Виталий Гладкий

Зверь по имени Кот

Глава 1

ТИНГ

По обочине скверно заасфальтированной дороги в сторону уже виднеющегося на горизонте города шел (вернее, брел) худощавый мужчина в изрядно помятой, но чистой хлопчатобумажной робе синего цвета. Серые глаза путника пугали полной неподвижностью: он смотрел, почти не мигая. Его аскетическое лицо казалось совершенно бесстрастным, а движения были замедленными и немного неуклюжими — как у заводной механической куклы. Создавалось впечатление, что если хорошо прислушаться, то можно услышать, как внутри у мужчины поскрипывают несмазанные шарниры.

Мужчина был далеко не стар, но его короткие темно-русые волосы уже окропила седина, а морщины, изрезавшие лоб глубокими бороздами, подсказывали проницательному наблюдателю, что ему довелось много страдать, и что жизненный путь мужчины был извилист и тернист.

Подтверждением этому выводу служили два шрама. Первый (не очень заметный) на правом виске — светлая полоска на фоне волос, будто по виску чиркнули наждачным кругом. И второй — рваный — на лбу. Наверное, хирург, который зашивал рану, был слабо квалифицированным или отнесся к своей работе небрежно.

Мужчина шел, глядя прямо перед собой и совершенно не обращая внимания на редкие машины, проезжающие мимо. Впрочем, их было немного: дорога не основная, практически проселочная, поэтому движение по ней слабое.

Какой-то чересчур сердобольный водитель маршрутного такси решительно притормозил возле мужчины, надеясь, что тот воспользуется оказией, но путник даже не посмотрел в его сторону. Недовольно фыркнув и пробормотав под нос «Блин!..», шофер надавил на педаль газа сильнее, чем следовало, и шины «Газели» прошлифовали асфальт, оставив в знойном воздухе запах горелой резины.

Маршрутка умчалась, и некоторое время шоссе оставалось пустынным, пока на горизонте не появилась милицейская «Лада» девятой модели с мигалками на крыше. Наверное, сидевшим в машине сотрудникам ДПС мужчина показался подозрительным, потому что «девятка» съехала на обочину, преградив путнику дорогу.

— Эй, гражданин, остановитесь! — приказал старший сержант, вылезая из кабины.

Мужчина послушно исполнил приказание. Он стоял перед сержантом едва не навытяжку: руки по швам, подбородок поднят, а в глазах пустота и безразличие — как у видавшего виды бойца, которому все равно, что наступать, что отступать, лишь бы команда была, на поясе — подсумок с полным боекомплектом, а в вещмешке — сухой паек.

— Предъявите документы! — потребовал сержант.

Похоже, вполне мирный с виду путник вызвал в нем некие, скорее всего неосознанные, опасения, потому что сержант вплотную к нему не подошел и держался насторожено, следя за каждым его движением.

— Документы? — с недоумением переспросил мужчина. — Я не понимаю…

— А что тут непонятного? Паспорт, удостоверение какое-нибудь… на худой конец справка, или что там у вас есть.

Упоминание справки наводило на однозначную мысль: сержант уже почти уверился, что перед ним бывший зэк, который совсем недавно вышел на свободу.

— Нет у меня… ничего нет… — Мужчина виновато потупился.

— То есть, как это — нет?! — возмутился сержант. — Почему — нет?

Впрочем, его возмущение несколько наигранно. Редко кто из законопослушных граждан, проживающих в провинциальном городе, где служил сержант, носил в кармане паспорт или какое-нибудь другое удостоверение личности — чай, не Москва. И это ему было хорошо известно. Но сержант, не будучи новичком в дорожно-постовой службе, привык доверять интуиции. Мужчина был НЕ ТАКОЙ как все.

Его нельзя было назвать бомжем, но и на работягу он не смахивал. Однако крепкие жилистые руки мужчины подсказывали искушенному наблюдателю, что им хорошо знаком физический труд. Этот вывод подтверждала и крепкая, худощавая фигура путника — на его теле нельзя было найти ни единого грамма лишнего жира.

«Точно, бывший зэк…» — совсем уверился в своей правоте сержант и почувствовал себя гораздо раскованней. Он вдруг вырос в собственных глазах до начальственного размера, и в его голосе прорезались нотки барского превосходства, совсем не свойственные менту столь ничтожно низкого звания.

— Ну… не знаю, — тихо ответил мужчина. — Не помню… ничего не помню! — Последнюю фразу он произнес с надрывом.

— Что, и фамилию не помните?!

— И фамилию…

— Гражданин по фамилии Никто, и звать его Никак… — Сержант хищно ухмыльнулся. — Знакомая ситуация…

— Меня зовут… — Мужчина на какой-то миг запнулся, будто сомневаясь, стоит ли раскрывать перед сержантом свое инкогнито; но затем все-таки продолжил: — Меня зовут Тинг.

— Чево?! — удивился сержант. — Ну-ка, повтори.

— Тинг, — не очень уверенно повторил мужчина.

— Это не имя, а кликуха, парень, — недобро оскалился сержант. — Ты мне тут зубы не заговаривай, — перешел он на «ты». — В какой зоне сидел?

— В зоне?.. — На темном, будто высеченном из гранита лице мужчины появилось недоуменное выражение. — Что такое зона?

— Слушай, ты!.. — рассердился сержант. — Кончай дуру гнать! Иначе пожалеешь.

— Что там, Серега? — подал голос его напарник, младший сержант, который сидел за рулем.

Нужно было отдать должное младшему сержанту: несмотря на вполне мирный вид мужчины, он не расслабился ни на миг — сидел в салоне «Лады», держа автомат под рукой, чтобы можно было применить оружие в любой момент. Наверное, его совсем недавно приняли в ДПС, а потому он все еще наблюдал окружающий мир в двух тонах — белом и черном. Как и положено по служебной инструкции.

— Наш клиент, — уверенно ответил старший сержант. — Руки на капот! — скомандовал он внезапно затвердевшим голосом и достал пистолет. — Ноги поставь шире! — Сержант подтолкнул Тинга в спину и тот послушно исполнил приказание.

Сержант быстро и сноровисто обыскал Тинга, и на его курносом конопатом лице явственно проступило разочарование — карманы мужчины оказались пусты. В них не было даже клочка бумажки.

— Где взял эти шмотки? — спросил он недовольным голосом.

Недовольство старшего сержанта имело веское основание: время патрулирования подошло к концу, а они с напарником даже не смогли насшибать денежек хотя бы на пару бутылок пива. Сегодня им почему-то попадались одни бомжи, у которых за душой ни гроша.

— Мне дали… — ответил Тинг, хмуря густые брови.

— Кто дал?

— Не знаю…

— Ты опять за свое?! — взвился сержант. — Ну и наглый тип… Все, баста! Надоело! Не хочешь здесь колоться, в дежурной части тебя поставят на рога. Там ты вспомнишь даже имя своей прабабки. Садись в машину, клиент. Покатаемся.

— Зачем в машину? — Тинг резко развернулся. — Я не хочу в машину!

На его неподвижной физиономии, напоминавшей маску, что-то изменилось. В глазах появились опасные огоньки, черты лица заострились, и оно приобрело хищное выражение. Пораженный такой внезапной метаморфозой, сержант быстро сделал два шага назад и нацелил пистолет прямо в грудь Тинга.

— Но-но, не балуй! — прикрикнул он начальственным тоном. — Иначе получишь свинцовую примочку. Ты арестован. Давай без глупостей. Садись, мне тут недосуг разводить с тобой базар-вокзал.

Мужчина даже не шелохнулся. Набычившись, он молча смотрел на сержанта нехорошим взглядом, и тот неожиданно почувствовал, как рука с пистолетом начала неметь. Это было странное ощущение. Пальцы вдруг налились свинцовой тяжестью и стали совсем непослушными, а вся рука до плеча словно превратилась в холодный камень.

— Т-ты… Ты это чего?! — воскликнул испуганный сержант, пытаясь разогнуть руку.

Но она не повиновалась мысленным приказам. Мало того, сержанту начало казаться, что если он надавит на нее другой рукой, то кисть с пистолетом отломится.

Неизвестно, чем закончилось бы это наваждение, продлись оно чуть дольше, но тут мягко скрипнули тормоза, и позади милицейской «девятки» остановился огромный черный джип с тонированными стеклами. Внимание Тинга переключилось на заграничного монстра, и потрясенный до глубины души сержант облегченно вздохнул, ощутив, как кровь прокатилась по замерзшим жилам правой руки горячей животворящей волной.

Из джипа вышли двое — рослые, крепкие парни характерного вида. Этот «вид» за годы «демократизации» России и ее окрестностей уже набил оскомину простым обывателям, а в особенности — бизнесменам. В общем, это были так называемые братки — коротко остриженные головы, свинячьи глазки, груда мышц и минимум интеллекта.

— Слышь, сержант, — сказал один из них (наверное, старший), — отдай нам этого пацана. Он наш.

— Не понял… Что значит — отдай? С какой стати?! — Сержант неизвестно почему вдруг ощетинился.

Видимо, в нем сработал инстинкт хорошего сторожевого пса, который не может позволить волкам хозяйничать в овчарне, вверенной ему под охрану. Что бы там ни говорили, а стражи порядка и бандиты — два полюса одного магнита. Им никогда не сойтись вместе. Даже продажный мент ненавидит тех, у кого он в роли шестерки. А что касается уголовников и прочих нечистых на руку граждан, то те и вовсе презирают «оборотней» в милицейских погонах. Для них такой мент хуже мусора на городской помойке.

— Вот тебе сто баксов — и мы разошлись, — сказал старший из братков барским тоном, достав из кармана портмоне. — И вам мороки меньше, и нам услугу сделаешь.

Лучше бы он не говорил про услугу. Сто долларов в хозяйстве, конечно, пригодятся, да еще как, в особенности человеку, у которого нищенская зарплата, но брезгливые нотки в голосе братка неожиданно разбудили в сержанте чувство собственного достоинства. Человек, вообще, странное и весьма противоречивое существо, в особенности облеченный властью. И когда ему попадает вожжа под хвост, его трудно остановить.

— Гражданин, спрячьте свои деньги, — процедил сквозь зубы сержант, лицо которого пошло красными пятнами от едва сдерживаемого бешенства. — Этот человек задержан до выяснения личности. И он поедет с нами. Садись в машину! — приказал он Тингу.

Пока шел разговор, с Тингом произошла странная метаморфоза. Несколько минут назад он казался совсем лишенный каких бы-то ни было эмоций. Но теперь Тинг неожиданно съежился, подогнул плечи, и в его взгляде появился испуг вперемешку со страданиями. Казалось, еще немного — и он расплачется.

— Сержант, ты делаешь большую ошибку, — с едва уловимой угрозой сказал старший из братков. — Лады, даю двести — и мы разбегаемся, довольные друг другом.

— Нет! — отрезал закусивший удила сержант. — Заводи мотор! — рявкнул он своему подчиненному.

Отложив автомат в сторону, тот послушно исполнил приказание.

Лучше бы он этого не делал. Исполнительность младшего сержанта подвела его в самый неподходящий момент. Старший из братков едва заметно кивнул головой, и тут же выхватил пистолет. Его примеру не замедлил последовать и другой, с виду немного заторможенный малый с большими оттопыренными ушами — как у Чебурашки.

Оба пистолета загрохотали в унисон. Прошитый тремя или четырьмя пулями старший сержант упал, как подкошенный. Его напарнику досталась лишь одна пуля; он даже успел схватить автомат и вывалиться из кабины, но тут же и затих в неудобной позе.

— Классная машинка! — восхитился ушастый, с завистью глядя на пистолет старшего. — Мне бы такую.

— А то… — гордо ответил бандит. — «Вальтер» Р88,9 миллиметров. Пятнадцать патронов в обойме — это тебе не лобио кушать. Презент. Фрицы подарили.

— Да-а, конечно… — Ушастый сокрушенно вздохнул. — Вы все по заграницам шастаете, а мы тут дерьмо разгребаем.

— Не пыли, пехота. И учи язык. Немой ты за границей на хрен никому не нужен.

— Я учу.

— Знаю, как и где ты учишь. Телки, кабаки, казино, виски… Смотри, если доложат боссу о твоих похождениях, даже я не смогу тебя спасти. Понял, красавец?

— Понял, понял… — пробурчал ушастый. — Учту. Ментов добьем?

— Зачистка обязательна. Займись. И давай пошустрее. Нам нужно смываться. Скоро сюда подъедет фура. Вон, видишь, на горизонте маячит.

Ушастый деловито подошел к лежавшему на асфальте старшему сержанту и выстрелил ему в голову. Затем он обошел «девятку» кругом, чтобы проделать такую же операцию и с его напарником.

Есть такое выражение — родиться в рубашке. Похоже, младший сержант и впрямь был счастливчиком. Пуля из «вальтера» попала ему в предплечье, и потерял он сознание скорее с испугу, нежели от болевого шока. Пока бандиты разговаривали, сержант очнулся, и теперь лишь притворялся мертвым, наблюдая за ними сквозь неплотно сомкнутые веки.

Ему очень хотелось, чтобы о нем забыли; сержант неистово желал слиться с дорогой, стать серым тонким блином, неотличимым от асфальтового покрытия, как это мог делать робот из американского фильма «Терминатор-2». Увы, если его бессмертная душа уже впиталась в битум, спряталась под слоем гравийной подсыпки, то бренное тело по-прежнему лежало на виду, под колесами «девятки».

Когда началась зачистка, он едва не обезумел от ужаса. Смерть легка и практически безболезненна, когда она приходит внезапно. Но если человек видит ее неотвратимое приближение, страшнее муки трудно придумать. В древнегреческих мифах даже олимпийские боги (да что там боги — сам владыка Зевс!) не знали своей судьбы. И это говорит о многом. Такие знание — неподъемный груз для любого мыслящего существа.

Сержант не был героем. По своей природе люди большей частью аморфны и не способны в одночасье стать сильной личностью. Такой вариант может случиться только в одном случае — когда человека загоняют в угол и ему уже нечего терять.

Так случилось и с младшим сержантом. Когда он увидел, как добили его товарища и что смерть в виде лопоухого отморозка уже приближается к нему, страх куда — то испарился, и сержант срезал бандита одной короткой очередью. Второй среагировал молниеносно: он выхватил из-за пояса «вальтер», и успел выстрелить за долю секунды перед тем, как свинцовая мясорубка перемолола ему внутренности.

Наверное, старшего из братков когда-то неплохо учили, возможно, в каком-нибудь спецназе. Один-единственный выстрел навскидку нашел свою цель. И опять младшему сержанту повезло — пуля «вальтера» лишь скользнула по черепу, погрузив его в беспамятство.

Пока шла вся эта баталия, Тинг лежал на заднем сиденье «девятки» и его тело сотрясала крупная дрожь. Удивительно, но он упал на сиденье едва бандиты выхватили оружие, хотя и не мог их видеть, так как сидел к ним спиной. Когда все затихло, Тинг осторожно выбрался из машины. Увидев трупы бандитов, он радостно улыбнулся. Но его улыбка была похожа на оскал зверя.

Шум мощного мотора тяжело груженой фуры нарастал; она шла на подъем, и ее еще не было видно. Бросив последний взгляд на разбросанные по дороге тела, Тинг побежал в лесные заросли, подступившие почти к самой дороге. Вскоре о его присутствии в лесном массиве известили неусыпные стражи птичьего сообщества — сороки, которые долго провожали беглеца недовольным стрекотом.

Глава 2

КСАНА

На общей кухне, как обычно, стоял гвалт. В свое время в доме находилось общежитие какого-то заводика местной промышленности, который благополучно отдал концы еще в семидесятые годы. Завод ликвидировали, а часть бесквартирных работяг (тогда еще совсем молодых) так и остались доживать свой век в общаге. В конечном итоге, на каждом из четырех этажей небольшого по размерам одно — подъездного дома образовалось коммунальные сообщества с единой кухней, туалетом на пять «посадочных» мест и душевой с двумя кабинками плюс пространство размером 3x4 метра с ржавой ванной для постирушек.

Сегодня сцепились тетка Матрена и «мадам» Николенко. Тетке уже стукнуло шестьдесят с хвостиком, но она совсем не походила на старуху и с виду напоминала перезревшее и немного утратившее сочность яблоко, завалявшееся под опавшей осенней листвой. Ее толстые румяные щеки действовали на худосочную мадам Николенко словно красная тряпка на быка.

Тетка была низкого роста, плотно сбита и напоминала колобок, а рослая Николенко представляла собой анемичный женский тип с бледной и дряблой кожей, не подверженной загару. По ней можно было изучать строение скелета. Прозвище Мадам она получила за приверженность к «дворянским» манерам (а точнее — за манерность), что не мешало ей вполне квалифицированно и, главное, эффективно, давать отпор тетке Матрене.

Настоящее имя Матрены было Маэнлеста. Ее родители, твердокаменные большевики, таким образом выразили свою фанатическую любовь к теоретикам и практикам социализма Марксу, Энгельсу, Ленину и Сталину. Их совершенно не смущал тот факт, что они всю жизнь стояли в очереди на квартиру, да так и умерли в коммуналке, не дождавшись много раз обещанного коммунистами светлого будущего. (Правда, место на центральном городском кладбище они все же получили бесплатно, так как умерли в самом начале «перестройки». В те времена новые капиталистические веяния до погоста еще не добрались.)

Конечно, в имени Маэнлеста явно слышалось что-то интригующее, иноземное, но для восприятия простого советского человека это был явный перебор — как, например, Виолетта Кривенькая или Джордж Пидкуймуха.

Кто и когда назвал Маэнлесту простым народным именем Матрена, история коммунальной квартиры умалчивает. Но сама тетка претензий на этот счет не предъявляла. Скорее, наоборот: она ненавидела свое настоящее имя. И попрекала родную мать за то, что ее так назвали, до самой гробовой доски.

— …И муж у вас был первостатейной скотиной! — Несмотря на то, что мадам Николенко пылала праведным гневом, обращалась она к тетке Матрене только на «вы», хотя и была моложе ее всего лишь на десять лет. — Мне ли этого не знать… — При этих словах на ее тонких сухих губах зазмеилась ехидная многозначительная улыбка.

— Она помнит моего мужа! — возопила тетка Матрена. — Ах ты!.. — Тут у нее нехватило общепринятых слов и выражений (они были на кухне не одни), и всё остальное (непечатное) она досказала мысленно, беззвучно брызжа слюной. — То-то, я замечала, как он все посматривал в твою сторону. Извращенец! Нашел на кого зенки пялить — кожа да кости. Красотка… Тьху! — Тетка Матрена плюнула, да так удачно, что ее слюна попала на халат Мадам.

— Еще раз плюнете, получите по тыкве, — с отменной вежливостью сказала мадам Николенко и твердой рукой взялась за ручку тяжелой чугунной сковородки.

— Да будет вам… чертовы бабы! — поспешил вмешаться Симон Симонович Семибаба, или Сим Симыч. — Нету от вас покоя ни днем ни ночью! Чешут языками, как крупной наждачной шкуркой по голой заднице. От ваших ежедневных разборок скоро наступит разжижение мозгов. — С этими словами он решительно встал между женщинами — на всякий случай.

Впрочем, тетка Матрена уже отступила на запасные позиции — поближе к выходу. Она знала, что слова у мадам Николенко никогда не расходятся с делом. Несмотря на свою худосочность, Мадам обладала твердым «нордическим» характером и бесстрашием бойца спецназа.

После вмешательства Сим Симыча перепалка сошла на нет. Лишь тетка Матрена что-то бурчала себе под нос, ковыряясь в посудном шкафу. Что касается мадам Николенко, то она с невозмутимым видом продолжала поджаривать на сковородке молочную колбасу, чтобы накормить своего сожителя Федюню, которого все звали Приблудой.

Он появился неизвестно откуда и уже никто не помнил точно, когда именно. Так случается с приблудным котенком: идешь в магазин за продуктами — коврик перед входной дверью квартиры пуст, а возвращаешься — вот он, красавчик, сидит взъерошенный, весь в репейниках, и так жалобно смотрит, что рука не поднимается взять его за шкирку и выбросить вон из подъезда.

Мадам Николенко, при всем том, имела добрую, сострадательную натуру. Она приютила Федюню, отмыла, приодела, накормила, и теперь он с утра до вечера валялся на диване перед включенным телевизором, внимая бесконечным сериалам и разным дурацким шоу. А мадам Николенко работала за двоих и терпеливо сносила капризный характер сожителя. Похоже, Федюнина лень компенсировалась его мужскими достоинствами…

Появление на кухне Ксаны заметил лишь Сим Симыч. Она тенью проскользнула к газовой плите и поставила на огонь старенькую джезву, чтобы сварить кофе. На Ксану не обратила должного внимания даже хлопотавшая возле второй плиты мадам Николенко — словно девушка была пустым местом.

Впрочем, почти так оно и было. В глазах жильцов коммунальной квартиры (особенно женского пола) Ксана находилась на уровне парии[1]. Она никогда не вступала в бесконечные кухонные разговоры, а заигрывания мужчин игнорировала. «Здрасте», «До свидания», «Извините…», «Разрешите…» — вот набор слов, которым обычно пользовалась Ксана, общаясь со своими соседями. Тихую и вежливую девушку даже прозвали «монашкой».

Никто не знал, где она работает и на какие шиши существует. Жила и одевалась Ксана скромно, питалась еще скромнее: по утрам кофе с гренками, а вечером — бутерброд с колбасой или сыром и чай. Обедала она, наверное, на работе. Часто моталась по командировкам. Обычно по субботам и воскресеньям Ксана куда-то уезжала — скорее всего, к хахалю; такой вывод сделала тетка Матрена. Так что своим присутствием она не очень надоедала жильцам коммунальной квартиры.

И тем не менее, выглядела она просто здорово: стройная мускулистая фигура, легкая, плавная походка и густые каштановые волосы, которые можно было показывать в рекламе шампуня. Ее несколько бледноватое, но симпатичное лицо всегда было бесстрастным и как бы отрешенным. А серо-стальные глаза смотрели так остро и временами беспощадно, что молодые люди, пытавшиеся завязать с ней знакомство, тут же тушевались.

Наверное, потому за свои двадцать пять лет Ксана так ни разу и не услышала сыгранный для нее свадебный марш Мендельсона. Мало того, у нее не было даже бой-френда, вопреки мнению тетки Матрены. Парням она казалась более неприступной, чем Эверест.

В коммуналке Ксана не была старожилом. Она появилась здесь пять лет назад, когда умерла ее бездетная тетка, дальняя родственница, которая завещала свою комнату племяннице.

Этот факт неприятно поразил жильцов коммуналки, которые втайне имели виды на добавочную жилплощадь. Все были уверены, что Ивановна (так звали Ксанину тетку) одна как перст. А кое-кто, в частности, тетка Матрена, когда Ивановна заболела неизлечимой болезнью, даже втайне справлялся у ее лечащего врача, сколько она еще протянет, чтобы вовремя подсуетиться с документами и найти в мэрии нужного человека, готового за мзду подписать что угодно, даже контракт с самим дьяволом. Все дело заключалось лишь в цене.

Так что первое время отношение к девушке было скорее враждебным, нежели нормальным. Но косые взгляды и попытки затеять ссору, что называется, на ровном месте, Ксану не волновали. Она лишь скромно улыбалась, опускала глаза и уходила в свою комнатушку. Разочарованным женщинам оставалось лишь глухо роптать и часами перемывать ей косточки, придумывая разные небылицы, от чего Ксане было ни холодно ни жарко. Постепенно неприятие новой жилички сошло на нет, и девушка наконец заняла свою нишу в коммунальном общежитии.

— Как жизнь? — доброжелательно поинтересовался Сим Симыч.

— Бьет ключом, — ответила Ксана.

— Хе-хе… — хохотнул Сим Симыч. — Понял. А как насчет замужества?

— Глухо. Кому нужна бедная бесприданница?

— И то верно, — согласился Сим Симыч. — Сейчас девкам подавай богатых женихов. А разве миллионеров на всех напасешься?

— Вот и я об этом. А хотелось бы… — Ксана улыбнулась.

— Хе-хе… — поддержал ее Сим Симыч. — Конешно… Но ты не теряй надежды. Кто ищет, тот завсегда найдет.

Сим Симыч был единственным из жильцов коммуналки, с кем Ксана снисходила до разговора. Может потому, что он с первого дня начал относиться к ней по-доброму, почти по-отечески (Сим Симычу стукнуло семьдесят). Он ни на что не претендовал и был своего рода коммунальным арбитром.

Ксана пила кофе не торопясь, мелкими глоточками. Она сидела в креслице возле журнального столика. Напротив находился зеркальный шкаф-купе, и девушка могла наблюдать себя во всех подробностях. Похоже, ей не очень нравилось собственное отражение, потому что она время от времени кривилась, будто в чашке находился не слегка подслащенный ароматный напиток, а горькая полынная настойка.

Из теткиных вещей в комнате осталась лишь большая икона в потемневшем от времени серебряном окладе. При переезде Ксана выбросила все старье, сделала капитальный ремонт и завезла новую мебель — недорогую, но красивую и удобную. Икону Ксана оставила только потому, что она оказалась старинной и, как потом выяснилось, была написана каким-то очень известным мастером.

