Михаил Самарский

Формула добра

Памяти моей прабабушки

Анны Артёмовой

посвящается

Собака так предана, что даже не веришь в то, что человек заслуживает такой любви.

И. Ильф

Вместо пролога

Ав-ав, дорогие мои человеки, в смысле, здравствуйте! Узнаёте? Давненько мы с вами не виделись. Соскучился – не то слово! Приветствую и новых друзей! Если вы ещё не читали мою первую книгу «Радуга для друга»[1], позвольте представиться: лабрадор Трисон! Окончил специальную школу по подготовке собак-поводырей. Наверняка вы слышали о такой профессии. Мы помогаем слепым людям. Правда, не все знают, как проходит обучение, как мы работаем, что умеем делать и вообще – на что способны.

Сразу скажу: работа у нас не из простых, хотя мы и не ищем лёгких путей, наша основная задача – преданно и беззаветно служить человеку. В своей первой книге я рассказал, как трудился у ветерана Ивана Савельевича (царство ему небесное), затем – у незрячего подростка Сашки. Вы знаете, в это, наверное, трудно поверить, но однажды я даже подарил своему юному другу самую настоящую радугу. Да-да, вот так бывает. Кстати, у нас, поводырей, не принято называть людей, у которых мы работаем, своими хозяевами. Мы зовём их подопечными. И вы потом поймёте почему.

Не всё в нашей работе проходит гладко, иногда приходится заниматься и совсем неожиданными делами. Иными словами, поводырь в критической ситуации должен уметь быть и спасателем, и защитником, и даже…

Впрочем, не стану вдаваться в подробности. Если вам интересно, прочитайте первую книгу. Ох, и намыкался я там! А сейчас я хочу поведать вам о моих новых приключениях. Забегая вперёд, скажу лишь одно: этой книги могло и не быть, потому что я несколько раз оказывался на волосок от гибели. Но, слава богу, всё обошлось – как говорится, мир не только не без добрых собак, но и не без добрых людей. Не корите меня строго, но люблю я в ваши человеческие поговорки добавить чуточку и наших мыслей.

Пораскинул я тут своими собачьими мозгами и решил: наверняка вам будет интересно, что же произошло дальше. А то мы расстались в прошлый раз совсем внезапно – мне даже неловко.

На пенсию, согласитесь, рановато – ещё работать и работать. Не зря ведь меня столько времени обучали в специальной школе. Не знаю, как у вас с этим делом, а у нас такими кадрами не разбрасываются. Поводыря в сторожа никто не отправит (хотя, признаюсь, уже бывало и такое – я обо всём расскажу). Такие специалисты, как я, на вес золота. Пока есть нюх, зрение, силы и, конечно, образование, буду трудиться.

Но не стану сам себя нахваливать, а то меня из-за первой книги и так хвастуном обозвали. Но, поверьте, я не ради самохвальства подробно рассказываю о себе и своих способностях – для вас, для людей, стараюсь. Признайтесь, ведь до нашего знакомства многие из вас даже не представляли, что такое собака-поводырь и как она работает. Это, между прочим, не моя выдумка. Мне об этом сами читатели рассказывали. Серьёзно говорю.

Я тут однажды один день даже актёром побывал. После того как повесть «Радуга для друга» вышла в свет, меня пригласили на презентацию книги. Да-да, честное слово. Как раз в то время в нашу школу по подготовке собак поводырей был новый заезд, и один инвалид согласился поехать с нами на экскурсию. Он ещё не решил, будет брать поводыря или нет, просто приехал попробовать, что это такое и с чем нас едят. С нами в командировку отправили и моего инструктора Лену. Я выступал (не поверите!) прямо в книжном магазине – показывал зрителям своё мастерство. Не стану скрывать, волновался жутко. Это вам не шуточки – можно сказать, настоящим артистом стал! Вышел на сцену, как глянул в зал и обомлел. Ну, думаю, теперь не опозориться бы. Но всё прошло на «отлично».

Так вот, на том мероприятии один фотограф подходит к моему инструктору, гладит меня по голове, чешет за ухом и говорит:

– Спасибо вам, что с Трисоном приехали, а то я сорок лет прожил и никогда собаку-поводыря не видел.

Ух, и горд же я был в тот момент!

Но приступим к делу. Вы не представляете, сколько у меня накопилось для вас историй с тех пор, как мы расстались – и хороших, и плохих, и ужасных. Даже не знаю, уложусь ли в одну повесть. Давайте договоримся так: я начну свой рассказ, а там посмотрим: повесть ли, роман ли, может, целая собачья эпопея «Война и мир» выйдет.

Глава 1

У собак, как и у людей, жизненный опыт растёт с каждым новым знакомством. Ой, только не дай бог вам таких знакомств, с которыми мне довелось столкнуться: как вспомню, так вздрогну.

Сначала всё шло хорошо. После Сашкиного прозрения тунеядствовал я недолго. Через месяц с небольшим меня передали слепой женщине-писателю. Тут, конечно, я пожил славно. Какой я всё-таки наивный пёс: думал, что здесь буду трудиться до самой своей смерти. Да не тут-то было, распрощались мы с новой подопечной внезапно – так сложились обстоятельства. А дальше… Впрочем, не буду забегать вперёд.

Хотя Анна Игоревна Кривошеева моей подопечной стала на непродолжительное время, расстались мы с ней большими друзьями. Просто теперь она живёт за границей. Предупреждаю: если встретите эту замечательную женщину, не вздумайте назвать её писательницей – жутко обижается. Она считает, что такого слова в человеческом языке вообще не существует. Ну, не нам, собакам, рассуждать на такие темы. Нет – так и нет. Это всё мелочи. Да, кстати, Анной Игоревной её никто в доме не называл. Официальное имя было где-то глубоко упрятано в бумагах, письмах, всяких там документах и тому подобном. В жизни эту очаровательную женщину все называли либо Аннушкой, либо Анютой, иногда просто Анной.

До чего же она была красива! Мне кажется, она даже немного походила на меня – золотистыми волосами. А ещё у неё были поразительно красивые губы, высокий лоб, строгий прямой нос и тончайшие пальцы. Вся она была такая хрупкая, нежная, лёгкая, прямо какая-то воздушная. Почему-то многие принимали её за балерину. Я, конечно, по театрам не хожу, живых балерин не видел, но по телевизору как-то смотрел. Нет, никакая она не балерина. Те, конечно, тоже красивые и привлекательные, но они слишком прыгучие, бегучие, скакучие, а Анна Игоревна – женщина спокойная и тихая. Плавная. Думаю, если бы какой-либо талантливый художник написал с неё портрет, то через некоторое время Лувр обменял бы его на Джоконду. Без всяких сомнений.

Вы видели эту Джоконду? В кабинете Анны Игоревны висела репродукция картины. Не знаю, что в ней люди нашли такого потрясающего? Хитрая эта Джоконда какая-то. Так смотрела, что мне даже иногда неуютно становилось. Кажется, ещё мгновение, и раскомандуется: «Ко мне!», «Сидеть!», «Апорт!» и так далее. Но самое любопытное, в какой бы угол кабинета я ни забрался, она всё время наблюдала за мной, не сводила глаз. Вот так портретик. Хотя моя подопечная прямо убивалась, что уже никогда не увидит оригинал картины, то есть мечта её так и не сбудется. Нашла о ком жалеть. Ну да ладно, бог с ней, с этой Джокондой. Не о ней речь.

Когда мы с Аннушкой гуляли в парке, меня прямо распирало от гордости за свою подопечную. Я не встретил ни одного мужчины, который, проходя мимо, не обернулся и не посмотрел бы нам вслед. Иными словами, удивительная женщина! Первое время мы гуляли только вблизи нашего дома. Но с каждым днём уходили всё дальше и дальше. Анна Игоревна осмелела до такой степени, что мы даже стали с ней ездить на трамвае в другой микрорайон. И всё это без посторонней помощи. Для незрячего человека – это, между прочим, большое событие, это свобода.

Если бы вы знали, как я в то время жил! Ой-ой-ой! Обзавидовались бы. Это… даже затрудняюсь описать. Давайте по-другому поступим. Вы помните Ивана Савельевича, Сашку, их друзей, родственников? Так вот, если бы Иван Савельевич рассказывал о моей жизни в писательском доме, он сказал бы: «Живёт Трисон, как кум королю и сват министру». Сашка просто произнёс бы: «Круто, Триша!» Бабушка его, Елизавета Максимовна, наверное, перекрестилась бы и прошептала: «Боже мой! Как сыр в масле катается!» Мама… тут я даже не знаю. Она, скорее всего, тоже сказала бы простенько: «Не жизнь, а малина!»

Иными словами, устроился я неплохо. Семья была просто изумительная. Жили мы вчетвером в загородном доме. Я, мама, папа (Константин Александрович) и их дочь Маша. Мария была ещё маленькой – ей в ту пору исполнилось всего десять лет, но такая, скажу вам, шустрая девочка. Отец называл почему-то её егозой. Не знаю, что за слово такое, но девчонка не обижалась. Значит, хорошее слово. Маша – копия мама. По ней я мог судить, какой Анна Игоревна была в детстве.

Мы с Машей подружились с первого дня. Вы знаете, я люблю детей. Маша меня купала, вычёсывала и всегда норовила подсунуть кусочек чего-нибудь вкусненького. Я сначала отказывался, отворачивался – у меня же инструкция: нельзя ничего, кроме своего корма, есть. Но потом, чтобы не обижать девчонку, стал по чуть-чуть принимать от неё подарки. Я вспомнил: в инструкции ведь сказано, что нельзя брать корм из чужих рук. А какая же мне Машка чужая? Она была мне как сестра. Мы с ней даже в футбол гоняли вместе. Я ещё расскажу вам о ней. Думаю, Маша, когда вырастет, будет певицей. Вы бы слышали, как она поёт в караоке. Семья любила по вечерам попеть в микрофон. И даже я им подпевал. Ну, или, если хотите, подвывал. Из меня, конечно, певец никудышный, но моим сородичам нравилось, когда я участвовал в их хоре. После концерта они меня всегда угощали чем-нибудь вкусненьким – то котлетку дадут, то косточку, то конфетку.

Ой-ой-ой! Ну, надо же! Чуть ещё об одном члене семьи не забыл. Не вчетвером мы жили, а впятером. Было там такое чудо-юдо: Кисуля. Только не подумайте, что я так ласково кошечку называю. Нет, это у неё кличка такая. Говорят, когда она появилась в доме (это было задолго до меня), её называли иначе – то ли Муся, то ли Дуся – но с чьей-то лёгкой руки все стали называть просто Кисулей. Ох уж эта Кисуля! И откуда они такие кисули на мою голову берутся. Нет, жили мы с ней мирно, ладили. Но какой же она бывала занудой.

Вот представьте такую ситуацию. Прихожу с прогулки, перекусил, водички полакал и на боковую. Мне всегда нужно спать чуть больше, чем обычным собакам, – я даже когда сплю, считаюсь на работе. И вот тут начиналось. Нашей Кисуле делать-то больше нечего. Скучно ей, хочется поиграть. Ну, возьми свою мышку пластмассовую или мячик и играй себе на здоровье. Так нет же. Только я усну, вот она, Кисуля. То за хвост меня лапой потрогает, то ухо моё ей покоя не даёт. То мимо меня проходит так, чтобы своим хвостом непременно мой нос зацепить. Вот это мне больше всего не нравилось. Обычно после такой пакости я громко чихал. Несколько раз даже Аннушку своим чихом напугал. Она смеётся и говорит мне:

– Будь здоров, Трисончик!

– Ав, – отвечаю.

А Анна Игоревна-то не видит, что её Кисуля вытворяет, и, наверное, думает, что это я её благодарю. Она улыбается и говорит:

– Пожалуйста, мой дорогой.

Приятно, конечно, когда с тобой так вежливо разговаривают, а с другой стороны, что я мог поделать? Снова лапами глаза прикрою и засыпаю. А Кисуле опять неймётся. Иногда она такое вытворяла, хоть волком вой. Возьмёт, прямо на меня залезет и лежит мурлыкает. Тоже мне, наездница. Но я в такие моменты уже и не сгонял её – думаю, лежи, только нос не щекочи. Бывало, вот так и спали вместе. А что делать? Не кусать же её, в самом деле. Вроде как своя. Но и это по большому счёту мелочи. Я чуть позже расскажу вам о специальных кошках. Те зеленоглазки не чета нашей Кисуле. Там всё гораздо сложнее.

Что бы я ни говорил, а всё равно у Кривошеевых было замечательно: прекрасный корм, приятные, как называл их Иван Савельевич, мыльно-рыльные принадлежности. Представляете, у меня в кабинете даже был собственный диван. Да-да! С подушечкой и одеяльцем. В кабинете мне было очень хорошо, Кисуля оставалась за дверью. Её сюда не пускали. Эта подруга подмочила свою репутацию. Залезла однажды на письменный стол и разбросала по всей комнате бумаги. Да ладно бы просто бумаги разбросала, так она ещё и все салфетки изодрала в клочья, превратив кабинет прямо в какой-то осенний сад – повсюду валялись жёлто-оранжевые лепестки. Не кошка, а вредитель какой-то.

Так вот, моя подопечная трудилась за столом, а я лежал себе на диване, балдел и слушал её новые романы. Аннушка могла работать и за специальным компьютером для незрячих, но в основном начитывала главы на диктофон, а Константин Александрович или Маша потом всё это набирали на компьютере. Затем муж правил, редактировал, частенько критиковал автора. Иногда так заспорят, так заспорят, что я думал: ну всё – навеки вечные разругаются.

Нет, слышу утром, Анна Игоревна говорит:

– Костюшенька, я подумала. Действительно, эпизод с морем нужно переделать. Банально звучит. Ты прав…

– Да я не настаиваю, Аннушка, – отвечает Константин Александрович, – смотри сама, тебе виднее.

Хм! Вы слышали? Он не настаивает. Это он не настаивает? С ума сойти. Вчера ещё говорил супруге, что ничего более бездарного в своей жизни не читал. А теперь он не настаивает. Сдохнуть можно от этих людей! Хотя, откровенно говоря, я со временем перестал удивляться таким метаморфозам. Вы знаете, у творческих людей (а муж Аннушки не только редактор, он ещё и поэт) семь пятниц на неделе. Иногда сидят весь вечер, друг другу читают стихи, прозу, не удивляйтесь, но даже сказки. Восторгаются, смеются, иногда плачут. А на следующий день всё летит к…

…эх, аж скулы свело. Не понимаю я этих выражений. Как вы думаете, куда всё летело? Всё верно: конечно, к чертям собачьим. Вот объясните мне, что это означает? Ну, при чём тут собаки и черти? Это ж надо было такое придумать?! А ещё есть выражение похлеще – оно меня едва ли не с лап сшибает. «Чушь собачья». Слышали такое? Хоть убейте меня, не могу сообразить, что это за чушь такая. Вот вы всё время говорите, что собака – друг человека. Любите своих всяких там пузиков, барсиков, рексиков, капочек, пипочек. А что ни слово, то оскорбление собак. Не замечали? У вас даже, если жизнь не складывается, вы горите: «Эх, жизнь собачья настала».

Ну, например, как я жил у Анны Игоревны, так мне и некоторые люди могут позавидовать. Нормальная собачья жизнь. А вот как я теперь живу, извините, и собачьей жизнью не назовёшь.

Глава 2

Из писательского дома я попал… даже слова не могу подобрать. Бог его знает, куда я попал. Ну, конечно, не сразу от Анны Игоревны к новой подопечной, а, как обычно, через школу. У нас ведь как – вернули, забрали, вернули, забрали…

Последний раз забрали меня так забрали. Ох, и натерпелся я! Конечно, чтобы не портить вам настроение, я мог бы рассказывать только о своей жизни у Кривошеевых. Тем более после них есть о чём рассказывать. И сами хозяева были начитанные люди, я слушал их с удовольствием, и гости бывали интересные. Вообще, я там, конечно, свой кругозор расширил основательно. Но не могу же я выбросить из собачьей биографии одну из своих подопечных. Хорошо ли, плохо ли, но нужно говорить правду. Всю правду. А может, и вам эта правда когда пригодится.

Признаюсь, я даже плакал по ночам. Тихонько, по-собачьи, без слёз. Поскулю, можно сказать, мысленно и засыпаю. А часто бывало и не до сна. Жил как на вулкане. Серьёзно. В любой момент могло что-либо случиться. Вот тогда-то я и начал понимать истинный смысл выражения «жизнь собачья». Ну, да ладно, не буду плакаться. Чего уж там. Как говорил мой самый первый подопечный Иван Савельевич, от судьбы не уйдёшь. Не всем же сутками на диване валяться да в собачьих бассейнах плавать. Значит, так надо было. Жизнь, пусть даже и собачья, испытывала меня. Но скажу честно: я достойно прошёл все испытания и работу свою (да и не свою тоже) всегда выполнял на максимально возможную оценку.

Однажды Константин Александрович зачитывал письмо, пришедшее Аннушке по электронной почте. И там были такие слова: «Вся наша жизнь – это радуга. Она многоцветна. Один цвет, отрицая другой, сам выходит из предыдущего и переходит в последующий. Так и в жизни. Есть цвета, а есть оттенки. Любой цвет – это лишь часть белого, который делится на всё многообразие радуги. Нельзя поддаваться соблазну окрашивать происходящее в один цвет. Сложности человеку на то и даны, чтобы потом ярче почувствовать радость. Горе на то и бывает, чтоб оттенить счастье. Всё в жизни меняется, исправляется». Казалось бы, речь в письме шла о людях, но, думаю, и нам, собакам, сложности даются не случайно. Какая всё-таки замечательная штука эта радуга! Видимо, не зря мой Сашка ею бредил. С помощью этого явления можно многое в нашей жизни объяснить.

В общем, приехала однажды за мной Полина Фотеевна Ивахник. На вид старушка-одуванчик. Такая вежливая, внимательная, добрая. Инструктора слушала с открытым ртом, улыбалась, меня всё наглаживала, даже в нос целовала. Правда, я сразу заподозрил что-то неладное. С ней частенько под руку расхаживал какой-то дедулька. Полина Фотеевна называла его Миронычем, но всем говорила, что это её брат. Хотя я сразу догадался, что он ей такой же брат, как мне двоюродный дедушка.

Не понравился он мне, этот Мироныч, с первого дня. Он частенько куда-то исчезал, а вечером, после его возвращения, Полина Фотеевна становилась веселее, румянее и разговорчивее. Да и запашок от неё тянулся не совсем для собаки приятный. Чмокнет меня в нос, а у меня потом полчаса диковинные птицы и фиолетовые звёздочки перед глазами летают. Иными словами, как вы уже догадались, старушка моя попивала, да не лимонад или квас, а кое-что покрепче. Но, думаю, что поделаешь – у каждого человека ведь свои причуды. Один попивает, другой покуривает, третий… В общем, и в этом случае не нам, собакам, рассуждать о том, что люди делают правильно, а что – нет. Главное, чтобы за нами присматривали да нас не обижали. Всё остальное на их совести.

Мы-то, ясное дело, помогали вам, помогаем и будем помогать. Помните, я рассказывал в первой книге о негласном договоре ещё на заре цивилизации между собакой и человеком? Мы тот договор по сей день блюдём свято и неукоснительно.

Эх, если бы и человек так же относился к своим обязанностям! Вы представляете, Полина Фотеевна иногда даже шлейку забывала с меня снимать. Так и спал я со своими поводырскими прибамбасами. Я уж пасть не раскрываю по поводу кормления, купания, вычёсывания.

Наше знакомство с Миронычем не закончилось в школе. После того как мы переехали в квартиру к моей подопечной, он и туда захаживал. Хитрый такой старичок. Как я потом догадался (вернее, вычислил), Мироныч появлялся у нас дома аккурат после получения моей старушкой очередной пенсии.

Меня это, конечно, очень напрягало. Ну, сами подумайте: во-первых, не нравились все эти, как бы помягче выразиться, дурманящие запахи, а во-вторых, старики часто забывали о том, что мне необходимо хотя бы два-три раза выйти на улицу. Не до меня им было. Ну, и в-третьих, я видел, что Мироныч откровенно обманывает старушку. Как только деньги заканчивались, старик исчезал – то ему нужно в деревню к родственникам поехать, то он приболел, то дома по хозяйству занят.

Иными словами, не жизнь у меня наступила, а кошмар какой-то. С моей подопечной я, например, мог целый день провести в пивнушке. Дружки Полины Фотеевны гладили меня своими грязными руками, трепали за уши, причём частенько не соизмеряя свои силы. Могли на голову мне и пиво разлить, и селёдку уронить. Впрочем, и это полбеды. Однажды один бугай чуть лапу мне не отдавил. Так было больно, что я не сдержался и громко рявкнул. Вообще, признаюсь: я там только и рявкал. Почти совсем забыл свои (вернее, Санькины) «ав» и «у-у».

Могли и оклеветать ни за что ни про что. Вот вам пример. Однажды сижу под столом, смотрю, на пол рыбка вяленая падает. Симпатичная такая, аппетитная, полупрозрачная. А я голодный как… с ума можно сойти, чуть не ляпнул «как собака». Вот видите, сколько у людей всяких обидных собачьих присказок. Ну да ладно. В общем, сижу голоднющий-преголоднющий – Полина Фотеевна забыла меня утром покормить, торопилась в свою пивнушку. А тут, словно с неба, на голову мне рыба свалилась. Но даже в этом случае я не накинулся на рыбёшку и не слопал её. Впрочем, у меня даже и в мыслях такого не было. Я ведь свою работу знаю. Аккуратно поднимаю этот съедобный предмет, выбираюсь из-под стола и отдаю своей бабульке. В этот момент собутыльник моей подопечной как заорёт на всё заведение:

– Ё-моё! Ты что, сволочь, делаешь?

Я сначала и не понял, что это он на меня так кричит. А пьяница продолжает:

– Вот скотина! Полька, твоя жи.. жи-жи…вотина у меня рыбу с-стырила!

Ничего себе поворотик! Сдалась мне твоя рыба. Сам проворонил, уронил, я поднял с пола, подал подопечной, и меня же ещё в воровстве обвиняет. Во даёт!

– Да ладно тебе, – заступилась за меня Полина Фотеевна, – на вот свою вонючую рыбу, не ори. Небось сам уронил, а пёсик мой поднял. Он же у меня учёный. Всё поднимает и подаёт. Спасибо сказал бы…

– Ничего я не ронял, – продолжает шуметь собутыльник, – рыбина у меня в кармане лежала. Это твоя подлая собака тайком её вытащила.

Я не выдержал такого позора и громко гавкнул. Мужчина испугался и, резко отшатнувшись назад, перешёл на визг:

– Видишь, Полька, видишь, она у тебя агрессивная стала. На людей уже кидается. Её нужно вритина… витрнтира… ну, в общем, собачьему врачу показать.

– Ты сам к врачу сходи, покажись, – съязвила Полина Фотеевна и громко рассмеялась. – Я тебе говорю, что она некрадучая собака. Понял? На, – старушка протянула собеседнику несчастную рыбину, – жри своего карася.

– Ну, уж нет, – мужчина отстранил руку Полины Фотеевны, – ещё не хватало, чтобы я после собаки ел. Отдай ей теперь, пусть уже, сволочь, доедает…

– Охренел, что ли, – возмутился другой собутыльник, – дай мне! – Он выхватил из рук женщины рыбину и впился в неё зубами, предварительно ловко отвернув ей голову.

Я сглотнул слюну и понял, что мне в этом заведении ничего не светит. Думаю, хорошо бы к вечеру домой добраться, а то ещё неизвестно, сколько голодать придётся.

– Тю, – выпучил глаза «обворованный» пьяница и, обращаясь к соседу, с удивлением спросил: – Ты что, после собаки будешь это есть? – он кивнул на обезглавленную рыбину.

– Буду, – закивал мужчина и радостно добавил: – И уже ем. А что? Это же не какая-то бродячая псина. Трисон – Полькин поводырь. Интеллигентная, можно сказать, собака.

Нет, мне, конечно, приятно выслушивать в свой адрес такие комплименты. Но, признаюсь честно, в тот вечер всё же было бы приятнее закусить «карасиком». Даже вспомнил, как мы с Иваном Савельевичем рыбачили.

– Всё равно, – недовольно буркнул мужчина, – это уж слишком. Вы его ещё за стол посадите и бокал пива ему налейте.

– Ой-ой-ой! – всплеснула руками Полина Фотеевна. – Хватит уже корчить из себя тут сибарита. Забыл, как намедни его подушечками закусывал. Вы с Пашкой полпакета «Педигри» сожрали. И ничего…

– Сравнила, – обиженно хмыкнул мужчина. – Я же не с одной миски с ним ел.

– Ладно, – махнула рукой моя старушка, – не хочешь, не ешь. Никто тебя не заставляет. А я вот лучше после Трисона поем, чем после некоторых людей.

– Эт ты на кого намекаешь? – возмутился мужчина. – На меня, что ли?

– Почему сразу на тебя? – усмехнулась Полина Фотеевна. – Мало ли отморозков на свете. Успокойся уже…

Вскоре компания забыла об инциденте, и, как мне показалось, даже брезгливый выпивоха всё же съел кусочек оброненной рыбки. Вот так всегда. Сначала возмущаются, кричат, пыжатся, а потом за нами, собаками, доедают. Тоже мне, гурманы.

Какой же я был дурак, когда обижался на Сашку за Тришу. Вы знаете, как меня частенько называла Полина Фотеевна? Ни за что не догадаетесь. Мне даже стыдно такое слово произносить. И ведь, когда трезвая была, называла правильно. А как только рюмку-другую пропустит, у неё словно язык набекрень становился. Говорит мне:

– Трусон, к мине.

Я когда первый раз услышал, вообще не понял, к кому она обращается и чего хочет. Ну, вы сами подумайте, что это за команда такая – «к мине»? Сапёр я тебе, что ли, по минным полям бегать. «К мине» – это ж надо такое ляпнуть. Я еле разобрался – оказалось, она так «ко мне» говорит. Странная женщина. А что это за имя такое? Трусон… Тьфу, какая пошлость! От слова «трус», что ли? Так какой же я трус?! Вы-то знаете, что я отважный пёс. Страшно подумать, но, может, от слова «трусы»? Ну, это вообще, позор полнейший. Чего-чего, а вот такого коверканья своего имени я никак не ожидал. Так что имя Триша мне показалось совершенно безобидным и даже приятным.

Но и имя – ещё цветочки. Я ведь помню поговорку Ивана Савельевича «Хоть горшком называй, только в печь не сажай». Что имя? Главное – я сам его помню. И в школе оно записано, и в документах моих присутствует. Никто не перепутает и не забудет. А с подвыпившего человека что взять? Бог с ним, с этим Трусоном. Кем я только в жизни уже не был, даже Рексом однажды побывал. Помните? Не облез же.

Но там другая беда была. Дело не в имени, дело в моём образе жизни. Если уж говорить честно, то я превратился в самого настоящего бомжа. Только не подумайте, что в том есть моя вина. Нет, конечно. От меня там мало чего зависело.

Первую неделю к Полине Фотеевне приезжал контролёр-инструктор, смотрел, проверял, обучал, подсказывал. Мы вместе изучили несколько маршрутов – магазин, аптека, больница, ближайший сквер и так далее. Старушка вела себя совершенно иначе, чем потом, когда её оставили в покое – и покормит, и почешет. Правда, вычёсывала и купала редко, но всё же было терпимо. А что потом? Э-э-э! Как вспомню, так вздрогну. Да я по несколько суток дома не ночевал. Подопечная моя где только не бродила, где только не спала.

Она могла просидеть целый день в пивнушке, а вечером за этим же заведением упасть в траву и уснуть. А я сижу всю ночь, сторожу её. Куда я денусь? Положу голову ей на ногу, чтобы никуда не сбежала, и дремлю. Иногда даже было самому противно на себя смотреть. Как-то увидел своё отражение в витрине магазина, чуть со стыда на лапы не рухнул. Если бы не шлейка и красный крест на ней, точно приняли бы за бродячую дворнягу.

Хотя, по правде говоря, и дома было не лучше – вечно спал в провонявшей спиртом квартире. А какое это мучение, когда подопечный забывает снять с тебя шлейку. У вас когда-нибудь чесалась, например, лопатка, а вы не могли рукой достать? Волей-неволей акробатом станешь.

Вот такая у меня была жизнь. А вы говорите – «жизнь собачья».

Глава 3

Хотите, я открою вам один секрет? По роду своей службы мне приходится сталкиваться со многими людьми – в общественном транспорте, магазинах, аптеках, парках, просто на прогулке. Знаете, как я определяю, хороший человек передо мной или нет? Смотрю на него и думаю: вот получился бы из этого господина поводырь? Если вижу, что он способен работать поводырём, значит, человек неплохой. У нас в школе среди щенят идёт колоссальная выбраковка. Порода породой, родословная родословной, однако не все щенки, даже от одной матери, могут претендовать в будущем на роль собаки-поводыря. Вот так-то!

Ясное дело, что у людей такой выбраковки не бывает. Для вас это было бы ужасным оскорблением. Но мне кажется, именно потому у вас часто и тачают сапоги пирожники, а пироги пекут сапожники. У нас такого нет. Положено тебе работать охранником, не лезь в поводыри, а то заведёшь куда-нибудь человека, выкарабкивайся потом. Только вы не обижайтесь на меня. Хорошо? Возможно, я и заблуждаюсь. Я ведь рассуждаю по-собачьи. Может, это как раз и есть тот случай, когда можно смело сказать обо мне: несёт чушь собачью. Ну да ладно, не обижусь. Я ваших университетов не оканчивал. Приходится до всего самому доходить. Могу и ошибиться.

С вашего позволения, буду и Кривошеевых вспоминать, потому как, если рассказывать только о моей жизни у Полины Фотеевны, будет слишком тоскливо. Так что вернёмся к Аннушке. Вам же, наверное, хочется узнать подробности? Расскажу и о ней, и о её горе – Аннушка ведь только в тридцать восемь лет ослепла. А до этого, говорят, была светской львицей. Правда, она, и будучи слепой, иногда ходила на всякие вечеринки, тусовки, как Машка говорила, но меня туда никогда не брали – ей там Константин Александрович помогал. Но, знаете, я не обижался. Да и за Машкой нужно было кому-то присматривать. Чего мне там делать, на тех приёмах и фуршетах? Мои фуршеты были ещё впереди – с Полиной Фотеевной так нафуршетился, на всю жизнь запомнилось.

Ещё в самом начале моей трудовой деятельности в писательском доме слышал, как кто-то предлагал Анне Игоревне по громкой связи, чтобы и меня прихватила. Но Аннушка не согласилась. Говорит:

– Что вы, что вы, всех ваших гостей распугает.

Признаюсь, я тогда, конечно, немного обиделся. Тоже мне, думаю, нашла пугало. Я ведь к людям привыкший. Что я их там, за ноги, что ли, буду хватать или в тарелки к ним лезть? Воспитанная собака, спокойная. Если подопечная с кем-то общается, я тут же заваливаюсь у её ног и дремлю, сил набираюсь. Время от времени приоткрою один глаз, оценю обстановку и дальше спать. И ухо моё всегда начеку.

Но со временем я понял, что имела в виду Анна Игоревна. Тут вот в чём проблема. Многие люди никогда в глаза не видели собак-поводырей. Так, где-то что-то слышали краем уха. А когда сталкиваются с нами нос к носу, недоумевают: дескать, солидные люди собрались, дамы, господа, дорогие платья, туфли из крокодиловой кожи, а тут слепой с кобелём припёрся. Чего уж греха таить – у нас в стране так. Я однажды по телевизору смотрел передачу. Там на какой-то съезд в европейском городе съехались со всего мира люди. Знаете, что меня удивило? Среди делегатов были слепые с собаками-поводырями. И никто не возмущался, не глазел на необычных гостей.

Скажите честно, а вы можете представить в нашей, допустим, Думе человека с собакой-поводырём? Я лично не могу. Если и разрешат прийти, наверное, бумажки да всякие справки будешь полгода собирать. Всё-таки у нас в стране ещё собака-поводырь в диковинку. Мало нас здесь. Очень мало. Да пусть бы нас здесь вообще не было, если бы люди все были зрячими. Да в том-то и беда, что слепых много, а собак-поводырей мало. Не могу понять и другого – неужели у вас среди слепых людей нет ни одного человека, кто мог бы у вас в человеческой Думе думать вместе с другим думцами? Однажды слышал по радио, что духовно-нравственное здоровье всей нации измеряется отношением к детям и инвалидам. Ну, детям, понятное дело, в парламент рано ещё, а инвалидам? Ав-ав! Кстати, писателя Хорхе Луиса Борхеса, когда тот ослеп, приняли на работу директором библиотеки. Интересно, у нас в стране много слепых директоров?

Продолжу.

При мне Анне Игоревне исполнилось сорок два года. Если бы я точно не знал её возраст, ни за что не поверил бы. К нам в гости из Питера частенько приезжала Аннушкина подружка, Вика. Я даже её фамилию запомнил. Может быть, и не узнал бы никогда, но Константин Александрович почему-то всегда объявлял: «К нам Вика Березовская едет!» На самом деле, она не просто подруга, она Машкина крёстная мама. Красивая такая девушка, обаятельная и всегда улыбается – наверное, очень счастливая. Нравятся мне улыбающиеся люди. Жаль, что у нас, собак, нет такой способности – улыбаться.

Помните, я рассказывал вам, как пробовал произнести несколько человеческих слов? Гиблое дело. Так вот я после этого как-то тайком пытался поэкспериментировать с улыбкой. Думаю, раз уж слова произнести не удаётся, так хоть попробую поулыбаться. И давай перед зеркалом морду корчить: и так и сяк – ничего не получается. Едва челюсть не сломал. Смотрю на себя и сам себе командую: улыбаться! Что только не делал – и язык высовывал, и пасть раскрывал, как обезумевший крокодил, и нос морщил, и глаза таращил, даже ушами хлопал. Я едва челюсть себе не вывихнул, стараясь изобразить улыбку – всё пытался изобразить сияющее лицо. Нет. Хоть тресни, становлюсь каким-то уродом и агрессивным монстром. В какой-то момент даже забеспокоился: чего доброго, увидят люди, что могут подумать? С такими улыбками действительно к ветеринару потащат. Наколют всякой гадости, лежи потом на диване улыбайся. В общем, забросил я это дело. Если не суждено улыбаться, что поделаешь, ходи с кислой миной.

Ну, так вот, Викуся (как называет её Анна Игоревна) гладит руку моей подопечной и говорит:

– Анюта, открой секрет: как тебе в сорок два года удаётся такую красоту сохранять?

– Ой, Вика, не успокаивай ты меня. Какая уж тут красота на пятом десятке…

– Не скажи, не скажи, – улыбается Вика, – тебе и тридцатилетние могут позавидовать.

Лучше бы она эту тему не затрагивала. Аннушка тяжело вздохнула и говорит:

– Даже если так, кому она теперь нужна, эта красота? Себя я всё равно не вижу. На люди выхожу всё реже и реже. Остаётся ждать старости да смертушки.

– Да что ж ты такое говоришь, Анна, – выдохнула Виктория, – в сорок два года о смерти думать. Ты что, подруга?

– Да все мы там когда-то будем, – отвечает моя подопечная.

– Будем-то будем, – успокаивает Вика, – да зачем раньше сроку в гроб ложиться?

– Не знаю я, Викуся, – отвечает Аннушка, – это одному Богу известно. Думала ли я раньше, что в таком возрасте инвалидом стану, да ещё по зрению? А оно видишь, как вышло.

– Поменьше бы ты переживала, Ань. Ты себя береги. Может, всё ещё наладится. У тебя прекрасный муж. Мы тебя в беде не оставим. Не о смерти нужно думать, тебе вон ещё Машку поднимать. Ты уж держись, подружка.

– Ладно, – перебила Анна Игоревна, – и впрямь, чего-то мы тему выбрали мрачную. Пойдём чаем тебя необычным угощу. Свёкр недавно гостил, привёз откуда-то издалека…

Перед тем как человек слепнет, всегда случается какая-то страшная беда. Были эти беды и у Аннушки, и у Полины Фотеевны.

