Михаил БОТВИННИК

ПОРТРЕТЫ

Предисловие

Здесь необходимо выделить портреты выдающихся шахматистов: М. Чигорина, Эм. Ласкера, X. Р. Капабланки, А. Алехина М. Эйве и П. Кереса. Может быть, бледнее получился Чигорин: я его никогда не видел, он умер за три года до моего рождения. Остальных я знал, и знал хорошо.

В спортивной борьбе, в общественной жизни, в принципиальном подходе к шахматам бывают разногласия. Наиболее острыми они были у меня с Эйве и Кересом, но со всеми этими непревзойденными шахматными бойцами сложились самые добрые отношения.

Хотелось бы обратить внимание читателя на ошибочность мнения А. Эйнштейна по поводу отношения к шахматам Эм. Ласкера. К сожалению, авторы, которые не знали лично великого шахматиста, базируясь на мнении Эйнштейна, повторяли ту же ошибку.

В развитии советской шахматной школы и ее организации сыграли большую роль В. Рагозин и А. Котов. Я с ними был хорошо знаком, особо близок мне был Слава Рагозин. Молодые советские шахматисты должны помнить о них. Не следует им забывать и В. Макогонова, В. Симагина, А. Константинопольского, В. Микенаса.

А. Модель оказал на меня большое влияние в начальный период моей шахматной жизни. В более зрелом возрасте я подружился с нашим большим этюдистом и аналитиком Н. Григорьевым, а в заключительный период шахматной деятельности мне помогал мой друг Г. Гольдберг. Статья о Б. Юрьеве даст читателю некоторое представление о шахматной жизни 20-х годов.

В шахматы играют люди разного возраста, разных профессий. Д. Ойстрах, несомненно, был сильнейшим среди шахматистов, принадлежавших к миру искусства.

Особо надо выделить статью о Б. Подцеробе. Мы с ним были очень дружны. К сожалению, мне не удалось опубликовать ранее статью так, как она была написана. Здесь она печатается без искажений.

Последний период своей жизни я занимаюсь исключительно научной работой. Многие ученые относятся к моим исследованиям с недоверием. Две статьи – об А. Ляпунове и В. Глушкове – посвящены тем, кто меня поддерживал.

Известный советский математик, член-корреспондент Академии наук СССР А.А. Ляпунов (был потомком автора теории устойчивости движения А.М. Ляпунова и автора теории остойчивости кораблей А.Н. Крылова) последние годы своей жизни всей душой увлекался кибернетикой и никогда ей «не изменял». Когда Норберт Винер («отец кибернетики») приезжал в Москву, он попросил именно Ляпунова сопровождать его.

И в заключение приведены несколько слов о моем брате И. Ботвиннике, которые я написал в связи с юбилеем ленинградского трамвая.

От редакции

В этой небольшой книге собраны портреты выдающихся шахматистов XX века – выстроена почти полная галерея чемпионов мира (за исключением Стейница). Однако перед читателем предстают образы и других людей: известных шахматистов, музыкантов, ученых, друзей и коллег Михаила Ботвинника.

Пятикратный чемпион мира по шахматам был не только крупным электротехником, компьютерным теоретиком, но обладал литературным даром и проницательностью.

Его идеалом был Пушкин, и писать Ботвинник стремился кратко, образно, ярко и … неожиданно. Закончив работу, интересовался: «Ну как? Виден человек?». Кроме того, писал правду, что при умении переходить от частного к общему, природной наблюдательности, тонком чувстве юмора и превосходной памяти, делало материал неизменно интересным. Никогда не стеснялся привести свою проигранную (или не выигранную!) партию, дабы подчеркнуть лучшие качества персонажа, о котором писал. Кстати эта книга не только собрание портретов, написанных Ботвинником, но, в какой-то степени, и портрет самого автора. Всегда стремился к справедливости и объективности, однако людей мерил по себе, и зачастую коллеги и сотрудники столь высоких критериев не выдерживали.

Его шахматный авторитет был непререкаем, к нему часто обращались издатели, заказывали статьи. Никому не удавалось уговорить Ботвинника написать о человеке, который был ему неприятен. Однажды, выслушивая доводы одного главного редактора, долго «отбивался», а в завершение беседы сформулировал: «Поймите меня правильно – плохо не хочу, а хорошо не могу!»

Здесь и предисловия к книгам, юбилейные и мемориальные эссе материалы, написанные по заказу издателей – словом, повод мог быть любой.

В некоторых случаях, чтобы выстроить галерею чемпионов, пришлось обратиться к тексту мемуаров Ботвинника: так, портреты В. Смыслова, Т. Петросяна, Б. Спасского, а также А. Ильина-Женевского не были написаны Ботвинником специально, а лишь извлечены из его трудов.

Также необходимо указать, что портреты двух последних чемпионов мира – А. Карпова и Г. Каспарова были написаны, когда персонажи были весьма молоды.

Указатель первой публикации материалов, расположенный в конце книги, хронологически охватывает свыше полувека и тем самым подчеркивает историческую сущность настоящего издания.

Будем надеяться, что книга найдёт своего читателя как среди любителей шахмат, так и среди почитателей отечественной культуры.

* * *

Выражаем глубокую признательность всем, кто способствовал выходу книги в свет. Средства приходилось собирать буквально «с миру по нитке». Среди спонсоров издания – Общероссийский общественный благотворительный фонд «Наследие», Специализированный регистратор «Московский фондовый центр», ВНИИЭ (институт, в котором долгие годы работал Ботвинник), Betsy & Paul Siegel (Atlanta, Georgia, USA), А.Б. Рошаль, губернатор Кемеровской области AT. Тулеев, книготорговая фирма «У Сытина», Шахматная федерация Санкт-Петербурга, Издательский дом «Галерия» (А.В. Ильин и В.В. Пирожок), СЕ. Петелин…

Михаил ЧИГОРИН

Почему Чигорин не был чемпионом мира?

Этот вопрос невольно возникает у каждого, кто внимательно знакомился с партиями Чигорина, его аналитическими работами, его биографией.

Чигорин был исключительным мастером атаки, мастером блестящих жертвенных комбинаций; он всегда стремился к победе, то есть у него были те черты шахматного бойца, которые так импонируют широкой массе шахматистов.

Правда, это распространенное мнение об игре Чигорина является неполным. Чигорин был также большим мастером упорной защиты, прекрасно играл эндшпиль, умея «выжимать» минимальное преимущество, отличался огромным трудолюбием – словом, имел все то, что в те времена мало ценилось широкими слоями шахматистов, но что в шахматной борьбе не менее важно, чем блестящие комбинации.

Когда Чигорин заинтересовался шахматами, царская Россия была отсталой шахматной страной. Ничтожное число любителей – ярых поклонников королевского гамбита и гамбита Эванса, почти полное отсутствие серьезных турниров и шахматной литературы – все это исключало возможность появления в России шахматного «революционера-ученого», каким был Стейниц. Чигорин не мог не стать приверженцем «старой школы», безраздельно господствовавшей в те времена, и действительно, он оказался ярким ее представителем.

Шахматы захватили Чигорина. Он бросил службу, чтобы все свое время посвятить шахматному искусству. На такой шаг нелегко было конечно, решиться. Во-первых, до Чигорина Россия не знала людей, которые избирали бы шахматы своей профессией. Во-вторых шахматы были тогда далеко не в почете.

Вот что пишет в 1876 году сам Чигорин, не питавший на этот счет никаких иллюзий, в предисловии к первому номеру своего журнала «Шахматный листок»: «… Шахматная игра, как игра трудная серьезная, требующая много практики, изучения, не может в настоящее время успешно конкурировать со своими страшными соперниками – играми Мамона» (т. е. азартными играми, – М. Б.).

Иное положение занимают шахматы теперь, в нашем социалистическом государстве: с каждым годом растет популярность шахмат, и уже сейчас мы можем назвать шахматы подлинно народной игрой. Советские рабочие, крестьяне и интеллигенты отнюдь не боятся того, что шахматы – игра «трудная, серьезная». Какой разительный контраст между прошлым и настоящим!

Добившись очевидного превосходства над всеми русскими шахматистами, Чигорин поехал за границу. Он встретился там с шахматистами разнообразного стиля: еще не повержена была «старая школа», но уже вошла в силу позиционная теория Стейница. Чигорину поневоле пришлось расширить свой дебютный репертуар. И вот почти в каждом дебюте он изобретает свои собственные системы: так, например, в испанской партии 5… Nd7 (после 1. e4 e5 2. Nf3 Nc6 3. Bb5 Nf6 4. 0-0 d6 5. d4); во французской – 2. Qe2 (после 1. e4 e6) и в ферзевом гамбите – 2… Nc6 (после 1. d4 d5 2. c4).

Стиль Чигорина также претерпел некоторые изменения. Хотя на словах он горячо восставал против принципов Стейница и правил Тарраша, но на его собственной игpe все более заметным становится влияние «новой школы». Достаточно вспомнить, с каким искусством в 19-ой партии своего матча с Таррашем он провел осаду слабой пешки e4. Но в основном Чигорин остался верен себе и «старой школе».

Очевидно, что в шахматы можно играть любым стилем, – всякий стиль хорош, если он ведет к победе. Но чем шахматист разностороннее, тем больше у него шансов на победу, тем глубже и лучше он может сыграть за доской, ибо во время партии могут встретиться самые разнообразные позиции.

По характеру своего творчества Чигорин в большой мере остался приверженцем «старой школы», и, может быть, поэтому он не стал чемпионом мира.

Что, однако, помешало Чигорину расширить свой шахматный кругозор? Ведь история знает пример Стейница, который полностью пересмотрел свои шахматные убеждения. Возможно, что Чигорин не мог устоять против потока похвал и лестных отзывов, которые расточались его таланту и, главное, его стилю. Будучи знаменем приверженцев «старой школы», Чигорин, видимо, не нашел в себе мужества, чтобы покинуть свою «армию».

Играло роль, конечно, и то обстоятельство, что характер его как человека с годами менялся не в лучшую сторону. Если в 1876 году (см. журнал «Шахматный листок») он анализировал партии с большой объективностью, то позднее (см. журнал «Шахматы») его комментарии стали субъективны и носили порой полемический характер. В этом, конечно, также в немалой степени повинны его «поклонники»…

При всем том значение Чигорина для развития шахматного искусства чувствуется и по сей день. Многие его идеи (в том числе и дебютные) оживают в наши дни, а стиль некоторых современных выдающихся шахматистов в известной мере напоминает игру Чигорина.

Однако именем М.И. Чигорина иногда пользуются для целей шахматному искусству чуждых; так, в предисловии к своей книге «Избранные партии Чигорина» Боголюбов пишет: «Я сам слишком ясно чувствую неразрывную связь своей игры с игрой М.И. Чигорина; то же сходство в стиле с Чигориным можно легко усмотреть и у А.А. Алехина; может быть, это сходство стилей должно быть объяснено общим нам славянским происхождением…»(!).

Особенно велика роль Чигорина в развитии шахмат в России: с его именем связаны первые всероссийские состязания, а также и международные начинания в России. Наконец – и это главное – на партиях и анализах Чигорина учились играть в шахматы многие тысячи шахматистов, и мы, советские шахматисты, в немалой степени пользуемся результатами его трудов.

Несколько слов о М.И. Чигорине

Первой шахматной книгой, которую я прочел, был «Шахматный листок» Чигорина за 1876-1877 годы. Изучение этого журнала принесло мне немалую пользу. Там очень хорошо были проанализированы Чигориным открытые дебюты; по мере того как я овладевал нотацией, я разыгрывал все большее число партий и примерно за два месяца проштудировал всю книгу.

Михаил Иванович Чигорин уже в те годы был весьма искусным аналитиком. Конечно, его комментарии к партиям были кратки, как это тогда было принято (отчасти потому, что большинство читателей было слабыми шахматистами), но зато метки: перепечатывая партии из заграничных журналов, Чигорин почти всегда находил ошибки у комментаторов, в том числе и у Стейница.

Чигорин в основном был мастером фигурной игры; мне кажется что это наиболее верное определение характера его творчества. Именно поэтому он отлично разыгрывал открытые позиции. Этим, по-моему, объясняется и его отвращение к теории позиционной игры Стейница. Действительно, положение фигур за время партии более изменчиво, чем конфигурация пешек, и Чигорин, конечно, меньше Стейница и Тарраша нуждался в принципах позиционной игры. Любопытно, что даже ферзевый гамбит он трактовал по-своему: он придумал свою защиту, пытаясь и в ферзевом гамбите играть почти исключительно фигурами (эта идея Чигорина в наши дни успешно воплощена в защите Нимцовича).

Я думаю, только этой некоторой односторонностью игры Чигорина можно объяснить тот факт, что этот великий шахматист не был чемпионом мира.

Замечу еще, что характеристика творчества Чигорина будет неполной, если не подчеркнуть его высокое мастерство в области ведения эндшпиля.

Чигорин, кажется, был первым русским, который избрал шахматы своей профессией. Если теперь у нас каждый мастер может легко решиться на это, так как сотни тысяч граждан нашей Советской страны увлекаются шахматами и шахматы пользуются у нас поддержкой государства, то тогда, в условиях царской России, когда даже карточная игра расценивалась неизмеримо выше шахмат стать шахматистом-профессионалом было нелегко.

Чигорин всю свою жизнь посвятил шахматам, многое успел сделать, и, безусловно, наши советские шахматисты в немалой степени пользуются плодами его трудов.

Книга о М. Чигорине

Когда в 1889 году Гаванский шахматный клуб предложил чемпиону мира В. Стейницу сыграть матч с сильнейшим своим противником, Стейниц указал на русского шахматиста Михаила Ивановича Чигорина…

М. Чигорин добивался выдающихся успехов на международных турнирах. Однако мы знаем немало крупных Шахматистов, которые все же не пользовались особой популярностью в шахматном мире; популярность же Чигорина была исключительной. Она объяснялась характером его творчества.

В то время общее признание получила несколько суховатая и «догматическая» так называемая новая школа во главе со Стейницем. Появление ее не было случайным: до «новой» школы в шахматах господствовало в основном романтическое направление. Мастера стремились к атаке, к жертвам, играли гамбиты (дебюты, где ради атаки жертвуются пешки и фигуры). Шахматные учебники, по сути дела являлись справочниками по гамбитным началам, где приводились старинные варианты всевозможных королевских гамбитов. Защищались мастера в то время слабовато – они предпочитали атаковать а если из атаки ничего не получалось, ну что же, тогда… проигрывали! В свое время Стейниц также был «романтиком».

Но материалистическое направление, свойственное передовой науке и культуре второй половины XIX столетия, не могло пройти мимо шахмат. Действительно, ведь стиль мастеров-романтиков которые любой ценой стремились к атаке, был в скьытой форме стилем авантюристическим. Сильному шахматисту, Настроенному реалистически и искусному в обороне, такие партнеры были весьма по душе: стоило лишь принять все эти жертвы, предоставить противнику возможность атаки, выдержать первый натиск, а затем уже использовать либо материальное превосходство, либо позиционные слабости, возникшие в лагере неприятеля в процессе слишком стремительной атаки.

Такова, собственно, основная «философская» установка «новой» школы. Приобретя опыт в обороне, Стейниц отказался от романтического стиля игры – гораздо выгоднее было использовать «активность» своих партнеров! Для этого, разумеется, пришлось поднять позиционную технику игры на большую высоту: Появилось учение об использовании пешечных слабостей, о постепенном накоплении преимуществ, важности овладения открытыми линиями, обороноспособности стесненных позиций. Все в большую моду входили так называемые закрытые начала, в которых, пожалуй, нет возможности с первых же ходов начинать атаку. Повышение техники позиционной игры (не только у Стейница) привело к тому, что романтическая «старая» школа пришла к своему поражению.

Однако остался в шахматном мире один крупный мастер, который, по мнению его современников, не отошел от «старой» школы, – им был Чигорин. Он по-прежнему с успехом применял открытые начала, ведущие к острой борьбе, и стремился к бурным атакам, к контрнаступлению даже против «самого» Стейница!

Объяснялось это двумя причинами: во-первых, Чигорин обладал исключительным комбинационным талантом, он был величайшим мастером атаки и активной обороны; во-вторых, Чигорин интуитивно чувствовал догматизм некоторых принципов Стейница.[1]

Следует особо подчеркнуть, что в понимании многих характерных позиций Чигорин опередил свое время, поэтому зачисление его в ряды сторонников «старой» школы в некоторой степени являлось неоправданным.

Представители «новой» школы без промаха поражали правоверных приверженцев «старой», а с Чигориным, который сумел сохранить и все ценное от наследия «старой» школы, да и частично освоить новое позиционное понимание шахмат, им было сражаться трудновато…

Жизнь Чигорина была нелегкой. По окончании сиротского института он работал в качестве мелкого чиновника и лишь в возрасте 23 лет начал с увлечением изучать шахматы. Через восемь лет он уже с блеском защищал честь русских шахмат на международном турнире, а еще восемь лет спустя вступил в единоборство со Стейницем.

Чигорин основал русскую школу в шахматах. Исключительно велика была его роль и в развитии шахмат в России. Почти все русские мастера были его последователями.

После смерти Чигорина имя его не было забыто в шахматном мире но партии в какой-то степени были преданы забвению. Современники великого русского шахматиста не оценили полностью его идеи основанные на глубоком проникновении в тайны позиции.

Советские шахматисты не имели возможности изучать творчество М. Чигорина, ибо его партий не было в современной шахматной литературе. Конечно, косвенным путем мастера советского поколения перенимали опыт чигоринской школы у шахматистов дореволюционного поколения: Б. Берлинского, Ф. Дуз-Хотимирского, А. Ильина-Женевского, Г. Левенфиша, В. Ненарокова, И. Рабиновича, П. Романовского и других. Но непосредственно изучать его творчество по «первоисточнику» советские шахматисты начали лишь после того, как появилась книга Грекова (первое ее издание вышло в 1939 году), посвященная замечательному русскому шахматисту.

Н. Греков совершил своего рода жизненный подвиг: на протяжении многих лет он собирал партии, анализы, статьи Чигорина. Они были разбросаны по специальным шахматным книгам и журналам по различным периодическим изданиям, давно уже ставшим библиографической редкостью. Греков любовно отобрал лучшие партии и анализы Чигорина и включил их в книгу. Критико-биографические очерки автора также заслуживают признания.

Н. Греков анализирует творчество Чигорина с большим знанием дела. Он, например, правильно отмечает достоинства и недостатки Чигорина как спортсмена; укажем лишь, что здесь он, пожалуй несколько идеализирует Чигорина, избегая критической оценки этих недостатков, не подчеркивая важности единства творческого содержания партии и ее результатов, а к этому как раз и стремятся мастера в наши дни. Между тем Чигорин не нуждается ни в какой идеализации.

Когда же Греков переходит к оценке других больших мастеров прошлого, его работа не всегда является убедительной. Автор не отметил положительной роли, которую сыграла «новая» школа в повышении позиционной техники игры. Стейниц и другие мастера той эпохи освещены односторонне и получились несколько тусклыми. Вызывает также недоумение то, что автор зачислил современных нам шахматистов М. Видмара и Дж. Томаса в число последователей Чигорина, что просто не соответствует действительности. Но все эти недостатки малосущественны.

Основное значение патриотического труда Грекова состоит в том что он открыл советским шахматистам подлинного Чигорина. Это разумеется, послужило мощным толчком к изучению творческого наследия великого мастера и сыграло немалую роль в достижении советскими шахматистами их ведущего положения в шахматном мире. Второе издание труда Грекова, значительно расширенное и улучшенное, позволит сейчас познакомиться с творчеством Чигорина новым кадрам советских шахматистов. Это, несомненно, будет способствовать новым достижениям отечественной шахматной школы.

Эмануил ЛАСКЕР

Мудрый чемпион

Зимой 1924 года Ласкер приехал на гастроли в Советский Союз. Вот как его приветствовал «Шахматный листок»:

Привет величайшему шахматному мыслителю Эмануилу Ласкеру, первому заграничному гостю в шахматной семье СССР!

В Ленинграде экс-чемпион мира за шесть дней сыграл несколько партий с сильнейшими шахматистами города (П. Романовским – дважды, Г. Левенфишем и И. Рабиновичем) и дал два сеанса одновременной игры. За несколько месяцев до этого я только научился играть в шахматы, но попросил у мамы денег, чтобы купить билетик, и отправился посмотреть на знаменитого шахматиста в действии.

Зрелище было для меня необычным: 55-летний Ласкер медленно передвигался внутри квадрата, образованного шахматными столиками. Он играл как белыми, так и черными (ему это было безразлично!). Я знал многих из его противников. За исключением нескольких мастеров, все сильнейшие шахматисты Ленинграда пришли встретиться за доской с великим маэстро.

Я не мог, конечно, припомнить точный результат сеанса, но твердо знал, что он был отличным (впрочем, заглянув в старые журналы можно установить, что в двух ленинградских сеансах Ласкер выиграл 23 партии, сделал 13 ничьих и лишь в 4 встречах потерпел поражение, в том числе от Я. Рохлина). Игра развивалась очень медленно, и я покинул зал что-то после первых 15 ходов, так как школьнику уже пора было спать…

Мы встретились с Ласкером 11 лет спустя, после моего фиаско на международном турнире в Гастингсе 1934/35 года. Председатель Всесоюзной шахматной секции соратник Ленина Николай Васильевич Крыленко поручил С. Вайнштейну, который ездил со мной в Гастингс, уговорить Ласкера принять участие в Московском международном турнире 1935 года. Я же помогал Вайнштейну найти экс-чемпиона мира в Лондоне.

Наш шофер долго изучал карту английской столицы, прежде чем нашел улицу, на которой жил Ласкер. Затем мы долго колесили по Лондону, пока не попали в район города, застроенный двухэтажными красными кирпичными домиками, похожими один на другой как две капли воды.

Наконец мы у дома, который так долго искали. Нас провели в гостиную, где у камина сидели три весьма пожилые леди. Вместе им было, наверное, не менее 200 лет (что сейчас мне уже не показалось бы столь необычным). Через несколько минут после нашего прихода Ласкер спустился вниз. Он выглядел чрезвычайно дряхлым, движения его были замедленными.

Великий шахматист жил не на широкую ногу – скромным был пансион, где он квартировался. Гитлер уже пришел к власти, и Ласкер покинул родную Германию.

– Как прошел турнир в Гастингсе? – спросил меня экс-чемпион. Я начал рассказывать ему о моей неудаче.

– А когда вы приехали на турнир? – тут же последовал второй вопрос.

Как только я объяснил, что прибыл в Гастингс за два часа до начала первого тура, Ласкер закивал головой (показывая, что ему сразу все стало понятно) и добавил, что мне следовало бы приехать по крайней мере на десять дней раньше, чтобы хорошенько акклиматизироваться. В дальнейшем я всегда старался следовать его совету, хотя, увы, иногда это было невозможно.

Ласкер не скрывал своего удовольствия по поводу приглашения на московский турнир. Вскоре он приехал в советскую столицу вместе во своей женой Мартой.

Турнир вызвал огромный интерес. В первый день собралось примерно 5000 человек. Играли мы среди скульптур Музея изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина).

Вечером, после игры, молодые участники турнира всегда приходили в ресторан отеля «Националь», в котором мы жили, зачастую показывали свои партии Ласкеру и Капабланке. Однажды, когда я позволил себе решительно отвергнуть какой-то ход, Ласкер, к моему удивлению, не согласился. Он защищал позицию, которая, как мне казалось, была безнадежной. Но я не мог доказать, что положение действительно проигранное.

Это было характерно для Ласкера, верившего в себя, в свой здравый смысл. Я, например, нередко находился под влиянием высказываний, мнений других мастеров, а он не обращал на это никакого внимания. Он словно был защищен от какого-либо воздействия. Будь это в анализе или во время турнирной партии, Ласкер неизменно спокойно изучал позицию (неважно, какая она была), принимал решение и делал ход. В труднейших положениях он терпеливо ждал как бы находясь в засаде, что противник наконец допустит ошибку.

Это был последний турнир, в котором Ласкер играл хорошо. Год спустя, снова в Москве, а затем в Ноттингеме, счастье ему уже изменило (а возможно ли было надеяться на успех на 68-м году жизни?). На этих турнирах Ласкер выступал уже как представитель Советского Союза (в 1935 году он переехал на жительство в Москву). Позднее он поехал с женой в Нью-Йорк, чтобы повидаться с ее дочерью, но так там и остался.

Многие, наверное, читали предисловие Альберта Эйнштейна к книге Й. Ханнака о Ласкере. Великий физик был поражен тем фактом, что такой выдающийся шахматист не любил шахматы. Я думаю, что Ласкер «подвел» Эйнштейна. Возможно, Ласкер был полон горечи в связи с тем, что на склоне лет ему трудно пришлось в жизни, и, встречаясь в ту пору с Эйнштейном, не мог сдержать своих чувств. Во всяком случае, когда я общался с Ласкером, то чувствовал – его настоящая жизнь заключалась в шахматной игре.

Трудно переоценить значение Эмануила Ласкера для развития шахматной культуры, хотя, может быть, его вклад в теорию шахмат не был столь весомым, как у его предшественника. Велика роль Ласкера в деле общественного признания шахмат, сознания их полезности («Шахматная игра облегчает нам жизненную борьбу», – говорил он). В частности, он боролся и за установление справедливого порядка в шахматном мире. Вот, например, что было сказано им в брошюре «Мой матч с Капабланкой»:

«…Шахматный мир слишком легко относился к своим обязанностям… среди шахматистов установилось мнение, что таких обязанностей вообще не существует. Когда какой-нибудь талантливый игрок возносится до небес, неудивительно, что он отдается игре и видит в том свое призвание. Это очень нравится шахматному миру, а молодой человек находит удовлетворение в лести и похвалах. Но позже, когда он становится зависимым от шахмат, некуда уже обращаться, и быстро наступают нищета и разочарование. И это лежит на совести шахматного мира.

Конечно, мне возразят, что шахматы не могут быть профессией но миллионам шахматистов, разыгрывающим опубликованные партии маэстро, учась на них и получая духовное наслаждение, не следовало бы держаться такой точки зрения. Опираясь на подобные аргументы, музыкальный мир мог бы лишить куска хлеба… талантливых музыкантов, что, конечно, было бы явной несправедливостью. Только те, кто всецело посвящает себя определенному делу, могут дать что-нибудь великое в этой области» (выделено мной – М.Б.).

В шахматной деятельности Ласкера неразрывно соединялись и спортивное (результат партии), и творческое (содержание партии) начала. Он расценивал шахматы как полноправную область творческой деятельности человека. Отсюда он пришел к выводу о необходимости введения авторского права мастеров на текст сыгранных ими партий. Он писал, что шахматная партия является «продуктом творчества двух больших личностей». Путем долгих переговоров с Капабланкой Ласкер добился соглашения о том, что партии матча останутся их собственностью, но условие это не было соблюдено.

Многое изменилось со времен Ласкера, но тот факт, что поставленные им проблемы актуальны и ныне (хотя не решены и по сей день), свидетельствует о проницательности большого шахматного мыслителя.

Предисловие к учебнику

Когда Ласкеру было 26 лет, он победил Стейница (первый чемпион был на 32 года старше) и стал чемпионом мира. В 53 года проиграл матч Капабланке (тот был на 20 лет моложе). Никто не владел так долго шахматной короной (27 лет!), и вряд ли кому-либо удастся превзойти это достижение.

Еще на протяжении 14 лет после проигрыша Капабланке Ласкер с блеском выступал на турнирах. Последний его успех – Москва, 1935 год, где престарелый экс-чемпион (ему шел 67-й год) занял третье место, не потерпел ни одного поражения и лишь на пол-очка отстал от победителей…

Поразительно, что при такой длительной и блестящей шахматной карьере Ласкер в общей сложности играл мало. Когда в конце 50-х годов решили выпустить сборник всех его партий, то их набралось лишь 555. В это число вошли и те опубликованные партии, которые он сыграл в сеансах одновременной игры (и, конечно, проигранные Ласкером – другие партии из сеансов обычно не публикуются…).

То, что Ласкер играл мало, но успешно, – факт примечательный. Он, несомненно, свидетельствует о том, что Ласкер был не только практиком, но и исследователем шахмат. Когда он не играл, он думал (не все большие мастера на это способны), готовился к соревнованиям и добивался успеха. Пожалуй, именно Ласкер был первым среди больших мастеров, кто понял значение подготовки к соревнованиям; до него, конечно, шахматы изучали, но вообще, а конкретно (непосредственно к данному турниру) готовиться еще не умели. К теории начал Ласкер относился равнодушно, он не придавал ей большого значения так же, как и Капабланка. Он, правда, автор так называемой защиты Ласкера в ферзевом гамбите и в гамбите Эванса – способов упрощения игры за черных, но обычно он играл дебют по «здравому смыслу». Тогда теория начал не была разработана, как в наши дни, ее не связывали с планами игры в миттельшпиле, и поэтому такое отношение к теории дебютов было в какой-то мере оправдано с точки зрения практики.

Подготовке Ласкера к соревнованиям содействовала его шахматная универсальность. Он не имел «вкуса», не имел «стиля», он все делал одинаково хорошо – в защите и атаке, в спокойных позициях и бурных осложнениях, в миттельшпиле и эндшпиле. Поэтому главной целью его подготовки было изучение особенностей стиля партнера. Ласкер всегда старался создать на шахматной доске такую ситуацию, в которой партнер чувствовал бы себя неуверенно. Может быть, именно поэтому Ласкеру трудно пришлось в матче со Шлехтером, творчество которого было в какой-то мере безликим, и Ласкеру не к чему было «прицепиться».

Я знал почти все партии Ласкера начиная с 1921 года. В 1936 году, готовясь к III Московскому международному турниру, решил проверить: а как же играл Ласкер в лучшие свои молодые годы? Взял у С.О. Вайнштейна (библиотека у него была отличной) сборник 75 партий Ласкера (на немецком) и засел за работу.

Удивлению границ не было… Ранее я, конечно, видел отдельные партии молодого Ласкера, полные сложной, интересной борьбы, но это были специально подобранные партии. Для сборника же, содержащего большое количество партий, возможностей для отбора, естественно, меньше. Как правило, Ласкер выигрывал по стандартной схеме: упрощения, переход в эндшпиль, использование технических промахов противника! Так играл молодой Ласкер!

Да это и понятно: его партнеры уступали ему в понимании шахмат, и при универсальности стиля Ласкера это был наиболее простой путь к победе.

Ласкер всегда оценивал позицию с практической точки зрения. Даже если объективно позиция плоха, но практически (при ограниченности способностей человека) защитима, Ласкер оценивал ее как равную. В 1935 году во время II Московского международного турнира мне неоднократно приходилось с ним анализировать, и такой практический подход к шахматам был для меня открытием.

Но готовился к соревнованиям Ласкер с большой тщательностью. Заранее приезжал на турнир, чтобы акклиматизироваться. Большое внимание обращал на питание, условия игры и отдыха. Он в совершенстве знал своих партнеров, их достоинства и слабости. Ласкер был великим психологом, он знал, когда следует уклониться от матча (партнер в хорошей спортивной форме), а когда, наоборот, надо стремиться к борьбе! Так, несомненно, он действовал и с Таррашем, и с Рубинштейном, и с Капабланкой… Но разве можно это осуждать? Правил проведения соревнований на первенство мира тогда не было и каждый мог действовать по своему усмотрению. В этом отношении Ласкер отличался от Стейница (тот от соревнований не отказывался) но Капа и Алехин следовали примеру Ласкера…

Чтобы понять Ласкера как человека, надо представить себе то общественное положение, которое занимали шахматы (и шахматисты) во времена Ласкера. Профессия шахматиста всерьез не воспринималась. Если профессия музыканта была делом почетным, то увлечение шахматами встречало в обывательских кругах отношение ироническое, примерно такое же, как «профессия» картежника… Естественно, что Ласкер, хотя сам отлично понимал и высоко ценил шахматы, стремился получить какую-то другую, более «уважаемую» профессию и проявить себя в ней. Поэтому он становится математиком, философом, публикует книги, не связанные с шахматной игрой, не пренебрегает и коммерцией. Уместно напомнить, что и Капабланка придерживался этих же норм поведения – он и дипломат, и коммерсант (приезжая в Москву, Капа уговаривал Н. Крыленко посодействовать в продаже кубинского сахара), и просто светский человек. В отличие от своих предшественников аристократ Алехин открыто стал настоящим профессионалом и не стыдился этого!

Ласкер иногда скрывал свою любовь к шахматам. Свидетельство тому – предисловие Альберта Эйнштейна к биографии Ласкера, составленной Й. Ханнаком. Когда Ласкер в 1937 году переехал в Нью-Йорк, он встречался с великим физиком, и, естественно, два эмигранта из нацистской Германии увлеченно обсуждали самые различные проблемы. Великий шахматист, конечно, лучше разбирался в человеческой психологии, нежели великий физик; к тому же Ласкер был на одиннадцать лет старше – он и внушил своему собеседнику, что он, Ласкер, многолетний чемпион мира, не любит шахматы! Вот что писал об этом Эйнштейн:[2] «Эмануил Ласкер был, без сомненья, одним из самых интересных людей, с которыми я общался в зрелые годы моей жизни… мало было тех, кто соединял своеобразную независимость личности с подлинным интересом ко всем большим проблемам человечества. Я не шахматист и поэтому не в состоянии восхищаться его духовной мощью в той сфере, где лежат его величайшие интеллектуальные достижения, а именно в области шахматной игры…

…Мы сблизились во время совместных прогулок, обмениваясь мнениями по различным вопросам. Это был несколько односторонний обмен, в ходе которого я больше получал, чем отдавал, так как Ласкер был по природе своей одним из тех энергичных людей, для которых естественнее утверждать свои собственные мысли, чем прислушиваться к чужим.