С Богом у девушки отношения были сложными; ее нельзя было назвать ни верующей, ни атеисткой. Скорее всего, она могла считаться «посторонней» — сторонилась и тех, и других, благоразумно полагая, что в этой жизни нельзя быть до конца уверенным ни в чем, Ксана верила лишь в амулеты и обереги; то есть, можно было причислить ее к язычникам.

Допив кофе, девушка быстро собралась и вышла на улицу. Коммунальная квартира с ее постоянным гвалтом и интригами тяготила Ксану. Оказавшись в тенистом скверике перед домом, она глубоко, всей грудью вдохнула свежий утренний воздух и поспешила на трамвайную остановку.

Трамвай кряхтел, скрипел, стонал, но с упрямством рабочего муравья тащил свою нелегкую ношу — людей, набившихся в его брюхо под самую завязку, — к центральной части города. На очередной остановке Ксану буквально вынесли из трамвая. Но, несмотря на давку, она ухитрилась отомстить карманному вору, который пытался залезть в ее сумочку.

Не показав ни единым движением, что она поняла его замысел, Ксана нащупала острым каблуком туфли сандалию «щипача» и когда трамвай качнуло, с садистским удовольствием перенесла вес своего тела на правую ногу. Каблук пробил тонкое ременное плетение и вонзился в пальцы вора. От сильной и внезапной боли он завопил, словно резаный, но пассажирам было не до его горестей: вагон остановился, и потная, разгоряченная и злая толпа устремилась к выходу.

Оказавшись на платформе, Ксана ехидно подмигнула вору, который глядел на девушку через стекло с ошеломленным видом, все еще кривясь от боли, быстро перебежала дорогу и скрылась с глаз незадачливого «щипача» в переулке. Теперь ей нужно было выполнить ежедневный «ритуал» — проверить, не тянется ли за нею «хвост».

Проверка заняла полчаса. Это занятие было утомительным и казалось пустой тратой времени, но Ксана никогда не позволяла себе расслабляться. Проверочные мероприятия она возвела в ранг ежедневной зарядки, и когда, наконец, все закончилось, Ксана была взмылена, будто и впрямь пробежала солидную дистанцию.

К новому двадцатиэтажному дому, радующему глаз красивой отделкой фасада и нестандартным архитектурным решением, Ксана подошла неторопливой походкой человека, которому некуда спешить. Набрав код на цифровой плате электронного замка, она отворила дверь, вошла в просторный вестибюль и вызвала один из лифтов. Двери лифта мягко закрылись с — едва слышимым шорохом, кабина вознесла Ксану на несуществующий в проекте двадцать первый этаж, который раньше, в советские времена, назывался чердаком, а нынче, в свете новых капиталистических веяний, — пентхаусом.

Интерьер квартиры, куда вошла Ксана, поражал изысканностью и геометрической правильностью. В комнатах не было ничего лишнего; казалось, что они предназначены для демонстрационного показа на каком-нибудь международном симпозиуме специалистов по квартирному дизайну. Цветовая гамма интерьера не была кричащей, но и не наводила уныние монотонностью. В такой квартире приятно жить и, по идее, все дурные мысли ее хозяина должны были оставаться за порогом.

Ксана шла к ванной комнате, на ходу сбрасывая одежду. Ей казалось, что она насквозь пропитана запахами коммунальной кухни и торопилась смыть их как можно быстрее.

Она нежилась в мраморном бассейне, заменяющем ванную, добрых полчаса. Зеркальный потолок отображал Афродиту, возлежащую в белоснежной пене, — фигура девушки и впрямь была отменной. Ксана улыбалась своему зеркальному отражению и думала о чем-то приятном, потому что с ее лица не сходило мечтательное выражение.

Приняв ванну, она сварила кофе, сделала несколько бутербродов с паюсной икрой и вышла на балкон, где находились столик и удобные кресла, плетенные из лозы. Балкон был полукруглым и огромным, хоть танцы на нем устраивай. С него открывался изумительный вид на город и окрестности, вплоть до речки и дальних лесов.

Ксане всегда хотелось иметь квартиру на самой верхотуре. И когда подвернулся случай, она купила пентхаус, не задумываясь, хотя он стоил немалых денег.

Утро выдалось теплым, безветренным. Вверху практически был не слышен городской шум, и Ксана наслаждалась созерцанием и неземным покоем, вливающимся в ее душу божественным нектаром.

Из состояния нирваны ее вырвал звонок мобильного телефона. Ксана от неожиданности вздрогнула, дернулась, и бутерброд, который она как раз брала с тарелки, немедленно подтвердил свое правило — упал на пол маслом вниз. «А, чтоб тебя!..» — ругнулась Ксана и быстро схватила мобильник.

Номер, высветившийся на дисплее, был незнаком. Зато мужской голос, прозвучавший в трубке, был известен Ксане давно — уже лет пять или шесть. Он был фальшив насквозь. Мужчину звали Фил.

— Здравствуй, девочка! Как твои дела?

— Наше вам… — ответила Ксана. — До твоего звонка они шли просто прекрасно.

— Хех-хех… — хохотнул Фил. — Шутница… Я люблю хорошие шутки.

— Кто бы в этом сомневался.

— У тебя плохое настроение?

— Что-то вроде того.

— Уж не заболела ли? — в голосе Фила послышались тревожные нотки.

«Заботливый… — раздраженно подумала Ксана. — Вот сволочь!»

— Немного. Но это женские проблемы… так что сильно волноваться не стоит.

— Уф-ф… А я уже грешным делом подумал… — Мужчина вдруг умолк.

— Что ты подумал? — быстро спросила Ксана.

— Не подыскать ли мне кого-нибудь другого…

— Ну и флаг тебе в руки! — резко ответила Ксана. — До свидания!

— Погоди! Не заводись… Что это с тобой? В последнее время ты почему-то стала сильно обидчивой.

— Старею, — отрезала Ксана.

— Ах, девочка, мне бы твои годы…

— А нельзя ли сразу перейти к делу?

— Почему нельзя? Можно. Записывай.

— До сих пор я на память не обижалась. Диктуй, запомню.

Фил назвал несколько цифр и спросил:

— Устраивает?

— Как будто. А там посмотрим.

— Только чур не жадничать! Дело не стоит выеденного яйца.

— Ты всегда так говоришь. Но не всегда получается, как мыслится. И вообще — в чужих руках горящие уголья ладони не обжигают.

— Хех-хех… И то верно. В общем, решим по факту. Ты ж меня знаешь…

— Знаю.

— Веришь?

— Пока верю.

— Вот и ладушки, — бодро ответил Фил, сделав вид, что слово «пока» он не услышал. — Бывай здорова. Жду ответа как соловей лета… хех-хех…

«Нет, ну каков сукин сын! — кипятилась Ксана, приводя себя в порядок. — Опять большую часть денег зажилил. Это как пить дать. Себе — пенки, а мне — что осталось. Вогнать бы ему пулю в лобешник — и дело с концом…» Подумала так — и тут же прогнала глупую мысль. Фил находил ей работу, — он был посредником — а потому имел право на свой процент. Но его жадность превышала разумные пределы, и Ксана, случайно узнав по своим каналам, сколько ей должно было причитаться, производила «разбор полетов».

Обычно их бурные ссоры заканчивались временным перемирием — до следующего «заказа». Наверное, живи они вместе, Ксана выцарапала бы ему глаза. Но Фил и Ксана встречались всего лишь два или три раза — когда начиналось их сотрудничество. С той поры они общались только по телефону, не доверяя свои тайны даже электронным письмам, которые легко перехватить и прочитать. Фил как и Ксана, был очень осторожным человеком и конспирировался, словно какой-нибудь тайный агент.

Впрочем, его «специальность» посредника между заказчиком и исполнителем «заказа» тянула на срок ничуть не меньший, нежели тот, что мог бы получить не имеющий дипломатического прикрытия резидент какой-нибудь разведки.

Быстро собравшись, она спустилась на лифте в подземный гараж, села в свой новенький «БМВ» и вскоре уже подъезжала к железнодорожному вокзалу. Ксане нравилась ее двойная жизнь. Ничто так не греет душу и не тешит самолюбие, как шикарный «запасной аэродром». Контраст между коммуналкой и пентхаусом был настолько разителен, что иногда Ксане и впрямь казалось, что у нее есть двойник — хорошо упакованная самодовольная сучка, у которой нет никаких проблем.

Временами девушка даже завидовала своему двойнику, в особенности по вечерам, когда коммунальная кухня напоминала вокзал в час пик, совмещенный с предбанником: женщины стряпали, стирали, мыли посуду и нередко ссорились. Клубы пара, запахи подгоревшего масла и потных тел, кислой капусты и ржавой селедки доставали до печенок. В такие моменты ее душу согревала и успокаивала мысль, что весь этот грязный и вонючий бардак — всего лишь временное неудобство. Которое нужно терпеть ради конспирации.

Эту коммунальную квартиру на первом этаже старого четырехэтажного дома Ксана присмотрела давно. Она имела три выхода: основной — парадное, черный ход и хорошо замаскированный люк в полу ее комнаты, который вел в давно заброшенный подвал; из него можно было выйти на параллельную улицу.

В сталинские времена эта коммунальная квартира была воровским притоном, пока в сорок пятом, сразу после войны, его не накрыли сотрудники НКВД. Кого-то из воров расстреляли, кого отправили в колымские лагеря, большую семью содержателя притона определили на вечное поселение в Среднюю Азию, а коммуналку заселили представителями идейно выдержанного рабочего класса. То есть, комнаты получили в основном члены компартии.

Владелица комнаты, в которой жила Ксана, не была ей теткой. Мало того, они вообще не были родственниками. По приезду в город Ксана некоторое время жила на съемных квартирах, но это оказалось неудобно и небезопасно. Тогда она нашла одного человечка из ЖЭУ, который за хорошие деньги подыскал ей то, что нужно, и оформил все документально. Правда, после этого гешефта на свете он долго не зажился — утоп сердешный.

Несчастный случай, с кем не бывает…

Спрятав, что называется, концы в воду, Ксана затеяла ремонт в своей комнате, и заодно оборудовала несколько тайников в подвале, где хранила оружие и прочее оснащение, нужное в ее «ремесле». А потом прикупила и пентхаус, оформив его уже на свою настоящую фамилию. (В коммуналке Ксана жила по поддельным документам.)

Оставив машину на стоянке за квартал от вокзала, Ксана неторопливо шла по тротуару, стараясь замечать малейшие изменения в окружающей обстановке. Ее мягкая кошачья походка была плавной и одновременно упругой. Для перестраховки она немного изменила внешность — надела парик (светлые прямые волосы до плеч) и темные очки. В таком обличье ее трудно было узнать.

Впрочем, ни друзья, ни хорошие знакомые у Ксаны не водились. Естественно, не считая обитателей коммунальной квартиры. Но вокзал находился на другом конце города, и делать им здесь было нечего.

На подходах к вокзалу сидели и стояли попрошайки. Их было много, не менее десятка. Найдя глазами нужного ей нищего, Ксана подошла к нему, достала из кармана сотенную, вложила в нее клочок бумажки, на котором были написаны цифры, и, наклонившись, чтобы положить купюру в лежавшую перед ним кепку, шепнула:

— Номер 275. Запомнил?

— Премного благодарен, панночка! Спаси тебя Бог! — громко сказал нищий; и добавил, но уже шепотом: — А то как же — 275.

— Я жду в сквере.

С этими словами Ксана пошла дальше. Не доходя до здания вокзала, она свернула в неприметный проулок, зашла в подъезд одного из домов, предназначенных к сносу, и поднялась на третий этаж. Там находилось окно, откуда хорошо просматривался и вокзал, и проулок.

Она увидела, как нищий едва не рысью побежал исполнять ее поручение, и недовольно поморщилась: чертов торопыга! Нельзя так «светиться». Не хватало еще, чтобы менты на хвост ему упали. Неровен час, подумают, что Пека (это была кличка попрошайки) что-то слямзил.

Пека вошел в здание вокзала, и время потянулось как резина — секунды казались минутами, а минута длилась почти час. Ксана напряглась, словно пружина, и невольно прикоснулась к дамской сумочке, где лежал ее «походный» ствол — легкий ПСМ.

Наконец в толпе мелькнуло востроносое лицо Пеки, и он уже неторопливо (наверное, до него дошел мысленный посыл Ксаны) направился в сторону проулка, упирающегося в старый неухоженный сквер с фонтаном, который не работал со дня открытия; а это было очень давно, лет тридцать назад. Прищурившись, девушка внимательно и не без волнения следила за Пекой. Но за ним никто не шел, не следил, и когда нищий продефилировал мимо дома, где притаилась Ксана, она быстро спустилась вниз и догнала Пеку уже возле сквера.

Время от времени прикасаясь левой рукой к груди, где у него был потайной внутренний карман, Пека, вытянув тонкую птичью шейку, озадаченно вертел головой, пытаясь высмотреть Ксану. Она неслышно подошла сзади и хлопнула его по плечу. Пека подскочил, словно ужаленный.

— Ой! — Пека беспомощно хлопал длинными рыжими ресницами. — Это вы? Уф-ф.

— Неужто испугался?

— Ну… Тут знаете какие бывают случаи? Молодежь шалит. Намедни моего приятеля едва не до смерти избили. Это у них такие забавы. А позавчера девку одну понасильничали…

— Пека, воспоминания потом, — перебила его Ксана. — Давай посылку.

— И правда, чего это я чешу языком? — Пека засунул грязную руку во внутренний карман своего уродливого пиджака (который был размера на два больше) и достал оттуда пухлый конверт. — Вот…

— Спасибо, Пека, — сказала Ксана и всучила попрошайке сто долларовую бумажку. — Держи. Только эти деньги лично тебе. Не вздумай делиться с Козлодоевым.

Блатной малый по кличке Козлодоев «держал» привокзальных нищих, требуя от них свой процент. У Ксаны не раз чесались руки завалить где-нибудь в темном углу этого урода, чтобы он не измывался над несчастными. Но, поразмыслив, она лишь тяжко вздыхала: свято место пусто не бывает. Козлодоева заменит какой-нибудь Козолупов и все вернется на круги своя. На всех этих гадов патронов не напасешься.

— Ух ты! — восхитился Пека. Он и щупал зеленую бумажку, и мял, и нюхал. — Спасибо вам, Светлана. Эх, теперь заживу! В баньку схожу, бельишко новое куплю…

Ксану он знал под именем Светлана. Пека, в отличие от многих своих «коллег», был честным человеком, поэтому девушка безбоязненно доверяла ему изымать корреспонденцию из автоматических боксов камеры хранения.

Попрощавшись с Пекой, Ксана пошла напрямик через сквер и вскоре уже сидела в салоне своего «бумера». Ей очень хотелось вскрыть конверт немедля, но она стоически выдержала искушение и вывела машину со стоянки. Первым делом нужно было проверить, нет ли за ней наружного наблюдения.

Ни Фил, ни те, кто стояли над ним, не знали, где она живет. Неизвестна им была и настоящая фамилия Ксаны. Однако девушка подозревала, что им очень хотелось бы это узнать. Правда, Ксана предупредила Фила на сей счет, пригрозив, что в таком случае на их отношениях он смело может поставить крест.

До сих пор Фил держал слово. Но Ксана была уже далеко не наивная девочка и хорошо разбиралась в людях, особенно в поведении мужчин. Человек, власть имущий, не терпит, если какая-то кукла в его кукольном театре ведет себя независимо, не повинуясь движениям нити кукловода. Поэтому она была уверена, что рано или поздно ее местонахождение попытаются вычислить.

Она слишком много знала…

Ксана каталась по городу добрых полчаса. Но никто не проявлял к ее «бумеру» излишнего любопытства, никто не преследовал, и, успокоившись, она порулила к своему дому.

Поднявшись в пентхаус, она не стала даже разуваться; дрожа от нетерпения (или охотничьего азарта, если точнее), Ксана вскрыла конверт и высыпала его содержимое на журнальный столик. В конверте находились две пачки долларов — десять и пять тысяч, фотография немолодого мужчины и два листка бумаги с печатным текстом.

«Колодин Борис Львович, год рождения — 1954. Адрес… Место работы… Семейное положение… Привязанности и предпочтения… Черты характера… Маршруты движения… Распорядок дня…» и т. д. Ксана работала только по серьезным'«заказам» и в обязательном порядке требовала, чтобы ей предоставляли о «клиенте» максимально полную информацию, вплоть до выписки из медицинской карточки и психологического портрета.

Но в данный момент ее больше заинтересовали цифры и знаки на первом листке: (+++), 3Н, 55, 30. Ксана с удовлетворением сощурилась, но тут же по ее лицу пробежала тень. Цифра тридцать обозначала сумму гонорара — 30 тысяч долларов. Так и Фил сказал. Это было хорошо, даже отлично. Однако с другой стороны «заказ» был явно не из легких. Тридцать «косых» за здорово живешь ликвидатору не платят. Но и это еще полбеды.

Знаки +++ обозначали, что дело не терпит отлагательства. Это Фил придумал — для конспирации общаться цифрами и знаками. У нее будет только три недели, о чем говорили цифра 3 и буква «Н».

Однако, две пятерки были еще неприятней. Они предписывали убрать «клиента» так, чтобы комар носа не подточил. То есть, сымитировать его естественную смерть.

«Бардак! — мысленно выругалась Ксана. — Они что там, совсем офигели?! Или думают, что я ангел смерти и могу замочить клиента на расстоянии силой мысли. Ведь у него есть и телохранители, и вооруженные охранники на входе в банк, и, наконец, мир, в котором он вращается. Обычно такой мирок находится под бронированной скорлупой. Туда постороннему человеку никак не проникнуть».

Девушка в раздражении сняла туфли — просто, отшвырнула их в сторону, затем пошла на кухню, положила фотографию и бумажные листки в металлическую ванночку и сожгла их, а пепел смыла в унитаз. Ей не нужно было хранить эту очень опасную информацию в виде записей — Ксана обладала отменной памятью.

Чтобы успокоиться, Ксана занялась готовкой. В холодильнике нашлась свинина, и она решила поджарить отбивные. Когда Ксана нервничала, ее начинал мучить сильный голод…

Когда на тарелке остался последний кусочек мяса, девушка решительно тряхнула головой и подумала: «Глаза видят и боятся, а руки делают. Если мне дали такой „заказ“, значит, мои таланты пока в цене. Значит, меня считают одной из лучших. Что ж, никуда не денешься, придется покрутиться… Дело стоит того».

Глава 3

КОТ

Бездомная кошка, прячась в высокой траве, осторожно кралась между многоэтажными домами. Она уже неделю искала подходящее место, чтобы родить своих малышей, которые шевелились у нее под сердцем. Но дома, глядевшие пустыми глазницами выбитых окон на безмолвную, давно умершую улицу, не могли служить безопасным укрытием для ее детенышей.

От домов веяло бедой и черным злом. Зло было невидимо, неосязаемо, и притворялось совсем не страшным, но вибриссы[2] Кошки топорщились, как иголки дикобраза, и казалось, что еще немного и между ними начнут проскакивать электрические разряды. Время от времени Кошка нервно вздрагивала и щелкала зубами — будто котята уже родились, стали взрослыми, и она вела их на охоту. Обычно щелканьем зубов Кошка обращала внимание игривых и беззаботных малышей на возможную добычу.

Возле одного дома ей повстречался черный запаршивевший кот — такой же бездомный бедолага, как и она. Он посмотрел на нее голодными глазами, нервно облизнулся, и поторопился исчезнуть за кустами, освобождая Кошке дорогу.

Кот даже не попытался поухаживать за Кошкой, потому что она, во-первых, была значительно крупнее него, а во-вторых, готовилась стать матерью. Поэтому ухаживания за одичавшей беременной кошкой могли закончиться весьма печально — в таком состоянии она временами становилась сущим дьяволом и была способна насмерть загрызть ухажера.

Неожиданно Кошка встрепенулась и застыла. По вибриссам пробежала волна, а на мягких подушечках лап вдруг появились острые когти, словно Кошка приготовилась броситься на добычу.

Перед нею высилась рукотворная бетонная Гора. Она находилась еще далеко, и от нее исходило такое же зло, как и от брошенных домов, но оно было ДРУГИМ. Оно не страшило кошку, наоборот — притягивало. Неизвестно отчего кошка вдруг решила, что именно там, внутри этой зловещей с виду Горы, она найдет укромное и безопасное местечко, чтобы родить своих малышей, которые уже начали подавать признаки жизни, двигаясь и толкаясь в ее чреве.

Воодушевленная Кошка, позабыв об осторожности, прибавила ход — и чуть было не поплатилась за свою беспечность. Проскакивая сильно заросший дворик, она едва не наступила на толстую жирную гадюку. Свернувшись кольцом, змея лежала на проплешине в траве, под кустом бузины, — отдыхала после успешной охоты, наслаждаясь солнечным теплом.

Кошку спасло от молниеносного укуса гадины лишь то обстоятельство, что змея пребывала в состоянии блаженной нирваны, переваривая двух глупых молодых мышей, забежавших на ее охотничью территорию. Гадюка подняла свою треугольную голову и лениво зашипела. Кошка, несмотря на тяжелый живот, отпрыгнула назад с потрясающей быстротой — словно резиновый мячик от стены.

На некоторое время и Кошка, и змея превратились в каменные изваяния, обмениваясь лишь пристальными немигающими взглядами. Первой сдалась Кошка. Она нервно щелкнула зубами, и осторожно, по кругу, обошла место лежки гадюки.

Кошка не боялась змей. Мало того, она на них охотилась. Но сейчас ее главной задачей было сберечь потомство. Ведь охота на ядовитых гадов — всегда риск. Однако Кошка заприметила место, где лежала гадюка. На уровне инстинкта ей было известно, что змеи обладают постоянством и любят отдыхать на одних и тех же местах. Когда появятся малыши, Кошке придется много охотиться, чтобы прокормить свое потомство.

А жирная толстая гадюка длиной почти с метр — лакомый кусочек…

Дальнейший путь к бетонной Горе Кошка преодолела без приключений. Если, конечно, не считать приключением встречу с совсем старым барбосом, который уныло брел посреди улицы неизвестно куда и неизвестно зачем. Но ему не было никакого дела до кошки, которую он проводил тоскливым взглядом своих мутных слезящихся глаз.

Наверное, в этот момент пес вспомнил те благословенные времена, когда мертвый город полнился человеческими голосами, а он был щенком и задирал соседских кошек, которые снисходительно отмахивались от него своими мягкими лапами, даже не выпуская когтей. Они понимали, что это всего лишь игра, да и щенок был своим, местным, поэтому кошки прощали ему все его выходки и даже делали вид, что боятся грозного вида маленького барбоса, влезая на деревья.

Чем ближе подходила Кошка к Горе, тем сильнее ощущала какое-то таинственное притяжение. Излучение, исходившее от горы, в ее восприятии было похожим на разноцветные ленты: красная лента — опасная, обжигающая, и ее лучше обойти стороной, хотя она и не грозила моментальной смертью; желтая — согревающая, и даже целительная, но долго под ее влиянием находиться опасно; красное и желтое излучение разделяли зеленые и голубые ленты, успокаивающие натянутые нервы Кошки приятной прохладой свежего ветра, однако они были неярко выраженными и хаотичными.

Но самым желанным для Кошки было фиолетовое излучение. Оно казалось слаще и привлекательнее запаха валерианового корня, так любимого всеми кошками. Фиолетовое излучение проникало под кожу, и мышцы Кошки наполнялись бурлящей энергией. Оно и было тем невидимым магнитом, который тянул Кошку к Горе со страшной силой.

И все же она проявляла осторожность. Древний инстинкт подсказывал ей, что все эти излучения — в том числе и фиолетовое, — исходили из одного источника. Он таился в глубине Горы и представлялся Кошке какой-то черной субстанцией, похожей на огромного спрута.

Этот спрут притворялся неживым, но своим внутренним взором Кошка видела, что его сердце ритмично пульсирует, передавая импульсы толстым щупальцам, а те, в свою очередь, испускают разноцветные излучения.

Прежде чем забраться внутрь Горы, Кошка долго колебалась, спрашивая себя, правильно ли она поступает, но затем зов крови взял свое, и Кошка нырнула в неприметный лаз у самого основания бетонной громады.

Дело в том, что этот путь был хорошо знаком Кошке. Пять лет назад ее беременная мать шла к Горе теми же тропами, что и сама Кошка. Пять кошачьих лет примерно равняются сорока годам жизни человека. Так что Кошка была вполне зрелым животным и практически забыла все, что связывало ее с местом рождением. Однако вибриссы на подушечках лап каким-то образом сохранили эту дорогу в ее генетической памяти, и теперь она вела Кошку в материнское логово как по компасу.

Все эти годы Кошка скиталась в лесах и заброшенных селах в окрестностях Горы. Естественно, она рожала малышей, но они были нежизнеспособными и умирали в раннем возрасте от какой-то неведомой болезни или их съедали дикие звери.