В тот злополучный день Анна Игоревна с мужем и дочерью отправилась к знакомому на день рождения. Их друг жил на четвёртом этаже. Гуляли весело, гостей было немного – собрались только свои. По словам хозяина квартиры, у них за стеной жили неблагополучные соседи. Вечно у них там что-то случалось – то воду забудут закрыть, то пожар устроят, то гремят до утра. Что с ними только не делали. Участковый побеседует, два-три дня поживут спокойно, и снова всё начинается.

Друзья Кривошеевых даже собирались в другой район переехать. Но не успели. В тот вечер в квартире соседей взорвался газ. Как потом выяснилось, виновников трагедии не было дома, уйдя из квартиры, они забыли перекрыть колонку. Взрыв был такой силы, что квартиру именинника разнесло в клочья. Один из гостей погиб, остальные были ранены. Маша чудом не пострадала – она в момент взрыва находилась в дальней комнате, но перепугалась страшно – первые две недели даже не разговаривала. Константин Александрович с переломами провалялся несколько месяцев в больнице. А Аннушка навсегда лишилась зрения.

Не знаю, как сейчас живут те соседи, из-за которых случилась такая страшная беда, но от такого греха им, видимо, уже никогда не отмыться. Анна Игоревна поначалу даже хотела руки на себя наложить, но друзья и родственники постепенно вернули её к жизни.

Внезапно ослепший человек вначале считает, что это конец жизни, что дальше жить просто нет смысла. Но постепенно свыкается со своим недугом, привыкает к новому состоянию и начинает думать больше не о себе, а о своих близких, о своём предназначении в этой жизни. Слышал однажды, как Аннушка беседовала с подругой.

– Смирилась я уже, Викуся, – тихо говорит женщина, – что теперь уже поделаешь. Видимо, Бог взял такую плату за жизнь моих родных Машеньки и Кости. Лучше пусть я буду слепой, чем хоронить своих близких. Да и приноровилась уже. Работаю, пишу…

– Ты у нас умница, – подбадривает Вика. – И мы тебя любим, в беде не бросим.

– Это и придаёт силы, – улыбается Аннушка, – с вами никакие беды не страшны. Ты знаешь, Вик, а я ведь во сне вижу. Да, хожу по лесу, играю в волейбол, иногда даже машину вожу. Недавно приснился сон: сижу в кинотеатре. Смотрю на экран, а сама думаю: «Господи, да как же я всё это вижу? Я ведь совсем слепая». А мне с экрана какой-то доктор отвечает: «Вылечили мы вас, Анна Игоревна». Я не верю. Закрыла глаза руками и кричу: «Нет, нет, нет, это сон!» А доктор настаивает: «Да никакой не сон». А я ему всё равно не верю. И знаешь, что меня больше всего поразило в этом сне? Несмотря на то, что я закрыла лицо руками, всё равно продолжала видеть. Проснулась, долго соображала, к чему всё это.

– Да, необычный сон, – подтвердила Виктория.

– Ты знаешь, Викусь, – продолжает Анна Игоревна, – я иногда думаю, что зрение для человека не так уж и важно. Главное – любить жизнь. А видеть можно и сердцем. Я часто вспоминаю великих людей, Гомера например, Островского, Борхеса, Лосева, то есть слепых писателей, философов… Сейчас многие уже и не вспомнят об их недугах. Но зато по сей день восторгаются их работами, их силой духа, талантом. Возьми того же Брайля, шрифтом которого мы по сей день пользуемся. Он ведь ещё в детстве ослеп, а какое великое дело сотворил! Весь мир пользуется его изобретением. Нет, падать духом нельзя. Нужно жить и творить. Тем более у меня сейчас есть для этого все условия. Так что переживём, подруга, всё будет хорошо.

Правильно, Анна Игоревна, как говорил мой Иван Савельевич, слепота – это не конец жизни, это начало жизни новой, неизведанной, полной сюрпризов и неожиданностей. Прав был старик. Сдаваться никогда нельзя.

Глава 4

Вспомнился один случай в супермаркете. Ох, уж эти супермаркеты! Не везёт мне с ними – просто беда. Нас с Полиной Фотеевной поначалу тоже не пускали туда. Вспоминая случай с моим путешествием в багажнике, я мысленно умолял подопечную не соглашаться с охраной и не оставлять меня одного на улице. Но зря я волновался – моя старушенция оказалась боевитой и настырной женщиной. Куда она только не обращалась, но своего добилась. Охранник на пороге кисло улыбался нам, но в магазин впускал. А куда денешься – начальство приказало.

Я сначала думал, и чего она с ними воюет, ну не пускают, да и бог с ними. У нас же рядом с домом есть небольшой магазинчик, там всё то же самое продают, что и в супермаркете. Так нет же – вот подавай ей магазинище, и всё тут. А когда понял, в чём дело, опешил. С этой бабушкой кем угодно станешь.

Вошли мы с ней в торговый зал, ходим между разными полками, она щупает руками, что где лежит. Сделали пару кругов, и вдруг слышу, Полина Фотеевна мне шепчет:

– На, дружок, угощайся! – и тычет мне в лицо куском сыра.

Я даже смутился, хотя слюной чуть не поперхнулся – пахнет вкусно. А она продолжает:

– Ну, ты чего, барбос, зажрался, что ли? Не голодный? Чего рыло воротишь? Дают – бери, бьют – беги. Ешь, собака, пока угощаю.

И что мне оставалось делать? Закусил я сырком, а Полина Фотеевна мне уже десерт приготовила, пряничком угощает. Мягонький такой, душистый, сладкий. В общем, полакомился я в тот день на славу. Старушка моя купила, наверное для виду, бутылку молока, буханку хлеба, и мы отправились домой.

– Ну как? – спрашивает старушка у меня по дороге. – Вкусно?

– Ав! – отвечаю. Вы же помните, что это означает «да».

Полина Фотеевна с первого дня нашего знакомства догадалась, что значит моё «ав».

– Ну и молодчина, – смеётся старушка. – Не обеднеют буржуи, подумаешь, кусочек сыра да пару пряников съели у них. Ничего страшного. Не бойся, Трисон, с голоду не пропадём.

Иду и думаю, к чему это она? Корм, что ли, дома закончился? Так она решила меня в супермаркете теперь кормить? Ох, не нравится мне всё это. Это что же, я из поводыря в крадуны превращаюсь? Хотя какой я крадун? Я ведь без разрешения ни кусочка никогда в жизни не возьму, хоть с голоду буду умирать. Какой с меня спрос? Я обязан подчиняться людям, выполнять их команды. Наверное, я ищу себе оправдание. Всё равно как-то неудобно, стыдно.

В общем, таким образом мы совершили несколько набегов на супермаркет. И всё сходило нам с рук. Однажды я даже поймал себя на мысли, что это моя месть магазинщикам за то, что тогда нас с Сашкой не пустили в супермаркет. Сколько я тогда помыкался! Ещё повезло – всё хорошо закончилось, а ведь могло быть и хуже. Продали бы меня бандиты какому-нибудь негодяю, а тот посадил бы меня на цепь, и сиди у будки по сей день. Ой, как страшно!

– Вставай, лежебока, – говорит как-то утром Полина Фотеевна, – пошли за добычей.

Хм, лежебока. А что мне делать? Скакать по квартире? Смотрю и недоумеваю: старушка укутывает мне спину махровым полотенцем. Чего это она задумала? Ой, не к добру. Ой, не к добру! Поверх полотенца надевает шлейку и командует:

– В супермаркет! Да поживее!

Куда тебе уже поживее? Я-то могу такую скорость набрать, что и не угонишься. Но тебя же берегу, Полина Фотеевна. Вот что меня очень сильно обижало, так то, что старушка каждый раз, отдав команду, ещё и пнёт меня ногой под зад. Ну, к чему такое обращение? Я что, без пинка не слушаюсь, что ли? Не скажу, что мне больно, но ведь обидно. Вот вы как относились бы к человеку, который говорит вам «пошли» и тут же ногой вам по заднице? И вот со всем этим мне приходится смиряться. Дорогие человеки, пожалуйста, не пинайте своих питомцев. Знаете, как нам обидно?

Но то, что случилось дальше, это уму непостижимо – даже собачьему. Уже на пороге в магазин Полина Фотеевна вдруг объявила охране:

– Вот дура старая! Старая да слепая. Представляете, собачку поранила. Наливала кипяток себе в чашку и уронила чайник, да прямо на спинку своей собачке. Так жалко, так жалко псинку. Бедненькая моя собачка, – гладит меня по голове, а сама причитает: – Потерпи, голубчик, я же не нарочно, прости меня, дорогой…

Я со стыда чуть не разгавкался. Это же надо такое придумать! И главное, зачем ей это нужно? Чтобы нас пожалели, чтобы нам посочувствовали? Нет, друзья. Тут фантазия бойкой старушки пошла гораздо дальше. Как обычно, сделав пару кругов по супермаркету, позавтракав сыром и печеньем, мы подошли к стенду с колбасными изделиями. Если бы я не знал, что Полина Фотеевна слепая, никогда бы не поверил. Она так ловко упрятала мне под полотенце несколько упаковок с колбасной нарезкой, что и зрячий такой трюк не смог бы повторить. Далее, как обычно, взяли с собой бутылку молока, хлеба и направились к кассе.

Стою, а у самого лапы подкашиваются. Рассчитались и направляемся к выходу. И вот тут начались приключения.

– Гражданочка, погодите! – окликнул нас охранник.

– Чего надо? – продолжая идти вперёд, недовольно спрашивает старушка.

– Остановитесь, пожалуйста, – мужчина берёт Полину Фотеевну под руку, – нам нужно проверить вашу собаку.

– Убери руки, кретин! – вдруг закричала старушка. – Я милицию сейчас позову!

– Не волнуйтесь, мадам, – усмехается охранник, и, перегораживая нам дорогу, добавляет: – Милицию мы уже вызвали.

Вот и приехали, думаю я, дожили. И тут слышу, моя подопечная командует:

– Трисон, фас! Убери с дороги этого балбеса.

Извините, Полина Фотеевна, но эта команда не для меня. Не могу я её исполнить. Вот поверь, дорогая моя старушка, не могу. Во-первых, нас этому не обучали, во-вторых, я же не охранник-телохранитель. А женщина не успокаивается:

– Кому сказала? Фас его! Защищай меня, собака!

Ну, я, чтобы уж совсем не казаться беспомощным, гавкнул пару раз для острастки. На что охранник улыбнулся и говорит так нагло мне:

– Какая бесстыжая собака! Обворовала магазин и ещё рявкает тут. Щас как дам ногой по морде! Погавкаешь у меня тут.

Ну, скажите, дорогие мои друзья, вот это разве не «чушь собачья»? Кто обворовал магазин? Я?! Вы ещё скажите, что я так, мол, сволочь, нарочно укутался в полотенце и пришёл за добычей. Эх, люди-люди. Как же вы бываете несправедливы к нам, собакам. Я от обиды даже заскулил…

К тому времени приехала милиция, или, как теперь её называют, полиция. Сразу два человека. Видимо, один на меня, другой – на старушку. Усатый полицейский, встав на колено, сунул руку под моё полотенце и вынул оттуда три упаковки колбасной нарезки.

Внимание! Сейчас прозвучит ещё одна чушь, но это уже чисто человечья. Такое придумать могут только люди. Полицейский поднялся с пола и, громко рассмеявшись, говорит мне:

– Так ты, братец, оказывается, никакой не поводырь, а обыкновенный воришка? Поехали к нам в отделение. Оформим протокол, хозяйку твою в тюрьму посадим, а тебя усыпим на веки вечные.

Верите, я чуть не сгорел со стыда. Нет-нет, нисколечко не испугался. Чем жить на свете с такой репутацией, лучше уж и впрямь пусть усыпят. Только вот обидно. Какой же с меня вор? Я что, должен ещё лекции о нравственности читать своей старушке?

– Ты чего несёшь? – вмешалась Полина Фотеевна. – Какая на фиг тюрьма? Что вы от нас хотите?

– Успокойтесь, гражданка, – говорит второй полицейский, который помоложе. – Вы подозреваетесь в краже. Пройдёмте.

– Какая кража? – кричит Полина Фотеевна. – Вы что такое говорите?

– Тише-тише, бабушка, – успокаивает молодой страж порядка. – Разберёмся. Не шумите. Кто собаке под полотенце засунул колбасу?

– А я откуда знаю? – отвечает вопросом на вопрос Полина Фотеевна. – Какая колбаса? Первый раз слышу. Может, кто пошутил, разыграл нас?

– А вот мы сейчас отпечатки пальцев снимем с упаковки и скажем вам, кто тут шутит, а кто говорит серьёзно.

Смотрю, старушка моя стушевалась. Видимо, поняла, что дело совсем плохо. Мы молча прошли к полицейскому автомобилю и под конвоем отправились в отделение полиции.

Меня сразу по приезде закрыли в какой-то чулан с вёдрами, швабрами, тазами, тряпками. Темно и сыро. Лучше бы в обезьянник посадили, там хоть с людьми можно пообщаться. Слышу, Полина Фотеевна плачет:

– Да я просто забыла на кассе сказать об этой колбасе. Понимаете?

– Врёт бабуля, – говорит приехавший сюда же охранник магазина. – Она заранее всё подготовила, а на входе мне по ушам ездила, мол, полотенце на собаке из-за того, что дома случайно ошпарила её кипятком. Это была спланированная кража. Давайте проверим собаку. Я уверен, что она здорова, как бык.

Сам ты бычок племенной, думаю. Ну, поймали старуху, напугали до смерти и хватит. Поговорите, проведите профилактическую беседу да отпустите уже нас с богом.

Дежурный полицейский оказался явно умнее охранника. По-моему, где-то я его видел.

– Ладно, – говорит, – идите гражданин, работайте. Понадобитесь – мы вас вызовем.

После того, как охранник ушёл, полицейский, как выяснилось, знакомый, подсел поближе к Полине Фотеевне и говорит:

– Ну что ты, Фотеевна? Колбаски захотелось? На фига ты у них крадёшь? Знаешь, где я живу, да приди ко мне, я всегда помогу. Не связывайся ты с ними. Они же за кусок колбасы и голову тебе открутят, не посмотрят, что и слепая. Оно тебе нужно, Фотеевна?

– Да не хотела я у них ничего красть, – всхлипывая, махнула рукой старушка, – случайно получилось. Забыла я на кассе пробить… Что теперь будет?

– Да что будет, мать? – полицейский погладил женщину по голове. – Не забывай больше оплачивать, забирай своего Трисона да иди домой. На вот, – полицейский сунул в руку старухе несколько денежных купюр, – зайди в наш магазинчик, купи ты этой, будь она неладна, колбасы, если хочется.

Точно, это же наш сосед. По-моему, из третьего подъезда. А я думаю, что такое лицо знакомое.

– Спасибо, Сень, – улыбнулась перепуганная старушка и смахнула слезу. – Дай бог тебе здоровья! Ладно, не буду больше, – Полина Фотеевна в ответ погладила полицейского по лицу и добавила: – Ой, Сенька, повзрослел ты уже совсем.

– Что поделаешь, Фотеевна, мы тоже взрослеем, стареем. Сына, вон, уже в армию проводил.

– Да ты что? – всплеснула руками женщина. – Только ж вроде из роддома забрали. Ой, времечко, времечко…

– Фотеевна, у меня к тебе просьба, – неожиданно сменил тему полицейский Семён, – ты бы это… завязала с выпивкой.

– А что делать, Сёмка? – тяжело вздохнула Полина Фотеевна. – Порой и жить не хочется, а рюмочку-другую пропустишь, смотришь, и настроение поднялось…

– Ерунда всё это, – перебил полицейский, – хочешь, я тебе проигрыватель куплю, будешь аудиокниги слушать. Прикольная вещь. Я в машине постоянно слушаю. Тебе понравится, Фотеевна, честное слово. Хочешь?

– Ну, а чего? – хмыкнула старушка. – Если не жалко, купи. Раньше у меня радио было, сейчас не работает, а по телевизору слушать нечего.

– Да ладно тебе, – Семён погладил женщине руку, – копейки. Не обеднеем…

Раздался звонок, полицейский рванул к телефону, на ходу кому-то крикнув:

– Собаку выпустите, проводите их! – и, обращаясь к Полине Фотеевне, добавил: – Завтра после обеда зайду в гости, не уходи никуда.

Через полчаса мы с Полиной Фотеевной пили чай с пирожными. Я на всякий случай держался поодаль – бережёного Бог бережёт, наслушался про всякие чайники, кипятки.

Глава 5

Справедливости ради скажу: и в писательском доме тоже однажды у меня случилась «катастрофа». Да-да, так всегда. Лежишь, балдеешь и никогда не знаешь, что с тобой случится через пять-десять минут. Не зря говорят, что затишье бывает перед бурей.

А беда подкралась незаметно. Теперь, если меня отправят из поводырей на пенсию, попрошусь спасателем в МЧС. Ну, может, не спасателем, а инструктором – буду юных щенков консультировать и натаскивать. Вы даже представить не можете, что со мной приключилось в тот день. И смех и грех.

Лежу себе, размышляю. Вдруг слышу, наша Кисуля где-то кричит. Да-да, именно кричит, потому как мяукает она совершенно иначе. Люди, конечно, могут и не отличить мяуканье от кошачьего крика, но я в этих звуках разбираюсь хорошо. Если вы, например, слышите вой собаки, знайте, что это может быть и криком. Главное – внимательно прислушаться. Так вот. Прислушался – чую, что-то случилось невероятное.

– Помогите, – вопит наша Кисуля, – помогите, люди! Снимите меня! Мяу-мяууу! Мяу-мяууу!

Ничего себе! Я резко приподнялся, выглянул в окно, смотрю, эта дурочка залезла на самую верхушку дерева, вцепилась в тонюсенькую ветку и качается. Я чуть в обморок не упал – если она оттуда навернётся, костей не соберёт. Хоть и говорят, что кошки умеют планировать, но какой из нашей Кисули дельтаплан? Ой-ой-ой! Нужно спасать сумасшедшую кошку.

«Как тебя туда занесло? Чего ты там забыла?» – мысленно вскрикнул я.

А женщины и ухом не ведут. Понимаю, они просто не слышат. Что делать в таких случаях? Я забросил лапы на подоконник и гавкнул во всё горло. Наша гостья от испуга едва со стула не свалилась.

– Трисон! – воскликнула Анна Игоревна. – Ты чего? На улицу хочешь?

– Ав-ав! – отвечаю, немного понизив голос, а сам пялюсь в окно.

– Успокойся, дружок, – ласково говорит Аннушка, – сейчас мы закончим с Викусей разговор и пойдём погуляем, потерпи немножко.

«Да какие уж тут гулянки, миленькая Анна Игоревна, прислушайся, как твоя Кисуля верещит на дереве. Вставайте, вставайте! Гав-гав! Срочно идёмте во двор!»

Видя, что женщины никак не реагируют, я взвыл волком:

– У-у-у-у-у-у-у!

– Господи боже мой, – ахнула моя подопечная.

– Он что-то на улице увидел, – тревожно произнесла Вика и подошла к окну.

«Открывай, открывай скорее, – мысленно умоляю я гостью, – сейчас вы поймёте, чего я тут растявкался!»

И что вы думаете? Нет, я ничего не имею против кошек. Не надо меня обзывать котоненавистником. Но, честное слово, иногда они бывают такими дурами! Извините, но эта… эта… Кис-с-с-суля неожиданно умолкла. Скажите, есть ли мозги у этих кошек? Вика открыла окно, я как дурак лезу на подоконник, а наша верхолазка словно в рот воды набрала – молчит, и всё тут.

«Да что же это такое творится! Кисулечка, родненькая, да мяукни же ты, наконец, пока окно открыто! Почему ты в самый ответственный момент замолчала? Вот глупое животное!»

Мольбы мои Кисуля, разумеется, не услышала. А может, просто онемела от страха. Вика посмотрела в окошко и снова наглухо затворила его. И тут наша акробатша снова завопила. Наверное, это и есть закон подлости, о котором так часто говорят люди. Мне ничего не оставалось делать, как начать скулить и метаться между дверью и окном. В конце концов, женщины поняли, что всё это неспроста.

– Пойдём, выйдем на улицу, – предложила Аннушка и добавила: – Вик, позови Костю.

Выскочив во двор, я метнулся к дереву и принялся громко лаять.

– Ё-моё! – вскрикнул Константин Александрович, подняв голову вверх и увидев на макушке дерева Кисулю. – Вот это фокус!

– Что такое? – испуганно спросила Аннушка. – Что случилось?

– Спокойно, Аня, спокойно, – дрожащим голосом произнесла Вика, – кошка забралась на дерево, на самую верхушку, а слезть не может.

– Наша Кисуля?

– А то чья же? – сплюнул Константин Александрович. – И чего её туда занесло…

– Вон оно что, – выдохнула Анна Игоревна. – Опасно? Достать-то её можно?

– Попробуем, – ответил мужчина и скомандовал: – Так, дамы, стойте здесь, сейчас я лестницу принесу. А ты, Трисон, помолчи, не гавкай, не пугай её, а то свалится.

«Да теперь-то мне зачем гавкать? – фыркнул я. – Вы и сами всё видите. Тут теперь не до гавканья».

Константин Александрович вернулся с лестницей, приставил её к стволу и попытался на неё взобраться, да не тут-то было. Ствол дерева оказался слишком тонок.

– М-да, – хозяин почесал затылок, – как же быть? Так-так-так…

Он снова куда-то убежал. Через минуту приволок простынь и предложил женщинам соорудить из неё что-то наподобие ручного батута.

– Стойте здесь, никуда не отходите, – командовал «спасатель», – я попробую сейчас стряхнуть её.

– Ой, – вскрикнула Аннушка, – я боюсь.

– Не бойся, дорогая, – махнул рукой, Константин Александрович, словно Аннушка могла видеть его жест. – Стойте на месте и не двигайтесь. Держите покрепче простынь.

Константин Александрович принялся потихоньку трясти дерево, Вика вцепилась в уголки простыни и зажмурила глаза. Кисуля, почувствовав деревотрясение, впилась когтями в ветку и завизжала, словно ей хвост отрывают.

– Боже мой, – шепчет Анна Игоревна и спрашивает у подруги: – Ну что там, Викусь?

Женщина открыла глаза и, взглянув на «циркачку», так же шёпотом отвечает:

– Пока ничего, она боится.

Последующие десять минут не принесли никакого результата. Константин Александрович вспотел, но Кисулю так и не стряхнул – крепкая «груша» нам досталась. Я стоял в стороне и молча наблюдал за происходящим.

«Интересно, зачем она туда полезла? – думал я. – Наверняка за какой-то птичкой. Видел, как она уже не раз изображала из себя охотницу. Крадётся по газону к воробьям, влипнет в траву, ушки прижмёт, дескать, взгляните на меня, я не кошка, а рысь пятнистая. Умора просто! Но птицы всё время оставляли её в дураках. Решила, наверное, на дереве их достать. Вот глупая! Видимо, увлеклась, воробьи улетели, а доморощенная рысь осталась на макушке. А теперь орёт во всю ивановскую».

Тут подоспела ещё одна помощница. Маша. Увидев на макушке Кисулю, Маша сразу расплакалась.

– Это ещё что такое? – нахмурился папа. – Чего ты плачешь?

– Папа, а кто её туда затащил? – спросила Маша, вытирая кулаком глаза.

– Ветром занесло, – рассмеялся отец.

– Торнадо? – вытаращила мокрые глаза девочка.

– Ага, тайфун, – закивал отец и добавил: – Вместе с цунами.

– Папа, я серьёзно спрашиваю! – топнула ножкой Маша. – А тебе всё шуточки.

– Мари, – папа подошёл к дочери и взял её за руку, – я предлагаю тебе покинуть смотровую площадку. Иди в дом.

– Почему я должна идти в дом, когда здесь вся семья собралась? – возмущённо воскликнула девочка.

– Хорошо, – согласился отец, – тогда не реви. Договорились?

– Да я не реву, папочка! Как ты не понимаешь, слёзы ведь иногда сами появляются.

– Так, всё, стой молча. Я, кажется, придумал кое-что…

– Молчу-молчу, – согласилась Маша и шёпотом спросила: – А вы спасёте Кисулю?

– Спасём-спасём! – нарочито бодро ответил отец и, нахмурив брови, добавил: – Только умоляю тебя, Мария, постой молча.

– Рыба! – воскликнула Маша, явно пародируя маму. Я слышал несколько раз такой возглас из уст Анны Игоревны.

Повисла какая-то нехорошая пауза. Предчувствие меня не подвело.

– Ну что, Трисон? – неожиданно обратился ко мне Константин Александрович. – Наверное, придётся тебе лезть на это дерево…

«Вот это что-то новенькое для меня! Извините, товарищи, но я собака-поводырь. В цирке не работал, по лестницам вовек не лазал, на спасателя меня не учили. Что вы от меня хотите?»

– Справишься? – спрашивает хозяин.

«Даже не знаю, что ответить. А если я сам оттуда загужу? Что будете делать? Нет-нет, я не отказываюсь. Просто размышляю. За свою подопечную я и жизнь готов отдать. Буду защищать её до последнего дыхания. Но как-то не хочется погибнуть из-за глупой кошки. Может, пожалеете меня?»

– Давай, дорогой, – предлагает Константин Александрович и подводит меня к лестнице, – аккуратненько взбирайся, попробуй снять эту идиотку.

Что делать? Так уж я приучен – команды человека выполнять. Тут не поспоришь. Да и не могу я прослыть трусом. Это ж какой потом позор! Скажут: вот тебе и отважный лабрадор – на лестницу испугался залезть. Нет, надо так надо. Прощайте, если что! Жутко, но породу свою не подведу, не опорочу! Вздохнул я тяжело и полез на эту треклятую лестницу. Не стану кривить душой. Страшно было до ужаса. Лезу, дерево качается, Кисуля орёт. Скажу вам по секрету: у самого лапы дрожат, сердце куда-то в хвост перебралось, язык вывалился, в горле пересохло.

«Всё, – думаю, – вот и пришёл мой конец, отправили меня на верную гибель».

Преодолев на лестнице несколько ступенек, я мельком взглянул вниз – дыхание перехватило. У меня таких высот даже в школе не было. Да и кому там в голову могло взбрести, что я, работая поводырём у слепого человека, буду лазать по лестницам.

«Ну, – думаю, – Кисуля, если всё обойдётся, задам я тебе трёпку, когда хозяев не будет дома. Я тебе устрою и цирк, и дельтаплан – будешь у меня летать по дому, как угорелая…»

Я даже не заметил, как добрался до середины лестницы. Ещё две-три ступеньки, и можно будет ухватить эту дурёху за загривок. Но тут самое главное – самому бы не свалиться. Внизу под нами растянутая простынь, но она кажется такой далёкой и крошечной, что попасть в неё просто невозможно.

– Давай-давай, Трисончик, – подбадривает меня хозяин, – давай, дорогой, ещё чуть-чуть.

«Да даю-даю, – мысленно рявкаю я, а из пасти вырывается только жалобное поскуливание, – нашли спасателя…»

Поравнявшись с мордой Кисули, я тихо произнёс:

– У тебя мозги есть? Ты зачем сюда забралась?

– Мяу-мяу, – пищит Кисуля, а сама вся дрожит.

Я потянулся к ней, чтобы ухватить её за спину. И вдруг это неблагодарное создание природы начало на меня шипеть:

– Ш-ш-ш-ш! Не трогай меня!

– А как я тебя отсюда сниму, не трогая? – спрашиваю уже возмущённо. – Ты в своём уме?

– Ш-ш-ш-ш! – повторила Кисуля.

А снизу мне кричат:

– Хватай её, Трисон, хватай!

– Попробуй только прикоснись ко мне, – угрожает Кисуля, – я тебе всю морду поцарапаю.

«Ну что ты будешь с ней делать, – я чуть не плачу. – И кто тебя послал на мою собачью голову…»

Меня это стало злить.

– Знаешь что, дорогуша, – рычу я. – Если ты сейчас не бросишь эту ветку, я её отломаю, и мы вместе рухнем вниз. Будь что будет.

– Трисончик, мяф-мяф, – взмолилась Кисуля, – я боюсь! Я боюсь!

– А ты думаешь, я не боюсь, – отвечаю грозно. – Но что-то ведь нужно делать. Ты тут жить собралась, на этом дереве? Ну-ка, отцепись от ветки, прыгай на меня и крепко держись.

– Не могу! Мя-а-а-а-ав! Не могу, мне страшно!

В этот момент лестница дёрнулась и повернулась вокруг хлипкого ствола. Не помню, что произошло, но я рефлекторно вцепился зубами в ветку, на которой сидела Кисуля. Ветка громко треснула, и я почувствовал себя космонавтом в невесомости – мы летели вниз. Неожиданно всё моё тело пронзила страшная боль. Я сначала подумал, что мне оторвало лапу – так было нестерпимо больно, что у меня в глазах всё потемнело. Пришёл я в себя только в доме. Оказывается, я перед самым приземлением на рукотворный батут угодил лапой в рогатину, в которой и застряла моя несчастная лапа.

Приехавший ветеринар наложил мне на лапу какие-то деревяшки, туго обмотал бинтом, сделал болючий-преболючий укол и приказал, чтобы я не двигался. Юморист. Какие тут движения? Уснул мгновенно.

Проснулся от чего-то тёплого. Открываю глаза – не поверите: сидит это чудо рядом со мной и умывает мне лицо. Мурлычет на весь дом, словно у неё праздник какой. Ничего не стал говорить, закрыл глаза и продолжил дремать. Сквозь сон только расслышал:

– Муррррр, прррости, дрррруг! Спасибо тебе, Тррррисончик.

– Ух, подлиза, – проворчал я и снова уснул.

Глава 6

Отбегался. Долго вспоминал мудрёное слово. Как там у вас называется? А, вот, вспомнил: колченогий. Словом, превратился я в колченогого пса. Одно утешало: мои родственники поговаривали, что это было ненадолго. Я лишь изредка выходил на улицу, точнее выползал. Если бы вы знали, как же это неудобно ходить с деревянной ногой. Сам хромал, а в душе посмеивался над собой: есть рыболовы, птицеловы, а я теперь кто? Котолов, выходит. А если быть совсем уж точным, то кисулелов. Во какое слово придумал. Жаль, только произнести не мог.

У Кривошеевых было для меня одно приятное занятие. На целую неделю моим другом стал телевизор. И вот как-то вечером смотрел передачу о лабрадорах. Вы, конечно, уже читали мой рассказ в первой книге, но кое-что интересненького всё-таки добавлю. Вы же знаете, что о своей породе я могу рассказывать бесконечно. Но то, что я услышал в тот день, уму непостижимо. Осторожно! Не упадите от смеха или от испуга. Представляете, до чего договорился один из телевизионщиков? Я даже ушам своим не поверил. Оказывается, есть версия, что мы, лабрадоры, произошли от скрещивания ретривера с выдрой. Я так в душе смеялся (со стороны это выглядело скулением), что едва вторую ногу не сломал. Вы видели этих выдр? Что-то мне не очень хочется к ним в родичи. Но у учёных свои объяснения. Они говорят, что когда-то давным-давно были собаки, которых называли выдровыми и водяными. И вроде как расцветкой и повадками они были очень похожи на выдр.

Я не спорю, с водой нас связывает многое. В прошлом наша порода была самой любимой среди ньюфаундлендских и португальских рыбаков. Помните, я рассказывал вам, что люди всегда брали с собой двух лабрадоров в каждое плавание. Но вы же не станете говорить, что для охраны шхуны. От кого там, в море, охранять рыбаков? От акул, что ли? Нет, мы уже тогда были спасателями, и в случае крушения корабля вытаскивали на сушу специальный трос, по которому люди добирались до берега. Теперь вы понимаете, почему я так отважно полез на эту треклятую лестницу? Потому что я не только мореплаватель, а ещё и спасатель от рождения. Имейте это в виду.

Но что интересно, мы не только спасали людей, мы ещё и помогали рыбу ловить. Не смейтесь. Не на удочку, конечно, но сети вытаскивали – работали вместе с североамериканскими индейцами. И это для нас было не просто забавой. Воды Атлантического океана зимой жутко холодные, а у нас ведь шерсть густая и плотная. Мои предки ничего не боялись – смело бросались в ледяную воду и были просто незаменимы. А после рыбалки мы ещё помогали и добычу дотащить домой. Вот так.

Водных версий немало. По мнению некоторых исследователей, вот каким образом лабрадоры появились в Европе. Однажды команда судна «Кантон» из Балтимора спасла экипаж тонущего английского брига, шедшего из Ньюфаундленда. Вместе с людьми из воды вытащили и щенков, которых капитан «Кантона» оставил в Балтиморе.

Впервые европейцы познакомились с моими предками в морских портах города Сент-Джонс. Обидно, конечно, но нас не сразу признали отдельной породой. И это несмотря на то, что таких собак рисовал уже Тициан. Только в 1812 году полковник Питер Хокер решил, что этот вид отличается от всех других, и предложил назвать нас Собакой Святого Джонса или лабрадором. Длинное и трёхсловное название породы не прижилось – закрепилось слово «лабрадор». О версиях происхождения названия я уже рассказывал, не стану повторяться. Тут ничего нового. Напомню лишь, что моя любимая версия – слово «лабрадор» произошло от португальского слова «труженик».

Вернёмся в наше время. Так вот. В течение последних лет наша порода неизменно входит в пятёрку самых распространённых пород в мире. И вы думаете, это случайно? Нет, конечно. Скажите лучше, чем мы не умеем заниматься?

Возьмём для примера охоту. Поверьте, лабрадор – это неутомимый помощник охотника, лучший апортировщик, отличная подружейная собака. Безошибочно разыскивает подбитую дичь на суше и в воде. Спросите у любого заядлого охотника: этого мало? Но ведь мы ещё обладаем и великолепным чутьём, и выносливостью, можем свободно распознать выстывший кровяной след.

Вот вам свидетельство одного из бывалых охотников: «Что немаловажно, лабрадор не впадает в раж, теряя связь с человеком, а с азартом выполняет свою работу, подчиняясь командам хозяина. Благодаря природной мягкой хватке лабрадора, ваша добыча не будет напоминать фарш в оригинальной упаковке и уж тем более вы никогда не познаете, что такое отжимка. Лабрадор охотится не из-за природной агрессивности, а из желания угодить хозяину…» Во как!

Ну, о поводырях говорено-переговорено. И всё же не удержусь, скажу несколько слов. Да и как такое не сказать: около восьмидесяти процентов собак-поводырей в мире – это, разумеется, лабрадоры. Почему? Ответ логичен и закономерен: человек доверяет свою жизнь самым надёжным и лучшим. Хотите красноречивый пример? Во время трагических событий одиннадцатого сентября в США в обстановке всеобщей паники и хаоса две собаки-поводыря вывели из рушившихся небоскрёбов своих слепых хозяев и спасли их. Оба поводыря были лабрадорами.

В спасательских моих способностях вы и сами уже убедились. Но самое главное (напомню), у нас очень уравновешенная и спокойная психика. Если у вас есть дети, они будут под постоянным присмотром и охраной. Мои собратья – это компаньоны, друзья, любимцы. Не посчитайте меня хвастуном, но мы всегда стараемся соответствовать вкусам и потребностям каждого члена семьи, мы умеем угождать и находить общий язык со всеми обитателями жилища человека – будь то взрослый ворчун или ребёнок-егоза, надменный кот или говорливый попугай…

Ой, простите, пожалуйста, но не могу промолчать – ещё немного расскажу о нашей породе. Это важно!

Собака нашей породы – идеальная городская собака. Мы имеем короткую, плотную шерсть с густым подшёрстком, практически не намокающим в воде. Наша шерсть без запаха и в большинстве случаев не вызывает аллергии.