Меня в этой личности, вопреки лежащей в ее основе жизнеутверждающей силе, поражала какая-то трагическая нота. Неслыханное умственное напряжение, без которого не может обойтись ни один шахматист, так переплеталось с игрой в шахматы, что он никогда не мог избавиться от духа этой игры, даже когда занимался философскими и общечеловеческими проблемами. При этом мне казалось что шахматы были больше его профессиональным трудом, чем собственно целью его жизни. Его истинное стремление, казалось, было направлено на научное познание и на ту красоту, которая присуща творениям логики, красоту, из волшебного круга которой никто не в силах выбраться, кто однажды в этот круг вступил. У Спинозы материальное существование и независимость были основаны на шлифовке увеличительных стекол; тем же были и шахматы в жизни Ласкера…»

Несомненно, Ласкер кривил душой. Перед лицом величайшего физика нашего столетия он не осмелился поднять шахматы на должную высоту. Но когда Ласкер освобождался от общепринятой негативной оценки шахмат, то проявлял свои подлинные чувства и горячо защищал право быть шахматным профессионалом (см. предыдущую статью о Ласкере).

И это был подлинный Ласкер (без какой-либо рисовки!), преданный шахматам, готовый за них постоять.

Ласкер не только высказался в пользу профессионализма, но и указал пути материального обеспечения мастеров-профессионалов. Прежде всего он высказался за создание ФИДЕ: «…Молодые маэстро… добьются объединения шахматного мира в деятельную организацию». Далее он настаивал на введении авторского права на текст шахматной партии. Он считал, что именно так можно обеспечить материальную базу профессионализма.

Прошло несколько десятилетий. И теперь ФИДЕ обсуждает этот вопрос. Президент Ф. Олафссон запросил мнение нескольких специалистов (читатель, конечно, догадывается, что мой ответ был положительным). Образована комиссия во главе с Л. Принсом (Нидерланды), которая должна представить доклад Генеральной ассамблее…

В жизни пожилой Ласкер (молодым я его не мог знать) был милым, мудрым и доброжелательным человеком. Он не находился во власти предрассудков, был первым большим шахматным мастером который приехал в Советскую Россию после Октябрьской революции. И впоследствии Ласкер неизменно принимал приглашения на участие в соревнованиях в Советском Союзе.

Возможно, что портрет великого шахматиста, данный в этом предисловии, на первый взгляд покажется необычным. Но пусть читатель сначала прочтет книгу, а затем уже составит окончательное суждение.

Теперь же, когда мы с вами, уважаемый читатель, познакомились с великим шахматистом и мыслителем, перейдем к оценке его «Учебника шахматной игры».

Ласкер, видимо, не считал, что он должен дать читателю нечто особо глубокое и законченное. В этом отношении характерны его примечания в сборнике партий международного турнира в Петербурге (1909) – они слишком лаконичны. И это соответствует подходу Ласкера к шахматам – раз шахматная игра неисчерпаема, а ресурсы партнеров ограничены, то к чему глубина анализа? Другое дело глубина мышления за доской – иначе не победишь!

Учебник содержит начальные сведения о шахматной игре, некоторые примеры, которые должны дать читателю представление о тонкостях шахмат, и объемистые сведения по теории начал (с пояснительными партиями).

Глава о комбинации включает множество примеров, относящихся ко всем стадиям шахматной партии. На мой взгляд, представление Ласкера о комбинации несколько старомодно, но коллекция примеров превосходна.

В главе о позиционной игре производит сильное впечатление как исторический обзор, так и собрание примеров позиционной игры. Эта глава – украшение учебника. В наши дни шахматисты мало знают о прошлом шахмат, о том, как формировалось учение о позиции. Ласкер был живым свидетелем развития первого этапа шахматной теории (ведь он выиграл матч у самого Стейница), и здесь сведения об этом периоде развития шахмат читатель получает из первоисточника.

Глава об эстетике шахмат, сама по себе весьма интересная, вряд ли имеет самостоятельное значение. Ее содержание могло бы быть разделено между главой о комбинации и главой о позиционной игре. Заканчивается учебник примерными партиями.

Отметим отсутствие специальной главы об эндшпиле. Сведения о нем рассеяны по книге.

Следует, однако, помнить, что книга написана великим шахматным бойцом и мыслителем. Итак, чтение этой книги, отображающей выдающуюся шахматную индивидуальность, полезно для каждого серьезно изучающего шахматы и интересующегося их прошлым. Издательство «Физкультура и спорт», издав этот учебник сделало шахматистам хороший подарок.

Хосе Рауль КАПАБЛАНКА

Великий шахматист

Достоинства Капабланки не следует ни умалять, ни приукрашивать: он был таким, каким был, и этого достаточно, чтобы быть великим.

То, что в раннем детстве он проявил удивительные способности к шахматам, не может поразить знатока – это бывало. То же можно сказать о блестящей победе 23-летнего кубинца на международном турнире 1911 года в Сан-Себастьяне. Спустя три года на турнире в Петербурге все уже трепетали перед Капабланкой. Должно было произойти «чудо» (или, иначе говоря, должно было сказаться пренебрежение спортивным режимом), чтобы победителем оказался не он, а Эм. Ласкер. К сожалению, и это бывало…

Капабланка умер в 1942 году, ему шел всего лишь 54-й год. Сразу же после его смерти Алехин написал, что такого величайшего шахматного гения мы никогда более не увидим…

Но как же можно доказать гениальность третьего чемпиона мира?

Уточним прежде всего, что следует понимать под словами «шахматный гений». Ответ может быть однозначным: природный шахматный талант. Известно, что еще три качества необходимы шахматному бойцу для успешных результатов. Это – стойкий характер, специальная подготовка и выносливая, трудоспособная нервная система.

Капабланка обладал не всеми этими качествами. Конечно, он был честолюбив, но разве лишь это необходимо для спортивного характера? С точки зрения общечеловеческих качеств, его надо считать слабохарактерным. Он отлично знал, как строго должен вести себя в жизни подлинный спортсмен, но не мог преодолеть своих привычек, которые прочно им завладели.

Со специальной шахматной подготовкой дело обстояло совсем плохо. Величайший шахматный гений почти ничего не читал в области шахмат. Он узнавал о том, что создали другие мастера, лишь случайно. Главной базой познания для него был собственный опыт то, что он получал за шахматной доской во время соревнований.

Были и есть шахматисты, которые много работают в кабинетной тиши. К таким можно отнести, например, Алехина или Фишера. Капабланка в этом понимании не работал; это было ему в те молодые годы, когда формировалось его шахматное «я», просто-напросто не нужно.

И, наконец, о выносливости, трудоспособности нервной системы. Пока не ощущался груз прожитых лет, Капабланка играл за доской легко, сохраняя силы до конца трудной партии. Лишь отсутствие строгого спортивного режима могло выбить его из турнирной колеи. Но здоровье тут уже не играло роли – сказывалась его слабохарактерность.

Итак, из четырех необходимых качеств Капа в полной мере обладал лишь двумя: талантом и трудоспособностью! Так как трудоспособность его была не выше, чем у многих других гроссмейстеров, а успехов он достиг выдающихся, то остается лишь почтительно склониться перед его поистине феноменальным шахматным талантом.

В чем же состоял этот талант?

Шахматист за доской должен принимать решение в оригинальной ситуации, ибо шахматные позиции редко повторяются в турнирной практике. Но все же есть ряд способов сделать некоторое множество этих позиций менее оригинальными, более привычными. Так, например, шахматный мастер применяет более или менее ограниченное число дебютов, он готовит дома и связанные с дебютом планы игры в середине партии. Все это облегчает тяжелую работу по принятию решения за доской.

Капабланка долгое время был в значительной мере избавлен от этих забот. Конечно, осторожности ради он предпочитал начала, где неожиданности в области дебюта были сведены к минимуму, но в целом ему было безразлично, что играть. Это хорошо видно, например, из его примечаний к партии 1918 года с Маршаллом, из 7-й партии матча на первенство мира против Алехина и т. д.

Итак, Капабланке незачем было готовиться к партии. Его талант состоял в использовании алгоритма поиска хода в оригинальной позиции, алгоритма, которым в основном он пользовался интуитивно.

В молодые годы этот алгоритм поиска делал его владельца непобедимым. Достаточно напомнить, что к тому моменту, когда 33-летний Капабланка завоевал первенство мира, он проиграл всего лишь восемь (!) турнирных партий. Ни один шахматист никогда не демонстрировал ничего подобного! Об этом не мешало бы подумать поклонникам Фишера, которые объявили его величайшим шахматным гением всех времен…

В этом алгоритме поиска заключалась феноменальная сила, но тем не менее он определил неизбежное и преждевременное снижение спортивных успехов. Действительно, если есть такое безотказное оружие, для чего искать новое? Зачем проводить бессонные ночи за анализом неоконченных партий? Для чего готовить новые дебютные схемы, планы игры в миттельшпиле, изучать уникальные позиции эндшпиля? Надо ли, наконец, познавать самого себя и изучать партии противников? Ведь и так все идет отлично: гению не надо ни совершенствоваться, ни воспитывать свой характер, ни утруждать себя специальной подготовкой!

Между тем успехи порождали самонадеянность, а отсутствие тяжелой работы постепенно снижало трудоспособность. И вот наступило время, когда великому шахматисту уже под сорок. Способность к счету вариантов – привилегия молодости – снизилась, и уже нельзя в той же степени использовать свое прежде неотразимое оружие.

В этот момент и состоялся матч с Алехиным, имевший далеко идущие последствия. Капабланка не только потерял звание чемпиона мира – он перестал быть столь грозным, как раньше. Его уже не очень боялись, хотя еще около десяти лет он сохранял большую силу. Достаточно вспомнить 1936 год, когда Капабланке было 48 лет. И в Москве, и в Ноттингеме он играл превосходно. Однако это были его последние достижения. Легкие успехи в молодые годы привели к преждевременному выходу из строя величайшего шахматного гения.

В чем же состоял капабланковский алгоритм поиска решения? Можно ли ответить на этот вопрос, зная лишь результаты применения этого алгоритма: партии, некоторое число анализов, высказываний? Увы, пока о секретах алгоритма Капабланки можно лишь догадываться.

Человек, играя в шахматы, сочетает счет вариантов перебора ходов с так называемой позиционной игрой, когда идет борьба за улучшение ситуации на отдельных полях доски, когда накапливаются мелкие преимущества. Капабланка добивался поразительной гармонии счета вариантов и позиционных тонкостей, тесного взаимодействия всех фигур. В его партиях обращало на себя внимание отсутствие отдельных ходов; для его игры было типично переплетение тонких планов игры с красивыми жертвенными комбинациями и точными маневрами. Так же, как и у гениального пианиста создается звуковая картина, а не слышны отдельные звуки, извлекаемые каждым ударом пальцев по клавишам…

Именно поэтому игра Капабланки производила и производит неотразимое художественное воздействие. В его творчестве господствовала тенденция к простоте, и в этой простоте была неповторимая красота подлинной глубины. Его шахматному вкусу претили ложные внешние эффекты.

Итак, секрет его алгоритма нам пока неизвестен. Но значит ли это, что шахматисты никогда не узнают секрета капабланковского гения? Может быть, когда-нибудь и узнают… Если бы удалось создать сильную шахматную программу для ЭВМ (на уровне гроссмейстера), то, меняя эту программу так, чтобы она находила в партиях Капабланки те же самые ходы, что и творец этих партий, мы получили бы приблизительное представление об его алгоритме, ибо программа работы ЭВМ нам была бы известна.

Капабланка был величайшим мастером эндшпиля. Мне уже приходилось писать, как в 1935 году, во время II Московского международного турнира, мы вместе с Рагозиным демонстрировали ему анализ неоконченной партии Рагозин – Ласкер. Наблюдая за сложными вариантами, Капа лишь с полуулыбкой и не делая каких-либо замечаний в знак согласия кивал головой. Но только дело дошло до одного варианта, заканчивающегося эндшпилем, он мгновенно отклонил мое шаблонное резюме и высказал мнение, что окончание проиграно для белых; в результате совместного анализа мы не смогли опровергнуть эту оценку.

В дебюте Капабланка был менее интересен – он там редко изобретал, но все же изобретал! Когда ему необходимо было выиграть партию, он находил интересные идеи и в начале партии. Огромную силу демонстрировал он в дебюте в тех случаях, когда противник его принуждал к этому, когда необходимо было искать спасение, искать истину Достаточно указать на уже упоминавшуюся партию с Маршаллом, в которой впервые был применен вариант Маршалла в испанской партии.

Характерно, что в более поздние годы Капабланка чаще находил интересные дебютные схемы (в защите Нимцовича, в дебюте Рети, в голландской защите, в сицилианской) – жизнь заставила, ибо алгоритм «притупился»!

На собственном опыте мне пришлось однажды убедиться в силе и тонкости одной из его дебютных идей. В 1948 году в III круге матч-турнира на первенство мира, играя с Решевским (защита Нимцовича), я неожиданно белыми попал в трудную позицию; после взаимных промахов партия закончилась моим поражением. Лишь после партии я узнал, что дебютная система, примененная моим противником, была впервые введена в практику в 1929 году Капабланкой на турнире в Карлсбаде…

Любопытно было наблюдать, как создавались эти системы. Когда Капабланка в какой-либо партии в дебюте испытывал разочарование, он обычно еще за доской находил новые идеи; в следующей партии эти идеи уже применялись и так, в турнирных боях доводились до совершенства – дома Капабланка вряд ли работал!

Но нельзя быть чемпионом мира, не владея в совершенстве искусством игры в середине партии. И середина игры, несомненно, сильнейшая сторона творчества молодого Капы. Он играл просто, искусно «снимал» возможности контригры у партнера, проявлял активность так, как этого требовала позиция. Он всегда играл по плану, поэтому у него не было «отдельных» ходов. К ловушкам, к трюкам он испытывал отвращение, но прибегал к ним лишь тогда, когда именно в этом и состоял шанс добиться успеха. К эффектным, красивым решениям он, конечно, был неравнодушен, но считал неэстетичным прибегать к жертвам тогда, когда было простое решение.

В известной партии с Маршаллом (Москва 1925) Капабланка отказался от красивых пожертвований, приводивших к мату, в пользу простого выигрыша ферзя.

Здесь он сыграл 20. Rfb1 (далее было 20… Qb4 21. В:e5 fe 22. R:b4 и т.д.), а сразу после партии продемонстрировал такой комбинационный вариант: 20. В:e5 fe 21. Qg4+ Kf8 22. R:f7+! K:f7 23. Qg5! Rf8 24. B:h7 и далее например, 24… Ba4 25. Bg6+ Kg7 26. Bf5+ Kf7 27. Qg6+ Ke7 28. Q:e6+ Kd8 29. Qd6+ Ke8 30. Bg6+ Rf7 31. Rf1.

Да, молодой Капабланка стремился в шахматах к истине!

Что же произошло в шахматном мире после Капабланки (с тех пор прошло примерно треть века)?

Мир шахмат изменился. Прежде всего он изменился в организационном отношении. Во времена Капабланки чемпион мира имел власть, по сути дела большую, чем Международная шахматная федерация. Единственной привилегией ФИДЕ было проведение турниров наций. ФИДЕ даже не определяла общих правил шахматной игры, не говоря уже о правилах проведения матчей на первенство мира – здесь хозяином положения был чемпион. В 1922 году в Лондоне Капабланка заставил некоторых своих конкурентов (в том числе и Алехина) подписать соглашение о первенстве мира, где в основном были оговорены права чемпиона: претенденты не смели настаивать на равных правах, опасаясь, что тогда им нечего будет и рассчитывать на матч с чемпионом. Число «шахматных» стран было ограниченным.

Теперь в ФИДЕ входит более 90 стран. Власть ФИДЕ неограниченна, чемпион лишен власти. По закону на шахматном Олимпе все равны. У чемпиона лишь одно преимущество перед своим противником – чемпиону достаточно свести матч вничью, чтобы сохранить свое звание. Чемпион не вправе и выбирать себе партнера в матче; претендент определяется в отборочных соревнованиях, которые проводит ФИДЕ. Правда, в 1972 году, в год матча Спасский – Фишер, эта справедливая система была нарушена: ФИДЕ на время как бы утратила свою власть, и не она командовала шахматным миром (в его же интересах), а Роберт Фишер командовал Международной федерацией. Будем надеяться, что события 1972 года останутся лишь неприятным эпизодом, который более не повторится…

Изменился шахматный мир и в творческом отношении. В шахматах всегда были профессионалы. Правда, в 20-е годы ФИДЕ пыталась разделить шахматистов на профессионалов и любителей (были даже проведены три чемпионата мира среди любителей). Но турниры оказались весьма слабыми, и затея эта не удалась.

Любителям шахмат безразлично, кто сыграл шахматную партию, – она должна быть красивой. А раз шахматы достигли такого развития, что им нужно отдавать всю жизнь (иначе ничего не добьешься), раз красивые партии могут создавать только профессионалы, значит, их существование оправдано и необходимо.

Во времена Капабланки профессиональных, а стало быть, сильных шахматистов числом было меньше. Сейчас их много. В те времена модно было делать вид, что ты занимаешься шахматами как любитель. Так вел себя Капабланка – подчеркивал, что он дипломат или негоциант. Ласкер также считал себя математиком и философом. Сейчас же никто не скрывает своей шахматной профессии. Да и кому придет в голову в наш кибернетический век, когда признано, что первой моделью искусственного интеллекта, по-видимому, будет искусственный шахматист-гроссмейстер, скрывать свою принадлежность к шахматам!

Развитие шахматного профессионализма привело к тому, что важнейшее значение приобрела специальная подготовка. Для этой подготовки необходима весьма большая информация о том, что происходит в области шахмат. Если в свое время (по своему отношению к шахматам) Капабланка не выделялся среди других, то сейчас такой тип шахматиста – исключение… Однако читатель, когда ознакомится с учебником, увидит, как высоко его автор оценивал шахматы!

Капа написал мало шахматных книг: по сути, их только две – «Моя шахматная карьера» и «Основы шахматной игры». Эти книги впервые вышли у нас в СССР в начале 20-х годов и оказали свое влияние на развитие молодых советских мастеров. «Основы шахматной игры» Капабланки – первая моя шахматная книга, из которой я получил систематизированное представление о шахматах. Написаны эти книги просто, автор их не стремился поразить читателя; великий мастер знакомил читателя с такой шахматной игрой какой ее сам себе представлял. И нельзя понять шахматы, не изучив этих книг, не посмотрев на мир шахмат глазами Капабланки.

«Основы шахматной игры» выдержали с 1924 по 1930 год 8 изданий на русском языке. На базе этой книги Капабланка создал затем «Учебник шахматной игры», заменив, в частности, все пояснительные партии. Эту книгу советские читатели увидели в 1936 году.

Текст «Учебника» перед нынешним изданием был просмотрен, в него внесены незначительные коррективы и сделаны соответствующие примечания. Некоторые партии, приложенные к учебнику, были заменены на более интересные и более характерные для Капабланки. Но в целом учебник остался таким, каким он был. Можно надеяться, что новое издание этого учебника в Советском Союзе будет способствовать еще большей массовости шахмат и ускорит процесс роста новых юных советских шахматистов.

Капабланка слабее всего был в дебюте, и читатель в этом убедится, изучая эту книгу. Приведенные дебютные варианты устарели, да но это не имеет значения. Автор учебника дает читателю общие советы, как преодолеть ту часть партии, где он сам был не очень силен. Эта часть книги, несомненно, написана искренне, и мы получаем представление о том, как Капа разыгрывал дебют – он старался делать «разумные» ходы. Путь, вообще говоря, скользкий, ибо что это такое «разумные» ходы? Очевидно, это те ходы, которые выглядят разумными с точки зрения современных представлений о шахматах.

Если стать на этот путь, то никогда не найдешь новых идей в теории начал! Капабланка их и не искал, так как он знал, что за дебютом последуют миттельшпиль и эндшпиль, где его сила скажется… Не нужен, вероятно, поиск новых идей в дебюте и малоквалифицированному шахматисту, ему полезней изучать середину игры и концы. Здесь можно полностью согласиться с автором учебника.

Капабланка хорошо поясняет, как надо играть в миттельшпиле. Иногда его рассуждения, когда он рассматривает ту или иную позицию, кажутся слишком общими, он приводит мало вариантов. В действительности это тонкий педагогический прием – он хочет заставить читателя действовать самостоятельно. Как правило, эти рассуждения покоятся на точном анализе, а варианты не приведены лишь потому, что они должны быть найдены читателем.

Капабланка великолепен, когда поясняет позиции эндшпиля. Он выделяет главное, поэтому его рассуждения кажутся простыми!

Грешен: когда я взялся по просьбе издательства за изучение этой книги, то сетовал на свою слабохарактерность: к чему было соглашаться, ведь работа над шахматной программой быстрей не пойдет… Но вскоре настроение переменилось: я убедился, что, если бы Капабланку попросили составить алгоритм игры в шахматы, он сделал бы примерно такой же алгоритм, что и автор этих строк. В этом отношении примечательна полемика с Е. Зноско-Боровским: на первое место (в отличие от распространенных представлений) при оценке позиции Капабланка ставил соотношение по материалу и на второе – контроль полей. Я же до этих представлений добирался мучительным путем. Если бы Клод Шеннон в 1949 году имел в своем распоряжении настоящий учебник, а не какой-нибудь обычный самоучитель шахматной игры, то труды математиков – составителей шахматных программ, принявших на вооружение оценочную функцию Шеннона были бы за четверть века более успешными. Сейчас в программе, которая создается по моему алгоритму, закончена подпрограмма использования дебютной библиотеки; эта библиотека примерно столь же мала, как и справочные сведения о дебютах, которые Капабланка приводит в своем учебнике. Он считает, что шахматист должен не запоминать дебютные варианты, а искать хороший ход. Мы надеемся что так будет играть и наша программа!

Картотека эндшпилей будет немалой. Это существенно облегчит ЭВМ поиск хода в техническом эндшпиле, машина будет знать как позиции, к которым следует стремиться, так и их оценку. С превеликим удовольствием прочел я у Капы: «Мы рассмотрели… те позиции, которых нужно достигнуть, чтобы добиться окончательного результата». Вот это подлинная проницательность!

А теперь, в заключение, несколько слов о человеческих качествах великого шахматиста.

Конечно, как каждый гений, Капабланка был несколько самонадеян, он сознавал свою исключительность, но это не мешало ему быть приветливым, хотя и не всегда… Если он считал себя чем-либо ущемленным, то испанская кровь в нем играла, глаза начинали сверкать, он возбуждался, и тогда оставалось лишь терпеливо ждать когда гроза пройдет. Он умел ненавидеть и тогда не мог совладать со своими чувствами.

В январе 1935 года в советском посольстве в Лондоне (оно и сейчас помещается там же, на Кенсингтон-палас-гарден, 13) с разрешения И.М. Майского мы с С.О. Вайнштейном принимали Капабланку за чашкой чая. Было незамедлительно получено согласие участвовать в международном турнире в Москве, и казалось, что беседа быстро кончится. Но стоило Вайнштейну неосторожно спросить нашего гостя о возможности проведения матч-реванша с Алехиным как начался возбужденный монолог, из которого нам пришлось узнать всю историю ссоры с Алехиным и все несправедливости, совершенные чемпионом мира в отношении нашего собеседника. Капа ушел часа три спустя…

За доской Капабланка держался с достоинством, он умел и выигрывать, и (это бывало редко) проигрывать. Все же мне кажется, что недостатки в его шахматном воспитании были. Так, меня несколько шокировало, когда в проигранных позициях при цейтноте противника он начинал играть блиц (у самого-то время на часах оставалось!) в надежде на цейтнотный промах партнера, а блиц он играл великолепно. Но как это осуждать? В этом состоял последний шанс!

И вне шахмат Капабланка был обаятелен. Это был живой, симпатичный человек, ничто человеческое (он только не курил) не было ему чуждо. Он всегда был приветлив с молодыми шахматистами (если они не задирали нос) и, может быть, поэтому относился хорошо ко мне. Когда в марте 1935 года в ложе Театра оперы и балета им. С.М. Кирова в Ленинграде (шел балет «Дон-Кихот» с Е.М. Люком) Капа увидел мою будущую жену, он сказал потихоньку Вайнштейну (но так, чтобы все услышали): «Et bonne, et belle» («И хороша, и красива»). Ему хотелось сделать нам что-то приятное…

Он был другом советских шахматистов. Всегда приезжал к нам никогда не отказывался приходить на приемы в советские посольства. Обычно он редко комментировал партии, но в Москве его засасывала подлинно шахматная атмосфера, и он охотно диктовал примечания к партиям для советских изданий.

Капабланка любил гонорары, но проявлял свою любовь весьма искусно, не теряя достоинства. «Если я не буду требовать высокий гонорар, – объяснял он одному недовольному администратору, – то на что же могут рассчитывать другие мастера? Я не могу не думать об их интересах».

К Капабланке как к человеку можно было относиться по-разному, но никто ни в его время, ни ныне не может не признать его удивительный шахматный талант. И автору этих строк остается лишь присоединиться к авторитетному мнению Алехина: ранее никогда такого гения не было и, видимо, никогда не будет.

Александр АЛЕХИН

Несколько слов об Алехине

По современным правилам люди играют в шахматы примерно 500 лет. Сначала шахматисты играли каждый по своему разумению или, как говорят математики, каждый по своему алгоритму. С 1851 года начались международные соревнования – начался интенсивный обмен опытом и постепенно создавался единый алгоритм игры. Еще в прошлом веке Морфи (в открытых позициях) и Стейниц (в закрытых) отработали позиционное понимание, что явилось важным шагом в развитии алгоритма игры шахматного мастера.

С тех пор принципиально нового, пожалуй, и не было сделано. Но совершенствование позиционного понимания продолжалось в самых различных позициях. В этом отношении весомый вклад в теорию шахмат внес Александр Алехин. Он играл самые разнохарактерные позиции в отличие от многих чемпионов мира, глубоко их анализировал, а результаты анализа публиковал, способствуя тем самым совершенствованию алгоритма игры. Известно, что по этому пути шли в своей исследовательской работе и советские мастера в период 30-х и 60-х годов.

Алехин был уязвим как человек – о некоторых его поступках можно сожалеть. Но как шахматист он был велик, на его партиях и анализах учились и продолжают учиться поколения шахматных мастеров.

100 лет

19 октября по старому стилю (31 октября – по новому стилю) 1892 года в богатой помещичьей семье появился на белый свет мальчик, который через несколько лет страстно увлекся шахматами. Редкий случай – обычно в шахматы играют в семьях небогатых…

Шахматная жизнь России была организована слабо, и будущий (четвертый по счету) чемпион мира вынужден был первоначально играть лишь по переписке. Это приучило его к анализу – мальчик стал исследователем шахмат. И когда он уже был мастером своего дела, исследовательский характер его мастерства проявился полностью.

Образование получил отменное – знал иностранные языки окончил в Петербурге (родился-то в Москве) Училище правоведения (юридическое подобие пажеского корпуса). Пришлось мне как-то ознакомиться с его полемической статьей (опубликованной еще в 10-е годы нашего столетия, направленной против некоторых сентенций Е.А. Зноско-Боровского), и можно было удивляться как логике, так и литературному мастерству молодого человека.

В 1914 году Александр Александрович Алехин делит с А. Нимцовичем первое место в чемпионате России и тут же завоевывает третий приз в большом турнире в Петербурге вслед за Эм. Ласкером и Капабланкой.

Уже до этого соревнования шахматному миру открылся комбинационный гений Алехина, но одновременно ясна стала заурядность его общего позиционного понимания. И здесь проявился как исследовательский талант молодого мастера, так и способность его перевоплощаться, совершенствовать свое шахматное кредо.

Решающую роль сыграла его дружба с Капабланкой; в те годы Капа был консулом Кубы в Петербурге.

По общему, универсальному (хотя и интуитивному) пониманию шахмат, кубинец был непревзойденным в истории шахмат…

Увы, Алехин понял, что надо не только осваивать позиционное понимание: Капабланка вел веселый образ жизни, и здесь Алехин кое в чем превзошел своего старшего друга. Будущий четвертый чемпион мира далеко не отличался принципиальностью, также не был чужд и некоторым порокам… Его спасало неукротимое стремление к лидерству в шахматном мире, и ради этого он преодолевал свои слабости. Да, Алехин был противоречивым человеком – гений шахмат (он им служил и поклонялся), но одновременно зауряден по своим человеческим качествам.

Грянула Первая мировая война, и нормальная шахматная деятельность прекратилась. Война застала его в Германии, на турнире в Мангейме, где он победно лидировал. Но турнир остался незаконченным, а Алехин вместе с другими русскими был интернирован. Алехина признали психически больным; через Швейцарию он вернулся в Россию…

Но несколько лет были для шахмат потеряны. Лишь в 1920 году был проведен чемпионат России (с него был начат счет чемпионатам СССР) – Алехин первый…

Но в каких условиях играли: участники турнира сидели за столиками одетые по-зимнему, им выдавали паек (папиросы, хлеб, селедку), а когда паек задержали, то и забастовка была. А перед шахматистом Алехиным стояли серьезные задачи: надо было набираться практического опыта, развивать позиционное понимание – иначе дорога на шахматный Олимп закрыта.

При первой же возможности Алехин покидает Родину. И как в 1914 году, чтобы вернуться в Россию, он пошел на обман, так теперь он снова решился на обман, чтобы уехать из России, и навсегда.

Да, Александр Алехин в шахматах стремился познать истину, а в жизни добивался успеха, нередко забывая о своем достоинстве.

Наступили годы блестящих побед, и через несколько лет стало ясно, что Алехин – достойный противник чемпиону мира. Капа это понимал, и не был в восторге. Одной из причин организации матч-турнира в Нью-Йорке в 1927 году была надежда, что Алехин не сможет подтвердить свое моральное право на матч. Не без приключений Алехин был вторым (за Капабланкой), и дорога к матчу в Буэнос-Айресе была открыта. Играли по правилам, продиктованным Капой в 1922 году в Лондоне…

После матча Алехин опубликовал сборник партий матч-турнира 1927 года. Но основная ценность книги – вступительная статья, где он рассказал, как готовился и играл матч на первенство мира. Это был удивительный рассказ шахматиста-исследователя; Алехин неслучайно стал чемпионом – на протяжении нескольких лет (после Буэнос-Айреса) он был непобедим. Осечка произошла лишь в Гастингсе (1933-34 годы), где он впервые не был победителем.

Вскоре стало ясно – почему. Чемпион пристрастился к вину. Это продолжалось и во время его первого матча с Эйве. Тогда во всей полноте проявилось удивительное свойство этого человека – он собой управлял: как он предавался порокам, так и мог от них избавляться. И матч-реванш с Эйве он провел с исключительной силой.

Но вот Вторая мировая война. На этот раз война не помешала Алехину выступать в соревнованиях, и достаточно успешно. Но присущая ему беспринципность подвела его и на этот раз – он опубликовал (видимо, чтобы установить контакт с нацистами) серию статей, не лишенных антисемитского содержания. Да, дальновидный и глубокий на шахматной доске, в жизни он не раз демонстрировал политическую близорукость. Но скажем правду: когда ему надо было выбирать между шахматами и политикой, Алехин безоговорочно становился на сторону шахмат. Он приветствовал успехи советских шахматистов и стремился к тому, чтобы встретиться с ними за шахматной доской.

Умер в бедности. Октябрьская революция лишила его наследства, а то, что он заработал как чемпион, было потеряно из-за Второй мировой войны.

Обстоятельства его смерти остаются неясными. Сначала было объявлено, что он подавился во время еды, опубликована была фотография, где он мертвый сидит за ужином и тут же – шахматная доска. Был слух, что он умер на улице. Лет 15 назад Б. Подцероб прислал мне статью из одного немецкого журнала – там сообщалось, что португальская полиция предполагала, что чемпион отравился. Но если это так, зачем после того, как он принял яд, надо было ужинать или гулять? Кстати, неудачный период в шахматах (тогда его на Западе преследовали за сотрудничество с нацистами) заканчивался: накануне его смерти Британская шахматная федерация приняла решение об организации матча на первенство мира в Ноттингеме (с согласия Советского правительства).

Да, Александр Александрович Алехин прожил бурную и непростую жизнь. Но Шахматист это был с большой буквы, такого ранее не было, а будет ли? Неизвестно…

Макс ЭЙВЕ

Выступление в центральном доме журналиста

И до войны у наших шахматистов были прекрасные отношения тогда еще не с профессором, а с молодым доктором М. Эйве, хотя в го время он побывал в СССР всего один раз. И мы, действительно, в 1946 году воочию убедились в том, как хорошо он стал относиться к нашей стране. Да, это было очень трогательно, когда на открытии гронингенского турнира М. Эйве вместе со своими тремя юными дочерьми (сейчас у него еще и одиннадцать внуков) исполнил популярную русскую песню «Широка страна моя родная».

Профессор Эйве остается юным и душой и внешностью – вот так «стареет» наш друг, и нам хочется ему пожелать оставаться только таким. В шахматах сказывается характер человека… Эйве за шахматной доской всегда был исключительно гибким, Алехин называл его прекрасным тактиком. Если он допускал ошибку, то всегда старался ее быстро исправить. Вот почему мы можем надеяться что Эйве будет хорошим президентом всех шахматистов. Кроме того Эйве – настоящий исследователь, способный решать самые сложные стратегические задачи. И потому мы уверены, что новый, третий президент ФИДЕ сумеет справиться со сложным и огромным механизмом, который достался ему в управление. Механизмом, состоящим из 80 национальных федераций!

Это, конечно, исключительно удачно, что во главе шахматного мира стоит не только талантливый организатор, но в то же время и творческий человек, выдающийся шахматист. Мы ждем от своего президента еще большей заботы о творческих людях – шахматистах, мы ждем действий, которые поднимут уважение к шахматам. Надеемся на объективность и справедливое отношение к национальным федерациям – членам ФИДЕ.