Нельзя сказать, что из-за этого кошку охватывало отчаяние. Отнюдь. Жестокая наука выживания в дикой природе не предполагает сантиментов. Но все равно какой-то осадок оставался.

Все изменилось в одночасье, когда ее очередным партнером стал дикий лесной кот. Этот пятнисто-серый красавец быстро расправился с остальными ухажерами и подчинил себе кошку полностью. Их брачные игры длились дольше обычного, и Кошка впервые в своей жизни покорилась необузданному темпераменту дикаря полностью.

Кот был большим, но и Коміка тоже была не маленькой. В свое время, когда в городе жили люди, одна семья завела себе кошку породы рэгдолл[3]. Ей долго искали пару, а когда нашли, людям стало не до кошачьих проблем — в город пришла БОЛЬШАЯ БЕДА. Все люди покинули город, а элитная кошка породы рэгдолл осталась.

Со временем она одичала, и ее потомство несколько измельчало, потому что местные коты не отличались размерами и солидной родословной. Но все равно немногочисленные потомки кошки-королевы были крупнее котов-аборигенов и нередко возглавляли кошачьи колонии, разбойничающие в брошенных деревнях и окрестных лесах.

Решение идти к Горе пришло к Кошке спонтанно. Ее будто что-то подтолкнуло. Скорее всего, это «что-то» являлось инстинктом продолжения рода. Горечь прежних утрат со временем стала ее преследовать со злобным упрямством, и Кошка своим небольшим умом попыталась понять, почему ее котята не выживают. И в какой-то момент на нее снизошло озарение.

Эта не было разумной мыслью — в человеческом понимании. Это была обычная случайность. Идея идти к Горе, которая вдруг показалась ей защитницей от всех бед (уж неизвестно, почему), чтобы родить там малышей, появилась у нее тогда, когда она в своих бесконечных блужданиях и мытарствах неожиданно очутилась на асфальтированной дороге, ведущей к мертвому городу. Едва ступив на щербатый асфальт и увидев вдалеке многоэтажные здания, Кошка вдруг поняла, что именно в той стороне находится ее тихий и надежный приют, и что именно там котятам ничто не будет угрожать…

Внутренности Горы были набиты искореженным железом, колотым кирпичом и другим хламом. Но здесь не было тех опасностей, которые таил лес и оставленные жителями села; это Кошка определила сразу. И от этого ей стало спокойно и радостно. Она расслабилась и стала искать укромное местечко, чтобы сделать гнездо для малышей. Кошка наконец нашла надежное укрытие. Впрочем, люди тоже называли Гору объектом «Укрытие»…

Кот появился на свет первым. Бедная Кошка совсем измаялась, пока его очень крупное тельце очутилось на подстилке из бумаги. С остальными малышами было гораздо проще, потому что они оказались совсем крошечными. Облизав свое потомство и съев послед, Кошка, пошатываясь от усталости, направилась искать воду.

Она была рядом. Бетонная крыша объекта «Укрытие» со временем прохудилась, и дождевая вода свободно лилась внутрь, скапливаясь в различных углублениях. Кошка долго лакала теплую воду, которую подогревал расположенный в центре Горы неугасимый атомный котел, а когда напилась, то сразу же поспешила к своим малышам.

Кошкин «родильный дом» располагался в небольшой комнатушке. Наверное, здесь когда-то была кладовая завхоза, потому что вдоль стен стояли ржавые стеллажи с различными инструментами, в углу валялись рваные ватники (Кошка использовала клочки ваты для обустройства гнезда), а ближе к выходу стоял однотумбовый письменный стол с оторванной дверкой. Внутри тумбы Кошка и устроила свое гнездышко, благо там нашлись несколько листов бумаги и кусок мягкой фланели.

Котят родилось всего шестеро. И вскоре Кошку постигла первая печаль — двое из них, самые слабые, не прожили и десяти дней. Кошка в горестном недоумении пыталась растормошить крохотные тельца, обогреть, приласкать, но малыши не подавали признаков жизни. Тогда она осторожно взяла котят зубами, будто они были живыми, и отнесла их вниз, поближе к спруту, денно и нощно извергающему из своего черного нутра длинные и разноцветные щупальца радиоактивного излучения.

Наверное, в этом ее поступке была какая-то неосознанная жертвенность. Кошка принесла на алтарь черного чудовища своих мертвых малышей, чтобы оно пощадило остальных.

И действительно, спрут словно внял мольбам матери — кошки. Фиолетовый спектр, в котором находился «родильный дом» и который на первых порах немного нервировал Кошку, стал мягче, спокойней, и она вновь почувствовала, что ее начала переполнять энергия.

Остальные четверо котят продолжали развиваться нормально, как и положено по законам природы. По истечению семи дней у них открылись глаза, спустя две недели они начали слышать, а еще через неделю котята стали ходить.

Удивительно, но Кошка, наблюдая за этим безобразием, относилась к нахалу очень даже снисходительно. Он буквально впивался в нее, иногда делая ей больно, но эта боль для Кошки, которая нечасто могла насладиться покоем и полной безопасностью, была сладостноприятной.

В еде недостатка не было. В этот год расплодилось много мышей, и Кошка на охоту тратила совсем мало времени. Ей доводилось встречать и других представителей своего племени, но кошки большей частью были пришлыми, а потому не стремились пойти на контакт. Кошка везде оставляла пахучие метки, и соплеменники торопились побыстрее покинуть ее охотничьи угодья — чтобы не получить хорошую трепку.

Они читали запахи, как человек книгу. Поэтому знали, что Кошка очень крупная и сильная, и у нее есть потомство, которое она будет с яростью защищать.

Попадались ей на охотничьей тропе и гадюки, которых привлекла в город знатная добыча в виде многочисленных мышей. Кошка была сыта, поэтому лишь провожала ползучих гадов внимательным взглядом, время от времени прищелкивая зубами — выпускала таким образом охотничий азарт наружу.

Она смотрела на жирных ленивых гадюк как рачительная хозяйка на кусок колбасы в холодильнике. Кошка знала, что бывают времена, когда мышей ставится меньше, и тогда запас в виде толстых откормленных червяков будет в самый раз (для Кошки все ползающие, представлялись червями; только одни были маленькими, другие — большими, одни были совсем безобидными, а других следовало остерегаться).

Нужно сказать, что одичавшая Кошка в вопросе еды совсем не похожа на кошку домашнюю. Бездомная Кошка ела все, что ползало, летало, прыгало, бегало и плавало. В ее меню были земляные черви, кузнечики, птички, птичьи яйца, рыба — как снулая, так и живая, ужи, гадюки, разные мелкие зверьки…

Мало того, на брошенных полях Кошка нередко находила овес, в огородах — петрушку и шалфей, в лесу — другие травы, и набивала ими живот с таким рвением, будто это было парное мясо. Таким образом в ее организм попадали недостающие витамины и минеральные соли, а некоторые лесные травы были для нее лекарством.

Пока Кошка-мать отсутствовала, маленький Кот начал все чаще и чаще покидать гнездо. Первый опыт общения с внешним миром закончился для него тем, что он упал на пол и сильно ударился. Его внутреннее ухо, управляющее балансом, было еще не совсем развито, поэтому он приземлился не на все четыре лапы, как взрослые коты, а на голову.

Кот некоторое время лежал, хныча от боли и жалуясь — жалобно мяукал, но мать почему-то не спешила его утешить (Кошка в это время охотилась), и тогда он разозлился. Зашипев, малыш несколько раз махнул перед собой лапкой, словно сражаясь с невидимым зверем. А затем, успокоившись, начал обстоятельно исследовать кладовую, которая показалась ему просто огромной.

Его недолгие похождения прервала Кошка-мать. На этот раз от ее снисходительности и терпения не осталось и следа. Она сначала шлепнула котенка лапой, а затем грубо схватив за шкирку, вернула его в гнездо, где уже нетерпеливо попискивали остальные ее дети в предвкушении сытного обеда. Конечно же, этот шлепок был слабым — материнским, но все равно котенку мало не показалось.

Однако самой большой обидой для Кота было то, что Кошка, разозленная его непослушанием, бесцеремонно отшвырнула малыша в сторону, когда он, по своему обыкновению, первым прильнул к ее соскам, оттолкнув сестер и брата. Кот был потрясен таким оборотом событий. Он даже не заплакал. Забившись в угол тумбочки, котенок лишь тихо зашипел, обнажив свои пока маленькие клыки…

Какое-то время Кот был послушен и не делал попыток повторить свой «подвиг». Он лишь подходил в отсутствие Кошки к краю полки и пытался лапой достать далекий пол. Когда это занятие ему надоедало, Кот садился и пристально вглядывался в полумрак. Рассеянный свет, проникающий в небольшое окошко кладовой с выбитыми стеклами, был настолько слаб, что даже кошачье зрение не могло четко обрисовать все предметы.

Второй проступок котенка снова был вызван его повышенной активностью и любознательностью. Этим он очень отличался от сестер и брата, которые большую часть суток сладко спали, тесно прильнув друг к другу. Как известно, кошки — самые ленивые млекопитающие. Они могут спать целый день — по 15–16 часов. Но малыши спали еще и ночью.

И только Кот по какой-то причине бодрствовал почти половину суток. Наверное, причиной того служило излучение. Временами, когда оно становилось особенно сильным, еще совсем короткая шерстка на спине Кота дыбилась, и едва заметные искорки окутывали его словно туманом.

От воздействия радиации котенок начинал потягиваться и усиленно зевать, но не потому, что его вдруг начинало клонить ко сну. Скорее наоборот. Маленькое тельце Кота переполняла энергия, мышцы наливались силой, а кости принимались расти так быстро, что даже похрустывали. Что касается зевков, то это были скорее упражнения для челюстей, которые тоже росли и укреплялись.

Потом, когда излучение ослабевало, наступал спад. Он выражался в том, что котенок вдруг начинал чувствовать большую слабость и на какое-то время становился вялым и даже немного заторможенным. Но это состояние быстро проходило, и Кот снова начинал ощущать исследовательский зуд, сдерживаемый лишь воспоминанием о трепке, которую задала ему Кошка-мать.

Но, как известно, все плохое забывается быстро, и вскоре Кот снова попал в историю, которая на этот раз едва не закончилась для него трагически.

В этот вечер, едва Кошка ушла на охоту. Кот снова занял свой наблюдательный пост. Его глаза с каждым днем становились все более и более зоркими, а слух — изощренней. Котенок еще не мог различать все звуки, которые улавливали его чуткие уши (ну разве что за исключением некоторых, например, звонкого «блям! блям!» от падающих водяных капель), но шорох, который доносился со стороны порядком истлевших от времени ватников, сразу же заставил Кота насторожиться.

Наверное, можно сказать, что именно в этот момент в нем проснулся инстинкт охотника. Кошка по-прежнему кормила малышей своим молоком. Иногда она приносила с охоты мышь, но оставляла ее у порога кладовой, чтобы съесть чуть позже, после кормления малышей.

Котята, конечно же, видели, ЧТО она ест, но никаких эмоций не проявляли. Даже Кот, который был более развит, чем его сестры и брат, смотрел на еду Кошки-матери достаточно безразлично. Он был сыт (молоко едва не выливалось обратно) — и этим все сказано.

Однако в этот вечер внутри у него проснулся Охотник. Он долго таился в генах Кота, умнея и набираясь сил, и наконец появился на свет, как бабочка из кокона. Хищный зов многочисленных предков малыша заставил кровь побежать быстрее по жилам, а нервные окончания буквально завибрировали. Не колеблясь ни секунды, Кот спрыгнул на пол (на этот раз он приземлился на лапы) и пошел в ту сторону, откуда слышалось шуршание.

В ватниках копошился крысеныш. Что он там искал, трудно было сказать. Скорее всего, крысеныш, как и Кот, не отличался примерным поведением, и, воспользовавшись первым же удобным случаем, сбежал из-под материнской опеки. Крысиное гнездо находилось на нижнем уровне, и маленькой крысе пришлось немало поупражняться, пока она пробиралась среди завалов и поднималась вверх по трещине, которая заканчивалась дырой в полу кладовки.

Увидев крысеныша, Кот озадачено сел и некоторое время наблюдал за ним с интересом. Живое существо, не похожее на сестер и брата, было для Кота открытием.

Крысеныш, тем временем, продолжал заниматься своими делами, не замечая котенка. Он уже был почти взрослым, но еще не научился осторожности, обычно присущей крысиному племени.

Созерцание неизвестного создания Коту надоело быстро. Он сделал несколько неслышных шагов вперед и поддел крысеныша лапкой. Маленькая крыса показалась ему интересной игрушкой.

Крысеныш от неожиданности шарахнулся в сторону, а затем попытался скрыться в уже знакомой ему норе. Но не тут-то было. Путь к бегству преградил котенок. Его лишь раззадорили испуганные метания крысеныша, которые он принял за согласие на веселую живую игру. Кот, выбрав момент, снова цапнул крысеныша лапой. Однако на этот раз как-то так получилось, что он выпустил свои острые коготки, и для маленькой крысы, у которой шкурка была еще нежной и тонкой, этот удар получился весьма болезненным.

Крысеныш запищал от боли и бросился на котенка. Сделав молниеносный укус, он отскочил в сторону, свирепея все больше и больше. Он уже совсем не боялся котенка, который был больше его примерно в два раза. Голодный крысеныш ощутил вкус крови, и она показалась ему такой сладкой и пьянящей, что он совсем потерял голову. Теперь все его импульсы говорили (нет — кричали!) в один голос: «Перед тобой добыча! Возьми ее! Разорви на куски! Съешь теплое мясо и выпей кровь! Сытому быть так хорошо…»

Кот не ожидал столь подлого нападения. Боль от укуса была нешуточной, и он жалобно мяукнул. Нет, котенок не звал Кошку-мать на помощь, он всего лишь среагировал на сильное болезненное ощущение. И когда крысеныш бросился на него снова, котенок храбро принял бой.

Но что мог противопоставить котенок-сосунок молодой крысе, уже наученной убивать? Крысеныш нападал со всех сторон, безжалостно кусая Кота, а он лишь отмахивался передними лапами, не понимая, что главное его оружие — острые зубы. И пусть они еще были молочными, но будь котенок поопытней, молодой крысе тоже пришлось бы несладко.

Постепенно котенок начал терять силы. Его мягкая шубка была в крови от многочисленных ран. Он почти не защищался, и крысеныш уже начал примеряться, чтобы схватить Кота за горло. И тогда бедный малыш издал крик о помощи — тонкий пронзительный писк, который предназначался Кошке-матери.

И Кошка ворвалась в помещение кладовой, настигла молодую крысу одним прыжком и в мгновение ока сломала ей хребет. Но этим дело не закончилось. Обезумевшая Кошка-мать, завидев окровавленного малыша, начала в ярости трепать уже бесчувственное тело молодой крысы, пока оно не превратилось в бесформенный кусок мяса.

Выместив на крысе таким образом злость, она отнесла Кота в гнездо и долго зализывала его раны, не подпуская к своим соскам остальных котят. Кошка берегла молоко для раненного малыша. Но он был настолько обессилен борьбой, что даже не помышлял о еде. И только когда Кот уснул, лежа между передними лапами Кошки, она легла на бок и обрадованные котята наконец приступили к трапезе.

Над Горой всходила утренняя заря…

Глава 4

ТИНГ

— Дядя, вам плохо?

Детский голос вырвал Тинга из мертвящей пустоты, он тряхнул головой, и его взгляд снова стал живым и осмысленным. Оказалось, что он сидит на окоренной колоде рядом с деревенским колодцем и напротив него стоят двое детишек лет пяти от роду — девочка и мальчик. В руках девочка держала булочку, а мальчик большое краснобокое яблоко.

— Все хорошо… я в норме. — Тинг судорожно сглотнул слюну.

Он не мог оторвать взгляд от булочки. Только теперь Тинг почувствовал зверский голод. Все то время, что он провел, пробираясь лесами и полями неведомо куда, ему не хотелось есть. Уже пошли четвертые сутки после кровавой бойни на шоссе, а Тинг все никак не мог успокоиться. Его не так поразила смерть людей, как взрыв эмоций, сопровождавший это побоище. Фактически никто из убитых не кричал, но в голове Тинга, разогретой как паровой котел, стоял несмолкаемый многоголосый вопль.

Чтобы избавиться от него, Тинг нашел на небольшом болотце бочажок, засунул голову в холодную воду, и держал ее там до тех пор, пока не стал задыхаться. После этой «процедуры», повторенной раз десять, Тингу полегчало, и предсмертные крики под его черепной коробкой стихли, а потом и вовсе пропали.

— Может, вы кушать хотите? — высказала предположение девочка, заметив жадный взгляд Тинга, направленный на булочку.

— Н-нет… То есть, да!

— Возьмите, — просто сказала малышка и протянула булочку Тингу.

Он схватил булочку и сразу же запихнул ее в рот почти целиком. Дети стояли молча и глазели, как он жевал. Наконец и до мальчика что-то дошло; он с сожалением посмотрел на свое яблоко, коротко вздохнул и отдал его Тингу.

— Вот, — серьезно сказал мальчик; похоже, он не отличался многословием.

— Фпафибо, — с набитым ртом поблагодарил детей Тинг.

— Пойдем, Андрейка, — вдруг встревожилась девочка и потянула мальчика за рукав.

Наверное, она только сейчас вспомнила мамин наказ: держаться подальше от чужих, незнакомых людей. Поминутно оглядываясь, дети пошли по улице. Благодарный Тинг слабо помахал им рукой и принялся за яблоко.

Энергия, которую он получил от детских щедрот, закончилась на окраине города. Тинг шел, едва переставляя ноги. Его ноздри трепетали — со всех сторон Тинга окружали запахи еды. Но она была от него так же далеко, как если бы он находился где-нибудь в поле, километрах в десяти от города.

Наконец на него обрушились не мелкие струйки запахов, а целый водопад; Тинг даже пошатнулся. Он стоял возле невзрачного одноэтажного здания, которое некогда было заводской столовой. Теперь на нем светилась вывеска «У Петровича», предполагавшая изменение статуса заведения. Похоже, столовая по мановению руки неизвестного частника Петровича в один миг превратилась в кафе.

Заглянув через окно внутрь, Тинг понял, что так оно и было. Интерьер кафе не блистал новизной. Даже мозаика на одной из стен, изображавшая трудовой процесс в самом разгаре (над чем именно трудились парень и девушка в комбинезонах, Тинг не разглядел), осталась от прежних времен. Только теперь вместо металлического прилавка для раздачи блюд высилась стойка бара (яркая пластмассовая обшивка и никелированные обводы), за которой просматривалась батарея разнокалиберных бутылок в зеркальной витрине. На фоне тусклого «совкового» интерьера кафе стойка смотрелась как модные, расшитые бисером валенки в парной деревенской бани.

— Тебе чего надыть? — раздался строгий женский голос над ухом.

Тинг отпрянул от окна и обернулся. Сзади стояла дебелая тетка пенсионного возраста с метлой в руках.

— Ходют тут всякие, сорят, а мне убирай… — ворчала она, глядя на Тинга исподлобья.

— Мне бы… работу какую найти, — сказал он жалобно.

— Зачем таким, как ты, работа? Толку с вас… Пьешь?

— Что вы! В рот не беру.

— А чего ж тогда в бомжовской робе ходишь?

— Так я и говорю — работа нужна… хотя бы временная. — Тинг судорожно сглотнул слюну.

— Э, да ты голоден. Поди, есть сильно хочется?

— Да… В общем, да… — признался Тинг. — Сильно проголодался. Я могу сделать любую работу! — заторопился он; Тингу показалось, что тетка хочет уйти. — Хотите, я за вас весь двор вымету?

— Это я и сама сделаю, — строго сказала тетка. — А насчет работы… Ну-ка, иди за мной.

Тинг послушно поплелся следом. Они обогнули здание, и подошли к служебному входу.

— Стой здеси, — приказала тетка. — Я сейчас… — И исчезла за давно не крашеной дверью.

Она вернулась спустя десять минут. Время ее отсутствия Тинг определил абсолютно точно — он считал в уме секунды. Делал он это для того, чтобы как-то отвлечься — возле служебного входа вкусные запахи просто сводили с ума.

— Заходи, — молвила тетка. — Сюда. — она показала на узкий темный коридорчик, который, в конечном итоге привел их в небольшую комнатушку, заставленную сетками с картошкой и прочими овощами.

Там же находился стол, три видавших виды стула, ведро с картофельными очистками и огромная алюминиевая кастрюля с водой, в которой плавало несколько очищенных картошин. В углу комнаты был пристроен эмалированный умывальник, а над ним висело изрядно потускневшее зеркало. К носику бронзового крана какой — то умелец прикрутил медной проволокой тонкий и недлинный резиновый шланг — для того, чтобы можно было без лишних проблем набирать воду в кастрюлю.

В комнате ждала их женщина помоложе, чем тетка, с кухонным ножом в руках. Она критическим взглядом окинула Тинга с головы до ног и не без осуждения сказала, обращаясь к тетке:

— Марь Иванна, и что у тебя за натура? То кошек и собак подбираешь бездомных, то бомжей.

— Никитична, не заводись. Мужик этот не шибко на бомжа похож. Вишь, какой статный да крепкий. Работу он ищет. Хоть какую. Видать, сильно его прижало… Вот ты с ним и поговори. Думаю, что столкуетесь… пока нет Кирюхи.

— Ладно… — Никитична коротко вздохнула и сказала, обращаясь к Тингу: — У нас тут кухонный работник один… м-м… заболел. Нужна подмена… на день-два. Хотя… Кирюха, этот паразит, может и неделю квасить. Если рассчитываешь на зарплату, можешь сразу отчаливать. Но кормить буду. От пуза. Устраивает?

— Да-да, я согласен, — поторопился ответить Тинг. — Что нужно делать?

— Для начала почистишь картошку. Это будет твоим главным занятием. Ну а потом погрузка-разгрузка, подними тяжелое — опусти, принеси — подай.

— Можно начинать?

Никитична заглянула Тингу в глаза, сокрушенно покачала головой, и ответила:

— Можно. Но чуть позже. Вижу, что ты здорово проголодался. Не так ли?

— Т-так…

— Сейчас я покормлю тебя для начала. А то еще свалишься в подсобке с голодухи. Во стыдобища-то будет, на всю округу. Как считаешь, Марь Иванна?

— Будет, конешно будет. Скажут, что «У Петровича» не только та водка, что во время поминок выставляют на столы, паленая, но и жадность немереная. Человек на кухне с голодухи копыта откинул.

— Марь Иванна, ты говори, да не заговаривайся!

— А разве неправда? Вона скоки прошу зарплату прибавить — и что? А ничего. Шиш с маслом.

— Ты не путай божий дар с яичницей. Мы и так тебя не обижаем. Или неправду говорю?

— Правду, правду, Никитична, — сдала назад тетка. — Это я сегодня не с той ноги встала утром. Иногда на меня находит…

— Ладно, иди… сердобольная ты наша. Мы тут сами разберемся.

Марь Иванна ушла. Никитична обернулась к Тингу.

— Тебя звать-то как?

Он заколебался, но только на миг. Благодаря разговору с милиционером на шоссе, до него наконец дошло, что Тинг — это не имя, а кличка, хотя раньше ему столь простой вывод почему-то в голову не приходил. Назваться Тингом — значит, потерять работу. Бомж все-таки, не какой-нибудь уголовник…

— Андрей, — ответил Тинг; в этот момент он вспомнил имя мальчика, который дал ему яблоко.

— Садись за стол и жди. Я мигом обернусь…

Спустя несколько минут Никитична принесла тарелку наваристого борща, большую эмалированную миску с говяжьими и свиными мослами, полбулки белого хлеба и литровый пакет молока.

— Трескай, — сказала она, нарезая хлеб. — Когда наешься, принимайся за работу. Картохи нужно начистить полную кастрюлю. В кафе после обеда поминки, людей будет много, так что поспеши. Время не ждет.

Тинг кивнул и жадно схватил ложку. Посмотрев, с какой скоростью временный работник уплетает борщ, Никитична удивленно покрутила головой и вышла из подсобки. Тинг даже не глянул в ее сторону. Он ел, как безумный, с хрустом сокрушая, своими по-волчьи крепкими зубами хрящи и сухожилия и обгрызая остатки мяса до самой кости — так, что после него и муравью нечем было поживиться.

Все то время, что он бродил по полям и лесам, Тинг питался чем придется. Удивительно, но он откуда-то знал, какие корешки можно есть, а какие нет, какие грибы съедобные, а какие ядовитые, где можно найти воду, а где водоносные слои залегают на большой глубине, и не выходят на поверхность… Тинг с потрясающей легкостью находил птичьи гнезда и воровал оттуда яйца, хотя ему было жалко птичек, круживших у него над головой с горестным птичьем плачем.

Однажды он поймал голыми руками толстую гадюку, долго смотрел в ее злобные глаза, а затем отпустил. Тинг знал, что все пресмыкающиеся — это мясо, и оно вполне съедобно; но у него не было с собой спичек. А употреблять змею в пищу сырой у него не было никакого желания; Тинг еще не дошел до состояния, когда человек может есть все что угодно и в любом виде.