Вы знаете, нашу шерсть иногда даже называют тефлоновой. Знаете, почему? Как бы я ни измазался в весеннюю распутицу или, допустим, в осеннюю слякоть, после высыхания я всегда практически чист. Кроме того, мои собратья лабрадоры прекрасно уживаются с другими животными, очень любят детей, с которыми с удовольствием играют, а на прогулках служат надёжной охраной. Мы не лаем понапрасну – мы ведь понимаем, как это важно при проживании в квартирах городского типа. Зачем хозяину создавать лишние проблемы?

Но самое главное, мы не боимся холода и почти не болеем. Я, например, спокойно гуляю при минус тридцати и даже, если понадобится, могу искупаться в проруби. А знаете, за что ещё нас любят люди? Мы долгожители. Это тоже немаловажно.

Рекорд долгожительства лабрадора – двадцать семь лет.

Наша порода занимает одну из высших ступеней в иерархии собак по количеству возможных запоминаемых команд. Сухие, короткие команды человека мы превращаем часто в подобие общения. Например, я ещё щенком начал понимать, что команды «Ко мне», «Иди ко мне» и «Подойди» – это одно и то же. Мои родственники вообще легко обучаются. Главное – правильно объяснить лабрадору, что вы от него хотите, и ни в коем случае никогда его не «ломайте» и не заставляйте. Спокойствие, тактичность и вежливость – и ваша собака отблагодарит вас послушанием и дисциплинированностью.

Вы не смотрите, что мы грузны. На нашу подвижность, выносливость и силу это никоим образом не влияет. А ещё мы умеем подстраиваться под поведение хозяина и никогда не бываем навязчивыми. Если вы, развалившись на диване, читаете журнал, лабрадор преспокойно устроится где-нибудь рядом, и единственное, что будет вам напоминать о его присутствии, так это только лёгкое посапывание. Ну, что есть то есть – посопеть мы любим. Но обычно наших хозяев это не раздражает. Напротив, они ещё и поглаживают нас.

Но и «сонями» нас не назовёшь. Как только вам придёт в голову поиграть с домочадцами в пятнашки на просторах трёхкомнатной квартиры, веселье не останется без нашего участия.

Не надоело? Ну, ещё несколько слов – думаю, вам это тоже будет интересно знать. Расскажу о сильных мира сего, в смысле, о знаменитых людях, которые уважали и уважают лабрадоров. Это, например, принцесса Монако и король Швеции Густав, президент Эстонии Арнольд Рюйтель, режиссер Федерико Феллини, певцы Демис Руссос и Дитер Болен, модельер Джорджио Армани, киноактёры Харрисон Форд и Арнольд Шварценеггер, Антонио Бандерас, Дрю Бэрримор, Кевин Костнер, Ванесса Паради и Тед Тёрнер. Любили лабрадоров Жак-Ив Кусто, Николае Чаушеску, Билл Клинтон и Франсуа Миттеран. Многие годы мои собратья живут в королевской семье Великобритании.

Ну, в России вы, наверное, уже и без меня знаете, что лабрадоры скрашивают досуг Владимиру Путину, Дмитрию Медведеву, Сергею Шойгу. Говорят, что их подчинённые тоже стали заводить лабрадоров. Не знаю, от большой любви к нашей породе или… Впрочем, не будем гадать. Когда над одним известным чиновником по этому поводу пошутили, он ответил весьма необычно: «А я и до любил дзюдо!» Я, правда, не понял, при чём тут дзюдо, но, думаю, это как-то связано и с уважением к лабрадорам.

В заключение скажу, что наше крепкое здоровье, атлетическое сложение, неприхотливость в еде, простота в выращивании и воспитании позволяют нам стать (без всяких прикрас) незаменимой собакой не только для человека с кинологическим опытом, но и для начинающего собаковода.

Так что, новички, возьмите на заметку – мы не подведём!

Глава 7

О благородстве моей породы и великолепных качествах лабрадоров рассказывать, конечно, приятно. Но спустимся с небес на землю. Некоторым людям глубоко плевать на все эти качества и титулы. Будь ты хоть королевских кровей, могут взять тебя и запросто продать, например, за… Ладно, слушайте, что произошло.

Забрели мы с Полиной Фотеевной как-то в подвал пятиэтажки. Ну, вы же понимаете, что не я её туда завёл, а она потребовала, чтобы я проводил её в это треклятое подземелье. Я сразу догадался: у её товарищей в том месте намечался какой-то «корпоративчик». Спустились мы вниз, под потолком висит тусклая лампочка, посреди подвала стоят вверх дном какие-то ящики, а на них бутылки и закуска – селёдка, консервные банки, огурцы, помидоры и всякая другая всячина. Стакан, правда, на всю компанию один. Они, недолго думая, начали праздновать. Я смотрю на Полину Фотеевну и думаю: «Дорогая моя старушка, ты бы не увлекалась, как же я тебя буду вытаскивать из этого бункера?» А ей хоть бы хны. Один стаканчик пропустила, потом второй, третий. Стали петь. Орут кто в лес, кто по дрова. По-моему, даже одновременно три разных песни пели. У меня от такого хора даже голова разболелась. Но что делать, прилёг у ног своей бабушки и пытаюсь дремать.

И вот тут началось самое интересное. Вдруг один подвыпивший бородач говорит моей подопечной:

– Полька, вот скажи мне, пожалуйста, а на фига ты везде за собой эту псину таскаешь? Ты же…

– Как это «на фига»? – перебил другой мужчина. – Это же поводырь…

– Не у тебя спрашиваю! – возмутился бородач. – Не перебивай меня. Полька, так что? Ты же сама раньше ходила с палочкой, и ничего. На фиг тебе эта собака?

Полина Фотеевна откашлялась в кулак, произнесла шёпотом какое-то непонятное слово и говорит:

– А тебе какая разница? Он что, тебе помешал? Или закуску твою сожрал? Чего тебе надо?

– Да нет, не помешал, – стушевался бородач, – просто интересуюсь. Зачем она тебе? Это же лишние проблемы, её кормить надо, ухаживать, ну и всё такое.

– Не переживай, – махнула рукой Полина Фотеевна, – всё нормально. Я справляюсь.

«Это ты, Полина Фотеевна, – думаю, – конечно, привираешь. Справляешься плохо, но что нужно этому человеку? Для чего он затеял этот странный разговор? Что-то мне такой оборот не нравится…»

И я не ошибся. После очередной порции спиртного бородач вдруг громко говорит:

– Польк, а продай мне своего кобеля!

– Ты чё, Гриня, с дуба рухнул? – фыркнула моя подопечная.

«Вот молодец старушка!» – мелькнуло у меня в голове, но тут же я разочаровался.

– Это же не моя собака! – говорит Полина Фотеевна.

– Как не твоя? – Гриша аж от удивления поперхнулся. – А чья же? Ты ведь с ней всё время тусуешься?

«Вот негодяй! Это ж надо такое словечко придумать – «тусуешься»! Тоже мне, тусовщика нашёл. Надеть бы на тебя мою шлейку, посмотрел бы я, как бы ты тусовался!»

– Он меня тока обслуживает.. ик.. эта… ик… ну, типа провожает меня, лужи обходит, столбы всякие, – поясняет захмелевшая старушка, – понял?

– Ни фига не понял, – замотал головой Гришка. – Я понимаю, что обслуживает…

«Представляете, как обидно слышать о себе такие рассуждения – я обслуживаю! Нашли официанта».

– …я спрашиваю, – продолжает мужчина, – собака чья? Кто ейный хозяин? Не ты, что ли?

– Я, – кивает Полина Фотеевна. – А кто же ещё?

– Ты чего мне голову морочишь, – возмущается Григорий, – то моя, то не моя. Ты что? Чья это собака? Говори уже!

– А ты не ори на меня, – прикрикнула Полина Фотеевна. – Ты чего разорался? А то щас как натравлю на тебя Трисона, он мигом тебе мозги вправит. Ты знаешь, какой он жестокий? Ты не смотри, что он мирно дремлет, он тебе вмиг задницу надерёт.

«Ну, ты даёшь, Полина Фотеевна! Ты чего ж это такое о поводыре рассказываешь?»

– Да ладно заливать, – не поверил Гриша. – Знаю я этих лабрадоров. Они мирные.

– Мирные до поры до времени, – возразила старушка. – Недавно мой Трисон нашего дворника так потрепал, что того на «Скорой» увезли.

«Ужас какой! Так врать! Так врать!»

– И за что же он его потрепал? – удивился молчавший до этого мужчина.

– Грубить стал! – уверенно отвечает Полина Фотеевна.

– И что?

– А то! – старушка цокнула языком. – Я предупредила. Тот не понял, давай дальше меня оскорблять, ну я и говорю: «Трисон, фас!» И всё. Теперь этот грубиян в больнице. Не веришь? Спроси у Николая. Они с нашим дворником соседи.

Николай, дремавший здесь же, у ящиков, приподнял голову и испуганно спросил:

– Что? Что случилось?

Все рассмеялись. А Гриша спросил:

– Коль, это правда, что вашего дворника в больницу увезли?

– Правда, – кивнул, потирая глаза, Николай. – А чё? Вы хотели его позвать к нам? Так он же не пьёт! У него… это…

– Да никто его не собирается звать, – перебил Григорий, – ты скажи, и сильно он его?

– Ну, так прилично! – отвечает Николай.

«Ничего не могу понять! Сговорились они, что ли, с Полиной Фотеевной. Что несут? Народ и правда подумает, что я людоед какой-то. Что же это такое происходит?»

– Вот собака! – присвистнул Григорий. – Так он же, получается, опасный.

– Да нет, – замахал руками Николай, – никакой он неопасный. Просто Игнатьич по своей дворничьей привычке наехал на него, ну а тот сразу в морду.

– Он что, морду ему поранил? – открыл рот Гришка.

– Угу, в кровь! – подтвердил Николай.

«Послушайте, о ком они говорят? Я ничего не могу понять. Какая морда? Какая кровь? Что они болтают?»

– Его надо на цепи держать, – возмущённо произнёс Григорий, – а он по улице ходит.

– Да он вообще-то добрый, он… – улыбнулся Николай.

– Да что же это за доброта такая? – перебил Григорий. – Зверюга.

– Да ладно тебе, с кем не бывает, – махнул рукой Николай. – Ему нельзя больше трёх стопок наливать, понимаешь.

– А он что, ещё и водку пьёт? – вытаращил глаза Григорий.

– Немного, – кивнул Николай, – по чуть-чуть, он знает свои заскоки, потому больше трёх не пьёт. Но иногда проскакивает…

Гриша с опаской посмотрел на меня и спрашивает:

– А вы сегодня ему не наливали?

«По-моему, эти ребята говорят о разном и на разных языках!»

– Не! – говорит Николай. – Сегодня он как стёклышко.

– Ну и дела у вас, – покачал головой Григорий. – Но я бы всё равно надел на него намордник. Так, на всякий случай.

– Ты что, Гриня, – выпятил губу Николай, – в своём уме? Ты на себя лучше намордник надень.

– А зачем он мне? Я же на людей не бросаюсь!

– Фу, какой ты нудный. Я же тебе объясняю, по пьяни это произошло, понимаешь? Ну, с кем не бывает?

– А зачем вы вообще этому псу наливаете? – возмутился Гриша.

– Ты это… – Николай погрозил пальцем, – выбирай выражения. Давай без оскорблений. Он всё-таки мой друг.

– Так это ты, значит, его хозяин? Ты Польке его в аренду, что ли, сдал?

– Я чё-то, Гриша, сегодня тебя не понимаю. Что это у тебя за рабовладельческие замашки такие? «Хозяин, аренда». Ты что?

– Да я просто хочу знать, кто его хозяин? При чём тут замашки?

– А у тебя кто хозяин? – нахмурился Николай и, сжав кулаки, стал приподниматься с ящика.

– Э-э! Ребята! – вмешался мужчина помоложе. – Только давайте без рук. Не хватало нам ещё тут драки.

– Умолкни! – стиснув зубы, зарычал Николай.

– Ладно тебе, – замахал руками Гриша, – успокойся. – Давай сменим пластинку. Чёрт с ним, с этим псом.

– Грыня, предупреждаю, – говорит Николай, – ещё раз назовёшь его псом, поедешь к Игнатьичу в больницу. Понял?

– Мужики, что с вами сегодня? – жалобно произнёс Григорий. – Что же, мне его теперь по имени-отчеству называть?

– По отчеству не обязательно, – икнул Николай, я и сам не знаю, как его по батюшке, а вот по имени изволь!

– Полька, как ты сказала, его зовут? – спросил Григорий.

– Что? Чего? – проснулась Полина Фотеевна.

– Как зовут его, спрашиваю, – повторил Григорий.

– Трисон! – отвечает старушка.

– Кого? – удивился Николай.

– Мою собаку, – отвечает Полина Фотеевна.

– А при чём тут твоя собака? – удивился Николай.

– Как это «при чём»? – Григорий привстал. – А ты о ком всё это время говорил?

– О Ваське Вурдалаке.

– О каком Вурдалаке? – вскрикнул Григорий. – Я же у тебя о лабрадоре Полькином расспрашивал.

В подвале повисла тишина. А через минуту вся компания валялась по бетонному полу и хохотала так, что с ящиков закуска начала падать. Ну, и я под шумок закусил селёдочкой – сами ведь угостить не догадаются.

Успокоившись, компания вдруг обнаружила, что выпивка закончилась. Кто-то предложил расходиться. Дескать, что поделаешь, денег больше нет, а сидеть в подвале трезвыми никто не хотел. И тут Григорий снова заговорил о моей купле-продаже. Точно рабовладелец какой-то, правильно Николай его охарактеризовал.

– Мужики, – громко заявил Григорий, – предлагаю сделку. Хотите выпить?

– Не откажемся, – хором ответила компания.

– Уговаривайте Полину, – говорит Гриша. – Я покупаю её Трисона и проставляюсь.

Честно говоря, я думал, что Полина Фотеевна сейчас возмутится и громко скажет, что, мол, друзья не продаются или что-то вроде этого. Но тут меня постигло разочарование.

– А скока ты за него хочешь? – спросила старушка.

– Твоя собака, ты и предлагай! – говорит Григорий.

– Тридцать тыщ, – отвечает предприимчивая бабулька.

– Да ты что? – охнул Григорий. – За эту дворнягу тридцатник? Ты в своём уме?

«Не знаю, в каком уме Полина Фотеевна (может, она, конечно, шутит?), но за дворнягу я точно тебя пару раз куснул бы. Какой отвратительный тип этот Гриша!»

– Сам ты дворняга, – отвечает старушка, – это учёная собака. Поводырь. Мне её дали бесплатно, но стоит она больше машины. Понял?

– Да на «птичке» таких поводырей три штуки за эту цену куплю, – ухмыльнулся Гриша.

– Ну, так и поезжай на «птичку», – съязвила Полина Фотеевна. – Чего ко мне привязался?

– Давай за двадцатку! – предложил Григорий и добавил: – Плюс литрухой проставляюсь!

В подвале снова повисла тишина.

– Не согласна, – спустя минуту сказала Полина Фотеевна. – Двадцать пять!

«Она что, и в самом деле хочет продать меня Грише? Во даёт! А как же школа? Что ты скажешь в школе? Куда делся Трисон? Полина Фотеевна, дорогая, одумайся!»

– Давай, давай, не жадничай, – стали раздаваться голоса. – Собака-то хорошая.

– Двадцатка, – стоял на своём Григорий. – Больше не смогу. Больше просто нет.

– А ты в кредит, – посоветовал Николай.

– Да зачем мне это нужно? – не соглашался Григорий. – На мне и так кредит висит, купили с женой телевизор, целый год ещё выплачивать.

– За двадцать не отдам, – отрубила Полина Фотеевна.

– Поль, – обратился Николай, – да ладно тебе, отдай уже. Он ещё литруху поставит.

– Нет! – ответила старушка.

«Да она просто решила посмеяться, – думаю, – никого она не собирается продавать. Ну мы что, в зоомагазине или на «Птичьем рынке»?»

– Давайте так, – предлагает вдруг Григорий, – двадцать тысяч рублей и два литра водки! Идёт?

Компания дружно выдохнула. Вот так поворот! Кто-то тихо произнёс:

– Два литра – это уже серьёзно.

– Два с половиной, – произнесла Полина Фотеевна. – Бутылку одну с собой заберу. Ко мне завтра сестра приезжает, чтобы было чем угостить.

– Хорошо, согласен! – махнул рукой Григорий. – По рукам?

– По рукам, – кивнула Полина Фотеевна.

«Ну вот! Отблагодарила меня старушка. Продала, как китайского плюшевого медведя. Эх, вот она, жизнь собачья. И что же теперь дальше?

А дальше подробно не стану рассказывать. Страшно было! Скажу сразу, что остался я при Полине Фотеевне. Водку, которую приволок Гриша, компания уничтожила. Не подумайте, что они объявили войну алкоголизму. Нет, конечно. Имею в виду, уничтожили – выпили. После чего прямо здесь, в подвале, все и уснули. После коллективного «отдыха» торговцы передрались, перебились и разошлись. Оказывается, моя старушка напрочь забыла, о чём они с Григорием договаривались. Сдаётся мне, схитрила она, потому что по дороге домой всё время бормотала себе под нос: «Нашёлся мне купи-продай, каждый норовит обмануть пожилую женщину… негодяи… алкашня проклятая…»

Глава 8

Домой в тот день мы вернулись поздно. Полина Фотеевна, как обычно, включила телевизор, насыпала мне в миску сухого корма, налила воды и, развалившись на диване, тут же уснула. Поужинав, я тоже начал дремать, но вдруг телевизионный диктор объявил:

– А теперь поговорим о бродячих собаках в Москве.

Вы же знаете, всё, что касается собак, я слушаю внимательно и с удовольствием. Оказывается, в Москве проживает около сорока тысяч бродячих собак. С ума можно сойти. Это же, по человеческим меркам, приличный город. Город в городе. Как его назвать? Большой город называется Мос-Ква. Как назвать маленький? Можно… Например… Мос-Гав, что ли?

Дорогие друзья, если вам неинтересно читать о бродячих собаках, можете эту главу пропустить.

Я уже давно заметил, что бездомных собак можно встретить во всех уголках столицы. Они спокойно лежат во дворах на газонах, бегают вокруг рынков, дремлют на станциях метро и в подземных переходах, а по ночам устраивают целые концерты – лают, воют, рычат.

Если вы продолжаете читать эту главу, значит, вам тоже интересно: откуда взялись все эти животные? В телепередаче участвовал специалист по волкам, биолог Андрей Поярков. Он и попытался ответить на этот вопрос. Тема его исследований – воздействие разных сред на поведение и социальную организацию собак. Вы не поверите, но биолог Поярков изучает бродячих собак несколько десятков лет. Учёный утверждает, что за это время внешний вид и поведение столичных бродячих собак эволюционировали, поскольку они постоянно адаптируются к изменениям. Почти все эти животные родились на улице. Тут вот какое дело: если хозяева выгонят домашнюю собаку, то считайте, что она погибла. По оценкам Пояркова, таких собак выживает чуть больше двух процентов.

Друзья, не надейтесь, что ваша собачка найдёт нового хозяина или отыщет нормальное жилище. Нет, если вы выгнали своего питомца на улицу, помните, вы подписали ему смертный приговор. И как потом жить с таким грехом?

Биолог Поярков работает в Институте проблем экологии и эволюции имени А.Н. Северцова. Впервые о наблюдениях за поведением бродячих собак он задумался в семидесятых годах прошлого века. Сначала наблюдал за теми собаками, которые жили рядом с его домом и которых он встречал по дороге на работу. Со временем территория, на которой учёный проводил свои исследования, расширилась примерно до десяти квадратных километров. На этой территории обитало около ста собак. Андрей Поярков начал записывать звуки, издаваемые собаками, изучать их социальную организацию. Он фотографировал их и составлял каталог, помечая на карте место обитания каждой собаки.

Согласитесь, это какое же нужно иметь терпение! Но учёный не сдавался.

Вскоре он понял, что изучать бродячих собак гораздо проще, чем волков. «Увидеть волка в лесу – настоящее событие, – говорит он. – Их можно видеть, но не очень долго и не с близкого расстояния. А за бродячими собаками можно наблюдать сколько угодно и находиться при этом рядом с ними». По словам Андрея Пояркова, волков во всей России живёт примерно в два раза больше, чем бродячих собак в Москве. По его словам, от плотности популяции зависит то, как часто животные вступают в контакт друг с другом, что, в свою очередь, влияет на их поведение, психологию, уровни стресса, физиологию и отношение к среде.

«Второе отличие между бродячими собаками и волками в том, что собаки менее агрессивны и заметно терпимее в отношении друг друга», – говорит биолог. Волки держатся строго в своей стае, даже если они делят территорию с другой стаей. Но собачья стая может доминировать над другими стаями, и её лидер будет часто «патрулировать» другие «сообщества», периодически присоединяясь к ним. В результате своих наблюдений Поярков пришёл к выводу о том, что лидер не обязательно должен быть самой мощной собакой. Для него главное – быть умным и заслужить признание стаи. А её выживание уже зависит от лидера.

«Московские бродячие собаки занимают промежуточное положение между домашними собаками и волками, – говорит Поярков, – но они находятся на раннем этапе возвращения к дикой жизни. И шансы на то, что этот процесс удастся обратить, невелики. Одомашнить бродячую собаку практически невозможно: для многих из них жизнь в замкнутом пространстве просто уже невыносима».

«Генетически волки и собаки почти идентичны», – выступает дальше Андрей Поярков.

Вот с этим я согласен. А то ведь нашлись учёные, которые хотели обосновать наше происхождение от шакалов. Фу, какая мерзость!

Далее Поярков рассказал о работе советского биолога Дмитрия Беляева.

Беляев основал в Новосибирске центр по изучению русских чёрно-бурых лис, чтобы опробовать свою теорию о том, что важнейшей характеристикой при одомашнивании собак было отсутствие агрессии. Официально центр создавался для исследования психологии животных. Беляев начал отбирать лис, которые меньше всего боялись человека, и разводить их. Через десять-пятнадцать лет выращенные им лисы демонстрировали привязанность к своим смотрителям и даже облизывали их. Они лаяли и виляли хвостом, а уши у них обвисли. Кроме того, у животных стали появляться пятна на шерсти – это был неожиданный поворот событий, связанный со снижением уровня адреналина, который вырабатывается вместе с меланином и контролирует объём пигмента.

«На примере бродячих собак мы видим, как эволюция делает шаг назад, – объясняет Андрей Поярков. – То есть к более дикому и менее одомашненному состоянию, к состоянию более естественному. Присмотритесь: бродячие собаки редко виляют хвостом и опасаются людей, не проявляя к ним привязанности, и на шерсти у них нет пятен».

Ну, нежелание вилять хвостом, конечно, нельзя назвать шагом назад. Скорее, виляние хвостом говорит только о близости интересов и взаимоуважении между собакой и человеком. А кого должна уважать и понимать бродячая собака?

Первое упоминание о московских бродячих собаках мы находим в репортажах журналиста и писателя Владимира Гиляровского во второй половине XIX века. Но Поярков идёт дальше и говорит, что бродячие собаки существуют столько же, сколько и сам город. Они по-прежнему отличаются от волков – в частности, тем, что демонстрируют диапазон поведенческих черт, отчасти сформированных той экологической нишей, которую они занимают. И именно эта способность к адаптации объясняет, почему у бродячих собак плотность популяции настолько выше, чем у волков.

«Собаки делятся на четыре типа, – продолжает Поярков, – определяемых их характером, способом добычи пропитания, общительностью в отношениях с людьми и занимаемой экологической нишей».

Тех собак, которым с людьми комфортнее всего, Поярков называет «сторожевыми». Их территория – это, как правило, гаражи, склады, больницы и другие объекты, обнесённые забором. У них складываются отношения с охранниками, от которых они получают пищу и которых они считают своими хозяевами.

«Вторая стадия одичания – это когда собака общается с людьми в принципе, но не лично, – говорит Поярков. – Это попрошайки, и, что интересно, все они отличные психологи». Пример этого типа – собака, которая как будто дремлет, пока мимо неё проходят толпы людей, но поднимает голову, заметив лёгкую добычу. Собака подойдёт к маленькой старушке, начнёт улыбаться и вилять хвостом, и можно сказать наверняка, что ей дадут еды. Эти собаки не только вынюхивают вкусненькое, но и чувствуют, кто остановится, чтобы накормить их.

Попрошайки живут сравнительно небольшими стаями и подчиняются вожакам. Если собака умна, но занимает низкое положение и не получает достаточно еды, то она будет часто отделяться от стаи, чтобы найти себе пропитание. Увидев, как попрошайничают другие собаки, она будет наблюдать за ними и учиться.

Третья группа состоит из собак, которые в той или иной мере общаются с людьми, но их социальное взаимодействие почти исключительно направлено на других дворняг. Их главная стратегия добычи пропитания – сбор объедков на улицах и у многочисленных открытых урн. В советские годы «урожай» был невелик, что ограничивало их популяцию. Но с приходом материального благополучия в постсоветские годы власти прекратили борьбу с бродячими собаками, а в урнах появилось чем поживиться. У дворняг началась сытая жизнь.

Интересно, у людей так же?

Последняя группа в классификации биолога Пояркова – это дикие собаки. Есть собаки, которые живут в городе, но не общаются с людьми. Они знают людей, но считают их опасными. Они контролируют большую территорию, и это хищники. Они ловят мышей, крыс, а порой и кошек. Они живут в городе, но, как правило, рядом с промышленными комплексами или в лесопарках. Они ведут ночной образ жизни и выходят на улицы, когда там меньше людей.

Эти уже больше похожи на волков!

А дальше показали женщину, которая рассказывала, что её район находится рядом с большим лесопарком. Однажды, когда наконец-то установилась весенняя погода, она оставила окна открытыми на ночь, и из глубокого сна её вытащила какофония, звучавшая так, словно во дворе дома стаи собак рвали друг друга на части. Это продолжалось несколько недель. Позже женщина узнала, что весна у многих бродячих собак – время спаривания, сезон «собачьей свадьбы», как поэтично называют это люди.

Существует одна особая подгруппа бродячих собак, отличающихся от всех остальных: собаки московского метро. «В метро собаки появились по той простой причине, что их начали туда пускать, – говорит Андрей Неуронов, специалист по поведению и психологии животных, работавший, между прочим, с собакой Владимира Путина, чёрным лабрадором по кличке Конни. – Это началось в конце 1980-х, во время перестройки, – добавляет он, – когда появилось больше еды, люди начали жить лучше и кормить дворняг. Сначала, по мере ослабления контроля, собаки стали ездить в трамваях и автобусах».

Неуронов говорит, что на станциях метро живёт около пятисот собак, особенно в холодное время года, но лишь около двадцати научились ездить на поездах. Это происходило постепенно – сначала как способ расширения территории. Позже это стало образом жизни: «Зачем им ходить пешком, если можно передвигаться на общественном транспорте?»

«Собаки ориентируются несколькими способами, – добавляет Неуронов. – Они понимают, где находятся, по запаху, узнавая название станции, объявляемое диктором, и по временным интервалам. Если, например, вы приходите каждый понедельник и кормите собаку, то собака будет знать, какой день – понедельник и в какое время вас ждать, пользуясь ощущением временных интервалов, заложенным в её биологические часы».

Кто бы спорил. К хорошему привыкаешь не быстро, а очень быстро.

«Кроме того, метропёс на удивление хорошо разбирается в людях: он радостно приветствует добродушных пассажиров, но пробирается к самому дальнему эскалатору, чтобы не попасться на глаза беспокойной пожилой женщине, сидящей в будке».

А чему удивляться? Врага и недоброжелателя мы, собаки, чуем за версту.

«Прямо у входа в подземку, – говорит Неуронов, – на коврике спит чёрный пёс. Его зовут Малыш. И вот что я однажды увидел: перед ним поставили миску со свежим говяжьим фаршем. Он, не вставая с места, медленно и лениво отправлял его языком в свою пасть».

Бродячие собаки вызывают у москвичей сильные эмоции. Если убийство дворняжки по кличке «Мальчик» продемонстрировало одну крайность, то памятник, поставленный в память о нём, показывает другую. Городские власти были вынуждены принять меры по защите бродячих собак, но результаты оказались неоднозначными. В 2002 году мэр Юрий Лужков подписал закон, запрещающий убийство бродячих животных, и принял новую стратегию по созданию приютов. И хотя из городского бюджета выделяется немало средств на строительство приютов для животных, всё равно денег не хватает для того, чтобы обустроить жизнь всех дворняг.

Чтобы избавиться от больных и заразных животных, некоторые москвичи требуют вернуться к практике отлова и уничтожения бродячих животных. Поярков считает, что это было бы опасно. На самом деле произойдёт вот что: в город придут заражённые собаки и прочие животные из других мест, потому что будет снесён биологический барьер, поддерживаемый московской популяцией бродячих собак. Среда станет хаотичной и непредсказуемой, и эпидемиологическая ситуация, напротив, ухудшится.

Я вообще не понимаю тех людей, которые ратуют за уничтожение бездомных собак. Неужели это выход?

Например, Алексей Верещагин, аспирант, работающий с Поярковым, говорит, что Москва, возможно, нашла бы способ проконтролировать этот приток. Но он не считает, что бродячих собак надо убрать из столицы. «Я с детства к ним привык, – говорит он. – Лично я считаю, что они делают жизнь в городе более интересной». Как и другие эксперты, Верещагин сомневается, что бродячих собак можно полностью ликвидировать, тем более что подход городских властей к административным вопросам отличается хаотичностью.

Поярков, посвятивший свою карьеру изучению московских бродячих собак и отслеживающий их возвращение в более дикое состояние, не торопится с тем, чтобы убрать их с улиц: «Я вовсе не убеждён в том, что Москву надо оставить без собак. При правильном отношении к собакам они, безусловно, помогают очищать город. Они способствуют снижению популяции крыс. Почему город должен быть бетонной пустыней? Почему мы должны избавляться от животных, которые всегда жили рядом с нами?»

Действительно, почему? Передвигаясь по городу со своими подопечными, я часто встречал бездомных собак. Летом это как-то не бросалось в глаза. Летом и человек-бродяга не особо чувствует свою бездомность. А вот в лютые морозы бродячие собаки часто погибают. Обидно, что виною тому зачастую бывают люди, которые лишены сострадания к несчастным животным. Наверняка вы знаете, что у человеков есть присказка «В такую погоду хозяин и собаку на улицу не выгонит». К сожалению, у бездомных собак заботливого хозяина нет. Зато находятся люди, которые не пускают бродягу в тёплое помещение…

Глава 9

На следующий день рано утром к нам позвонили в квартиру.

– Кого там ещё нелёгкая принесла? – недовольно спросила старушка и, держась за стену, направилась к двери.

Я за ней. На пороге стояли взрослая женщина и маленькая девочка лет пяти-шести.

– Бабушка, – тихо произнесла женщина, – извините ради бога. Мы – погорельцы. Помогите чем можете.

– Ой, милочка, – тяжело вздохнула Полина Фотеевна. – Да чем же я тебе помогу? Сама как голь перекатная.

– Любой помощи буду рада, бабулечка, – женщина едва не плакала. – Ни денег, ни еды, ни одежды – ничего не осталось.

– Ну, погоди, – сказала старуха и, так же придерживаясь за стену, направилась в спальню.

Гостьи внимательно разглядывали меня. Девчонка хотела даже погладить, но мать остановила её:

– Не надо, Катюша. Чужих собак гладить нельзя. Это опасно.

– Мама, посмотри, она добрая, – возразила девочка.

– Кто его знает, что у неё на уме. Не надо.

Катя повиновалась. Через несколько минут вернулась Полина Фотеевна и протянула женщине две купюры по сто рублей:

– На вот, возьми, милая, двести рублей. Больше не могу дать, извини. Проверь, не ошиблась ли, а то я ведь слепая, ничего не вижу.

Женщина вздрогнула и, отстранив руку старушки, тихо произнесла:

– Ой, простите, пожалуйста, простите нас. Я не знала. Извините…

– Да ладно тебе, – повысила голос Полина Фотеевна, – бери уже. Чего уж там…

– Нет-нет, извините, бабушка, – смутилась женщина, – мы пойдём. Ещё раз простите, ради бога. Я не могу взять у инвалида деньги.

– Бери, – потребовала старушка, – а то обижусь! Инвалид не человек, что ли? Я что, не имею права помочь нуждающемуся? Бери, сказала!

Женщина растерялась. Она стояла как вкопанная и, видимо, соображала, как поступить в такой непростой ситуации.

– Ну чего думаешь? – спросила Полина Фотеевна.

Гостья всё-таки взяла деньги и, обняв мою старушку, поцеловала её.

– Вы не подумайте, что мы какие-то обманщики, – всхлипнула женщина. – Прижало так, что мочи нет. Муж погиб, а я вот с дочкой осталась одна. Говорят, должны помочь, но какие-то там бумажки ещё нужно собрать… Понимаете…

– Да не оправдывайся ты, милая, – махнула рукой старуха, – я всё понимаю.

Гости ушли, а Полина Фотеевна долго-долго сидела молча, время от времени смахивая слёзы со щёк.

Вечером к нам в гости приехала сестра Полины Фотеевны. Между прочим, они очень похожи друг на дружку. Узнав о случившемся, сестра принялась ругать мою подопечную:

– Сама с копейки на копейку перебиваешься, ещё и благотворительностью занялась.

– Ты что, Ир, – хмыкнула Полина Фотеевна, – отказала бы?

– Ты знаешь, сколько сейчас аферистов всяких ходит? Откуда ты знаешь, на что она их потратит. Может, пропьёт или ещё чего хуже…

– Да мне, Ирина, в общем-то, всё равно, – говорит Полина Фотеевна, – на что она их там потратит.

– Как это? – удивилась сестра.

– Главное, не на что она их потратит, а что я дала. Бог всё видит. О своей душе пусть она сама заботится, а я поступила, как мне совесть подсказала.

Вот какая у меня подопечная! И ведь она права. Я оставил сестёр на кухне, а сам прилёг в коридоре на подстилку и занялся воспоминаниями.

Я частенько вспоминаю своих первых подопечных, Ивана Савельевича и Сашку. С Иваном Савельевичем я вообще начинал свою работу поводырём. Помню свой самый первый день самостоятельной работы. Признаюсь теперь: страшно было очень. Думаю, как бы не подвести человека. Одно дело – в школе, под присмотром инструктора, другое – вот она, твоя настоящая работа. Уже никто не подскажет, не поругает, не похвалит. Правда, Иван Савельевич хвалил, не так чтобы часто, но, как говорится, редко да метко. И почти не ругался. Так, бурчал иногда, но не сильно, даже когда я его случайно в лужу завёл. Знаете, у нас бывают такие случаи, о которых в школе инструкторы даже не предполагают. Тут уже самому нужно соображать.

Идём как-то после дождя с Савельевичем в аптеку. Вроде и маршрут знакомый, не сложный, а лужи как чёрные квадраты на шахматной доске, ну я туда-сюда, туда-сюда. Иван Савельевич посмеивается.

– Трисон, – говорит, – ты как медведь в цирке. Ты был хоть раз в цирке?

Дед мой как ляпнет что-нибудь, хоть стой хоть падай. Я мысленно ему отвечаю: «Ага, из Купавны каждый день возили в Москву на медведей посмотреть!»