Желаем профессору М. Эйве, чтобы шахматы при его президентстве достигли еще большего расцвета во всем мире.

Пятый чемпион

В 1934 году Большой зал Ленинградской филармонии был переполнен. Турнир мастеров с участием Макса Эйве и Ганса Кмоха. Сидя за шахматным столиком, Эйве вытягивал свою левую ногу располагая ее на стуле, – в этом положении ему не так больно (купаясь в Черном море накануне турнира, Эйве ушиб ногу).

Контракт с Алехиным о матче на первенство мира уже подписан; матч год спустя будет происходить в Голландии. Шахматный мир не сомневался в победе Алехина – с 1927 года, после выигрыша матча у Капабланки, Алехин побеждал во всех турнирах, где он играл. Правда, за несколько месяцев до ленинградского турнира Алехин в Гастингсе отстал от первого призера – Флора – на пол-очка. Но какое это имеет значение? Более важно, что у Эйве не было особо больших успехов.

Тем не менее 34-летний Эйве матч выиграл и стал пятым чемпионом мира. Когда в 60-х годах мы с ним выступали в Иркутске Эйве выразил желание прочесть лекцию о двух своих матчах с Алехиным (матч-реванш в 1937 году Эйве проиграл). Я боялся неблагоприятной реакции собравшихся любителей шахмат: ведь все они были поклонниками великого шахматиста Александра Алехина. Но Эйве действовал с поразительным искусством. Да, признал он, Алехин в 1935 году злоупотреблял алкоголем. К сожалению, он так поступал не только во время матча на первенство мира, но и во время соревнований. Стало быть, в том, что Эйве превзошел Алехина в 1935 году, ничего удивительного не было, поэтому Эйве по праву стал чемпионом. А в 1937 году, сказал Эйве, Алехин уже восстановил свою спортивную форму, и он, Эйве, уже не мог с ним справиться. Слушатели наградили экс-чемпиона аплодисментами – я вздохнул с облегчением…

Макс Эйве был прагматиком, он легко адаптировался в изменяющихся обстоятельствах. Таким он был в жизни, таким – и в шахматах. Он изучил в шахматах все, что было опубликовано. Поэтому Эйве хорошо владел известными стратегическими приемами. Но прагматик не может быть стратегом, а стратег – прагматиком. И после матч-реванша 1937 года Алехин справедливо заметил, что по таланту Эйве является тактиком!

Тактиком Эйве был выдающимся. Просмотров у него почти не было, а хитрые неожиданные ходы он просто «выкапывал». Я тоже был неплохим тактиком, но тактика никогда не являлась основой моей игры, и поэтому первые наши встречи заканчивались не в мою пользу…

Результат турнира в Ленинграде зависел от моей неоконченной партии с И. Рабиновичем. Выиграв затянувшийся эндшпиль, я с опозданием явился на заключительный банкет в Доме ученых. Макс поздравил меня и тут же сказал, что устроит мне приглашение на турнир в Гастингс. Тогда он все свои обещания, видимо, хорошо помнил – я не заметил у него записной книжки, в которую впоследствии он заносил все свои дела. О чем только его не просили! Здесь были и приглашения, и просьба поддержать молодых шахматистов и просьбы о материальной помощи, просили книги, заказывали статьи… Эйве, как правило, никому не отказывал. Используя каждую свободную минуту, он мелким четким почерком (обычно по-немецки) писал статьи, примечания или интервью…

Широта его интересов была поразительной. Никогда не расставаясь с шахматами (сколько шахматных книг он написал…), он преподавал математику в женском лицее, а когда появилась вычислительная техника, стал представителем фирмы «Ремингтон» в Евpone – разъезжал по многим странам и консультировал фирмы: какая ЭВМ больше подходит для использования в данных условиях. Потом работал главным специалистом в бюро по электронике, которое ведало размещением заказов (каких – не знаю, но пройти в помещение бюро было нелегко), был председателем комиссии Евратома по шахматному программированию. Стал профессором двух университетов, был и президентом ФИДЕ.

Эйве любил путешествовать. Еще в начале 30-х годов совершил кругосветное турне, после чего его окрестили «Летучим голландцем». Как-то я ему рассказал, что выступал в Тюмени и Сургуте, а вот до Салехарда, где живут оленеводы, не добрался…

– Поехали вместе? – предложил Макс.

Долго я уговаривал его стать президентом ФИДЕ, считая, что лишь шахматист, который был чемпионом мира, может понять важность устойчивых и справедливых правил проведения соревнований на первенство мира (президент Рогард отменил постоянно действующие правила). Эйве долго не соглашался, но затем изменил свое мнение и прилетел в Москву, чтобы выяснить позицию Советской шахматной федерации. Я сразу примчался в отель «Метрополь» пошли мы в ресторан (сидели в том самом зале, где в 1925 году проходил знаменитый международный турнир), и за дружеской беседой я высказал надежду, что теперь-то уж будут приняты справедливые правила… Неожиданно будущий президент спрашивает:

– А можно ли будет кроме матчей раз в три года (с претендентом по отбору) проводить дополнительные матчи на мировое первенство?

Я обомлел.

– А с кем же чемпион будет играть?

– С сильным гроссмейстером, который обеспечит призовой фонд, – отвечает Эйве.

– А если будет два вызова, тогда кто будет иметь приоритет?

– Тот, кто обеспечит больший приз, – последовал незамедлительный ответ.

– Стало быть, стать чемпионом получит надежду не тот, кто талантливей, а тот, кто найдет больше денег?

Эйве в знак капитуляции поднял руки вверх. И сдержал слово – подобных матчей не проводил… Но кое-что другое как президент он все-таки сотворил в этих правилах! И неудивительно – прагматик в создавшейся ситуации находил наиболее «удобное» решение. Тогда я понял: прагматик не должен быть президентом. Однако мое мнение реального значения не имеет – важно, чтобы это понял шахматный мир. Пока этого еще не произошло.

И вот в марте 1975 года, когда предпринимались отчаянные попытки «уговорить» Р. Фишера играть матч с А. Карповым, я обратился к президенту ФИДЕ со следующим открытым письмом:

Дорогой профессор!

Мы с вами являемся последними могиканами из племени чемпионов, действовавших в первой половине нашего столетия, и вряд ли кто другой лучше нас понимает опасности, угрожающие сейчас шахматному миру.

Несомненно, Вы помните то время, когда ФИДЕ взяла в свои руки проведение соревнований на первенство мира. Это был период (примерно 1947 – 1956 годы), когда общие интересы шахмат возобладали над интересами национальными, групповыми и личными. В шахматном мире торжествовал справедливый порядок. Правда, всемирное шахматное сообщество не выполняло тех своих обязанностей, о которых говорил в свое время Эм. Ласкер, – оно не позаботилось о материальной основе жизни создателей творческих шахматных произведений, но не все же сразу…

Затем наступил период (примерно 1956 – 1969 годы), когда сторонники частных интересов постепенно отвоевывали позиции у защитников интересов общих. Так был отменен матч-турнир четырех – дамоклов меч, который висел над головами участников матча на первенство мира и заставлял их стремиться к обоюдному согласию; было отменено право побежденного чемпиона на реванш, что связано с потенциальным ущербом для творческого начала в шахматах. Но это еще было терпимое время.

С 1970 года эгоистические интересы начали праздновать победу. Постоянно действовавшие правила борьбы за первенство мира были превращены в клочок бумаги, а затем упразднены. Был отброшен и принцип обязательного проведения матчей на мировое первенство один раз в три года – святая святых, провозглашенная на конгрессе в Париже в 1949 году. Количество участников в межзональном отборе было доведено до 36, что увеличило случайность результатов отбора. Максимальное число партий, которое могут сыграть претенденты было увеличено до 60, а количество партий в матче на первенство мира – до 36, что также свидетельствует о пренебрежительном отношении к интересам шахматного творчества. Высокие, зависящие от случая призы участникам – своего рода барская подачка – говорят о том же.

Вы, вероятно, не забыли наши беседы (они велись до 1970 г.), профессор, когда я уговаривал Вас дать согласие стать президентом. Мы обсуждали вопросы развития шахмат, создания прочной материальной базы для шахматного творчества, т. е. то, о чем мечтал Ласкер; Ваша будущая президентская программа была превосходной, она имела в виду торжество общих шахматных интересов. А что получилось после выборов? Президент ФИДЕ делает не то, о чем мечтал Ласкер а то, что ему диктует г-н Эдмондсон, который утверждает при этом что он действует от имени чемпиона мира.

Справедливости ради отмечу, что, не только ФИДЕ и ее президент не проявили должной принципиальности. К сожалению, и советская федерация иногда оказывалась не на высоте положения, а возможно, также и тот, кто пишет эти строки…

Все же я являюсь оптимистом. Как-то пришлось мне прочесть рассказ Марка Твена о незадачливом женихе, который в канун свадьбы неизменно попадал под трамвай, что каждый раз было связано с какой-нибудь ампутацией. Вот и возникает философский вопрос: каким калекой должен стать жених, чтобы невеста (которая его горячо любит) отказалась наконец от замужества ? Позволительно в связи с этим спросить: сколько лет должен не выступать в соревнованиях чемпион (талант которого все высоко ценят), чтобы шахматный мир понял наконец, что общие интересы превыше любых эгоистических?

Ранее, когда мы сидели за шахматным столиком, профессор меня иногда в смятение приводили Ваши неожиданные ходы. Надеюсь, что и сейчас Вы найдете ход, который одобрит шахматный мир и вернет Вам симпатии и доверие как Ваших коллег, так и любителей шахмат (в том числе и советских, и американских). В этом справедливом деле Вы всегда можете рассчитывать на содействие старого друга…

И хотя, когда Макс стал президентом, наши мнения разошлись добрые отношения остались. Как я радовался, когда получал очередное дружеское письмо из Амстердама, написанное хорошо знакомым мелким, аккуратным почерком!

Многие годы, когда я приезжал в Голландию, Макс охотно приходил на приемы в советское посольство. Затем обстоятельства изменились. Однажды мы с послом присутствовали на живых шахматах на площади перед Королевским дворцом в Амстердаме. Посол пригласил Эйве принять участие в шахматном вечере для дипломатов. Эйве нашел ловкий ход:

– А американский посол придет? – спросил он в уверенности что тот-то уже отклонил приглашение.

– Обязательно будет, он любит шахматы.

Пришлось Максу приехать в Гаагу, и мы с ним давали альтернативный сеанс (делали ходы по очереди) и выиграли как у американского, так и у советского посла.

Теперь этого полного энергии человека нет. Зачем в октябре он поехал на Ближний Восток, сменив дождливый и прохладный климат Нидерландов на сухую жару? Может, это было ему не под силу?

Чемпионы мира уходили из жизни строго по возрасту и по очередности завоевания шахматной короны. Итак, следующий – автор этих строк. Позвонил я Смыслову и напомнил, что за мной его черед. Смыслов смеялся. Конечно, пока я жив, он может смеяться!..

Эйве был интеллектуалом высокого ранга. Быстрота соображения, понимание намерений собеседника были исключительными. В 1967 году играли мы со Смысловым в Пальма-де-Мальорке, а Эйве приехал как почетный гость. После очередного тура обсуждали мы с Максом проблему искусственного гроссмейстера. Смыслов слушал-слушал и вдруг спрашивает:

– Скажите, а когда все это может произойти?

Эйве незаметно взглянул на встревоженного Смыслова, сделал вид, что призадумался, похлопал собеседника по плечу и с затаенной хитринкой в глазах произнес:

– Ну, лет через двадцать… – Макс высчитал, что к тому времени Смыслов уже играть не будет!

Вообще профессор Эйве не верил, что проблема искусственного гроссмейстера может быть решена. Тем не менее он внимательно и с симпатией следил за моей работой в этой области. И хотя он оставался скептиком, все же понимал великое значение решения этой задачи. И однажды заявил мне:

– Если вам удастся решить задачу создания программы гроссмейстера, то все то, что сделали вы в жизни до этого, – ерунда!

Эйве не будет забыт – такие личности не забываются. Но понять сейчас, что писем от него уже не будет, пока не могу…

Василий СМЫСЛОВ

Смыслов рано выдвинулся: в 17 лет – чемпион Москвы, в 19 – третий призер чемпионата СССР в 20 – гроссмейстер.

Высокий, худенький, близорукий молодой человек с рыжими волосами всегда действовал по Козьме Пруткову – «смотрел в корень». Иллюзий у Васи никогда не было. Если он увлекался, то только как исключение из правил. В этом и состояла его главная сила в шахматах – он был проницателен.

Талант его универсален и исключителен. В те годы он мог тонко сыграть в дебюте, уйти в глухую защиту или бурно атаковать или, наконец, хладнокровно маневрировать; а про эндшпиль и говорить нечего – это его стихия. Иногда он принимал решения, поражавшие своей глубиной. Спортивный характер – отменный, здоровье то, что нужно для тяжелых шахматных боев. Особо проявлялась сила Смыслова, когда он попадался на подготовленный вариант; посидит тогда Смыслов часик за доской подперев щеки кулаками (уши от напряжения красные), – и найдет опровержение!

К сожалению, по человеческому своему характеру Василий Васильевич – что греха таить – с ленцой… Может быть, в жизни он больше ценил ее радости, чем обязанности. Но если не предаваться творческой работе безотказно, то талант не развивается полностью. И хотя в 1953-1958 годах Смыслов был непобедим, думаю, что уже тогда это сказалось на его игре.

В этот период Смыслов добился исключительных спортивных результатов, но с творческой стороны он себя ограничил так, чтобы работу в области шахмат свести к минимуму.

Смыслов стремился после дебюта получить спокойную игру – желательно с микроскопическим перевесом. Партнер начинает думать о ничьей, а как этого добиться – известно: надо менять фигуры. И Смыслов помогает в этом противнику, он сам предлагает размены, но так, что каждый размен дает ему некоторый позиционный плюс. Возникает наконец эндшпиль уже с ощутимым перевесом; если противник удачно защищается – ничья, а если допускает погрешности, то виртуозное мастерство Смыслова в эндшпиле сказывается.

Это был почти беспроигрышный период в карьере гроссмейстера, но, повторяю, может быть, в творческом отношении его более ранние партии интереснее.

Михаил ТАЛЬ

Повсеместно звали его просто Мишей и понимали, о ком речь. Его любили, разве не в этом счастье? На шахматной доске он был непримиримым, а в жизни казалось бы, безобидным человеком. Но одновременно был умен и ироничен.

Шахматы были его страстью, вернее, не шахматы вообще а игра в шахматы. Он не писал книг, не публиковал анализы лишь вынужден был совершенствоваться в теории начал. Это был подлинный виртуоз; наслаждался он, когда опираясь на свое феноменальное комбинационное зрение, находил уникальные решения в партии.

В 1973 г. на чемпионате СССР А. Карпов играл белыми с Н. Рашковским. В те годы молодой Карпов, сочетая тонкое понимание позиции с отличным счетом вариантов, быстро продвигался вперед. Но в данной партии он сыграл 23. Nf3, не подозревая что мог путем 23. B:f5 безнаказанно выиграть пешку (в случае 23… gf 24. Rg3+ белые матовали короля противника, а после 23… В:f5 24. R:b7 черные теряли ферзя опять-таки из-за угрозы мата). И, конечно, этот фантастический ход 23. B:f5 указал после партии никто иной, как Михаил Таль…

У Таля далеко не всегда были цельные, последовательные партии – ему нужно было создавать суматоху на доске, чтобы проявить свои счетные, комбинационные способности (которых явно недоставало его партнерам). Это восхищало поклонников его таланта, но это и определяло отсутствие у него учеников – подобный талант должен быть врожденным.

Со временем счетные способности ослабевают, Таль стал играть солиднее, больше стал похож на других гроссмейстеров – похож, но он оставался Талем. Тяжело больной, в конце мая 1992 года он в Москве принял участие в блиц-турнире и… занял третье место, опередив многих гроссмейстеров.

Последние годы его часто госпитализировали, но, как только выходил из больницы, направлялся на очередной турнир. Неуемная страсть к шахматам сохраняла ему мужество.

В 18 лет – мастер, в 21 – чемпион СССР, в 24 – чемпион мира… До него так никто не завоевывал мировое признание. Эти успехи привели к легенде о демоническом влиянии Таля на партнеров – внешность молодого Таля этому способствовала… Да и как иначе объяснить, почему на турнире в Югославии в 1959 г. молоденький Фишер мог взять фигуру и выиграть; но долго вглядывался в лицо партнера, отказался от выигрыша фигуры и проиграл. Но все это мифы. Таль побеждал из-за большого и своеобразного таланта, плохо понимаемого его противниками.

Теперь, когда в нашей стране шахматная культура оказалась в опасности, Таль безоговорочно поддержал тех, кто борется за сохранение и развитие наших шахмат. Он явился на первое заседание Исполкома прямо из больницы, чтобы безоговорочно поддержать Ассоциацию шахматных федераций. Таль понимал значение вклада наших мастеров в развитие шахматной мысли, а теперь, после Олимпиады на Филиппинах, где призовые места были завоеваны Россией, Узбекистаном и Арменией (у женщин лишь китаянки завоевали бронзу, а грузинки – золото и украинки – серебро), это очевидно каждому.

Таля нет, но надо сохранить и для нынешних, и для будущих поколений шахматистов его удивительные партии. Хотелось, чтобы за эту задачу взялись наши молодые гроссмейстеры, уже прочно входящие в мировую элиту – Василий Иванчук, Алексей Широв и Владимир Крамник. Участие в создании такого аналитического труда полезно как им самим, так и миллионам любителей шахмат. Партии Таля неповторимы.

А вот найдется ли издатель? Если наши шахматы не развалило даже гитлеровское нашествие – не должны развалиться они и ныне. А вот издание шахматной литературы практически приостановилось.

Эта книга будет памятью о симпатичном, оригинальном человеке и его великом таланте.

Тигран ПЕТРОСЯН

Стиль Петросяна воспринять трудно, потому что это стиль особый, стиль профилактический стиль позиционный. В этом его главная сила. Но все же нужно сказать, что если бы это был стиль только позиционный, то он не смог бы развивать свою практическую силу. Петросян обладал в свое время замечательным тактическим мастерством: он очень хорошо считал варианты хорошо жертвовал, смело принимал жертвы и в сочетании с таким тонким позиционным профилактическим стилем, безусловно, был шахматистом труднопробиваемым.

В чем, собственно, состоит искусство позиционной игры? По-видимому, в том, что всегда надо выискивать на шахматной доске те фигуры, которые следует подвести к полю, где возможно изменение борьбы. Это особый талант, и Петросян им обладал в весьма высокой степени. Он всегда подводил фигуры так, чтобы препятствовать атаке противника и развивать свою инициативу. Конечно, его талант интуитивен, хотя эту особенность своего таланта Петросян не учитывал. Но сейчас мы уже не можем любоваться теми исключительными достижениями, ибо шахматная сила Петросяна снизилась. Думаю что снизилась она не случайно, как не случайно рано потерял силу Флор, который по стилю был близок к Петросяну. Флор 1933-1935 годов был исключительно силен, но потом все переменилось.

Чем же это объяснить? Дело в том, что стиль Петросяна является экономным стилем: он просто определяет, какую фигуру надо подводить, и ее подводит. Для того чтобы это делать, надо меньше считать варианты, нежели играя в стиле Таля, когда фигуры на доске подвижны и когда прежде всего надо заботиться не о том, что произойдет после подведения фигуры, а о том, что происходит на доске в данный момент.

Этот стиль экономит силы на первых часах игры; он приводит к хорошим результатам в игре с партнером, который считает так много вариантов, что в конце партии сил у него маловато. И если в этот момент позиция Петросяна безопасна, а у партнера есть некоторые слабости, тогда Петросян начинал играть в полную свою мощь и – добивался успеха. Сейчас, как мы уже знаем, он так действовать не может, и не может, по-видимому, потому, что с годами неполное использование нервной системы, ее недостаточная загрузка привели к снижению работоспособности. То же произойдет с бегуном, если он будет тренироваться не используя всю энергию своих ног, своего сердца. Когда он выйдет на настоящие соревнования, его спортивная форма пойдет на убыль.

Петросян – шахматист оригинального стиля, тонкий, позиционный. Его все еще отличает способность быстро и хорошо считать варианты. Ему трудно найти аналог в прошлом и настоящем.

Боpuc CПАCCKИЙ

Много лет назад мне пришлось писать о четырех качествах, определяющих силу шахматного мастера: таланте, характере, здоровье и специальной подготовке. Они разумеется, не являются чем-то застывшим, требуют постоянной шлифовки, находятся в развитии. Спасский хорошо соответствует этому комплексу требований. Его большой талант говорит сам за себя: в 16 лет молодой мастер добивается международного признания в девятнадцать – он уже участник соревнования претендентов на матч с чемпионом мира. Боевой характер у него тоже есть. Разве иначе можно было добиться успеха в столь трудных матчах? Стальное здоровье Спасского хорошо известно. А как же обстоит дело со специальной подготовкой? Пожалуй, удовлетворительно, но гарантирует ли все это шахматное долголетие?

Мне не раз приходилось писать о двух функциях, которые выполняет шахматный мастер, когда сидит за шахматным столиком. Первая функция – счет вариантов. Уже в 20 лет мастер хорошо это делает и лет до 35 успешно справляется с этими обязанностями. Вторая функция – способность к самопрограммированию – развивается позднее и в разной степени. В 30 лет (вряд ли ранее) мастер начинает хорошо справляться с этими обязанностями, и лишь после 45 ослабевает и эта способность.

Таким образом, когда шахматисту за сорок пять, то ему приходится, как говорят водители, «сливать воду». Оптимум силы шахматного гроссмейстера обычно 35-38 лет. Нетрудно понять, что долголетие шахматиста зависит главным образом от способностей к самопрограммированию. Иначе говоря, шахматный мастер в какой-то мере должен быть исследователем.

Спасский – большой шахматист. Но сколько лет продержится Спасский на своем боевом посту? На мой взгляд, это зависит прежде всего от того, сумеет ли он успешно проявить себя как исследователь.

Роберт ФИШЕР

Слово о Роберте Фишере

Прошло 20 лет, как Фишер стал чемпионом мира (с того момента он не сыграл ни одном турнирной партии), – и тогда же он ушел из мира шахмат.

Да, многие его решения казались непонятными и непредсказуемыми. По-видимому, Фишер представлял себе окружающий мир в нереальном свете; он маскировал это свое восприятие поэтому и не объяснял свои «ходы» в жизни, но нет сомнения что решения эти казались ему вполне логичными. Такая «экстравагантность» поведения сделала Фишера популярным среди журналистов, которые не преминули навести «тень на плетень». Но сейчас газетная шумиха вокруг 11-го чемпиона мира улеглась, и попытаемся познать истину – кем же был Фишер, когда играл в шахматы?

Прежде всего, отвергнем миф о его стяжательстве. Главное для Фишера – шахматы, они были его страстью. При чем же тут деньги? Можно предположить, что непомерные (в то время!) гонорары что он заламывал, были маскировкой, предлогом отказаться от соревнования, когда Фишер не был уверен в своих силах.

Иногда он диктовал условия соревнования, когда заранее было известно, что они не могут быть приняты. Вероятно, это объяснялось теми же соображениями. А однажды уехал даже с межзонального турнира в Сусе (1967 г.), не закончив соревнования – видимо таково было душевное состояние, что не мог продолжать борьбу, хотя в тот момент он лидировал с большим отрывом. Нет, деньги для этого великого мастера не были главным в жизни.

Трагедия Фишера, вероятно, была в том, что он боролся не только со своими партнерами за шахматной доской, но и со своим нереальным представлением внешнего мира. Но до того, как Фишер закончил последнюю (и увы, последнюю в своей шахматной карьере) партию матча в Рейкьявике, он в этой борьбе выходил победителем.

Шахматный же талант был огромный. Уже в юные его годы можно было предвидеть – быть Фишеру чемпионом мира. И так это было и у других чемпионов (за малыми исключениями). Фишер сыграл много блестящих партий. Характерно для этих партий – сначала кажется, идет малоинтересная борьба, но как только появляется возможность, Фишер переходит в молниеносное наступление. Партнер подавлен, и поражение его становится неизбежным. Это сближает Фишера с Морфи: тот так действовал в открытых позициях, а Фишер – в современных полузакрытых!

Думаю, что наивысшим творческим достижением Фишера была 13-я партия его матча со Спасским. Отложена она была с преимуществом у черных, но на доске были разноцветные слоны, и общее мнение – ничья будет.

И здесь Фишер принял неожиданное решение: он пожертвовал слона, разноцвет исчез, игра вскрылась, и инициативой завладели черные. Спасский изобретательно защищается и получает контригру.

Но американец находит парадоксальное решение: он запатовывает свою ладью, но блокирует проходную пешку белых и связывает их слона. Теперь 5 проходных пешек борются с белой ладьей. Ничего подобного в шахматах ранее не было. Спасский был потрясен и проиграл. Вскоре Смыслов нашел за белых ничью, но нашел бы он ее за доской, сидя против Фишера?

Я это испытал. За десять лет до матча в Рейкьявике, на Олимпиаде в Болгарии. У меня на вооружении был один вариант в защите Грюнфельда, тщательно проанализированный. К моему удивлению Фишер не уклонился от него. Но в критический момент он находит красивую возможность, которую я проглядел при анализе. И я тоже был потрясен, напутал, и партия перешла в проигранный эндшпиль.

Тут сказались недостатки спортивного характера моего партнера. Видимо, в душе он возмущался, что я продолжаю борьбу. Он снебрежничал, и партия была отложена в трудной для белых, но уже ничейной позиции.

Да, с именем Фишера связано появление высоких гонораров в мире шахмат, но как уже было отмечено, главным для Фишера были шахматы, их красота и логика. Увы, когда повысились гонорары то изменился шахматный мир – деньги стали важнее шахматной истины.

В январе 1992 г. довелось мне беседовать с Л. Портишем: я робко высказал мнение об этих переменах. Портиш расхохотался: «Да сейчас лишь бы успеть сделать все ходы до контроля и ничего не „зевнуть“…»

Со временем это приведет к падению популярности шахмат, которая возникла, прежде всего, из-за их красоты. И хотя Роберт Фишер не выступает в соревнованиях, но его книги с красивыми партиями будут привлекать к шахматам новых любителей…

Анатолий КАРПОВ

Дорога на шахматный олимп

Три матча пришлось сыграть Анатолию Карпову – с Л. Полугаевским, Б. Спасским и В. Кориным, чтобы завоевать право быть участником решающего состязания на первенство мира; а затем ввиду отказа Р. Фишера защищать титул чемпиона стать новым – двенадцатым чемпионом мира. Нелегкой была у него задача: если Фишер сыграл в 1971 году в трех отборочных матчах 21 партию, Спасский в 1965 году – 29, а в 1968 году – 26 партий, то Карпов провел за шахматным столиком 43 встречи!..[3]

Да и партнеры были у него большего масштаба. Правда, Полугаевский впервые попал в соревнование претендентов, но Спасский дважды выигрывал подобные состязания и один раз был чемпионом мира, а Корчной – многократный участник соревнований претендентов и второй раз – финала.

Но попробуем более точно оценить этих шахматных бойцов. Еще в 1939 году я предложил определять мощь шахматиста по четырем признакам.

Первый из них – шахматный талант. Без специфического шахматного таланта крупным шахматистом не станешь (правда, если верить Эм. Ласкеру, то первый разряд получить все же можно). Этому признаку удовлетворяют, хотя и в разной степени (да и таланты их различны по типу), все три матчевых противника Карпова.

Второй признак – характер. И не только спортивный характер что обычно связывают с волей к победе, стойкостью в защите спортивной хитростью, проникновением в психологию партнера.

Не меньшее значение имеет и то, как шахматный мастер управляет собой, когда он не сидит за шахматным столиком, когда он вне шахматных состязаний.

Действительно, жизненный режим мастера мало что общего имеет со спортивным характером. Спит ли шахматист по ночам или ведет легкую жизнь и просыпается лишь к обеду, занимается ли он физической культурой или поигрывает в картишки, бережет ли трудоспособность своей нервной системы или злоупотребляет алкоголем – это зависит от характера человеческого, от воспитания и самовоспитания человека.

Настроен ли шахматист критически к своему творчеству (и к своей особе) или он готов обниматься с любым льстецом, отличается ли он мелочностью или выделяет главное (с точки зрения своего совершенствования), на первом месте у него шахматы или материальная сторона жизни – и это зависит от человеческих качеств шахматиста. Сколько крупных талантов было загублено по той простой причине, что обладатели их оказывались мелкими людьми…

Поскольку тема эта деликатная, не будем ее больше затрагивать. Но, как говорится, «сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок»…

Что касается спортивного характера этих трех шахматных богатырей, то о нем стоит поговорить особо. В наименее выгодном свете тут предстает Л. Полугаевский – он недостаточно проницателен как спортсмен, и, видимо, поэтому матчи ему даются труднее, чем турниры, а отборочные соревнования для него особенно неприятны, ибо именно здесь надо демонстрировать те самые спортивные качества о которых уже говорилось.

Б. Спасский обладает великолепным характером спортсмена – он никогда не унывает, на него не влияют случайные поражения, он умеет концентрировать все свои возможности в решающий момент (во всяком случае, так это было…).

В. Корчной не умеет управлять собой так же хорошо, как экс-чемпион мира. Как спортсмен он более прямолинеен, но все же достаточно силен.

Третий признак – здоровье. Шахматы хотя и интеллектуальный но напряженный труд, шахматист обязан выдерживать жесткую нагрузку. Какова эта нагрузка, можно пояснить на следующем примере: в мае 1961 года моя 20-я партия матч-реванша на первенство мира с Талем была отложена после пяти часов игры в очень трудном для меня положении. Последовала бессонная ночь – необходимо было найти шанс сделать ничью; часа два мне все же удалось поспать перед доигрыванием. Мой партнер не нашел при анализе выигрывающего продолжения, и я мог сделать ничью. Однако сказалась усталость, я спутал подготовленные варианты и… вновь оказался на грани поражения. После шести часов доигрывания, по общему мнению мое положение было уже безнадежным. Опять бессонная ночь (тут поспать совсем не пришлось) и второе, на сей раз четырехчасовое доигрывание. В итоге – ничья. Способен ли на такое напряжение человек, если он не настоящий шахматист? Вряд ли. И Полугаевский, и Спасский, и Корчной на такие перенапряжения способны.

И наконец, четвертый признак – специальная подготовка. После того, как в прошлом шахмат действовали Стейниц и Чигорин, Эм. Ласкер и Рубинштейн, Нимцович и Алехин, Рагозин и Болеславский, известно, что такое специальная подготовка и для чего она нужна. Каждому крупному мастеру полезно иметь свою собственную теорию начал, которую знает только он, теорию, которая тесно связана с планами игры в середине партии.

Это очень полезно, но – увы! – далеко не все на это способны, и не каждый шахматист пытается вести такие разработки.

Чтобы успешно действовать в этой области, надо обладать не только работоспособностью, но и талантом поиска, талантом исследователя. Когда такой большой талант появляется, он косвенно влияет на творчество других гроссмейстеров; изучая его партии, другие мастера узнают, в каких областях шахматной теории сейчас надо работать, и побеждает в шахматах исследовательское направление. Нет такого ведущего исследователя – побеждает тенденция практицизма.

Но если в последние годы и превалирует практицизм, это не значит, что гроссмейстеры могут спать спокойно – работать все равно надо, специальная подготовка необходима.

В этом отношении Корчной имеет явное преимущество перед Спасским и, пожалуй, перед Полугаевским. Думаю, однако, что даже Корчной не достиг в этой области того, чего он мог бы достичь. Суть дела в том, что мастер может быть уверен в своем искусстве анализа лишь тогда, когда он проверяет свои анализы. А проверка возможна при наличии критики опубликованных работ со стороны читателей. Молчат читатели шахматных журналов – значит мастер научился анализировать; находят читатели «дыры» в анализах – мастеру еще следует совершенствовать свое аналитическое искусство.

Соперники Карпова, за исключением Полугаевского, почти не публикуют исследовательских работ. Стало быть, своих пределов в области искусства шахматного анализа они могли не достичь.

Теперь, после того, как мы охарактеризовали силу противников Карпова по всем четырем признакам, читатель может более четко представить себе, какой барьер был преодолен молодым гроссмейстером в этих матчах…

Зимой 1964 года я давал в Москве сеанс с часами юным шахматистам. Среди них был и Толя Карпов из Златоуста. Щупленький маленький – было ему от роду неполных 13 лет, но кандидатом в мастера он уже был. Игра его не произвела тогда большого впечатления. Но не следует этому удивляться: юный Боря Спасский в таком же возрасте играл со мной в массовом сеансе в Ленинграде, и тогда его игра также не произвела большого впечатления, однако это не помешало Спасскому через 20 лет завоевать звание чемпиона мира. Карпов этого добился 11 лет спустя!

Несколько позже проездом из Челябинска мы с Я. Рохлиным побывали в Златоусте, где я провел сеанс одновременной игры, – шахматы в городе популярны. Рохлин уговорил меня выступить именно в Златоусте потому, что там жил Толя, – он уже подавал большие надежды. Тогда и познакомились мы с родителями Толи, были у них в гостях. Хорошая семья и серьезный мальчик!

В 1966 году, когда Толе было 15 лет, на турнире в Ленинграде он завоевал звание мастера.

Большой успех пришел к нему в декабре 1968 года, на командном первенстве СССР в Риге. Выступая на юношеской доске за команду Вооруженных Сил, Толя набрал 10 очков из 11 возможных!

В то время он уже был «грозой» в молниеносной игре. Гроссмейстеры побаивались его и избегали встреч с ним в пятиминутных партиях. Толя считал варианты с поразительной быстротой и точностью. Конечно, игра «блиц» никакого отношения к серьезным турнирным партиям не имеет, но все же Толя стал завоевывать уважение.