Покопавшись в своей памяти, напоминающей барахолку, он откопал из каких-то глубин и способ, как можно добывать огонь подручными средствами, не имея спичек и зажигалки. Но делать это не решился. Пока Тинг шел по полям и лесам, над ним часто кружили вертолеты. Именно кружили, в этом Тинг был уверен. Они явно что — то искали. Или кого-то.

Едва заслышав характерный звук вертолетных моторов (он не жаловался ни на слух, ни на зрение), Тинг тут же прятался в кусты, а в поле ложился плашмя и быстро забрасывал себя пучками сорванной травы или другими растениями. Он точно знал, что эти предосторожности отнюдь не лишние. От вертолетов исходила какая-то темная сила, пытающаяся забраться к нему в мозг.

Возможно, это и получилось бы, но те, что сидели в винтокрылых машинах, не могли точно определить его местонахождение. Тинг ощущал их бессильную злобу. Иногда ему даже казалось, что он слышит, как они переговариваются, но тут же Тинг отбрасывал эту невероятную мысль. «Чудится…», — думал он с невольным страхом.

До отвала наевшись, Тинг взялся за работу. После сытной еды его разморило и потянуло в сон, но огромным усилием воли он стряхнул с себя сонное состояние. Вскоре сытая вялость испарилась, и Тинг заработал как машина — быстро и ловко. Судя по тому, как он управлялся с ножом, чистка картошки для него не была в новинку…

Ему не повезло — подсобный рабочий Кирюха чересчур быстро вышел из очередного запоя. Тинг блаженствовал всего три дня и три ночи. Он даже обзавелся собственным углом — заведующая разрешила ему спать в подсобке, на мешках с картофелем.

Тинг составил компанию ночному сторожу деду Микитке. Впрочем, Микитке едва стукнуло шестьдесят, а дедом его звали из-за окладистой бороды с проседью. Микитка причислял себя к монархистам и русским патриотам, и Тинг засыпал под его бесконечные проповеди о национальном самосознании и о проклятых инородцах, которые погубят Россию.

Кирюха явился в седьмом часу утра, когда Тинг заканчивал чистить картошку. Это было его обычным утренним упражнением. Кафе «У Петровича» пользовалось широкой известностью среди жителей микрорайона. Выкупив здание, владелец заведения не стал высоко задирать цены, на чем выиграл значительно больше, нежели хозяева других кафе и баров, у которых рюмка водки стоила как бутылка в магазине.

Все поминальные мероприятия проходили «У Петровича». А они были почти каждый день. (Несмотря на то, что люди стали жить лучше, богаче, смертность не уменьшалась; больно уж достали стариков бандитские девяностые годы, отобрав у них не только сбережения, но и смысл жизни.) Народ привлекала неплохая, хоть и непритязательная, кухня кафе, умеренные расценки и просторный обеденный зал.

— Ты кто? — тупо спросил Кирюха, глядя на Тинга бычьими глазами.

— Андрей, — скромно ответил Тинг.

Он уже сжился с новым именем и реагировал на зов без задержек.

— Мне по барабану, как тебя зовут. Что ты здесь делаешь?

— Картошку чищу.

— Ть опять не понял. Во тупой. Я хочу сказать, вали отсюда, пока рога тебе не посшибал.

— Вот… начищу полную кастрюлю и уйду.

Тинг сразу понял, кто перед ним, а потому не стал спорить. Он всего лишь намеревался выполнить задание. Эта обязательность была присуща Тингу едва не на генетическом уровне. Он всегда доводил любое начатое мероприятие до конца. (Тинг так думал; в этом он не был уверен на все сто процентов, потому что практически ничего из прежней жизни не помнил.)

— Ну, не говори, что я тебя не предупреждал… — Кирюха быстро шагнул вперед, замахнулся и ударил.

Вернее, попытался ударить. Несмотря на запои, Кирюха был крепким малым, и кулаки у него были чугунными. Он по жизни считался скандалистом и драчуном. Тинг уже знал, что Кирюху в кафе держат лишь потому, что он является родственником заведующей производством. Это была толстая, рыхлая женщина с громким командным голосом, но добрая душой. Тингу она понравилась.

Тинг перехватил кулак на полпути. Кирюхе показалось, что его правая рука попала в железные тиски. Он охнул от боли и упал на колени; на его глазах показались слезы.

— П-пусти! Т-ты чего, с-с-сука… — прошипел Кирюха сквозь стиснутые губы, пытаясь сохранить остатки мужества.

Тинг стоял над ним и смотрел на Кирюху с какой-то странной — можно даже сказать, зловещей — улыбкой; казалось, что их руки спаяны намертво. Ему вдруг захотелось сломать Кирюхе шею, но тут он вспомнил о заведующей производством, и темный свирепый гад с ядовитыми клыками спрятался где-то в подсознании, шустро уполз, будто его и не было.

— А, вы уже познакомились, — послышался голос от входной двери.

Тинг отпустил руку Кирюхи и обернулся. В подсобку вошла Никитична. В кафе она считалась чем-то вроде палочки-выручалочки: если нужно было, подменяла и поваров, и официантов, а когда Кирюха уходил в запой, то становилась на его место. Никитична была ветераном; она работала еще в те времена, когда кафе было столовой. Ее уважали, ценили и держали как своего рода талисман. Весьма полезный талисман.

— Ты чего это на колени встал? — удивленно спросила она Кирюху.

— Надо было! — огрызнулся тот, поднялся и вышел.

— Понятно… — сказала Никитична и коротко вздохнула. — Будь моя воля, я бы этого прощелыгу и на пушечный выстрел к кафе не подпустила. С ним одна маета, право слово. А вот тебя бы я оставила. Увы.

— Да вы не переживайте. Спасибо вам за все. Прощайте. Я пойду…

— Погодь! Я сейчас…

Никитична шустро выскочила из подсобки, а когда вернулась минут через пять, то принесла довольно объемистый пакет.

— Держи, тут еда… — Она отдала пакет Тингу. — А это на первое время… пока не найдешь работу. — С этими словами Никитична, несмотря на слабое сопротивление Тинга, засунула в нагрудный карман робы несколько купюр. — Бери, бери, это наши девочки собрали. Материальная помощь. От чистого сердца.

— Не знаю, как вас и благодарить…

— Пустое, — отмахнулась Никитична. — Мы же люди, а не какое-нибудь зверье. Ты главное определись, как жить дальше будешь. По-моему, человек ты не простой — нет — нет, я не буду расспрашивать! — и уж точно не по своей воле оказался в роли бомжа. Я в этом почему-то уверена. В общем, иди, Бог тебе в помощь, Тинг вышел на улицу и обречено вздохнул. И куда теперь? В кафе было много работы, но он делал все быстро и сноровисто, будто стосковался по физическому труду, хотя к вечеру и здорово уставал. Зато у него была крыша над головой и сытная еда.

От предстоящих проблем, которые нужно решать безотлагательно, у Тинга закружилась голова, и он присел на скамейку в скверике.

— Ты что, заболел? — раздался голос над ухом. — Али пьян?

Тинг медленно повернул голову и увидел Марь Иванну.

— Почему вы так решили?

— На тебе лица нету. И шатаешься.

— Голова болит, — соврал Тинг.

— А… Тогда понятно. У меня как меняется погода, так в виски бьет словно молотом. И анальгин не спасает. Почему не работаешь?

— Кирюха вышел, — хмуро ответил Тинг.

— Вот паразит! Когда нужно, его неделями нету. И куда ты теперь?

— Не знаю. Буду искать работу.

— Правильно. Молодца. Я подскажу тебе, где можно хорошо устроиться. Ты подойди к центральному рынку, с задней стороны, там всегда народ толчется. Это гаст… гастарбайтеры, — не без труда выговорила слово Марь Иванна. — Но и наших мужиков там хватает. Ты что-нибудь смыслишь в строительных делах?

— Трудно сказать… Скорее нет, чем да.

— Это неважно, — отмахнулась Марь Иванна. — Научат. Парень ты крепкий, выносливый, и труд уважаешь. Тебя запросто возьмут в какую-нибудь бригаду. Мужики хорошие деньги получают. Строят дома и дачи для богатых. И с жильем определишься. Хоть на время.

— Спасибо за идею, — оживился Тинг. — Это вариант. — Он поднялся. — Ну я пойду…

— Одежонка у тебя, конешно, не того… — Марь Иванна окинула его критическим взглядом. — Вот что, Андрюха, ты посиди тут на скамейке чуток, подожди меня. Домой смотаюсь…

С этими словами Марь Иванна бросила метлу и поспешила к пятиэтажке, где у нее была квартира. Возвратилась она почему-то с покрасневшими глазами. В руках Марь Иванна держала большой полиэтиленовый пакет.

— Держи, — сказала она, доставая из пакета джинсы, рубаху, поношенную кожаную куртку и крепкие, почти новые ботинки. — По-моему, размер у тебя как у моего Костика…

— Что вы, Марь Иванна! — запротестовал Тинг. — Не надо. Зачем…

— Бери, коли дают! — рассердилась Марь Иванна. — Костика все равно не вернешь, а тебе нужно иметь приличный вид.

— Что с ним случилось? — осторожно поинтересовался Тинг.

— Война, — коротко ответила Марь Иванна. — Костик погиб в первую чеченскую… Младшенький мой…

Тинг потупился. Ему вдруг стало не по себе, словно это он был виноват в гибели неведомого ему Костика. Марь Иванна посмотрела на него, всхлипнула, резко отвернулась, чтобы Тинг не видел, как из ее глаз хлынули слезы, и, схватив метлу, поторопилась уйти. Он сумрачно проводил ее взглядом, затем собрал разложенные на скамейке вещи в пакет и направился к трамвайной остановке.

Глава 5

КСАНА

Господи, хоть бы он не оказался «голубым»! Тогда к нему ни на какой козе не подъедешь. Эта мысль не давала покоя Ксане уже третий день. Все это время она моталась по городу вслед за своим «клиентом» словно привязанная. Господин Колодин был холост, но любовниц не имел (впрочем, и любовников тоже). Что было совсем уж странно — с такими-то деньжищами…

Борис Львович Колодин был банкиром. Притом, не из последних. По крайней мере, так говорилось в полученной Ксаной информации.

Но что касается его личной жизни и увлечений, об этом не было сказано ни слова. Только один пункт: жена умерла шесть лет назад при родах вместе с ребенком. И все. В остальном господин Колодин был похож на допотопный арифмометр: вжик, вжик рукояткой — выскочила цифра; вжик, вжик второй раз — еще одна, гораздо больше; деньги идут к деньгам.

Похоже, что у него не было слабых мест. По крайней мере, на первый взгляд.

Ездил банкир на бронированном «Мерседесе», и всегда в сопровождении второй машины с вооруженной до зубов охраной. Имел пятикомнатную квартиру в престижном доме в центре города, который охранялся как склад атомных боеголовок, потому что в нем проживали очень большие городские шишки. Обедал он в банке (там была столовая для сотрудников), завтракал и ужинал дома. В «свет» выходил очень редко, и только на серьезные мероприятия, которые в основном обеспечивались еще и государственной охраной.

Имел он и трехэтажный особняк за городом, можно сказать виллу, целое поместье, но Колодин почему-то игнорировал эту элитную недвижимость. Похоже, с загородным домом у банкира были связаны какие-то неприятные воспоминания, решила Ксана.

Короче говоря, господин Колодин был скорее не шустрой рыбой, а броненосцем на колесах. Его можно было только взорвать, и то с трудом. Но этого-то как раз и нельзя было делать. Банкир должен уйти в мир иной без сучка-задоринки. На фига такие заморочки? — недоумевала расстроенная Ксана.

Может, устроиться к нему горничной? Ксана знала, что у банкира есть квартирная прислуга — женщина преклонных лет, которая была и экономкой, и поваром, и уборщицей. Да вот беда — старушку никак не подвинешь и так просто не заменишь. Она служила еще у отца Колодина, который в советские времена был каким-то партийным боссом. Поэтому банкир доверял ей всецело.

Старушке, конечно, можно помочь с отправкой на погост — а толку? Ксана, уже немного зная Колодина, была уверена, что он будет выбирать себе экономку года два. Но у нее не было такого времени. Ей отвели на отработку «клиента» максимум три недели.

К тому же, не факт, что Колодин согласится взять к себе в дом молодуху. Скорее всего, он будет искать женщину в годах. Ретроград хренов! — в гневе брызнула слюной Ксана, догоняя ушедший далеко вперед «мерс» Колодина. Впрочем, она могла и не устраивать гонки по городу. Куда еще мог банкир ехать вечером, как не домой?

Она оказалась права. «Мерседес» и машина охраны остановились возле подъезда элитного дома, уже хорошо знакомого Ксане, телохранители окружили босса плотной стеной (поэтому его было бы трудно разглядеть даже находясь рядом, не то что через оптический прицел снайперской винтовки), и все скопом ввалились в парадное.

Ну и как достать человека, сдвинутого на почве личной безопасности? Притом обстряпать это дело без шума и пыли, как говорил некий комедийный персонаж.

А может, вернуть бабки? — мелькнула подленькая мыслишка (жалко, конечно, жаба давит, но хрен с ними, личное спокойствие дороже). Ну не справилась, не смогла, не сумела, с кем не бывает. Как это… «миссия невыполнима»?

Э нет, милая. То ж в кино. А в жизни все по-другому. Ксана коротко вздохнула. В таком случае, дорогуша, можешь поставить на себе крест. Чай, не в бирюльки идет игра. Заказчики — люди серьезные. Им лишние свидетели не нужны. Найдут, из-под земли откопают (с их-то возможностями!) и опять в землю зароют. Правила есть правила. У каждого свой бизнес, и в таких случаях он должен быть предельно конкретным и честным. Подписался на работу — изволь исполнять. Иначе…

Ксана в сердцах сплюнула через открытое окно «БМВ» и порулила на стоянку. Сегодня она должна была «дежурить» — ночевать в опостылевшей коммуналке, чтобы поддерживать свой имидж работящей девчонки из низов общества…

Поставив машину, Ксана решила идти домой напрямик — через пустырь. Вернее, не совсем пустырь. В прежние времена здесь был парк, но когда похоронили социализм и СССР рассыпался на разного размера кусочки, вдруг оказалось, что частникам нечем топить печки. Как это ни смешно, но за все годы советской власти на окраину города так и не удосужились провести газ. И народ топил углем, который остался за рубежом, в Донбассе.

Вот и пришлось людям, проживающим в частных домах, чтобы не замерзнуть в студеные зимы, переходить на подручные, и в основном дармовые материалы. У жителей окраины под рукой как раз оказался парк с вековыми деревьями.

Короче говоря, от парка остались лишь пеньки и молодая поросль. Да еще дорожки, которые топтали в основном местная молодежь и бомжи. Здравомыслящие люди в парк боялись соваться, особенно в темное время суток. Но Ксана не причисляла себя к здравомыслящим, а потому ходила по бывшему парку безбоязненно и в любое время дня и ночи.

«Как веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлю…» — совсем некстати вспомнила Ксана слова какой-то песни, когда перед нею на дорожке выросли две мужские фигуры. От них за версту несло перегаром и луковой отрыжкой. Луна едва проглядывала из-за туч, но у Ксаны было отменное ночное зрение, и она видела их хорошо, в подробностях.

— Ты гля, кто к нам припрыгал, — насмешливо сказал один из мужчин.

Он был коренастый и крепкий как дуб. Похоже, мужики приняли на грудь немалую дозу, но это на них не сильно сказалось. Они даже не шатались. Что за причина могла подвигнуть их на ножной променад по парку, Ксана уже догадалась. В нем нередко случались изнасилования, иногда даже днем, но почему-то ни один из насильников до сих пор не получил по заслугам.

Скорее всего, главная причина плохой работы правоохранительных органов заключалась в том, что ни одно заявление потерпевших не дошло до суда. Одни девушки вообще боялись (или стыдились) заявлять об изнасиловании, от других откупались, а особенно настырным родителям, готовым идти за свое чадо до конца, ломали ребра или сжигали дома. Для жителей окраины не было большим секретом, что насильничают братки из бригады Кармана — местного Дона Карлеоне.

Конечно, Карман (его фамилия была Карманов) уже пообтесался и даже стал крутым бизнесменом, но волчьи повадки, оставшиеся у него со времен «большого хапка» девяностых, так и не смог оставить в прошлом. Парни Кармана уже не устраивали перестрелок с другими бригадами, они лишь охраняли различные объекты, принадлежащие боссу. Но «шалить» продолжали по-прежнему, благо у Кармана все было схвачено: и милиция, и суды, и городское начальство.

— Кто вы, я не знаю, но есть предложение разойтись мирно, — негромко ответила девушка и хищно ухмыльнулась.

Нужно сказать, что своим спокойствием она несколько озадачила мужиков. Но они уже все решили, а потому на предложение девушки ответили лишь хохотом.

— Во дает, — сказал второй тип, долговязый малый с лицом грешного херувима. — Похоже, она нас пугает. Интересно, чем?

— А то ты не знаешь, — в тон ему ответил коренастый. — Двустволкой.

И они снова заржали.

— Вот что, рыба, ты нас не боись, — сказал коренастый. — Счас мы сядем под кустик, выпьем, закусим, а потом ты получишь большое удовольствие. Большое и, главное, полное. Со всех сторон. Может, бабки нужны? Какие проблемы. Стольник «зеленью», думаю, тебе хватит. А потом пойдешь домой. И тебе будет хорошо, и нам. Но если начнешь понты кидать… тогда извини. Тебе ясно?

— Предельно, — ответила Ксана и достала пистолет. — А теперь послушайте, хмыри, что я вам скажу. Берите ноги в руки и канайте отсюда подальше. Пока я добрая. Иначе в ваших шкурах появятся дополнительные дырки.

Луна выглянула из-за туч, засверкала в небе, словно ярко начищенный медный грош, и двое насильников увидели, что именно достала девушка из сумочки. Но они не поверили, что это настоящее оружие.

— Спрячь свою спринцовку, дура! — строго сказал коренастый. — Иначе будешь плакать ты, а не мы. Притом горькими слезами.

Похоже, они думали, что в руках Ксаны газовый пистолет.

— Мое дело предупредить, — беззаботно сказала Ксана. — Если вы такие тупые идиоты… что ж, так тому и быть. С дороги! — Она решительно шагнула вперед.

— Ну ты, бля, наглая… — Долговязый «херувим» молниеносно бросился вперед, и не нажми Ксана вовремя на спусковой крючок, он достал бы ее ударом в лицо.

Долговязый упал возле ног девушки, два раза дернулся и затих. Наверное, коренастый был с поздним зажиганием, потому что даже не сдвинулся с места, лишь глядел в диком изумлении на поверженного товарища и беззвучно шевелил толстыми губами. Наконец до него кое-что дошло, и он полез за пазуху — наверное, за стволом.

Но Ксана не дала ему ни единого шанса. Раздался еще один выстрел, и перебитая пулей правая рука насильника повисла плетью. Он вскрикнул и пошатнулся.

— Я же вас предупреждала… — Ксана глядела него холодно и отрешенно. — Это вам, суки, за всех девок, которых вы испохабили. Прощай, придурок.

— Стой! — вскричал коренастый. — Не надо! Не стреляй! Забери бабки, у меня тут две «штуки» баксами, все забери: часы, они дорогие, швейцарские, пять кусков «зеленью» стоят, мобилу — только не убивай!

— Не могу, — ответила Ксана. — Вы не оставили мне выбора.

— Но почему, почему?!

— Потому, что ты видел меня. Не повезло тебе, урод…

Совсем потерявший голову насильник, поняв, что наступила его последняя минута в жизни, с ревом бросился на Ксану, но пуля, которая вошла точно посреди лба, остановила его на полпути. Еще один выстрел — контрольный — она сделала в голову долговязого. Он, конечно, не подавал признаков жизни, но Ксана действовала так, как требовалось по ситуации. Неровен час, оклемается (в жизни иногда случаются чудеса), тогда жди беды.

А Ксане совсем не хотелось убегать из города, где ее жизнь была более-менее налажена и где есть надежный посредник. Это она уже проходила. Была когда-то почти бомжихой.

Она не стала обыскивать насильников и забирать оружие или деньги. Все это было чужим, а Ксана никогда не опускалась до примитивного воровства или грабежа.

Она совсем не сожалела о содеянном. Эти двое явно были бандитами из бригады Кармана. Туда им и дорога, подумала Ксана хладнокровно, обойдя трупы — чтобы не вступить нечаянно в лужу крови. За отпечатки подошв она не беспокоилась, потому что дорожка сплошь поросла травой.

Но с возвращением домой теперь придется повременить… Невольно вздохнув, Ксана резко изменила курс и пошла по направлению к большому супермаркету, который находился в двух кварталах от ее дома. Обычно в это время там много покупателей, и ее запах должен смешаться с запахами других людей, поэтому ни одна ищейка не сможет проследить ее дальнейший путь. Кроме того, она пожертвовала пачкой сигарет, раскрошив их на своем пути — чтобы ищейке отбить нюх.

В принципе, Ксана не курила, а баловалась. Иногда это нужно было для дела. В баре или ресторане современная девушка без сигареты выглядит как белая ворона. Поэтому в ее сумочке всегда лежала пачка дорогих сигарет и фирменная зажигалка.

В супермаркете Ксана поссорилась с кассиршей. Похоже, ее только недавно приняли на работу, и она, чтобы не ошибиться, все операции проделывала настолько медленно, что возле ее кассы образовалась длинная очередь.

Пока не было Ксаны, люди лишь тихо роптали, но девушка сразу взяла с места в карьер, и наговорила бедной женщине целую кучу тех «комплиментов», которые выдают на-гора вечные торопыги. Естественно, тут же нашли и подпевалы из очереди (и не только женского пола), которым для бунта не хватало лишь вожака.

В общем, скандал привлек внимание администратора, он долго извинялся перед Ксаной за нерасторопность своих работников и дал в помощь женщине старшего кассира, чтобы очередь немного рассосалась. Ксане, конечно, жалко было кассиршу, которую даже пот прошиб, — наверное, женщина боялась потерять работу, — но вышла она из супермаркета с чувством полного удовлетворения.

Теперь у Ксаны было железное алиби, тем более, что, разыгрывая свое «представление», она несколько раз громко и с напором назвала время: «Уже начало десятого, а я тут торчу в очереди по вашей милости!»

Конечно, ссора была совершенно глупой и беспредметной, но Ксане не раз доводилось наблюдать такие сценки возле кассы, и она лишь воспроизвела виденное. Ксана совершенно не сомневалась, что ее хорошо запомнили не только работники супермаркета, но и соседка, живущая этажом выше; она стояла позади.

«Покой нам только снится…» — со страдальческим вздохом вспомнила Ксана строку из стихотворения, заходя в квартиру. Там стоял гвалт почище того, что совсем недавно бушевал в супермаркете.

По ходу заглянув в открытую дверь кухни, девушка увидела еще одного соседа, Лёху Пальчика. Пальчик — это фамилия. А вообще-то его прозывали Сюся. Откуда пошло прозвище, уже никто не помнил. Возможно, эту кликуху Лехе припаяла тетка Матрена. У нее был талант на такие дела. Это она окрестила Ксану «монашкой».

Лёха был пьяницей и бузотером. Пил он почти каждый день, но, как ни странно, никогда не упивался до положения риз. Зато скандалы и драки устраивал регулярно. Это было у него в крови. Правда, до сих пор дома он не дрался ни разу; в квартире его тянуло лишь на блатные песни, которые Лёха любил распевать, начиная с часу ночи. От его вокальных упражнений даже брачующиеся коты умолкали, потому что Лёха пел возле открытого окна, неотрывно глядя на луну.

Но сегодня, видимо, день был такой нехороший — сплошные приключения. Так подумала Ксана, заходя на кухню с чайником. Возможно, Луна не в ту фазу попала, или на Солнце появился новый большой протуберанец, из-за чего разразилась невиданная доселе магнитная буря, и народ сильно перевозбудился.

Лёха наезжал на Федюню. Мадам Николенко отсутствовала (наверное, задержалась на работе; она где-то подрабатывала), и ее сожитель оказался беззащитным. Он забился в угол и слабо отмахивался от Лёхи безвольными руками. При этом Федюня еще что-то и скулил, но говорил он всегда неразборчиво, а в таком состоянии — и подавно.

Лёха пока не бил его изо всей силы, только слегка трепал по мордам — заводил сам себя. Но по тому, как в его хмельных глазах начал появляться опасный блеск, Ксана поняла, что скоро Федюня получит по полной программе.

Тетка Матрена стояла поодаль, уперев руки в боки, и с видимым наслаждением наблюдала за начинающейся баталией. Она терпеть не могла мадам Николенко, и эту неприязнь перенесла и на безобидного Федюню. Впрочем, тетка Матрена принадлежала к тому генотипу, который ненавидит все человечество и любит лишь свою единственную и неповторимую персону.