У старика было очень хорошее чутьё, я хоть и мысленно ему отвечал, но он всегда словно слышал мои ответы. Не знаю, может, и в самом деле у него какой-то внутренний слух был. Отвечает на мою мысль:

– Да ладно тебе, я же шучу. Кто ж вас в цирк-то поведёт. Там зверья и без вас хватает. Ничего, выберем время, я, может, сам тебя свожу. Посмотришь на слонов да тигров. Там клоуны такие смешные, акробаты…

«Делать мне нечего, на слонов и тигров смотреть. Я их по телевизору насмотрелся. И слоны, и жирафы, и зебры, и барсы разные. Чего мне на них смотреть. Мне бы вон в лужу тебя не завести. Идёшь, болтаешь всякую ерунду. Совсем запутал меня…»

Тут понимаете, какое дело. Я же смотрю за дорогой, за деревьями, за пешеходами, а заодно прислушиваюсь, что там говорит мой подопечный – вдруг какая команда поступит. А он тараторит и тараторит, ну я вконец забегался по этой «шахматной доске», а тут, как назло, двое пешеходов прут на нас прямо: то ли не поняли, что я со слепым иду, то ли им просто всё равно. В общем, как ни пытался я увильнуть (и вправо, и влево лужи), остановился резко, а Иван Савельевич моё движение недопонял и решил чуть в сторону ступнуть, да хрясь в лужу. Бог ты мой, да такая лужа попалась, хоть плавай в ней. Стоим с ним посреди этого шахматного озера, вокруг вода. Я и растерялся – так стыдно стало. Хотя и он хорош. Для чего тебе шлейка? Куда летишь? Раз я остановился, вставай и ты как вкопанный. Завёл себе поводыря, прислушивайся. Но всё равно думаю: сейчас влетит мне от старика. А мы знакомы тогда были без году неделя, да и по лужам ещё не ходили ни разу.

Среди незрячих ведь тоже разные люди бывают – и добрые и злые. Я глаза зажмурил, жду: огреет тростью по башке или нет? А он стоял-стоял да как рассмеётся:

– Эй, Трисон! Ты куда это меня привёл? Я ж тебя просил в аптеку, а не в бассейн. Ты ничего не перепутал?

«Ой, – думаю, – пронесло. Извини, дорогой Иван Савельевич, ну вот так получилось! Сейчас исправим!»

Рванул я чуть наискосок, там вроде помельче было. Затем и полностью вывел подопечного на сушу. Сам отряхнулся, слышу, а у старика в ботинках чавкает. Я от обиды даже вскульнул немного. Надо ж так опозориться.

– Да ладно тебе, – говорит Иван Савельевич, – не скули, чего уж теперь. Всяко бывает. Давай, увеличивай скорость, быстро в аптеку и домой, сушиться будем.

Я поднажал, благо аптека была уже недалеко. Пришли домой, Иван Савельевич пристроил свои ботинки, помыл мне лапы, сел возле меня и говорит:

– Ничего, собака, переживём, не расстраивайся. По-моему, это я виноват – и сам нырнул, и тебя затащил.

Я лизнул его в щёку, он прижался ко мне. И мы так просидели с ним часа два. Именно после этого случая мы и стали настоящими друзьями. А я уже осмелел и стал порешительнее водить, да и старик стал мне больше доверять, прислушиваться к моим движениям.

С Сашкой у меня тоже однажды произошло недоразумение. Конечно, я мог бы и не рассказывать о том случае, но я же правдивая собака. Верно? Не всё время хвастаться. Были и у меня промахи.

Вышли мы с ним как-то на прогулку. Маршрут знакомый, лёгкий. Я уже потом с годами понял, что каким бы лёгким ни казался маршрут, бдительность нельзя терять ни на секунду. Ничего не предвещало беды. Идём спокойно, парень стучит по тротуару тросточкой, насвистывает какие-то мелодии. И вдруг вижу, на газоне собака играет с котом. Кот такой пушистый, нападает на пуделя, а тот обороняется, потом пудель нападает на кота. Так это выглядело смешно. Я ещё тогда подумал: вот люди употребляют такое выражение «как кошка с собакой», вкладывая в него отрицательный смысл. А ведь если кошка и собака живут в одной семье, они становятся как родные, и тут впору сказать «друзья – неразлейвода». Согласен, поначалу всяко бывает: одни шипят, другие рычат. Но так ведь и у людей не сразу отношения складываются. Пока присмотрятся, прислушаются, могут и повздорить. А уже потом становятся закадычными друзьями.

Словом, дофилософствовался я в тот день. Засмотрелся на этих «газонных борцов» и не заметил обломленную ветку на дереве. В результате мой Санька набил шишку. Я как увидел, чуть в обморок не упал. Думаю, видел бы меня сейчас мой инструктор, со стыда бы сгорел за своего воспитанника. Вы не представляете, что мы, поводыри, чувствуем, когда допускаем вот такие проколы.

Но Санька тоже не ругался. Стукнулся о сучок, стал и трёт лоб.

– Ну, Триша, ты даёшь! – рассмеялся парень. – Ты зачем мне шишку набил?

Прости, мой дорогой, ну, хочешь, стукни меня тросточкой по башке. Проглядел, прости, друг! Я в таких случаях потихоньку скулю. А как ещё попросишь извинения? Сашка присел рядом со мной на корточки, погладил меня и говорит:

– Ладно-ладно, не плачь! Бывает. Пойдём, Триш, пойдём в парк.

Глава 10

С ума я сойду с этой Полиной Фотеевной. Уснула в сквере на лавочке. Я долго думал, рассказывать вам этот случай или нет. Сначала хотел пропустить. Но подумал-подумал и решил всё-таки рассказать. Однажды пацаны-хулиганы обстреляли меня из рогатки. Я думал, что попал на войну. Но, оказывается, то были цветочки. Эх, даже страшно вспоминать.

Пока моя старушка, напившись каких-то странных напитков, сладко спала, ко мне подошла ватага ребят. Сами мелкие, а почти все с сигаретами в зубах. Я уже потом понял: беспризорники – тут вокзал недалеко, это их территория. В общем, опять меня утащили. Я и гавкал, и рычал, куснуть, правда, постеснялся – дети ведь. Ну, как тут укусишь.

Привели они меня в какую-то развалюху. Похоже, раньше многоквартирный дом был, но, видимо, приготовили под снос.

Один пацан (наверное, главарь их) командует:

– Привяжите его к подоконнику, а то убежит.

Посадили меня на цепь, разглядывают, как картину.

– Красивый пёсик, – говорит самый мелкий и спрашивает у главаря: – Можно я с ним спать буду? У меня, когда мама и папа были живы, я всё время с нашим Броней спал. Тепло.

– А не боишься, он тебе во сне ухо отгрызёт? – спрашивает другой пацан. Все стали хохотать.

«Ой, шутник, – возмущаюсь мысленно, – ты сам скорее отгрызёшь!»

– Пацаны, а что это у него на спине за рамка какая-то? – спрашивает третий.

– Сам ты рамка, – ухмыльнулся главарь. – Это как её… называется… шлёмка… или шпилька… В общем, бабка, видимо, слепая. А это специальная собака. Она водит слепого человека.

– Ни фига себе! – присвистнул самый младший. – А как же теперь бабка домой дойдёт? Она же… без него, – он кивнул в мою сторону, – не сможет.

– Да ладно, не гони, – махнул рукой старший, – у неё специальная палка есть. Стук-стук-стук, доковыляет.

– Как-то неудобно, – раздался чей-то голос. – Может, вернём?

– Ты такой прямо честный, посмотрю, – возмутился главарь, – а кошельки тырить на вокзале тебе удобно?

– То кошельки, а это…

– А что, кошельки, значит, можно? – язвительно произнёс старший. – А откуда ты знаешь, может, ты спёр у фраера последние деньги. Хорош тут нюни распускать. Собака – это наша добыча. Кто такой нежный, может идти и сам себе на пропитание зарабатывать.

– Да пойми ты, Серый, – заговорил один из пацанов, – мы не должны бабку-инвалида обижать. Ну, неправильно это. Кошелёк, деньги – всё это наживное. Ну, стырили деньги, документы, человек займёт у кого-то, как-то перебьётся, получит новый паспорт, всё это поправимо. А собаку-то новую где она возьмёт? Тем более поводыря. Понимаешь? Как-то не по-человечески получается…

– Твои предложения, – нахмурившись, спросил Серый, – что ты предлагаешь?

– Отвести пса обратно, к старухе.

– Поздно, брат! – хмыкнул старший.

– Почему поздно? – удивился собеседник.

– По кочану. Бабка наверняка уже свалила. Где ты её будешь искать? А пойдёшь на то место с собакой, менты могут повязать. Врубаешься?

– И что теперь делать? – спросил кто-то жалобно.

– А что делать, – развёл руками главарь, – пусть теперь у нас живёт.

– Его ж кормить надо, – пролепетал самый младший.

– А мы ему твою пайку будем отдавать, – сказал старший, и все рассмеялись.

– Ну и отдавай, – согласился младший. – Я себе сам жрачку добуду.

– Да ладно тебе, – похлопал пацана по плечу старший, – разберёмся. Мы что, безрукие, что ли? Собаку одну не прокормим?

Я слушал и недоумевал. Как же люди легко распоряжаются судьбами. Ну, ладно я, собака. Но ведь вы лишили человека поводыря. Это ни в какие ворота не лезет. Ребята, вы что? Как же так можно? Вы сами обездоленные, по каким-то причинам живёте в полуразвалившемся доме, занимаетесь кражами, рискуете свободой и здоровьем. И вдруг так легко обижаете старую и слепую женщину, крадёте у неё помощника, без которого она просто погибнет – или под колёсами лихача-автомобилиста, или лоб себе расшибёт о первое же препятствие. Остановитесь!

– Слушай, Серый, – предложил один из пацанов, – а давай я сбегаю, посмотрю, что там происходит. Может, бабка всё ещё спит и никакого там кипеша нет. Спокойно отведём…

– Хорошо, давай. Возьми мобилу, – главарь протянул трубку, – звякни оттуда, если всё нормально, Скелет приведёт собаку. Ну её на фиг.

Через некоторое время у главаря запел телефон.

– Да! Ну вот! – сплюнул он на пол. – Я же говорил! И много их там? А старуха с ними? Ладно, всё! Вали оттуда, – Серый отключил телефон.

– Что там? – почти хором зашумели пацаны.

– Поезд ушёл, – сплюнул главарь. – Опоздали. Менты стоят, и старуха что-то им втирает.

– Слушай, Серый, а они ведь могут легко нас найти, – предположил один из пацанов.

– Это как ещё? – удивился главарь.

– Да очень просто! Если свою собаку приволокут, та лихо по следам сюда придёт. Уж кого-кого, а собаку они чуют за три километра.

– Точно, – кто-то согласился.

– И что будем делать?

– Может, давай её выгоним? Она что, дорогу домой не найдёт?

– А если она вообще из другого района?

– Ну и что?

– Выгнать жалко, – покачал головой главарь. – Пока она дом найдёт, если ещё найдёт, её могут бродячие собаки порвать. Вот нажили себе головную боль. На фига мы её вообще взяли?

И тут в жилище пацанов ввалились двое взрослых мужчин.

– Здоров, пацаны! – поприветствовал хриплым голосом один из гостей.

– Здорово, мужики, – пацаны стали подходить к гостям и здороваться за руку.

– Ё-моё, Бурлак, какими судьбами? – воскликнул Серый. – А тут слух прошёл, что менты тебе ласты завернули.

– Было дело, – кивнул мужчина, – почти два месяца прочалился, нагнали. Терпила в отказ пошёл. Говорит, точно не знаю: он или не он. Ну, в смысле, это он про меня. А свидетелей нет. В общем, закрыли дело… Ну, а вы-то как тут? Все живы-здоровы?

– Почти, – вздохнул Серый, – Валерка Краснов погиб, под электричку угодил.

– На крыше небось катался? – спросил второй мужчина.

– Ну да, – кивнул Серый. – Свалился и под встречную.

– Да-а-а, – протянул Бурлак. – Ты хоть своих больше не отпускай. Сколько уже пацанов пострадало. Всё равно лезут… Слушай, Серёга, – мужчина резко сменил тему, – займи немного деньжат, надо позарез. В течение недели отдам.

– Скока? – спросил Серый.

– Пятёрку.

– Хорошо, – сказал Серый, – только давай без иллюзий. Неделя так неделя.

– Да ты что, Серый? – Бурлак развёл руками. – Ты же меня знаешь. Я, может, тебе уже завтра их отдам. Неделя – это самый крайний срок.

– Ладно, договорились, – сказал Серый и крикнул кому-то из своих: – Тёма, притащи пять тысяч рублей.

И тут Бурлак заметил меня.

– Опа-на! А это что за зверь у вас? – изумлённо спросил он.

– Да сегодня нарезали у какой-то старухи. Теперь не знаем, что с ним делать, – отвечает главарь. – Это поводырь, его уже менты ищут.

– И что вы надумали? – спросил мужчина.

– Пока ничего! Думаем выгнать его, пусть сам ищет свою хозяйку. С другой стороны, жалко – бродячие собаки порвут.

– Не-е! – замотал головой Бурлак. – Зачем его выгонять? Если поводырь, наверняка здоровая собака. Им прививки делают, врачи, ветеринары и всякая лабуда. Зачем же такую добычу на ветер выбрасывать?

– А ты что предлагаешь? – разинул рот Серый.

– Так давайте его съедим!

– Кого? – вытаращил глаза пацан. – Пса?

– Ну а кого ещё? – рассмеялся Бурлак. – Барана же у тебя нет. А собачатинка – это деликатес.

– Да ты гонишь! – насупился Серый. – Или прикалываешься?

– Слышь, браток, – ухмыльнулся мужчина, – ты с понтом не знаешь, что собак кушают. Ты шаурму у Ашота ел?

– Ну!

– Баранки гну! И ты думаешь, там никогда собачек не было? Смешной ты, однако.

– Даже если это правда, – усмехнулся Серый, – там ешь и не знаешь. А здесь вот он, живой сидит. Как-то…

«Конец мне, что ли, пришёл? Вот и закончилась моя карьера. Размечтался: выйду на пенсию, буду молодых щенков обучать своему ремеслу. Глупый пёс! Готовься: сейчас разделают тебя и на шампуры! Вот тебе и пенсия, и карьера. Неужели Серый согласится. Придётся биться насмерть! Хотя как тут побьёшься? На привязи. Камнем дадут по башке, а пока будешь приходить в себя, горло перережут, вот и всё. Да что ж это такое! Ну, почему мне не везёт так? Хотя, вон, по телевизору, как-то передачу смотрел: даже одного знаменитого мореплавателя съели. Куком, по-моему, звали. Чего ты хотел? Людей и то едят, а тут какая-то собака. Жаль, конечно, вот так бездарно пропасть. И никто ведь не узнает, что случилось! Вот тебе и польза людям! Лучше бы я тогда у Сашки остался да жил бы в роли комнатной собачонки…»

Так стало мне тоскливо, что я вдруг завыл.

– Ты что, урод? – зашипел на меня Серый. – А ну пасть закрой. Запалить нас тут всех хочешь?

– Чует собака, – потёр ладони Бурлак, – животные всегда свою смертушку чуют. Слышал, как поросята орут, когда их на бойню ведут? Визжат, хоть уши ватой затыкай. Ну так что, решил? Попируем? По шашлычку?

– Слушай, давай с пацанами посоветуемся, – неожиданно предложил Серый. – Я так не могу.

– А на фига с ними советоваться? – удивился Бурлак. – Ты же тут вроде за старшего. Вот и принимай сам решение. Зачем тебе с кем-то советоваться? Вожак есть…

– Нет, – не дослушав мужчину, замотал головой Серый, – тут нужно решать всем. Такое дело…

– Ты что, Серый? – Бурлак приблизился к пацану и зло скривил рот. – Что за сантименты? Не будь лохом. Я же тебе не человека предлагаю убить, а животное. Понимаешь? Что такое животное? Это всего лишь еда для человека. Возьми корову, свинью, барана, курицу. То же самое и с собакой. Есть целые страны, где собак специально разводят для еды. А ты бледнеешь, как мальчик…

– Ну, ладно, – перебил Серый, – хорош меня тут воспитывать. Сами разберёмся. Говорю: нужно со своими посоветоваться.

– Зря ты, пацан, на поводу у толпы идёшь. Послушай опытного человека.

– Давай прекратим этот разговор, – отрезал Серый. – Не нравится мне всё это.

В этот момент в помещение вбежала девчонка. Буркнув приветствие взрослым и увидев меня, она тут же бросилась ко мне.

– Ах ты, лапочка! Откуда такое чудо? – девчонка обняла меня и поцеловала прямо в нос.

– Томка, ты поаккуратнее с ним, а то цапнет ещё! – предупредил Серый.

«Какой заботливый мальчик! Надо же. Во даёт! Это с вами тут нужно поаккуратнее. Съедите и не поперхнётесь! Я что, совсем рехнулся – девчонку ни с того ни с сего цапать. А вот вас, людоеды, цапнул бы с удовольствием. Стоп! Смешно я выразился. Обозвал негодяев людоедами. Они скорее собакоеды. Впрочем, в данном случае это почти одно и то же».

Не подумайте, что я уже себя в человеки записал. Нет, имею в виду другое. Если разобраться, кто такой поводырь? Это ведь не просто собака. На моём месте может быть и человек. Мало того что я помогаю незрячему, так я ещё и других людей высвобождаю от такой обязанности. И как мне теперь называть этих «гурманов»? Ясное дело, людоеды.

Иван Савельевич очень любил слушать певца Высоцкого. Он говорил, что Владимир Семёнович – это его молодость и даже жизнь. Вот когда я вспомнил шуточную (ничего себе, шуточки!) песенку про Кука. Сейчас уже и не вспомню дословно, но что-то вроде того: «Зачем аборигены съели Кука? Тому была большая скука. Метнул гадюка каменюку, и нету Кука…»

– Пацаны, вы где его нашли? Какая прелесть! – заметив на мне шлейку, запричитала Тамара: – Это же поводырь! Кто цапнет? Котик ты мой! Слушайте, ребята, он, наверное, заблудился?

– Ну, типа того! – буркнул Серый.

– Какой классный! – Тома обняла меня. – Как тебя зовут, хороший мой?

– Короче, – махнул рукой Бурлак, – поужинали. Ладно, пошли мы, Серый. Чувствую, вас не переубедишь. Один вздыхает, другая – словно брата родного встретила. Дети вы ещё! Ну вас на фиг!

– А что вы хотели с ним сделать? – услышав прощальную речь Бурлака, спросила Тамара.

– Бурлак предлагает его на шашлык пустить, – усмехнулся Серый.

Томка от такого объяснения вздрогнула, медленно приподнялась, расправила плечи, выставила перед собой руки, растопырив пальцы, прошипела:

– Чего-о-о-о-? – она сделала такие страшные глаза, что Бурлак даже отшатнулся. – Не дай бог, какая-то сволочь прикоснётся к собаке, я тому глаза выцарапаю.

– Да ладно-ладно, – рассмеялся Бурлак, – вы чё, шуток не понимаете?

Серый неодобрительно взглянул на гостя и вышел из комнаты. Бурлак тоже поторопился покинуть нас.

«Ты смотри, шутник нашёлся! А какая отважная девчонка. Всё-таки есть Бог на свете. Спасибо тебе, моя юная спасительница. Ну, можно и вздохнуть с облегчением. С такой защитницей вряд ли кто-то решится перекусить моими бёдрышками. Фух, кажется, пронесло! Как бы теперь вырваться из этих застенков».

Помню, как-то Сашка, бывший мой подопечный, читал мне всякие страшилки из Интернета. Одна запомнилась особо:

Дети в подвале играли в гестапо,

Умер от пыток дворник Потапов.

А у меня тут в голове вдруг новая страшилка самосочинилась:

Дети в повара играли,

Чуть Трисона не сожрали.

И смех и грех. Что бы я делал без тебя, Тамара?

Девчонка вернулась ко мне и села рядом прямо на пол. Я заглянул ей в глаза и понял – эта скорее сама погибнет, но меня на мангал не отдаст. Вот вам и девочка-беспризорница. Спасибо тебе, родная. Бездомные люди, бездомные собаки…

Глава 11

Томка, узнав, что меня упёрли у слепой старушки, вдруг воскликнула:

– Я, кажется, знаю её. Я видела эту старушку. Да-да! Точно, это он, – девочка показала на меня, – был с ней. Ребята, я отведу пса домой.

– А менты? – зашумели пацаны.

– А что мне менты? – ухмыльнулась девчонка. – Скажу, на улице вот нашла и привела хозяйке. Что тут такого?

– А ну тебя! Решай сама, – махнул рукой Серый. – Делай с ним что хочешь.

Уже через пять минут мы топали по улице. Вы не представляете, как же я был счастлив в те минуты. А ведь без всяких шуток, оказался на краю гибели. Согласись Серый на предложение Вурдалака, то есть Бурлака, и этот «гадюка», не задумываясь, метнул бы в меня каменюку. Меня аж передёрнуло – представил себя таким золотистым и зажаристым поросёночком на вертеле. Что-то мне как-то не по себе от таких мыслей. А ведь это случается ежедневно с миллионами куриц. Вы представляете, курица на вертеле тоже когда-то была маленьким, нежным, пушистым жёлтеньким цыплёнком.

Мои размышления прервал визг тормозов. Я поднял голову и увидел полицейскую машину. Из двери вывалился толстячок в полицейской форме и громко приказал Тамарке:

– Ну-ка, стоять! Чья это собака?

Томка не растерялась и ответила сразу:

– Точно пока не могу сказать, но мне кажется, слепой старушки, которая живёт в нашем доме.

– А как она у тебя оказалась? – удивлённо спросил полицейский.

– Гуляли с девчонками, смотрю, бегает одна. Наверное, заблудилась, – объясняет девочка.

Полицейский подошёл к нам вплотную, наклонился ко мне, взял в руку обрывок поводка, покрутил его и говорит:

– А это что? Может, пёс сам себе и поводок ножом отрезал? А?

– Дядь, ну я откуда знаю? – развела руками Тамара. – Говорю же, нашла его на улице. Вот решила отвести к хозяйке.

– А откуда я знаю, куда ты его ведёшь? – сказал полицейский и, взяв крепко меня за шлейку, приказал: – А ну забирайся в машину.

Тамара сделала вид, что направилась к двери, но, подойдя вплотную к автомобилю, неожиданно рванула через проезжую часть на другую сторону. Полицейский громко закричал своему напарнику-водителю:

– Паша, держи её! Держи!

Полицейский-водитель выпрыгнул из машины и ринулся за убегающей девчонкой. Да не тут-то было. Тамарка ловко перебежала меж визгливых и сигналящих машин на другую сторону и исчезла во дворе дома. Полицейский оказался не настолько проворным и решительным бегуном. Он так и остался на нашей стороне.

– Ну чего ты? – заорал первый полицейский. – Упустил?

– А что, мне под колёса прыгать из-за этой дурочки? – насупился водитель. – Да бог с ней. Главное – собаку нашли.

– Ладно, поехали, – согласился полицейский, заталкивая меня в автомобиль. – Ты адрес старухи запомнил?

– Сейчас узнаю, – ответил водитель и прислонил к губам рацию.

Грустно получилось. Грустно оттого, что мы так не по-человечески расстались с девочкой. Полицейские всё испортили. Я даже не успел благодарно авкнуть на прощание.

Ещё через полчаса я вместе со стражами порядка входил в знакомый подъезд.

«Ну, наконец-то, – думал я, – на этот раз мои приключения закончились быстро».

Вы не замечали, как только подумаешь о чём-нибудь приятном и хорошем, вечно случится какая-нибудь гадость. И что вы думаете? Старушки дома не оказалось.

– Ну, спроси ты у дежурного, – потребовал полицейский у водителя, – где эта чёртова бабка? Куда девать кобеля?

– Бабка в больнице, – вздохнув, ответил водитель.

– Как? – вздёрнул брови полицейский. – И что теперь?

– Ну а я откуда знаю? – пожал плечами водитель и предложил: – Давай, может, соседям отдадим?

– А если пропадёт, с нас же спросят.

– Да куда она пропадёт? – рассмеялся водитель. – Расписку возьмём.

– Даже не знаю, – полицейский вынул сигарету, сел на ступеньки и закурил. – Ты понимаешь, Паша, нам нужно сначала установить, а действительно ли эта собака принадлежит гражданке Ивахник Полине Фотеевне. С чего мы взяли, что это её собака?

– Ну, – выпятил губу Павел, – по описанию вроде она.

– Вот именно, что «вроде»… «По описанию», – передразнил напарник.

– Так и это, – Паша ткнул в меня пальцем, – поводок обрезан. А где второй кусок поводка?

– Где-где, – передразнил полицейский, – в отделе. Поехали.

– А его куда? – он кивнул в мою сторону.

– С собой, конечно.

«Знакомая обстановочка. Бывал я уже в участке. Интересно, снова меня в обезьянник посадят?»

Но на этот раз обошлось. Мне разрешили находиться в дежурной комнате. Устал я от всей этой суеты, лёг в углу и стал дремать. Слышу, о моей старушке говорят.

– Мы её допросили, хотели уже домой отвезти, а она – брык – в обморок. Переволновалась, наверное.

– Или перепила, – съязвил один из полицейских. – Врачи что сказали?

– Похоже на инфаркт, – ответил дежурный.

«Ой! Это совсем плохо. Инфаркт, говорят, очень плохо. Бедная моя Полина Фотеевна…»

– Я звонил в больницу, – продолжает дежурный, – вроде оклемалась старуха, но выпишут не скоро.

– А что с псом?

– Пока не решили. Позвонил бабкиной сестре, должна подъехать.

Глава 12

В общем, всё более-менее стало налаживаться. Вечером я уже был в квартире Ирины Фотеевны. Правда, здесь я почувствовал себя как в зоопарке. Не подумайте, что вокруг одни звери. Нет. Просто на меня пришли посмотреть, наверное, все жильцы пятиэтажки. Оказалось, почти никто из них никогда не видел живого поводыря. Каждый пытался меня погладить, все нахваливали, говорили, какой я умный и воспитанный, словно они со мной сто лет знакомы.

Ну, что воспитанный, догадаться нетрудно – сижу спокойно, ни на кого не гавкаю, не рычу. А вот как они определяют, что я умный? Так, видимо, для красного словца. Смотрины закончились далеко за полночь.

«Дадите вы мне сегодня поспать или нет? Уже плешь мне на голове прогладили. Зарычать, что ли? Может, тогда отстанут. Нет, нельзя. Нельзя компрометировать профессию поводыря. Чему нас учили в школе? Терпению и снисходительности к людям. Ладно уж, потерплю – побуду у вас диковинным зоосадовским кенгуру».

Смотрины не прекратились и на следующий день. Правда, уже обошлось без оханий-аханий. Да и народу поменьше. Забегая вперёд, скажу: прожил я здесь около двух недель. Гулять меня выводил соседский мальчик по имени Стёпа. Хороший такой пацан. Хотя и болтливый до ужаса. Посадит меня рядом и рассказывает о себе, о своих родителях, делится и радостями, и горестями. Однажды пришёл очень расстроенный, вышли мы с ним на улицу, а он чуть не плачет и рассказывает мне:

– Ты знаешь, Трисон, есть у нас в школе одна учительница, она меня просто достала. Такая несправедливая. Я сегодня даже сильно-сильно нагрубить ей хотел. Представляешь, написал контрольную работу по физике на «пять». Вот честное слово, сам написал. Ни у кого не списывал. Ты хоть мне веришь?

– Ав, – отвечаю.

– Так вот, – продолжает Стёпка, – эта… эта… старая дура перед всем классом говорит: «Стёпа контрольную у кого-то содрал, я не верю, что он сам написал на «отлично». Вот скажи, Трисон, как я должен поступать в таком случае? Улыбаться и соглашаться? Я, естественно, возмутился. А она дальше: «Как это так? Всю четверть «три-три-три», а контрольную на «пять». Так не бывает!» А я ей говорю: «Так я же готовился, понимаете? Вот и написал на «пять». И она мне вдруг предлагает: «Давай перепишем после уроков». Ну, я и согласился.

– Р-р-р! – посочувствовал я парню.

– И… и, – Стёпка изо всех сил ударил кулаком по лавке, – и сделал ошибку. Понимаешь, одну ошибочку. В результате получил «четыре». И училка поставила в журнал именно вторую оценку. Скажи, разве это справедливо?

– У-у, – отвечаю. Вы же помните, что на моём языке это означает «нет».

– Вот и я так считаю, – Стёпка, кстати, очень быстро разобрался в моём собачьем лексиконе. – А папа говорит, что я зря согласился переписывать контрольную работу. Мол, есть такая штука, как презумпция невиновности. То есть любой человек не виновен до тех пор, пока нет доказательств. Да и я сам понимаю, что зря. Не надо было этого делать. Но учительницу эту я теперь ненавижу. Может, конечно, и отойду со временем, но знаешь, как неприятно на душе.

Хороший пацан, этот Стёпка. Если бы был слепой, мы бы с ним сработались. Зря учительница его обидела. А что поделаешь, учитель – это же как в нашей школе инструктор. Если что втемяшил себе в голову, лучше сразу смириться, иначе вытряхнет тебе все мозги. Но у людей, конечно, сложнее. Мы-то собаки с учителем не спорим, выполняй команды, хоть тресни, а то можешь ещё и скрученной в трубочку газетой по башке получить. А вот с учениками-людьми нужно быть поаккуратнее. Их шибко не подрессируешь. Это всё равно, как если бы меня стала дрессировать другая собака. У нас тоже опытные поводыри натаскивают щенков, но при этом они никогда младших не обижают и не унижают недоверием. У нас, собак, всё строго, но по-честному.

Степан не просто ругает школу. У него свой взгляд на неё. Разошёлся пацан не на шутку и целую лекцию мне прочитал. Не знаю, прав он или нет, у нас в собачьей школе ведь другие порядки. Ну, а если среди читателей есть школьники, на всякий случай привожу размышления моего нового друга. Может, вам они понравятся.

– Ты не подумай, Трисон, что я не люблю школу. Нет, с этим всё нормально. Я тебе ещё не надоел своими разговорами? – неожиданно спросил парень.

– У-у! – ответил я. Впрочем, не соврал. Я люблю всякие новые рассказы послушать.

– Ну тогда продолжаю. Я, конечно, не совсем хорошо знаю проблемы взрослых, ну там зарплата учителя или какие другие дела. Об этом сами взрослые пусть думают, как решать. Но у меня есть кое-какие мысли о самой учёбе. Будь моя воля, я бы ввёл в школах что-то типа стипендии. Понимаешь? Учишься без троек – получи премию. Учишься на одни пятёрки – пожалуйста, получи стипендию отличника. Понятно, что на всё это нужны деньги. Но зато государство реально докажет, что ему нужны наши знания. Правильно я говорю?

– Ав, – отвечаю, чтобы не обидеть лектора.

– Молодец, – Стёпка потрепал меня за шею. – Дальше: важно, кто нас учит. Если на перемене ученик даже случайно увидит учителя с сигаретой в зубах, согласись, это уже напрягает.

– Ав-ав! – подтвердил я. Тут Стёпка прав на все сто. Уж что я очень не люблю, так это сигаретный дым.

– Но самое главное, Трисон, – Стёпка сделал паузу и повторил: – Самое главное, я бы отменил в школах двойки и единицы. Серьёзно. Ну, на фиг они нужны? Наши оценки – это как у взрослых зарплата. Нет денег – думай, где их заработать. Нет оценок – думай, как получить от трёх до пяти баллов. Вот у тебя в школе были оценки?

– У-у! – замотал я головой.

– Вот видишь! – радостно воскликнул Стёпка. – Но ты же от этого не стал плохим специалистом. Правильно?

– Ав-ав! – согласился я. Тут и спорить-то не о чем.

– Представляешь такой прикол? Человек окончил школу, ему выдают аттестат, а там нет оценок. Аттестат есть, а оценок нет. Или там по пению и физре стоит пара четвёрок, и всё. О чём это говорит? О том, что человек в школу-то ходил, только не учился, а валял там дурака. А пришёл человек после школы поступать, к примеру, на филологический факультет, а в аттестате нет оценки по химии. Ну и что? На фиг она ему нужна – филологу. Что он там будет химичить? Ему языки нужно учить.

– Ав! – поддакнул я на всякий случай.

– Ты пойми, Трисон, те, кто реформирует нашу школу, они ведь мыслят иначе. Не так, как мы. Хотя, возможно, мне просто кажется. Но в любом случае было бы неплохо, если бы они с нами советовались – с учениками, имею в виду. Ты, наверное, думаешь, что школьники против дисциплины? Ничего подобного. Наоборот, для меня важен авторитет преподавателя. Я не хочу видеть униженного учителя. Это же мои наставники. Они для меня как вторые родители. Хочу их уважать и любить. Но при этом они должны любить и уважать меня. В моей школе таких проблем почти нет. В основном с нами говорят вежливо и корректно. А вот мои знакомые, друзья, соседи, которые учатся в других школах, рассказывают такие вещи, что волосы дыбом встают. Учитель может обозвать и идиотом, и даже обматерить, а то и чем-нибудь по башке огреть. Ну, и как же после этого ученик будет уважать и любить учителя? Вот тебя в школе учитель бил по голове?

– У-у! – отвечаю.

– Вот видишь! Даже собак не бьют.

Ну, если честно, иногда доставалось свёрнутой газетой по ушам. Но то и ударом не назовёшь – больше шума. Но всё равно было страшно. Я ведь, когда был щенком, тоже любил побаловаться. Но мне инструктора всегда попадались добрые. Хотя злые у нас не приживаются. Впрочем, не стану продолжать Стёпкин рассказ. Лучше расскажу вам кое-что ещё.

Вечерами, когда Стёпка уходил домой, я слушал другие истории. К Ирине Фотеевне ежедневно приходит подруга – пожилая, но удивительно лучезарная женщина. Сразу видно, добрый человек. Вот когда я узнал всю, ну, или почти всю, историю жизни своей подопечной.

Оказывается, Полина Фотеевна, вырастила двоих детей. Они теперь взрослые. Я краем уха и раньше слышал, что у неё где-то есть дети, но подробностей не знал. Признаюсь, лучше бы я их и не узнавал вовсе. Грустная история.

Ещё будучи молодой женщиной, Полина Фотеевна вышла замуж за овдовевшего мужчину, оставшегося с двумя маленькими детьми. Мальчик и девочка. Им в ту пору было два и три годика. Родители Полины Фотеевны отговаривали её от такого шага, а она ни в какую. Любовь! Своих детей у моей старушки не было, а мужниных она усыновила и всю жизнь отдавала им всё своё тепло и безграничную любовь. Я не знаю подробностей, Ирина Фотеевна при мне этого не рассказывала, но после того, как её муж умер, детей (к тому времени они уже были взрослыми) словно подменили. Стали называть Полину Фотеевну старухой и мачехой. А после того, как старушка ослепла (у неё сахарный диабет), и вовсе стали желать ей скорейшей смерти.

Я чего-то не пойму. Неужели у людей так бывает? Сразу скажу: у нас, у собак, такое сплошь и рядом. Вырос щенок, превратился во взрослого пса, и ему наплевать на маму и папу – может и зарычать, и еду отобрать, даже укусить может. Но так это же собаки. Я и их не оправдываю, собака ты или нет, всё равно нужно помнить, что это твои родители. Но когда слушаешь такие истории о людях, вы знаете, даже не по себе становится.

Я всегда думал, что у людей другие законы и принципы. Имею в виду, у родных людей. Вспомните Сашку, его маму и бабушку. Какие люди! А помощница Ивана Савельевича? Та вообще была ему чужой, а приходила бесплатно ему помогать. Ухаживала, стирала, убирала, гладила, кушать готовила. Золотая женщина. А тут родные дети, и такое скотство. Ну, хорошо – она не родила их. Но ведь вырастила, воспитала, ухаживала за ними. Почему человеческие детёныши бывают такими неблагодарными? Вы не знаете? Подруга Фотеевны предполагает, что моя старушка их сильно в детстве баловала. Жила больше для них, чем для себя. Вот они и выросли такими эгоистами. Не знаю-не знаю, Иван Савельевич как только меня не баловал, но я его за это только сильней любил.

Единственное, что меня обидело во всех этих вечерних разговорах, так то, что однажды Ирина Фотеевна сказала своей подруге о племянниках:

– Давай больше не будем вспоминать этих неблагодарных собак.