Тогда же я написал статью, где предсказывал успех Карпова как в отборочном соревновании сильнейших юношей, так и в юношеском чемпионате мира. Статья была опубликована в феврале 1969 года.

Летом 1969 года Толя Карпов стал чемпионом мира среди юношей. В Стокгольме он опередил ближайшего конкурента на три (!) очка. 14 лет прошло с того времени, как Боря Спасский в 1955 году завоевал то же почетное звание. И вот другой молодой советский шахматист повторяет успех Спасского.

Отец Толи был назначен главным инженером одного из тульских заводов, и семья Карповых переезжает в Тулу. Школа окончена с медалью. Толя поступает в Московский университет на механико-математический факультет. Первый семестр успешно завершен.

Но юный студент трезво оценивает обстановку – времени для шахмат остается мало, и он переходит на экономический факультет; экономику с шахматами, оказывается, совмещать легче…

Затем Карпов перевелся на экономический факультет Ленинградского университета. Когда я поднимался на шахматный Олимп то принимал лишь те решения, которые, безусловно, содействовали достижению поставленной цели; если польза была неясной, я предпочитал отказываться от таких жизненных шагов. С этой точки зрения я бы не менял высшее учебное заведение. Очевидно, какие-то веские соображения у Карпова были, раз он на это решился.

Карпов продолжал успешно учиться в Ленинградском университете вплоть до того, как он попал в цикл отборочных соревнований ФИДЕ. Теперь надо было серьезно заниматься шахматами, и гроссмейстер-студент взял академический отпуск.

Чемпион мира среди юношей в том цикле получал право участия в межзональном турнире. Это было весьма кстати, так как избавляло его от необходимости проходить отбор в зональном турнире ФИДЕ – чемпионате СССР. Но Карпов решил энергично накапливать турнирный опыт и в конце 1971 года весьма успешно провел три соревнования подряд: чемпионат СССР, турнир памяти Алехина и рождественский турнир в Гастингсе. Неожиданно по сумме успехов Карпов вышел как турнирный боец на первое место среди советских гроссмейстеров!

Наступил 1973 год, и Карпов включился в отборочный цикл ФИДЕ. Где-то на недоступной высоте восседал на шахматном троне, как утверждала американская пропаганда и все окружение нового чемпиона, «самый гениальный шахматист всех времен» Роберт Фишер. Мог ли надеяться чемпион среди юношей Анатолий Карпов завоевать право на матч с Фишером?

Лично я был уверен, что это произойдет в следующем цикле и что в матче на первенство мира 1978 года Карпов выйдет победителем. Ну а в этом?

Казалось, что Толя еще слишком молод, да и трудности были исключительными на пути к званию чемпиона мира, ФИДЕ ввела в действие новые правила отбора. Межзональный турнир был поделен на два независимых соревнования. Если раньше надо было войти в шестерку победителей, то теперь обязательно занять место не ниже третьего – задача, естественно, в несколько раз более сложная. Если ранее предельное число партий, которое могло быть сыграно во всех матчах (в четверть-, полу- и финальном), равнялось 32 то теперь оно было увеличено до 60!

Я поэтому и предполагал, что в цикле 1973-1975 годов у молодого шахматиста могут быть лишь две задачи. Минимальная – выйти в претенденты с тем, чтобы обеспечить себе участие в межзональном турнире 1976 года. И максимальная – стать участником финального матча претендентов, чтобы обеспечить себе участие в соревновании претендентов 1977 года.

Однако Карпов добился большего!

Первый барьер – межзональный турнир в Ленинграде – был преодолен им благополучно: дележ первого и второго места с В. Корчным.

Второй барьер – матчи претендентов. Карпов принимает, на мой взгляд, странное решение: для подготовки он играет в двух турниpax – в чемпионате СССР и в Мадриде. Он стремится улучшить свою практическую форму Я бы предпочел закрытые тренировочные партии и исследовательскую работу. Но, как говорится, победителей не судят…

Начало 1974 года. В Москве матч с Полугаевским. Большинство гроссмейстеров «болеет» за более пожилого участника, к молодому же относятся настороженно. Хороший признак: когда в 20-е и 30-е годы я преодолевал сопротивление старшего поколения советских мастеров, наблюдалась аналогичная ситуация.

Начало матча было трудным. Первые три партии заканчиваются вничью. Карпов не понял сначала, в чем состоят слабости партнера. Но он использует одну из самых сильных сторон своей натуры – программу самообучения и перестраивается. Суть дела в том что Полугаевский силен, когда он знает, что ему надо делать. Когда же план игры неясен и борьба затягивается, Полугаевский играет слабее. После четвертой партии Карпов обретает уверенность, и при счете 3 : 0 матч заканчивается на восьмой партии.

К матчу со Спасским атмосфера еще более накалилась. Спасский к тому времени, казалось бы, восстановил свою спортивную форму, утраченную после матча с Фишером. Он завоевал звание чемпиона СССР и легко выиграл четвертьфинальный матч у Р. Бирна.

«Все» считали, что полуфинальный матч Спасский легко выиграет. В «игру в прогнозы» включился даже президент ФИДЕ, что ему было совсем не к лицу. Да и Спасский, конечно, верил в свою победу.

Начало матча подтверждало прогнозы. Карпов берет таймаут (у него поднялась температура), но все же терпит поражение в первой партии. И у Спасского, и у «специалистов» нет более сомнений в исходе борьбы. Спасский даже не очень спешит, отказываясь белыми от борьбы: во второй партии на семнадцатом ходу – ничья…

Теперь ясно, что это решение Спасского было симптоматичным. Оно характерно для нынешнего Спасского, который хочет побеждать «малой кровью», он не приспособлен ныне к перегрузкам, он щадит себя. И когда в последующих партиях Карпов навязал своему противнику жесткую, бескомпромиссную борьбу, Спасский потерпел четыре поражения в девяти партиях. После одиннадцати встреч счет был 7 : 4, такой же, как и в матче в Рейкьявике.

Будем справедливы – поражение в этом матче потерпел не шахматный талант Спасского, Спасский проиграл как человек. Он имел благоприятные игровые моменты, но не использовал их. Тяжелая борьба ему сейчас не по душе!

Карпов играл матч блестяще. Трудно сказать, где проявил он большее мастерство – в атаке или защите. Счет вариантов сочетался с искусством позиционной борьбы. Карпов понимал, что превзойти Спасского можно лишь тогда, когда все отдаешь шахматам…

Этот матч прояснил положение дел на шахматном Олимпе. По крайней мере, для тех, кто хотел понимать… Любители шахмат признали успех Карпова, и всех занимал следующий вопрос: будет ли повержен и Корчной? Ведь Корчной победил Петросяна еще легче чем Карпов Спасского! «Не волнуйтесь, – отвечал я на вопросы любителей шахмат, – не для того Карпов выигрывал у Полугаевского и Спасского, чтобы проиграть Корчному…»

Карпов выиграл и этот матч, но борьба носила иной характер нежели в матче со Спасским. На сей раз Карпов играл более расчетливо. Он по возможности избегал риска. Действительно, матч со Спасским это был своего рода прыжок в неведомое (ранее таких успехов у Карпова не было). Играя с Корчным, Карпов уже чувствовал свою силу, ему надо было выигрывать матч, и только! В особенности это почувствовалось, когда после шестой партии перевес стал уже в два очка. Тогда Карпов не избегал белыми делать ничьи (семь французских защит…), вынужден был проявлять чудеса стойкости в защите (11-я и 13-я партии). Когда же Корчной проиграл третье очко (17-я партия), матч вообще потерял бы всякий интерес если бы в тот момент не проявились новые обстоятельства, после чего борьба возобновилась с крайним ожесточением.

Карпову было всего 23 года, и у него не могло не быть недостатков. Один из них очевиден – Карпов далеко не Портос. Молодому гроссмейстеру надо обращать большее внимание на свое физическое состояние. Весь режим дня как до, во время, так и после соревнования должен быть нацелен на это. Видимо, этого пока нет, и после тяжелых 11-й и 13-й партий Карпов не сумел восстановить силы. Это можно заметить по 15-й партии, проведенной им не очень уверенно.

Второе его уязвимое место также очевидно – он пока еще не совсем равнодушен к «медным трубам» («огонь и воду» он уже прошел). После третьей его победы все восхваляли игру молодого мастера; чуть голова закружилась, и он потерял как уважение к партнеру, так и чувство опасности. И сильнейшая сторона спортивной мощи Карпова исчезла.

Есть и третья задача, которую Карпову надо еще решить: развитие своих исследовательских способностей. На финише матча сказались относительно скромные резервы его дебютного арсенала. В итоге после 21-й партии счет стал 3 : 2. И вот тогда – воздадим должное молодому гроссмейстеру – Карпов сумел компенсировать свои минусы и удержать на финише победный счет.

Итак, сильные стороны Карпова – способность к самопрограммированию, чувство опасности, счет вариантов и позиционное мастерство (искусное создание доминации на доске) – позволили ему преодолеть пять отборочных барьеров. Но Карпову надо работать. Он должен помнить, что теперь принадлежит не столько себе, сколько шахматному миру, который нуждается в шахматистах, обладающих большой силой и в течение долгого времени способных сохранять эту силу. Вырастить такого шахматиста – дело сложное. Можно надеяться, что печальный опыт высокоталантливых гроссмейстеров, преждевременно одряхлевших (в шахматном отношении), будет учтен Карповым.

Для В. Корчного это был, пожалуй, наибольший успех в его шахматной жизни. Он проявил себя как настоящий боец – он не утратил своей силы, хотя ему и идет пятый десяток.

На что же сразу после победы Карпова могли надеяться советские шахматисты?

Прежде всего на то, что Фишер будет в состоянии играть матч, и играть в полную силу. Это как раз то, что было бы полезно Карпову для дальнейшего совершенствования своего мастерства.

Однако тут нельзя не сказать о трудном положении, которое в последние годы сложилось в шахматном мире.

С 1886 года, с матча Стейниц – Цукерторт, вплоть до смерти Алехина в 1946 году все было просто – шахматный мир был подобен феодальному обществу: во главе король (чемпион) и крупные феодалы (гроссмейстеры), с которыми король договаривался о законах шахматного государства, сводившихся к одному – как проводить матчи на первенство мира.

В 1924 году простолюдины-шахматисты организовали свой парламент (ФИДЕ), но король не признавал за ним какой-либо законодательной власти. Когда однажды король умер, и умер неразвенчанным, парламент провозгласил свою власть, и она была признана всеми шахматистами – шахматный мир обрел демократию!

Надо было составить новую и справедливую конституцию шахматного государства. Конечно, она (как всякая конституция) должна быть стабильной. Такая конституция и была принята в 1949 году на конгрессе в Париже. В ее формировании большую роль сыграли советские шахматисты, сила которых была признана всем миром. Основные принципы конституции были таковы:

1. Один раз в три года шахматный мир обязательно должен быть свидетелем матча на первенство мира (матч имеет не только спортивное, но и творческое значение. Пропускать трехлетний срок нельзя ибо это нанесет ущерб развитию шахмат).

2. Матч проводится на большинство очков из 24 партий, чемпион имеет одно преимущество: при счете 12 : 12 он сохраняет свое звание. (Число партий было ограничено, поскольку в полную силу мастер может сыграть лишь около 20 партий. Увеличение числа партий неизбежно связано со снижением творческого уровня матча).

3. По болезни участник три раза может не явиться на игру. Если участник заболел до матча, то срок матча может быть отодвинут до 6 месяцев (пока участник болен).

4. Поверженный чемпион имеет право на реванш (это традиционное право стало особо необходимым, ибо чемпион может потерять звание из-за болезни).

5. Матч должен быть проведен в стране с благоприятным климатом и в наиболее благоприятное время года.

6. Призовой фонд фиксирован (он был определен с учетом того чтобы любая известная шахматная страна могла стать организатором матча).

Почти сразу же после 1949 года на эти правила началась атака, но без особого успеха. Недовольство вызывал тот факт, что советские шахматисты прочно держали первенство мира; наши противники за шахматной доской наивно полагали, что эти справедливые правила имеют какой-то подтекст, выгодный советским шахматистам, но лишь потому, что они «выгодны» сильнейшим. Они были выгодны молодым талантам, когда они восходили на шахматный Олимп. До 1972 года эта конституция шахматного государства в основном сохранялась, но затем она быстро превратилась в клочок бумаги.

Что же произошло?

А произошло то, что с появлением Фишера одновременно появились какие-то тайные силы, которые с помощью денег (то бишь призового фонда) стали хозяйничать в шахматном мире.

Теперь, если верить всему, о чем пишет западная пресса, матч с участием Фишера возможен лишь в стране, где есть американская военная база. Именно такие страны назначали призовые фонды превышающие фиксированный фонд прежних правил в десятки (в 1972 году) и сотни (в 1975 году) раз!

Некоторые говорят: ну и отлично, наконец шахматисты-чемпионы будут получать достойное вознаграждение за свой труд. Что же тут плохого?

Плохо то, что мастер, узнав, какой непривычно большой приз его ожидает, теряет творческое настроение. Во время соревнования мастер должен служить только шахматам, а все остальное совершать автоматически, по стандарту. Вот приз и может быть любой, но обязательно стандартный.

Быть может, в 1972 году Спасский играл ниже своих возможностей именно поэтому! И в подобном же положении может оказаться любой участник матча на первенство мира.

Но тогда напрашивается возражение: почему же на Фишера не оказывает влияния огромный приз? Ведь положение соперников одинаково…

Даже если участники будут в равном положении, то теория равных возможностей здесь неуместна. Если, например, заставить обоих партнеров играть не сидя, а стоя, кто победит? Далеко не обязательно тот, кто победит в нормальных условиях! К тому же положение Фишера и его противника лишь на первый взгляд кажется одинаковым. Американцы с малых лет приучаются к большому бизнесу…

Для того чтобы пустить в ход большие деньги, потребовалось содействие президента ФИДЕ. Все это удобно делать, когда происходит суматоха. Видимо, поэтому в 1972 году в критический момент переговоров о матче президент… исчез! Увы, это же г-н Эйве (в меньшей мере) повторил и в 1975 году.

Будем надеяться, что теперь вторжение тайных сил в творческий мир шахмат будет ликвидировано.

У крупных мастеров и у ФИДЕ есть и без того много забот. До сих пор шахматные мастера не имеют должных прав, не имеют своей творческой организации. Все это не ново. В печати не раз дискутировался вопрос о достойном вознаграждении шахматистов за их творческий труд, об охране и регламентации труда гроссмейстеров, о стандартизации фигур, досок, часов, помещений для игры и прочем.

В свое время Ласкер ратовал за создание ФИДЕ, он писал, что «…молодые маэстро… добьются объединения шахматного мира в деятельную организацию». Теперь ФИДЕ существует, но, как догадывается читатель, Ласкер не был бы удовлетворен ее деятельностью.

Шахматы соединяют в себе и спортивный (результат партии), и творческий (содержание партии) элементы. Ласкер расценивал шахматы как полноправную область творческой деятельности человека. Поэтому он и пришел к выводу о необходимости введения авторского права мастеров на текст сыгранной ими партии. Он писал что шахматная партия является «продуктом творчества двух больших личностей». Но Ласкер не мог изменить закон об авторском праве и лишь попытался защищать свои авторские права во время матча 1921 года.

«…Я путем долгих переговоров с Капабланкой, – писал Ласкер, – условился, что партии матча останутся нашей собственностью…». Далее он отмечает, что это условие не было соблюдено.

Но если бы предложение великого шахматиста прошлого было принято, разве не стали бы мастера большее значение придавать творческому содержанию партий?

Да, положение в шахматном мире нуждается в переменах.

Роберт Фишер, после того как он завоевал в Рейкьявике звание чемпиона, отгородился от шахматного мира китайской стеной. Как чемпион он не сыграл ни одной партии, не опубликовал ни одного анализа, ни одной статьи. В октябре 1973 года шахматисты видели его в последний раз, когда он в качестве зрителя посетил международный турнир на Филиппинах. С тех пор Фишер исчез, он потерял с шахматным миром непосредственный контакт. От его имени действовал г-н Эдмондсон. Нет оснований полагать, что у Эдмондсона не было полномочий представлять Фишера, но нет оснований и утверждать, что такие полномочия действительно были. Шахматный мир верил в феноменальную мощь Фишера, а ФИДЕ потакала всем требованиям Эдмондсона, который утверждал, что это и есть требования чемпиона.

Эдмондсон настаивал на изменении правил матча, принятых в 1974 году в Ницце. Создавшееся положение обсуждалось в декабре 1974 года на заседании бюро ФИДЕ в Малайзии. Решения конгресса в Ницце были подтверждены. Тогда был собран в марте 1975 года внеочередной конгресс в Берген-ан-Зее (Голландия). Положение было критическим, предполагалось, что большинство делегатов поддержат новые изменения правил.

Но «тайные» силы – впервые с 1972 года – потерпели неожиданное поражение. В основном шахматная Европа – оплот и родина современных шахмат – дала отпор: в целом американские требования не были приняты. После конгресса Эдмондсон пытался вновь апеллировать к бюро ФИДЕ, но и это оказалось безуспешным.

Эти решения конгресса в Голландии привели к быстрой развязке. Правда, ничто не мешало Фишеру дать согласие играть матч на утвержденных условиях – отказаться от игры никогда не поздно. Однако от Фишера не последовало на запрос ФИДЕ никакого ответа: срок истек 1 апреля 1975 года в 24 часа по среднеевропейскому времени. За уклонение от боя Фишер был лишен звания, а Карпов провозглашен чемпионом мира.

Конгресс в Берген-ан-Зее – это луч надежды в нынешнее неспокойное шахматное время. Его решения говорят о том, что нельзя уже безнаказанно пренебрегать общими интересами в угоду интересам эгоистическим. Но эти решения лишь первый шаг, за ними должны последовать другие, которые и приведут к справедливому порядку в мире шахмат.

Конечно, и шахматный мир, и Карпов сожалеют о том, что матч 1975 года не был проведен. Однако сожалениями тут нельзя ограничиваться: ФИДЕ обязана оповестить шахматистов всего мира, что же случилось с Робертом Фишером. Как каждый большой шахматист, Фишер принадлежит всему миру. Шахматисты имеют право общения с бойцом, который ранее вызывал своей бесстрашной игрой столько симпатий! Может быть, калифорнийский «узник» еще сменит свое затворничество на поединки за шахматной доской?

Гарри КАСПАРОВ

«Секрет» Гарри Каспарова

Да, весьма любопытно узнать – в чем секрет успехов Гарри Каспарова? Попытаемся уважаемый читатель, дать ответ на этот вопрос.

Десятилетний Гарик уже производил впечатление. Он практически мгновенно находил острые и неожиданные варианты. Опыта было мало, проверку этих вариантов он не успевал производить (мысль бурлила), так что добрая половина сделанных им находок была ошибочной, но то, что было правильно, – поражаю.

Вскоре в Каспарове пробудился исследователь. Когда ему было еще 13, он опроверг известный анализ Роберта Фишера.

В позиции на диаграмме Фишер считал, что черные должны легко выиграть. Однако Гарик нашел, что путем 67. Rc4! Rb3+ 68. Rc3 Qe1+ 69. Kd3 Qf1+ 70. Kd2 (70. Ke3 Qh3+!) 70… Q:f2+ 71. Kd3 белые простейшим образом добиваются ничьей; ладьи размениваются, а как ферзевый так и пешечный эндшпиль носит ничейный характер.

Тогда уже намечалось то, что впоследствии стало явью: Каспаров видел в шахматах тонкости, мимо которых проходили другие мастера. Каспаров по некоторым факторам мог и не превосходить своих противников, но это острое шахматное зрение, этот особый талант всегда следовало учитывать – иногда же об этом забывали; поэтому и предсказывали его турнирные результаты не всегда правильно.

Но вторая особенность таланта Каспарова не менее важна – он настоящий шахматный научный работник. Гарри Кимович – труженик, в поисках шахматной истины он способен работать днем, а иногда (при необходимости) и ночью. Он перерабатывает огромный объем информации, знает почти все. Но, как подлинный исследователь, он знает и то, чего другие не знают! Его противники боятся попасть на крючок этой каспаровской дебютной удочки, что дает Каспарову большое практическое превосходство.

Яркий пример этому – 16-я партия из матча 1985 года. Каспаров черными в известном варианте (оцениваемом теорией в пользу белых) жертвует материал, но получает сильную позицию для своего централизованного коня в лагере белых. Это базировалось не на каком-либо трюке, а на более глубокой оценке позиции, что было определено при длительном домашнем анализе. Карпов же действовал на основании общепринятых представлений, цеплялся за пешку и незаметно погружался в трясину.

Это сочетание двух сторон каспаровского таланта – острое зрение за доской и поиск новых идей в анализе – на мой взгляд, и составляет исключительную практическую силу.

Примером успешного поиска тактических тонкостей за доской (а не в анализе…) может служить 22-я партия матч-реванша 1986 года.

Большинство специалистов считало, что выигрыша у белых нет, поскольку получающееся ладейное окончание (после ходов 41. Rb4 f6 42. N:g6 Q:g6 43. Q:g6+ K:g6) носит ничейный характер. Но Каспаров еще во время игры увидел выигрывающее продолжение и, когда записывал ход, лишь проверял (жизнь научила его быть осторожным!) найденные варианты.

При доигрывании последовало: 41. Nd7 R:d4 42. Nf8+ Kh6 43. Rb4!! (косвенно защищая поле f4 – ход 43… Qf4 уже невозможен) 43… Rc4 44. R:c4 dc 45. Qd6! (это сильнее, нежели 45. Qe1) 45… c3 46. Qd4, и черные сдали партию, поскольку безнадежно продолжение 46… Bh7 47. Q:c3 g5 48. Qe3 f6 49. hg+ fg 50. N:h7 Q:h7 51. Qe6+.

Черные имели иную защиту – 43… Rd3. Но и в этом случае после 44. Rb8 (или 44. a4) 44… Bh7 45. Qg5+ Q:g5 46. hg+ K:g5 47. N:h7+ Kh6 48. Nf8 задача не была бы технически трудной. При домашнем анализе Каспаров не удовлетворялся простым выигрышем фигуры а искал задачное продолжение атаки: 44. Qe1 d4 45. Qg3! – теперь черная ладья не может контролировать поле f4, и белые беспрепятственно проводят атаку на неприятельского короля.

Капабланка считал, что неэстетично играть на красоту, если есть простой выигрыш. И в данном случае он оказался прав: впоследствии кандидат в мастера М. Чудаков (а вслед за ним и гроссмейстер Д. Нанн), оказал, что 44… Qc8! (вместо 44… d4) 45. Qe7 Qf5 46. f4 Qf6 отражало атаку. Да, стремление к красоте иногда препятствует Каспарову постигать истину… С опытом здесь все должно прийти в равновесие.

Каспаров играл второй матч в ранге чемпиона – он действовал достаточно осторожно, но и решительно. После 16-й партии счет был уже 9,5 : 6,5 в пользу чемпиона. Но затем произошло нечто весьма неожиданное: Каспаров проиграл три партии подряд, «сидел» в цейтнотах, был неузнаваем. Думаю, что это произошло отчасти из-за 16-й партии, которую Каспаров провел крайне азартно, в стиле А. Толуша, но добился красивой победы. Видимо, после этого он решил, что ему все дозволено… Это одна из причин неудачной игры в дальнейшем. Вероятно, была и другая причина, – во всяком случае, Каспаров потерял самообладание. И здесь чемпион проходил экзамен на зрелость – он должен был доказать, что является достойным чемпионом. Экзамен был выдержан.

Следует отметить, что никогда еще (в период правления ФИДЕ) восхождение претендента на шахматный Олимп не было связано с такими трудностями (и трудностями нешахматного порядка). Борьба двух интеллектов, казалось бы, чистое и святое дело. Между тем в игру на шахматной доске иногда вмешиваются власть имущие, которым в данном вопросе и не следовало бы свою власть использовать. Нелишне напомнить, что руководство ФИДЕ пыталось даже отстранить нынешнего чемпиона мира Г. Каспарова от участия в соревнованиях на первенство мира: в 1983 году он был дисквалифицирован, и в полуфинальном матче претендентов с Корчным ему без игры было засчитано поражение… Когда же эта интрига провалилась и Каспаров пробился к матчу с Карповым то при счете 5 : 3 (в пользу Карпова – по выигранным партиям) руководство ФИДЕ прервало матч – совершеннейшее безобразие, слава Богу, единственное за всю историю шахмат!

Была отменена и двухлетняя цикличность соревнований на первенство мира и провозглашен возврат к трехлетнему циклу. Но как это было сделано? Видимо, Каспарову придется за три года (1984-1987) сыграть 4 матча за мировое первенство – вот тебе и трехлетний цикл! Между тем эти организационные решения не могут не влиять на творческий мир шахмат, и, к сожалению, в отрицательную сторону. Все это не раз обсуждалось на страницах шахматной печати – повторяться нечего. Скажем лишь, что важнейшая часть шахматной культуры создается великими шахматистами, их талант следует беречь, не заставлять работать на износ, не травмировать их – такова святая обязанность ФИДЕ. Пока что руководители ФИДЕ действуют в обратном направлении.

Это вызвало естественную реакцию со стороны тех, кто создает шахматную культуру, со стороны гроссмейстеров – они объединились, чтобы дать отпор произволу. Еще Эмануил Ласкер в 1921 году предсказывал, что шахматные мастера создадут организацию для защиты своих профессиональных интересов. То, о чем мечтал второй по счету чемпион мира, удалось претворить в действительность чемпиону тринадцатому. Каспаров войдет в историю как первый президент Всемирной ассоциации гроссмейстеров. Будем надеяться, что ассоциация не станет подражать руководству ФИДЕ, а использует свой авторитет для установления справедливого порядка в шахматном мире.[4]

Каспаров молод, и он может и должен двигаться вперед. Талант исследователя в полной мере раскрывается примерно к 30 годам. Стало быть, чемпиону мира еще следует совершенствоваться.

Это, кстати, подтвердилось на финише турнира в Брюсселе (1987), где Каспаров конкурировал с Л. Любоевичем. Кульминационный момент спортивной борьбы был в 9-м туре, когда Каспаров играл белыми со своим главным конкурентом. Партия эта закончилась ничейным исходом, и в итоге Каспаров и Любоевич поделили первое место.

Этот эпизод свидетельствует о том, что нынешний чемпион еще не достиг высшего мастерства в турнирной борьбе. Между тем и Ласкер (вспомним хотя бы его знаменитую партию с Капабланкой в 1914 году в Петербурге), и Капабланка, и Алехин, и автор этих строк (можно указать на партию с Кересом, Ленинград 1941) демонстрировали свою способность выигрывать «по заказу» в решающие моменты турнирной борьбы. Да, Каспарову еще можно и нужно двигаться вперед, но не будем к нему слишком строгими, ведь и на солнце есть пятна…

Каспаров с азартом и увлечением комментировал партии этих двух матчей. Он провел большую аналитическую работу. Шахматисты с нетерпением ожидали выхода книги, и надо надеяться, что читатели получат немалое удовольствие от проникновения в творческую лабораторию тринадцатого чемпиона мира.

Пауль КЕРЕС

Пауль

Впервые мы встретились с Кересом в 1938 году в Голландии во время АВРО-турнира. Пауль был высоким, стройным и тонким, черты лица – почти ангельские. Ел мало, говорил тоже немного, не улыбался, одет подчеркнуто аккуратно. Группа участников была приглашена к мастеру С. Ландау, был там и судья турнира Г. Кмох с супругой. Мадам Кмох тут же окрестила Пауля «Каменным гостем»…

Появился Пауль Керес на международной шахматной арене в 1935 году, на Всемирной Олимпиаде в Варшаве. 19-летний Пауль играл на первой доске в команде Эстонии. Пожалуй, это был первый мастер, которого дала Эстония шахматному миру. Рига Вильнюс давно были известны своими шахматными традициями но Таллин ранее не поставлял шахматных талантов.

Однако олимпиада всего лишь олимпиада, и в 1936 году на знаменитый международный турнир в Ноттингеме Кереса не пригласили. Наряду с чемпионом мира Эйве и тремя экс-чемпионами – Ласкером, Капабланкой и Алехиным – там играли четыре молодых гроссмейстера: Флор, Решевский, Файн и Ботвинник (юный Керес тогда еще не был признан).

Год спустя в Австрии, в двух городах – Земмеринге и Бадене – также проходил сильный турнир, в котором участвовали Капа, Флор Файн, Решевский, Петров, Элисказес, Рагозин. Вот туда Пауля пригласили. И что же? Новичок сыграл блестяще – он легко завоевал первый приз. Шахматный мир был поражен. О Кересе заговорили как о будущем чемпионе мира! Но нашлись, конечно, и сомневающиеся – ведь это был его первый большой успех…

Сомнения отпали в конце 1938 года. Голландская радиокомпания АВРО стала организатором феноменального по силе турнира: чемпион мира Алехин, экс-чемпионы Капабланка и Эйве, пять молодых гроссмейстеров – Флер, Решевский, Ботвинник, Файн и Керес (даже Эм. Ласкер не был приглашен). Первые два места поделили Керес и Файн. Права Пауля играть матч с чемпионом мира Алехиным (правил проведения соревнований на первенство мира тогда не было) стали очевидными. Капабланка (он мечтал, чтобы кто-нибудь победил его шахматного недруга Александра Алехина) отвел после турнира Кереса в сторонку и убеждал его не играть матч с чемпионом мира в Южной Америке – там-де у Алехина много друзей…

Конечно, Паулю не повезло в его шахматной карьере. В другое время, вероятно, он стал бы чемпионом мира. А в 40-50-х годах нашего столетия он мог завоевать первенство мира лишь потеснив с шахматного Олимпа автора этих строк. Справедливости ради добавим, что примерно в таком же положении оказались и Бронштейн, и Смыслов, и Таль… Спорный вопрос, что лучше: один раз играть матч на первенство мира или четырежды быть вторым в соревнованиях претендентов? Кересу удалось последнее.

Я должен быть благодарен Паулю. Если бы не он, на протяжении 1938-1948 годов я бы не сумел так далеко продвинуться в области шахмат. В 1938-м (АВРО-турнир) и 1940-м (чемпионат СССР) Пауль меня превзошел. Напряженная подготовительная работа позволила мне опередить Кереса в следующем году (матч-турнир 1941 года). Еще более напряженная работа в 1947-1948 годах дала мне преимущество в матч-турнире на первенство мира.

Да, чтобы опередить Кереса, надо было сделать многое – он был блестящим шахматистом. Исключительно точный и быстрый счет вариантов, тонкое позиционное понимание, комбинационное зрение и мастерство в атаке, глубокая эрудиция – таковы его шахматные достоинства. И человеческие его качества заслуживают уважения.

Жизнь Кереса была посвящена шахматам. Он играл в турнирах давал сеансы, знал все, что имело отношение к шахматам, много анализировал и много писал, наконец, был шахматным композитором. Он выпустил много книг, в этом отношении следуя старым традициям крупных мастеров. Тогда чего же ему не хватало, чтобы достичь шахматной вершины?

Думаю, в критические моменты Паулю не хватало стойкости характера. Когда он испытывал давление большой силы, он просто-напросто играл ниже своих возможностей. Видимо, у него был и шахматный недостаток – Керес любил открытые начала, он их чувствовал очень тонко. Современные же закрытые дебюты он, конечно, знал, но недолюбливал. Этим пользовались его партнеры.

Иногда наше соперничество принимало излишне резкие формы как это было в 1948 и 1952 годах. Увы, из песни слова не выкинешь! О наших неприятных стычках по молчаливому согласию мы в наших беседах никогда не вспоминали и впоследствии подружились.

Со временем Пауль ко мне «привык» и, демонстрируя свою силу учил меня уму-разуму, «испортив» мне два турнира (чемпионат СССР 1955 года и турнир памяти Алехина 1956 года). Выиграв партию, он не мог скрыть радости и говорил: «Улучшаем счет!»

Как турнирный (не матчевый) боец Керес вряд ли кому-либо уступал на земном шаре. Он трижды становился чемпионом СССР (в 1947, 1950 и 1951 годах), четыре раза подряд был вторым призером в отборочных матч-турнирах претендентов на мировое первенство (в Цюрихе 1953 года, Амстердаме 1956 года, в Бледе – Загребе – Белграде 1959 года и Кюрасао 1962 года). Вот неполный перечень послевоенных международных турниров, где он был победителем: Щавно-Здруй – 1950 год, Будапешт – 1952 год, Гастингс – 1954/55 год Мар-дель-Плата и Сантьяго – 1957 год, Стокгольм – 1960 год Цюрих – 1961 год, Лос-Анджелес – 1963 год, Гастингс – 1964/65 год, Марианске-Лазне – 1965 год, Бамберг – 1969 год, Будапешт – 1970 год, Таллин – 1971 год! У кого еще есть такие же достижения?

Но Пауль играл и в теннис, имел первый разряд и даже был участником чемпионата СССР! Артистически сидел за рулем автомашины, был в курсе всех политических и спортивных событий. Расписание самолетов во всем мире изучил в совершенстве: когда какая-либо шахматная делегация оказывалась за рубежом, маршрут всегда прокладывал Керес – он мог дать любую справку. Он, конечно, был кумиром всей Эстонии; его любили и советские шахматисты и поклонники шахмат во всем мире. Пауль много играл, много путешествовал, и его книги издавались на разных языках.

С возрастом Керес становился общительнее, остроумнее и, пожалуй, добрее.

Последний раз в турнире мы встретились в 1969 году в Вейк-ан-Зее (Голландия). Там я простудился, но продолжал игру в соревновании. Лежу в постели, анализирую на карманных шахматах отложенную позицию с Портишем – трудный эндшпиль… Неожиданно стук в дверь, и входит Пауль: «Ну что, спасаетесь?»