Ксана решила ни во что не вмешиваться, хотя ей и жалко было Федюню. С девушкой он всегда был очень вежлив и предупредителен и смотрел на нее с немым обожанием. Хорошо, что эти взгляды не замечала мадам Николенко…

Поставив чайник на плиту, Ксана хотела уже уйти в свою комнату, но тут случилось непредвиденное — в конфликт вмешался «миротворец» Сим Симыч.

— Ты, это, руки придержи, — молвил он строго, и встал между Лёхой и Федюней. — Нехорошо так. Чай, соседи.

— Уйди отсюда, старый пень! — взвился Лёха и оттолкнул Сим Симыча. — Тебя тут не хватало…

Старик отшатнулся и, зацепившись за мусорное ведро, со всего маху грохнулся на спину. Все на какое-то время оцепенели. Даже Лёха. Но хмель вскоре взял свое, и он сказал, гнусно ухмыляясь:

— Получил! Канай отседа… надоел!

И тут Ксана не выдержала, сорвалась. Похоже, и на нее подействовала магнитная буря или что там еще.

— Что ты творишь… козел?! — вскипела девушка.

— Чего?! — Лёха резко обернулся. — Это кто еще пасть раскрыл?! Кто меня козлом обозвал?!

— Ну я, — дерзко ответила Ксана, глядя на Лёху нехорошим взглядом.

— Глазам своим не верю — наша монашка прорезалась. Ах ты, курва, да я тебя сейчас за козла!..

Что он намеревался сделать с девушкой, так никто и не узнал. Не меняя выражения лица, Ксана хорошо отработанным движением вогнала носок своей туфли в промежность Лёхи, и он лег на пол рядом с Сим Симычем.

— С-сука-а-а… — шипел от боли Лёха; он ерзал по полу, держась обеими руками за свои мужские причандалы, а из его глаз лились слезы. — Убью-у-у…

— Слушай ты, Сюся! — сказала Ксана и наступила ему ногой на шею. — Еще раз забузишь, мы тебя всем нашим колхозом кастрируем как блудливого кота. И чтобы я больше не слышала твоих ночных серенад. Понял?! — Она нажала сильнее.

— Хр-р… хр-р… П-перестань! Не буду! Понял, понял!

— Вот так-то оно лучше. Пшел вон отсюда!

Стеная и охая, Лёха на карачках выполз из кухни. Ксана помогла подняться совсем обалдевшему Сим Симычу. Он во все глаза смотрел на девушку и морщился, массируя место ушиба. Сим Симыч никак не мог понять метаморфозы, которая произошла с Ксаной, которую он считал невинным безответным существом.

— Как вы? — озабоченно спросила Ксана.

— Нормально, — ответил Сим Симыч. — Зря ты его так…

— Ничего, выживет. Это ему наука на будущее.

— Да уж… наука… хи-хи… — хихикнула тетка Матрена. — Таперича он свою Машку месяца два не будет обихаживать. Трагедия…

Она тоже была сильно удивлена «героическим» поступком девушки-тихони, но чужая боль доставила ей гораздо большее удовольствие, нежели столь эффектно и неожиданно закончившийся очередной кухонный скандал. Ксана была уверена, что тетка Матрена не станет глубоко копать, чтобы понять смысл произошедшего. Для нее главным было то, что появилась новая, животрепещущая тема для пересудов. Теперь Сюся надолго затихнет — пока все не забудется. Он считал себя козырем, а тут такой облом.

Но Ксана была огорчена — у нее в коммунальной квартире появился личный враг, и это было чревато последствиями. Увы, она «засветилась». А в ее «профессии» героическим личностям, которые всегда на виду, делать нечего.

«Может, шлепнуть этого гада… где-нибудь подальше от дома, — думала она, прихлебывая горячий, круто заваренный чай. — Ан нет, нельзя… Поздно. Теперь мне нужно молиться, чтобы с Лёхой в ближайшее время ничего не случилось. Иначе менты для начала придут ко мне. У них там тоже не дураки сидят…»

Крепкий чай прояснил мысли, и Ксана села к письменному столу. Она взяла бумажный лист и начала черкать по нему карандашом. Так девушка всегда поступала, когда задание было слишком сложным. Впрочем, последние два-три года ей доверяли только такие.

Идея пришла только тогда, когда она изрисовала кружочками и квадратиками с надписями весь листок. «Дура! — сказала Ксана сама себе. — Как можно было забыть, что мужики в основной своей массе телки, жаждущие припасть к материнской соске?! Они больше живут прошлым, нежели будущим. Их хлебом не корми, а дай поностальгировать».

Она решительно сожгла исчерканный листок и включила мобилку:

— Алло!

— Тебе чего? — раздался недовольный голос Фила.

— Есть проблема, — ответила она кратко.

Причину недовольства своего «работодателя» Ксана поняла сразу — Фил явно коротал вечер не в полном одиночестве.

Несмотря на возраст и почти лысую башку, Фил был большим любителем молоденьких девочек. Но он редко пользовался услугами путан. Свой «контингент» Фил обычно находил в студенческих общежитиях и среди школьниц. Денег у него было много, поэтому девушки слетались к нему как бабочки на огонь. А Фил умел навесить лапшу на уши. Еще бы: шикарный новенький «мерс», дача за городом, дорогие костюмы и щедрое угощение. Редко какая из девчонок отказывалась принять его ухаживания.

Поначалу он пытался подбить клинья и к ней. Поддавшись его напору, Ксана не стала сопротивляться и разделась едва не догола, но когда Фил попытался опрокинуть ее навзничь, она приставила к его виску пистолет и очень серьезным голосом сказала: «Еще раз попробуешь так сделать — убью».

После этого фиаско он начал смотреть на Ксану как на змею, которая нечаянно оказалась в его доме.

Но дело прежде всего, и Фил, скрепя сердце, был в основном весьма любезен и делал вид, что очень доволен их сотрудничеством. На самом деле — в этом Ксана была уверена на все сто процентов — Фил ее люто ненавидел и готов был сдать со всеми потрохами. Но такой момент еще не наступил. И не наступит, про себя решила Ксана.

Еще немного — и пора с Филом кончать, подумала девушка. Он чересчур много знает, а потому представляет для нее опасность номер один. Мочить его не стоит, это чревато нежелательными последствиями (вдруг боссы Фила догадаются, кто с ним управился), а вот автокатастрофа, или, например, сердечный приступ с летальным исходом — это в самый раз.

— Момент… — Какое-то время трубка молчала, а затем снова послышался голос Фила: — Говори.

— Мне срочно нужны фотки усопшей жены нашего клиента. Желательно не одна, а несколько. Лучше те, на которых она сфотографирована в молодые годы.

— Вот те раз… Где я их возьму?

— Пойди и попроси у него, — отгрызнулась Ксана. — А голова у тебя зачем?

— Чтобы было на чем держаться ушам, которые выслушивают твои благоглупости.

— Я так и поняла. Тогда прими мою глупую подсказку. У нее должны быть родители, а у них — альбом с семейными фотографиями. Дошло?

— Дошло… — буркнул Фил.

В трубке слышался шум льющейся воды. Наверное, Фил удалился в ванную, чтобы не травмировать своими тайнами очередную пассию.

— Это нелегко и будет стоить денег… — продолжил он с намеком.

— Забудь! — отрезала Ксана. — И вообще, меня твои проблемы волнуют меньше всего. Информация, которую ты обязан мне предоставить, неполная, так что, будь добр, исполняй условия нашего соглашения. Усек?

— Зараза ты, Кс!.. — начал было с чувством Фил, но тут же и умолк — любые имена и фамилии в телефонных переговорах были для них табу. — Ладно, я постараюсь.

— Старайся быстрее. Даю тебе двое суток. Время пошло… — с этими словами раздраженная Ксана отключила телефон.

Она легла спать с тревогой в душе. День выдался каким-то суматошным, непонятным и, главное, неэффективным. Одни проколы. Особенно ее тревожили незадачливые насильники. Если это люди Кармана, то можно не сомневаться, что он поставит весь город на уши, чтобы найти убийцу.

К тому же, кроме ментов (что само собой разумеется), Карман подключит к розыску и своих братков, и воровскую шоблу. А эти умеют искать. У них везде глаза и уши.

В общем, все выходило на то, что ее задача усложнится. Такая перспектива не очень радовала Ксану.

Глава 6

КОТ

Старая крыса совершенно обезумела от бессильной ярости, услышав предсмертный писк крысеныша. Она интуитивно чувствовала, что это ее последний выводок, поэтому относилась к своим детенышам с удивительной теплотой и заботой. Но, похоже, увядающий организм крысы уже был не в состоянии дать крепкое здоровое потомство, и спустя неделю после родов из девяти крысенышей осталось только трое.

Крыса была большой, очень большой. Скорее всего, на ее размеры повлияла радиация. В отличие от черных крыс, живущих на чердаках, она относилась к пасюкам, которые обычно селятся в подвалах, заброшенных амбарах и подземельях. В Горе для крыс было много места, однако они большей частью избегали селиться тут из-за повышенного радиоактивного фона, и только старая крыса, которая в свое время родилась неподалеку от разрушенного реактора, могла без последствий переносить коварное излучение, убивающее все живое.

Но и она старалась избегать некоторых мест — где заряженные частицы лились бурным потоком. А в остальном жизнь старой крысы в Горе проходила тихо-мирно, без каких либо эксцессов и тревог. Ее прежнее потомство успешно осваивало близлежащие к Горе территории, и посещающие мертвый город делегации ученых диву давались, когда на пути им попадались крысы размером с кошку.

И вот погиб еще один ее отпрыск. Удивительно но у животных, как и у людей, есть любимцы среди подрастающего потомства. Возможно потому, что у них преобладают материнские гены, и мать это каким-то образом чувствует. А потому больше ее любви достается именно этому детенышу.

Так было и со старой крысой. Убитый кошкой крысеныш, как раз и был ее любимчиком. Он раньше всех начал самостоятельно охотиться, был очень храбр и не по возрасту рассудителен — если можно так сказать о животном. Крыса была уверена, что его застали врасплох, потому что крысеныш отличался осторожностью и никогда не вступил бы в схватку с более сильным противником.

Старая крыса не боялась кошек. В мертвом городе они сосуществовали достаточно мирно; наверное потому, что еды было вдоволь, так как и крысы не брезговали мышами. А еще кошек, этих коварных и жестоких охотниц, сильно смущали размеры крыс. Схватка с таким монстром могла закончиться для них плачевно.

Впрочем, и особой дружбы между крысами и кошками тоже не было. На памяти старой крысы бывали случаи, когда пасюки загоняли бездомную кошку в угол, и тогда ни о каком перемирии никто даже не вспоминал. Кошки платили той же монетой; но они большей частью убивали молодых крыс, которые случайно оказывались на их пути. Однако мясо крысенышей они не ели — уж неизвестно, почему.

Старая крыса давно учуяла запах кошки. Она исследовала расселину, откуда он доносился, и успокоилась — щель была чересчур узкой, чтобы кошка могла добраться до ее гнезда. Крыса не могла предположить, что любопытный крысеныш, гибкий и ловкий, сумеет забраться наверх по узкому извилистому ходу.

Но теперь крыса пылала местью. Отомстить! Напасть на кошку и ее выводок и убить всех! Это стало ее идеей-фикс. Но как добраться до кошки? Только через расщелину. Поискать другие пути старая крыса не додумалась. Скорее всего, из-за ярости, которая лишила ее рассудка. И крыса стала расширять щель, вгрызаясь в неподатливый бетон все еще крепкими и острыми зубами…

Тем временем Кот рос не по дням а по часам. Он уже начал ходить вместе с матерью-кошкой на охоту. Бой с крысенышем, едва не окончившийся его гибелью, неожиданно стал катализатором взросления. Кот вдруг понял, как и зачем нужно убивать. И что свежее мясо ничем не хуже материнского молока.

Теперь он со снисходительностью бывалого охотника наблюдал со стороны за возней сестер и брата, которым мать приносила по две, а то и по три мыши сразу, но никогда не забирал у них еду, хотя мог бы. Кот был сыт. Он до отвала наедался на охоте. К тому же, играть с обездвиженной мышью было совсем не интересно.

Постепенно Кот и мать-охотница начали уходить от Горы все дальше и дальше, нередко покидая мертвый город. Кошка будто торопилась показать своему любимчику все тонкости и премудрости охоты. Она научила его опустошать птичьи гнезда, научила искать их на деревьях и в высокой траве. Показала, как можно достать лапой рыбешку из ручья и где таится заячий выводок.

Однажды Кот наткнулся на змею и уже вознамерился было поиграть с нею, так как посчитал ее не добычей, а какой-то живой диковинкой, но тут невесть откуда появилась кошка-мать и сильным ударом лапы отшвырнула его от свернувшейся в клубок гадюки. Свирепое шипение Кошки подсказало неопытному охотнику, что он избежал большой опасности.

Кошка не стала откладывать урок охоты на змей. Кот с интересом наблюдал за ее действиями, но вмешаться в схватку даже не думал. По поведению матери он уже понял, что «игрушка», похожая на большого, толстого и вполне безобидного червя, которых было много по берегам ручьев, смертельно опасна.

Кошка кружила вокруг готовой к броску змеи и, улучив момент, била ее лапой. Она хотела, чтобы гадюка бросилась наутек, чтобы испугалась. Но змея была опытной и долго не сдавала позицию, надеясь, что кошке надоест это нудное и небезопасное занятие. Тем более, что вокруг дичи было полно. Наверное, змея даже недоумевала — что, это с кошкой?

Из опыта она знала, что главным ее врагом является длинноногий и остроклювый аист. Остальные птицы и животные обычно избегали входить в близкий контакт со змеями, за исключением лис. Но их было не так уж и много в этих местах, поэтому гадюка безбоязненно охотилась там, где ей вздумается.

С кошками змея еще не встречалась и была сильно озадачена ее тактикой. Уже несколько раз она делала молниеносные выпады, но ядовитые зубы гадюки кусали лишь пустоту — оказалось, что кошка быстрее лисы. Кошка так быстро перемещалась по кругу, что у гадюки, образно выражаясь, закружилась голова. Совсем сбитая с толку гадина наконец расплела тугие кольца и бросилась наутек.

Но не тут-то было. Кошка одним прыжком настигла ее и укусила за хвост. Разъяренная змея развернулась и попыталась достать охотницу. Но та уже отскочила на безопасное расстояние и горящим взглядом отслеживала каждое движение гадюки. Змея снова вознамерилась уползти, и опять Кошка придержала ее за хвост. Так продолжалось до тех пор, пока гадюка совсем не обессилела.

И тогда наступил финал. Выбрав момент, Кошка подпрыгнула высоко вверх и, опустившись на змею всеми своими четырьмя конечностями одновременно, вогнала когти двух передних лап в ее тело ниже плоской треугольной головы. Пригвоздив таким образом гадюку к земле, Кошка ждала, пока та совсем выдохнется, совсем не обращая внимания на то, что змея хлестала ее хвостом и вила тугие кольца вокруг ног и тела охотницы.

Но вот сопротивление змеи совсем ослабло, и мышцы ее тела превратились из тугих канатов в тряпичные жгуты. Неуловимо быстрым движением Кошка убрала лапы и тут же вонзила свои острые зубы в то место, где только что находились когти. Спустя какое-то время откушенная голова гадюки, хранящая смертоносный яд, упала на землю, и Кошка наконец расслабилась. Она отошла в сторонку и легла, чтобы отдышаться, тем самым предоставив Коту возможность поупражняться с безвольным телом змеи.

Кот был старательным учеником. Он повторил по нескольку раз все движения кошки-матери, пока они не стали автоматическими. То ли своим звериным умом, то ли инстинктом он понимал, что от этого зависит, настолько длинной окажется его будущая жизнь.

Со стороны могло показаться, что это обычные забавы молодого игривого кота, которого переполняет энергия и который может забавляться даже с бабочкой или падающим древесным листом. И только внимательный, а главное, искушенный, наблюдатель мог бы заметить, что все его прыжки и отскоки выверены до миллиметра, а змея в его воображении была не мертвой, а живой и полной сил…

Еще одно опасное приключение Кот испытал, когда начал выходить на охоту самостоятельно. Ближе к осени он превратился в настоящего красавца. Мех на его туловище был сизым, с «изморозью», а мордочка и пушистый хвост стали темно-серыми, почти черными. Такие же темные «перчатки» были и на лапах. Этот окрас он получил от породы рэгдолл, так же, как и голубые выразительные глаза. А в наследство от отца, лесного кота, ему достались несколько абсолютно черных полос на хвосте и «перчатках», и самое главное — феноменальное зрение и потрясающий слух. Ко всему прочему, Кот обещал стать гораздо больше своих родителей.

Со временем он стал уходить от города все дальше и дальше. Притом, не только в ночное время, но и днем. И не потому, что добычи стало меньше.

Просто теперь его инициативу некому было сдерживать, и он превратился в настоящего путешественника. Кот был очень любопытен и сметлив. Он научился у Кошки не убивать ради забавы. Кот лишь запоминал, где бегает или гнездится мелкая живность, и когда приходило чувство голода, он не рыскал в бесплодных поисках по округе, а шел именно туда, где его уже ждал сытный обед.

Однажды в своих странствиях он наткнулся на лисий выводок. Нора на сухом пригорке попалась ему на глаза совершенно случайно, но вибриссы Кота сразу встопорщились. Он чуял, что из норы веет неизвестной опасностью, но в то же время там находились живые теплокровные существа, потенциальная добыча. А значит, нужно все как следует разведать. Кот тенью скользнул в заросли лопуха и затаился.

Некоторое время обитатели норы не подавали признаков жизни. Но Кота это не сильно смущало. По дороге он успел закусить глупой молодой мышью, которая выбежала из-под корневища вывороченной лесины прямо под его лапы, поэтому мог ждать сколь угодно долго. Кот уже усвоил главный принцип любой охоты — терпение, терпение и еще раз терпение.

Конечно, он еще был не в состоянии долгое время изображать, как Кошка, неподвижное и почти бездыханное изваяние. Все-таки молодость и переполнявшая Кота энергия брали свое. Но с каждой новой охотой в нем прибавлялось житейской мудрости, происходившей не только из личного опыта, но также из каких-то потаенных глубин его существа. Скорее всего, сказывались гены отца, дикого лесного кота.

Стояло раннее утро. В ложбинах все еще таял туман, но солнце уже осветило верхушки деревьев и его животворящее тепло постепенно будило лесных обитателей, ведущих дневной образ жизни. Наверное, прозвенел звонок вечного будильника и обитателям подземного убежища. В норе началось шевеление, и на небольшую полянку, с осторожностью, присущей всему лисьему племени, начали выходить лисята.

Они долго принюхивались и присматривались, готовые в любой момент юркнуть обратно, в спасительную темень норы, но их живость и беззаботность вскоре взяли верх, и малыши устроили кучу малу. Кот озадаченно смотрел, как они бегали, прыгали, кувыркались, и не знал, что ему делать. Он мог убить любого из них, сил и сноровки Коту для этого вполне хватало, однако что-то его сдерживало.

Во время своих походов по мертвому городу и окрестным лесам ему приходилось встречаться с одичавшими псами. Это были очень опасные звери. Кота спасала лишь молниеносная реакция и высокие деревья, на которые он буквально взлетал.

Лисята, несмотря на малые размеры, были чем-то похожи на собак, но запах у них был иной. К тому же, они не казались опасными. В глазах Кота эти шустрые зверьки были обычной добычей, лишь несколько больших размеров, нежели та, с которой ему уже доводилось сталкиваться. И все равно некий внутренний тормоз приковал его к месту. Смущенный Кот даже несколько раз щелкнул зубами, словно примеряясь, как он вонзит свои уже немалые клыки в шею одного из суетливых существ, однако не сдвинулся с места ни на миллиметр.

И он оказался прав. К сожалению, осознание правоты пришло слишком поздно. Заигравшись, лисенок кубарем откатился в сторону — и очутился прямо перед носом притаившегося в лопухах Кота. Некоторое время они смотрели друг на дружку — Кот озадаченно, а лисенок испуганно, — но эти смотрины длились совсем недолго. Маленький лис, обмочившись с перепугу, завизжал — затявкал с такой страстью, что оглушенный Кот даже опешил.

Возможно, на этом все и закончилось бы, потому что Коту вдруг расхотелось связываться с этими непонятными зверьками. Но тут на его беду возле норы появилась лисица-мать, которая принесла с охоты для своих детей корм — жирную куропатку. Заслышав крик лисенка о помощи, она мгновенно превратилась в фурию и вихрем налетела на Кота.

Отступать было некуда. До дерева, на которое можно забраться, было далеко. А с боков Кота и сзади высились густые заросли лопухов и чертополоха, сковывающие маневры. Был лишь один путь убраться отсюда подобру-поздорову — вперед. Несмотря на молодость, Кот сразу это понял. И когда лиса раскрыла пасть, чтобы провести свой коронный охотничий прием, — сломать хребет незваному гостю одним укусом — Кот взвился в воздух… и опустился точно на загривок рыжей охотницы.

Эффект получился ошеломляющий. Кот начал наносить удары лапами по глазам и носу лисы и рвать ей уши, а это были самые больные и уязвимые места. Полуослепшая от боли и бешенства лиса взвыла и покатилась по земле, стараясь сбросить своего жестокого наездника.

Наверное, Кот мог убить лису, будь он постарше, но это ему было не нужно, потому что все его действия были не столько обдуманными, сколько вынужденными и происходили не от охотничьего азарта, а с испугу. Поэтому, едва лиса начала кувыркаться, он соскочил с ее шеи и дал деру. Никто его не преследовал, и вскоре Кот был уже далеко от норы и беспокойного лисьего семейства. Он забрался на старый дуб и принялся тщательно вылизывать свою густую пушистую шерсть, которая время от времени топорщилась, когда он вспоминал перипетии схватки с лисой…

Крыса все-таки добралась до кошачьего жилища. За то время, что она прогрызала сюда лаз, произошли многие события. Во-первых, сначала куда-то исчезла одна из сестер Кота. Она вышла прогуляться и пропала средь бела дня. Что с ней случились, не знал никто. Впрочем, остальные котята этим вопросом особо и не интересовались, лишь кошка-мать какое-то время испытывала беспокойство и была раздражена.

Затем пришел черед и брата Кота. Брат был немного похож на него — такой же сизо-черный красавец, только поменьше, и на спине у него виднелись несколько серых полос — наследство от отца, лесного кота. Он попытался пройтись по узкому металлическому карнизу, но не удержался и упал вниз с десятиметровой высоты. И все бы ничего (в воздухе кот сумел извернуться и уже готов был приземлиться на все четыре лапы), да вот беда — внизу его ждали острые штыри, остатки арматуры, один из которых проткнул его насквозь.

Его предсмертный плач долго разносился внутри Горы; на этот зов прибежала и кошка-мать, и Кот с сестрой, но что они могли сделать? Рассевшись кругом, они в полном молчании наблюдали за тем, как вместе с каплями крови из раны утекает и жизнь незадачливого котенка.

Этот несчастный случай заставил Кота быть значительно осторожней, когда он лазал по деревьям. Естественно, он не мог сделать запись о нем в своем дневнике, и даже в памяти это печальное происшествие не отложилось, однако внутри у него включился еще один охранительный датчик, способный в дальнейшем предостеречь Кота от подобных фатальных промахов.

Кошка слышала, как крыса грызла бетон. Постоянные шорохи и скрипы ее немного раздражали, и она время от времени подходила к щели, ложилась возле нее и сторожила там неизвестно что. Но такие бдения продолжались недолго. Кошка знала, что это шумят крысы, но она их не боялась. Кошка была чересчур крупной даже для крыс — мутантов, и нередко убивала их походя — когда они попадались на ее пути. Убивала, но никогда не ела.

Особенно кошка озлилась на крыс после нападения крысеныша на Кота. Теперь во время охоты, в отличие от других представителей кошачьего семейства, она считала своим долгом сломать хребет очередной крысе. Но со старой крысой, которая прогрызала ход, кошке не довелось встретиться ни разу, потому что их охотничьи поля находились на противоположных сторонах Горы. Ко всему прочему, старая крыса никогда не уходила слишком далеко от своего гнезда.

Несмотря на всепожирающее чувство мести, угнездившееся где-то в подкорке крысиного мозга и заставлявшее крысу неустанно и каждодневно прогрызать дыру наверх, она по-прежнему оставалась очень хитрой и осторожной. По звукам, доносившимся сверху, крыса поняла, что врагов много, а значит, одна она не в состоянии их одолеть. Даже с помощью оставшихся в живых крысенышей, которые уже мало чем отличались от взрослых особей.

Значит, нужно было ждать удобного момента. И он вскоре наступил…

Была вечерняя пора, и кошка-мать вместе с Котом вышли на охоту. За пределами Горы их пути разошлись: Кот, как обычно, решил прогуляться подальше, а Кошка, снедаемая нехорошими предчувствиями (кошки обладают потрясающей интуицией), стала охотиться возле атомной станции, такой же мертвой, как и город. В гнезде осталась лишь молодая кошечка — удивительно ленивое и безответственное существо.