Так мне обидно стало. Вот видите: неблагодарные дети-люди, а отдуваемся мы – собаки. Собака как раз-то будет вам признательна всю жизнь за тепло и заботу. Вы часто встречали собак, которые платят хозяину чёрной неблагодарностью? Вряд ли и встретите. Если такое и случается, то, может, один раз на миллион. Да и то, скорее всего, сам хозяин виноват – либо обижал собаку, либо приучал к агрессии. Собака тут ни при чём.

Глава 13

После того как Полину Фотеевну выписали, к нам переехала жить её сестра Ирина. Жизнь у меня, конечно, стала спокойнее. Правда, на улицу стал выходить реже. Но мой друг Стёпка добрался и сюда. Не каждый день, но приезжал частенько. Вот с кем мы нагуливались так, что я домой еле лапы волок.

То, что случилось дальше, Иван Савельевич назвал бы «кино и немцы» – была у него такая смешная присказка. Но обо всём по порядку.

Стёпка никогда не ходил кругами по микрорайону. Он, как вы уже догадались, любитель дальних путешествий. Забрели мы с ним однажды на какой-то рыночек. Это своего рода тот же супермаркет, но под открытым небом. Чего там только не было! Оказывается, Степан решил мне сделать сюрприз. Подошли мы к ларьку, в котором продавали всякие собачьи прибамбасы. Думаю, чего он тут решил покупать? Но уже через пару минут мой юный друг вручил мне громадную кость. Такая, скажу вам, пахучая и красивая, что сразу и не опишешь. Тут и человеческих-то слов не хватит.

С рынка мы отправились в близлежащий сквер. Стёпка развалился на лавочке, а я принялся за подарок. Такие кости, конечно, ненастоящие. Люди изготавливают их из говяжьих сухожилий и костной муки. Но вкусняшка ещё та! Да и на вид симпатичная. Это примерно как у людей бульонные кубики – не поймёшь, что там намешано, но пахнут вкусно, хотя…

С вашего позволения, немного отвлекусь. Однажды по телевизору смотрел передачу и вот что узнал. Оказывается, эти самые бульонные кубики могут содержать одну молекулу мяса, а всё остальное – химия. Иными словами, мясное у них только название. Знаете, кому принадлежит идея создания таких кубиков? Химику. Да-да, был такой химик Юстас Либих. Ещё в середине девятнадцатого века он изобрёл так называемый «Мясной экстракт Либиха» и продавал его бедным людям, у которых просто не было денег на настоящее мясо. Хотя если говорить по правде, то в те времена в бульонных кубиках мяса было побольше, чем теперь, а химических добавок совсем немножко.

Любопытно, из чего делают теперь бульонные кубики. Телеведущий подробно разъяснял: это жир, соль и вкусовые добавки, которые ещё называют усилителем вкуса. Ну, а если совсем уж мудрёно назвать усилитель вкуса – это глутамат натрия. Что самое печальное, этот коварный глутамат действует на организм человека точно так же, как и наркотическое вещество. И если постоянно использовать такие кубики в пищу, произойдёт привыкание организма. Но и это не всё. Многие люди даже не догадываются о том, что при кипячении глутамат натрия разлагается на вредные компоненты и превращается в самый настоящий яд. Например, в других странах покупателя предупреждают о том, что кубики можно растворять только в тёплой воде. У нас пока до такой сознательности не дошли. На пачках сигарет пишут громадными буквами о вреде, а вот на упаковках с кубиками молчок. Почему люди не беспокоятся о своём здоровье? Не понимаю.

Понятно, что в моей косточке тоже всякой химии хватает. Но, во-первых, я не собираюсь свою кость отваривать. А во-вторых, для меня это такая редкость, что тут не до отравлений и привыканий.

Вы, наверное, подумаете, куда это Трисона понесло? Вздумал нам, разумным существам, лекции читать. Но, уверяю вас, не зря я затеял эту тему. Да и тем более узнал я эту информацию от вас же, людей, только из телевизора. Не думаю, что там всё время врут, наверное, иногда и правду рассказывают. Так вот. Самое страшное, что глюконат натрия может нанести непоправимый вред вашим детям. От этого вещества прежде всего может пострадать зрение ребёнка. Так что сто раз подумайте, прежде чем совать в кастрюлю или тарелку эту гадость.

Взрослым тоже ничего хорошего кубики не приносят, особенно тем, кто не желает обзаводиться лишними килограммами. Да-да! Учёные доказали, что бульонные кубики приводят к ожирению.

А вот с нами, с собаками, дела обстоят получше, отчего мне даже бывает стыдно перед людьми. Собачий корм содержит большое количество белка, углеводов, домашней птицы, жира и витаминов. Нам ведь не так просто подсунуть всякую там химию. Всё дело в нюхе, а потому мой совет: люди, развивайте нюх! Пригодится. С развитым нюхом жить гораздо легче – никто вам не подсунет «осетрину второй свежести».

Ой, что-то я отвлёкся. От моей кости уже остался кусочек размером с бульонный кубик, когда я услышал за своей спиной робкое «Трисон». Я замер. Кубик вывалился из моей пасти, а я боялся обернуться. Меня всего словно чем-то пронзило от кончика носа до кончина хвоста.

– Трисон! – снова прозвучало за спиной.

Я медленно обернулся, наверное, с минуту смотрел на стоящего поодаль человека и не мог пошевелиться. Еле-еле выдавил из себя:

– Ав!

– Трисон! – закричал парень. – Трисон! Трисончик! Миленький!

Наконец-то я ожил и бросился навстречу своему Сашке. Мы обнялись как родные братья. Впрочем, а кто он мне? Брат он и есть брат. Санька целовал меня в нос, глаза, уши. Мы упали с ним на траву. Сашка схватил меня за лицо и, глядя прямо в глаза, спросил:

– Ну, как ты, мой братик? Как ты поживаешь?

– Ав-ав-ав! – соврал я, произнеся заветное слово «радуга», чтобы не огорчать мальчишку.

– Как же я соскучился по тебе, Тришка! Ты с кем здесь? – И вдруг посерьёзнев, спросил: – А почему без шлейки? Где твоя шлейка?

Что я мог ответить? Лизнул в щёку и, как мне показалось, улыбнулся.

В этот момент к нам подошёл Стёпка. Сашка приподнялся, встал на ноги и спросил:

– Это твоя собака?

– Нет, – смущённо ответил Степан, – я просто помогаю её выгуливать.

– А у кого он теперь работает? – спросил Санька.

– У старушки одной, но она сейчас болеет, редко на улицу выходит. Я приезжаю иногда, там одни старики, сильно не нагуляешься.

– Ясно, – вздохнул Санька и, протянув руку, представился: – Саша.

– Стёпа, – ответил парень.

Пацаны быстро подружились. Сашка рассказал о том, как я когда-то ему помогал, Стёпка – о том, как познакомился со мной. Но самое радостное для меня было то, что новые друзья договорились навещать меня теперь по очереди. Так что была бы моя воля, я назвал бы книгу не только «Возвращение Трисона», но и добавил бы «Возвращение Сашки».

Глава 14

Ну, вот я и познакомился с Борисом Ивахник. Догадались, кто это? Да-да, это сынок-пасынок Полины Фотеевны. Тип ещё тот. Первое, что он заявил, ввалившись в квартиру и дыша ужасным перегаром, так это то, что в квартире воняет псиной. Тоже мне, парфюмер выискался. И Ирина Фотеевна, и Стёпка купают меня чуть ли не каждый день. И где он уловил запахи? На себя посмотрел бы – «ароматик» ещё тот.

– Собаку убери, – гость с опаской посмотрел на меня.

– Да не бойся, не тронет, – успокоила Ирина Фотеевна.

– Ага, – хмыкнул он, – «не бойся», откуда я знаю, что у неё на уме?

– Говорю же, не тронет, видишь, спокойно лежит, – говорит женщина. – Это же собака-поводырь.

– А где старая? – спросил мужчина.

– Боря, – всплеснула руками Ирина Фотеевна, – как тебе не стыдно? Разве можно так на мать?

– Не на мать, а на мачеху, – поправил неряха и загоготал во весь голос.

– И как только у тебя язык поворачивается, – пыталась усовестить гостя пожилая женщина.

– Ну а что, я её молодухой должен называть? Вы не примолаживайтесь, тёть Ир, это жизнь, ничего не поделаешь. Ваше время проходит. Когда-то и я дедом стану. Ничего нет вечного под луной.

– Всё равно нельзя так, Боря, нельзя…

– Забей, тётя Ира, – гость вынул бутылку вина. – Пожрать есть чего? А то я голодный, как собака.

– Раздевайся, – предложила тётя Ира, – проходи на кухню.

– Ты так и не ответила мне: где старая? Слышал, в больнице лежала? Что с ней случилось? Небось, перебрала?

– Тише ты, не ори, – шикнула Ирина Фотеевна, – отдыхает в спальне. Инфаркт у неё был, врачи порекомендовали побольше лежать.

– Зови её, – Борис пропустил мимо ушей слова тётки и поднял над головой бутылку, – по стаканчику пропустим.

– Ты что, глухой, что ли? – возмутилась Ирина Фотеевна. – Ну какой, к чёрту, стаканчик? Говорю же: инфаркт у неё. Нельзя ей спиртное.

– Да ладно, – выпучил глаза Борис, – немножко можно. У меня врач знакомый есть, так он говорит, что при инфаркте даже полезно по чуть-чуть – стимулирует сердечную мышцу.

– Придурок твой врач, – нахмурилась Ирина Фотеевна. – Прекрати немедленно паясничать, садись, я тебя покормлю. Супчика налить?

– Да, давай всё, что есть. С утра маковой росинки во рту не было.

– А что ж ты так? Жена не кормит? – удивилась женщина.

– Какая жена, тёть Ир? Вы что, не знали? Мы же ещё в прошлом году развелись.

– Так откуда же мне знать? Мы с прошлого года и не виделись с тобой. А что случилось?

– Да ну её, – махнул рукой Борис, – достала эта семейная жизнь. Вот она мне где, – мужчина чиркнул ребром ладони себе по горлу.

– Вроде девчонка-то неплохая, – возразила тётя Ира.

– В тихом омуте черти водятся, – снова загоготал Борис, налил себе стакан вина, выпил залпом и принялся жадно хлебать суп из тарелки.

– Осторожно, Боря, горячий, – воскликнула Ирина Фотеевна, но Борис словно и не слышал предупреждения.

Вычерпав полтарелки, снова налил стакан и так же мгновенно осушил его.

– Тёть Ир, может, налить немного? – предложил гость.

– Ты же знаешь, Боря, я не пью. Спасибо. Как супчик?

– «Супчик из цветной капусты мы варили, было вкусно, ой-ё-ёй!», – неожиданно запел Борис. – Супчик хорош! Спасибо.

Надо же – поблагодарил. Я уж было думал, что он и слов таких не знает.

– На здоровье, – улыбнулась Ирина Фотеевна.

Закончив трапезу, Борис вынул сигареты.

– Ой, Боря, – замахала руками тётя Ира, – не кури в квартире. Матери будет плохо!

– Да ладно тебе, – скривился Борис, – я же не в спальне у неё. Приоткрою окошко, весь дым на улицу.

– Потерпи, Боренька, – взмолилась женщина, – но Борис чиркнул зажигалкой и затянулся.

– Не паникуй, тётка!

– Да я же тебе объясняю, маме…

– Ну, что ты заладила: «мама, мама, мама». Ничего с твоей мамой не будет.

– Совсем ты совесть, Борька, потерял, – тяжело вздохнула Ирина Фотеевна.

– Я, между прочим, у себя дома. Я здесь прописан. Ясно? – повысил голос Борис.

– И что с того?

– А то! Хочу – курю. Не хочу – не курю… Ладно, забей. Я зачем пришёл. Нужно со старухой покалякать.

– О чём? – удивилась тётя Ира.

– Тут вот какое дело. У Лидки, сестры моей, хата есть, да и мужик у неё богатенький. Всё у неё пучком. Я хочу старуху попросить, чтобы она на меня завещание написала. А то помрёт, а Лидка станет свою долю требовать. Ты же знаешь эту стерву. Ничего святого…

Ирина Фотеевна села за стол и обхватила голову руками.

– Ну, ты чего, тёть Ир? Чего молчишь?

– А что тут скажешь? – отстранив руки от лица, тихо произнесла тётка. – Может, не будем забегать вперёд? Пусть человек выздоровеет, потом и поговорим.

– Когда потом? Ну, когда потом? Потом поздно будет. Может, ты сама поговоришь с ней? Пусть сейчас перепишет на меня. Поговори, а?

– Сейчас нельзя, – решительно ответила Ирина Фотеевна.

– Это ещё почему? – удивился племянник. – Как это нельзя?

– Почитай газеты, посмотри телевизор, что творится? Она сейчас на тебя квартиру перепишет, а ты её в дом престарелых. Знаю я вас!

– Кого это нас? – фыркнул Борис.

– Молодёжь нынешнюю. Мать лежит больная, а он о наследстве рассуждает. Думай, что говоришь.

– Ну, а что тут такого? – возмущённо воскликнул Борис. – Она что, вечная, что ли? Просто я хочу как лучше…

– Кому? – перебила тётка.

– Что «кому»?

– Кому лучше? – язвительно спросила женщина.

– Всем!

– Нет, Боря, я категорически против. Вы с Лидкой ни разу даже не проведали мать, не спросили, что тебе, мама, нужно. Не помогли ни лекарствами, ни даже просто добрым словом.

– Эт ты на что намекаешь? – усмехнулся Борис. – Слушай, а ты случайно сама глаз не положила на хату? Чего ты тут делаешь? А?

– С ума сошёл, что ли? – опешила женщина. – Я здесь, чтобы ухаживать за сестрой. При чём тут квартира? Да и на кой она мне сдалась? У меня что, своей квартиры нет?

– Тебе, может, и не сдалась, а детям твоим пригодится. Ой, тётушка, что-то тут не так! А ну признавайся, старуха уже переписала на тебя хату?

– Даже если бы она захотела это сделать, я бы не согласилась. Приберёт Бог, делите потом с сестрой.

– Слушай, я же тебе объяснил. У Лидки всё нормально: и хата есть, и бабки. А у меня ничего нет. Давай на меня перепишем квартиру. Помоги мне, поговори с матерью. Я тебе денег дам. Сколько ты хочешь?

– Ничего мне не надо, – решительно ответила старушка.

– Богачкой, что ли, стала? – усмехнулся Борис.

– Разве богатство только в деньгах?

– Ой, да ладно, – махнул рукой племянник, – хватит тут демагогию разводить.

Борис встал, выплеснул в стакан остатки вина, выпил и направился к двери. Одевшись и отворив дверь, зло буркнул:

– Ладно, разберёмся. Но ты всё-таки подумай над моим предложением.

Только после того, как дверь за наследником закрылась, Ирина Фотеевна горько расплакалась.

Глава 15

Вы бывали на маскараде? Я побывал. Мои старушки-сёстры куда-то уехали. Меня отправили к соседям. У них две пятилетние девчонки-близняшки. Такие шустрые, спасу нет. Хорошие, конечно, но затаскали меня чуть ли не до смерти. Вечером их родители, видя мою доброжелательность, тоже куда-то ушли. А за старшего оставили в квартире старенького дедушку. Дед пару раз заглянул в детскую комнату, и больше я его не видел.

Боже мой! Что же вытворяли со мной девчонки! Они, наверное, перепутали меня со своими куклами. Только родители за порог, как Эллочка заявила:

– Маришка, а давай нашу собачку оденем.

«Началось, – думаю, – этого мне ещё не хватало».

– Давай! – тут же согласилась Мариша.

Стыдно, конечно, рассказывать, но придётся. Сёстры притащили какой-то сарафан и давай его натягивать на меня. Провозились полчаса. Когда закончили, радости их не было предела. Но это только начало.

– Тришик, – говорит одна из девочек, – ты будешь нашей девочкой.

– И подружкой, – добавила вторая.

Да, многое мне пришлось уже в жизни испытать, но вот такой позор случился впервые. Мои могучие лапы оказались в розовых носочках. Не стал я сопротивляться – боялся напугать девчонок. Ладно, думаю, пусть уже творят что хотят – потерплю. Нацепили девчонки на меня какой-то дурацкий чепчик и потащили к зеркалу. Не хотел я туда идти, но, когда увидел своё отражение, вот честное слово, чуть не зарыдал. Ну, сами представьте. Большой кобель, породистый лабрадор, профессиональный поводырь стоит в платьице, в розовых носочках и в чепчике. У меня у самого скоро инфаркт будет от всех этих экспериментов. А эти малявки бегают вокруг меня, хохочут, целуют, обнимают. И главное – им непременно хотелось, чтобы я ходил на задних лапах, то есть чтобы был их настоящей подружкой.

На этом мои мучения не закончились. Одной из девчонок пришла в голову умопомрачительная идея. Она решила накрасить мне губы. Господи, да когда же эти взрослые вернутся? Вторая притащила клипсы и украсила мои уши. Если вы думаете, что больше нечем унизить собаку, вы заблуждаетесь. Способов ещё очень много. Угадайте, что произошло дальше? А вот что: через некоторое время у меня на хвосте появился огромный розовый бант. Я, правда, неосторожно вильнул хвостом, и бант улетел куда-то за шкаф. Сколько было визга! Девчонки не растерялись и тут же привязали другой бант, ещё большего размера и более яркий.

В какой-то момент я даже хотел громко гавкнуть, чтобы привлечь внимание старика. Но не стал этого делать только из-за того, чтобы не напугать девочек. Прислушался, в соседней комнате громко прозвучало «го-о-о-о-ол!». Всё понятно – пока матч не закончится, дедушку сюда и трактором не затащишь.

Фух! Представляю, что было бы, если бы мне пришлось остаться с этими маленькими деспотами на сутки-двое. Даже не могу предположить, в кого бы я превратился. Однако мои девичьи наряды быстро наскучили Марише и Эллочке.

– А давай поиграем в доктора, – предложила одна из сестёр. Это снова была неугомонная Эллочка.

– Давай, – согласилась Мариша. А эта, по-моему, других слов и не знала, когда поступало очередное предложение от сестры.

Оказывается, мама у девочек работает медсестрой, а папа врачом. Хорошо, хоть родители не водолазы. Как вы уже догадались, дефицита медицинской одежды в квартире не наблюдалось. Через десять минут я сидел за столом (так решили мои костюмеры) в белом халате с колпаком на голове. Вместо носков на моих лапах красовались белоснежные бинты (девочки решили, что я ранен), на шее вместо привычной шлейки висел фонендоскоп (приклеенный, между прочим, пластырем – чтобы не свалился). Эллочка мерила мне давление, а Маришка совала под мышку электронный градусник.

«Где вы, господа взрослые? – мысленно вопрошал я. – Возвращайтесь поскорее, прошу вас! Ваш дедушка-смотритель, видимо, уснул – нашли на кого оставлять ребятишек!»

Я обомлел, когда в руках у Эллочки увидел шприц. На моё счастье, Маришка оказалась сообразительной девочкой.

– Элка, – вдруг завопила она, – а зачем мы ей (они окончательно поверили, что я их подружка) будем делать укол? Ведь она же доктор. Это она должна делать нам уколы.

– Правильно, – неожиданно согласилась сестра и тут же приняла решение: – Хорошо, раздевай её, мы её сделаем теперь больной.

«Эх девочки-девочки, да вы уже и так сделали меня больным. У меня от ваших экспериментов уже голова кругом».

Слава богу, укол сделали мне понарошку. Пронесло. Только я подумал, какую ещё пакость придумают мои подружки, как Эллочка приказала сестре:

– А теперь неси грелку.

– Несу, – откликнулась Мариша.

– Больная, ложитесь на бочок, – это мне.

Больной повиновался. Лежу. Сунули мне грелку под бок. А что, приятно. Я даже слегка задремал. Лежу-балдею. И вдруг слышу ужаснейшее предложение от Эллочки.

– Мариша, ты знаешь, что мы ещё не сделали?

– Нет!

– Нужно ей клизму поставить!

Я даже подпрыгнул от таких слов.

– Лежите-лежите, больной, – хлопает меня по спине Эллочка, – вам нельзя волноваться!

Нет, девчонки, достаточно! Долго я терпел, но ведь всему же есть предел. Давайте оставим вашу затею, иначе стану рычать. Потом не обижайтесь на меня. На моё счастье, клизму подружки не нашли. Опять повезло.

Следующая игра оказалась куда приятнее. Называлась она «чаепитие». Вместо чая мне налили лимонада. Пить я эту гадость не стал, да и девчонки не настаивали. А вот от тортика не отказался. Вкусняшка! Торт мне очень понравился, и я даже получил добавку. Спасибо, подруженьки! Потом были шоколадные конфеты и печенье. Уже доедая последние угощения, я услышал, как клацнул замок.

Взрослые – интересные люди. Папа, увидев меня сидящим в кресле в позе человека, нахмурил брови и изумлённо произнёс:

– Да ты, Трисон, наглая собака, оказывается.

Вот и поиграли. Правильно: кто виноват? Собака. Я виновато скульнул и сполз на пол. Хорошо ещё, у меня были защитники, вернее защитницы.

– Папа, папа, – заверещала Эллочка, – это мы его попросили посидеть с нами в кресле.

– И он согласился, – добавила Мариша.

– А стихи он вам не читал? – съязвил папа.

Ёрничайте-ёрничайте, господин доктор, только я тут не виноват. Поедание торта – это самое безобидное, что произошло в этот вечер. Спасибо вам, что вы с мамой хоть клизму подальше упрятали.

Больше меня с «костюмерами» наедине не оставляли. Все мои мучения остались в прошлом. Хотя чего я тут возмущаюсь. Ничего страшного не произошло. Подумаешь, девочки поиграли. В любом случае это гораздо лучше, чем сидеть на привязи в полуразрушенном доме и наблюдать, как мальчики разжигают мангал, понимая, что через некоторое время там будут шипеть твои рёбрышки.

Мои пожилые сёстры вернулись из поездки через три дня, и я вернулся к своей обычной работе. Правда, Полина Фотеевна выходила на улицу всё реже и реже.

Глава 16

Не знаю, то ли маскарад повлиял, то ли моя старость подходит, то ли телевизора обсмотрелся, но в последнее время стали мне какие-то странные сны сниться. Беда просто с ними. Судите сами.

Однажды снится мне, что собаки со всего мира собрались на какой-то съезд. Всё как у людей: громадный зал, под потолком роскошные люстры, сцена, трибуна, президиум, председатель, микрофоны, видеооператоры, фотографы, журналисты. Все снуют, толкаются, ругаются друг на друга. Смотрю, какой-то лохматый пёс с перекошенным глазом протискивается с фотоаппаратом сквозь толпу, а полная почему-то пятнистая такса рычит на него:

– Ну, куда ты прёшь, кобель бесстыжий? Проспал, так стой теперь сзади.

– У тебя забыл спросить, – рычит в ответ пёс.

– Да, забыл! – не унимается такса. – Всю жизнь норовите без очереди пролезть!

– Сдурела, что ли? – хмыкает пёс. – Какая тут очередь?

– А такая! – язвит такса.

– Заткнись!

Такса оскалила зубы и зарычала.

– Что вы грызётесь, как люди? – вмешался пожилой бульдог и сделал им обоим замечание. – Как вам не стыдно, господа? Вы же интеллигентные собаки.

И тут звучит собачий вальс – это, наверное, что-то вроде нашего гимна. Все встают и начинают подвывать. К потолку взлетает какой-то многоцветный флаг с двумя крест-на-крест косточками. Музыка смолкает, все аплодируют, а в это время на трибуну поднимается убелённый сединами длинношёрстный сенбернар.

– Уважаемые дамы и господа! – начал он свою речь. – Поздравляю всех делегатов с открытием «Первого международного собачьего съезда». Мы собрались здесь для того, чтобы принять «Всеобщую Декларацию прав собак» и создать международный орган, который будет контролировать её неукоснительное соблюдение во всех странах. Мы вынуждены пойти на такой шаг, поскольку люди совсем потеряли стыд и совесть. Мы больше не желаем терпеть тот произвол, который творят так называемые братья наши старшие. Пренебрежение и презрение к правам собак привели к варварским актам, которые возмущают собачью совесть. Мы обязаны создать свой, собачий мир, в котором все без исключения собаки будут иметь свободу гавкать, рычать, выть и скулить! Все собаки земли должны быть свободны от страха и нужды!

Зал взорвался аплодисментами и диким воем. Выждав, когда зал стих, докладчик продолжил:

– Все собаки рождаются свободными и равными в своём достоинстве и правах. Мы наделены отвагой, преданностью и честностью, а потому будем всегда служить человекам примером для подражания.

Снова раздались бурные аплодисменты.

– Каждая собака должна обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашёнными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как то: в отношении породы, цвета и длины шерсти, социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения. Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой собака принадлежит, независимо от того, является ли эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своём суверенитете. Далее: каждая собака имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность. Никто не должен сидеть на цепи или находиться в подневольном состоянии. Цепь, ошейник и собакоторговля запрещаются во всех их видах. Ни одна собака не должна подвергаться пыткам или жестокому обращению.

В зале раздался громкий лай. Делегаты повскакивали со своих мест и стали неистово аплодировать. Стоявшая рядом со мной крошечная собачка неизвестной породы смахнула слезу и зашептала:

– Какое счастье. Наконец-то мы дожили до светлого дня! – Она повернулась ко мне и стала рассказывать о своих бедах: – Представляете, уважаемый лабрадор, у меня уже в третий раз люди утопили всех моих щенят. Я умоляла хозяина не делать этого. Но вы думаете, он послушал? Эти люди такие бездушные, чёрствые и жестокие. Как вы считаете, что-нибудь изменится в нашей жизни после этого съезда?

– Не знаю, – честно признался я. – Время покажет. С человеком сложно спорить. Он очень силён.

– Но ведь и мы не слабаки, мы смелые и отважные! – гордо заявила собака и на всякий случай звонко тявкнула.

Рассмотрев свою соседку внимательно, я чуть было не рассмеялся. Тоже мне, силачка нашлась. Но я сдержался. Неожиданно к нам подошёл лохматый-прелохматый пудель с фотокамерой и попросил разрешения сфотографировать нас вместе с моей собеседницей. Я согласился, а соседка почему-то завиляла хвостом. Пока фотограф настраивал свой аппарат, моя соседка куда-то исчезла.

«Ага, – подумал я, – ты не только сильная, но и очень смелая!» Как только пудель-фотограф удалился, моя отважная собеседница снова появилась.

– А вы почему убежали? – удивлённо спросил я.

– Ой, вы знаете, господин лабрадор, – вильнула она хвостом, – не стала рисковать. Так хочется потявкать, повозмущаться, себя показать, на собак посмотреть. Но, понимаете, какая незадача. Если мой хозяин узнает, что я участвовала в этом мероприятии, он выгонит меня из дома и снимет с довольствия.

– Ах, вон оно что! – усмехнулся я. – Аргумент веский.

– Тяф-тяф, – согласилась собачка. – Поймите меня правильно.

– Понимаю, – кивнул я и добавил: – Всё понимаю…

Тем временем на трибуну поднялся серый пёс, больше похожий на волка, чем на собаку. Оказалось, он и есть наполовину волк.

– Друзья, – начал он. – Если мы хотим действительно добиться качественного улучшения нашей жизни, мы должны смотреть правде в глаза. Меня очень огорчает тот факт, что на съезде нет ни одного делегата от волков и диких собак. И это неправильно…

В зале раздался лай и шум. Кто-то с заднего ряда крикнул:

– Что за чушь? Давайте сюда ещё шакалов и росомах позовём!

Шум нарастал, где-то в середине зала началась потасовка, председатель постучал в микрофон и обратился к залу:

– Спокойно, господа, спокойно! Мы говорим о свободе слова, но почему-то не хотим слушать выступающего. Это несправедливо. Давайте выслушаем всех. Проявляйте терпение! Не будем устраивать здесь базар. Иначе люди только посмеются над нами, и всё останется на своих местах.

С горем пополам полусобаке-полуволку дали договорить, но зал слушал выступающего не очень внимательно. Шушукались, повизгивали, кое-где было слышно рычание.

Затем на сцену вышел американский дог и сразу обвинил всех людей в воровстве.

– Вы знаете, друзья, – громко кричал докладчик, – если бы эти двуногие жулики не крали наш корм, мы питались бы с вами в два, а то и в три раза лучше.

Делегаты оживились, из зала послышались выкрики «Правильно!», «Долой всех!». Американец одобрительно осмотрел зал и продолжал:

– Мы не должны с этим мириться, хватит терпеть, если они и дальше будут продолжать в том же духе, мы перегрызём им глотки!

Тут председатель собрания постучал в микрофон и, обращаясь к догу, сделал замечание:

– Уважаемый, прошу выражаться покорректнее. Не забывайте, нас могут услышать и люди.

– Ну и что? – возмутился американский дог. – Пусть слышат! Нам нечего бояться. Кто здесь власть? Мы или они? Мы их вышвырнем из тёплых мест и заставим работать на наше благо. Они уже двадцать тысяч лет эксплуатируют нас, но, в конце концов, этому нужно положить конец.

– И всё же выбирайте выражения, – потребовал председатель, – иначе я отключу вам микрофон.

– А давайте спросим у делегатов, – разошёлся дог. – Друзья, мы выгоним людей из их жилищ? Да или нет?

– Да! – робко донеслось из зала.

– Не слышу! – кричал американец. – Да или нет?

– Да! – чуть громче ответили собравшиеся.

– Спасибо за внимание! – поблагодарил дог и спустился в зал.

Председатель предоставил слово болонке.

– Дорогие собаки! – взвизгнула она. – Я поддерживаю предыдущего оратора и хочу кое-что добавить! Какая наглость – люди запрещают нам гулять там, где мы хотим! Разве это справедливо? Почему мы должны спрашивать разрешения у этих двуногих проходимцев? Это наша природа, и мы сами будем выбирать, где нам гулять и где жить! Требую полной свободы! Ура!

Особого энтузиазма речь визгливой болонки не вызвала. Зал притих. На трибуну поднялась немецкая овчарка.

– Уважаемые делегаты, мне кажется, мы затеяли какую-то чушь собачью. О какой свободе мы рассуждаем? Давайте спустимся с небес на землю. Свободы хотите? Хорошо. Будет вам свобода. Завтра ваш хозяин скажет вам: свободен, живи, как хочешь – вон бог, вон порог. Не проси у меня больше ни корма, ни крыши над головой. И что вы станете делать со своей свободой? Вы об этом подумали?

Зал снова зашумел.

– Спокойно, спокойно, – овчарка подняла лапу вверх, – я не возражаю против соблюдения наших прав. Я выступаю против жестокого обращения. Но говорить о нашей с вами полной свободе, мне кажется, преждевременно!

Из зала завизжала собака какой-то непонятной породы:

– Это провокация! Гоните эту нечисть с трибуны! Она против свободы! Свободу! Мы хотим полную свободу! Никаких ограничений! Гав-гав-гав!

Председатель утихомирил огромную стаю и объявил:

– Уважаемые делегаты, в работе нашего съезда объявляется перерыв, вернёмся к обсуждению вопросов через несколько дней. Далее в нашей повестке культурная программа. Сегодня специальный театр покажет вам потрясающий спектакль, балет по мотивам поэмы Александра Сергеевича Пушкина «Бахчисарайский фонтан»!

– Ура! Гав! Ура! Гав! Ура! Гав! – взорвался зал лаем и аплодисментами. Такой поднялся шум и гам, что я проснулся и ещё долго озирался по сторонам.

Ну, надо же, такому присниться! С ума можно сойти! Нужно, наверное, поменьше смотреть телевизор, а то кошмары начнут сниться.

Глава 17

Старушка моя совсем слегла. На нашу голову сын Полины Фотеевны перебрался жить к нам в квартиру. Наша жизнь превратилась в кошмар. Ирине Фотеевне племянник поставил условия:

– Можешь приходить, ухаживать за старухой, кормить её, но жить будешь у себя.

– Боря, – умоляла Ирина Фотеевна. – А как же ночью? Ну, ты же понимаешь, ей нужен круглосуточный уход. Я не буду тебе мешать. Буду в спальне вместе с сестрой.

– Я всё сказал! – зарычал племянник. – Чтобы после 22:00 я тебя здесь не видел. Ясно?

– Боренька!

– Всё, базар окончен! Я тут хозяин.

– Хозяйка здесь мама, – робко возразила старушка.

– Ну и что? – набычился Борис. – Я здесь прописан. И жить в этой квартире посторонние могут только с моего согласия. Поня-а-а-а-тно?

– Господи Боже мой! – старуха перекрестилась. – Побойся Бога. Какая же я тебе посторонняя. Ты что, сынок?

– Тёть Ир, – скривился мерзавец. – Ну, прекращай. Не зли меня.

Бабушка расплакалась и ушла в комнату к сестре. Борис переключился на меня.

– А ты чего зыришь, халявщик? – загоготал мужчина.

Такого оборота я не ожидал. Это кто халявщик? Сам-то хоть понял, что сказал? Нашёл халявщика. От досады я всё же не смог промолчать и тихонько сказал:

– У-у!

– Чего размурчался?

Точно, Борис – человек неадекватный. С каких это пор собаки стали мурчать? Совсем мозги свои пропил? На всякий случай я не стал больше отвечать на его выпады. Что можно ожидать от такого человека?

– Смотри, не нагадь здесь, скотина, – продолжил оскорблять меня Борис, – а то я живо тебя в окно выкину.

Эх, Боря-Боря, скорее ты здесь нагадишь, чем я. Впрочем, ты уже столько здесь нагадил своими словами, что хуже некуда.

Ирина Фотеевна стала приезжать к нам по утрам, а вечером уезжала домой. После десяти вечера у нас стали собираться друзья Бориса. До утра гости выпивали, играли в карты, рассказывали анекдоты, иногда дрались. Накуривали на кухне, хоть топор вешай. И ведь знают, что в соседней комнате больной человек лежит.

Однажды ночью мы с Полиной Фотеевной услышали, как Борис кому-то хвалился:

– Скоро моя старуха крякнет, я продам хату и куплю себе крутую тачку.

– Да она тебя ещё переживёт, – кто-то хихикнул.

– Гонишь, что ли? – рассмеялся Борис. – Мне врач сказал, максимум два-три месяца.

Я почувствовал на своей спине руку старушки. Тут же приподнялся и прислонился вплотную к кровати.

– Трисончик, – всхлипывая, прошептала Полина Фотеевна, – дай я тебя поглажу, сынок.

Вы верите, я сам чуть не взвыл. Ещё никто меня так не называл. Я опустил голову и сидел молча. Мне даже показалось, что у меня из глаз покатились слёзы. А из кухни доносилось:

– А зачем тебе, Боря, крутая тачка?

– Как это зачем? Дам объявление, найду какого-нибудь богатенького шефа и буду его возить. У меня мой приятель так и поступил. Сейчас работает у какого-то нефтяника. И зарплата нормальная, и деньги получает на бензин, обслуживание.

– Работа персональщиком не для тебя.

– Это ещё почему?

– Ты знаешь, как они пашут? Круглосуточно. Даже пивка нельзя выпить. В любой момент могут вызвать на работу.

– Завяжу, – рассмеялся Борис. – Я работы не боюсь. Главное, чтобы платили хорошо. Буду пахать.

– Это только кажется, месяц-два, и надоест эта работа так, что и деньгам будешь не рад.

– Да ладно тебе, хватит пугать. Пуганые мы.

– Не! А я бы квартиру не продавал. Крыша над головой нужна. Слушай, а мать на тебя, что ли, хату переписала?

– Ещё нет, но перепишет, куда она денется.

Полина Фотеевна гладит меня и приговаривает:

– Вот так, Трисон. Всю молодость ему и дочери отдала. Ты слышишь, а он меня заживо хоронит. И матерью перестали меня называть. Почему так, Трисон?

Ну, что тут ответишь, даже если бы и мог? Вот такой вырос человек. Почему так происходит, я не знаю. Смотришь на детей, они такие милые, весёлые, озорные. Любят маму и папу, а вырастают и превращаются в бог знает кого. Странно всё это. Странно и страшно.