Объясняю, что нашел после долгих поисков одну уникальную ничейную позицию, но как ее получить – не могу придумать. Взял Керес у меня карманные шахматы, подумал и, возвращая шахматы, сказал: «А что, если сыграть так-то?» Посмотрели мы друг на друга, и овладел нами неудержимый хохот – Пауль нашел простой способ получения искомой позиции. При доигрывании Портиш был потрясен – ничья!

Пауль не любил ходить на совещания и заседания, но общественных забот не сторонился. Пригласил я его однажды участвовать в приеме группы гроссмейстеров на высоком уровне. Керес охотно согласился и энергично защищал там интересы шахмат. Последнее время Керес продолжал играть в турнирах, может быть, не так часто, как в молодые годы. Но все любители шахмат прекрасно помнят, что «Матч века» в 1970 году в Белграде закончился в нашу пользу лишь благодаря игре Кереса.

В начале 1975 года Керес победил на турнире в Таллине, а в мае – в Ванкувере (Канада). Играть ему было нелегко – пошатнулось здоровье. Он никогда не жаловался, лишь в ответ на настойчивые расспросы, посмеиваясь, пожимал плечами и слегка раскачиваясь, признавался: «Болят ноги». А о том, что и сердце пошаливало, никогда не говорил: не был нытиком. Внешне он всегда был готов к бою!

Возвращаясь с турнира в Канаде, Керес 1 июня в Хельсинки почувствовал себя плохо, лег в больницу, и через четыре дня большого шахматиста не стало. После смерти Александра Алехина в 1946 году это самая большая потеря, которая постигла шахматный мир (А. Рубинштейн умер позднее Алехина, но страшная болезнь заживо похоронила Рубинштейна значительно раньше).

Каким Пауль пришел в шахматы – прямым, сдержанным, благожелательным, безмерно преданным любимому делу, – таким он и ушел, разве внешне чуть отяжелевшим, но умудренный опытом, оставив любителям шахмат свои партии, аналитические труды и добрую память о себе как о бесстрашном бойце.

Павел Петрович (к 75-летию П. Кереса)

Постепенно он привык к этому обращению; понял, что к нему относились дружелюбно и уважительно. Да, в Советском Союзе Пауль Керес был популярен, его любили – и не только у нас, но и за рубежом.

Познакомились мы в 1938 году в Амстердаме, во время АВРО-турнира, где играли 8 сильнейших шахматистов мира. Керес и Файн поделили первое место.

Тонкий и стройный Пауль был неразговорчив. В гостях у арбитра турнира Г. Кмоха Керес не сказал ни слова. «Каменный гость», – заметила хозяйка дома… Всегда подтянутый, застегнутый на все пуговицы, неторопливо записывающий ходы каллиграфическим почерком – а шел ему всего 23-й год…

Еще за два года до АВРО-турнира Керес не получил приглашения на знаменитый турнир в Ноттингеме. Но в 1937 году он блестяще победил в турнире в Земмеринг-Бадене, и шахматный мир оценил молодого эстонца по достоинству.

Керес взошел на шахматный Олимп сравнительно поздно. Он мало действовал как шахматист-практик, а увлекался игрой по переписке. Да это и понятно – в маленькой Эстонии у него не было достойных партнеров. Но игра по переписке (несомненно более глубокая, нежели игра за доской), с одной стороны, помогала Кересу лучше понять суть шахмат, а с другой?

В шахматах нередко возникают неожиданные ситуации; шахматист-практик отрабатывает способность быстрого к ним адаптирования. При игре по переписке можно не торопиться, предпринимать быстрые, решительные действия необязательно. Керес стал практиком, когда ему было уже около 20-ти лет. И на протяжении всей своей шахматной жизни, когда он неожиданно оказывался за доской в трудной ситуации, не всегда быстро ориентировался.

Первоначальный период деятельности Кереса, ограниченный национальными рамками и игрой по переписке, привел к тому, что молодой шахматист придерживался старомодных дебютных схем. Кеpec неуверенно себя чувствовал в закрытой игре, когда фигуры малоподвижны. Но в открытой и полуоткрытой – был просто очарователен… Это импонировало широкой шахматной публике, и шахматный художник Керес пользовался симпатиями во всем мире. Да, не раз Пауль выигрывал и у меня красивой, стремительной атакой…

Эстония стала советской республикой, а Пауль – советским гроссмейстером. Его новые коллеги (да и все советские шахматисты) отнеслись к нему весьма дружелюбно. Но началась война, и Керес оказался в нацистской оккупации. Что делать? В шахматы играть надо! И Керес (вместе с чемпионом мира Алехиным) кочует из турнира в турнир – из одной страны в другую. Видно, у Пауля настроение было подавленным: если до войны Керес уже превосходил Алехина, то во время войны было иначе.

Эстония была освобождена и наступили новые трудности – больше года Керес не выступал в соревнованиях. Но с 1946 года Керес снова – активный советский гроссмейстер. Не сразу Пауль принял свое шахматное советское «гражданство». Сначала была некоторая отчужденность. Но два фактора переменили настроение эстонца: во-первых, он понял, с каким дружелюбием и восхищением к нему относятся, и, во-вторых, Пауль (шахматист до мозга костей) не мог не ценить поддержку, которую советское государство оказывает шахматам. Пауль не сидел без дела, писал книги, основал в Таллине шахматную школу (где было 300 ребят) и блестяще выступал в соревнованиях. Расцвет его творческой деятельности начался, когда он вошел в семью советских гроссмейстеров.

Уже после смерти Кереса в интервью весьма известного советского гроссмейстера немецкому шахматному журналу сообщалось, что после войны Ботвинник якобы добивался исключения Кереса из соревнований. Случайно оказалось, что корреспондент, взявший интервью, в свое время разговаривал и с Кересом, который поведал ему, что Ботвинник (как и другие советские мастера) добивался возвращения Кереса к шахматной жизни. Стало быть, Пауль помнил об этом…

Керес четыре раза был вторым в соревнованиях, победители которых получали право на матч с чемпионом мира – так ему и не удалось сразиться за мировое первенство (кроме матч-турнира 1948 года). Но никто другой не добился такого постоянства в успехах. Конечно, когда мы с ним конкурировали, как всегда в такой ситуации, отношения были острыми; а затем – самыми хорошими. Выяснилось, что Пауль просто-напросто добряк; он охотно давал всякие бытовые советы и помогал друзьям. Оказалось, что за несколько суровой внешностью скрывается немало юмора (это помогало ему пережить некоторые «строгости» советской жизни). «Да, – говорил Керес, – у меня дома подрастают проходные пешки». Даже в быту Пауль пользовался шахматной терминологией. Его хобби было – воздушные перевозки. Он знал расписание полета самолетов основных авиакомпаний мира. В Комитете физкультуры это ценили, и в особо важных случаях советовались с Кересом – как лучше проложить маршрут. Пауль шутил: все трудности отпадают, как только расстаешься с Аэрофлотом!

Однажды, находясь за рубежом, мы отправились на прогулку. Было жарко, и Керес предложил выпить что-нибудь прохладительное. «Но это же стоит денег», – за рубежом я становился скрягой. «Но так приятно тратить деньги», – возразил Пауль и… угостил меня! Это его «указание» было принято к неуклонному исполнению.

В июне 1974 года я впервые приехал в Таллин (на завод ТЕТ) и конечно, позвонил Кересу. Увы, он уже уезжал в аэропорт. Через несколько месяцев Пауль был в Москве, звонил, но что-то помешало нам повидаться…

Последний турнир Кереса был весной 1975 года в Канаде. Конечно, он был первым, а потом – утомительные сеансы одновременной игры. Пауль выезжал за рубеж один раз в год, подобные ограничения всегда казались мне дикостью; и я протестовал, но они были… Керес, несмотря на больные ноги, давал эти тяжелые сеансы – надо же было заботиться о семье. Трудный перелет Ванкувер – Монреаль – Амстердам – Хельсинки. Инфаркт, больница и печальный конец.

Жизнь Кереса – прекрасный пример служения шахматному искусству, и все другое – национальные предрассудки и прочее – отступало на второй план. Он высоко ценил общение с советскими мастерами, и это было на пользу всем нам.

Не всегда так бывает: один из новых прибалтийских вождей (враждебно относящийся ко всему советскому) в свое время увлекался шахматами и играл в советских соревнованиях; видимо, талант шахматный был столь скромным, что юноша не смог оценить значения русской, советской шахматной культуры, да и не только шахматной…

* * *

Когда бываю в Таллине, то прихожу на кладбище, что на берегу залива, чтобы поклониться великому шахматному художнику нашего столетия.

Ройб ФАЙН

Рыцарь, уклонившийся от боя

Ушел из мира сего седьмой (из восьми) участник АВРО-турнира 1938 г. Р. Файн вместе с П. Кересом был тогда победителем этого уникального соревнования. Наряду с успехом Р. Файна в 1936 г. в не менее знаменитом турнире в Ноттингеме, это было выдающимся достижением американского гроссмейстера. Он играл тогда смело и даже азартно, проявляя как оригинальное позиционное понимание, так и тактическую изобретательность.

Но не только этим ограничиваются достижения Файна в шахматах. Его труд в области эндшпиля (Basic chess endings) по глубине краткости и ясности изложения является первым и подлинно научным исследованием в изучении концов игры. Как только я получил эту книгу, она стала неизменно сопровождать меня на всех соревнованиях.

Увы, характер Файна как человека был противоречивым. Боевой шахматист, он уходил от шахмат, нередко уклоняясь от выступлений в турнирах. Его отказ играть в матч-турнире 1948 г., пожалуй не был неожиданным. Еще в сентябре 1946 г., накануне совещания шести сильнейших шахматистов мира, он внезапно покинул Москву из-за неотложных дел на Родине. Неужели дела эти были важнее первенства мира? И накануне матч-турнира 1948 г. Файн заявил о своем отказе от игры…

Можно сожалеть, что такой шахматный воин и одновременно исследователь избрал вместо шахмат карьеру практикующего врача-психолога. Видимо, взяли верх меркантильные интересы, либо Файн понял, что борьба за шахматным столиком связана с чрезмерными перегрузками.

Когда я впервые был в Нью-Йорке в 1983 г., виделись мы последний раз. С Решевским мы приехали в здание, где у Файна был врачебный кабинет. В холле небоскреба мы сфотографировались.

А теперь – партия первого тура (7 ноября 1938 г.), сыгранная в Амстердаме на АВРО-турнире.

Р. Файн – М. Ботвинник

Французская защита

1. e2–e4 e7–e6

2. d2-d4 d7-d5

3. Nb1–c3 Bf8-b4

4. e4-e5 c7-c5

5. d4:c5

Безобидный ход, не ставящий перед черными серьезных проблем, однако у моею партнера, по-видимому, была лишь одна цель – уйти в этой до тонкостей разработанной мной дебютной системе от обычных вариантов.

5. … Ng8–e7

6. Ng1–f3 Nb8-c6

7. Bf1-d3 d5-d4

Напрашивалось здесь 7 … Ng6, но и прямолинейный путь избранный черными неплох.

8. a2–a3 Bb4-a5

9. b2-b4 Nc6:b4

10. a3:b4 Ba5:b4

11. Bd3-b5+ Ne7-c6

Фатальная позиционная ошибка. Обязательно было 11… Bd7 12. Q:d4 B:c3+ 13. Q:c3 B:b5 по меньшей мере с равной игрой у черных. Здесь я просмотрел тончайший ход Файна на 13-м ходу.

12. Bb5:c6+! b7:c6

Теперь черные остаются с плохим ферзевым слоном. Но если им удалось бы сохранить преимущество двух слонов, то их дела были бы не так уж плохи.

13. Ra1-a4!! …

Увы, теперь размен чернопольных слонов неизбежен (13… a5 14. R:b4), и стратегически партия черных проиграна.

13. … Bb4:c3

14. Be1-d2 f7-f6

Черные растерялись. Тактический шанс состоял в продолжении 14… a5 15. В:c3 dc 16. Rd4 (или 16. Qa1 Ba6) Qe7 17. Rd6 Ba6 18. Qd4 Rb8 19. Q:c3 Rb1+ 20. Rd1 R:d1 21. K:d1 0-0. Ход в партии – потеря времени.

15. 0-0 0-0

16. Bd2:c3 d4:c3

17. Qd1-e1 a7-a5 Поздно.

18. Qel:c3 Bc8-a6

19. Rf1-a1 Ba6-b5

20. Ra4-d4! Qd8-e7

21. Rd4-d6 a5-a4

22. Qc3-e3 Ra8-a7

23. Nf3-d2 a4-a3 Отчаяние.

24. c2-c4 Bb5-a4

25. e5:f6 Qe7:f6

26. Ra1:a3 Rf8-e8

27. h2-h3

Подчеркивает беспомощность положения черных.

27. … Ra7-a8

28. Nd2-f3 Qf6-b2

29. Nf3-e5 Qb2-b1+

30. Kg1-h2 Qb1-f5

31. Qe3–g3

Черные сдались. У них нет ни одного хорошего хода, а грозит Ra3-f3.

Сочетание великолепного стратегического замысла с тактическими тонкостями.

Сэмюэль РЕШЕВСКИЙ

Сэмюэль Решевский (1911-1992)

С 6-ти лет он уже гастролировал и давал сеансы одновременной игры; однажды среди его противников в сеансе был будущий чемпион мира Макс Эйве хотя на 10 лет он был старше Решевского…

Затем родители пощадили его нервную систему, и Сэмми отошел от шахмат до завершения образования. Когда Решевский вернулся к шахматной жизни, то вскоре стал чемпионом США и впоследствии уступил это звание лишь Роберту Фишеру.

Но самый ранний период его выступлений наложил свой отпечаток на шахматное творчество Решевского. Он мало изучал, что создавали другие, полагаясь на свое виртуозное искусство за доской. Но это требовало много сил и времени – отсюда постоянные цейтнота. То, чего Решевский добивался из-за глубокого проникновения в суть позиции, он терял из-за поверхностной игры в цейтноте.

Иногда попадал в трудные ситуации, поскольку не занимался глубокой и систематической подготовкой к соревнованиям. Но тогда он успешно находил неожиданные тактические удары.

Так, в 1938 г. во время АВРО-турнира (Голландия) в защите Нимцовича, играя белыми, он попал в партии со мной в проигранное положение.

Я уже решил, что дело сделано, и легкомысленно сыграл 30… Qb8 (вместо того, чтобы ходом 30… Qc8 довести партию до логического конца). И глубокий тактик нашел фантастическую жертву ферзя 31. Red1!! (все остальное проигрывало) и после 31… R:e4 32. В:e4 Qf8 33. Rd8 Be8 34. Re1! Kf7 35. B:h7 Ne5 36. fe Qh8 37. Bc2 Ke7 мой партнер мог легко выиграть путем 38. Rb8. Но был уже цейтнот… Сэмми сыграл 38. Rc8 f5 39. B:f5 Qh5 40. g4 (окончательно выпуская выигрыш) 40… Qg5 41. еб g6 и в итоге черные спаслись вечным шахом.

Непримиримый за шахматной доской, в быту он был скромным и своеобразным человеком. Был предан шахматам, но религия значила для него еще больше – это было связано с трудностями в питании. Когда не было кошерной пищи, Сэмми просто недоедал. Во время АВРО-турнира мастер Оскам подарил мне несколько свежих (еще теплых!) кошерных пирожков. Посоветовались мы с женой и отдали пирожки Решевскому, что было воспринято весьма восторженно.

После долгого перерыва встретились мы в 1983 г. в Нью-Йорке (я присутствовал на чемпионате мира среди компьютеров). Решевский был в кепке, он уже ее не снимал даже во сне…

Да, за последние полтора века Соединенные Штаты дали миру плеяду великих мастеров – Морфи, Пильсбери, Маршалла, Файна, Решевского, Фишера… Увы, сейчас там нет достойной смены. Но если вновь появятся таланты, то они могут брать пример с глубокого и бескомпромиссного шахматного бойца Сэмюэля Решевского.

Александр КОТОВ

Саша Котов

Первое поколение советских гроссмейстеров, с которыми связано становление советской шахматной школы, не было многочисленным: Флор, Рагозин, Ботвинник, Толуш, Лилиенталь, Керес, Котов, Бондаревский.

Теперь неожиданно ушел из жизни Котов – нас осталось только трое.

Когда в 1938 году в киевском полуфинале 11-го чемпионата СССР новичок – перворазрядник Котов – завоевал право участия в финале, многие удивились. Звание мастера, конечно, ему присвоили. Однако, можно ли многого ожидать от шахматиста, который лишь в 24 года добился мастерского результата? Но вот в Ленинграде год спустя начался чемпионат, и Саша Котов, сыграв несколько блестящих партий, снова в лидерах, хотя в турнире играли все сильнейшие. На финише ему пришлось довольствоваться вторым местом, но газеты уже публикуют фото молодого гроссмейстера. Саша Котов стал популярен в шахматном мире.

Потом, правда, успехи чередовались с относительными неудачами. Характерен в этом отношении послевоенный международный турнир в Гронингене (1946). Выступал там Котов без особого успеха, но в 14-м туре он черными за 24 хода разгромил лидера. Вот эта партия.

Защита Hимцoвичa

М. Ботвинник – А. Котов

1. d2-d4 Ng8-f6

2. c2-c4 e7–e6

3. Nb1–c3 Bf8-b4

4. a2–a3 Bb4:c3+

5. b2:c3 d7-d5

Вряд ли сильнейшее, но черные, видимо, заранее были готовы к системе 4. e3 d5 5. a3 В:c3+ 6. be. Здесь белые решаются на непроверенное практикой продолжение.

6. c4:d5 e6:d5

7. Bc1-g5

В последующие годы было подтверждено, что ферзевый слон белых лучше всего в этом варианте расположен на поле c1! Теперь черные легко уравнивают игру.

7. … c7-c5

8. f2-f3

Избегая варианта 8. e3 Qa5 с последующим Nf6-e4.

8. … h7–h6

9. Bg5:f6

И 9. Bh4 Qa5 10.Qd2 Nbd7 11. e3 b6 с дальнейшим Bc8-a6 не давало белым перевеса.

9. … Qd8:f6

10. e2–e3 0–0

11. Ngbe2 Rf8-e8

12. Kg1–f2

Готовя перевод коня на поле f4, что вряд ли можно признать удачным. На 12. Qd2 черные могли ответить 12… Nd7.

12. … Qf6-e7

13. Qd1-d2 Nb8-d7

14. Ne2-f4

В этот момент турнирной борьбы у меня было 11,5 очков из 13, и я уже потерял чувство опасности. После этого хода не обеспечены позиции как коня, так и пешки e3. Правильно было 14.Ng3 с возможностью перевода коня на поле f1; позиция белых была бы достаточно прочной.

14. … Nd7-f6

15. Bf1-d3 Bc8-d7

16. h2–h3

Белые еще могли путем 16. h4! с последующим h4-h5 укрепить позицию коня. Но им мерещилось что надо готовить ход g2-g4 – сразу 16. g4 B:g4 17. fg N:g4, конечно, было опасным.

16. … Qe7-d6

17. Rh1-b1

Белые не находят верного плана. И сейчас правильно было 17. h4. Ладью следовало временно оставить на h1 для защиты поля h2.

17. … b7-b6

18. Bd3-f1 Re8-e7

19. a3-a4 Потеря времени.

19. … Ra8-e8

20. Rb1-e1 c5-c4!

Решающий ход, который явился для белых полной неожиданностью, – отступление коня на d3 исключено и грозит неизбежное g7-g5.

21. g2-g4

Белые совсем растерялись!

21. … g7-g5!

22. Nf4-e2 И 22. Ng2 Qh2 не давало спасения.

22. … Re7:e3! Точно рассчитано. После 23. Q:e3 Qh2+ 24. Bg2 R:e3 25. K:e3 Q:g2 26. Rh1 Ne4! черные остаются с материальным преимуществом.

23. Ne2-g3 Или 23. Ng1 Ne4+! 24. fe Qg3x.

23. … Qd6:g3+!

24. Kf2:g3 Nf6-e4+ и белые сдались.

Типичная партия для Котова, когда он в ударе!

И, наконец, последний тур. Котов белыми играет против единственного в то время экс-чемпиона мира. Александра Александровича уговаривают не рисковать и сделать ничью. «Нет, – отвечает Котов, – я хочу выиграть и у Макса Эйве». И выиграл! В итоге турнирный успех скромный, но первые два победителя повержены…

Бывали и выдающиеся турнирные достижения. И самым большим триумфом Котова, несомненно, был межзональный турнир в Стокгольме 1952 года. Не проиграв ни одной партии, он обошел ближайшего конкурента на 3 очка, хотя среди участников были такие именитые гроссмейстеры, как Петросян, Геллер, Глигорич, Тайманов, Авербах, Сабо, Штальберг, Унцикер…

Примечательно, что в этом турнире 39-летний Котов проявил себя как мастер разностороннего стиля, он играл так, чтобы его партнеры не могли проявить своих лучших качеств, – высшее мастерство в шахматах!

Чем же объяснить сочетание выдающихся успехов с результатами сравнительно скромными? Как-то Е. Геллер сказал мне: «Если шахматист не в настроении и терпит неудачу, значит, техника игры не на высоте…». Глубокая мысль! Одним талантом не проживешь… Когда нет вдохновения, техника должна выручать шахматного бойца. Но откуда быть технике у Саши Котова? Все это зависит от турнирного опыта и творческого окружения в юные годы. В шахматной Туле он не мог этим запастись, а в Москву попал уже поздно! Когда Котов был в хорошем настроении, шутки с ним были плохи. Однако недостаток техники укорачивает спортивную жизнь гроссмейстера. Котов это почувствовал вовремя и стал перестраивать свою творческую деятельность.

Вообще инженер Котов не был только шахматистом. Во время войны он участвовал в создании новой конструкции миномета, за что и был награжден орденом Ленина, – этот миномет воевал! А последние десятилетия стал писателем; темой его художественных произведений, конечно, были шахматы. Он писал об Алехине и Карпове, использовал и опыт своей жизни.

Мечтой его было выпустить кинофильм о гениальном Александре Алехине. Эта картина (по сценарию Котова) вышла на широкий экран.

Может быть, мастерам и не все импонировало в писательской деятельности Котова. Но по-своему он был прав – его слово было обращено к широкой читательской массе. Он знал о своем праве на художественный домысел.

Александр Котов был и настоящим шахматным автором, и среди этих книг главной и весьма популярной является «Шахматное наследие Алехина». По ней учились многие квалифицированные любители.

Котов был непоседой, характером обладал неуемным. Он всегда «лез» туда, где интересно: играл большую роль в общественной шахматной жизни, судил ответственные соревнования, писал злободневные статьи. Он не боялся конфликтов, иногда поэтому ссорился и с друзьями. Но – удивительное дело – всегда первым протягивал руку, ликвидируя размолвку!

Любил присочинить (вероятно, это необходимо для профессии писателя), посмеяться, в том числе и над самим собой. Например: Котов, сидя за рулем, нарушает правила. Инспектор требует предъявления водительских прав. «Я – Котов», – гордо заявляет гроссмейстер. Инспектор внимательно изучает документ и, улыбаясь, возвращает права владельцу. «А, так вам мое имя известно?» – «Нет, – отвечает удивленный инспектор, – Вас я не знаю, но моя фамилия – тоже Котов!»

Последние годы он внимательно следил за моей работой по созданию искусственного гроссмейстера, торопил меня и сердился что работа затягивается. Александра Александровича не пугала возможность появления сильного автомата. Более того, он уже начал писать роман на эту тему. Доверительно сообщил, что имя героя романа – Направник. «Что, не обидитесь? – посмеивался он. – Ведь созвучно!»

Хотя здоровье его поколебалось, но ритм жизни не слабел. Успел Александр Котов сделать многое… Шахматный мир его не забудет.

Милан ВИДМАР

Шахматист и электротехник

Познакомились мы на турнире в Ноттингеме в 1936 г., но партии Видмара я, конечно, изучал ранее. В 20-е годы он был одним из сильнейших шахматистов мира. Это было удивительно ибо Милан Видмар никогда не был шахматным профессионалом, и не в том смысле, что шахматы не были для него материальным фундаментом, а в том что он относился к ним по-любительски. А ежели достиг такой большой шахматной силы, то видимо, лишь за счет природного таланта…

Играл он основательно, осторожно, и на первый взгляд напрашивалось отнести Видмара к так называемым «позиционным» шахматистам – но это было бы поверхностным суждением. Имел он талант тактика, и проявлялось это прежде всего в защите, где он действовал весьма находчиво. Невысокого роста, располневший но решительный, профессор производил очень симпатичное впечатление – его любили.

Десять лет спустя встретились мы уже после войны на турнире в Гронингене – тогда, конечно, он уже не был столь силен, и вскоре Видмар переменил шахматное амплуа. Когда обсуждалась кандидатура главного арбитра матч-турнира 1948 г. (на первенство мира), мнение всех было едино – именно Видмар должен судить это историческое соревнование, где ФИДЕ обрело своего первого чемпиона мира. Милан Видмар был на сцене Колонного зала в Москве, когда я сделал ничью в партии с М. Эйве и завоевал первенство мира.

Видмар был выдающимся электротехником, специалистом по трансформаторам. Долгие годы он был консультантом фирмы АЭГ. Все его книги по трансформаторам были переведены на русский, и московские студенты учились по трудам Видмара. Тогда СССР (как и царская Россия) не участвовал в международной авторской конвенции, и, естественно, Видмар за эти книги гонорара не получал. Но после матч-турнира 1948 г. он обратился с просьбой, чтобы ему дали компенсацию за издание его трудов; советское правительство и подарило ему автомобиль «Москвич».

Милан Видмар был первым югославским шахматистом, получившим мировую известность; не меньшей популярностью пользовалась его деятельность как электротехника. Но не меньший вес имела его личность, которая вызывала общие симпатии и признание.

Вячеслав РАГОЗИН

Когда мы познакомились – точно не помню. В матче ленинградских профсоюзных команд «Пищевкус» – «Металлисты» мы сыграли первую партию; было это, вероятно, в 1926 году. Запись ее не сохранилась. Рагозин играл белыми, была кембриджспрингская защита. Белые сыграли не по теории и сделали ход Bh4. В те годы я вполне доверял «теории» и ко всяким уклонениям от нее относился с иронией. Во время партии, к своему удивлению, почему-то не мог найти хорошего продолжения, но это мне не помешало после партии осудить ход Bh4. Мой партнер, менее опытный и более скромный, не стал спорить. Через год этот же ход сделал кто-то из авторитетов (кажется, Капабланка), – долгое время поэтому я без особого удовольствия вспоминал наш первый совместный анализ со Славой Рагозиным…

Рагозин был спокойным, медлительным и немногословным парнем. Кудреватый, с несколько грубоватыми чертами лица, словно мать-природа начала обрабатывать резцом физиономию, но что-то помешало ей довести дело до конца. Одна ладонь его была обезображена из-за производственной травмы. Слава чем-то существенно отличался от других наших сверстников, хотя это отличие и было трудноуловимым.

В 1929 году в Одессе меня поразила его партия с Ненароковым: Рагозин пожертвовал ладью в середине игры за 5 пешек (из общих соображений!). Ненароков с трудом свел встречу вничью. Практические успехи Рагозина были довольно скромными, но… за шахматной доской он видел то, о чем более сильные шахматисты и не догадывались.

После чемпионата СССР в Одессе Рагозин легко выиграл матч у А. Ильина-Женевского и завоевал звание мастера. Интересно отметить, что, хотя Рагозин уже тогда глубоко и своеобразно понимал шахматы, первый его успех среди мастеров относится лишь к 1934 году.

Шахматный талант у Славы Рагозина был своеобразным. Можно сказать, что он обладал хорошей интуицией и комбинационным зрением, но и у других есть эти качества… В чем же заключалась специфика рагозинского дарования?

Шахматные фигуры имеют две стоимости, две цены. Одна цена общеизвестная, можно сказать, номинальная. Крупный математик и специалист в области кибернетики Шеннон так оценивает стоимость шахматных фигур: король – 200, ферзь – 9, ладья – 5, слон или конь – 3, пешка – 1. Позже я узнал, что эти числа были даны еще Эйлером. В основном с этой оценкой можно согласиться, необходима лишь одна поправка. Если ценность короля 200, то сила его – не более 4; если сила пешки 1, то ценность ее, когда она доходит до последней горизонтали, колеблется от 2 до 8 (точнее, от 3-1=2 до 9-1=8)…

Итак, о номинальной цене можно договориться, но кроме номинальной, средней стоимости фигур есть и другая цена, зависящая от позиции. Затруднительно даже дать наименование этой другой цене фигур; условно назовем ее конъюнктурной, в отличие от средней. Очевидно, что шахматист, когда он сидит за шахматным столиком должен не только знать среднюю номинальную цену фигур – но и определять их конъюнктурную цену. Эта задача весьма сложна и требует специфического умения. Рагозин с большой быстротой и ловкостью ориентировался на этой «бирже фигур», он отлично оценивал их конъюнктурную стоимость. Может быть, я и ошибаюсь но мне кажется, что в этом заключалась главная его сила, поэтому он смело шел на варианты с неожиданными жертвами. Рагозин сыграл большую роль в формировании принципов советской школы, в определении рациональной подготовки шахматиста к турнирным боям. Впервые по-настоящему это было проверено весной 1936 года во время подготовки к III Московскому международному турниру. Жили мы в Зачеренье, недалеко от Луги. Гуляли, занимались спортом анализом, играли тренировочные партии. Здесь я отчасти понял почему Рагозин «хитер» в шахматах – он и в жизни отличался озорным и напористым характером.

Однажды мы задержались на прогулке и опаздывали к обеду. Мой спутник предложил пойти кратчайшим путем – взбираться по склону обледенелой горы высотой метров 30. Вскоре выяснилось что, стоя на двух ногах, этого сделать нельзя. Тогда Рагозин показал пример: лег на пузо и пополз по-пластунски. Так, подтягиваясь от одного дерева к другому, мы добрались до вершины. К обеду мы конечно, опоздали, но зато я окончательно понял, почему Рагозин не ищет легких путей и за шахматной доской.

В Зачеренье было сыграно несколько тренировочных партий. По условию они должны были оставаться в секрете, и обе стороны никогда не нарушали это джентльменское соглашение. Думаю, что сейчас я вправе частично нарушить наш договор для того, чтобы читатель лучше понял проблему «Рагозин».

Сицилианская защита

М. Ботвинник – В. Рагозин

1. e2-e4 c7-c5

2. Ng1-f3 e7-e6

3. d2-d4 c5:d4

4. Nf3:d4 Ng8-f6

5. Nb1–c3 d7-d6

6. Bf1-e2 a7-a6

7. Bc1-e3

Этот ход заслуживает порицания – он лишь затрудняет защиту пешки e4.

7. … Qd8-c7

8. a2-a4 b7-b6

9. f2-f4 Bc8-b7

10. Be2-f3 Nb8-d7

11. Qd1-e2

Необходимо было обеспечить пешку e4. На 11… Nc5 белые собираются отвечать 12. Bf2. В случае 11. Nb3 d5 12. e5 Ne4 у черных отличная позиция.

11. … Bf8-e7

12. 0-0 0-0

13. g2-g4

Конечно, идея заманчивая: белые провоцируют черных на ход d6-d5. При этом черные получают на поле e4 центральную пешку, которую у белых есть шанс выиграть… Однако все это достигается очень дорогой ценой: во-первых, ослабляется королевский фланг белых, а во-вторых черные фигуры получают большую конъюнктурную силу!

13. … d6-d5

14. e4-e5 Nf6–e4

15. Nc3:e4 d5:e4

16. Bf3-g2 Bb7-d5

17. Rf1-c1 Ra8-c8

Исключительно проницательно сыграно. В случае 17… a5 (чтобы обеспечить позицию коня на поле c5) 18. Bf2 Nc5 19. Nb5 Qb7 20. Nc3 Веб 21. Re1 у белых были некоторые шансы на успех. Нельзя сейчас 18. Q:a6 из-за 18… Bc4 19. Nb5 Qc6 и 20… Ra8.

18. Be3-f2 Nd7-c5

19. b2-b4

Последовательно, но плохо! Однако и в варианте 19. Re1 Qd7 20. b3 f6 положение белых нелегкое.

19. … Nc5-d3!!

Рагозин меняет ферзя и коня на две ладьи – по номинальной цене фигур он проигрывает 2 очка. Но зато оставшиеся у черных ладьи и слоны в связи с неудачным положением белого короля приобретают большую конъюнктурную цену! У белых нет выбора.

20. c2:d3 Qc7:c1+

21. Ra1:c1 Rc8:c1+

22. Bg2-f1 Rf8-c8

Черным некуда торопиться – все их фигуры отлично расположены (нельзя играть 23. de ввиду 23… Bc4).

Здесь я настолько был потрясен всем ходом событий, что растерялся и немедленно проиграл партию. У черных две неприятные угрозы: 1) Rc1-a1-a2 (или после Rc1-a1 сыграть Rc8-c1) и 2) Rc1-d1 и Rc8-c1 – в случае Qe2-b2, когда белые парируют первую угрозу. Конечно, первая угроза неприятна, но все же следовало играть 23. Qd2 ed 24. Ве3 Ra1 – это было меньшим злом. Парируя ход Ra1, белые допускают худшее…

23. Qe2–b2 e4:d3

24. b4-b5

Отчаяние. Спасения уже нет.

24. … a6:b5

25. a4:b5 Rc1-d1! Здесь ладья неуязвима. Грозит либо Rc8-c1, либо Rc8-a8-a1.

26. Nd4-c6 Be7-f8

27. Bf2:b6 d3–d2! Пешка проходит в ферзи.

28. Qb2-c2 Bd5-f3. Белые сдались.

Теперь читателю, вероятно понятна стала проблема «Рагозин»; мне лично она стала ясна после этой партии!