Юная кошка могла спать почти сутки. Еды — разной живности — было вдоволь, и найти ее в начале осени не составляло особого труда и не отбирало много времени. Набив живот, юная кошка тут же торопилась обратно и, забравшись в тумбу стола, сладко почивала на каких-то накладных, отчетах и справках, порванных в клочья кошачьими когтями. Похоже, в генетической цепочке кошечки было вкраплено слишком мало генов отца — лесного кота, хотя она была на него гораздо больше похожа, нежели два ее братца.

Она прекрасно смотрелась бы в городской квартире, поскольку была удивительно красива. Ее густой и пушистый серый мех с рыжинкой украшали темные полосы, лапы были в черных «перчатках», а выразительные голубые глазищи на темной, почти черной, мордочке сверкали словно два огромных полированных сапфира.

Юная кошка спала и не видела, как из щели за нею наблюдают две горящие адским пламенем бусинки. Крыса выжидала удобный момент для нападения. Откуда-то она знала, что кошки спят очень чутко, поэтому старая крыса выжидала момент. Позади нее волновались крысеныши, которые тоже хотели принять участие в драке. Они не могли понять, почему мать остановилась. Молодые крысы пытались подтолкнуть ее носами, и даже слегка покусывали, отчего крыса еще больше свирепела.

Наконец крысе показалось, что сон полностью одолел кошечку, и она серой тенью выскользнула из щели. Свирепая мстительница не стала дожидаться, пока подойдет подкрепление, и вцепилась в горло юной кошке. Наверное, тут бы ей и пришел конец. Но старая крыса, которой уже доводилось убивать одичавших кошек, не учла (да и не могла учесть) одного очень важного момента — в отличие от других пород, у семейства рэгдолл очень плотный и густой мех, а кожа лесных котов гораздо толще и прочнее, нежели у одомашненных особей кошачьей породы. Поэтому крыса и не смогла сходу вспороть юной кошке шейную артерию.

Молодая кошка подхватилась как ошпаренная и выскочила из своего «теремка». Мотнув головой, она отбросила крысу в сторону, и попыталась убежать. Это было ее ошибкой. Все-таки кошечка, несмотря на юный возраст, была крупнее крыс. И ее зубы уже были давно не молочными. Конечно, три крысы для нее представляли явный перебор, и она в конечном итоге все равно не устояла бы. Но будь у юной кошки побольше боевого и житейского опыта, она бы могла, сражаясь, выбрать, по крайней мере, удобный момент для успешного отступления.

Кошечку перехватили крысеныши. Они набросились на нее с боков и вцепились в молодую кошку бульдожьей хваткой. Убить такого крупного (по сравнению с ними) зверя, как кошка, они, естественно, еще не могли, но сковать ее движения сумели. А потом наступила кровавая развязка. Подоспела старая крыса, размеры которой не очень уступали размерам юной кошки, и на это раз ее укусы были разящими.

Бедная кошечка, теряя последние силы, издала такой громкий вопль, что его услышала даже кошка-мать, хотя она и находилась вне Горы. Переполненная дурными предчувствиями, Кошка как раз возвращалась с охоты. Заслышав крик о помощи, она побежала с такой скоростью, как никогда не бегала прежде. Увы, внутри Горы нельзя было сильно разогнаться. И как Кошка ни торопилась, все равно опоздала. Когда она появилась в бывшей кладовой, все уже было кончено — крысы разорвали кошечку на куски.

Завидев кошку-мать, своего главного врага, старая крыса бросилась на нее, не задумываясь. Запах свежей крови довел ее до того, что она ничего не боялась и жаждала лишь одного — убивать. Злобная фурия была страшна в своей ярости, но она встретила ярость не меньшую.

Кошка-мать была опытным, видавшим виды бойцом, что предполагает осторожность и предусмотрительность. И наверное, случись ее встреча с тремя крысами-мутантами где-нибудь в другом месте, она бы постаралась избежать драки. Но в данном случае были задеты материнское чувство и кошачья честь — ведь крысы ворвались в ее дом, разорили ее гнездо.

Схватка получилась вихревой и предельно жестокой. Первый раунд выиграла Кошка. Когда куча мала рассыпалась, оказалось, что один крысеныш уже мертв — Кошка все-таки ухитрилась добраться до его шейных позвонков. На какое-то мгновение в бывшей кладовой воцарилась тревожная тишина. Взъерошенные и покрытые ранами противники буквально пожирали яростными взглядами друг друга. Небольшая передышка совсем не предполагала мировую…

Кот тоже услышал зов юной кошки. Но не ушами, а каким-то внутренним чувством. Он как раз следил за куропачьим выводком.

Вечер только-только вступал в свои права, солнце еще не совсем скрылось за горизонтом, поэтому отправляться на ночлег пока было рано, и молоденькие, но уже нагулявшие жирок куропаточки паслись на небольшой полянке, объедая созревшие верхушки дикого овса. Одна из них, наверное самая беспечная, в этот момент находилась совсем рядом с Котом, ему стоило лишь прыгнуть, чтобы поужинать сладким куропаточьим мясом.

Кот вздрогнул и у него вмиг пропал весь охотничий пыл. Он тут же поторопился обратно, домой. Но и в такой большой спешке Кот не нарушил главную заповедь лесного охотника — нельзя пугать дичь бестолку. Ведь тогда куропатки могут больше не вернуться на эту полянку. А она такая удобная для засады…

Он подоспел вовремя. Кошка уже теряла последние силы, хотя теперь у нее остался лишь один противник — старая крыса, которая, казалось, сошла с ума. Она атаковала со всех сторон и в таком бешеном темпе, что вскоре все тело Кошки напоминало большую кровоточащую рану. Второй крысеныш уже не вмешивался в схватку; он лишь сидел в углу и слабо попискивал от боли, зализывая кошачьи укусы. Молодая крыса настолько обессилела, что не могла ни сражаться, ни убежать.

Распушив хвост, Кот влетел в кладовую с азартом молодого бойца, ни разу не испытавшего горечь поражений. Впрочем, вид разъяренной крысы несколько смутил его (наверное в этот момент он вспомнил свой первый бой с крысенышем), но не надолго. В следующий миг Кот исполнил прием, которому его совсем недавно научила кошка-мать (правда, этот прием был предназначен для другого врага): он высоко подпрыгнул, опустился на крысу сверху, и вогнал свои когти ей в шею.

Дальнейшее ему помнилось смутно. Все-таки крыса была настоящим монстром. Она почти не уступала Коту в весе и размерах. Стараясь стряхнуть его с загривка, старая крыса начала метаться по комнате, затем покатилась по полу, пытаясь извернуться и достать Кота зубами, но его лапы словно окаменели, а когти все глубже и глубже впивались в крысиную плоть.

К сожалению, он не мог как следует вцепиться в крысу зубами, потому что она все время двигалась; но тут ему на помощь поспешила кошка-мать, успевшая благодаря сыну немного отдышаться. В один из моментов схватки крыса показала ей свое более светлое, чем спина, брюшко, и бывалая охотница не промахнулась. Она впилась в него, и спустя какое-то время все было кончено.

Кошка долго не отпускала крысу. Она словно наслаждалась, прислушиваясь, как жизнь медленно покидает тело ее жестокого и коварного врага. Кот, быстро умертвив почти неспособного к сопротивлению крысеныша, сидел поодаль. Он внимательно наблюдал за этой сценкой и вылизывал свою пушистую шерсть.

Неподалеку от него лежала мертвая сестра, но он лишь обнюхал ее, не проявив при этом никаких эмоций. Она была для него уже вчерашним днем, эпизодом, который вскоре забудется.

Глава 7

ТИНГ

Издали дачный поселок напоминал сусальную картинку из жизни немецких бюргеров — двух — и трехэтажные коттеджи, красные черепичные крыши, готические башенки, кованые ворота, флюгеры, железные флажки… и чисто российские высоченные заборы, через которые не перелетишь и на сказочном ковре-самолете. Все это архитектурное великолепие располагалось на берегу удивительно (по нынешним временам) чистой речушки, похожей на темный и одновременно прозрачный хрусталь в окружении вековых сосен — так были тихи и безмятежны ее воды.

Тинг работал в бригаде строителей-украинцев, которые нанялись возводить хоромы новому русскому барину. Его взяли подсобным рабочим по чистой случайности/Бригада должна была насчитывать семь человек, но один из работяг попал в больницу с тяжелой травмой, поэтому бригадир пришел искать ему замену на центральный рынок, который одновременно был и рынком труда наемных строителей-шабашников. В народе это место называлось Жила.

Почему именно Жила, никто точно не знал. Возможно, потому, что толпящиеся здесь мужики рвали себе жилы на тяжелой шабашной работе, нередко плохо оплачиваемой и длящейся по шестнадцать часов в сутки.

Тинг смущенно стоял в сторонке, наблюдая за горячими спорами. В принципе, он был лишним среди этого столпотворения. Каких только национальностей не увидишь на задах большого рынка! Украинцы, таджики, азербайджанцы, грузины, молдаване… Все они были сбиты в бригады, поэтому надежда Тинга заработать на строительстве немного денег, чтобы хватило на жизнь, постепенно угасала. Незнакомый человек, к тому же не владеющий какой-нибудь дефицитной строительной специальностью, никому не был нужен.

Он уже хотел потихоньку дать задний ход, чтобы уйти и поискать работу в другом месте, но тут услышал голос сзади:

— Хлопец, ты свободен?

Тинг обернулся и увидел серьезного кряжистого мужика с обветренным загорелым лицом и вислыми усами. Судя по простой недорогой одежде, он не относился к классу хозяев, и Тинг, который робел при виде богатых господ, подъезжавших к Жиле на дорогих иномарках нанимать строителей, приободрился. Приветливо улыбнувшись (возможно, со стороны его улыбка могла показаться заискивающей), он ответил:

— Здравствуйте. Да… в общем, да, свободен.

— Ты кто: каменщик, плотник, маляр?..

— Как вам сказать… — Тинг замялся.

— Понял. Можешь не отвечать. Подсобным рабочим в бригаду пойдешь? Ты парень крепкий, сразу видно. Нам такие нужны.

— Пойду.

— А почему не спрашиваешь про оплату? — спросил мужик, закуривая. Тинг смущенно пожал плечами, будто извиняясь. — Ладно, ладно, не сумлевайся, не обидим. Сговоримся. Главное, нам жить есть где. Хозяин вагончик привез, так что теперь у нас как в гостинице… ха-ха… Тебя как зовут?

— М-м… Андрей…

— А меня Миколай Павлович. Я бугор, то есть, бригадир. Документы у тебя имеются какие-нибудь?

— Документов нет…

— То есть, как это — нет? — насторожился Миколай Павлович.

— Украли, — краснея, соврал Тинг. — Все украли — деньги, документы…

Эту версию он придумал, что называется, по ходу пьесы. Тинг заметил, что господа, нанимающие строителей очень внимательно проверяли бумаги своих будущих рабочих.

— Это плохо, — задумчиво сказал бригадир.

— Я знаю…

— А сам ты откуда родом?

— Из Припяти.

Почему название этого города (или местности?) неожиданно всплыло в голове Тинга, он не знал. Это было сродни озарению. Случайность, которую можно наблюдать воочию, когда крутится барабан лото с многочисленными шарами. Остановка, щелчок, и один из шаров падает в корзину. «Ваш номер выиграл!»

Неожиданно для себя Тинг и впрямь получил выигрышный номер.

— Земляк! — воскликнул обрадованный Миколай Павлович. — Ух ты! Давно я наших не встречал. Думал, шо все вымерли. Клята радиация…

— Да — это точно…

Так Тинг оказался в дружной бригаде строителей-украинцев. Почти все они были согнаны с насиженных мест чернобыльской трагедией и с той поры их уделом стали скитания в поисках заработка и лучшей доли. Не многие смогли прижиться на новых местах — в основном те, кто получили квартиры. Остальным достались лишь обещания от родного правительства и полная свобода ехать на все четыре стороны, хоть в Бразилию.

Работа была тяжелой, от зари до зари. Тинг таскал раствор, подносил кирпичи, мастерил опалубку, убирал строительный мусор. Бригадир не мог нарадоваться своей нечаянной «находке». Тинг был работником безотказным, обладал очень большой силой и отличался вежливостью и приветливым нравом. Правда, он немного сторонился остальных, но мудрый Миколай Павлович понимал, что это происходит не от себялюбия, а из-за того, что Тинг был новым человеком в коллективе.

Когда приезжал хозяин, Тинг становился напряженным и очень настороженным, несмотря на то, что хозяину — молодому человеку с холеной барской физиономией и уже солидным брюшком — не было никакого дела до какого-то там работяги. Он разговаривал только с бригадиром, а остальные для него просто не существовали. Но все равно Тинг чего-то боялся. Он словно предчувствовал что-то нехорошее.

Нужно сказать, что бытовые условия строителей и впрямь оказались неплохими. Просторный вагончик был оборудован новой мебелью, в нем находилась кухня и даже душевая. Постели меняли раз в две недели. Этим делом занималась женщина преклонных лет; ее скромный старый домик, казавшийся на фоне огромных коттеджей собачьей будкой, находился неподалеку. Хозяин платил ей какие-то копейки, и женщина исполняла обязанности дворника и прачки.

Так прошло почти два месяца. За это время, несмотря на тяжелую физическую работу, Тинг посвежел, загорел и даже немного поправился. Иногда ему казалось, что работой он словно промывает какие-то очень важные для жизнедеятельности организма каналы внутри себя, и присущая ему некоторая ущербность (самое странное — он понимал это!) выходит из него через поры кожи вместе с потом.

Иногда ему становилось очень тоскливо, особенно по ночам, когда наступало полнолуние. Тогда Тинг выходил во двор и долго сидел там на бревнах, неотрывно глядя на звездное небо.

В такие моменты его распахнутая душа впитывала в себя и Луну, и планеты, и галактики, и Тингу чудилось, что он сам растворяется в космической бездне без остатка. Это его пугало, он вздрагивал, тряс головой, чтобы прогнать наваждение, и тогда откуда-то издалека, возможно, из космической бездны, начинал слышаться чей — то очень знакомый голос: «Тинг, ты де? Тинг, ты меня слышишь? Тинг, вернись, вернись, вернись…»

События круто развернулись и вмиг изменили спокойное и размеренное течение новой жизни Тинга, когда он получил первые свои деньги, заработанные на строительстве. Хозяин расщедрился и дал бригаде аванс перед каким-то церковным праздником. «Наш благодетель неожиданно стал очень набожным, — смеялся Миколай Павлович. — Одной рукой делает гадости людям, а другой крестится и на церковь бабки кидает, шоб замолить грехи. А их у него — ой-ей…»

Он откуда-то знал о делах своего работодателя, но помалкивал. Впрочем, коллектив у Миколая Павловича подобрался не любопытный. Мужики, которым довелось поработать на многих местных нуворишей, исповедовали принцип: «Меньше знаешь — дольше живешь».

Тинг решил сходить в магазин. Это был его первый выход «в свет» за два месяца. До этого он даже за ворота не выглядывал. Продукты покупал завхоз бригады, дядька Семен, он же и повар, а за сигаретами Тингу ходить не нужно было, так как он не курил.

Тинг решил немного прибарахлиться, потому что его роба уже представляла собой жалкое зрелище, да и сменного белья у него не было. К тому же, близилась осень, а Тинг не имел никакой теплой одежды.

Поселковый промтоварный магазин не отличался изобилием товаров. В нем было лишь самое необходимое. Дело в том, что из числа малообеспеченных аборигенов в поселке остались единицы, а богатые «новые», коттеджи и дачи которых постепенно сжирали жалкие домишки местных жителей, отоваривались в дорогих городских бутиках и супермаркетах.

Тинг купил три рубахи, пуловер, две пары трусов, носки, вязаную шапочку, пять носовых платков, новые ботинки, недорогой спортивный костюм и небольшой рюкзак, чтобы сложить в него все это добро. А когда уже намеревался заплатить за покупки и уйти, то заметил в дальнем конце магазина, где находился отдел одежды, прочную и недорогую куртку на ватине. Он зашел в примерочную и вскоре убедился, что куртка сидит на нем как влитая.

— Берем? — спросила улыбчивая продавщица, которой явно хотелось пококетничать с Тингом.

Похоже, она была разведена, и ей очень недоставало мужского общества, ведь в поселке остались лишь одни старики, а богатые с простым народом не общались. Поэтому Тинг, несмотря на свой непрезентабельный вид, показался ей очень даже приличным кавалером, с которым не грех закрутить и любовную интрижку. Продавщица знала, что он шабашник; ей было известно, у кого Тинг работает, и даже его имя.

— Берем, — ответил Тинг и тоже улыбнулся.

— А обмыть? Чтобы подольше все носилось.

— Извините, не пью.

— Да ну! — удивилась продавщица. — Не может быть!

— Правда.

— Вот за что я люблю хохлов, так это за их трезвость.

— Так ведь мы работаем. Когда же пить?

— Наши мужики находят время. Они без водки не могут уснуть — как дети малые без соски. Мой бывший — паразит! — каждый день приходил на рогах. Работа была хорошая, деньги большие платили — все пропивал. Выгнала его к чертовой матери. Зачем мне нужно это вечно пьяное замызганное чмо?

— Сочувствую…

— И это все? — Продавщица посмотрела на Тинга лукаво, с вызовом.

— Нет, не все. Мне еще расплатиться с вами нужно.

— Я не об этом…

Тинг смущенно потупился и не ответил. Быстро отсчитав нужную сумму, он собрал вещи в рюкзак и откланялся.

— Эй, погоди! — окликнула его продавщица, когда он уже шел к выходу.

Тинг обернулся. Она смотрела на него уже серьезно, без улыбки.

— Ты скажи своим, пусть поберегутся… если у них документы не в порядке.

— Извините, я не понял…

— А что тут понимать? — пожала плечами продавщица. — Завтра всех поселковых шабашников менты будут шмонать. Если у вас с пропиской проблемы, то вам лучше где-нибудь пересидеть денек.

— Откуда вам это известно?

— Кума звонила. Ее мужик в райотделе милиции работает. Она всегда меня предупреждает, если у них рейд. Думает, что я тут химичу… — Продавщица скупо улыбнулась. — Это было давно и неправда, во времена всеобщего дефицита. Сейчас у меня под прилавком лишь термос с чаем и пакет с бутербродами.

— Понял. Спасибо вам.

— Вот когда все у вас там отшумит, тогда придешь вечерком ко мне в гости и отблагодаришь. Лично. Уговор?

Тинг невольно улыбнулся. Продавщица перла напролом, как танк. Она понравилась Тингу, и только отсутствие опыта общения с женщинами (как он считал, потому что у него в памяти на этот счет не было никаких воспоминаний) не позволяло ему ответить прямо и без обиняков на ее недвусмысленное предложение. В этот момент он вдруг почувствовал, что в нем просыпается мужское естество, и на его лице появился румянец.

— Ты прям как красная девица, — сказала продавщица. — Неужто в монахи записался?

— Нет, нет! — поторопился ответить Тинг. — Я…

— Ну, а ежели нет, — перебила его продавщица, — то зовут меня Людмила, живу я… — Она назвала адрес. — Здесь недалеко. Метров сто пройдешь, а там переулок. У меня дом под красной черепицей. Приходи. Между прочим, я очень вкусно готовлю…

Тинг не очень уверенно кивнул и выскочил из магазина как ошпаренный. Он шел по дороге и чувствовал на своем затылке взгляд продавщицы. Это было одновременно и волнующе, и приятно. По крайней мере, Тинг точно знал, что женщина потянулась к нему всей душой. Это он чувствовал. Когда Тинг с ней разговаривал, то ему казалось, что он читает ее мысли словно раскрытую книгу.

Известие, которое принес Тинг, очень огорчило Миколая Павловича. Он с сокрушенным видом почесал в затылке и сказал:

— Шоб им всем было пусто! Ну работают люди, и пусть работают. Мы ж не бандиты какие-нибудь. Не воруем, не пьянствуем, порядок не нарушаем. Эх! Хорошо раньше нам, шабашникам, жилось, когда был Союз…

Он обернулся и позвал:

— Семен!

— Чего?

— Ходь сюды.

Пришел дядька Семен. Ему уже стукнуло шестьдесят лет, но он был как наливное яблоко — крепко сбитый, краснощекий, упругий и немного полноватый.

— Шо? — спросил он, вытирая руки о фартук; дядька Семен как раз готовил обед.

— Завтра у нас «сабантуй».

— Менты?.. — догадался дядька Семен.

— Ну.

— Вот кровососы! Цэ ж опять нужно калым готовить…

— Кто бы в этом сомневался. Возьми из общей кассы деньги, купи хорошей водки, пива и приличную закусь. Иначе они от нас не отстанут. Хозяин ведь в отъезде, так шо мы остались без защиты.

— Понял. Сполню.

Дядька Семен ушел. Бригадир тяжело вздохнул и посмотрел на Тинга.

— А шо мне с тобой делать, хлопче?

— Не знаю…

— Проблема… Терять такого молодца нэма никакого резона. Работаешь ты — дай Бог каждому. У нас с пропиской тоже есть небольшие проблемы, но они решаемы, а вот ты… Была бы у тебя хоть какая-нибудь бумажка. М-да…

Миколай Павлович задумался. Тинг стоял перед ним, переминаясь с ноги на ноги. На душе у него кошки скребли…

Проверка документов прошла без сучка-задоринки. Будто случайно накрытый стол к приходу проверяющих привлек гораздо большее внимание ментов, нежели просроченный вид на жительство у двух шабашников. В конечном итоге все остались довольны: и сытые представители закона, в карманах которых приятно зашуршали дензнаки, и сами строители — благодаря предупреждению о проверке на этот раз все обошлось относительно недорого.

Тинга спрятали среди стройматериалов, соорудив ему будку из досок. Он наблюдал за происходящим через щели. Когда проверяющие в количестве пяти человек вошли во двор, он вздрогнул — лицо одного из них показалось ему знакомым. Он единственный был в гражданской одежде.

В руках человек держал какой-то приборчик с дисплеем, с которого не сводил глаз. В какой-то момент он резко обернулся и посмотрел прямо в глаза Тингу.

Тинг помертвел. Ему показалось, что этот человек при помощи прибора может просвечивать стену из стройматериалов как рентгеном. От прибора исходила какая-то темная сила, а сам он в воображении Тинга был похож на призрачного спрута. Спрут раскидал свои невидимые тонкие щупальца по всему двору, и они заползали в каждую щель.

Тинг от ужаса на некоторое время вообще отключился. Именно отключился, потому что это состояние не было похожим на обморок. Внутри у него словно сработало реле защиты. И внутренние органы и конечности Тинга практически прекратили функционировать, работали лишь глаза и сердце, но и оно едва билось.

Тинг пришел в себя только тогда, когда проверяющие оказались за воротами. Из состояния транса его вывел Миколай Павлович, который самолично раскидал доски.

— Ты шо, уснул? — спросил он удивленно. — Зовем, зовем его, а он ни пара с уст… Ты чего такой бледный? Неужто так сильно испужался? Не боись, хлопец. Менты, они тоже люди. Ты с ними по-хорошему — и они к тебе с душой отнесутся…

Бригадир был в отличном расположении духа. Буря прошла стороной, и теперь можно было безбоязненно трудиться до «нового пришествия». Из своего опыта Миколай Павлович знал, что это будет не раньше, чем через три месяца, а за это время они закончат все обусловленные договором работы.

Тинг кивал, соглашаясь с ним, но в глубине души он уже точно знал, что работать в бригаде Миколая Павловича ему больше не придется. Это знание наполняло его мысли печалью, и весь остаток дня Тинг провел в мрачной задумчивости, работая как автомат.

Он ушел, когда все уснули. Собрал вещи в свой новый рюкзак, бросил робу в бак для мусора и перелез через высокий каменный забор по загодя припасенной лестнице на улицу. Она освещалась только возле заселенных коттеджей, поэтому Тинга никто не мог заметить — ночь была темной, тучи спрятали луну и она лишь изредка показывала свой светлый лик, словно пришедшая на свидание к красивому юноше восточная кокетка на минутку поднимала вверх чачван[4] своей паранджи.

Тинг не сразу ушел от того места, которое два месяца служило ему пристанищем. Он спрятался на противоположной стороне улицы, в кустах, которые росли на чьем — то огороде, и стал терпеливо ждать. Чего именно он ждал, Тингу не было известно. Но он точно знал, что ЭТО случится, и скоро.

Предчувствие не обмануло Тинга. Ближе к полуночи возле ворот остановился микроавтобус и из него горохом посыпались одетые в камуфляж вооруженные бойцы. Часть из них окружила территорию, на которой строился коттедж. Остальные с наработанной на многочисленных тренировках сноровкой быстро преодолели забор, и вскоре Тинг услышал испуганные возгласы строителей.

— Где он? — раздался из-за забора чей-то грубый незнакомый голос.

— Хлопцы, вы шо, совсем с ума съехали?! — возмутился Миколай Павлович. — Разве мы террористы какие? Среди ночи, с автоматами… Нас сегодня уже проверяли.

— Где он, я тебя спрашиваю?!

— О ком идет речь? — с деланным удивлением спросил Миколай Павлович.