– А может, это меня Бог наказывает? – вдруг спросила Полина Фотеевна. – Я ведь тоже не без греха. Всяко в жизни случалось. Даже будучи уже слепой, и то грешила. Стыдно, очень стыдно вспоминать…

Старушка всхлипнула и, потянувшись ко мне, поцеловала в голову.

– Прости меня, собачка. Прости…

«Да что же ты, Полина Фотеевна, у меня прощения просишь?»

– Я ведь перед тобой виновата, Трисон. Столько горя тебе принесла.

«Бедная ты моя женщина, да выбрось ты это из головы. Всё хорошо. Какое там горе. Всяко бывает. Не переживай!»

– Как вспомню, сердце останавливается. А ты такой преданный, родной ты мой пёсик!

Чувствую, капают слёзы мне на нос. «Что ж ты, моя дорогая Полина Фотеевна, расплакалась-то? Нельзя тебе расстраиваться…» Я лизнул ей руку. Женщина тяжело вздохнула и затихла.

Я не сразу догадался, что произошло. И только спустя некоторое время понял, что Полины Фотеевны больше нет.

Глава 18

На следующий день в квартире было много людей. И знакомые, и те, кого я видел впервые. Познакомился и с дочерью Полины Фотеевны. Она брезгливо посмотрела на меня и потребовала:

– Вы хоть шавку эту из квартиры уберите. Что ей тут делать? Загадит весь дом. Она случайно не заразная?

Почему-то некоторые люди, рассуждая о собаках, сразу начинают говорить о мифических минусах. Ну, вот с чего эта расфуфыренная, с безобразно накачанными какой-то гадостью губами, вдруг решила, что я загажу весь дом? Ну, ты хотя бы сначала узнала, что я за собака, почему здесь нахожусь, как себя веду. Нет же. Только вошла в квартиру, уже и оскорбила, и оклеветала, и нахамила.

– Не переживай, Лидочка, – успокоила её Ирина Фотеевна, – я сегодня вечером заберу её к себе. Не волнуйся.

– Откуда она вообще тут взялась? – возмущается Лидия.

– Так это её поводырь был, доченька! – говорит тётя Ира.

– Что за поводырь? – удивлённо спрашивает племянница. – Ищейка, что ли?

«Эх, люди-люди! Сама ты ищейка! Хоть бы уже не позорилась. В каком мире живёт? Неужели не знает, что есть собаки-поводыри? Или делает вид, что не знает. Хотя чему удивляться? Эта особа действительно может и не знать. Оно ей надо?»

– Ой, братец! – заметив Бориса, Лидия бросилась обниматься. – Привет! Ты что такой хмурый? Заболел, что ли?

– Да нет, – пробормотал брат, – тока проснулся. А тут такие новости. Привет! Как ты?

– Нормально, – улыбнулась Лидия. – Я сегодня чуть в Европу не улетела, звонок тёти Иры на пороге застал. Так обломалась. Но, думаю, на похороны нужно сходить, а то что люди подумают. Скажут, даже на похороны не пошла.

– Слушай, Лид, – откашлявшись в кулак, сказал Борис, – нужно поговорить.

– О чём? – расширила глаза Лидия. – Что-то серьёзное?

– Понимаешь, какая фигня, – нерешительно начал Борис, – мать…

– О-о-о-! – перебив, рассмеялась Лидия. – Ты снова мамой её стал называть?

– Ну, мачеха. Какая разница. Я сейчас не об этом. Слушай, какое дело. В общем… понимаешь… ну…

– Да говори ты уже, что ты мычишь, как телок?

– Ну, в общем, как хату будем делить?

– В смысле? – удивлённо воскликнула сестра.

– В прямом. Наследство. Нас ведь двое.

– Что за вопрос? – усмехнулась Лидия. – У тебя напряг с математикой? Продадим квартиру, деньги напополам и разбег. Или у тебя есть другие предложения?

– Есть! – тяжело вздохнул Борис.

– Например.

– Может, откажешься от своей доли? – спросил Борис и опустил глаза.

– Хм! С каких это коврижек? Или ты думаешь, я материальных трудностей не испытываю? Думаешь, мне деньги не нужны? А ты знаешь, что у меня машине шестой год пошёл, вся сыпется. Да я…

– Погоди ты! – перебил Борис. – Я про деньги говорю. Понимаешь, у меня ведь нет своего жилья. Что я на половину потом куплю? Может, не будем продавать квартиру?

– Так не продавай, – рассмеялась Лидия. – Можешь мне выплатить мою долю деньгами, и живи себе на здоровье. Какие проблемы?

– Странная ты, Лидка! – зацокал Борис языком. – Да где же я тебе возьму столько денег?

– Ну, Борюсик, это уже твоя забота. Извини, я не могу от своей доли отказаться.

– Ты сестра мне или кто? – зло спросил Борис.

– Сестра, конечно! – Лидия вынула из сумочки пачку сигарет и закурила. – Но это тут при чём?

– А раз сестра, должна же войти в моё положение.

Лида отошла к окну и долго смотрела на улицу. Брат молча наблюдал за ней. Резко обернувшись, сестра вдруг со слезами на глазах запричитала:

– А кто в моё положение входил? Ты хоть раз поинтересовался, как я живу, как моё здоровье, какие у меня проблемы?

– Потише, Лидка, – шикнул Борис. – Здесь же люди.

– А что мне люди? – разошлась Лидия. – Что мне люди? Я что-то украла? Или кого-то обманула? Это моя доля. Полквартиры моя. Понимаешь? И я не собираюсь ни от чего отказываться. Не можешь заплатить, значит, продаём и деньги пополам.

В этот момент в комнату вошёл пожилой мужчина. Я его видел впервые. Седой, брови густые, прихрамывает.

– Вы чего, ребятки? – грозно произнёс он. – Мать ещё не успела остыть, а вы уже квартиру делите.

– Ну, а вам, дядь Федь, какое до этого дело? – фыркнула Лида.

«Видимо, знакомый или родственник…»

– Никакого. Просто стыдно за вас, – спокойно произнёс незнакомец.

– Ага, – съязвила Лидия, – повоспитывайте нас. Это наши внутрисемейные вопросы. Не надо лезть к нам со своими советами.

– Эх, Лидка-Лидка, хорошо, хоть батька ваш не дожил до такого позора. Небось и у него из глотки вырвали бы свои доли. Ладно, – дядя Федя махнул рукой, – решайте свои внутрисемейные вопросы. Я что зашёл? Деньги нужны. Мы с женой вот собрали немного, больше просто нету.

– А сколько нужно? – испуганно спросила Лидия.

– Да немало, – вздохнул мужчина. – Гроб, крест, венки, поминки…

– У меня денег нет, – сказал Борис.

Дядя Федя посмотрел ему в глаза, затем перевёл взгляд на Лидию. Та суетливо вынула из сумки кошелёк и достала две стодолларовые купюры.

– Вот, возьмите. Рублей у меня нет. Обменяете… и… будут вам рублики.

Мужчина, тяжело вздохнув, взял деньги и сказал:

– Этого мало. – Затем, обратившись к Борису, добавил: – Иди по друзьям, займи ещё тысяч десять.

– Хорошо, – покорно закивал Борис. – Я постараюсь.

– Не «постараюсь», а найди, – процедил дядя Федя. – Или вы хотите, чтобы я при живых детях по соседям пошёл деньги на похороны собирать? Хоть Бога побойтесь.

Мужчина резко развернулся и вышел из комнаты.

– Нашёлся тут командир! – недовольно воскликнула Лидия. – Вечно лезет не в свои дела.

– Да ладно тебе, – сказал Борис, – он прав. Ты это, не скупись, дай денег. Давай уже похороним старуху по-нормальному. Надо будет кафе, наверное, арендовать. Соседи, родня, друзья. Как без поминок?

– Странные вы люди, – хмыкнула Лидия, – почему-то вы все думаете, что у меня денег куры не клюют.

– Да что мне думать, – вскрикнул Борис, – ты же сама сказала, что сегодня чуть за границу не улетела. Ты что, туда с двумястами баксов собралась лететь? Ты меня вообще за идиота принимаешь?

– А чего ты разорался на меня? – возмутилась Лидия. – У меня деньги на карте.

– Ну, так пойди сними! У кого я сейчас займу эту десятку? Я два дня назад тыщу не смог ни у кого занять.

– Ну, ладно-ладно, не ори. Сниму.

Глава 19

Помните, я в самом начале повествования говорил вам, что таких специалистов, как я, в сторожа не направляют? Что сказать? Наивная самонадеянная псина. Ошибся я.

О том, что моя подопечная умерла, в школу никто не сообщил. Обо мне вообще едва не забыли. Пока длилась вся эта суета с погребением, я чуть с голоду не сдох. Собутыльник Мироныч как-то ещё в самый первый день после смерти Полины Фотеевны появился в квартире и исчез навсегда. Ирина Фотеевна заболела и слегла, даже на похоронах сестры не смогла присутствовать. Есть такая поговорка: пришла беда – открывай ворота. Иными словами, родственникам, знакомым было не до меня. Но, как я уже говорил, мир не без добрых людей.

После похорон Полины Фотеевны меня забрал к себе один старичок (из соседнего подъезда) с очень смешной фамилией – Подопригора. Он работает сторожем в детском саду. Соответственно, и я теперь вместе с ним сторожу. Первое время я места себе не находил. Всё думал, скоро разыщут меня мои «школьники», уберегут от такого позора.

День прошёл другой, неделя. Никого нет. И я стал привыкать – к новому месту, к новому человеку.

Сказать, что мне здесь плохо, нельзя. Хорошие условия. Всегда в тепле. Еда нормальная. Правда, перешёл на домашнее питание. От детишек много всякой снеди остаётся. Скажу вам, очень даже вкусно, хотя по сухому корму скучаю. А ночью мне тут и вовсе раздолье – двор большой, есть где погулять, побегать. Помните, как мне раньше надоедала шлейка? А теперь вот скучаю по ней. Даже ночью иногда снится, как веду по городу слепого человека.

По ночам мой новый подопечный… Хотя, какой он мне подопечный? Нет, теперь это самый настоящий мой хозяин. Валерий Анатольевич. Так вот по ночам он мне читает книги. Жутко интересно.

Я всё время вспоминаю своего Сашку. Тот, хоть и слепым был, а тоже всегда мне читал книги. Положит на колени свой брайлевский дисплей и шуршит по нему пальцами. Пш-пш-пш… пш-пш-пш… Шуршит и всё произносит вслух.

Санька подробно рассказывал мне о своём приспособлении. С вашего позволения, и я расскажу вам вкратце о брайлевском дисплее. Очень полезная штука, но очень дорогая. К сожалению, купить такой прибор самому незрячему человеку не каждому под силу. Но в настоящее время в России этот вопрос находится на контроле у президента страны. Было бы неплохо, если бы такими приборами оснастили всех слепых детей.

С помощью такого дисплея слепой человек может даже на какое-то время забыть о своём недуге. Это электромеханическое устройство для отображения символов шрифтом Брайля. На бумаге такой шрифт – это просто выпуклые точки. А здесь вместо точек маленькие штырьки (тоже называемые «точками»), они выдвигаются через отверстия в плоской поверхности. Эта штуковина соединена с компьютером и взаимодействует с ним при помощи специальной программы экранного доступа. Почему приспособление называют дисплеем? Да потому что зрячий человек смотрит на монитор, а слепой «видит» пальцами на своём дисплее всё, что появляется на простом мониторе. В общем, человеку, изобретшему такой прибор, нужно поставить памятник. Он ведь дал возможность слепым людям полноценно работать, причём самостоятельно, за компьютером. А это, согласитесь, в наш век – большое дело. Очень большое.

Всё-таки интересно получается. Думал ли слепой изобретатель Брайль, что его детище через двести лет получит такое колоссальное развитие?

Да, добрые дела не умирают и не исчезают бесследно. Как говорил когда-то мой Иван Савельевич, доброе дело – это навсегда, оно может и через сто, и через двести, и даже через тысячу лет прийти на помощь. И я верю, что и мои (вернее, наши, собачьи) добрые дела люди никогда не забудут.

Но вернёмся в детский сад. Вы знаете, здесь тоже не всё было так просто. Первые дни я жил в каморке у старика и даже носа на улицу не высовывал. Ну, ночью понятно, гулял, а днём – как в засаде. Валерий Анатольевич предупредил:

– Смотри, Триха (это ещё один вариант моего имени), не кажи морду на улицу, а то выгонят нас с тобой отсюда. Здесь же детишки. Понимаешь?

Ничего я не понимал. Детишки-ребятишки! Ну и что? Да я этих существ люблю больше всего на свете, хотя они иногда мне и прибавляют забот. Я взрослого человека не могу обидеть, ну, а детей уж и подавно. «Выгонят!» За что меня можно выгнать? Да и куда? Отвезли бы в мою родною школу, и дело с концом. Зачем меня выгонять? Я же не какая-то там бродячая собака.

Но, в конце концов, заведующая детским садом всё-таки узнала о моём существовании. Слышу однажды разговор:

– Валерий Анатольевич, решили меня подвести?

– Упаси боже! – старик даже перекрестился. – Что вы, Людмила Алексеевна. Вы о чём?

Я подкрался к двери и стал наблюдать через щёлку.

– Ой, Анатолич, – подбоченилась заведующая, – неужели ты думал, что я ничего не узнаю?

– Вы собаку имеете в виду? – догадался сторож.

– Ну, а вы как думаете? – хмыкнула Людмила Алексеевна. – Конечно, собаку. Вы же понимаете, Валерий Анатольевич, что здесь дети. Да не дай бог какая комиссия, меня же сразу уволят. Не хватало нам ещё тут бродячих собак…

Ой-ой-ой! Что я слышу. Аж скулы свело от обиды. Да, в который раз вспоминаю дурацкое выражение, придуманное человеком, вот она, жизнь собачья. Опять меня в бродяги записали. В очередной раз судьба преподносит мне сюрпризы и выбивает из моих собачьих мозгов спесь и надменность. Дохвастался? Порода, благородство, образование, должность, имя у него царское! Тоже мне, царь нашёлся. Собака ты бродячая – вот ты кто! И докажи теперь, что это не так. По сути, ведь женщина права. У меня ни документов, ни шлейки с красным крестом, ни дома, ни подопечного, ни инструктора. И кто я, по-вашему? Да, чует моё сердце, нужно готовиться к худшему. Но старик мой оказался не из робких. Я вообще заметил, что пожилые люди часто бывают очень отважными. Слушаем дальше.

– Вот тут, Алексеевна, не соглашусь. Это не бродяжка. Это специально обученный пёс для защиты и охраны людей.

Во заливает! А впрочем, отчасти он прав. В задачи поводыря и эти обязанности тоже входят.

– Это вы сейчас, на ходу придумали? – съязвила заведующая.

– Вот вам крест, – старик снова перекрестился. – Честное слово.

– А откуда она у вас появилась? – насторожённо спросила женщина.

– Она… он, это пёс, – уточнил Валерий Анатольевич, – раньше присматривал, ухаживал за инвалидом. Инвалид умер. У родственников свои животные, в общем… ну, не захотели себе забирать. Вот я и подумал… дескать, пусть мне помогает. К детишкам он не лезет. Я его только ночью выпускаю погулять…

– Но на территории детского сада нельзя его выгуливать, – нахмурилась Людмила Алексеевна.

– Да что ж я, маленький, что ли, не понимаю? – рассмеялся старик. – Мы тут ни-ни. Только за оградой.

Признаюсь: соврал старик. Пару раз было. Первые дни он, видимо, боялся, что я убегу, и за ограду меня не выпускал. Но я в такую глушь забирался, что меня попрекнуть нечем – за котельную, в самый дальний угол территории. Иными словами, туда, куда дети и не доберутся. Сейчас, правда, старик отпускает меня за изгородь. Отпустит, а сам станет у калитки и как попугай твердит: «Триха, ты ж меня не обмани! Ты же никуда не убеги. Триха-Триха, я здесь! Ко мне, Триха! Триха, Триха, Триха…» Смешной старичок. Куда мне бежать? Я в своей жизни уже набегался. Как говорится, от добра добра не ищут.

– А документы на него есть? – продолжала допрос Людмила Алексеевна.

– Есть, конечно, – закивал старик, – но они у родственников остались.

– Это не разговор, – нахмурилась женщина, – я хотела бы на них посмотреть. Собака должна быть привитой. Должен быть специальный паспорт и так далее. Если ничего этого нет, пса придётся с территории сада убирать. Извините, Валерий Анатольевич, но я не могу с этим шутить.

– Хорошо-хорошо, Алексеевна, я всё принесу. Не волнуйтесь, – заверил мужчина.

– Вот и договорились, – согласилась женщина и вдруг добавила: – Анатолич, ну ты хоть покажи своего помощника.

Я вскочил, встряхнулся, лизнул нос (чтобы поярче смотрелся) и приготовился к смотринам.

– Трисон! – громко и нарочито бодро позвал меня Валерий Анатольевич и толкнул дверь. – Ко мне! Выходи, друг, хватит прятаться. Посмотреть на тебя хотят.

Я вышел, взглянул на заведующую и присел на порожек каморки.

– Ну, здравствуй, дорогой! – улыбнулась Людмила Алексеевна.

– Ав! – тихо ответил я, стараясь не напугать женщину.

– Ты смотри, – сплеснула она руками, – он отвечает!

Женщина подошла ко мне и, погладив по голове, предложила:

– А ну дай лапу!

«Видимо, проверяет мою выучку», – подумал я. Ну, держи, раз так хочешь – это для меня, как для вас сказать «привет». Лишь бы танцевать польку-бабочку не заставила. Хотя с вами, вернее с вашими правилами, и танго научишься выдавать. Я протянул Людмиле Алексеевне лапу, чем вызвал у неё щенячий восторг.

– Ух ты! – воскликнула она. – И точно умён! Ах ты, моя умница!

– А я что говорю, – гордо произнёс мой начальник, – умнейший пёс! И очень воспитанный.

– Да я, Валерий Анатольевич, и сама собак обожаю, – стала оправдываться Людмила Алексеевна, почему-то глядя мне в глаза, – ты не подумай, Трифон, что я такая бессердечная…

Никогда не думал, что из Трисона можно столько других имён вывести, да ещё и с ударением на первый слог.

– Не Трифон он, – поправил старик, – Триша.

– Триша! – повторила заведующая. – Ладно, дорогой, оставайся, но принесите мне все справки и документы! Договорились?

– Ав! – ответил я и кивнул.

– Молодчинка! – женщина снова погладила меня и почесала за ухом.

Точно, собачница. Сразу видно, любит собак. Ну что ж, это уже неплохо. Есть шанс не стать изгнанником.

Удивительно, но Валерий Анатольевич и впрямь каким-то образом раздобыл мои документы. Уж и не знаю, как ему это удалось, но через несколько дней мне даже позволил выйти из своего изолятора.

Первым из детей меня заметил мальчуган Борька. Увидев меня, он, ни секунды не раздумывая, бросился ко мне с распростёртыми объятиями. Так поступают обычно дети, в семьях которых живут домашние животные, и в первую очередь собаки.

– Собаська! Собаська! – радостно закричал Борька и, подбежав ко мне, почему-то решил сразу оседлать меня.

Вот так номер! Тут сто раз подумаешь, кто у него в семье живёт – собака или пони. Борькина попытка превратиться в лихого всадника не удалась, но он нисколько этим не огорчился. Мальчишка обошёл вокруг меня и обнял мою голову.

– Боря, осторожно! – предупредил Валерий Анатольевич. – Не сделай ему больно.

– Дедушка Валела, а как её зовут? – спросил Борька.

– Триша, – ответил старик.

– Тлиша? Плавда? – переспросил мальчик.

– Плавда-плавда, – рассмеялся старик.

Через минуту меня окружила ватага ребятишек, и каждый норовил ко мне прикоснуться. Одна девочка стояла в стороне и наблюдала за происходящим.

– Ну а ты что, Кристинка, не знакомишься с Тришкой? – обратился к ней Валерий Анатольевич.

– Я боюсь, – нахмурила брови девочка. – Она меня укусит.

– Нет-нет, Кристина, – замахал руками Валерий Анатольевич, – не бойся, деточка, это специальная детская собака. Она учёная и любит детей.

– Мне мама сказала, что все собаки злые и кусачие, – стояла на своём девочка, – и что подходить к собакам нельзя.

Старик оторопел. Видимо, не сразу нашёлся, что ответить девочке. Он откашлялся в кулак и подошёл к ней.

– Всё верно говорит твоя мама. Нельзя подходить к чужим собакам. А это наша, своя. Знаешь, как его зовут?

– Как? – спросила девочка.

– Тришка. Видишь, у него даже имя специальное. Не бойся, дорогая.

Никакие заверения и обещания девочку так и не убедили. Впервые она меня погладила только спустя несколько дней.

Вечером старик инструктировал меня:

– Ты знаешь, Трисон, хоть теперь ты и легализовался, всё равно веди себя очень аккуратно. К детям сам не лезь, не подходи. Сиди тут на порожке спокойно. Понял? Пойми правильно, ты же всё-таки зверь.

Ещё один зоолог. Вспомнил я Елизавету Максимовну, Сашкину бабушку. Но тут я согласился с хозяином.

– Ав! – Отвечаю.

Старик прав на все сто. Если сам подходишь к ребёнку, можешь напугать его. Потом докажи, что ты с добрыми намерениями решил подойти. Малышу может показаться, что собака на него хочет напасть. Да что там малыш. Иногда и взрослые пугаются. Представьте себе, к вам приближается чужая собака. Что у неё на уме? Конечно, у нас есть особые знаки, жесты, можно, подходя к человеку, вилять хвостом, делать глупую морду, прижать уши. Но вы же знаете, у страха глаза велики. Человек, испугавшись, не на хвост смотрит, не на уши, а на собачью пасть. А если сильно перепугался, то ему покажется, что пёс и зубы оскалил. Поэтому первое время я никогда сам в этих вопросах инициативы не проявлял.

А через месяц меня знали уже все ребята. Таскали мне конфеты, печенюшки, а Борька даже умудрялся из столовой в кармане приволочь котлетку. Я первый раз даже растерялся. Подходит ко мне и прячет руку в штанах.

– Пойдём, Тлиса, – загадочно так говорит, – я тебе сто-то показу.

Мы зашли с ним за угол сторожки, он вынул из кармана угощение и сунул мне в рот. Гостинец, конечно, славный, ничего не скажешь. Одно мне не понравилось: этот карапуз вытер об меня руки. Ну что ты с ним поделаешь. Ладно, я и не обиделся. Но пришлось потрудиться, чтобы привести свои одежды в порядок.

Мне очень понравилось наблюдать, как дети готовятся к какому-то утреннику. Взялись за руки и принялись водить хоровод. И песня у них весёлая. Но навеяла на меня кое-какие мысли. Сами послушайте.

– Цып-цып-цып, мои цыплятки, – поют дети, – цып-цып-цып, мои касатки…

Обычная детская песенка. Весёлая, задорная. Но почему-то мне вспомнился ларёк с нанизанными на шампуры цыплятами. Согласитесь, странно всё это. Вроде одно и то же. И там цыплята, и здесь. Но там их обжаренных и хрустящих вот-вот съедят, а здесь их касатиками называют. Да чего там ларёк с цыплятами-гриль! Я ведь и сам едва в мангал не попал. Как интересно устроена жизнь. Сегодня ты ходишь, зёрнышки поклёвываешь, а завтра тебя самого склюют и глазом не моргнут.

Признаюсь честно, мне здесь очень понравилось. Хотя совесть мучила – ведь где-то живёт слепой человек и мечтает о поводыре. А я здесь хоть и работаю, но если честно сказать, больше развлекаюсь.

Глава 20

Хотите, пока есть время, я расскажу вам о нашей школе? Да и не только о ней. О людях, которые там работают, о своих коллегах-собаках и, конечно, о тех, кому мы призваны служить. Уверен, вам это будет интересно.

Находится школа в деревне Чёрное, что в Московской области. Часто люди путают и говорят, что школа по подготовке собак-поводырей находится в Купавне. Хотя это трудно назвать заблуждением. Дело в том, что когда едешь к нам из Москвы по Носовихинскому шоссе, прежде чем повернуть с трассы, человек видит дорожный знак-указатель «Купавна». Отсюда и разночтения. Наверное, более правильно говорить, что школа наша находится на границе двух населённых пунктов: Чёрное и Купавна.

Школа открылась в далёком 1960 году. Официальное название звучит так – «Республиканская школа подготовки собак-проводников». Обратите внимание на последнее слово – «проводник». Да, сейчас нас называют именно так. Но, по правде говоря, мне почему-то больше по душе слово «поводырь». Так всегда называли тех, кто помогал передвигаться слепому человеку.

Поводырём может быть не только собака. Давным-давно, к примеру, эту работу выполняли подростки или нищие. Если вы любите читать, без труда найдёте во многих литературных произведениях пацанов, помогающих старикам-слепцам. В библиотеке бывшей моей подопечной Анны Игоревны можно было обнаружить такие книги. Это и «Антигона» Софокла, и «Кобзарь» Тараса Шевченко, и «Мадгофские записки» Чарльза Диккенса, и «Кондуит и Швамбрания» Льва Кассиля, и «В тупике» Викентия Вересаева – впрочем, всех и не перечислишь.

Из бесед в писательском доме я узнал, что подростки-поводыри присутствуют и на картинах знаменитых художников. Я, правда, никогда их не видел, но взглянуть очень хочется. Может, вам повезёт, побываете в музеях. Вы там внимательно рассмотрите их – и за себя, и за меня. И не забудьте, кто вам о них рассказал. Вот из того, что я запомнил. Картина Лукаса ван Лейдена «Исцеление иерихонского слепца», написанная, между прочим, ещё в XVI веке. Хосе де Рибера в XVII веке написал картину «Нищий слепец». Русские художники тоже отличились. Василий Перов, например, создал полотно «Чаепитие в Мытищах, близ Москвы», а Николай Сверчков написал картину «Дорожные» – оба произведения появились на свет в XIX веке.

Вообще художники во все времена любили рисовать собак. Нет, имею в виду не только поводырей. Если читатель до сих пор не отложил книгу (и не бросайте – дальше произойдут события, о которых вы ни за что не догадаетесь), значит, точно – собачник. Потому, с вашего позволения, расскажу немного и о других собаках, попавших на полотна великих художников. Конечно, на эту тему можно говорить долго, даже можно написать отдельную книгу, но я постараюсь быть кратким – всего несколько картин. Если у вас будет возможность, непременно взгляните на эти полотна.

Прежде всего, это картина великого британского живописца Уильяма Хогарта «Автопортрет», созданная в 1745 году. Казалось бы, если это автопортрет, при чём здесь любимец художника мопс Трамп? Но на этот вопрос должен ответить сам зритель. Уверен, что ответы будут разные и необычные.

Очень интересную картину написал в 1565 году Питер Брейгель Старший – называется «Охотники на снегу». Здесь сразу более десяти собак. Удивительно динамичное полотно. Мне прямо захотелось к ним.

Голландский художник Сэмюел Диркс ван Хогстратен создал в XVII веке замечательное произведение «Вид в коридор». Здесь, правда, сразу трое животных – кроме собаки присутствуют и кошка, и попугай. Но внимание зрителя, конечно, приковано к миловидной собачке, которая внимательно смотрит за порог и вот-вот готова залаять на непрошеного гостя.

В XIX веке очень популярным и любимым художником королевы Виктории был Сэр Эдвин Ландсир. В те времена в обществе было модно обсуждать тему наличия разума у животных, а потому живописец изображал собак, наделённых человеческими эмоциями. Если вы увидите его картину «Спасённая», вы обязательно вспомните меня и мою книгу «Радуга для друга». Присмотритесь: здесь собака и впрямь похожа на человека. И что примечательно, в честь этого художника назвали породу собак, разновидность ньюфаундленда. Слышали о ландсирах? Между прочим, наши далёкие родственники.

Этот список можно продолжать бесконечно. Но желаю вам для начала увидеть хотя бы перечисленные картины. А мы вернёмся к поводырям. Здесь тоже много ещё любопытного.

В последнее время поводырями стали называть даже специальные приспособления, механизмы и устройства. Есть такие, например, мобильные телефоны, в памяти которых заложены расписания движения трамваев, троллейбусов, автобусов, поездов и даже карты. Слепой человек заранее активирует определённый маршрут или даёт голосовую команду, и телефончик начинает выдавать инструкции по ориентированию на местности. Также для слепых созданы спутниковые навигаторы с синтезатором речи. Интересная и полезная штука – она отслеживает каждое движение человека и передаёт ему через наушник голосовые сообщения: «направо», «налево», «вперёд» и так далее. Конечно, такие приборы помогают людям находить дорогу и ориентироваться на местности, но (только не примите за хвастовство) всё же никакие железяки не заменят живого поводыря, будь то человек или животное.

Я нарочно не произнёс слово «собака», и вот почему. Однажды по телевизору я видел потрясающую историю. Сначала даже не поверил. Но видел всё это своими глазами. В США живёт слепая девушка Мона Рамуни. Знаете, кто у неё работает поводырём? Пони! Дело в том, что Мона по религиозным соображениям не пожелала заводить собаку. Ей посоветовали приобрести миниатюрную лошадку Кали, которая выступала в одном из шоу. Профессиональный тренер научил лошадь стучать копытом при виде препятствий, входить и выходить из машин и автобусов, а также подбирать зубами упавшие предметы.

Мона Рамуни учится в университете, где работает центр помощи студентам и работникам с ограниченными возможностями. Центр помогает инвалидам интегрироваться в обществе и реализовывать свой потенциал. Рамуни готовится получить степень магистра в области реабилитации инвалидов и в будущем работать с детьми.

Сначала сотрудники вуза опасались, что Кали начнёт устраивать беспорядки в аудитории, будет отвлекать внимание студентов. Но пони ведет себя спокойно и даже подружилась с собакой-поводырём одного из одноклассников Рамуни. А чего им делить – всё-таки коллеги.

Ну, я и заболтался! Вот что значит слово «поводырь». Согласитесь, «проводник» всё же звучит как-то более технологично, что ли. Будь моя воля, я бы его к нашей профессии не применял. Ну вот сами посудите. Я приведу вам несколько примеров, а вы сами подумайте.

Проводник – это и железнодорожный служащий, сопровождающий пассажирские вагоны и обслуживающий пассажиров. Хорошая профессия, не спорю, но всё же назвать коллегой такого человека язык не повернётся. А однажды у меня с железнодорожным проводником вообще конфуз вышел. Помните, я в самом начале рассказывал о поездке в Санкт-Петербург? Так вот представьте себе, люди, как и полагается, купили себе билеты, приходим на посадку. И тут нам проводница объявляет:

– С собакой нельзя!

Инструктор предъявляет ей мои документы и объясняет, что это, мол, собака-поводырь, что ей (то есть мне) можно ехать в поезде. Хорошо, хоть не ляпнула, что я проводник, а то неизвестно, чем бы всё это закончилось. Люди ведь разные бывают – подумала бы, что мы на неё намекаем.

– А билет вы на неё купили? – спрашивает проводница.

– Поводырю не нужен билет, – терпеливо поясняет инструктор.

– Как это не нужен? – изумилась женщина. – Кто это вам такое сказал?

– Ваш министр, – улыбается Лена.

– Вам лично? – проводница занервничала.

– Почему лично? – продолжает инструктор. – Приказ министра путей сообщения № 30 от 26 июля 2002 года. Читали? «Собак-проводников слепые пассажиры провозят с собой бесплатно…»

– Надо же, – хмыкнула женщина. – Сейчас я узнаю у начальника поезда. Но учтите, в наш вагон вам всё равно нельзя.

– Это ещё почему? – удивилась инструктор Лена.

– А потому! – выпучила глаза женщина. – У нас вагон повышенной комфортности.

– Но, извините, – Лена говорит очень спокойно и сдержанно, хотя чувствую, уже закипает, – в том же приказе есть ещё и продолжение: «…бесплатно в вагонах всех категорий».

– Да что вы мне тут приказами в морду тычете? – возмутилась проводница. – Умники нашлись. Ничего не знаю! Идите к начальнику поезда и разбирайтесь.

Как там всё уладилось, я не могу сказать, но через некоторое время к нам вместе с Леной подошёл мужчина и приказал беспокойной проводнице впустить нас. Вы бы видели её лицо, точнее морду (извините за фамильярность, но вы же слышали, она только что сама так называла своё лицо).

В поезде, когда все спали, я всё думал. А вот человеку не стыдно себя так вести? Ну, во-первых, как выяснилось, проводница не знает содержания служебных документов. Во-вторых, разве она не понимает, что наносит серьёзную моральную травму стоящему рядом слепому человеку? Почему люди иногда бывают так жестоки к себе подобным? Ну, а случись завтра такая беда с тобой, и кто-то, воспользовавшись твоей беспомощностью, оттолкнёт тебя в сторону и пойдёт дальше. Об этом даже страшно подумать. Пугает, что такой случай не единственный.

Инструктор Лена обучает сразу нескольких собак-поводырей. Зарплата у кинологов небольшая. На эту работу идут в основном энтузиасты, те, кто по-настоящему любит собак. И вот что она рассказывает. Чтобы приучить собаку к общественному транспорту, инструкторы часто ездят в автобусах, а не в маршрутках. Некоторые кондукторы относятся с пониманием. А есть такие, которые требуют покупать на собаку билет, объясняя это тем, что собака, дескать, едет не со слепым человеком. Лена пытается объяснить кондуктору, что денег на билет собаке-поводырю не выделяют, что, если она будет каждый раз покупать билеты и на собаку, то её и без того низкая зарплата существенно пострадает. Бесполезно объяснять! Плати – и всё! Хоть тресни. Иначе выгонят на улицу. А если инструктор подаёт деньги за проезд не под расчёт, кондуктор возвращает сдачу с учётом платы за два билета. Да, хорошенькое дельце – за наш счёт пополнять прибыль транспортной компании.

Что делают некоторые водители маршруток? Если на остановке вместе с инструктором и собакой стоит несколько человек, водитель притормаживает, забирает всех. А если стоят двое (инструктор и поводырь), маршрутка пролетает мимо. Вот такие, к сожалению, случаются недоразумения.

Но идём дальше. Что ещё можно назвать проводником? Это, например, и вещество, способное пропускать через себя тепло, электричество, звук и тому подобное. Проводник – это и оболочка операционной системы Windows. А в Латвии даже есть завод, который так и называется «Проводник». Убедились? Вот вам и собака-проводник. Так что лучшего слова, чем «поводырь», не найти. Хорошее слово и более подходящее, потому что даже устаревшее сейчас значение раньше означало «провожатый для указания пути в незнакомой местности» – всё равно это гораздо ближе к нашей профессии.

Итак, на чём мы остановились? У истоков нашей школы стояли бывшие военные Н.Е. Орехов, Н.А. Латушкин, А.Л. Куприянов. Специалисты по дрессировке, конечно, многому научили молодых, неопытных сотрудников открывшейся школы. Но вы понимаете, в чём проблема! Одно дело – обучать собаку для работы на войне, а другое – сделать из неё поводыря. Раньше, когда всё начиналось, был очень высокий процент возврата. Слепые люди часто возвращали собак в школу. Теперь же специалисты добились колоссального результата. Процент возврата стал настолько низким, что о нём уже можно и не упоминать. Иными словами, путь к совершенной собаке-поводырю был сложен и долог. И тем не менее за пятьдесят с лишним лет школа подготовила уже около пяти тысяч собак-поводырей. До сих пор наша школа остаётся единственной в России.

Условия и для работы персонала, и для инвалидов, приезжающих за собаками, созданы там неплохие. На территории учебного заведения имеется трёхэтажная гостиница на тридцать номеров, столовая, библиотека с читальным залом, просторные учебные классы. Собаки содержатся в тёплых просторных вольерах с выгульными площадками. Имеется даже специальная собачья кухня. В школе отличная ветеринарная клиника. Несмотря на то что территория школы специально оборудована для дрессировки собак, всё же большая часть работы проходит на учебных маршрутах за пределами школы. Собаке ведь предстоит потом работать в городе.