Во время войны Славе Рагозину было нелегко – он перенес блокаду Ленинграда, находясь в рядах Советской Армии. Вскоре после войны он добился выдающихся практических успехов: получил звание гроссмейстера после выигрыша матча у И. Бондаревского и завоевал второй приз в турнире памяти Чигорина (опередив Кереса, Смыслова Болеславского, Котова, Бондаревского, Глигорича!). Одновременно завоевал он и общее признание.

В 1947 году на историческом конгрессе Международной шахматной федерации в Гааге В. Рагозин представлял советскую шахматную организацию. Там советские шахматисты вступили в ФИДЕ, и там было утверждено решение о проведении матч-турнира на первенство мира… На протяжении 15 лет Рагозин – вице-президент ФИДЕ.

Последние годы болезнь подкрадывалась к В. Рагозину, и силы его оставляли. Он уже не мог с успехом выступать в турнирах, но нашел выход: стал играть по переписке и завоевал звание чемпиона мира. Последние месяцы он быстро слабел, но продолжал живо интересоваться шахматными новостями…

Следует полагать, что читатель найдет в книге Рагозина немало интересного. Не все партии равноценны, это же относится и к примечаниям. Но это рагозинские партии – они не похожи на «обычные» партии. В. Рагозин не успел подготовить книгу к печати. Эту работу выполнили его друзья; они старались бережно относиться к его мыслям, к его творческому наследию.

Александр ИЛЬИН ЖЕНЕВСКИЙ

Стокгольм, 1926 год. Вечером в номере, где живем мы с Ильиным-Женевским, собирается многочисленная компания. Есть хочется, а на ресторан денег уже нет. Собирается мелочь, и добровольцы идут за хлебом и сыром. Набиваем рты. Стук в дверь, и появляется Людвиг Кольин, президент Шведского шахматного союза. Он в смущении останавливается, но делает вид, что все в порядке.

– Как вам понравился Стокгольм?

– Прекрасный город, – отвечает Ильин-Женевский (Александр Федорович свободно говорил по-французски); он уже успел проглотить свой бутерброд.

С Ильиным-Женевским мы подружились, вместе жили и в Гельсингфорсе. С изумлением я наблюдал, как Александр Федорович разделся и стал обматывать себя дамскими чулками – выполнял заказ жены (в те годы хороших чулок отечественного производства не было), а мужчинам дамские вещи провозить было запрещено таможней. Несмотря на протесты, ту же процедуру он совершил и со мной. Белоостров (тогда там была граница) мы проследовали благополучно. Угрызений совести я не испытывал – приятно было помочь новому другу!

Этот эпизод с чулками при публикации в журнале «Юность» был вычеркнут по настоянию редакции. Мне объясняли, что это необходимо, ибо тогда шло «усиление» таможенного контроля… Я не стал спорить с этими «смелыми» людьми.

Ильин-Женевский был человеком необыкновенным. Родился в дворянской семье, был исключен из гимназии за революционную деятельность и вынужден был уехать в Швейцарию для окончания образования. Там он объехал на велосипеде вокруг Женевского озеpa и, победив всех своих шахматных противников, взял себе вторую фамилию. Все это он описал в замечательной книжечке «Записки советского мастера». Во время Первой мировой войны Александр Федорович был отравлен газами, контужен и на время потерял память – ему пришлось заново учиться играть в шахматы. После фронта у него появилось нервное подергивание: он быстро-быстро и с размаху потирал себе руки, сплевывая при этом через левое плечо (на незнакомых людей это иногда неприятно действовало). Он обладал ангельским характером, удивительно порядочный человек был. Не прощал только плохого отношения к шахматам. В 1925 году стал мастером и через несколько месяцев на международном турнире в Москве выиграл сенсационную партию у Капабланки.

Относились мы друг к другу сердечно, хотя однажды я сделал Александру Федоровичу превеликую гадость. Было это в Одессе, во время чемпионата СССР 1929 года. Ильин-Женевский поделил в четвертьфинале первое место, но по коэффициентам не вышел в полуфинал. Тогда председатель турнирного комитета Н.Д. Григорьев решил исправить дело: собрал всех участников (всего около 40) и предложил включить Ильина в полуфинал, если ни один участник не возражает.

Нашелся 18-летний юнец, который заявил, что регламент – закон и нарушать закон нельзя; Александр Федорович тут же покинул Одессу. Никогда он меня не упрекал за этот поступок; видимо, понимал мой характер.

В 1933 году Ильин-Женевский был советником полпредства СССР в Праге, естественно, общался с чехословацкими шахматистами, в том числе и с чемпионом страны. Сало Флор всегда отличался предприимчивым характером – тогда он был шахматной надеждой Запада – и, рассчитывая, по-видимому, на нетрудную победу предложил сыграть матч с чемпионом СССР Женевский послал два письма: одно – Крыленко, а второе – Вайнштейну для меня. Он был в восторге от предложения Флора и верил в успех советского чемпиона.

В 1941 году Александр Федорович погиб от немецкой бомбы в Новой Ладоге (что у Ладожского озера).

Абрам МОДЕЛЬ

Искусный аналитик

Не стало Абрама Яковлевича Моделя. Ушел последний из числа тех, кто родился в прошлом веке, а завоевал звание шахматного мастера после Октябрьской революции.

Первую партию мы с ним сыграли летом 1925 года в шахматном клубе Ленинградского Дворца труда, в турнире I категории. Вообще же мне сначала довелось ближе узнать человеческие, а не шахматные качества Абрама Яковлевича. Это произошло в ноябре 1926 года, когда оба мы были участниками матча Ленинград – Стокгольм. Модель отличался жизнерадостностью, находчивостью, быстротой соображения и реакции. Последнее он доказывал неизменным трюком: приставлял свою раскрытую правую кисть руки ладонью вверх к так же раскрытой ладони добровольца-скептика, клал монетку на чужую ладонь и командовал – раз, два, три… На счет «три» скептик должен был зажать монетку в своем кулаке, но она всегда оказывалась в кулаке Моделя. Этот «фокус» Абрам Яковлевич повторял с кем угодно и сколько угодно раз.

Все это я впервые «узрел» на встрече шахматной команды с сотрудниками полпредства СССР в Гельсингфорсе. После того как Модель всех очаровал своими фокусами, он предложил последний номер: стакан, наполненный водой, прилипнет к потолку! Немедленно появился стакан, лестница и бильярдный кий. Наконец стакан кием прижат к потолку, а кий держит сам консул. Модель командует, когда нужно отнять кий от стакана: раз, два… и сочувственно говорит консулу: «Придется так постоять, не то стакан упадет и вы обольетесь». Общий хохот…

На второй день в Стокгольме гуляем по городу – чудо! Модель уже говорит по-шведски. Оказывается, Абрам Яковлевич успел освоить шведское произношение и читает нам вывески.

Моделя как шахматиста я хорошо узнал осенью 1927 года. Играли мы в 5-м чемпионате СССР в Москве; вместе жили в комнате № 217 в гостинице «Ливерпуль» (ныне «Центральная»), что в Столешниковом переулке. Вместе анализировали партии, готовили дебютные схемы. Модель слабо знал теорию начал, предпочитал играть «нетеоретические» дебюты – он и научил меня играть французскую и голландскую!

Анализировал он мастерски, с большой точностью и тщательностью, а я в анализе в свои 16 лет был птенцом. «Мишель, не торопись», – говорил Абрам Яковлевич, когда я быстро показывал ему «форсированный» многоходовый вариант, и вскоре он находил «дыру» в моем анализе уже на втором ходу… У Моделя я и научился искусству анализа!

В чемпионате Модель играл блестяще. Опустив руки между колен и низко держа голову над доской, он полностью отрешался от остального мира – в эти минуты для него шахматы были всем. В простых позициях он находил тонкие пути к инициативе. Он лишь на очко отстал от победителей турнира.

Тонким аналитиком и мастером остроумных ситуаций проявил себя Абрам Яковлевич в 1929-1930 годах, во время нашумевшего «матча Икса» по телефону против десяти сильных шахматистов Ленинграда – соревнование было организовано молодежной газетой «Смена». И меня уговорили играть, не так уж трудно – ход в день. Конечно, я консультировался с Моделем – он «помогал» и другим участникам. Матч закончился полной победой «Икса» – 8,5 : 1,5. Вскоре в «Шахматном листке» появилась статья Моделя, где он рассказывал, что по поручению редакции выяснял, кто же такой этот «Икс», и пришел к выводу, что «Икс», несомненно, он сам! Рассказывали, что Н. Крыленко от души восхищался как невинным озорством, так и аналитическим мастерством Моделя.

В 1933 году, когда я проиграл 1-ю партию матча С. Флору, Крыленко встревожился – как помочь? Конечно, был приглашен в Москву Модель, и он приехал с уже готовыми стихами (надо было рассеять мое уныние). Оставим в стороне литературные достоинства этих стихов, они тем не менее дело свое сделали…

Флор доволен, как дитя,

ходит именинником –

в первом туре он шутя

справился с Ботвинником.

И безмерно упоен

эдаким успехом,

пишет письма Саломон

всем знакомым чехам:

так и так, мол, господа,

победитель в драке я,

и Россию без труда

бьет Чехословакия…

На сердце Миши

Скребутся мыши –

Варьянт Панова

навек разбит.

И мой Мишутка

вздыхает жутко:

ужели снова

я буду бит?

Дрожат колени,

потерян сон:

ужель он гений,

а я пижон?

Увы, 6-ю партию я вновь проиграл. Когда матч переехал в Ленинград, все решили, что я безнадежен. Только Слава Рагозин и Абрам Яковлевич были другого мнения. На квартире у Моделя был обновлен вариант Панова, в 9-й партии Флор потерпел поражение. А голландская (по совету Моделя) в 10-й партии помогла свести матч вничью.

Модель был одаренным человеком. Он играл в шахматы, музицировал, сочинял стихи, преподавал математику, был искусным фокусником и всегда оставался скромным, добрым и жизнерадостным человеком. Шахматы любил безмерно, был предан им всю жизнь. Незадолго до смерти Абрам Яковлевич закончил обе свои партии из матча СССР – Швеция по переписке, набрав 1,5 очка. Самое удивительное то, что душа его не старела. Через неделю после тяжелой операции Модель уже написал полные юмора, жизнеутверждающие стихи:

Хвороба меня не согнула в баранку

ничуть не спешу повидать Капабланку;

а если загнусь на девятом десятке

так это же, братцы, в нормальном порядке…

80-летний Модель оставался самим собой!

Всеволод РАУЗЕР

Познакомились мы в Москве на чемпионате СССР; мне было 16, ему – 19…

Стройный, молодой, с ангельским лицом – в его образе было что-то детское, наивное. Когда партнер думал, он ходил по залу, заложив руки за спину, чтобы не было сутулости.

В гостинице «Ливерпуль», что была в Столешниковом переулке Раузер жил в одном номере с ленинградцем Перфильевым. Приехал на турнир председатель шахматной секции Ленинграда Берман, и все участники из города на Неве собрались у Перфильева. Нашли одиночный номер для Раузера и попросили его переехать, чтобы уступить место Берману… Раузер отказался наотрез: «Я к комнате привык, если перееду – это может отразиться на моей игре»…

Мне это понравилось, и посмотрел я на молодого киевлянина с уважением. Но хитрый Модель решил проверить психологию юнца: «Если Вы не переедете, то переедет Перфильев, с Вами поселится Берман, а он так храпит по ночам»…

Раузер сразу согласился переехать!

На турнире он играл слабовато, пассивно – видимо, опыта было мало.

Два года спустя на чемпионате Союза в Одессе он был неузнаваем. В последнем туре четвертьфинала он черными разгромил самого Рюмина, попал в полуфинал, где и завоевал звание мастера. Прошло еще два года, и вновь на очередном чемпионате мы встретились в Москве. На финише соревнования он уверенно вновь выиграл у Рюмина, после чего уже я завоевал звание чемпиона СССР.

Игра Всеволода Альфредовича была неровной. Иногда настроение у него менялось на протяжении одной партии. До определенного момента он вел борьбу с исключительной силой, и вдруг давал себя взять голыми руками. Был бескомпромиссен – если считал, что у него лучше, то пренебрегал ничейным исходом. Так, в 1939 году в Ленинграде в нашей известной партии он уклонился от ничьей и был наказан…

Его дебютные изыскания были поразительной глубины. Правда, он был убежден, что 1. e2-e4 ведет к выигрышу… Но его системы в испанской, сицилианской и других началах выдержали испытание временем.

К сожалению, его чудаковатость переросла в болезнь, и перед войной его шахматная сила пошла на убыль. Погиб бедный Раузер во время блокады Ленинграда.

Дебютные исследования Всеволода Альфредовича (и не только дебютные – были у него и блестящие анализы в эндшпиле), связанные с планами игры в миттельшпиле, дают все основания причислить В. Раузера к когорте мастеров-основателей Советской школы определившей развитие шахматной мысли на многие годы.

Николай ГРИГОРЬЕВ

Предисловие к книге

Мастер Н.Д. Григорьев принадлежал к тем дореволюционным русским интеллигентам, которые понесли свои знания, творчество в народ, помогая великой культурной революции в нашей стране. В рядах русской интеллигенции находилась сравнительно небольшая группа шахматистов, передававшая опыт русской чигоринской школы молодому поколению советских шахматистов.

Григорьев принимал активное участие в организационной шахматной работе; достаточно указать, что он был неизменным председателем турнирных комитетов (по принятой ныне терминологии – главным судьей) во всех трех московских международных турнирах (1925, 1935 и 1936); он был неутомимым пропагандистом шахматного искусства. Можно напомнить его длительные поездки по нашей Родине, в том числе и на Дальний Восток. Он был талантливым мастером и опытным турнирным бойцом.

Все же не эти качества отличали Григорьева от других наших шахматистов – у нас были и есть активные общественники, пропагандисты и талантливые представители практического шахматного искусства. Следует особо подчеркнуть, что Григорьев был большим мастером в области анализа концов. Здесь было мало равных ему.

Его аналитическое дарование являлось исключительным, и результатами своих анализов он всегда делился в многочисленных лекциях. Читал он лекции в своеобразной, сдержанной, неторопливой манере. Постепенно он углублялся в анализ, и слушатели видели красоту, логичность и остроумие его точных аналитических изысканий!

Разумеется, таких результатов Григорьев добивался весьма упорным трудом; зато с каким явным удовлетворением он спешил продемонстрировать друзьям итоги своей работы, изредка заглядывая при этом в маленькие листки, исписанные бисерным почерком.

В области анализа окончаний он добился поразительных результатов, и его имя будет сохранено в истории эндшпиля наравне с именами Филидора, Троицкого и др.

Собрание воедино аналитических работ Григорьева, частично ранее уже опубликованных в различных периодических и непериодических изданиях, несомненно, будет способствовать дальнейшему развитию теории эндшпиля, даст толчок новым работам советских шахматных исследователей. Можно не сомневаться также, что и более широкие массы наших читателей, изучая анализы, собранные в книге Николая Дмитриевича, получат немалую пользу в деле повышения своей квалификации и высоко оценят остроумие и глубину работ Н.Д. Григорьева.

Выигрыш

1.Kg6 c2 2.Kg7 c1Q 3.f8Q+ К:e6 4.Qf7+ Ke5 5.Qf6+ Ke4 (или 5…Kd5 6.Qf5+ и 7.Qc8+ и выигрывают) 6.Qe6+ Kf4 7.Qh6+.

Григорий ГОЛЬДБЕРГ

Друг Гриша

Познакомились мы полвека назад у моих родственников на Петроградской стороне в Ленинграде (он, конечно, знал меня раньше – в ту пору я был уже шахматист известный). Ему тогда стукнуло 18, мне – лишь 15. Гриша Гольдберг был высоким, стройным и длинноногим. Глаза его как бы высверливали собеседника, лицо – мужественное, а волосы – разного цвета. «Прихожу в парикмахерскую подстричься, – улыбаясь, рассказывал Гриша, – а мастер говорит, что не мешало бы и подкраситься…»

Учился он в Институте народного хозяйства. Шахматистов там было немало; ходил Гриша в клуб совторгслужащих.

В середине 20-х годов был завезен с Запада настольный теннис (пинг-понг); Гриша имел первый разряд. Мы с приятелями специально ходили (задолго до сеанса) в кинотеатр «Рот-фронт», что на Садовой. В фойе театра были расставлены столы и проходили турниры по пинг-понгу, где Гриша сражался, и не без успеха.

В конце 1929 года в Одессе проходил очередной чемпионат СССР – второй в моей шахматной жизни. Одновременно состоялись командные соревнования, где на третьей доске за Пролетстуд играл Гольдберг. После тура Гриша становился вожаком шахматной молодежи, и под его руководством шли мы ужинать. «Одиннадцать бифштексов и один разврат с луком (в меню, конечно, был ростбрат!)», – громогласно заказывал он официанту, сохраняя серьезное выражение лица. Жизнерадостности его не было границ!

Шахматную его силу я почувствовал в партии на чемпионате Ленинграда в 1932 году. Гольдберг дебют и середину игры разыгрывал своеобразно; в теории он не был силен, но плохих ходов не делал. Я чувствовал, что мой партнер нарушает общепринятые каноны играет «неправильно», но как бороться с этой манерой ведения шахматного боя – не знал! Отложили мы партию в объективно проигранной для меня позиции…

Бессонная ночь, утром показываю варианты Моделю; он предсказывает поражение, но я не унываю – уж очень глубоко все проанализировано. В анализе Гриша явно был тогда слабее, и в итоге – ничья!

Вскоре Гольдберг проявил себя как большой шахматный организатор. Он легко устанавливал контакты с начальством; когда он тяжелой, «припечатывающей» походкой входил в кабинет и решительным голосом докладывал обстановку, с Гришей обычно соглашались.

Не менее удачно он обращался и с подчиненными, действуя как настоящий менеджер. Вторая половина матча Ботвинник – Флор (декабрь, 1933), проведенная в Большом зале Ленинградской консерватории, продемонстрировала незаурядные организаторские способности Гольдберга. В 30-е годы он был душой шахматной организации Ленинграда.

Война. Офицер Гольдберг в военно-морской авиации. Я в это время был в Перми – работал в Управлении высоковольтных сетей но шахматы не оставил, писал примечания к партиям матч-турнира 1941 года; подумывал о матче с Алехиным – ведь переговоры о матче могли возобновиться после войны. На кого из друзей можно было бы рассчитывать в этом трудном деле? И решил я просить помощи у Рагозина, Рохлина и Гольдберга.

Жили мы (6 человек в одной комнате) в общежитии Театра им. Кирова, на сцене которого выступала моя жена. Как-то вечером стук в дверь, и… появляется офицер Гольдберг!

Он приехал проведать свою жену – она работала в одном из местных госпиталей. Поговорил я с Гришей о матче на первенство мира. Мой собеседник только руками развел: «Что можно сделать – война…»

Война кончилась, Гольдберг работал в одной московской строительной организации. Вскоре он возглавил шахматную работу в ДСО «Труд». Перед матч-реваншем на первенство мира с В. Смысловым (1958) я предложил ему быть моим секундантом, и Гриша охотно согласился.

Во время матча я понял, где Гриша был поистине силен как шахматный мастер. Он блестяще знал и анализировал эндшпиль. При анализе неоконченных партий в эндшпиле он оказал мне неоценимую поддержку.

Один раз мы с ним, правда, опозорились – речь идет о 15-й партии. Отложена она была в выигранной позиции, перевес в матче должен был составить 5 очков, и мы «демобилизовались». Во время доигрывания я сначала растерялся, а затем забыл о контроле и просрочил время. Здесь выяснилось, как велика Гришкина дружба – он был в отчаянии.

Работать с ним было легко – помогала его жизнерадостность. В трудный момент он отпускал меткое словцо, мы покатывались со смеху, и утомление отступало.

В 1963 году Гольдберг организовал в «Труде» всероссийскую детскую шахматную школу и уговорил меня встречаться с ребятами 3-4 раза в год. В Москву на занятия являлись Карпов, Балашов, Рашковский, Тимощенко и другие. Результаты школа дала неплохие, и Гриша торжествовал. В 1969 году занятия возобновились, и хотя состав мальчиков оказался менее удачным, но успехи девочек превзошли все ожидания.

Гольдберг любил помогать другим и старался делать это незаметно. Так, в 1959 году неожиданно я узнаю о решении Моссовета обменять мне квартиру. Выяснилось, что хлопотал Гриша. Он видел как трудно было во время соревнований – окна прежней квартиры выходили на трассу. Перебрался жить я в тихое место.

Последнее живое шахматное дело, совершенное Гольдбергом, – организация высшего шахматного образования; можно не сомневаться, что другой бы это не осилил. Надо было не только добиться согласия на новое дело руководителей физкультурного образования но и убедить молодых людей и девушек стать образованными шахматными профессионалами.

Гриша из года в год искал по стране талантливых абитуриентов дрался за увеличение численности приема студентов на шахматную специализацию и по праву гордился успехами своих питомцев. Имена гроссмейстера Балашова, мастеров Чехова, Ахшарумовой и Зайцевой всем известны. Воспитал Гольдберг и ряд талантливых шахматных организаторов.

Гольдберг много ездил по Советскому Союзу. Его лекции выслушивались с огромным вниманием – мало что сейчас знают об истории советских шахмат периода 20-60-х годов. Гольдберг зачитывал на лекциях выдержки из документов и публикаций того времени. Слушателям было ясно – лектор не фантазировал!

Последние годы тяжелая болезнь одолевала Гольдберга – все чаще он жаловался на сердце. 1 декабря прошлого года он провел рабочий день в Институте физкультуры среди своих студентов, приехал домой и почувствовал себя плохо. Большого шахматного энтузиаста не стало…

Борис ЮРЬЕВ

Памяти старого шахматиста

Познакомились мы зимой 1925 года. С виду он был рубаха-парень, весьма жизнерадостный держал себя несколько вызывающе – казалось, что бравирует своей простонародностью. Внешность соответствовала поведению: неряшливо одетый (как впрочем, многие в то время), коренастый, лицо грубоватое, альбинос, рост невелик. Любил играть «блиц», как тогда говорили «со звоном», то есть с прибаутками и шутками. С удивлением я узнал, что Боря Юрьев – студент электротехнического института. В молодости Борис Борисович любил озорничать, его живой нрав проявлялся и в психологических трюках. Так, играя в одной из групп полуфинала чемпионата Ленинграда 1926 года (Я. Рохлин организатор этого соревнования, собрал несколько десятков участников), Юрьев на партию с Симховичем (известным проблемистом) явился… в нетрезвом виде. Противник обрадовался: его задача облегчалась – бороться черными с сильным партнером не так-то просто… Играл Симхович и ждал, когда белые что-нибудь подставят. И вот наконец «зевок» фигуры; она немедленно была взята.

Но тут-то и выяснилось, что Борис Юрьев был совершенно трезв; спектакль закончился – Симхович попался в ловушку, фигура отыграна при превосходной позиции, и партия доведена до победного конца.

Главным судьей (тогда он назывался председателем турнирного комитета) был профессор Б.М. Коялович, один из сильнейших шахматистов дореволюционного Петербурга. Тщетно апеллировал к нему Симхович. «Если вы сели за доску с пьяным партнером в надежде на легкую победу, то по какому праву вы хотите опротестовать результат партии?» – недоумевал Борис Михайлович…

Осенью того же года Б. Юрьева включили в команду Ленинграда – шахматисты нашего родного города выезжали в Швецию на матч с командой Стокгольма. Тогда мы ближе узнали Бориса Борисовича, и он завоевал общие симпатии (заприметили его и шведы; треть века спустя, после сеанса одновременной игры в городской ратуше Стокгольма, ко мне подошел противник Юрьева по матчу 1926 года и тепло вспоминал своего партнера). Правда, в Стокгольме манер своих он не изменил: гуляя по залу среди зрителей, неизменно занимался привычным «звоном» (по-русски!) и время от времени подтягивал штаны согнутыми в локтях руками (в молодые годы не мог отделаться от этой привычки).

На обратном пути через Ботнический залив теплоход попал в шторм, и меня укачало… Ну и досталось же мне! Юрьев утверждал что во время качки Ботвинник звал на помощь маму и причитал: «Ах, зачем я поехал в этот Стокгольм?»

Борис Борисович был человеком доброжелательным и объективным. Я быстро продвигался по турнирной лестнице, и, естественно, противники по соревнованиям особых симпатий ко мне не питали… Исключением был Юрьев. «Смотрите, – громогласно говорил он, – у Ботвинника фигуры носятся по доске, как живые». Мы играли с ним в одной команде профсоюза металлистов вместе выезжали на матчи в Москву. Он меня полюбил, и навсегда; 24 августа 1981 года пришел на мой юбилейный вечер в Октябрьском зале Дома Союзов.

Кончил Юрьев институт, стал продвигаться как инженер и все меньше играл в шахматы, хотя никогда с ними не расставался. В 30-е годы он был уже директором завода, продолжительное время находился в командировке в США. Даже старался казаться важным – от озорства молодости ничего не осталось. Но говорил по прежнему что думал и громогласно. Был переведен на работу в Москву, стал начальником главка наркомата, потом министерства. Однако эта должность оказалась не по его натуре, и в конечном счете он перешел в НИИ судостроительной промышленности, где и трудился почти до конца своей долгой и честной жизни.

Первые наши две встречи за шахматной доской я проиграл. Вот одна из них…

Турнир I категории Ленинград, 1925

1. d2-d4 d7-d5

2. Ng1-f3 Ng8-f6

3. Bc1-f4

Юрьев никогда не был силен в теории начал. Поэтому он предпочитал дебюты, где вероятность попасться на «заготовку» исключалась. Однако он обладал здоровым пониманием позиции, что позволяло ему получать благоприятное положение в середине игры.

3. … e7-e6

4. e2-e3 Bf8-d6

5. Nf3-e5

Любопытно отметить, что современная теория рекомендует именно этот ход.

5. … 0-0

6. Nb1-d2 c7-c5

7. c2-c3 Nb8-c6

8. Nd2-f3 Qd8-c7

9. Bf1-d3 c5:d4 Таково последствие недостатка опыта – черным невдомек, что пешка e3 хуже пешки c5. Проще и лучше было сразу 9… Ne4.

10. e3:d4 f6-e4

11. Bf4-g3

Вынуждено, так как грозило 11… f6. Теперь же белые путем 12. N:c6 be 13. B:d6 хотят с выгодой упростить позицию, от чего я естественно, уклоняюсь.

11. … Nc6-e7

12. Qd1-e2

Характерное проявление практической сметки и хитрости моего партнера. Казалось бы точнее 12. Qc2, также нападая на коня e4, но препятствуя одновременно взятию на c3. Однако Юрьев провоцировал меня на это взятие, а мне не было еще 14 лет я только полтора года играл в шахматы и наивно решил, что белые просто-напросто зевнули пешку.

Продолжение 12… f6 13. Ng4 Ng6! – защищая поле e5 (14. В:e4 de 15. Q:e4 f5) – давало черным хорошую игру.

12. … Ne4:c3

13. Bd3:h7+! …

Полная неожиданность для черных, считавших этот ход невозможным, так как после 13… K:h7 14. Qc2+ Ne4 они остаются с лишней фигурой. Здесь мне пришлось с ужасом убедиться что в стандартном варианте 13… K:h7 14. Ng5+ (я упустил его из виду, ибо находился под впечатлением, что белым надо как-то забрать коня c3) 14… Kh6 (14… Kg8 15. Qh5) 15. Ne:f7+ R:f7 16. N:f7+ Kg6 17. B:d6 черным остается лишь сложить оружие.

13. … Kg8-h8

14. Qe2-d3 Nc3-e4

Приходится мириться с потерей пешки. В случае 14… Na4 15. Ng5 атака белых неумолимо нарастала.

15. Bh7:e4 d5:e4

16. Qd3:e4 Qc7-a5+

17. Ke1-f1 Qa5-b5+

Нападая на пешку b2, черные вынуждают размен ферзей. Лучшее, на что они могут надеяться, – это эндшпиль, над королем все еще висит угроза Ng5 с неизбежными матовыми последствиями.

18. Qe4-e2 Qb5:e2+

19. Kf1:e2 Kh8-g8

И сразу шаблонный ход. Опытный мастер, несомненно отразил бы угрозу 20. N:f7+ путем 19… В:e5, и наличие на доске разноцветных слонов повышало шансы на спасение.

20. Ne5-d3

В ту пору в Ленинграде шахматисты первой и второй категорий делились еще на две группы каждая. Мой партнер принадлежал к категории 1-б, его младший брат Владимир – к 1-а. Однако все первокатегорники, число которых примерно равнялось количеству нынешних мастеров были, как правило, опытными турнирными бойцами. Б. Юрьев например, в том же году занял 6-е место в так называемом Всесоюзном турнире городов. И в партии со мной он, конечно, немедленно использует упущение черных и уклоняется от возможного «разноцвета»…

20. … Bd6:g3

Вроде бы сомнительное решение: вскрывается линия «h», что позволяет белым, несмотря на отсутствие ферзей, создать атаку на короля. С этой точки зрения лучше было 20… Rd8. Но мне, не без оснований, представлялось, что атаку белых можно будет отразить.

21. h2:g3 b7-b6

22. Rh1-h5

Как будет видно в дальнейшем, у черных была удовлетворительная защита, и даже не одна. Поэтому рациональнее 22. Rac1.

22. … Bc8-a6

А мне следовало предпочесть 22… f6, обеспечивая королю путь к отступлению. После энергичного ответа белых такая возможность уже не представится.

23. Nf3-g5 Ra8-c8

Черные избирают контратаку, и, вероятно, не без оснований, хотя возможно было и 23… Nf5 24. Rah1 Nh6, после чего белым не так просто прогнать блокирующего коня.

24. Ra1-h1 Ne7-g6

25. Кe2-e3 Rc8-c2

Последней и единственной возможностью защиты было продолжение 25… B:d3 26. K:d3 Rfd8, и фигуры белых расположены не столь удачно. Позволять партнеру подключить к атаке еще коня d3, конечно, не следовало.

26. Nd3-f4 e6-e5

На этот трюк я и рассчитывал: после 27. N:g6 Re2+ 28. Kf3 fg+ белые остаются без ладьи!. Но в партии этот трюк опровергается, так как для белого короля освободится поле d4. Однако уже ничто черных не спасало. Например: 26… R:b2 27. Rh7! e5 28. Nh5! (недостаточно 28. N:g6 из-за 28… Re2+ 29. Kf3 fg+ 30. Kg4 Bc8+) 28… Re2+ (28… ed+ 29. K:d4 Rd2+ 30. Kc3 Rd3+ 31. Kb2) 29. Kf3 e4+ 30. N:e4! R:e4 31. R:g7+ Kh8 32. K:e4.

27. d4:e5 Rf8-d8

28. Ng5-e4 Rc2-e2+

Новый трюк: 29. N:e2? Rd3x.

29. Ke3-f3 Re2:b2

30. Ne4-d6 Rb2:a2

Нельзя было, конечно, играть 30… N:e5+ 31. R:e5 R:d6 из-за мата на e8.

31. Nf4:g6! Ba6-e2+

32. Kf3-f4 Be2:h5

33. Ng6-e7+ Kg8-f8

34. Ne7-c6!

Увы, две фигуры черных оказались под ударом, и спасти их не смогут предсмертные шахи.

34. … Ra2:f2+

35. Kf4-e3 Rf2-e2+

36. Ke3-f4

Нельзя было достичь цели ни путем 36. Kd3 в связи с 36… R:e5 ни играя 36. Kd4 из-за 36… Rd2+ и 37… R8:d6. Поэтому король стремится на g5.

36. … Re2-f2+

37. Kf4-g5 f7-f6+

38. Kg5:h5.

Черные сдались. Живая партия, в которой ярко проявились как тактические способности, так и позиционное понимание молодого Бориса Борисовича.

Владимир МАКОГОНОВ

На финише чемпионата Ленинграда 1926 года мне пришлось встретиться с А. Перфильевым. Белыми я стремительно атаковал и быстро выиграл. Стали анализировать партию, и оба партнера были согласны: черным все время было плохо.

«А если здесь сделать другой ход?» – услышал я за спиной высокий голос. Тут же чья-то рука сделала этот «другой» ход, и все замолчали – белые теряли фигуру без какой-либо компенсации… Я обернулся, чтобы увидеть столь проницательного незнакомца. Потом уже выяснилось, что это был Владимир Макогонов.

Через полтора года наши дороги встретились – оба мы впервые играли в чемпионате СССР (Москва, 1927), разделили 5-6-е места и завоевали звание мастера. Впоследствии мы не раз встречались за шахматным столиком. Чтобы понять, как играл Макогонов, достаточно посмотреть нашу партию из 14-го чемпионата СССР (Москва, 1944). Мой партнер был в трудной ситуации, но с тончайшим позиционным пониманием (не останавливаясь перед жертвой материала!) он выравнял игру, и партия закончилась миром.

По стилю Макогонов напоминал А. Рубинштейна. Самобытное позиционное понимание сочеталось с недостаточной искушенностью в тактической борьбе. Но в нашей партии 12-го чемпионата СССР (Москва, 1940) Макогонов наказал меня как за позиционные, так и за тактические погрешности! Не следует удивляться высоким творческим и спортивным достижениям В.А. Макогонова, а надо поставить вопрос: почему его достижения не были еще большими? Видимо это объясняется тем, что он поздно приобщился к шахматам. В 1926 году, когда он впервые появился в Ленинграде, ему было уже 22 года! Да, Владимир Андреевич Макогонов оставил заметный след в отечественном шахматном искусстве.

Владимир СИМАГИН

Прежде чем стать шахматистом-профессионалом, Симагин работал слесарем на заводе. Он производил впечатление человека болезненного, мрачноватого неразговорчивого и в то же время весьма интеллигентного. Характер, однако, был у него решительным, а шахматный талант – незаурядным и оригинальным. Вот об одном эпизоде, где мне пришлось оценить характер и интуицию Владимира Павловича, и пойдет речь.