Он уже понял, кто интересует собеседника, но сдавать Тинга ему не хотелось, и бригадир решил сыграть в непонятки. Однако, этот номер не прошел: Тинг услышал глухой звук удара, Николай Павлович охнул и, судя по звуку, упал. Но его тут же подняли и поставили на ноги.

— Будешь брехать как пес, наизнанку выверну, — пообещал обладатель грубого голоса. — Речь идет о том человеке, которого вы недавно приняли в бригаду.

— А, этот… — Испуганный бригадир собирался с мыслями. — Где-то здесь. Спать ложился вместе со всеми.

— Так где же он?!

— Откуда я знаю? Может, в отхожем месте.

— Искать! — приказал обладатель грубого голоса. — Где тут у вас включается наружное освещение?

Ему показали, и спустя считанные секунды два мощных прожектора залили двор ярким светом. Тинг не стал дожидаться финала спецоперации; пригибаясь пониже, он пересек огород, вышел на параллельную улицу, и побежал вдоль заборов к окраине поселка, чтобы уйти подальше от опасности. Конечно, лучше было двигаться в противоположную сторону, где он мог скрыться в густом лесу, но улицы в той стороне хорошо освещались, а значит, его могли заметить.

Спустя полчаса последние дома оказались позади. Тинг сошел с дороги и углубился в то, что некогда было хвойным лесом. Кто-то спилил под корень вековые сосны, и теперь на этом месте произрастала молодая поросль деревьев всех пород. Кое-где встречались и молодые сосенки. Большей частью они были без верхушек; их регулярно срезали под новогодние праздники местные бомжи, чтобы продать новым господам.

«В лесу родилась елочка, в лесу она росла…» — назойливо вертелся в голове Тинга мотив, всплывший из темных глубин постепенно оживающей памяти, заглушая чувство отчаяния, доверху заполнившее его душу. Опять нужно скрываться, опять его преследуют… Но почему, почему?!

«Нет ответа, нет ответа, нет ответа…» — ровно и сильно стучало сердце. «В лесу родилась елочка… Порою волк, сердитый волк, рысцою пробегал…»

Глава 8

КСАНА

«Нет, мужики, точно, — абсолютный примитив! — думала Ксана, внимательно изучая фотографию супруги банкира. — Как можно было взять в жены эту курицу?!» Жена Колодина и впрямь не впечатляла. Сам Борис Львович был мужик видный и в приличной спортивной форме — высокий, статный, рано поседевший, с породистым холеном лицом и уверенными движениями человека, имеющего большие деньги, а значит, и власть.

А покойная жена банкира казалась дореволюционной гимназисткой. Строгая прическа, минимум макияжа, на шее скромная золотая цепочка, на правой руке обручальное кольцо и дешевенький перстенек, одета в платьице, вышедшее из моды еще в восьмидесятых годах прошлого столетия…

Скривившись, будто съела лимонную дольку, Ксана начала рассматривать другие фотографии, более ранние. Фил постарался: жена Колодина была представлена на них, начиная с десятилетнего возраста. Уж не замочил ли Фил старушку-мать покойницы, чтобы добыть эти снимки? — мельком подумала Ксана.

Но тут же выбросила эту мысль из головы. Ее совсем не интересовала проблемы посредника. Что касается самой женщины… что ж, у каждого своя судьба. Если ей предназначено было принять смерть от рук Фила, то ничего изменить нельзя. Ксана считала себя фаталисткой.

Что Колодин нашел в этой девчушке такого, чего не было в других женщинах? Ксана держала в руках снимок жены банкира, где ей было, судя по дате, отпечатанной на картоне, двадцать четыре года. Спустя год она вышла замуж за Бориса Львовича. Ксана изучала фотографию как естествоиспытатель букашку неизвестного науке вида — с большой лупой в руках. Она искала хоть какую-нибудь зацепку, на чем можно было ей сыграть, — и не находила.

«А может, грохнуть этого богатенького Буратино пусть и с большим шумом, но за полцены?» — с отчаянием подумала Ксана.

Ведь даже если ей удастся как-то подобраться к нему и сделать все по-тихому, кто поверит, что такой здоровяк отдал Богу душу по причине банальной сердечной недостаточности? Никто. Ну разве что какой-нибудь идеалист.

В наше время внезапная смерть состоятельного человека, имеющего возможность каждый год (да что год! хоть каждый день) обследоваться на новейшей медицинской аппаратуре, — чрезвычайное происшествие. Поэтому личный врач Колодина (и не только он) будет из шкуры лезть, чтобы выяснить причину его смерти. Иначе этому спецу башку оторвут. За непрофессионализм: почему не смог вовремя поставить правильный диагноз?

И не исключено, что выяснит — когда человек борется за сохранение своей жизни, он может совершить невероятное. Тогда спрашивается, зачем нужно городить весь этот огород?

Ответ на этот вопрос, конечно, был. Скорее всего, заказчику нужно выиграть время. А еще ему не нужен лишний шум, потому что тогда он попадет под подозрение. Пока проведут необходимые исследования, пока разберутся (если, конечно, хватит ума), что банкиру помогли встретиться с усопшей женой раньше срока, уйдет немало дней. Что, как говорится, и следует доказать.

Конечно, препарат, который когда-то дал ей Фил для особо деликатных ликвидаций, до сих пор работал чисто и безотказно. Но кто знает эту химию? Вдруг подведет в самый неподходящий момент. Да и наука не стоит на месте. Клиента могут и спасти: желудок промоют, вколют какой-нибудь современный антидот.

Ствол гораздо эффективнее: контрольный выстрел в голову — и все дела. Полная гарантия. Даже надежнее страхового полиса.

Ну как, как залезть в футляр к этому козырному клиенту?!

«Ненавижу богатых! — злобно думала Ксана. — Все у них не как у людей — охрана, бронированные машины, квартиры, куда и мышь не проскочит, везде сигнализация, мимо которой даже муха не пролетит… Зачем революцию в семнадцатом делали, за что страдали?! Опять баре со всех щелей полезли…»

Она понимала, что ее злоба, по меньшей мере, смешна. Так злобится лиса, которая не может залезть в курятник. И тем не менее, смешного было мало. Получается, что за тридцать тысяч американских тугриков она поставила на кон свою жизнь. Теперь Ксана в таком резюме была абсолютно уверена.

«Вот дура! Почему сразу не отказалась! Не исключено, что это Фил придумал, чтобы таким образом от меня избавиться чужими руками. На всякие пакости у него башка работает, будь здоров. Интриган еще тот. Как он сказал — дело не стоит выеденного яйца. Скотина! А ведь знал же, знал, что все там очень непросто!»

Смотри, девочка, смотри! — приказывала себе Ксана. Она снова и снова перелопачивала фотографии жены Колодина (а их было полтора десятка), пытаясь найти ту изюминку, которая так пришлась по вкусу банкиру, этому живому арифмометру. И наконец, как ей показалось, нашла.

Супруга Колодина на всех фотографиях была с косой. По нынешним временам, коса — анахронизм. Но некоторым мужчинам она очень нравится. Они считают, что девушка с косой просто не может быть какой-нибудь пошлой и недалекой особой. В их понимании коса — признак светлого женского начала. Девушка с патриархальными наклонностями в виде совершенно не модной косы просто обязана быть хорошей матерью, любящей и верной женой, другом. На этом мужики и ловятся.

Впрочем, иногда так оно и есть. Если коса не искусственная, то у ее обладательницы, и впрямь, может оказаться тот светлый и добрый — ангельский — женский характер, который так импонирует практически всем мужикам. Так уж повелось, что гуляют они со всякими легкодоступными шалавами, а пытаются жениться на порядочных девушках.

Но разве порядочных напасешься на всех?

Короче говоря, у Ксаны появился хороший шанс. По крайней мере, она так предполагала. К его реализации Ксана приступила немедленно. Она набрала номер Фила.

— Опять!.. — простонал он, заслышав в трубке ее голос.

— Не опять, а снова! — отрезала Ксана. — Мне нужен пригласительный билет на презентацию… — она назвала чего именно, место и дату. — Думаю, что это для тебя не большая проблема.

Ксана почему-то была уверена, что на этой презентации банкир обязательно будет. Для него подобные мероприятия, насколько она успела приметить, были своего рода отдушиной. Все-таки унылая однообразная жизнь даже затворникам в конце концов приедается. А на презентациях можно и приятелей встретить в неформальной обстановке, и выпить в приятном обществе, и даже поглазеть на красивых девушек — хотя бы ради ностальгических воспоминаний.

Тем более, что такие мероприятия охраняются особенно тщательно, а значит, можно было расслабиться.

— Решим, — оживился Фил. — Я отдам тебе свой.

— Только чтобы твои псы там не путались и не висели у меня на хвосте, — жестко заявила Ксана. — Иначе когда-нибудь я перестреляю их как бешеных собак. Усек?

— Усек, — нехотя ответил Фил. — Какая муха тебя укусила? Или тебе не нужна подстраховка?

— Кина пока не будет. Я всего лишь должна войти в контакт. А твои придурки могут все испортить. Клиент умен и у него имеется надежное прикрытие. Если он заметит хоть что-то, пиши пропало.

— Понял. Убедила. Бу сделано…

У Фила было несколько особо доверенных исполнителей, бывших спецназовцев, которые использовались для подстраховки ликвидатора, когда его действия вступали в завершающую фазу. Иногда это было удобно (например, когда нужно прикрыть отход), но временами просто опасно.

Ксана почему-то совершенно не сомневалась, что исполнители нужны Филу в основном для того, чтобы «погасить» киллера — или когда он «засветился», или когда вышел его срок. Ведь ничто так хорошо не хранит тайны, как сырая земля…

Личный стилист Ксаны трудился над ее внешним обликом почти шесть часов. Естественно, все эти действия происходили не в коммуналке, а в пентхаусе. Стилист знал Ксану как привередливую, но денежную стерву, которая находится на содержании у какого-то нувориша, прикупившего ей шикарную квартиру, машину и кучу всяких драгоценных безделушек.

Ксана имела три гражданских паспорта и один заграничный. По первому — липовому — она была прописана в коммунальной квартире, по второму (о нем не знал никто, даже Фил), Ксана числилась владелицей пентхауса в престижном доме, а в третьем паспорте она значилась как гражданка Украины, которая теперь стала ближним зарубежьем. Третий паспорт — настоящий — Ксана хранила как зеницу ока, потому что в час «икс» он мог стать для нее палочкой-выручалочкой.

Первый паспорт на чужую фамилию ей «нарисовали» умельцы. Да так искусно, что благодаря ему Ксане выдали и заграничный. Правда, в ускоренном темпе, не без помощи энной суммы «зеленых» и по легенде, что ей срочно нужно ехать по путевке за рубеж. Впрочем, путевка и впрямь была. Поэтому загранпаспорт Ксана получала через турбюро.

Второй паспорт она умудрилась получить вполне официально (для этого ей пришлось серьезно раскошелиться), а третий ей выдали очень давно, в интернате, находившемся в одном из городов Украины.

Почему давно? А потому, что Ксане казалось, будто она живет уже вторую жизнь. Первая была наполнена детскими иллюзиями и фантазиями и длилась в ее воображении всего лишь мгновение.

Несмотря на сиротское детство, Ксана первый период своей жизни считала счастливым. У нее были хорошие подруги, добрые воспитатели и учителя, ее вполне сносно кормили, одевали и обували. Она порхала как мотылек, не задумываясь как жить дальше. Наверное, беззаботность — свойство всех детей и подростков, чьи души еще не замутнены мерзостями взрослого бытия, независимо в каких они условиях живут.

А потом детство в одночасье умерло, и у Ксаны началась второй период, который настоящей жизнью трудно было назвать. Это уже совсем иная история, и длилась она так долго, что Ксана начала самой себе казаться древней старухой. В этой жизни не было места сантиментам, любви, дружбе, преданности. Только голый расчет, едва прикрытый цинизм, жестокость и пренебрежение к чужим жизням, возведенные в принцип, и деньги. Много денег.

Что такое деньги, Ксана поняла, когда подошел к концу первый этап ее жизни и когда ей пришлось подрабатывать где придется и кем придется, чтобы справить себе одежонку помодней и получше. Для гордой и независимой по своей натуре девушки большего унижения трудно было представить. Она не озлобилась, отнюдь. Она просто умерла… и воскресла. Как птица Феникс. Но уже в другой ипостаси.

Смыслом второго этапа жизни стала подготовка к третьей, заключительной фазе своего существования. Ксана не надеялась на счастливый брак. Она не была настолько наивна, чтобы представить себя удачливой Золушкой. Успешные и богатые женятся только на ровне. А у Ксаны за душой были лишь ее девичьи прелести. Но такого добра везде хватает.

Ксана решила, что она сама себе обустроит нормальное, хорошо обеспеченное существование. И это уже будет ее третья жизнь. Вот только как бы до нее дойти…

Была у Ксаны и работа. Естественно, фиктивная. Прикрытие. Этот момент обеспечил осторожный и предусмотрительный Фил.

Для таких целей кем-то посторонним, не имеющим понятия, чем занимаются те, кто его нанял, то есть, учредители, была создана контора, занимающаяся неизвестно чем, но вполне на законных основаниях. Ксана числилась там инженером по маркетингу, что предусматривало длительные командировки. Кто бы ни позвонил в эту контору, чтобы справиться, есть ли такая сотрудница в наличии, ему должны были ответить утвердительно. Ксана предполагала, что таких «инженеров», как она, в конторе числится еще несколько.

Когда стилист ушел, Ксана еще долго сидела перед зеркалом в каком-то обалдении. Нет, все-таки этот мальчик (стилисту едва исполнилось двадцать лет) отлично знает свое дело. На нее из глубины дорогого венецианского зеркала смотрела незнакомая ей девушка с толстой косой. Мелированные волосы придавали ей какой-то особенный шарм. Благодаря более светлым прядям темно-русые волосы Ксаны казались просто русыми — как и у жены банкира. Примерно такого же цвета была и приплетенная коса.

С косой стилист возился дольше всего. Ксана поставила условия, чтобы она выглядела натуральной и держалась очень крепко и без применения заколок. Бедный мальчик семь потов пролил, пока вплетал косу в волосы Ксаны, не отличающиеся большой длиной. Зато результат получился впечатляющим.

Теперь осталось подобрать соответствующий внешнему облику наряд. Над этой проблемой Ксана долго мудрить не стала. Она поехала в давно приглянувшийся ей бутик и купила там платье, сильно похожее на то, в котором была сфотографирована супруга Бориса Львовича. Конечно, такое шмотье, несмотря на его заоблачную цену, Ксана могла приобрести лишь для того, чтобы продефилировать в нем на коммунальной кухне. Мелкие цветочки, разбросанные по ткани, казались ей верхом убожества. От них так и разило провинцией. Уж в этом Ксана научилась разбираться.

И тем не менее, когда Ксана нанесла на лицо «боевую раскраску», надела платье, туфли на высоких каблуках, и в таком виде появилась перед зеркалом, у нее на мгновение перехватило дух: она изменилась до неузнаваемости! Перед нею стояла сама скромность и обаяние.

Вот только груди у нее немного подкачали — у жены банкира, судя по фотографиям, они были как минимум на размер больше.

Но это обстоятельство не казалось Ксане чересчур серьезным недостатком в свете предстоящей операции. Она было на все сто процентов уверена, что ни одна светская барышня, пожаловавшая на презентацию, не сподобится опуститься так низко в своих шмоточных предпочтениях.

А значит, Ксана будет выглядеть на фоне расфуфыренных дам белой вороной. Что и следует доказать. Банкир должен (нет, просто обязан, черт его побери!) обратить на нее внимание.

Теперь осталось только ждать и в который раз повторять, зубрить наизусть легенду, которую она преподнесет Борису Львовичу, если у них завяжется разговор по душам. Тут не должно быть ни единой осечки. Не исключено, что он может заподозрить подставу. А значит, ей не миновать серьезной проверки.

Об этом Ксана сразу доложилась Филу: «Ты там предупреди своих придурков в конторе, чтобы все было тип-топ. Иначе ляпнут не то, что нужно, — и все наши приготовления накроются медным тазом». «Ты за кого меня держишь?! — обиделся Фил. — Я же не пальцем деланный. Все будет в ажуре…» «Да уж, не пальцем, — хотелось сказать Ксане. — Такую сволочь, как ты, рожают в аду, на каленой сковородке. А уж чем там вас делают, про то никому не известно».

Легенда у нее была железной. Прежде чем прикупить липовый паспорт, она долго искала в Интернете, пока не наткнулась на упоминание некоего выморочного сельца в русской глубинке. Ксане пришлось даже съездить в те края. Все, что ей нужно было, Ксана отсняла на видеокамеру — чтобы освежить в памяти, если понадобится. Кроме того, она обошла пешком окрестности села, от которого остались лишь сгоревшие срубы и полуразваленные печи с трубами.

А еще Ксана посвятила некоторое время районному архиву, где и нашла установочные данные на девушку примерно одного с нею возраста, которая когда-то жила в этом селе. Но затем ее следы потерялись, что и подтвердил местный паспортный стол. Так что с этой стороны у Ксаны все было железно.

Попробуй отыскать в России Ксению Иванову. Это будет похоже на поиск иголки в стогу сена, так как Ивановых пруд пруди; не меньше и Ксений.

Со вторым паспортом она проделала такой же фортель. Но в этом случае ее вторая легенда была еще достоверней, нежели первая. Ксана умудрилась получить даже свидетельство о рождении.

По второму паспорту ее звали Ксения Долгих. Мало того, у Ксаны были и фотографии ее «родителей». Их отдала ей совсем старая подслеповатая тетка Ксении Долгих (двоюродная или троюродная, Ксана уже забыла), которая проживала в Курске. Она мало что помнила, и конечно же не могла отличить подлинную Ксению от самозванки…

Наконец долгожданный вечер пришел. Удивительно, но Ксана почему-то сильно волновалась, гораздо сильнее, нежели в других случаях. Может, потому, что ей никогда прежде не доводилось вращаться в «высшем» свете. Она боялась, что не сможет сдержать ненависти к властям предержащим, которая буквально сжирала ее изнутри. Скорее всего, именно это чувство и стало главным побудительным мотивом, по причине которого она первый раз нажала на спусковой крючок пистолета.

Ксана ненавидела богатых и успешных. У нее была возможность сравнить свое детство и свою жизнь с жизнью тех, кому досталось в этом мире слишком много благ. Притом благ совершенно незаслуженных.

Когда ей исполнилось четырнадцать лет, Ксана, чтобы подработать немного денег на личные расходы, устроилась уборщицей в доме бывшего секретаря горкома комсомола, который на удивление быстро сменил свою внутреннюю — красную — сущность на малиновый пиджак буржуя и бизнесмена. То, что Ксана увидела в его доме, потрясло девушку. Ксана думала, что такая роскошь бывает только в фильмах; она казалась ей сказкой.

Тем не менее, бывший комсомольский вожак был скуп до неприличия и платил Ксане за ее очень нелегкую работу жалкие гроши. Но и это еще было полбеды. Главной неприятностью оказались его приставания. Он пользовался любым моментом, чтобы распустить руки. И сильно бесился, когда получал отпор. Этот «новый» никак не мог поверить, что какая-то бедная замарашка, детдомовская девчушка без роду-племени, отвергает его, красавца и бизнесмена.

Ксана долго терпела эти «ухаживая», но однажды все — таки сорвалась. Несмотря на свою миниатюрную внешность, она была очень сильной, а детдомовская жизнь научила ее умению постоять за себя. Когда в очередной раз по пьяной лавочке он завалил ее в кладовке, где она хранила свой рабочий инвентарь, на какие-то тряпки и начал рвать на ней одежду, Ксана схватила первый предмет, который подвернулся ей под руку, и звезданула им охальника по башке.

Все было бы ничего, но этим предметом оказался старый утюг. Как он очутился в кладовой богатого дома, почему его не выбросили в мусорный бак, история про то умалчивает. Но в итоге бывший комсомольский вожак получил рваную рану на голове, а Ксане пришлось некоторое время прятаться в детдомовских подвалах, потому что ее искали «бойцы» бизнесмена.

Что они могли с нею сделать, если бы нашли, представить было нетрудно…

Ксане пришлось еще раз встретиться со своим обидчиком. Но при этой встрече она уже смотрела на него через прорезь прицела. Никогда ни до этого момента, ни после Ксана не чувствовала такого яростного возбуждения и такой дикой ненависти к своему «клиенту». И впервые за время своего существования в качестве ликвидатора Ксана пренебрегла деньгами, полученными за «заказ». Она перевела их на счет того детского дома, в котором выросла…

Другие времена, другие реалии в сказке, невольно улыбнувшись, подумала Ксана, когда машина, в которой она ехала, остановилась у парадного входа недавно отстроенного шикарного здания какого-то акционерного общества. Современная Золушка подъехала к дворцу не в карете, запряженной лошадьми, а на «Мерседесе». Машину Ксана наняла у фирмы, которая специализировалась на проведении свадебных торжеств.

Конечно, можно было просто заказать такси, но тогда она могла вызвать подозрение у охранников, толпившихся возле входа. Серьезные люди на такие мероприятия, как презентации, приезжают на не менее серьезных и дорогих машинах. А привлекать повышенное внимание к своей персоне со стороны спецов ей не хотелось (Ксана точно знала, что среди охранников есть бывшие сотрудники спецслужб, имеющие наметанный глаз на таких «птичек», как она.)

Все обошлось как нельзя лучше. Может потому, что Ксана держала себя как принцесса. Она гордо продефилировала мимо крепких парней, выстроившихся в две шеренги по обе стороны парадного входа, даже не удостоив их ни единым взглядом, и очутилась в вестибюле, богато отделанном итальянским мрамором.

Ксана словно слышала, какие эпитеты в ее адрес крутятся в голове охранников. И слово «богатая сучка» было нехудшим. Но эта мысленная брань ее совсем не огорчала, а скорее, радовала.

Первый раунд она уже выиграла.

Глава 9

КОТ

После сражения со старой крысой кошка-мать выздоравливала около двух недель. Она была едва жива. Все это время Кот приносил ей мышей и разных птичек. Трудно сказать, как он догадался, что матери нужна еда, чтобы поддержать свои силы. Ведь в словаре кошек нет таких «слов», которые звучат, как просьба взять больного представителя кошачьего семейства на содержание. Жизнь животных — жестокая штука. В ней нет места слабым, больным и увечным.

И тем не менее, Кот оказался очень сообразительным и даже жалостливым. Тем более, что ближе к осени дичи стало очень много, она нагуляла жирок, и охота не была ему в тягость. Не было проблем у Кошки и с водой. Дождевая вода, проникающая внутрь сквозь изрядно прохудившуюся крышу Горы-саркофага, скапливалась в различных выемках, и Кошка, хоть и с трудом, но все же доползала к ним, чтобы утолить жажду.

Выздоровев, Кошка в одночасье стала какой-то чужой. Впрочем, и сам Кот уже не чувствовал такой сильной привязанности к матери, как прежде. Поэтому их совместная жизнь вскоре подошла к концу. Однажды, когда Кошка с непонятной свирепостью огрела Кота лапой, притом без видимых причин, он молча развернулся и ушел из родного гнезда навсегда.

Его уже давно тяготила Гора. Возможно, этому способствовали неприятные воспоминания, связанные с крысами. А может, Кот уже не мог выдерживать излучение, которое к осени начало усиливаться. И если для матери — кошки оно было полезным (или, по крайней мере, не очень вредным), то Кот испытывал большое беспокойство и прежде чем уснуть, долго искал место, где потоки заряженных частиц были наиболее слабыми.

Кота манил вольный простор. Промышляя в окрестных лесах, он чувствовал, как его переполняет радость жизни; ведь он был еще так молод. Хотя, скорее всего, в нем пробудились гены отца, лесного кота. От него Кот получил в наследство великолепный слух (гораздо лучший, нежели у домашних кошек) и очень острое зрение. Притаившись где-нибудь в кустах, он мог слышать в радиусе нескольких сот метров. При этом в его воображении словно рисовалась живая карта местности.

Заслышав квохтанье куропаток, он мигом определял их маршрут и ту точку в пространстве, где ему лучше всего сделать засаду. Или, например, почти бесшумные заячьи прыжки. Они были таковыми для любого хищника, только не для Кота. И когда глупый молодой заяц начинал щипать листочки клевера на хорошо защищенной от всяких напастей (как ему казалось) полянке, Кот уже был тут как тут.

Если бы кому-нибудь удалось с высоты понаблюдать за его передвижениями во время охоты, то наблюдатель вполне мог сделать заключение, что Кот обладает экстрасенсорными способностями. Он всегда устраивал засады именно там, где нужно — куда через какое-то время приходила его добыча. Эффективность Кота, как охотника, была потрясающей.

В конце ноября у Кота произошла линька, и новая шерсть стала еще гуще и шелковистей. Он стал великолепным образчиком смешения двух пород: по окрасу — рэгдоллом, а по стати и повадкам — лесным котом.