В школе одновременно проходят обучение около пятидесяти собак. Часть собак приобретается взрослыми в возрасте одного-двух лет, часть выращивается в школе или в семьях заинтересованных лиц из щенков, полученных в питомнике.

Собака, которая отбирается на роль проводника, должна уметь сдерживать свои эмоции, обладать покладистым, терпеливым нравом, не пугаться резких звуков, быть доброжелательной к людям и животным. Эти качества вырабатываются не только специальными приемами дрессировки, но и правильным подбором родительских пар и воспитанием щенков.

Вряд ли вы где-то прочитаете ещё об одних наших «дрессировщиках», вернее «дрессировщицах». Все, кто рассказывает о нашей школе, почему-то о них всегда умалчивают. А между тем…

У меня часто спрашивают, почему я недолюбливаю кошек. Скажем так, не то чтобы недолюбливаю, но я их всех принимаю за провокаторов. И вот почему. На службе в школе подготовки собак-поводырей совершенно официально состоят кошки-провокаторши. Серьёзно говорю. Они не просто там водятся, а именно работают и даже стоят на довольствии. Как вы думаете, чем это они там таким занимаются? Догадались? Уж точно не мышей ловят. Они нас достают, в прямом смысле слова. Особо усердные иногда так достанут, хочется взять и хвосты им пооткусывать. Вот работёнка у животных – мешать нам учиться. Мешать и палки в колёса вставлять.

Первое время я прямо с ума сходил. Идём с инструктором, и на тебе – нарисовывается красавица: то зашипит на тебя, то нагло прямо перед тобой дорогу переходит. А ещё ужаснее, когда ты обедаешь, а эта… мини-пантера с наглым видом лезет мордой в твою тарелку. Кисуля Кривошеевых – ангел по сравнению с нашими школьными кошками. Этим дьяволицам разрешается всё. Ну, в смысле, по отношению к нам, конечно. Иными словами, чем больше они нам насолят, тем лучше. Вы, наверное, скажете: ничего себе метода! Согласен. Не каждая собака такое может выдержать. Но только не поводырь.

С другой стороны, мне лично в работе всё это, разумеется, пригодилось. Если бы при моём обучении не было этих коварных кошек, в быту всё было бы гораздо сложнее. Недаром у людей говорят: тяжело в ученье, легко в бою.

Наверное, повторюсь, но не могу удержаться. Ещё несколько слов о лабрадорах (это мнение кинологов): добродушная, неприхотливая, послушная собака с живым и весёлым характером. Прекрасно ладит с детьми. Отлично плавает. Обладает хорошим аппетитом. Имеет плотную густую шерсть, не требующую особого ухода. В качестве проводника слепого лабрадор используется во всем мире. Но нельзя не сказать и о немецкой овчарке. Это тоже одна из самых известных пород в мире. Крепкая и сильная собака с уравновешенным темпераментом, способная к разнообразной дрессировке. Используется как караульная, защитная, разыскная собака, а также в качестве проводника слепого.

Здесь нужно сказать честно: далеко не все представители этих пород проходят успешное тестирование. Не всех допускают к дрессировке для службы проводником слепого – примерно тридцать-сорок процентов. Отбор и подготовку собак осуществляют опытные инструкторы. После обучения мы сдаём экзамены. Всё, как у людей: не сдал, готовься снова, будешь пересдавать. Увы, но и среди нас находятся и троечники, и отличники.

Поводырь для каждого инвалида подбирается индивидуально. Слепые люди приезжают в школу на две-три недели и тоже вместе с нами обучаются: уходу за нами, основам ветеринарии и просто привыкают к собаке.

Получив необходимые навыки в школе, собака и ее подопечный имеют неограниченные возможности для их совершенствования. Поводырь в состоянии запомнить несколько десятков различных маршрутов и по названию конечного пункта безошибочно ведёт слепого на работу, в магазин, аптеку, на почту, да хоть на дискотеку, если тот вдруг пожелает потанцевать. Пошутил, а сам думаю: а что, если и в самом деле кому-то взбредёт в голову затащить меня на дискотеку? Человеку-то ничего – можно и поплясать, а вот мне точно все лапы отдавили бы. Не дай бог к такому весельчаку на работу попасть.

Ох, вспомнил свою работу, своих подопечных, и сердце аж заколотилось. Это моя жизнь, это моё призвание. Грустно всё это – лежу тут без дела, а где-то ждёт меня не дождётся слепой человек. Но продолжу, раз уж пообещал.

Собака-поводырь всегда тщательно выбирает наиболее безопасный путь, обходя ямы, лужи, выступы, низко склонённые ветки деревьев и прочие препятствия. Если обход невозможен (на пути бордюр тротуара, ступеньки лестницы, канавка, которую нужно перешагнуть), собака остановится, и слепой с помощью трости определит характер препятствия. Подойдя к проезжей части, собака ждет, когда прекратится движение транспорта, и только после этого по команде хозяина продолжает путь.

Однажды войдя в дом незрячего, мы становимся членом семьи, верным другом и незаменимым помощником.

Хорошо нас чувствовать слепому человеку помогает специальное снаряжение: кожаная шлейка с жёсткой дугой, за которую держится наш подопечный. На дуге имеются опознавательные знаки: на белом овале красный крест и надпись «Собака-проводник слепого». Мы в таком снаряжении можем беспрепятственно входить в магазины, учреждения и в любой транспорт.

Думаю, на первый раз достаточно рассказал. Напоследок скажу, что поводыря может получить инвалид первой группы по зрению, то есть действительно нуждающийся в помощи собаки-проводника и, конечно, имеющий условия для ее содержания. И что самое главное, подготовленная собака вместе с комплектом специального снаряжения передается слепому человеку бесплатно.

И всё же не могу удержаться. Несколько слов о нашем директоре. С 2005 года руководит школой Исаенко Олег Евгеньевич. Замечательный человек! Его любят и люди, и мы – собаки. Знаете, чем он отличается от других начальников? У тех в кабинетах на столах стоит всякая ерунда. А у Олега Евгеньевича рабочий стол уставлен фигурками различных пород собак. Вот за это ему отдельное спасибо. Эх, Олег Евгеньевич, свидимся мы когда-нибудь или нет? Если бы вы знали, как я соскучился!

Глава 21

Приятная новость! У меня здесь появилась подружка. Первое время она наблюдала за мной издалека – боялась заходить на территорию садика. Сядет за забором и смотрит. Я, как поводырь-профессионал, конечно, делал вид, что не обращаю на неё внимания. Но собачка оказалась очень терпеливой. Приходила каждый день. В конце концов я вспомнил, что теперь работаю обыкновенным сторожем, и однажды вечером, подойдя к забору, поздоровался с незнакомкой. Вы не представляете, как она обрадовалась – запрыгала, завиляла хвостом и подбежала вплотную к забору и лизнула мне нос. Я нахмурился от такого неожиданного панибратства, но всё же пригласил её в гости. Она была настолько мала ростом, что без труда проникла сквозь изгородь.

– Трисон! – представился я.

Собака смутилась и, опустив глаза, тихо авкнула:

– А у меня нет клички.

– Ты бродя… в смысле, бездомная, что ли? – удивился я. И не случайно – на вид она была очень ухоженной.

– Не совсем, – ответила собака. – Я тут недалеко, на автостоянке живу.

– Ну а люди там есть? – спрашиваю.

– Полно, – говорит собачонка. – Там целая площадь автомобилей, и у каждого есть свой хозяин.

– И как они тебя называют? – я сначала думал, она просто шутит.

– А никак, – отвечает моя новая знакомая. – Просто называют собакой. Бросят, что-нибудь и говорят: на, собака, поешь. И на том спасибо.

– А где ты спишь? – удивлённо спросил я.

– Под машинами, – отвечает собака по имени Собака. – Зимой, правда, охранники пускают к себе, но только на ночь. Видишь, – собака повернулась ко мне боком, – ухо у меня одно поменьше. Отморозила однажды в сильный мороз. Среди охранников есть один мужчина, добрый такой, люди его Матвеевичем называют, так вот он меня лечил. Намазал мне голову какой-то мазью, забинтовал и разрешил пожить в сторожке несколько дней. Я как мумия ходил, и все хохотали надо мной. С тех пор зимой я всегда у них греюсь. Ну, и поесть тоже иногда дают. А ты как сюда попал? – вдруг спросила собака.

– Случайно, – отвечаю. – Старик сторож пригласил. Вот и помогаю.

– А раньше что сторожил? – спрашивает собака.

– Да я вообще-то не сторож, я поводырь.

– Это ещё что такое? – удивилась моя гостья.

– Долго рассказывать, – уклончиво ответил я, но всё же вкратце пояснил: – Это когда слепым людям помогаешь ходить по городу, ну, там в магазин, аптеку, просто погулять и всё такое.

– Поняла-поняла, – радостно взвизгнула собака, – видела я таких. К нам на стоянку один парень приходит в гости с твоим коллегой. Здоровый такой пёс, но он не твоей породы. Ты кто? Лабрадор?

– Угадала, – отвечаю. – Но поводырём может быть любая собака, тут дело…

– Даже я? – перебила гостья.

– Как тебе сказать? – я даже смутился. – Тут всё зависит от умения. Я окончил специальную школу по подготовке поводырей. Это непростая работа. Большая ответственность.

– А я очень ответственная, – говорит собака. – Как думаешь, смогла бы работать проводником?

– Ты слишком маленькая, – отвечаю. – Как на тебя шлейку наденешь? Там же всякие специальные приспособления, поэтому таких маленьких в нашу школу не берут.

– Жаль, – вздохнула собака.

Я уж не стал её совсем расстраивать и рассказывать о том, как даже среди породистых собак производится отбор для обучения. Хотя мне известен случай, когда весьма успешно поводырём у слепого человека работала обыкновенная дворняга.

Мы так заболтались с новой знакомой, что я даже не заметил, как к нам подошёл Валерий Анатольевич.

– О, Триха, – рассмеялся старик, – у тебя уже, смотрю, друзья появились.

Как не стыдно, Валерий Анатольевич, что за выражения такие? Ну, зачем же ты так при даме? «Триха». Ух! Сам ты Триха!

Собака, увидев моего хозяина, рванула обратно за забор.

– Да сиди-сиди, – закричал Валерий Анатольевич, – не бойся, я тебя не обижу. Раз уж Трисон тебя не прогнал, я и подавно не трону.

Вот за это спасибо, Валерий Анатольевич, уважаю! А то «Триха».

Уже на следующий день у моей знакомой появилась кличка. Старик назвал её почему-то Марьяной. Так и говорит:

– Ну, где твоя Марьяна? Не приходила ещё?

– У-у! – отвечаю.

– Ты объясни ей, чтобы днём, когда здесь ребятишки, на территорию сада не заходила. А то беды не оберёмся. Вместе с твоей Марьяной нагонят. Понял?

– Ав! – отвечаю.

Мог бы и не предупреждать – я и сам всё понимаю. Вечером я объявил знакомой, что теперь и у неё появилась кличка. Именем она осталась довольна.

– Красивую кличку мне придумал твой старик, – говорит. – А тебе нравится?

– Неплохо, – согласился. – Только одного не пойму, неужели твои охранники не могли тебе раньше придумать имя?

– Не знаю, – говорит Марьяна, – может, «собака» это и было моей кличкой. Все меня так называли.

– Нет, – не согласился я. – Это всё равно, что человека назвать именем «Человек». Несуразица какая-то.

– Ну, и ладно, – тявкнула Марьяна. – Расскажи мне ещё что-нибудь о твоей прежней работе. Так любопытно…

Ну, вы сами понимаете, о прежней работе я могу рассказывать всю ночь напролёт. Словом, подружились мы с собачонкой. Валерий Анатольевич даже стал её подкармливать, да и я кое-чем делился. Хорошая у меня подружка. Любил я с ней болтать по вечерам. Да и сам много интересного узнал.

Представляете, Марьяна различает все марки автомобилей. Проедет мимо забора какая-нибудь машина, а Марьяна гордо, со знанием дела, говорит:

– «Ауди» поехала.

Едет другая, собака меня информирует:

– А это колымага, старый «Москвич». Он, кстати, у нас на стоянке стоит.

Марьяна рассказывала, как у них однажды со стоянки машину спёрли.

– Ты не представляешь, Трисон, какой скандал был утром, ужас! Людей наехало видимо-невидимо. Все кричат, ругаются, одного нашего молодого охранника начали бить. Я забилась под грузовичок и носа не показывала, в таких делах, главное, под горячую руку не попасть. Потом приехали машины с мигалками. Видел такие?

– Видел, конечно, – говорю, – я же не в пустыне вырос.

– Так вот, – продолжает моя автособака, – потом оказалось, что кражу автомобиля организовал тот самый охранник, которому влетело от хозяина машины…

– Послушай, – перебил я, – так а ты где была, когда машину угоняли?

– Там и была.

– А ты разве голос не подаёшь, когда посторонние на территорию заходят и что-то тащат?

– Бывает, подаю, если сторожа нет. Но я же тебе объясняю, что ворам помогал охранник. Они ходили-ходили, потом двое сели в машину и уехали. Чего я буду тявкать, если сторож сам им ворота открыл?

– Как же он так сам себя подставил?

– Ага, подставил! Они хотели схитрить. Сторож потом сам себя связал и говорил, что на него напали.

– Ух, какой хитрый! – удивился я.

– Да, – согласилась Марьяна, – люди любят друг друга обманывать. То машину угонят, то фонари с чужой машины снимут, то колёса украдут. Ты вот спрашиваешь, тявкаю я или нет? Ты знаешь, меня один раз чуть не застрелили.

– Ничего себе, – рыкнул я. – За что?

– Двое перелезли через забор. Я смотрю, сторож в своей будке сидит и не выходит. Думаю, может, дремлет. Ну, я и давай на непрошеных гостей лаять. И тут один достаёт пистолет да как шарахнет в меня. У меня потом два дня глаза слезились. Охранник сказал, что это они в меня из газового пистолета стрельнули.

– Бедная ты собака, – посочувствовал я подруге, – у тебя там прямо как на войне.

– А ты что думал! – гордо закивала Марьяна.

Под утро подружка убегала на свой полигон, а вечером возвращалась. Я у неё всегда спрашивал, кормили её сегодня или нет. Были такие вечера, когда Марьяна и не приходила. Это, по её словам, означало, что сегодня она спит в сторожке у охранников – сытая и в тепле.

В такие вечера я стал замечать, что мне не хватает Марьяны. На душе было тоскливо и грустно.

Ав-ав! Вот бестолочь! Я же не рассказал вам самое интересное! Вы сейчас удивитесь не меньше моего. Я, когда узнал, даже не поверил. Открываю секрет. Садик наш, оказывается, называется «Радуга»! Представляете? Ну, никуда от этой радуги не деться.

Но вы знаете, не всегда радуга бывает яркой и красивой. Однажды… Впрочем, об этом в следующей главе.

Глава 22

В тот день у меня с утра было паршивое настроение. Словно какое-то предчувствие. Весь день мне хотелось выть. Наверное, у собак тоже очень хорошо развита интуиция.

Вечером, когда на всей территории детского сада мы остались вдвоём с Валерием Анатольевичем, вдруг у него противно затрещал телефон. Звоночек ещё тот. Не знаю, где он нашёл такую «мелодию», но старик своим сигналом почему-то гордился.

– Так, Триха. Мне нужно срочно удалиться на пару часов. Серьёзное дело. Справишься тут без меня?

– Ав! – отвечаю.

Ну, а что я ещё могу ответить? Надо – значит, надо. Иди, посторожу.

Спустя полчаса после того, как мой хозяин исчез за калиткой, во двор детского сада вошло двое мужчин. Подтверждая народную мудрость о том, что тихая собака не лает, а кусает, я не стал сразу подавать голос, спрятался за углом котельной и принялся наблюдать за непрошеными гостями. Если появится необходимость, покажу и зубы. Между прочим, у людей всё то же самое. Самые активные и «зубастые» – это обычно спокойные и тихие люди. А зачем шуметь? От крикливости пользы мало. Нужно не кричать, не бить себя в грудь, а совершать конкретные полезные поступки.

Мужчины постучали в сторожку. Осмотрелись и, присев на лавочку, расстелили газету. Тотчас на ней выросла бутылка с известной жидкостью, а рядом появились пластмассовые стаканчики и какая-то еда, которая у людей в таких случаях называется закуской.

– Ну давай, Боря, за удачу! – произнёс один из мужчин.

– За неё, родную! – ответил знакомый голос, и мужчины синхронно опрокинули свои посудины.

– Хорошо пошла, – сказал незнакомый мужчина. А вот второй голос я где-то слышал.

Ав-ав! Как же я сразу не догадался? Это же Борис Ивахник. Сын покойной Полины Фотеевны. Вот так гость пожаловал к нам! И чего ему здесь надо? О чём они говорят?

– Как же ты так лоханулся, Борька? Обкрутили тебя вокруг пальца как пацана. Ну, ты даёшь. Всё не перестаю удивляться.

– Да откуда же я знал, что эта дворняга стоит таких бешеных денег?

– Ты что? – наливая по второй, спрашивает мужчина, – никогда не слышал о собаках-поводырях?

– Не слышал, – подтвердил Борис Ивахник.

– Я одного не могу понять, эта собака находилась у твоей матери. Ты что, с ней ни разу не разговаривал?

– С кем? – удивлённо спросил Борис.

– В смысле? – опешил собеседник.

– С кем не разговаривал? – переспросил Борис.

– Ты чего, Боря? – мужчина аж привстал, но тут же сел обратно. – С матерью, конечно! Не с собакой же.

– О стоимости? – спрашивает Борис.

– Ну, не о стоимости, а вообще… о собаке. Что это за порода, сколько она стоит, чем занимается и так далее.

– Да я как-то, – развёл руками Борис, – даже не думал…

– Вот это и плохо, – перебил мужчина, – это очень плохо. Думать нужно всегда. Ты же видел, что пёс не простой, породистый. Даже если он и не был бы поводырём, всё равно такая собака денег стоит. Понимаешь?

– Да теперь-то понимаю, – закивал Борис.

– Вот видишь! А ты позволил этому соседу-прохиндею увести из-под носа такие деньжищи.

– Да ладно, – махнул рукой Борис, – нашли же. Заберём. Куда он денется? Ну что, давай повторим…

– Давай! Тока не обмани меня, – предупредил мужчина, – как договорились: продадим животину, деньги пополам.

– Замётано! – кивнул Борис и опрокинул стакан.

Вон оно что – по мою душу пришли. Снова делят шкуру неубитого медведя. Опомнился Боря! То кричал «уберите собаку», а теперь пришёл за добычей. Ну-ну, посмотрим, подождём Валерия Анатольевича.

Не успели собутыльники допить своё зелье, как вернулся мой старик. Он прямо от калитки возмущённо произнёс:

– Эй, ребята! Вы что? Другого места не нашли, где выпить? Или вы не видите, что здесь детский сад? Ну вы совсем совесть потеряли!

– Эта, слышишь, дед, – начал Борис, – ты не ори на нас. Мы не бухать сюда пришли.

– Да я вижу, – съязвил Валерий Анатольевич. – Подышать свежим воздухом вы сюда зашли…

– А ты не умничай, – подключился второй мужчина, – это тебе должно быть стыдно, а не нам.

– Ага, точно-точно! – закивал Борис. – Он ещё нас стыдит, ворюга.

– Что? – старик остановился. – Вы что несёте?

– А то и несём, – продолжил Борис. – Кто нашу собаку спёр?

– Какую собаку? – опешил Валерий Анатольевич.

– Да ладно тебе придуриваться, – приятель Бориса встал с лавки, – а то мы не знаем. Ты видел этого человека? – мужчина указал на Бориса.

– Лицо вроде знакомое, – спокойно ответил старик.

– Борька я, Ивахник, – Борис постучал себя по груди. – Полины Фотеевны сын.

– А-а! – Валерий Анатольевич легонько хлопнул себя по лбу. – Сейчас узнал. Здорово! – Он подошёл к мужчинам и поочерёдно поздоровался с ними за руку.

– Я за собакой пришёл! – объявил Борис. – За этой, как её. Ну, бортпроводницей.

Сам ты бортпроводница. Даже имени моего не помнит. Торгаш несчастный.

– А почему ты решил, что ты имеешь право её у меня забрать? – спросил старик и присел рядом с Борисом.

– Ну как это «почему»? – нарочито возмущённо спросил Борис. – Это собака моей матери. А я её прямой наследник. По закону собака переходит мне. Ты чё, мужик, законов не знаешь?

– А где же ты был после похорон матери? Когда собака чуть с голоду не умерла? Откуда вдруг такая заботливость появилась?

– Я просто был занят, мне было не до собаки, я…

– Ну, а раз было не до собаки, так и занимайся дальше своими делами. Я никому её не отдам. Только через мой труп.

Я же сказал, что старик мой очень отважный человек. Молодец. Не на того нарвались, барыги. Да я и сам вам не дамся в руки. Я временно исполняю обязанности сторожа, так что имею право и куснуть нарушителя. Я вышел из укрытия и, громко гавкнув, стал медленно приближаться к нарушителям границы. Громко и гордо – мол, знай наших, негодяи! Видели бы вы, как эти пропойцы-кинологи словно по команде запрыгнули на лавку.

– Эй! – закричал помощник Бориса. – Убери пса! Привяжи его!

– И не подумаю, – рассмеялся Валерий Анатольевич. – Я сейчас ему ещё дам команду, чтобы он вам штаны немного попортил.

Я подошёл к хозяину, стал рядом с ним и грозно зарычал.

– Прекрати, – взмолился Борис, – не надо! Давай мирно договариваться.

– О чём? – язвительно спросил Валерий Анатольевич. – О чём вы хотите договориться?

– Ну, пожалуйста, убери пса. Давай поговорим.

– Так говорите, видите, пёс стоит. Он что, дурачок, на вас кидаться? Что вы, как петухи, на насест повскакивали?

– Ты за базаром следи, дедуля! – возмутился приятель Бориса.

– Поговори мне ещё, – пригрозил Валерий Анатольевич. – Здесь моя территория, и я буду тут порядки устанавливать. Ну-ка, выходите отсюда, пока я милицию не вызвал.

Поддержав хозяина, я снова зарычал.

– Да убери ты эту собаку! – завопил Борис. – Всё нормально. Давай сядем и по-нормальному поговорим.

– Так садитесь, что же вы как колья тут торчите? – сказал старик и, обращаясь ко мне, приказал: – Трисон, отойди в сторонку. Посиди, мы побеседуем тут с товарищами.

Я отошёл метров на пять и сел.

– Итак, слушаю вас! – сказал Валерий Анатольевич.

Налётчики осторожно спустились на землю и сели рядом со стариком на лавочку. Первым начал Борис:

– Послушай, давай по-честному.

– А я по-другому и не могу, – ответил Валерий Анатольевич. – Говори, что ты хочешь.

– Ты знаешь, сколько такая собака стоит?

– А зачем мне это знать? – усмехнулся старик. – Я не торговец собаками и даже не заводчик. Собака да собака. Зачем мне знать её цену? Какое это имеет значение?

– Да пойми ты… – начал второй мужчина.

– Погоди, – прикрикнул на него Борис. – Дай я скажу. В общем, послушай, мужик, ты ведь знаешь, что это не простая собака?

– Знаю, конечно, – отвечает старик.

– Ну, так вот. Это поводырь! Ты знаешь, сколько он стоит?

– Тьфу ты! – Валерий Анатольевич даже сплюнул от досады. – Да я же тебе сказал, что меня это не интересует.

– Ты не понял, старик! – Борис похлопал его по плечу и, наклонившись к нему, добавил: – Такая собака стоит полмиллиона рублей! Понимаешь?

– Понимаю! – отвечает Валерий Анатольевич.

– Ну? А теперь скажи: какая у тебя зарплата?

– А это какое имеет значение?

– Да ёлы-палы! – Борис снова вскочил с лавки. – Ну, как это «какое значение»? Давай продадим пса и деньги поделим на троих. Ну, если хочешь, мы тебе двести тысяч отдадим, а нам по сто пятьдесят. Идёт?

– Не идёт! – нахмурившись, ответил Валерий Анатольевич!

– Как? – раскрыли рот мужчины. – Мало?!

– Очень! – закивал мой хозяин.

– А скока ты хочешь? – спросил Борис.

Старик встал с лавки и впервые закурил вне своей сторожки. Потом подошёл ко мне, погладил, сел рядом прямо на землю и прошептал:

– Прости, Трисон, что земля наша носит вот таких двуногих тварей. Прости, друг!

Я лизнул старику лицо и вспомнил, как плакал мой Иван Савельевич в лифте, когда у него телефон мошенник выманил.

– Ну что, дед? Подумал? – спросил непрошеный гость.

Валерий Анатольевич не отвечал.

– Слышь, старина! – через некоторое время Борис снова окликнул Валерия Анатольевича. – Давай уже говори. Скока можно думать? Жадность фраера погубит! Соглашайся на двести тысяч. Мы-то понимаем, что ты какое-то время кормил собаку, ухаживал за ней, ну и всё такое.

Старик встал с земли и направился к сторожке, отдав мне команду «сидеть»! Я для порядка разок грозно гавкнул и стал наблюдать за непрошеными гостями. Через минуту Валерий Анатольевич вышел с ломом в руках и так громко закричал, что даже я вздрогнул:

– А ну пошли вон, сволочи! Бегом! Иначе я вам сейчас рёбра посчитаю!

Собачьи спекулянты явно перепугались.

– Ты чего, дед? Ты чего? – бормоча, мужчины направились к калитке. Старик за ними.

– Я сказал, бегом! – снова закричал Валерий Анатольевич.

Мужчины не выдержали такого напора и побежали. После того как вымогатели исчезли за забором, Валерий Анатольевич задвинул засов и молча отправился в сторожку. Я остался на улице. Что и логично – о работе ведь забывать нельзя.

Из-за забора донеслось:

– Погоди-погоди! Мы ещё вернёмся. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому!

Но Валерий Анатольевич на эту угрозу только махнул рукой.

К себе в сторожку старик позвал меня, когда на улице совсем стемнело:

– Иди, друг, хоть перекуси, голодный небось.

Есть такое дело, ужин не помешает. Я вошёл в сторожку. Здесь впервые увидел на столе недопитую бутылку вина и полную пепельницу окурков. Но осуждать старика не стал. Видно, сильно задело моего друга за живое.

Глава 23

Недавно случайно подслушал разговор детсадовских родителей. Привожу только из-за того, что, наверное, и вам будет интересно – тема собачья. Точнее, собачье-человечья. Лежу под кустом недалеко от лавочки. Мамы и папы то ли на собрание пришли, то ли на какое-то мероприятие. Одни сидят, другие стоят рядом. В общем, как я понял, ожидают Людмилу Алексеевну. Слышу, о собаках заговорили. Ой, как любопытно. Полноватая женщина спрашивает:

– Друзья, посоветуйте, пожалуйста. Хотим с мужем завести собаку. У нас двое детей: три и четыре годика. Думали, это так просто – купил собачку да ухаживай за ней, гуляй. Но что-то никак не можем определиться.

– Заведите таксу, – недолго думая, посоветовала вторая женщина.

– Что ты, – замахала руками третья, – какая такса, ты что? Такса не для детей. Они очень ревнивые. У меня сестра даже была вынуждена отдать свою собаку бабушке. Таксу с детьми даже на минуту нельзя оставлять. Лучше заведите лабрадора. Вот это действительно доброе существо. И детей не обидит, и мороки с ним меньше…

Лежу и млею. Мне прямо бальзам на душу.

– Да, многие так говорят, – закивала первая женщина, – да вот не подходит нам лабрадор, слишком большой он.

Ну, вот тебе раз. А я уж было думал, женщина непременно нашу породу выберет. Ага, слушаем дальше. В разговор вмешался мужчина:

– Насчёт таксы, это точно. Они частенько бывают агрессивны. Лучше не рискуйте. Знаете, что я вам посоветую. Заведите спаниеля. Он и не такой уж большой, но и не малюсенький. А детей любит. Весёлый, игривый. Подумайте. Или можно пуделька, но того нужно регулярно стричь.

– Вы что, ребята, – в разговор вступила ещё одна женщина. – Какая собака? В таком возрасте детям нужен постоянный уход, игры, прогулки, чтение сказок, да мало ли чего. А вы время на какую-то шавку будете тратить? И не вздумайте. Лучше лишний раз детям книжку почитайте…

– Уважаемая, – возразил мужчина, – не могу с вами согласиться. Собака в доме – это большой плюс для детей.

– Ой, я вас умоляю, – махнула рукой противница собак. – Какие ещё плюсы? Ну, что вы такое говорите? Только забот себе прибавите.

– Вас как зовут? – спросил мужчина антисобачницу.

– Таня, – буркнула женщина.

– Так вот, Танюша, – мужчина поднял вверх указательный палец, – уверяю вас, детям лучше расти с животными. И это очень важно. Во-первых, малыши учатся ответственности, заботятся о братьях меньших, дети психологически более стабильны. А во-вторых, представьте себе, для многих людей собака – это не «шавка», как вы изволили выразиться, а самый настоящий член семьи.

Какой умный мужчина! Здорово он отчитал грубиянку. Будет знать, как такими словами разбрасываться.

– С двумя детьми это всё не работает! – стояла на своём Татьяна. – И так забот полон рот.

– И это не беда, – не отступал мужчина. – Скажу по собственному опыту: чем больше дел, тем больше успеваешь.

Интересно, другие родители поддержат любителя собак? И тут же нашлись сторонники.

– Я согласна с Виктором Викторовичем, – заявила пожилая женщина и, обращаясь к первой женщине, добавила: – Берите пуделя. Для вас это будет оптимальный вариант. У меня трое сыновей выросли с пуделем. Что важно, они ведь не линяют и не вызывают аллергии, но самое главное, такие игривые, что детям… ну очень нравится. Поверьте мне.

– Пудели хорошие, но туповатые, – вставил второй мужчина.

– Да вы что? – многодетная женщина всплеснула руками. – У меня было уже несколько пуделей, и сейчас пудель живёт…

– И что? – выпятил губу мужчина, обвинивший пуделей в тупости.

– А то! Умнейшие собаки! Они с полуслова всё понимают, а иногда и говорить ничего не нужно, они даже на взгляд реагируют.

– Ну, не знаю, не знаю, – пробормотал мужчина и, отойдя в сторону, добавил: – Мои родственники отказались от пуделя, разонравился он им.

В разговор вступила ещё одна женщина:

– Хочу тоже Татьяне возразить. Книжки я детям читаю, и играем мы вместе. Но, когда есть животные в доме, ребёнок учится состраданию и ответственности за живое существо. Очень часто вижу, как совсем маленькие дети гоняют палками кошек и кидают камнями в собак. А родители слова не говорят им. Кто из них вырастет? А вот ребёнок, который растёт вместе с животным с самого раннего детства, никогда так делать не будет. Так что мой совет таков: обязательно заводите собаку. Или спаниеля, или пуделька.

– А я всё-таки настаиваю на лабрадоре. Это самый лучший вариант, и дело тут не в размере, вы устанете воспитывать маленьких собак, они такие своенравные. Вот у нас сейчас щенок лабрадора. С ним очень легко, хотя гулять желательно почаще. Но зато легко обучаем. Три-четыре раза показал – уже понимает. Добрый песик и обожает детей. Этот никогда не будет вас ревновать. А вот спаниель – вопрос спорный. Не все любят ребятишек…

– Да это всё от воспитания зависит, – сказал мужчина.

– Ну, воспитание воспитанием, а порода всё же имеет значение.

Ну, а я что говорил? Конечно, порода – это важно. И чего голову ломают? Выбирайте лабрадора. Зачем вам лишние эксперименты?

– А я бы вам посоветовал взять дворнягу из приюта, – неожиданно вмешался ещё один мужчина. – Не примите мои слова за шутку. Я серьёзно говорю. И собаке жизнь спасёте, и детям будет отличный друг.

– Что вы такое советуете, уважаемый? – фыркнула одна из женщин.

– Дело говорю, – спокойно продолжил мужчина. – Между прочим, дворняги меньше часто страдают всякими генетическими недостатками, чем породистые собаки. У них более спокойный, стабильный характер и более крепкое здоровье. Так что я бы сто раз подумал, кого заводить…

Дальше спор разгорелся не на шутку.

– Между прочим, правильный совет. Мы тоже решили, следующая собака будет из приюта. И несчастное существо спасёте, и вам хорошо на душе будет…

– Дворнягу не советовала бы! Неизвестно, что вырастет по размеру, и неизвестно, что у неё в голове. Да и болячки среди дворняг не редкость, а характер частенько бывает трусливо-агрессивным.

– В приюте есть много и домашних собак. Потерялись, выбросили…

– Нет-нет, что вы. Взрослую собаку с неизвестным прошлым брать к маленьким детям я бы не советовала. Всё может быть и хорошо, а может и нехорошо, я бы своими детьми в такой ситуации не рисковала. Лучше брать щенка и растить его самой рядом с детьми, щенок с детства привыкнет к детским крикам, пискам, визгам. А взрослая собака неизвестно как может отреагировать на резкое движение ребёнка или визг в ухо. Ситуации могут возникнуть разные, поэтому щенок должен познать их все в детстве и привыкнуть.

– Позвольте мне высказаться, – предложила молчавшая до этого женщина, – лучше мопса в данной ситуации найти нельзя. Они не очень маленькие и не тявкают без дела. Детей обожают, особенно маленьких, поверьте мне, эти собаки никогда не укусят ни ребёнка, ни взрослого, ни другую собаку. Что только мои дети не вытворяли с собакой, и за уши, и за хвост, и за шкурку таскали, и носили её, и тискали. Они все терпеливо сносят. Гулять мопсы могут долго, но если вы устали и по какой-либо причине не хотите надолго выводить – они «поймут», сходят по своим делам, с мячиком, детьми поиграют и отдыхать. Зимой им достаточно минут пятнадцать-двадцать, а если холодно или дождь, сразу по делам и домой. Очень умные и легко учатся разным командам. Мой мопсик начал проситься на улицу уже через неделю, вообще, ещё малюсенький был, просто правильно нужно научить. А клоун ещё тот! Не было дня, чтобы он нас не рассмешил. Такое впечатление, что у него в крови смешить своих хозяев. Кстати, несколько дней назад, гуляя в парке, я познакомилась с семьёй, у которых маленькая девочка очень боялась собак. На неё немецкая овчарка прыгнула и повалила на землю, когда девчонке было всего полтора годика. Пока мы, взрослые, беседовали, ребёнок стал потихоньку проявлять любопытство к моей собачке. Ну, я её с разрешения родителей, конечно, подбадривала. В общем, через полчаса девочка не только трогала и гладила моего мопсика, а даже взяла поводок и стала с ним прогуливаться. Вы бы видели, как мы расставались. Девчонка прямо умоляла: «Ну, еще чуть-чуть, совсем немножко с собачкой поиграть». Я пообещала, что в следующий раз увидимся и я ей снова дам поводок. Вот такая история. Выбор, конечно, за вами. Но подумайте.

– А говорят, что мопсы часто болеют, – сказал кто-то тихо.

– Не знаю, – возразила женщина, – У моего в течение шести лет не было никаких заболеваний, – женщина постучала по дереву. – Весной и летом они, конечно, линяют, и ещё некоторые сопение считают негативом. Лично у моих родных это вызывает только улыбку.

– Как вы интересно рассказываете, – радостно воскликнула первая женщина, которая и затеяла весь этот разговор. – Я обязательно прислушаюсь к вашему совету. А мне вот душу разбередили лабрадором. Прямо и не знаю…

Да что ж тут знать-то? Заводи нашу породу, и всё тут. Про мопсика я тоже с удовольствием послушал, но настаиваю всё же на лабрадоре. И тут же услышал подтверждение своим мыслям. Любительница мопсов, оказывается, и против нашей породы ничего не имеет. Хотя не всё мне понравилось в её рассуждениях. Но, как говорится, у каждого своё мнение. Послушаем?