Была весна 1966 года. Я закончил в основном рукопись книги, которая два года спустя была издана под названием «Алгоритм игры в шахматы». Но в 1966 году об издании и говорить было нечего – к этой работе относились с недоверием. Тогда Л. Абрамов и предложил самую суть алгоритма опубликовать в «Бюллетене ЦШК». Статья была направлена на отзыв одному шахматисту – преподавателю высшей математики.

Отзыв был отрицательным; обычно в таких случаях публикация уже невозможна. Но содержание отзыва было столь бессодержательным, что я решился сыграть ва-банк и предложил, чтобы мы с рецензентом дискутировали в присутствии редактора бюллетеня В. Симагина. Я заявил, что после этого готов принять любое решение редактора (шаг был несколько рискованным – с Симагиным у нас были далекие отношения). Владимиру Павловичу идея понравилась, оппоненту, который не сомневался в успехе, – тоже. И встреча состоялась.

Не помню точно содержание нашего спора. Рецензент высказывался весьма откровенно; он утверждал, что нечего позорить имя Ботвинника, публикуя подобную статью. Я горячо доказывал жизненность и силу идей, изложенных в работе. Наконец спор зашел в тупик, и мы оба вопросительно взглянули на нашего арбитра.

Симагин во время разговора не проронил ни слова; ссутулившись, он сидел с отсутствующим взглядом, как бы погруженный в свои размышления. С победным видом мой противник спросил его: «Теперь вы видите, Владимир Павлович, что это публиковать нельзя?»

Симагин помолчал еще с бесстрастным лицом и наконец спокойно произнес: «Будем печатать в дискуссионном порядке». Возникла немая сцена, аналогичная финалу гоголевского «Ревизора»…

И Симагин напечатал статью, выпустив джина из бутылки. Спустя пять лет эти идеи стали известны во всем мире. А ныне не только идеи, но и шахматная программа «Пионер», реализованная на базе этих идей, завоевали место под солнцем. «Пионер» успешно копирует методы игры шахматного мастера, и не за горами то время, когда автомат «Пионер» превзойдет живого гроссмейстера…

Интуиция оригинального шахматиста оказалась безошибочной: он сумел оценить оригинальность работы.

Алексанр КОНТИНОПОЛЬСКИЙ

1931 год, 7-й чемпионат СССР. В Москву съехалось несколько десятков ведущих шахматистов страны. Сначала игра шла в полуфиналах. По два победителя от каждой группы выходили в финальный турнир, который должен был проходить сразу же после полуфиналов.

В пятом туре одного из полуфиналов встретился я за шахматной доской с неведомым доселе киевлянином Александром Константинопольским. Было у меня четыре очка из четырех, играл я белыми и не сомневался, что заработаю пятое, но… Была тяжелая борьба (с ночным анализом и утренним доигрыванием), и мне пришлось признать свое поражение.

Шли годы, и у молодого шахматиста не было особо больших достижений. Но в одном из следующих чемпионатов СССР (Тбилиси 1937) его результат поразил всех: дележ 2-3-го мест с В. Рагозиным (вслед за Г. Левенфишем!).

С тех пор А. Константинопольский находился среди ведущих мастеров; впрочем, кое в чем он их и превосходил. Он стал вдумчивым и объективным аналитиком – им опубликовано немало примечаний к партиям, интересных анализов и монографий.

Скажем прямо, личные отношения сначала у нас не сложились. Но затем все пришло в норму, и кажется, что наше одинаково почтительное отношение к шахматному анализу способствовало этой перемене. Ныне (с большим опозданием!) Александру Марковичу Константинопольскому присвоено звание гроссмейстера – за прошлые выдающиеся спортивные успехи. Будем надеяться, что и теперь он будет продолжать радовать шахматистов своими творческими достижениями.

Владас МИКЕНАС

Шахматный ветеран

Ноябрь 1934-го. Из Литвы в Ленинград приезжает на гастроли молоденький мастер Владас Микенас. Изящно одет, отлично танцует – сразу завоевал сердца всех питерских девушек…

Но, кроме того, Микенас был несомненно талантлив как шахматист. Памятна его партия с Алехиным (Кемери 1937), когда Микенас проявил блестящее тактическое мастерство и опроверг несколько авантюрные замыслы своего противника.

В 1940 году Микенас впервые играл в чемпионате СССР – Литва стала Советской республикой. Применил я против Микенаса недостаточно подготовленный вариант защиты Нимцовича, и, сочетая сложную борьбу с филигранной техникой в ферзевом окончании, мой партнер добился заслуженной победы.

Да, как шахматист Микенас был правильно «воспитан»: и техника высокая, и стремление к сложным, интересным позициям. Пожалуй, не было у него в полной мере того искусства подготовки что способствует полному проявлению таланта мастера в турнирной борьбе, – но откуда это могло быть? Микенас приобщился к советской шахматной школе уже сформировавшимся бойцом…

Шли годы, пришлось оставить выступления в соревнованиях но Владас Микенас не оставил шахматы. Он стал шахматным судьей; высшее его достижение в этой области – матч на первенство мира 1985 года, где он был главным арбитром.

Не сомневаюсь, что читатели с удовольствием ознакомятся с партиями Микенаса, в которых проявились его живой, острый ум, а также блестящее профессиональное мастерство, без чего нельзя создавать выдающиеся шахматные произведения.

Яков ЭСТРИН

Шахматист

Он был юрист по образованию, но шахматист – по призванию. В шахматах Эстрина интересовало все: история и теория начал, забавные эпизоды и строгие анализы, турниры и шахматная педагогика, лекции и сеансы, книги… Он много ездил, вел активную переписку, было у него немало шахматных друзей, собрал большую шахматную библиотеку.

Предприимчивости его границ не было. В интересных шахматных событиях он непременно участвовал – так, в 1948 году 25-летний Эстрин не счел зазорным «руководить» духовым оркестром в Бресте (когда там проезжали участники соревнования на первенство мира), а в Колонном зале даже работал демонстратором. Когда же 9 мая кинооператоры должны были снять на пленку решающий ход b2-b4, который обеспечил советским шахматистам завоевание первенства мира, демонстратор Эстрин тут же предложил свою помощь (Ботвинник-то уже ушел…)!

Он всегда работал как «скорая помощь». В трудном положении оказалась шахматная специализация в ГЦОЛИФКе – Эстрин стал заведовать ей; в такой же ситуации оказался Московский областной шахматный клуб – тут же помог подыскать директора, и работа пошла; ВААЛ слабо издавал за рубежом шахматные книги – Эстрин нашел и авторов, и издателей. Заметил, что я мало гастролирую, – организовал поездки как в Красноярский край, Тюменскую область Владимир, Молдавию, так и в ФРГ…

Совершил шахматный подвиг – стал чемпионом мира по переписке. Финал чемпионата продолжался три года, но ведь надо еще пройти отбор! Этому было посвящено немало лет жизни. За доской Яков Борисович был несколько старомоден – любил живые, открытые позиции, атаку, красивые комбинации. Вот окончание из партии сыгранной в 7-м чемпионате мира по переписке (1972-1975 годы).

И. Боэй – Я. Эстрин

Весьма острая позиция. Черные фигуры активнее – белые отстали в развитии. Черные вводят в бой оставшиеся ресурсы и энергично атакуют.

23… Rf8 24. Nc5 g5!

Продвижение этой пешки приводит к разрушению позиции белого короля – черные не останавливаются перед материальными потерями.

25. Nd7 Bg7.

Слона следует обязательно сохранить.

26. N:f8 g4 27. ВеЗ gh 28. Bc5.

Или 28. Ne6 hg+ 29. K:g2 Qh2+ 30. Kf3 g2 и Qh3+ с выигрышем коня.

28… d4!

Вводя в бой последний резерв: эта пешка решает борьбу.

29. Rae1 d3 30. Ne6.

Или 30.Re8 hg+ 31. K:g2 Qh2+ 32. Kf3 Qh5+ и Q:e8.

30… Qh5.

Защищая на всякий случай поле e8 и угрожая после 31… d2 32. Rd1, закончить партию путем 32… Qe2.

31. Ng5 h6.

Теперь потеря фигуры неизбежна.

32. N:h3 Q:c5.

У черных и позиционный, и материальный перевес.

33. Re8+ Kh7 34. Rd8 Bd4.

Дальнейшее продвижение проходной пешки обеспечено. Белые тщетно пытаются активизировать свою проходную.

35. f5 d2 36. Rd7+ Kh8.

Грозит 37… Qc1, и у белых нет защиты.

37. Rd8+ Kg7 38. f6+ Kf7 39. Rd7+ Кеб 40. R:d4 (или 40. f7 K:d7) 40… Q:d4 41. f7 Qd8, и белые сдались.

Изящно и тонко проведенная черными атака – вполне в стиле Эстрина.

У каждого человека есть и достоинства, и недостатки. Вопрос лишь в том – что превалирует? Но и недостатки Эстрина были безобидными, они не вредили другим. Так, он всегда был переполнен новостями и, не проверяя, охотно делился ими с приятелями. Он иногда видел жизнь не такой, как она есть, а такой, как ему хотелось бы…

В 1973 году, когда мы с ним были в ФРГ, Эстрин праздновал там свое 50-летие во многих городах, а вернувшись в Москву, еще целый месяц! Получал от жизни удовольствие…

Долго я колебался осенью 1986 года – обратиться ли к Эстрину с очередной просьбой? Был он уже болен, остался ли он таким же отзывчивым, как раньше? Должен был я посоветоваться о персональном компьютере со своими друзьями Лотаром Шмидом и Гансом Мойером (профессором университета в Мангейме) – а немецкого-то сам не знаю. Попросил Якова Борисовича им позвонить – все выполнил незамедлительно. На его личности болезнь не отразилась.

Говорят, что в процессе жизни человек постепенно привыкает к мысли о смерти. Но жизнелюбивый и жизнерадостный характер Эстрина защищал его от мрачных предчувствий. Уже из больницы он позвонил: как дела с компьютером? И узнав, что продвигаются искренне обрадовался…

Через несколько дней большого шахматного энтузиаста не стало.

Гиа НАДАРЕИШВИЛИ

Вошел в комнату не современный человек, а персонаж с иллюстраций к «Витязю в тигровой шкуре» – настолько он был крепким, рослым и красивым. Это был настоящий грузин – решительный, прямой, патриот который свято чтил традиции. Так, Гиа с почтением относился к старшим вообще, и к родителям в частности. Он чтил память отца, рассказывал о нем с удивительной доброжелательностью и отмечал как одно из достоинств отца: «Тамада»… Увы, Гиа сам был блестящим тамадой и не потому ли раньше времени растратил свое здоровье… Высоко ценил дружбу: для того, кого он считал настоящим другом, Гиа готов был сделать все. От своей доброты он получал истинное удовольствие, и бороться с этим было невозможно. Оставалось лишь одно – думать, как свою дружбу сделать ему приятной, и дать понять, что и друг Гиа тебе дорог.

И этот самый, что ни на есть, настоящий грузин вырвался (того не замечая) из национальных рамок и стал подлинным великим художником, принадлежащим всему шахматному миру. Его увлечение этюдным творчеством было непреодолимым, если новая идея ему нравилась, Гиа посвящал ей все силы, всю душу. И работа в больнице (он был крупным специалистом-невропатологом) ничего не могла изменить.

Но лучше один раз увидеть чем сто раз услышать – вот один из этюдов Надареишвили. Ничья. Величайшее мастерство этюдиста состоит в том, что кажется будто позиция на доске взята из практической партии. И первое впечатление таково что выполнить задание невозможно – это относится и к данному случаю.

Но глубокий анализ опровергает эту первоначально поверхностную оценку, свойственную мастеру-практику. Не будем приводить анализ этюда (предоставим этот труд читателю) – дадим лишь основной (оптимальный) вариант: 1. Bc4 Rc5 2. Bg8! Kb1 3. Rb8 Rc1+ 4. Kd2 Rc2+ 5. Kd1 a1Q 6. R:b4+ Rb2 7. Rc4!! Rd2+ (единственная возможность играть на выигрыш) 8. K:d2 Qa5+ 9, Кe2 и несложный анализ показывает, что черные никак не могут выиграть белого слона – поэтому ничья…

Надареишвили был пропагандистом красоты в шахматах, написал много книг, возглавлял организацию этюдистов и в нашей стране, и во всем мире. Помнить будут Гиа Надареишвили любители шахмат, а его красивые этюды будут жить в веках.

Яков РОХЛИН

Впервые увидел Якова Герасимовича Рохлина в августе 1924 года в Петроградском шахматном собрании что размещалось в двух небольших комнатах Владимирского игорного клуба. Осенью того же года Всероссийский шахматный союз был закрыт и началась новая эпоха в шахматах – они перешли под покровительство государства и профсоюзов.

Рохлин быстро понял, какие выгоды это сулит шахматам, и тогда же началась его кипучая организаторская деятельность. В одном Ленинграде он открыл три шахматных клуба, а по всей стране – не перечесть. И не унывал, когда в трудные периоды клубы закрывались; тогда открывал новые.

Так, в тридцатые годы на исполкоме Ленинградского Совета обсуждался вопрос о новом клубе. Последовал обычный вопрос: «А в Москве шахматный клуб есть?» Рохлин не растерялся: «Что – в Москве, в Саратове есть!» Увы, в те трудные времена в стране был только один клуб – в Саратове, но исполком принял положительное решение.

Рохлин помогал всем молодым шахматистам, в том числе и мне и даже юному Каспарову – обеспечил его профсоюзной стипендией. А сколько он соревнований организовал, и судил их, и сам по переписке играл, и сколько книг написал…

Рохлин сыграл важную роль в формировании шахматных поколений, а те (по эстафете) передают эти традиции другим.

Сейчас у Якова Герасимовича сил уже немного, но дело его будет продолжено.

Сергей КАМИНЕР И Марк ЛИБУРКИН

Слово о двух этюдистах

С Сережей Каминером мы были друзьями. М.С. Либуркина я почти не знал лично, но восхищался его композициями. Поэтому мне легко писать о первом и трудновато о втором.

Оба они были почти одногодки. Каминер был немного старше меня, а познакомились мы, когда мне исполнилось тринадцать. Как только он увидел меня в Петроградском шахматном собрании, что помещалось на Владимирском проспекте (ныне там театр им. Ленсовета, а тогда был игорный клуб), сразу предложил сыграть тренировочный матч из трех партий. Я был настолько слабее Сережи, что даже не понял, почему же проиграл все три партии.

Ходил он ко мне на Невский, а я к нему – на Сергиевскую. Жил он с матерью и младшей сестрой. Нас оставляли одних в большой светлой комнате. Занимались шахматами, анализировали Сережины этюды. Когда надо было поразмяться, Сережа учил меня боксу которым увлекался ранее (плечи у него были широкие, лапы – здоровые; мои нос и очки он щадил…).

Сережа болезненно переживал, что я его обгонял по турнирным успехам: он был невысокого мнения о моих шахматных способностях. «Почему это все вам проигрывают?» – спрашивал он меня с недоумением, когда в полуфинале чемпионата Ленинграда 1926 года я добился почти стопроцентного результата. Но как он радовался, когда с ходу показал выигрыш в ладейном конце в отложенной позиции моей решающей партии с Шебаршиным!

В 16 лет он уже был зрелым и большим мастером композиции. Он сразу по мастерству встал в один ряд с такими корифеями, как Троицкий, братья Платовы и Л. Куббель (тогда композиторов было много меньше, чем сейчас).

То, чего добился Каминер, понял я весной 1925 года, когда Сережа (в новом шахматном клубе во Дворце Труда) показывал один этюд Л. Куббелю. Леонид Иванович обычно решал этюды молниеносно но на этот раз капитулировал и попросил автора показать решение.

В позиции на диаграмме (этюд приводится в первоначальном виде) Каминер, с трудом сдерживая торжество, продемонстрировал ход g3-g4!!

С. Каминер стал первым известным композитором, выросшим уже в советский период.

Условия жизни шахматных композиторов с бытовой точки зрения существенно отличаются от тех же условий мастеров-практиков. Последние могут посвящать свою жизнь любимому делу – композиторы стать профессионалами не могут: шахматы их не обеспечивают материально; они должны иметь другую специальность. Каминер стал инженером-химиком.

Была осень 1937 года. Я играл в Москве матч на первенство СССР с Г. Левенфишем. Неожиданный телефонный звонок, и в номер гостиницы «Националь» является Сережа Каминер. «Здесь в тетради, – говорит он, – все мои этюды, которые еще не доработаны. Возьмите их себе. Боюсь, что у меня они пропадут». Его предчувствие оправдалось…

Долго хранил я эту тетрадь. В 50-е годы я известил наших композиторов, что тетрадь Каминера у меня. Сейчас этюды С. Каминера опубликованы и тетрадь Сережи снова вернулась ко мне. Чернила почти выцвели. На тетради рукой Каминера написан какой-то пензенский адрес; он, кажется, объяснял мне, для чего этот адрес нужен – насколько помню, там жили его родные…

Судьба Либуркина оказалась несколько счастливее. Он дольше прожил и побольше успел составить выдающихся произведений. Трудно выделить «лучший» этюд, как этого обычно требуют, но можно обратить внимание читателей на следующий пример.

Казалось бы, король и конь черных должны легко справиться с проходными пешками белых, поскольку белый король вынужден бороться с черными пешками. Но белые, жертвуя две пешки, создают уникальную позицию цугцванга; при этом их король должен маневрировать с исключительной точностью, чтобы ограничить активность черного коня.

Приведем основной вариант решения: Kd1! K:b5 2. d7 N:d7 3. e6 Ke6 (после 3… Nf8 4. e7 Ng6 выигрывает 4. Nc7+) 4. e7 (если бы белые сыграли на первом ходу 1. Kd2?, то здесь черные спасались 4… Kc5 5. Nd6 Nf6, и нельзя 6. Ne4+, так как конь берется с шахом) 4… f2 5. Кe2 f3+ 6. Kf1! Kb6 7. Nc7! Nf6 8. Nd5+ или 6… Kc5 7. Nd6! Nf6 8. Ne4+.

Видимо, правильным было решение представить творческое наследие этих двух крупных этюдистов в одной книге, которая с любовью и большой тщательностью подготовлена Р.М. Кофманом. Надеюсь, что читатели получат истинное эстетическое удовольствие от этих художественных композиций, а молодые композиторы лучше будут знать историческое прошлое советского этюда.

Алексей ЛЯПУНОВ

Проницательность

Искусственный интеллект которого пока нет (равного человеческому интеллекту), будет создан трудами специалистов в области кибернетики и вычислительной техники. Функции этого искусственного субъекта будут ограниченными, хотя он должен быть весьма трудоспособным. Но скоро ли удастся сделать его проницательным? Если настолько же проницательным, каким был А.А. Ляпунов то вряд ли…

Каким образом узнал Алексей Андреевич о моей работе по шахматной программе – не знаю, скорей всего, от нашего общего друга Н.А. Криницкого. После того как в 1968 году вышла книжка «Алгоритм игры в шахматы», Ляпунов прислал письмо, где настаивал, чтобы я сделал доклад на его семинаре.

Это было весьма неожиданно. Большинство математиков относилось к моей работе с вполне обоснованным скепсисом: личность как шахматиста-профессионала, так и «электротехника-любителя» казалась им неподходящей для исследований в области кибернетики, а необычные идеи – более чем сомнительными. Лишь профессор Криницкий занимал четкую и благожелательную позицию, но сколько часов мы затратили с ним на жаркие споры, прежде чем стали единомышленниками!.. И вот сам Ляпунов приглашает приехать в Новосибирск!

Доклад на семинаре был в сентябре 1969 года. К тому времени мне удалось продвинуться вперед – сформулировать понятие «зоны игры», местного сражения на шахматной доске. Нигде ранее о зоне я не рассказывал и беспокоился, не вызовет ли это новые критические замечания.

Алексей Андреевич решил проводить семинар в самой большой аудитории университета. Он догадывался, что многие придут для того, чтобы «поглазеть» на бывшего чемпиона мира. Ляпунов, видимо, решил воспользоваться этим в целях кибернетической пропаганды и не ошибся – аудитория была забита до отказа.

После доклада выступил Ляпунов, сказал несколько общих фраз, а затем основное внимание уделил… зоне игры! Несомненно он впервые услышал на семинаре о зоне и тут же понял, что это самое важное, что содержалось в докладе. Вот это подлинная проницательность.

Впоследствии мне удалось доказать, что зона является основой моделирования шахматной игры как многоступенчатой системы управления и что лишь в этом случае возможно формирование узкого и глубокого дерева перебора, иначе нельзя решить задачу о поиске хорошего хода.[5] Долго я недоумевал, как же это Алексей Андреевич быстро нашел «хороший ход» и высоко оценил зону игры. Лишь недавно ознакомился я с его работой «Об управляющих системах живой природы и общем понимании жизненных процессов», написанной еще в 1962 году;[6] уже там Ляпунов рассматривал многоступенчатые системы… Поэтому он и сумел сразу разобраться в положительных чертах нового алгоритма шахматной игры.

После доклада Алексей Андреевич повел меня к себе домой, и начались за чашкой чая научные дискуссии. Тут я рискнул и заговорил о своих идеях в области машинного перевода. Криницкий строго-настрого запретил поднимать мне этот вопрос; он объяснял что Ляпунов является тонким специалистом в этой области и он должен высмеять мои наивные идеи, относящиеся к переводу.

Однако Алексей Андреевич с таким вниманием и деликатностью меня выслушал, что душа его стала мне ясна. Ляпунов – передовой ученый нашего времени – был одновременно и добрым, и милым человеком, типичным русским интеллигентом (и по внешности)… Главным его призванием была наука, интересы науки были для него превыше всего; когда Ляпунову казалось, что он находил подходящего коллегу, Алексей Андреевич сиял и был готов на любое доброе дело. С обывательской точки зрения, Ляпунов был излишне принципиален, и, что скрывать, его принципиальность иногда не приносила ему пользы. Как писал Алексей Андреевич, «устойчивость надорганизменных образований существенно выше, чем устойчивость самих организмов (организм рано или поздно погибает)». Да, организм погибает, но, когда «организм» обладает интеллектом Алексея Андреевича Ляпунова, он еще долго живет в том смысле, что оказывает воздействие на тех, кто с ним общался лично или изучал его работы.

Иван ВИНОГРАДОВ

Приятно было узнать, что существует музей И.М. Виноградова.

Хотя мы редко встречались с Иваном Матвеевичем, он почему-то относился ко мне с доверием. Зимой 1928 года давал я сеанс одновременной игры профессорам Политехнического. Оригинально ставил партию знаменитый математик Виноградов (Иван Матвеевич скончался, когда ему было за девяносто): он прежде всего выдвигал все пешки на один ряд вперед, «чтобы фигуры имели свободу», – пояснял профессор; затем играл неплохо, но спасти партию было уже невозможно.

В основном мы с ним подружились в 1934 году в Теберде, когда он пожелал, чтобы мы жили в одной комнате. Виноградов развлекал меня смешными историями – рассказчик он был отличный. Последний раз виделись мы несколько десятилетий назад.

– Как проводите конец недели? – спросил я.

– Пни корчую на даче.

– Ломом?

– Нет, руками, мне бы только за пень ухватиться…

Иван Матвеевич вышел из народа и он всегда это демонстрировал, никогда не скрывая свои привычки. В молодые годы выпивал и напивался – рассказывал, как в пьяном азарте боролся с приятелем, и тот сломал ногу. Тогда было решено, что всего лишь вывих; Виноградов пытался «вправить» приятелю сломанную ногу…

Поведал, как рано стал академиком; и с удовольствием рассказывал, что именитые академики (в том числе А.Ф. Иоффе) протестовали…

Но главный его рассказ относился к тому, как он пробился в науку. Явился он к знаменитому математику Чебышеву – заявил, что хочет стать научным работником. Чебышев посмотрел на Ивана Матвеевича (вид у него был неказистый) и чтобы отвязаться от странного молодого человека, протянул листок бумаги: «Здесь изложена задачка (оказывается, ее 200 лет решить не могли) – когда решите заходите»…

Через две недели Виноградов вновь явился к Чебышеву и, в свою очередь, протянул тому лист бумаги. Чебышев прочел и оторопел: задача была решена, и дорога в науку была открыта.

Жизнь И.М. Виноградова – наглядное подтверждение того, что в трудные годы Советской власти наука успешно развивалась…

Давид ОЙСТРАХ

Музыкант и шахматист

Познакомились мы в 1936 году; Давид Федорович был чуть старше. Оба прославились в те времена на международных турнирах: Ойстрах – на скрипичном (Брюссель, 1937), я – на шахматном (Ноттингем, 1936). Конечно я уступал Давиду Федоровичу в общем зачете, так как он неплохо играл в шахматы (I разряд), а я скрипку в руках не держал…

Где мы познакомились – не помню, кажется, в Московском шахматном клубе. Тут же были и наши жены, Тамара Ивановна и Гаянэ Давидовна. После небольшого вступления Ойстрах приступил к делу: «Михаил Моисеевич, как вам удалось побывать в Ноттингеме с женой?»

По тому времени это была величайшая редкость – за границу выезжали с женами лишь на постоянную работу, а в творческие командировки ездили без жен. Я и рассказал, что Н.В. Крыленко добился специального разрешения у М.И. Калинина. Ойстрахи сразу загрустили!

Давид Федорович очень любил шахматы и выступал в соревнованиях, в частности играл в массовых командных матчах. Но вершиной его шахматной карьеры был матч с С.С. Прокофьевым (1937) который начал играть в шахматы еще в дореволюционные годы. Матч был проведен с большой помпой, по Москве были расклеены афиши работники искусств и шахматисты живо им интересовались.

Это была борьба характеров: порывистый Прокофьев, воспитанный в духе дореволюционных русских шахмат (он играл королевский гамбит и прочие открытые дебюты, безрассудно стремился к атаке), и осторожный, хладнокровный Ойстрах, современный шахматист (он предпочитал закрытые начала; не рисковал и обладал достаточно высокой техникой). Давид Федорович легко выиграл матч.

Где бы Давид Федорович ни выступал с концертами, если он узнавал о шахматном соревновании, то всегда приходил на игру. Помню, весною 1939 года Ойстрах посетил Центральный Дом работников физкультуры Ленинграда и наблюдал за партией Белавенец – Ботвинник (11-й чемпионат СССР). Конечно, как почетный зритель Давид Федорович наблюдал игру со сцены!

В 1940 году Ойстрах подарил мне старинный учебник шахматной игры (1853) с трогательной надписью…

Во время войны мне пришлось побывать в Свердловске и давать сеансы одновременной игры в госпиталях. Приятно было встретить знакомое лицо: Т. Ойстрах работала в госпиталях, проводя там культурные мероприятия для раненых воинов.

После войны были мы с женой в гостях у Ойстрахов в их квартире на ул. Чкалова. Поговорили, конечно, о шахматах, музыке. Давид Федорович рассказал о забавном эпизоде, который, вероятно, характерен для прямоты этого большого артиста. Как-то он записался на пластинку (насколько я помню, это было в Варшаве и Ойстрах исполнял «Грезы любви» Крейслера) и, когда ее прослушивал, заметил фальшивую ноту. Он решил, естественно, что это дефект записи, и попросил ее повторить. Давид Федорович был поражен – повторилась та же фальшивая нота! «Представляете, – смеясь от души, говорил Ойстрах, – оказывается, я всегда в этом месте фальшивил на концертах…» Пришлось записаться в третий раз… Великий скрипач был самокритичен и требователен к себе – иначе Ойстрах не был бы Ойстрахом.

Одна из памятных наших встреч была в 1960 году в Лейпциге во время Всемирной шахматной олимпиады. Ойстрах там гастролировал, и жили мы в гостинице «Астория». Давид Федорович предложил вместе отобедать. Никогда наша беседа не была столь непринужденной, дружественной и откровенной. Это было весьма приятно, так как чувствовалось, что Ойстрах относится ко мне с доверием. Но было и немножко грустно: мне показалось, что всегда жизнерадостный Ойстрах чем-то озабочен, в какой-то мере перестал быть оптимистом. Как мог, я постарался поддержать старого друга, и, кажется, мой юмор произвел свое действие…

Эмиль ГИЛЕЛЬС

Заочные встречи

1944 год, война. Радиоприемников у населения нет, в каждой квартире – репродуктор. Он почти всегда включен – ждем известий с фронта, остальные передачи идут, но их не замечаем.

Смотрим с женой друг на друга с удивлением: кто это исполняет «Петрушку» Стравинского. Такое впечатление, что на двух роялях! Но диктор объявил: исполнял Эмиль Гилельс… Года два спустя звонят из Радиокомитета: «Будет концерт „по заявкам“. Что бы мы могли исполнить по вашему заказу?» Немедленно отвечаю: «Петрушку» в исполнении Гилельса!» Но, увы, в ответ слышу, что в программе концерта остались «незаявленными» лишь два номера: хор Пятницкого и вальс Штрауса…

Когда я думаю о Гилельсе, всегда сравниваю его с Капабланкой. У Капабланки не было отдельных ходов – они всегда были крепко сцеплены и создавали шахматную картину. У Гилельса не было отдельных нот, он создавал картину музыкальную.

В 1958 году, когда я отвоевал звание чемпиона мира в матче со Смысловым, Эмиль Григорьевич прислал телеграмму. Никогда не забуду этого знака внимания со стороны великого музыканта.

Виктор ГЛУШКОВ

Поддержка

Большой ученый не только должен руководить и сам работать. Он должен поддерживать и других специалистов – конечно в тех случаях, когда новые направления представляются ему перспективными.

Я много слышал о Викторе Михайловиче Глушкове, но лично его не знал. Довелось познакомиться с ним в феврале 1977 года, когда в Институте кибернетики проходило совещание по шахматному программированию. Было известно, что Государственный комитет по науке и технике поручил Виктору Михайловичу проводить это совещание, но будет ли у академика необходимое время?

И вот начало совещания, и председательствует Глушков. Его подлинный интерес к обсуждаемой проблеме меня поразил. Он и разбирался в ней, но когда высказывались мнения специалистов несколько неожиданные для него, то «не давил» присутствующих своим авторитетом, а поддерживал свободное обсуждение. Видимо это и способствовало его проникновению в суть проблемы. Это тем более интересно, что в дискуссии некоторые высказывания не соответствовали его принципиальным взглядам. И тем не менее он поддержал направление (перспективы которого оценивал несколько скептически), считая, что может и здесь получиться нечто разумное. Два года спустя было другое совещание (и на весьма высоком уровне), где нашу работу над шахматной программой жестко раскритиковали. Тогда был приглашен и Виктор Михайлович, но он не пришел. Видимо, знал, что будет происходить, и выступать против нашей работы не пожелал!

Летом 1979 года обсуждался вопрос о возможной защите кандидатской диссертации нашим математиком Б. Штильманом на совете ВНИИ электроэнергетики. Разумеется, защита эта могла происходить лишь на стыке двух специальностей. На просьбу института Виктор Михайлович откликнулся быстро, дал согласие единовременно войти в совет и прислал все необходимые о себе формальные сведения.

И вот в конце 1981 года академик Глушков (также по просьбе ГКНТ) проводил новое совещание по шахматному программированию, на этот раз в Москве, в Центральном шахматном клубе. Здесь он нас поддержал со всей решительностью. Узнав, что наша группа лишена машинного времени, обсудил этот вопрос на высоком уровне, и мы получили возможность продолжать научный поиск.

В результате поддержки В.М. Глушкова были разработаны и внедрены в систему Министерства энергетики программы планирования ремонтов оборудования электростанций, основанные на методе поиска хода шахматным мастером. Быть может, не за горами и окончание шахматной программы. Воздавая должное проницательности Виктора Михайловича, мы всегда будем помнить о смелости, с которой он поддержал нашу работу в столь трудное для нас время.

Борис ПОДЦЕРОБ

Верность дружбе

Конец 20-х годов. Массовое увлечение шахматами среди молодежи. Занимается шахматной работой в Ленинграде и Пролетстуд; зампред шахматной секции – студент-филолог университета Борис Подцероб, секретарь – студент строительного института Лев Абрамов.

Студенческих соревнований было много. Мне довелось играть в чемпионате университета осенью 1928 года. Среди зрителей был и шахматист 2-й категории Подцероб.

Память у него была поразительной. В 1975 году, работая над книжкой «Три матча Анатолия Карпова», я никак не мог вспомнить начало моей партии с Г. Равинским из командного матча 1930 года. Позвонил Борису Федоровичу. «Как же, – ответил он, – я ведь присутствовал на этом матче». И продиктовал точный порядок ходов!

Судьба так распорядилась, что на шахматы у него оставалось мало времени. И неудивительно: после окончания университета и получения дипломатического образования – напряженная работа сначала в Наркоминделе (был начальником секретариата наркома), затем в МИДе (генеральный секретарь МИДа, зам. министра посол в Турции, Австрии, последние годы – посол по особым поручениям), но увлечение шахматами не ослабевало. Стиль игры у него был строгий, авантюр избегал, позиционное понимание высокое преклонялся перед шахматным гением Капабланки и Алехина. Стал шахматистом I разряда, затем кандидатом в мастера. Квалификацию получал в турнирах по переписке – в других играть не мог (по служебным обстоятельствам). Дошел до полуфинала чемпионата СССР и не раз завоевывал высокие места. Чем мог всегда помогал руководству Советской шахматной организации. Никогда не говорил о своих шахматных успехах, но однажды нарушил это правило. Когда С. Флор гастролировал в Австрии и давал сеанс с часами сильным австрийским шахматистам, советский посол решил попытать счастья. И вся Австрия ахнула от изумления – он оказался единственным участником, кто выиграл у гроссмейстера!