– Я почему не стала говорить вам о лабрадоре, потому что вы же ищете собаку поменьше. И я вас понимаю, в двушке будет тесновато. У меня был лабрик, умер от старости. Порода замечательная – дружелюбная и умная. Детей очень любит. Положительного очень много, но есть и отрицательные моменты. Когда они линяют, в квартире будет очень много шерсти. Многие заблуждаются, когда думают, если шерсть короткая, то и проблем меньше. Нет. Я своего чесала каждый день, и всё равно каждый день пылесосила квартиру. И еще: лабрадора нужно в обязательном порядке выгуливать два раза в день, причём не менее часа. Это охотничья собака, работяга, ей нужно больше двигаться. И тут уже не сошлёшься ни на занятость хозяев, ни на плохую погоду. А будете лениться, лабрадор от бездействия и скуки начнёт трепать диван, рвать газеты, грызть каблуки ваших любимых туфель. В общем, проказничать. Но это уже не их вина, а хозяина. Моему лабрадору повезло, времени уделяли много, а все эти безобразия, о которых говорю, знаю на примере соседки.

Ну, в общем-то, чего тут обижаться. Права женщина. Погулять мы любим. А от скуки, сами понимаете, что только в голову не взбредёт.

– Скажите, а лабрадор действительно быстро обучается? – спросил кто-то.

– Если я вам ещё не надоела со своими рассказами, приведу такой случай с моим лабриком. Он ещё малышом был. Осенью после прогулки я вытирала его лапы о коврик возле двери. Каждую лапку брала и, приговаривая, «вытираем лапы», по очереди тёрла о коврик. Прошла неделя. Возвращаемся с прогулки, подходим как всегда к двери. Я у него спрашиваю: «Будем вытирать лапы?» И что вы думаете? Он посмотрел на меня и начал сам вытирать. Сперва одну лапу, потом другую, все четыре тщательно вытер. У меня аж челюсть отвисла. Так он и вытирал лапы всю жизнь вне зависимости от погоды. Команды схватывал на лету. Сына оберегал как зеницу ока. Когда сын во дворе играл и к нему подходили незнакомые, пёс никого к ребёнку не подпускал. Хвостом машет, а сам рычит. Словно говорит: я, дескать, мирный пёс, но лучше не подходите. Хотя «лабы» и считаются не защитниками, но собака всё-таки большая. Не каждый пожелает проверять её на прочность…

Всё-таки интересно послушать людей, когда они говорят о собаках. Вот бы мою Марьяну пристроить к кому-нибудь в семью. Было бы здорово! Но как объяснишь людям? Увы, это лотерея.

К сожалению, разговор прервался. Подъехала заведующая детским садом, и вся компания направилась к входу в помещение. Сколько интересного я сегодня узнал. А вы заметили, как нас, лабрадоров, иногда называют люди? Люди-фантазёры – и «лабриками», и «лабами», а кто-то, наверное, и «лабухом» назовёт. Впрочем, неважно. Это такие мелочи.

Глава 24

Беда у нас случилась. Большая беда. Даже не знаю, как и рассказать вам об этом. Однажды под вечер я обнаружил на территории сада, недалеко от забора, кусок мяса. Такой аппетитный кусочек, понюхал, вроде пахнет приятно. Но откуда он здесь взялся? Может, дети баловались да кто-то забросил с улицы? Моя выучка не позволяет мне есть то, чего не дал мне знакомый человек. На всякий случай я не стал даже пробовать.

Ночью я проснулся от какого-то странного звука. Приподнял ухо, прислушался. Такое впечатление, что кто-то стонет, потом послышался хрип. Старик дремал на диванчике, я тихонько авкнул, чтобы не напугать его, и подошёл к двери.

– Что такое? – Валерий Анатольевич спустил ноги на пол. – Что случилось, Трисон?

Я ещё разок гавкнул и опёрся лапами на дверь. Старик отворил сторожку и выпустил меня на улицу. Уже на пороге я учуял неладное и рванул в угол сада. На траве лежала моя Марьяна. Вся пасть у неё была в пене, а из горла доносился странный хрип.

– Ё-моё! – раздался у меня за спиной голос Валерия Анатольевича. – Вот скоты. Кто-то отравил собаку.

У меня помутнело в глазах. Старик схватил мою подружку и бросился в сторожку. Там он растолок прямо ложкой на столе какие-то чёрные таблетки и стал засыпать порошок в пасть Марьяне, заливая водой. Я наблюдал за этой картиной, и мне хотелось завыть на весь квартал. Валерий Анатольевич схватил со стола мобильный телефон и стал звонить в ветеринарную неотложку. Врачи пообещали приехать.

Спустя полчаса Марьяна открыла глаза и грустно-грустно посмотрела на меня.

– Что же ты, подруженька, сделала? Ну, зачем ты съела это проклятое мясо?

Марьяна молчала, а из её глаз текли слёзы.

– Ну, авкни, милая, – умолял я её, – хоть разочек, тихонечко.

Но собака молчала. Спустя ещё некоторое время Марьяна заскулила и закрыла глаза. Теперь уже навсегда. В это время подъехали ветеринары.

– Опоздали, – констатировал врач и добавил: – Вот негодяи. Сколько таких случаев. Ужас.

– Часто травят? – спросил Валерий Анатольевич.

– Да в последнее время что-то активизировались, – тяжело вздохнул ветеринар и, кивая на мёртвую Марьяну, спросил: – Ваша?

– Можно и так сказать, – ответил старик и мельком взглянул на меня, – она бездомная, но приходила в гости к другу.

– Ну что теперь поделаешь, держитесь, – сказал врач и тут же спросил: – А как лабрадор себя чувствует?

– Он умён, – ответил старик, – постороннюю еду не ест.

– Хорошая привычка, – сказал врач. – Эти борцы с бездомными собаками столько уже безвинных домашних животных погубили. Кошмар. Какие-то нелюди. Животные умирают в страшных муках.

– Может, заявление написать? – робко спросил Валерий Анатольевич.

– Обязательно, – кивнул врач, – утром сходите к участковому и сообщите. Это, между прочим, уголовно наказуемое деяние. Хотя, – доктор махнул рукой, – вряд ли кто серьёзно будет этим заниматься.

«Скорая» уехала. Я вышел на улицу и до утра пролежал на том месте, где мы впервые познакомились с моей подругой. Вспоминал её тёплый шершавый язык. Марьяна, как и в самый первый вечер, всегда при встрече «целовала» меня в нос, а я даже перестал хмуриться.

Однажды подруга пришла с ужасным запахом, я даже расчихался.

– Чем это от тебя разит? – спрашиваю, а сам морщусь.

– Охранники мои отмечают сегодня день рождения своего коллеги.

– И тебе, что ли, наливали? – шучу я.

– Нет, – отвечает Марьяна. – Имениннику надарили одеколонов. Он давай их все пробовать. Брызгал-брызгал на себя, потом меня вытащил из-под стола и давай на меня пшикать. Говорит, чтобы пахла хорошо…

– Фу, какая мерзость, – меня аж передёрнуло.

– Ну, это для нас с тобой мерзость, а людям такие запахи нравятся. Я уже и привыкла. Есть у нас один молодой охранник, так тот всю смену на себя пшикает – в будку к нему невозможно зайти.

– А зачем он это делает? – удивился я.

– К нему на работу невеста постоянно приходит. Каждый вечер. Любовь у них.

– Ты тоже ко мне каждый вечер бегаешь, – я ласково лизнул подружке ухо.

– Может, и у нас любовь? – смущённо произнесла Марьяна.

– Ты как считаешь? – спросил я и, наверное, покраснел.

– Не знаю, – ответила Марьяна и, свернувшись калачиком, легла в траву.

Ну почему такое случилось? Люди, чем вам помешало это крошечное существо? Она хоть и неучёная собака, но всё равно приносила пользу людям. Во всяком случае, вреда точно никому не делала.

Рано утром старик в дальнем углу сада за котельной вырыл яму и похоронил бедняжку. Никто больше из людей так никогда и не узнал, что на территории «Радуги» появилась могила безобидной собаки по имени Марьяна. Вечером старик сказал мне:

– Ты знаешь, Трисон, а ведь Марьяна за тебя жизнь отдала.

– У-у-у-у-у! – взвыл я от горя.

– Эх, Триха-Триха, – вздохнул Валерий Анатольевич. – Да, точно! Это тебя хотели отравить. И я, кажется, даже знаю, кто это сделал.

Я тоже догадался, кто эти изверги. И как же после такого можно называть их людьми?

Глава 25

На следующий вечер к старику зашёл в гости его давний знакомый. Валерий Анатольевич поделился нашим горем, и они долго-долго беседовали. Старик, правда, немного приврал – сказал, что похоронил Марьяну в лесу. Не знаю, почему он не сказал правды, но, видимо, так было нужно. Ну и пусть это остаётся нашей тайной.

– Да, – говорит гость, – живодёров у нас ещё много. – Я вот одного не могу понять, почему некоторые люди так ненавидят собак?

– Ты понимаешь, Пётр, – отвечает Валерий Анатольевич, – здесь ведь другое дело. Мерзавцы, о которых я тебе рассказывал, решили отомстить нам с Трисоном. Но они не учли, что этот пёс не станет хватать первый же кусок с земли. Понимаешь?

– Да это-то я понял, – гость хлопнул ладонью по крышке стола. – Я вообще говорю. Ты знаешь, сколько таких случаев? Некоторые так избавляются от бездомных собак. Разбрасывают отраву по всему двору жилого дома и ждут результата. Я сам однажды утром четыре трупа обнаружил. Вернее, сначала было три. Одна собачка ещё была живой, но пока к ветеринару везли, и она померла.

– Ну, вот скажи, Пётр, разве это нормально, когда человек ненавидит так животных?

– Причины разные, Валера. Обычно это закомплексованные люди. Они ищут, кто послабее, чтобы оторваться на нём. Человек пытается таким образом самоутвердиться, почувствовать власть. Обычно такие люди вырастают у родителей, которым нет дела до своих детей. Бьют, унижают, оскорбляют ребёнка. Сколько у нас таких «наставников»? У них всё «воспитание» основано на подзатыльниках и ремне. Ну? И что с такого хлопца вырастет?

– Согласен, – кивнул старик, – не всё так просто. Но ведь нужно что-то с этим делать? Вон мой сосед, Вовка, недавно ездил в Швецию. Знаешь, что рассказывает? У них нет бездомных собак. Две недели прожил в Стокгольме, не встретил ни одной бродячей собаки.

– Ну, о чём ты говоришь, Анатолич, – ухмыльнулся Пётр – у них не только собак бездомных нет, ты у них ребёнка-сироту не сыщешь. Это у нас в каждой губернии по несколько детдомов для сирот. А там…

– Люди, что ли, там другие живут? – изумлённо произнёс старик. – Я вот никак не могу этого понять. Вроде все почти с крестами ходят, многие церковь посещают, свечки ставят, крестятся, а посмотришь вокруг – столько ненависти, зла, чернухи. Что с нами происходит?

– Я тоже часто об этом думаю. Бог его знает. Сложный вопрос. Повесить крест на грудь, это ведь не значит уверовать в Бога. Многие носят крестик для украшения, потому что это сейчас модно. Я тут недавно отчитывал одну барышню. Молодая, симпатичная. Стояла в очереди в магазине, и что-то там у них произошло со старушкой. То ли она её клюкой задела, то ли на ногу наступила. В общем, девица так толкнула бабку, что та едва не упала. Ну, я вмешался. Говорю, мол, что ж ты делаешь, красавица? Креста на тебе нет, что ли? А она вытаскивает из-под майки крестик и тычет мне в нос, дескать, на, смотри, всё у меня на месте. Представляешь? Она даже не поняла смысла моих слов. И как ты думаешь – можно её назвать верующей? Да таких случаев сплошь и рядом.

– Может, мы с тобой виноваты? – неожиданно спросил Валерий Анатольевич.

– В смысле? – вздёрнул брови Пётр.

– Ну, я имею в виду не нас с тобой конкретно, а наше поколение. Может, где недосмотрели?

– Не скажи, Валера, – замотал головой гость, – не скажи. Раньше, вспомни, какое воспитание было. С детства воспитывали – октябрёнок, пионер, комсомолец. Молодёжь была целеустремлённой, в трамвае место всегда уступали, старшим помогали. Разве можно с сегодняшней молодёжью сравнивать? Нет, я не чувствую своей вины. Мы всё делали правильно. А вот нынешние власти молодёжью совсем не занимаются. Посмотри, что по телевизору показывают. Это же…

– Слушай, Петь, – перебил старик. – А я вот тут сидел как-то и размышлял на эту тему. Вот мы говорим, и ты сейчас это подтвердил, что мы растили другую молодёжь. Так?

– Так, – кивнул Пётр. – Конечно другую.

– Хорошо, – продолжил Валерий Анатольевич. – Тогда скажи мне, кто сейчас всем в стране заправляет?

– В каком смысле? – удивился гость. – Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду возраст, – пояснил старик. – Вот возьми всех этих губернаторов, мэров, министров, начальников разных. По сколько им сейчас лет?

– Да по-разному…

– Ну, в среднем!

– В среднем лет по сорок-пятьдесят. А ты это к чему спрашиваешь?

– Да к тому, что не наша ли это молодёжь, которую мы воспитали?

– Ну, ты даёшь, Валера! – закачал головой Пётр. – Получается, мы же ещё и виноваты?

– Ладно, Пётр, давай прекратим эту тему. А то забредём в тёмный лес.

– И действительно, – согласился гость, – не будем голову на ночь забивать.

– Начали с собак, а закончили комсомольцами.

Оба старика рассмеялись и начали прощаться.

Глава 26

Что ни день, то новости.

Иногда я совсем не понимаю людей. Кто-то куда-то написал жалобу, что на территории детского сада живёт собака и что это угрожает здоровью детей. Вот уж никогда не думал, что я – профессиональный поводырь – могу угрожать чьему-то здоровью. Если так дело пойдёт и дальше, то вместе со шлейкой и красным крестом мне на бок нужно будет прилепить наклейку, как на пачку сигарет: «Осторожно! Собака-поводырь угрожает вашему здоровью! Проконсультируйтесь с врачом!» Или что-то вроде этого. Вот люди…

Однажды утром к нам пришла заведующая и заявила Валерию Анатольевичу, что, видимо, меня придётся всё-таки выгнать. Конечно, Людмила Алексеевна употребила другое слово. Но, вы же понимаете, о любом действии можно говорить по-разному. Судите сами.

– Анатолич, тут вот какое дело. Одна из родительниц требует удалить пса из детского сада. Вы уж не обижайтесь на меня, но я ничего не могу поделать.

Старик не стал возражать. Да и что тут возразишь? Если дело дошло до жалобы и до вышестоящей инстанции, нужно что-то делать. Валерий Анатольевич тяжело вздохнул и произнёс:

– Всё понимаю, Алексеевна. Сколько у нас времени? Надеюсь, нам не дадут двадцать четыре часа на сборы?

– Да, в общем-то, никто никаких сроков не устанавливал, мне позвонила начальница и попросила заранее принять меры. Думаю, что дней через десять-пятнадцать у нас будет комиссия.

– Хорошо, – согласился Валерий Анатольевич, – дайте нам максимум неделю, мы что-нибудь придумаем. Я вот так сразу не могу ничего сказать… Понимаете…

– Хорошо-хорошо, Валерий Анатольевич, я вас не тороплю. Всё понимаю. Но, извините…

– Да не извиняйтесь, Людмила Алексеевна, чего уж там. Обещаю: через неделю собаки здесь не будет. Всё понимаю.

– Без обид, Валерий Анатольевич? – спросила заведующая.

– Да какие тут обиды?

Старик принялся звонить своим знакомым. Что там ему отвечали, я не знаю. Но настроение моего хозяина не улучшалось. На следующий день во время тихого часа я как обычно отдыхал в дальнем углу двора. И вдруг, услышав какой-то шум, почуял что-то неладное. Со стороны центрального входа в здание потянуло дымом. Я вскочил и побежал к дверям. Оттуда выбегали взрослые и дети. Через несколько минут двор был заполнен народом, из окон валил дым. Детей отвели всех к забору. То ли по закону подлости, то ли из-за чьей-то спешки двери в садик были заблокированы. Заведующая пыталась отворить двери, но у неё это не получалось.

И вдруг одна из воспитательниц истошно закричала:

– Людмила Алексеевна, Кристины нет!

Мой хозяин бросился на улицу, предварительно отдав распоряжение отворить ворота. Буквально через минуту на территорию садика въехал грузовик.

Валерий Анатольевич вставил в оконный проём лом, обвязал его тросом, второй конец которого прицепил к грузовику, и отдал команду водителю:

– Трогай!

Грузовик резко рванул и вырвал решётку вместе с оконным блоком, но это только усугубило положение. Исковерканные упавшие балки образовали такое нагромождение, что пролезть в окно человеку было невозможно. Старик схватил меня на руки и, сунув в щель между балками и брусьями, прокричал:

– Трисон, ищи! Ищи! Там человек!

Я уже и без команды понял, что в помещении остался ребёнок. Оказавшись внутри, ринулся в раздевалку – мы же часто ночью с Валерием Анатольевичем делали здесь обход. Мне очень мешал дым. Я никак не мог учуять девочку. Пробравшись к шкафчикам и услышав всхлипывание, я начал громко гавкать. Через мгновение дверца одного из шкафов приоткрылась, и я увидел Кристину. Я подбежал к ней и уткнулся носом ей в лицо, давая понять, чтобы она ухватилась за меня. Но девочка, видимо, сильно испугавшись, плакала и, обняв меня, не хотела уходить. Что мне оставалось делать? Освободившись от её объятий, я схватил малышку за платье и потащил к выходу. Девочка упала на пол, но тут уже было не до телячьих нежностей. Моя основная задача была дотащить девчонку до окна, пока помещение не охватило пламенем. Оказавшись возле окна, я громко залаял и стал приподнимать девочку. Валерий Анатольевич дотянулся до Кристины и, схватив её за руку, вытащил через оконный проём. Следом выпрыгнул и я. А через секунду из окна вырвался язык пламени.

Во дворе уже стояли и пожарные машины, и машины «Скорой помощи». Я не помню, что было дальше, потому что отключился. А когда очнулся, во дворе детского сада уже было тихо.

Пожарным удалось предотвратить большие разрушения. Детский сад стоял на месте. Детей не было. По двору ходили какие-то люди. Валерий Анатольевич, заметив, что я открыл глаза, подвинул мне миску с молоком и приказал:

– Ну-ка, давай лакай, друг! Сейчас тебе это необходимо.

Признаться, я и без его команды с удовольствием полакал бы молочка: во-первых, давно его уже не пил, а во-вторых, проголодался.

– Всё хорошо, мой друг! – гладил меня Валерий Анатольевич и повторял: – Всё хорошо! Умница. Если бы не ты, быть беде. Молодчина, Трисон. Ох, и молодчина.

Я с удовольствием лакал молоко и тихонько поскуливал. У меня немного кружилась голова. Видимо, дыма наглотался порядком – першило в горле и слезились глаза.

На следующий день к нам нагрянули журналисты. Видеокамеры, микрофоны, прожекторы. Еле отбился от них. Иными словами, я неожиданно превратился в телезвезду. Журналисты уехали. А проблемы остались.

Говорю же, наивная собака. Я думал, что после этого события меня уж точно не выгонят из детского сада. Но всё оказалось гораздо сложнее. Ещё через день вечером мой старик пришёл со слезами на глазах.

– Ну что, Трисон! – обратился он ко мне. – Небось думал, что герой и все проблемы решены? Да как бы не так. Сегодня было всеобщее собрание, и мать Кристины (той девчонки, которую я спас) снова потребовала убрать тебя с территории детского сада.

– У-у-у! – возмутился я.

– Вот тебе и «у-у-у» – передразнил Валерий Анатольевич. – Говорит, мол, это всего лишь был собачий рефлекс, а что может произойти потом, никто не знает. Людмила Алексеевна чуть не плакала. Просила меня не поднимать больше этот вопрос. Бесполезно! Женщина упёрлась и потребовала тебя убрать.

А я скажу вам честно, случись опять какая беда, я не стану думать об обидах. Снова буду стараться помочь человеку. И пусть люди называют это рефлексом или порывом. Для меня нет никакой разницы. Я знаю, что это у меня в крови. Я без всякого умысла готов отдать свою жизнь за жизнь человека. Так распорядилась природа, так устроен мой собачий мозг. Называйте, как хотите. Если честно, меня это меньше всего интересует. Даже если мой враг попадёт в беду, я буду и его спасть. Вот так!

Глава 27

Кто бы мог подумать, что пожар в детском саду приведёт к таким последствиям? Через несколько дней ко мне приехали в гости мои друзья – Сашка и Стёпка. Оказывается, они видели меня в новостях. Как же я был рад этой встрече! Сашка расцеловал меня, обнял, что-то зашептал мне на ухо. Стёпка в подарок приволок целую палку колбасы. Они так общались со мной, словно я был их самым близким родственником. Разговаривают, задают вопросы, рассказывают разные истории.

Старик мой загрустил. Он понимал, что вскоре мы расстанемся. Сашка рассказал ему о правилах в школе поводырей. К моему удивлению, Валерий Анатольевич не возражал. Просто тяжело вздыхал и много курил. Он согласился с парнем, что моё место рядом со слепым человеком. Из их разговора я понял, что старик даже не догадывался ни о каких правилах.

– Да если бы я знал, Саня, – говорит Валерий Анатольевич, – я бы сразу им позвонил. Но я никогда раньше с этим не сталкивался. Смотрю, все позабыли о собаке. Ну, я вот и приютил её у себя. Отсюда нас, кстати, тоже чуть не погнали. Не всё так просто. Но я нашёл его документы – побывал у сестры Полины Фотеевны. Старуха тоже ничего мне не сказала. Она только обрадовалась, что Трисон пристроен. Вот такая история. Конечно-конечно, эта собака должна работать по специальности. Это даже не обсуждается.

Валерий Анатольевич предоставил мне отгулы, и я два дня гостил у Сашки. Отдыхал на всю катушку. Впереди меня ждала моя работа – там уже будет не до отдыха.

Сашка нарядил меня в шлейку (у него осталась на память) и давай читать Стёпке лекцию о том, как работает собака-поводырь. Оказывается, ничего я не забыл. Это, наверное, как у людей кататься на велосипеде. Раз научился, и на всю жизнь. Мы шли по улице, а проходившие мимо пешеходы с любопытством на нас оглядывались.

Одна женщина даже не выдержала и, подойдя к Сашке, спросила:

– Извините, молодой человек, это вы поводыря дрессируете?

– Угу, – кивнул Сашка и поинтересовался: а почему вы спрашиваете?

– Да вот интересно, как они работают? Действительно помогают слепым?

– Конечно, помогают, – говорит Сашка. – Ещё как помогают. Это наши… – он вдруг осёкся. – Ну, это… для слепого человека как глаза.

– У меня муж ослеп, совсем ничего не видит, – пожаловалась женщина. – Ему предлагают собаку-поводыря, а он ни в какою. Говорит, ерунда всё это, баловство.

Не первый раз слышу такое мнение. К сожалению, у нас в стране многие незрячие люди представления не имеют, что такое собака-поводырь, потому и отказываются от нашей помощи. Им кажется, что такая собака будет им только обузой. Большое заблуждение. А всё это от недостатка информации.

– Нет, – говорит Сашка, – это не баловство. Точно вам говорю.

– Ты общался со слепыми людьми? – спрашивает женщина.

– Да он сам был слепым, – вставил Стёпка.

– Что вы говорите? – ахнула женщина.

– Да, – продолжил Степан, – и вот этот пёс у него работал.

– Стёпа! – процедил Сашка.

– А как же вы это… как же… – опешила женщина.

– Извините, – сказал Сашка, – но нас ждут, нам нужно идти.

Отойдя подальше, Сашка накинулся на Стёпку:

– Стёпа, ну зачем ты начал это говорить?

– Сань, ну я…

– Не надо, больше так не делай.

– Ну, извини, – виновато сказал Стёпка, – я не подумал. Извини, брат.

– Ладно, – махнул рукой Санька, – забыли.

Побродили мы и по скверу, где я «подарил» Сашке радугу. Вспомнил знакомый двор. Всё осталось на месте. А мне так странно смотреть на Сашку. Ходит так смело, всё видит. Бабушка с мамой, наверное, приняли меня за слона. Столько наложили еды, что мне такое количество и за неделю не съесть.

– Кушай-кушай, – говорит Елизавета Максимовна, – на здоровье. Бедненький ты наш.

Спасибо тебе, бабушка, только я не верблюд, про запас не могу есть.

Пролетели два дня, я и не заметил. Нужно возвращаться. Приехал Стёпка, и мы втроём засобирались к Валерию Анатольевичу. Тоже наверняка соскучился старик. Пацаны по дороге пообещали, что навестят меня через недельку в школе. А то ведь кто знает, куда теперь уеду. Может, больше никогда и не свидимся. Моя одна знакомая собака-поводырь, например, уехала аж на Камчатку. Да, чуть не забыл напоследок рассказать вам потрясающую новость. Хорошо, что вовремя вспомнил. Сашка мой начал писать рассказы. Перед самым отъездом в детский сад он робко говорит Стёпке:

– Степан, тут вот какое дело. Совет нужен.

– Давай, – отвечает Стёпка.

– Я никому ещё не говорил, стесняюсь. Но я пишу рассказы. Хочешь послушать?

– С удовольствием! – радостно воскликнул Стёпка. – Покажи. Чего стесняться?

– Ну, тогда садись и слушай, – предложил Сашка. – Мне хочется услышать твоё мнение. Если не понравится, скажи прямо, не обижусь. А если нормально, я пошлю их в какой-нибудь журнальчик. Хорошо?

– Договорились! – говорит Стёпка. – Слушаем.

Мне тоже стало жутко любопытно. Я лёг у них в ногах и заслушался.

– Рассказ называется «Собака – друг пьяного человека».

Вот тебе раз. Ну и названьице придумал. Ладно, послушаем, что там мой друг насочинял, тем более про собаку.

– Интересно, – хмыкнул Стёпка, видимо, тоже удивившись необычному названию.

– Не удивляйся, – предупредил Санька, – это подлинная история.

– Начинай, – Стёпка потёр ладони друг о дружку и сделал сосредоточенное лицо.

Сашка окинул нас взглядом и начал читать.

Собака – друг пьяного человека рассказ

С платформы «Серп и молот» в вагон вошёл, если, конечно, можно так выразиться, мужчина лет сорока, с трёхдневной щетиной на впалых щеках и разбитым в кровь носом. Тут же в моей памяти всплыла книга Венедикта Ерофеева (не путать с Виктором) «Москва – Петушки».

Почему именно эта книга? Да потому что ерофеевский герой ехал именно по этому маршруту. В городе Реутов в вагон вошла дама с собакой. Честно сказать, это была не собака, а бульдозер. Голова на порядок больше моего 21-дюймового монитора, лапы, как у слона, а вывалившийся язык с полметра длиной. Нет, друзья, таких собак можно держать только в зоопарках. Или в загонах. Но в любом случае, ездить с ними в электричке без намордника – это затея для любителей русского экстрима.

И тем не менее. Пьяный наш ерофеевец к тому времени разругался в пух и прах с соседями по сиденью и уже чуть было кулаки в ход не пустил, но тут его затуманенный взор упёрся в собачье «лицо».

Почему я называю морду собаки лицом? А потому что вот что сказал товарищ даме (цитирую дословно): «Мадам, ваша собачка такая же симпатичная, как и вы. И лицо у неё такое же одухотворённое».

Не знаю, можно считать это комплиментом или нет, но сидящая напротив старушка прыснула в ладошки. Ерофеевец посмотрел на неё пристально и вдруг, немного привстав, громко продекламировал: «Над кем смеётесь? Над собой смеётесь?» – мужчина снова рухнул на лавку, чем вызвал недовольство соседей.

– А чего это мне над собой смеяться? – презрительно фыркнула старушка, не поняв юмора поклонника классики. – Я не напиваюсь до поросячьего визга. Так что не надо мне говорить эти глупости.

– Это не глупости, мать! – мужчина поднял вверх указательный палец. – Это Гоголь! Николай Васильевич Гоголь!

– И слава богу, – закивала старушка. – Но, уважаемый, у собаки всё-таки морда, а не лицо!

– Вот это, ик, – икнул ерофеевец, – вопрос очень даже спорный, – он указал пальцем на сидящего рядом соседа. – Вот у него морда, хоть он и похож на человека.

– Ты чё, урод? – взревел сосед и схватил ерофеевца за грудки. – Да я тебя сейчас урою, скотина!

– Видишь, мать, – трепыхаясь в руках нападающего, весело закричал пьяный товарищ, – ты видишь, как он правды боится, вот тебе и лицо. А ты говоришь: у человека… у собак.

– Рыло своё заткни, скотина! – ещё громче заорал нападавший и замахнулся то ли для острастки, то ли для удара.

И тут «собачка» дамы неожиданно подала голос. Она так рявкнула, что, как мне показалось, даже колёса у электропоезда стихли, хотя мы летели с приличной скоростью через рощу.

– А-а-а-гав! – сказала собака. И все поняли, что дальше вести себя так нельзя.

– Ты чего, пёсик? – заискивающе спросил сосед ерофеевца и отпустил того на лавку.

– Она тебя предупреждает, – пояснил нетрезвый пассажир, – языком сколь угодно болтай, а рукам воли не давай.

– Я же тебе сказал, рот закрой! – прошипел разгневанный сосед по лавке.

Собака снова повторила свой призыв, но ещё грознее.

– Ну, ты убедился? – рассмеялся ерофеевец. – Ты видишь? Она не любит грубости и агрессии, – он спустился на пол, сел прямо подле собаки и погладил её. Та в ответ лизнула его в мор… то есть в лицо.

– Осторожно, мужчина, – предупредила хозяйка пса. – Если укусит, я не отвечаю.

– Не укусит, – отвечает мужчина, – вы посмотрите ей в глаза. Она может укусить только негодяя. А я очень даже честный и порядочный человек…

– Хм, «порядочный» нашёлся, – передразнила старушка. – Зато вы неприлично пьяны!

– А ты, мать, уже очень стара, неприлично стара. Столько люди не живут, – парировал мужчина.

– Ну и что? – завизжала старушка. – Старость – не порок.

– Да я, мать, не о пороках. Не обижайся. Это шутка такая. Просто я завтра буду трезвым!

И вот тут началось самое интересное. Только вы не подумайте, что я сочиняю эту историю для красного словца или чтобы как-то украсить сюжет. Нет, этот рассказ – это вам не какой-то там вымысел в угоду читателю, это самая что ни на есть правда. Ерофеевец стал громко читать Есенина: «Выткался над озером алый цвет зари…»

Собака стала ему подвывать.

– Давай-давай, дорогая, аккомпанируй мне. Мы с тобой сейчас такой дуэтище организуем, все рухнут. Ну!

И собака запела. Нет, не залаяла, а именно запела. У-у-у-аа-а-уу-а-а-ууу!

Вагон притих, ерофеевец читал стихи, собака аккомпанировала, и даже агрессивный сосед раскрыл рот и замер от удивления. Не знаю, то ли собаке понравилась такая сочная характеристика ерофеевца о её одухотворённом лице, то ли собака и действительно добрая. Но она прямо прилипла к нетрезвому пассажиру и стала его облизывать. А тот и не сопротивлялся. Все стали им аплодировать.

Пьянчужка вскочил на ноги и стал раскланиваться публике. И вдруг кто-то крикнул: «Браво! Бис!» Ерофеевец неожиданно расплакался, но тут поезд остановился, и «дама с собачкой» поторопилась к выходу. Вышел вместе с ними и нетрезвый товарищ.

Вот такая приключилась история в одном из пригородных электропоездов.

Вообще-то там случается много всяких интересных историй. В следующий раз я расскажу вам об одном удивительном котике.

– Ну, Санёк! – воскликнул Стёпка. – Круто.

– Честно? – улыбнулся Сашка. – Понравилось?

– Клянусь! – Стёпка ударил себя кулаком в грудь. – Прикольный рассказ. Ты это действительно сам видел?

– Ну, чуть было иначе, – смущённо пояснил Сашка, – но это же художественное произведение. Понимаешь?

– Понимаю, – закивал Стёпка. – Ну, ты молодчина. А ещё есть?

– Есть, – кивнул Сашка. – Но не сейчас. Нужно ехать.

Санькин рассказ и мне очень понравился. Только вот конец что-то не совсем удачный. Нельзя было обойтись без этих котиков? Хотя… Я ведь тоже о них рассказываю. Очень рад за своего подопечного. Может, станет когда-нибудь известным писателем. Дожить бы до того часа.

Вскоре мы отправились в путь.

Глава 28

Детский сад отремонтировали довольно скоро. Уже через неделю ватага ребятишек носилась за мной по всему двору.

И вот тот грустный час наступил – за мной приехали из школы.

В это время все дети находились на улице.

– Ну, ребята, – обратился к ним Валерий Анатольевич, – прощайтесь с Тришкой.

Дети притихли. Первым к нам подошёл Борька.

– Дядя Валела, – вытаращил он глаза, – а Тлиса навсегда от нас уеззает?

– Да, Борька, навсегда, – откашлявшись в кулак, ответил старик.

– Вы его плодали? – поинтересовался малыш.

Ну что ты будешь делать с этими детьми. Вот кто их этому учит? Почему сразу «продали»?

– Нет, что ты, Боря, – улыбнулся Валерий Анатольевич, – разве друзей продают? У него теперь другая будет работа. Он будет людям помогать.

– А нам теперь кто будет помогать? – удивлённо спросила девочка, лицо которой было усыпано веснушками.

– Посмотрим, – развёл руками старик.

Подошла Людмила Алексеевна, поздоровалась с гостями и обратилась к Валерию Анатольевичу.

– Как ты, Анатолич? – спросила она.

– Да вот, прощаемся, – вздохнул старик. – Пришла пора.

– Ну, ничего-ничего, – заведующая погладила Валерия Анатольевича по плечу, – всё, что ни делается, к лучшему.

Дети окружили нас, и каждый норовил меня погладить. Вдруг ко мне подошла Кристина, обняла меня, погладила, заглянула в глаза и чмокнула в нос.

– Приезжай в гости, Триша, – прошептала она мне на ухо.

– Ав-ав! – тихо ответил я.

Инструктор из школы взглянул на часы и громко сказал:

– Ну что, Трисон, давай в машину?

Несмотря на то что я ожидал этой команды с первой минуты, всё же вздрогнул. Я отошёл в сторону и направился в глубь двора. Туда, где лежала моя Марьяна. Не знаю, то ли мне показалось, то ли природа действительно грустила вместе со мной, но всё стихло – не слышно было ни ветерка, ни шороха листвы. Даже воробьи перестали чирикать и замерли. Остановившись перед невидимой могилой, я попрощался со своей маленькой подругой.

«Прощай, Марьянушка! Прости, родная, что не уберёг тебя. Я никогда тебя не забуду…»

Сердце колотилось в груди, перед глазами повисла какая-то пелена. Так мне хотелось завыть в этот миг! Но нельзя было показывать свою слабость перед людьми. Не положено нам.

Я вернулся к остальным. Лишь мой старик понял, куда и почему я уходил. Я потёрся о его ногу, жалобно заскулил, попрощался и, не поднимая головы, поплёлся к машине. Дети весело махали мне и кричали:

– До свиданья, Трисон, до свиданья!

Сколько я мечтал о возвращении в альма-матер, но никогда не думал, что это возвращение будет таким печальным.

Водитель завёл автомобиль, включил передачу, мы тронулись, и в этот момент в салон неожиданно запрыгнул солнечный зайчик, я посмотрел по сторонам и, увидев на стене здания бликующую вывеску, мысленно произнёс: «Прощай, «Радуга»!»

Март 2012 г.

Примечания

1

«Радуга для друга», повесть, Михаил Самарский, Эксмо, 2012 г.

Content

Михаил Самарский
Формула добра

Вместо пролога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Примечания