Жизнь у него была интересной. Участвовал в работе трех конференций – в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Борис Федорович был службистом с большой буквы и, естественно, не рассказывал об этих исторических событиях, но как-то доверительно поведал мне, что Потсдамскую декларацию Сталин подписал вечным пером Подцероба. С хохотом рассказал он, как был представлен Сталину:

– Как ваша фамилия?

– Подцероб, – последовал четкий ответ.

– Кто вы по национальности?

– Белорус.

Сталин махнул рукой и сказал: «Чухна, значит».

Если учесть, что Сталин сам был представителем небольшой нации, то в чувстве юмора отказать ему было нельзя.

И еще один рассказ Бориса Федоровича. Молотов с Подцеробом прилетели на юг, где отдыхал Сталин. Со срочным донесением Подцероб вошел в кабинет Сталина и изложил Молотову суть дела. Сталин неожиданно сказал:

– Товарищ Подцероб, а не отобедаете ли вы с нами? Подцероб почувствовал явный подвох и думал, что нашел хороший ответ:

– Товарищ Сталин, извините, но у меня много работы.

– Вячеслав Михайлович, – произнес Сталин, – у товарища Подцероба много работы, а мы – люди свободные, пойдем пообедаем…

Французский Борис Федорович изучил отлично, немецкий – неплохо. Собирал библиотеку, в том числе и шахматные книги. Великолепно знал историю, политику, литературу. Очень дружил с В. Рагозиным, а когда нашего общего друга не стало, беспредельно подружился со мной. Именно беспредельно – мы друг другу доверяли полностью.

Каюсь, эксплуатировал я Бориса Федоровича. Когда нужна была справка по литературному вопросу или политическому, обращался к нему, и спустя некоторое время он зачитывал весьма тщательно собранную информацию. Иначе он работать не умел.

Хотя Борис Федорович и был вполне современным человеком но любил использовать старинные выражения: к вашим услугам низкий поклон… Но это были всего лишь обороты речи. После обычного начала телефонного разговора: «Говорит Борис Федорович второй» (первым он считал Годунова), – добавлял: «Здорово…» – уже без всякого налета старины.

Он явно был недоволен, когда я прекратил выступления в соревнованиях. Но придумал, как поддержать мой интерес к шахматам. Советами моими в игре по переписке он, естественно, не пользовался, но постфактум консультировался по уже сыгранным партиям – видимо, чтобы я не разучился анализировать, а он поучился бы…

Анализировал он тонко. В последнем полуфинале чемпионата СССР Подцероб закончил все партии, кроме одной, – по регламенту она подлежала присуждению. Дня за три до смерти Борис Федорович позвонил и продиктовал следующую позицию.

– Ход белых. Как бы вы сыграли?

– А почему коня h2 нельзя взять?

– Опасно. Черные играют 1… Re4 с дальнейшим Kg5 и у них активная позиция. Я уже послал ход 1. Ne6!, ограничивая активность черной ладьи.

В партии скорее всего последовало бы 1… N:e6 2. de; теперь возможно 2… Nf3 (проигрывает 2… Kg5 3. K:h2 K:f5 4. Kg3 h5 5. Rd5+) 3. B:f3 gf+ 4. K:B Kg5 5. Ke4 Rg7! (иначе белая ладья прорывается по линии «g») 6. a3 h5 7. b4 ab 8. ab Kh6 (или 8… h4 9. Rg1+ Kh6 10. R:g7 K:g7 11. b5!, и пешка «h» гибнет) 9. Rhi!, и, видимо, белые выигрывают.

Мне осталось лишь признать мастерство Подцероба в анализе вообще и в эндшпиле в частности…

Эта позиция заставляет призадуматься: сумеет ли шахматная программа для ЭВМ найти и должным образом оценить ход 1. Nd4-e6, как это сделал шахматист-человек? Будущее даст ответ.

В последние годы у Бориса Федоровича побаливало сердце и приходилось порой ложиться в больницу. Звонил он оттуда грустный.

– Вас там лечат?

– Да…

– Гулять можно?

– Конечно.

– Кормят?

И разговор заканчивался смехом.

Каждое утро он вставал очень рано, шел на гимнастику. Так было и в этот роковой день. Когда он пришел в гимнастический зал, сердце отказало…

В последние годы я понял что это такое старость – когда друзья уходят, а новые не появляются; остается лишь помнить тех, кто ушел.

Башир РАМЕЕВ

Салям алейкум, Башир Исжандарович…

Так по телефону приветствовал я Рамеева почти каждый вечер. Познакомились мы в Пензе, где Рамеев был главным конструктором (института и завода) машин «Урал» – они использовались в инженерной практике. Башир Искандарович заинтересовался моей работой по созданию компьютерного шахматиста, действующего по образу и подобию мастера-человека, и оказывал с той поры неизменную поддержку. А когда он переехал в Москву, наши отношения стали еще более близкими. Рассказывал он о своей жизни… Дед был богатым золотопромышленником, жил в Оренбурге, был меценатом (направлял талантливых юношей за рубеж для получения образования), писал стихи. После смерти (уже в советское время) был объявлен «буржуазным поэтом». А когда отмечалось столетие деда, то провозгласили его народным поэтом. Сейчас в Оренбурге в доме, который принадлежал деду, открыт музей.

В годы репрессий отец был осужден, а Рамеева отчислили из МЭИ со второго курса. Мыкался Башир Искандарович по всей стране, но даже в Крыму не мог устроиться на работу радиотехником в доме отдыха… Наконец, решил скрыть, что отец осужден и нашел работу…

Но был Рамеев настолько порядочным, что решил «покаяться» и написал письмо Сталину. Тут же был уволен.

Однако талант и работоспособность взяли верх – начал работать в области вычислительной техники, первый в Советском Союзе получил авторское свидетельство на ЭВМ…

Характер Башира Искандаровича был мягкий, но к себе и подчиненным – требователен, а когда нужно, и принципиален. Во время известной дискуссии о судьбах советской вычислительной техники отстаивал ориентацию на отечественную технику, а не на копирование зарубежной. К сожалению, было принято решение которое привело к отставанию нашей компьютерной промышленности. И «тихий» Рамеев написал письмо, где решительно осудил ошибочное решение. Министр отстранил его от руководства лабораторией, и полтора года Рамеев сидел дома (слава Богу, зарплату платили)…

В Комитете по науке решили организовать Главное управление по вычислительной технике. Нашелся умный человек, узнал об опальном ученом и назначил заместителем начальника управления (котировался Башир Искандарович в начальники, но помешала его «беспартийность»), и стал Рамеев в Комитете главным по вычислительной технике.

Любил мастерить, был у него набор уникальных инструментов и даже станок. По дому все делал сам.

А когда подвело здоровье и перешел на пенсию, дома не расставался с персональным компьютером. После первого инсульта педантично выполнял все упражнения, и лишь пальцы правой руки не работали полностью. Восстановил свою подпись… на компьютере!

Был Башир Искандарович убежденным интернационалистом но всегда помнил свои национальные праздники.

Чай пил только крепкий и из пиалы, постепенно подливая в пиалу – чтобы чай не остывал.

Вспомнили как-то, что у Рамеева нет ученой степени. Собрался Совет ВЦ Академии наук (все авторитеты там были), и хотя не было у «диссертанта» как кандидатской степени, так и диплома о высшем образовании – единогласно была присуждена степень доктора. А впоследствии получил Рамеев и диплом «Заслуженного изобретателя России».

В Политехническом музее в Москве есть стенд, посвященный Рамееву. Так что музей не только у деда!

Левон БАДАЛЯН

Умный и добрый

Таким, конечно, надо родиться…

Как писал поэт, друзья познаются бедой. Тяжело заболела дочь и мы с женой Гаянэ Давидовной были в отчаянии. И тут впервые услышал я о Бадаляне. «Как, вы не знаете, кто такой Бадалян? – недоумевали друзья. – Обязательно посоветуйтесь с ним».

Подкараулил я Левона Оганесовича на лестнице в Мединституте (после лекции). Увы – он не пожелал обсуждать уже объявленное заключение врачей. Но вот удача – приехал из Еревана мой аспирант Петрос Кялян. «Да мы с Левоном в одной школе учились, он только классом старше»…

И вот мы с Петей у Бадалянов дома – Левой Оганесович Петросу отказать не мог. Врач Бадалян понял все с полуслова. Решение было мгновенным – операцию отменил и спокойно все обосновал. Мы подружились, хотя встречались не очень часто. Общительному Бадаляну мало подходил замкнутый собеседник, да еще со склонностью к пуританству.

К жизни Левой относился эпически. Как-то сам врач стал пациентом и попал в клинику. Навестил я его – лечение было нелегким, но Бадалян рассказывал о болезни с удивительным бесстрастием, как будто был болен кто-то другой… Так мог действовать настоящий исследователь. Вообще я никогда не слышал от Левона Оганесовича каких-либо жалоб.

К друзьям Бадалян относился трогательно. Когда узнавал, что они нуждаются в его совете или помощи – действовал спокойно и быстро. Посещал больных друзей и дома, и в больнице…

Однажды я обратил внимание Бадаляна, что после его диагноза сразу становится как-то легче, спокойнее. Он засмеялся: «Да, врач не только должен лечить, он должен быть еще и священником».

Любил он поэзию, и любимых поэтов декламировал, получая явное удовольствие. И часто цитировал Булата Окуджаву: «Давайте говорить друг другу комплименты»… Да, Бадалян был человеком проницательным, но избегал говорить окружающим что-либо неприятное.

Юмора – хоть отбавляй. Как-то возил меня в своей «Волге» – ехал очень медленно (водитель был неопытный) и подшучивал: «Я иначе не могу!»

Последний раз говорили по телефону осенью 1993 г. Пожаловался я – давление повышается, сплю плохо. Ответ был краток: принимать адельфан не тогда, когда давление высокое – предупреждать повышение давления легче, чем снижать. Снотворное принимать обязательно – спать надо! Все стало ясно… Исполнять предписания такого медика необходимо, и кризис миновал.

Этого удивительного, жизнерадостного, энергичного человека теперь нет, но принять это трудно.

Исаак БОТВИННИК

Слово о брате

Брат погиб 17 сентября 1941 года в деревне Петрославянке. Он был в истребительном батальоне. Когда отделение после рейда возвращалось в Ленинград, бойцы остановились в одной избе на отдых. Послышался свист авиабомбы: «Ложись!» Все легли, а брат, по-видимому, заснул и продолжал сидеть на скамье, прислонившись к стене. Бомба взорвалась на улице, осколок пробил стену и смертельно ранил брата в голову… Его и похоронили в воронке, образовавшейся от взрыва этой бомбы. Узнали родные об этом от нашего двоюродного брата Е.С. Ботвинника. Он был директором деревоперерабатывающего завода под Ленинградом и часто ездил в город по шоссе, которое охранял этот истребительный батальон. Бойцы и рассказали ему о гибели брата.

С юных лет Ися (так в семье звали брата) увлекался техникой. Проводил автономную телефонную связь на квартиру к приятелю – во дворе дома № 88 по Невскому проспекту, что возмущало нашего управдома. В школе по физике и математике учился хорошо, но отставал по гуманитарным предметам. Поэтому специальная комиссия, которая после школы направляла ребят на продолжение образования (в 1925 году вступительные экзамены в высшую школу еще не были восстановлены), дала ему путевку в электротехникум. Но этот техникум был «почти» институтом: обучение четыре года, принимали лиц с законченным средним образованием.

Во время учения в техникуме брат проходил и производственную практику в Лентрамвае. Он работал вагоновожатым одно лето на загородной линии на Стрельну.

По окончании техникума его направили на работу в Лентрамвай.

Здесь его технические способности нашли свое применение. Он спроектировал весьма сложный светофор на углу Невского и Садовой. Тогда еще ходил трамвай по Невскому и делал левый поворот на Садовую (когда шел от Московского вокзала). Для автотранспорта были возможны любые повороты. Светофор должен был разрешать и запрещать движение с любого направления прямо, налево и направо. Кажется, светофор этот работал около года. Теперь таких светофоров нет; предпочитают ограничить число изменений направления движения.

Одно время брат был начальником цеха спецустройств Лентрамвая. Он занимался автоматическими стрелками и пр. Насколько я помню, он был и начальником цеха контактной сети.

К служебным обязанностям относился свято. Рано уходил на работу на улицу Зодчего Росси (против балетного училища) и поздно возвращался. Нередко в свободное время что-то дома чертил (конструировал).

Ходил в форме. Он очень «болел» за меня, когда я выступал в соревнованиях. Проходил в турнирный зал без билета и пропуска – необычная форма гипнотизировала контролеров.

Вспоминается эпизод: в последнем туре чемпионата СССР выиграл я решающую партию у Саши Котова. Приехал домой, после спектакля жена звонит из театра, сообщаю ей результат. Вскоре она приезжает домой. «Представляешь, в трамвае встретила Исю, он так обрадовался, что заговорил даже тенорком…»

Когда Исаак Моисеевич погиб, жена его, Валентина Алексеевна, с 10-месячной Эрикой были уже в эвакуации. Потом они вернулись в Питер. Вдова брата умерла; в возрасте 40 лет умерла и дочь. Внучка Светлана работает воспитательницей в яслях, где находится и мальчик Женя – правнук брата.

В школе брат вступил в комсомол (тогда комсомольцев среди школьников было мало), в Лентрамвае – в партию. Партком Трамвайно-троллейбусного управления и направил его в истребительный батальон. Его жизнь – честного советского человека – была оборвана нацистской бомбой.

Александр КОСАРЕВ

Встречи с Косаревым

Шел 1933 год. Работал я тогда в лаборатории высокого напряжения имени Смурова. Как-то отзывает меня в сторону секретарь партбюро Коля Тарасов (впоследствии известный строитель-энергетик).

– Что, Миша, в Москву собираешься?

Оказывается, в «Комсомольской правде» был опубликован список 20 комсомольцев, приглашенных на юбилейный пленум ЦК ВЛКСМ по случаю 15-летия комсомола. Из Ленинграда на пленум поехало трое: Айрапетьянц (кажется, биолог) Усыскин (физик, трагически погиб через несколько месяцев при катастрофе со стратостатом) и автор этих строк.

После юбилейного заседания в Большом театре мы собрались домой, но пришлось задержаться на день – руководство ЦК комсомола устроило встречу с нашей «двадцаткой». Здесь я и познакомился с Косаревым. Производил он впечатление несколько сурового, волевого и решительного человека. Поражали его глаза; их острый взгляд подчеркивался особым строением век. В чем была эта особенность, не помню, но когда уже после войны я встретил одного молодого человека и он показался мне знакомым, то вскоре я догадался, в чем здесь секрет, – веки его были такие же, как у Александра Васильевича…

Кроме секретарей ЦК (Косарев, Салтанов), были еще среди прочих редактор «Комсомольской правды» Бубекин и директор Госиздата Халатов, отличавшийся черной-пречерной бородой и черной кожанкой.

Ближе мне пришлось познакомиться с Александром Васильевичем в начале 1935 года в дни II Московского международного турнира. Тогда успехи советской культуры, а также искусства и спорта на мировой арене были еще сравнительно скромны, но лозунг «догнать и перегнать» был близок каждому. Не удивительно, что турниром интересовалось все руководство Цекамола, и прежде всего Косарев. После первого тура я был вызван в ЦК, и мне по всей форме был учинен допрос о турнире. Оказывается, Косарев был на первом туре в Музее изящных искусств (ныне Музей изобразительных искусств имени Пушкина), где происходил турнир, и возмутился беспорядком и плохой организацией. Действительно, как не быть беспорядку – организаторы никак не ожидали, что соберется около 5 тысяч зрителей! Под нажимом Александра Васильевича в музее был наведен порядок и установлена твердая дисциплина.

Результатом турнира Косарев остался доволен. Я был приглашен на заседание бюро ЦК, настроение у всех было хорошее – и посмеялись вдоволь. Оказывается, Косареву сообщили, что на закрытии турнира я был с одной легкомысленной девицей, и как я ни доказывал, что я здесь ни при чем, Косарев делал вид, что Цекамол мне не верит…

Когда несколько месяцев спустя возникла идея об организации III Московского международного турнира, Н.В. Крыленко[7] сразу направил меня к Александру Васильевичу за поддержкой. Косарев меня немедленно принял, и предложение о турнире было направлено в правительство за подписью Крыленко и Косарева. Турнир был организован превосходно – он проходил в Колонном зале Дома союзов. Припоминаю эпизод на финише турнира: я отставал от Капабланки, но еще сохранял некоторые шансы его догнать. Должен признать, что кое-кто из друзей оказал на меня сильное давление советуя не играть на выигрыш в партии с Рагозиным (конечно, Рагозин об этом ничего не знал), – говорили, что выигрыш мне уже не поможет, а Рагозину пол-очка весьма пригодится. Я растерялся, до игры оставалось минут пять… Вдруг появляются Косарев с Лукьяновым.

– Александр Васильевич, что делать?! – объясняю Косареву положение дел.

– Не сомневайся, Михаил, борись за выигрыш, – отвечал он с обычной решительностью. – Это нам важнее…

Александр Васильевич понимал то, чего не понимали мои друзья-шахматисты: в то время только мне представлялась реальная возможность добиться прочного признания в шахматном мире… Совет Косарева я тут же и выполнил.

Несколько месяцев спустя, в сентябре 1936 года, в Лондоне (после турнира в Ноттингеме) я получил поздравительную телеграмму подписанную Косаревым, Крыленко и Ангаровым (тогда он был заместителем агитпропа ЦК).

Больше мне не пришлось видеть Александра Васильевича.

Гаяне АНАНОВА

Жена

1 мая 1934 года отправился я на Васильевский остров к Я.Г. Рохлину. К тому времени мой приятель уже женился на молодой солистке балета Валентине Лопухиной. Опаздывал; все уже собрались. Сели за стол, глянул я на свою соседку справа – обомлел…

И появилась через год жена – жгучая брюнетка с черными-пречерными глазами, стройная и изящная. От нее исходило очарование; лишь потом я понял, что Ганочка (так ее ласково называли и те кто были много моложе) обладала способностью делать других людей добрее. И я этого не избежал: всегда (под влиянием отца) был справедлив, но когда женился, даже в ущерб справедливости совершал добрые поступки. Двадцать лет спустя познакомил я старых друзей Асеевых с женой – было это уже на Николиной горе. И Николай Николаевич не избежал своей участи, сочинив даже дифирамб (в восточном стиле!):

Прекраснейшая Гаянэ,

Гаянэ Давидовна!

Таких как Вы ни на Луне,

Ни на Земле не видано.

Вы лишь одна на свете есть,

Красивая и скромная.

И эти строки – Вам не лесть,

А правда безусловная…

И Маршак (в эти же годы) впервые увидев жену, произнес: «Как говорили в старину, она мила…» Помолчав, Самуил Яковлевич добавил: «Тогда в это вкладывали иной смысл».

А за месяц до нашей свадьбы, Капа, увидев мою невесту в ложе Кировского (Мариинского) театра, дал свою оценку: «Et bonne, et belle» («И хороша и красива»).

Провожал я Ганочку от Рохлиных по ночному Ленинграду на Литейный с приключениями: проливной дождь, мосты разведены. Но шел домой на Невский очарованный этой удивительной и в чем-то загадочной девушкой.

Пригласил в Александринку (кажется, шла «Свадьба Кречинского» с Горин-Горяиновым). Гуляем в фойе, даже дамы открыто восхищаются красотой моей спутницы. А я все сомневался – уж очень необычна Ганочка…

Но, наконец, решился и 28 апреля 1935 года пришел я за Ганочкой на Литейный, д. 10, кв. 10, взял ее за руку и повел недалеко – на ул. Чайковского, д. 10, кв. 35…

И стали мы в новой квартире (позаботился Ленинградский совет) жить втроем: моя мама (характер у нее был пресквернейший – об этом я предупредил свою невесту, также как и о том, что со временем буду лысым), Ганочка и я. Но жена тут же добилась того, что ранее удавалось далеко не всем – Серафима Самойловна горячо ее полюбила…

Через год наступило для нас поистине счастливое время – путешествие в Англию на турнир в Ноттингем. Ганочка строго следила за питанием, гуляла вместе со мной, не давала много готовиться. Во время игры сидела в первом ряду (среди зрителей) четыре часа кряду – англичане только удивлялись и улыбались. Во время заключительного банкета позвонила Москва. Капабланка (мы с ним поделили 1 место) произнес несколько благодарственных слов, наступила очередь другого победителя, а меня нет…

Присутствовавшие потребовали, чтобы жена меня заменила. Ганочка встала и с редким самообладанием сказала несколько фраз по-английски (она полгода изучала язык дома с преподавательницей); англичане (как это принято на Западе) топали ногами и стучали костяшками пальцев по столам в знак одобрения!

Вернулись в Ленинград, и на перроне вокзала теща Ольга Никитична безуспешно высматривала свою дочь (Ганочка была неузнаваема в новом зеленом пальто и шляпке того же цвета). Жена ко всем родным и друзьям относилась трогательно («Хватит сюсюкать», – советовал я). И ей отвечали взаимностью.

И ко мне относилась трогательно: так, осенью 1936 года, когда я начал работу над кандидатской диссертацией (и «вкалывал» по 12 часов в сутки), Ганочка, опасаясь за мое здоровье, не без юмора составила «План занятий самого умного мальчика в мире М.М. Ботвинника». Там было предусмотрено все: когда спать, когда кушать когда гулять и даже… когда работать! Разумеется, выпроводив жену на урок в балетное училище, я работал изо всех сил.

Была набожна – но не поэтому была добра, такова была натура… Когда после матч-турнира 1948 года жена заболела, пришлось провожать мне ее в церковь, что у Рижского вокзала (в Москве). Только мы появлялись, нищие (после войны их было немало) выстраивались как на параде в ожидании своей доли. Видимо, милосердие было известно и до перестройки.

Подумал я и включил расходы на милостыню в бюджет семьи. Что Ганочка ни делала – отдавала этому всю свою душу. Так она танцевала в театре. Ее обычно ставили в первой паре на балу в «Евгении Онегине»; там она шла в паре со своим одноклассником по балетному училищу, который изображал глубокого и немощного старичка – это производило впечатление. «Верх» (есть такой балетный термин) у Ганочки был хорош, а ноги – несколько тяжеловаты, и только экзерсис, да экзерсис поддерживал ее балетную форму.

Иногда жена выступала на концертах с известным характерным танцовщиком Кшесинским, братом знаменитой балерины. В 30-е годы Кшесинский уже был глух и одна нога не сгибалась, колено было прострелено дробью (Кшесинский был страстным охотником). К тому времени его сестра уже давно эмигрировала из России, но часть ее гардероба осталась у брата. Кшесинский приносил Ганочке платье, они репетировали, а затем выступали. На одном сборном концерте в Ленинградской филармонии я был и дивился, что жена не только танцевала мазурку, но и искусно работала танцевальным суфлером – Кшесинский музыки не слышал, однако все было благополучно – сказывалось также «искусство» аккомпаниатора. Зрители не замечали ни глухоты, ни хромоты большого мастера.

По вечерам садился я за руль автомашины, подаренной Г.К. Орджоникидзе, и ехал в театр, чтобы встретить жену после спектакля. Однажды приехал пораньше и прошел в артистический подъезд. Вахтеры меня знали и пригласили пройти подальше от входа. В коридоре стоял огромный сундук – видимо, там лежал какой-то реквизит. Неожиданно появляются Р. Захаров и Г. Уланова. Усаживаются на сундук, и Захаров с жаром объясняет своей молодой собеседнице, как он задумал постановку нового балета. Так мне довелось быть свидетелем зарождения «Бахчисарайского фонтана».

Заканчивала жена хореографическое училище по классу знаменитой А.Я. Вагановой. Как-то Рохлин представил меня Агриппине Яковлевне и торжественно произнес: «Гроссмейстер балета, разрешите познакомить Вас с гроссмейстером шахмат…»

В эвакуации (в Перми) пришлось тяжело. Даже по продуктовым карточкам в конце 1941 года «отоваривали» лишь хлеб.

«У меня своя система, – смеясь, рассказывала жена, – прихожу к торговому начальству – мне отказывают, а я не ухожу. Делать нечего (не выгонишь же беременную женщину) – помогают…»

Родилась дочка. Жена бегала по госпиталям, собирала кипяченую воду, чтобы купать ребенка.

А во время турниров каждый день покупала свежую икру (тогда черная икра была…) и вырезку – на рынке; надо было хорошо кормить мужа. «В день партии не отвлекайся, ни на что не обращай внимания. Бери пример с Улановой: в день спектакля она с утра ни с кем не разговаривает. Помни, что у человека лишь одна нервная система.»

Но вот наступило трудное время. После 24 лет пребывания на сцене пора было уходить на пенсию. Замены любимому делу не нашлось, и жена заболела. Болела долго, пока не должен был на свет Божий появиться внук Юрочка. Пришлось поправиться – снова было кому отдавать всю душу. Потом еще и внучка Леночка появилась…

И бабушка их вырастила. Жили они у Черемушкинского рынка, от 3-ей Фрунзенской далече. Вставали мы рано, в 6 утра. Ганочка кормила меня завтраком и выпроваживала в институт. Затем каждый день готовила свежий обед и, нагруженная сумками с банками и кастрюльками, направлялась к троллейбусу № 28. Водители ее хорошо знали и задерживались, чтобы она успела сесть…

Приезжала на ул. Вавилова и шла в школу за внуком и в детский сад за внучкой. Кормила ребят, потом отдыхала, готовила ужин, кормила уже всю семью дочери и затем везла ужин мне, обычно на такси – было уже поздно… И так каждый день!

Но случилось неизбежное – ребята подросли и стали самостоятельными. И опять пришла болезнь.

Последние годы была страдалицей. Мы вместе боролись с недугом, но уже годы были не те, организм слабел… Летом 1987 года появились некоторые надежды – каждый месяц Гаянэ Давидовна несколько дней проводила на даче. И на ноябрьские праздники семья собралась на Николиной. Привез я из зарубежной поездки блузку и кофточку. Каждый раз, когда садились за стол, жена выходила в новом параде и посматривала на меня – я, конечно, радовался. 4 декабря посетил жену в больнице. Договорились, что беру отпуск и две недели проведем на даче.

«Да, – говорю, – бедный Гриша Рабинович умер, теперь из моей молодости лишь ты осталась.»

«Я тебя не брошу», – последовал ответ.

Но вечером Ганочки не стало. Да, сомневался я тогда в молодости, когда познакомился с Ганой Анановой – жениться ли? Если бы я знал, какие ждут нас радости и печали, что бы тогда решил? Без колебаний предложил бы доброй и самоотверженной девушке стать моей женой.

Урна с ее прахом стоит в нише в стене Новодевичьего кладбища где в 1952 году была захоронена урна с прахом моей матери. Осталось место в нише и для третьей урны. А пока есть силы – надо заканчивать затянувшуюся работу по созданию искусственного шахматного мастера.

Указатель первой публикации

1. Почему Чигорин не был чемпионом мира? «Шахматы в СССР», 1938, № 1.

2. Несколько слов о М.И. Чигорине. Н.И.Греков. М.И.Чигорин, его жизнь и творчество М., «Физкультура и спорт», 1939.

3. Книга о М.Чигорине. «Новый мир», 1950, № 2.

4. Мудрый чемпион. От шахматиста к машине. М., «Физкультура и спорт», 1979.

5. Предисловие к учебнику. Эм. Ласкер. Учебник шахматной игры. М., «Физкультура и спорт», 1980.

6. Великий шахматист. Х.Р. Капабланка. Учебник шахматной игры. Предисловие. М., «Физкультура и спорт», 1975.

7. Несколько слов об Алехине. 1985.

8. 100 лет. «64 – Шахматное обозрение», 1992, № 2.

9. Выступление в Центральном Доме журналиста. «64», 1971, № 5.

10. Пятый чемпион. «Юность», 1982, № 5.

11. Михаил Таль. 1992.

12. Слово о Роберте Фишере. «64 – Шахматное обозрение», 1995, № 10.

13. Дорога на шахматный Олимп. Три матча Анатолия Карпова. М., «Молодая гвардия», 1975.

14. «Секрет» Гарри Каспарова. Два матча. М., «Физкультура и спорт», 1987.

15. Пауль. «Смена», 1975, № 22.

16. Павел Петрович. «Правда», 1991.

17. Рыцарь, уклонившийся от боя. «64 – Шахматное обозрение», 1993, № 11-12.

18. Сэмюэль Решевский. 1992.

19. Саша Котов. «64 – Шахматное обозрение», 1981, № 3.

20. Шахматист и электротехник. «64 – Шахматное обозрение», 1995, № 8.

21. Вячеслав Рагозин. Избранные партии Рагозина. М., «Физкультура и спорт», 1964.

22. Искусный аналитик. «Шахматы», 1976, № 10.

23. Всеволод Раузер. «64 – Шахматное обозрение», 1990.

24. Предисловие к книге. Шахматное творчество Н.Д. Григорьева. М., «Физкультура и спорт», 1954.

25. Друг Гриша. «Шахматы в СССР», 1977, № 3.

26. Памяти старого шахматиста. «Шахматы в СССР», 1983, № 4.

27. Владимир Макогонов. «Бакинский рабочий», 1984, 28 августа.

28. Владимир Симагин. М., «Физкультура и спорт», 1981.

29. Александр Константинопольский. М., «Физкультура и спорт», 1985.

30. Шахматный ветеран. Владас Микенас. М., «Физкультура и спорт», 1987.

31. Шахматист. «64 – Шахматное обозрение», 1987, № 5.

32. Гиа Надареишвили. «64 – Шахматное обозрение» 1992, № 3.

33. Яков Рохлин. 1993.

34. Слово о двух этюдистах. Избранные этюды С. Каминера и М. Либуркина. М., «Физкультура и спорт», 1981.

35. Проницательность. 1976.

36. Иван Виноградов. 1991.

37. Музыкант и шахматист. Д.Ф. Ойстрах. М., «Музыка», 1978.

38. Заочные встречи. Аналитические и критические работы. М., «Физкультура и спорт», 1987.

39. Поддержка. 1983.

40. Верность дружбе. «64 – Шахматное обозрение», 1983, № 6.

41. Салям алейкум, Башир Искандарович… 1994.

42. Умный и добрый. 1994.

43. Слово о брате. Аналитические и критические работы. М., «Физкультура и спорт», 1987.

44. Встречи с Косаревым. 1963.

45. Жена. «64 – Шахматное обозрение», 1991, № 16.

Примечания

1

Тогда я несколько недооценивал роль Стейница в развитии шахматной мысли.

2

Цитируем в переводе (с немецкого) Б.Ф. Подцероба.

3

По правилам ФИДЕ, в 1965-1971 годах максимум партий в трех матчах мог быть 32 а в 1974 году – 60.

4

К сожалению, Каспаров, действуя из эгоистических побуждений, впоследствии содействовал развалу Ассоциации гроссмейстеров. – Ред.

5

Впоследствии «зона игры» была заменена на «цепочку».

6

«Проблемы кибернетики», 1962, №10.

7

Старый большевик Н.В. Крыленко, народный комиссар Юстиции СССР, был одновременно председателем шахматной секции Высшего совета физкультуры СССР.

Content

Михаил БОТВИННИК
ПОРТРЕТЫ

Предисловие

От редакции

Михаил ЧИГОРИН

Почему Чигорин не был чемпионом мира?

Несколько слов о М.И. Чигорине

Книга о М. Чигорине

Эмануил ЛАСКЕР

Мудрый чемпион

Предисловие к учебнику

Хосе Рауль КАПАБЛАНКА

Великий шахматист

Александр АЛЕХИН

Несколько слов об Алехине

100 лет

Макс ЭЙВЕ

Выступление в центральном доме журналиста

Пятый чемпион

Василий СМЫСЛОВ

Михаил ТАЛЬ

Тигран ПЕТРОСЯН

Боpuc CПАCCKИЙ

Роберт ФИШЕР

Слово о Роберте Фишере

Анатолий КАРПОВ

Дорога на шахматный олимп

Гарри КАСПАРОВ

«Секрет» Гарри Каспарова

Пауль КЕРЕС

Пауль

Павел Петрович (к 75-летию П. Кереса)

Ройб ФАЙН

Рыцарь, уклонившийся от боя

Сэмюэль РЕШЕВСКИЙ

Сэмюэль Решевский (1911-1992)

Александр КОТОВ

Саша Котов

Милан ВИДМАР

Шахматист и электротехник

Вячеслав РАГОЗИН

Александр ИЛЬИН ЖЕНЕВСКИЙ

Абрам МОДЕЛЬ

Искусный аналитик

Всеволод РАУЗЕР

Николай ГРИГОРЬЕВ

Предисловие к книге

Григорий ГОЛЬДБЕРГ

Друг Гриша

Борис ЮРЬЕВ

Памяти старого шахматиста

Владимир МАКОГОНОВ

Владимир СИМАГИН

Алексанр КОНТИНОПОЛЬСКИЙ

Владас МИКЕНАС

Шахматный ветеран

Яков ЭСТРИН

Шахматист

Гиа НАДАРЕИШВИЛИ

Яков РОХЛИН

Сергей КАМИНЕР И Марк ЛИБУРКИН

Слово о двух этюдистах

Алексей ЛЯПУНОВ

Проницательность

Иван ВИНОГРАДОВ

Давид ОЙСТРАХ

Музыкант и шахматист

Эмиль ГИЛЕЛЬС

Заочные встречи

Виктор ГЛУШКОВ

Поддержка

Борис ПОДЦЕРОБ

Верность дружбе

Башир РАМЕЕВ

Салям алейкум, Башир Исжандарович…

Левон БАДАЛЯН

Умный и добрый

Исаак БОТВИННИК

Слово о брате

Александр КОСАРЕВ

Встречи с Косаревым

Гаяне АНАНОВА

Жена

Указатель первой публикации

Примечания