Кот долгое время искал себе постоянное пристанище. При этом он все больше и больше удалялся от мертвого города, туда, где росли почти девственные леса. Раньше они не были абсолютной глушью. Свою едва ли не первозданность леса, озера и мелкие речушки приобрели, когда взорвался реактор атомной станции и город (а также деревни на много километров вокруг Горы-саркофага) опустел. Люди перестали ходить на охоту, собирать ягоды и грибы, и постепенно в лесах возле реки Припять начали появляться животные, давно занесенные в «Красную книгу».

Никто не проводил и санитарных вырубок. Поэтому лесное приволье постепенно одичало, что пошло на пользу разной лесной живности. А если учесть, что теперь на заброшенные поля не сыпали сельскохозяйственную химию, то и вовсе можно было считать районы, зараженные радиацией, раем для диких животных и птиц.

В связи с этим Кот блаженствовал. В отличие от своего отца, дикого лесного кота, который охотился преимущественно по ночам, Кот выходил на охоту в любое время суток. Даже в зимний период еды для него было вдоволь. Но самым главным охотничьим успехом он считал свой новый дом. Им стала заброшенная барсучья нора, на которую Кот наткнулся совершенно случайно.

Куда девался ее хозяин, Кот не знал. Возможно, барсучья семья переселилась в другое место, а может, приключилась очередная лесная трагедия, одна из тех, что в дикой природе случаются каждый день. Как бы там ни было, но барсучья нора оказалась идеальным жилищем для Кота со всех точек зрения.

Барсуки вырыли нору на высоком песчаном берегу небольшой речушки, практически ручья. Место вокруг были совершенно дикое: плотная стена высоких деревьев, буреломы, кустарники, через которые большому хищному зверю не протиснуться, и хитрые звериные тропы, напоминающие лабиринт. Нора имела много запасных выходов, которые были обследованы котом с вошедшей у него в привычку обстоятельностью.

Но самое главное — нора оказалось очень сухой и чистой и хорошо проветривалась. Эти параметры стали для Кота основными в принятии окончательного решения: кошачье племя любит чистоту и уют.

Чтобы зимой было теплее, Кот натаскал в нору листьев, сухой травы и перьев. Получился мягкий матрац, на котором спать — одно блаженство. Что он и делал темными вьюжными ночами, потому что большая часть лесной живности зимой имела привычку выходить кормиться в светлое время суток.

Ближе к концу зимы Кот совсем заматерел, несмотря на юный возраст. Его вес уже перевалил за десять килограмм, и это был не жир, а сплошные мышцы. Поэтому, когда однажды он встретил лесного кота, то совсем не испугался, хотя его лесной собрат был настроен очень агрессивно.

Однако до драки дело не дошло. Похоже, дикарь был немного обескуражен. Ему уже доводилось встречать одичавших домашних котов, но все они были мелкими, плохо приспособленными к жизни на воле, и лесной кот расправлялся с ними походя. Особенно он преходил в ярость, когда непрошеные гости вторгались в его охотничьи угодья. В таких случаях лесной кот рвал их беспощадно. И нередко стычки заканчивались для одичавших котов смертью.

Но здоровяк, который стоял перед ним, был крупнее и тяжелее его; лесной же кот весил не более семи килограмм. Он только начал входить в пору зрелости. И все же дикаря смутили не габариты Кота, а пристальный и очень жесткий взгляд его голубых глаз, в котором читалось явное превосходство.

Кот будто говорил: «Ну что, слабо сразиться? Иди отсюда, пока цел».

Конечно, случись такая встреча в конце февраля или в марте, когда у лесных котов начинается гон, дикарь не отступил бы ни при каких обстоятельствах. Но на дворе стоял всего лишь конец января, да и предмет выяснения отношений — какая-нибудь кошечка-красотка с пышным мехом и зовущим взглядом — поблизости не наблюдался, поэтому осторожный дикарь счел благоразумным ретироваться.

Зашипев на прощание, — на всякий случай, для острастки — и продемонстрировав Коту свои великолепные клыки, лесной кот запрыгнул на низко расположенную толстую ветку и ушел по деревьям вглубь леса. И только после этого Кот дал волю своим эмоциям. Его хвост, до этого стоявший трубой, начал с большой силой колотить по бокам; казалось, что Кот хочет выбить из шерсти всю пыль, до мельчайшей пылинки.

Спустя какое-то время после вселения в барсучью нору у Кота появились и личные враги. И первой среди них стала лисица, с которой Кот поступил так невежливо. Оказалось, что у нее есть еще и супруг, очень хитрый и коварный лис. Он-то и выследил однажды Кота, когда тот на открытом месте лакомился молодым зайцем и на время забыл об осторожности.

Кота спас его великолепный слух. Наверное, лис очень долго подбирался к нему, притом со всеми предосторожностями, потому что Кот услышал его лишь тогда, когда рыжий прохиндей подобрал под себя передние лапы, готовясь к прыжку, и примял несколько сухих листиков. Определить характер шороха Кот не смог, но откуда-то точно знал, что грядет большая опасность. Он молнией метнулся к дереву и мигом взлетел по стволу вверх.

Сидя в полной безопасности в древесной развилке, он с непередаваемой кошачьей иронией наблюдал за рыжим разбойником, который тем временем исполнял на земле антраша — высоко подпрыгивал на месте и тявкал. Лис был взбешен, что остался с носом. Еще ни одна добыча не ускользала от него так быстро и ловко. Разъяренный зверь первое время даже не замечал, что рядом в траве лежит почти целый заяц.

А когда заметил, то Коту показалось, что в глазах лиса блеснул торжествующий огонек. Лис улегся возле зайца, положил его между передними лапами, и устроил голодному Коту настоящую пытку — начал медленно поедать его добычу. Возмущенный Кот фыркал, шипел, но лис только сладко облизывался, и невозмутимо продолжал свою трапезу.

С той поры Кот и лисья семейка стали кровными врагами. Лисы выслеживали Кота, а тот — лис. Это времяпровождение стало для него чем-то вроде физзарядки, превратившейся в хобби. Но теперь он научился читать их следы, хорошо различать запах, и главное — издалека слышать лисьи шаги. Кот даже различал, чьи они, — самца или самки.

Выслеживая лисью семейку, Кот не понимал, зачем он это делает. Убить лису или лиса, он, конечно, мог. Нужно было лишь застать одного из них врасплох. Несмотря на острые зубы, вес лис был примерно такой же, как и у Кота. Но Кот имел одно очень важное преимущество — острые когти. Так что смертельный поединок один на один еще неизвестно чем закончился бы. Победить мог и Кот, и лис.

Тем не менее, Кот не хотел рисковать. Это было бы глупо. В конце концов, не такая уж большая потеря — какой-то зайчишка. Год выдался изобильным по части приплода разной лесной живности, а постепенно матереющий Кот уже стал отменным охотником, и найти себе обед ему не составляло особого труда.

Однако злопамятство, присуще всему кошачьему роду, повышенная любознательность и естественное желание молодости изведать побольше рискованных приключений толкали Кота на поступки, мало совместимые со здравым смыслом. Кошка-мать никогда бы не стала тратить впустую свое драгоценное время на бессмысленные шатания по лесу.

Обычно Кот следил за лисами, перепрыгивая с дерева на дерево. На землю он опускался лишь для того, чтобы быстро перебежать открытое пространство. Если лисы уходили на охоту далеко, — туда, где находилась лесостепь, — Кот возвращался к лисьей норе и терпеливо дожидался возвращения своих недругов.

После схватки с Котом осторожная лиса сменила свое жилище. Теперь лисья нора находилась на склоне оврага, под корнями вывороченного бурей дерева. Лисята к зиме выросли и ушли из родного дома, и в норе остались жить только лис и лиса. Кот потратил немало времени, чтобы найти это место. Лисы здорово путали следы.

Но в конце концов его труды не пропали даром. И теперь Кот, спрятавшись среди ветвей дерева, растущего рядом с норой, мог спокойно наблюдать за жизненным укладом рыжей семейки.

Возможность отомстить за обиду появилась у Кота под конец зимы. Лиса теперь редко покидала свое логово. Она была беременной, и в скором времени ей предстояло разродиться новым потомством, поэтому охотилась не часто, в основном неподалеку от норы и чаще всего на мышей. Поэтому на самца легла двойная нагрузка. Он подолгу пропадал на охоте, чтобы принести своей подруге что-нибудь покрупнее.

Однажды рыжий разбойник где-то сумел добыть большого и тяжелого глухаря, и когда донес его до входа в нору, то совсем обессилел. Тяжело дыша, лис оставил добычу снаружи и нырнул в нору, чтобы позвать на подмогу подругу; дабы не открыть месторасположение своего жилища, лисы никогда не съедали свою добычу снаружи, — чтобы кости не привлекли внимание других хищников.

Кот понял сразу, что настал его час. Он быстро спустился вниз, схватил глухаря, и потащил его вверх по наклонному стволу валежины, под которой лисы вырыли себе нору; быстро подняться на то дерево, где Кот устроил наблюдательный пункт, с таким тяжелым грузом (птица весила около четырех килограмм) он был не в силах.

Когда оба его врага выбрались наружу, кот уже удобно устроился среди сухих ветвей почти у самой верхушки поваленного буреломом дерева и преспокойно драл зубами перья на брюшке глухаря, чтобы добраться до его внутренностей.

Его месть была поистине сладкой — глухариное мясо среди лесных хищников считалось деликатесом: оно было жирным, вкусным и немного сладковатым.

Лисы словно обезумели. Сначала они, как сумасшедшие, быстро бегали сюда-туда возле норы, в полном недоумении нюхая землю. Исчезновение глухаря казалось им невероятным, потому что запах Кота они-то учуяли, но никак не могли сообразить, куда он подевался.

Первой догадалась более сообразительная самка. Она подняла свою рыжую голову вверх и наконец разглядела негодяя, покусившегося на самое святое для лесных обитателей — еду, без которой нельзя ни выжить в суровую зиму, ни произвести на свет потомство. Кот уже распотрошил птицу и теперь поедал сердце и печень глухаря. При этом его наглые голубые глазищи смеялись. Он был на седьмом небе от своего кошачьего счастья.

Тогда лисы попытались его достать. Верхушка валежины находилась не очень высоко над землей — примерно метра два — два с половиной. И лисы решили, что они могут до Кота допрыгнуть.

Сначала Кот немного взволновался и даже занервничал. Особенно, когда прыгал совсем потерявший голову лис — довольно крупный зверь в самом расцвете сил. Казалось, еще немного, и он сможет достать Кота.

Но потом Кот успокоился — при всей своей прыгучести лисы не были по этой части лесными чемпионами. И он продолжил свои упражнения с тушкой глухаря, набивая мясом живот под завязку. Это было жизненно необходимо. Мороз забирал слишком много энергии, а добычи ближе к весне становилось все меньше и меньше и отыскать ее стоило больших затрат времени и труда.

В конечном итоге и лисы поняли бесполезность своего занятия. Тяжело дыша и высунув языки, они уселись на вытоптанной ими в снегу площадке, и какое-то время безмолвно созерцали наглого врага, который, будто в насмешку, продолжал ощипывать глухаря. Перья птицы, кружась в воздухе, падали прямо на головы лис как большие снежинки.

Это было невыносимо! Голодный спазм в желудке и бешеная ярость подсказали сообразительной лисе новый ход.

Возможно, лис и оставил бы в покое Кота по причине своей чисто мужской лени; он уже немного успокоился, поняв бесполезность утомительных физкультурных упражнений, и подумывал снова отправиться на охоту. Потеря добычи в лесу — не такой уж редкий случай. Сильный никогда не упустит случай воспользоваться моментом и отнять добычу у слабого. Лис сам не был ангелом по этой части.

Но лиса хорошо помнила, кто чуть не оставил ее без глаз. Мало того, она думала, что Кот тогда нацеливался на ее лисят, а это уже было большим преступлением, за которое нужно обязательно наказывать. Поэтому лиса жаждала добраться до Кота любой ценой. Ее даже не так интересовал глухарь, несмотря на то, что она здорово проголодалась.

Лиса запрыгнула на вывороченные из земли корни и пошла по стволу к верхушке поваленного дерева — туда, где трапезничал наглый ворюга. Заметив маневр врага, Кот угрожающе зашипел. Его шерсть вздыбилась, а взгляд стал свирепым. Он не боялся драки. Тем более на дереве. Здесь он был в своей стихии — в отличие от лисы.

Но схватка так и не состоялась. Поваленное дерево было обледеневшим, а лиса, в отличие от Кота, не имела острых и цепких когтей. Она не дошла даже до середины ствола, как ее лапы заскользили, лиса испуганно тявкнула, и упала вниз, едва не на голову своему супругу, который, словно пытался ее подстраховать, шел вместе с ней, только по земле.

После этого фиаско лисы вдруг резко утратили интерес к Коту и ушли на охоту: теперь уже вместе. Немного подождав — на всякий случай (Кот имел некоторые представления о коварстве и хитрости лис) — он соскочил на землю и скрылся с недоеденным глухарем в лесу. Он не мог оставить такую ценную добычу. Впрочем, не исключено, что поступил он так из вредности.

Встречал Кот и волков. Отощавшие и всегда голодные хищники готовы были сожрать его в любой момент, но охотиться на Кота считали ниже своего достоинства. Вот если бы он попался волкам где-нибудь на открытой местности… Но в лесу — это умные звери знали точно — Кот всегда даст им фору. Ну разве что серым разбойникам сильно повезет, и Кот сам попадет им лапы — по той или иной причине, в основном нечаянно.

И все же главным и очень опасным врагом Кота стала куница. Они давно знали о существовании друг друга (следы и запах не скроешь). Как-то так получилось, что охотничьи угодья куницы и места, где добывал себе пищу Кот, почти совпадали. А если быть совершенно точным, то Кот промышлял на северной границе достаточно обширной территории, которую контролировала куница.

Поначалу (осенью) куница не очень ревниво относилась к пиратским набегам Кота, успешно сокращавшего численность птичьего поголовья. Причина была налицо: лес буквально кишел пернатой живностью, и охота для куницы превращалась скорее в игру с обязательным призом, нежели в борьбу за выживание.

Но ближе к весне, когда деревья большей частью стояли обледеневшими, а снег покрылся ломкой и хрустящий коркой наста, для куницы настали тяжелые времена. Перепрыгивать с дерева на дерево стало опасно, а тихо и незаметно подкрадываться к добыче по земле было сложно.

Теперь любая живность, которая могла стать добычей, была у хищников на учете. Все звери в лесу знали, где кто ночует и где кто кормится, но — их будущие жертвы тоже были не лыком шиты, и чтобы выжить, применяли всевозможные уловки и хитрости, полученные в наследство от своих далеких предков.

Борьба шла каждодневно и ежечасно, и нередко куница забиралась в дупло, где она обустроила себе жилище, голодной, отчего ее сон был беспокойным и кратким.

Как это ни удивительно, но Кот был в лучшем положении, нежели куница. Его охотничьи удачи заключалось в большом терпении. В отличие от быстрой и нервной куницы, которая почти всегда была в постоянном движении, он мог часами сидеть в засаде возле заячьей тропы, пробитой в глубоком снегу, похожий на каменное изваяние, припорошенное инеем. Кот как будто знал, что именно сюда припрыгает его очередной охотничий фарт, хотя таких тропинок в лесу было вдоволь.

В конце концов куница решила, что главный виновник ее охотничьих неудач именно Кот. Однако первая их встреча прошла довольно мирно. Возможно потому, что как раз в этот день куница поймала рябчика и ей не терпелось отобедать.

Кот и куница столкнулись на толстой горизонтальной ветке кряжистого дуба. Кроме того, что Кот лакомился разными травами (злаками, листьями осоки и прочее), он еще пристрастился и к желудям. Видимо, к концу зимы в его организме стало не хватать каких-то витаминов или минералов.

Куница смотрела на кота несколько озадаченно. Ей не хотелось отступать, потому что пятиться назад с рябчиком в зубах было нелегкой задачей. Да и честь куницы при этом могла пострадать. Ей уже приходилось отстаивать свои права на охотничью территорию. Она дралась с лесным котом и вышла из этой схватки победительницей.

Но очень похожий на лесного кота зверь, с которым она столкнулась, был явно крупнее дикаря и сильнее. И главное — он не высказал ни малейшего волнения, будто куница была совсем не опасным зверем (умеющим, ко всему прочему, еще и лазить по деревьям), а какой-то зверушкой вроде безобидной белки.

Кот смотрел на куницу широко открытыми глазами с каким-то сонным выражением. Но нужно было хорошо знать его, чтобы не обмануться. В этот момент Кот лихорадочно соображал, напасть на куницу сейчас или до поры до времени отложить поединок. Так же, как и куница, Кот знал, что она — очень серьезный конкурент. Но до сих пор он не видел куницу воочию, а потому скрупулезно оценивал свои шансы в предстоящей драке, рассматривая ее длинное и гибкое тело.

Куница была красива и в хорошей форме. Пушистый хвост, заостренная симпатичная мордочка, широко расставленные чуткие уши, бурая шелковистая шубка с палевым подшерстком и желтой «манишкой»… И острые зубы, которые Кот оценил сразу же. Однако, он пока еще не знал, что главным оружием куницы является проворство.

«Смотрины» длились минут пять. Наконец первым сдался Кот. У него в брюхе переваривалось с пяток мышей и глупая куропатка, имевшая неосторожность отбиться от стайки, поэтому для боя он был несколько тяжеловат. А куница (Кот в этом был уверен) будет драться отчаянно. Во-первых, за свою жизнь, во-вторых — за охотничью территорию, а в третьих — за добычу.

И третий пункт был самым серьезным, как это ни удивительно. Потому что спасти жизнь можно бегством, территорию для охоты легко найти новую, а вот если Кот внаглую отберет у нее добытого рябчика — это уже тяжкое оскорбление. И тут уж не до сантиментов. Честь для некоторых зверей стоит дороже жизни. Особенно когда это касается борьбы за самку или схватки за добычу, без которой невозможно выжить.

Потому-то звери сильно нервничают, если у них выхватывают еду из-под носа. Даже самая безобидная домашняя кошечка может цапнуть в таком случае человека за руку, не говоря уже о собаке.

Кот спружинил на лапах и махнул метра на полтора вверх. Очутившись на ветке, он тут же перебрался на другую — с таким расчетом, чтобы не оказаться над куницей. Иначе она могла бы истолковать этот маневр как попытку занять перед схваткой более удобную позицию.

Похоже, куница оценила миролюбивые намерения Кота. Она быстро перескочила на следующее дерево, и вскоре о не состоявшемся инциденте напоминали лишь алые бусинки крови рябчика на снегу. Кот, проводив ее глазами, отметил про себя, как быстро и ловко куница движется. Но он не любовался грацией и красотой движений своего врага, он прикидывал, с какой стороны лучше подойти к кунице и куда именно нанести смертоносный укус.

Кот ни малейшей степени не сомневался, что эта встреча — не последняя.

Глава 10

КСАНА

Ксана никогда не волновалась так, как сейчас. На фоне богато разодетой публики она смотрелась даже не Золушкой, а Свинопасом в женском обличье. Наряды и украшения, в которых щеголял местный бомонд, стоили десятки тысяч долларов. Ксанино платье тоже было не из дешевых, и оно ей очень понравилось — фирма есть фирма, но все равно она казалась невзрачной мышкой, случайно забредшей на бал крысиного короля.

Естественно, первыми оценили ее, с позволения сказать, «бальное» платье. Судя по их ироничным взглядам, Ксана поняла, что желаемого эффекта она добилась. Но ее внутреннее женское эго не могло смириться с такой несправедливой дискриминацией, и Ксане стоило большого труда удержать свои нервы на привязи.

И тем не менее, некоторая часть мужского общества, собравшегося на презентацию, посматривала в ее сторону весьма благосклонно, если не сказать больше. Великолепная фигура, красивые ноги и легкая, воздушная походка девушки могли вскружить голову не одному из присутствующих здесь толстосумов, особенно тем, кому уже перевалило за сорок. Стоило ей лишь захотеть пойти на контакт и затеять флирт.

А вот этого-то как раз и не следовало делать. В этом шумном балагане она была блесной, предназначенной для более ценной рыбы. Однако, — увы и ах! — господин Колодин где-то задерживался. Как ни искала Ксана глазами своего будущего «клиента», найти не могла.

«Вот гад, этот банкир! — бесилась Ксана, внешне оставаясь совершенно спокойной и бесстрастной. — Неужто пролет?! Неужели он сегодня не появится? Стоило мне огород городить… Фил, сволочь, специально подсунул мне такое дельце, чтобы я пролетела как жесть над Парижем! Зуб даю. Это чтобы я не строила из себя козырного спеца. Он давно намеревался меня проучить, я это нутром чувствовала. Злопамятная скотина…»

После недолгой официальной части началось действо, которое условно можно было назвать «концертом самодеятельности». Все происходило как в советские времена, только артисты были почти голыми, а благодарная публика в это время чавкала и отрыгивала пузырьки углекислого газа, попадавшего вместе с шампанским в необъятные и ненасытные желудки. Здесь почти все были свои, друг друга хорошо знали, а потому никто не жеманничал и не выпендривался, чтобы показать свою благовоспитанность.

— Ты кто? — вдруг раздался над ухом пьяный мужской голос.

Ксана неторопливо обернулась. Сзади стоял довольно симпатичный мужчина лет сорока пяти и смотрел на нее, глупо хлопая длинными, почти женскими, ресницами.

— Я тебя… не знаю, — сказал он, старательно выговаривая слова слегка заплетающимся языком. — Давай познакомимся. Олег.

— Ду-у-ся… — пропела Ксана и нагло ухмыльнулась.

— Дуся… Дуня… А что, классное имя. Дуся, давай выпьем на брудершафт. Только не здесь… — Мужчина понизил голос до таинственного шепота. — Пойдем, поднимемся на второй этаж. Там есть такие классные места… я покажу. Ты подожди меня чуток, я принесу пузырь шампанского…

— Заходи, напомнил еж ежу. Я тебе иголки покажу, — ответила Ксана чьими-то стихами. — Не могу, уж извините. Мне нельзя.

— Почему нельзя? — тупо удивился мужчина.

— Мама не разрешает. Я еще маленькая. И мне негоже с чужими дядьками шляться где ни попадя.

— Вот те раз… — Мужчина в изумлении вытаращил глаза. — Ну ты, блин… ваще… — Он пошатнулся и схватился рукой за стену. — Ладно, спасибо, что не отказала. Пока. Я сваливаю…

Он медленно развернулся и взял курс на официанта с полным подносом разнообразных напитков.

Удивительно, но Ксана смотрела ему вслед с каким-то странным чувством. Мужчина ей понравился, в этом она честно призналась самой себе. Ксана вдруг вспомнила, что она все же девушка, и что ей уже давно никто из приличных мужиков не оказывал такие знаки внимания; Ксана просто этого не допускала. У нее была цель, и она шла к ней, замкнув душу и сердце на замок.

Однако здесь, в этом шикарном зале, среди беспечной и хмельной публики, ее добровольные оковы на какое-то мгновение упали к ногам, и Ксане отчаянно захотелось примкнуть к общему веселью… и даже выпить на брудершафт с этим симпатягой, который вполне мог оказаться нормальным в общении человеком, несмотря на его костюм, который стоил не менее пяти тысяч американской «зеленью», и очень дорогие швейцарские часы.

И тут в ее голове неожиданно прозвенел долгожданный звонок. Тревога! Есть! В зале появился Колодин.

От неожиданности Ксана так разволновалась, что у нее ноги задрожали. Она машинально взяла со стойки бокал с шампанским и пригубила, стараясь наблюдать за банкиром краем глаза. Уж кто-кто, а Ксана точно знала, что большинство людей болезненно реагируют на чужой пристальный взгляд. Поэтому всегда вела наблюдение за своими «клиентами», что называется, вполглаза.

Колодин мрачно поздоровался с приятелями, подошел к бару и начал методично вливать в себя рюмку за рюмкой. Что он пил, Ксана не могла точно определить, но, похоже, виски, если судить по цвету жидкости, или коньяк.

Если бы не плешь на его круглой, словно бильярдный шар, голове, банкир мог бы Ксане понравиться. Но она терпеть не могла лысых и плешивых. Они в ее воображении казались как бы не совсем мужчинами.

Конечно же, это было не так, но все равно она ничего с собой поделать не могла. Возможно, такая предубежденность возникла у Ксаны из-за Фила, который тоже был плешив и имел отвратительный характер и повадки шакала, питающегося падалью.

И тем не менее нужно было работать. Ксана вся превратилась в единый обнаженный нерв. Неужели все ее старания пропадут впустую? Неужели Колодин не обратит на нее никакого внимание? А судя по его мизантропическому настроению, сегодня ему было не до веселья.

Впрочем, если проанализировать предыдущие наблюдения Ксаны, он и раньше был малоконтактным человеком. Похоже, об этом знали практически все присутствующие на презентации, поэтому оставили банкира в покое, даже не пытаясь завести с ним беседу.

Так продолжалось довольно долго. Ксана уже совсем потеряла терпение и уже намеревалась продефилировать мимо банкира, чтобы попасться ему на глаза хоть таким образом, но тут доза спиртного, которую Колодин принял внутрь, все-таки подействовала на него расслабляюще, и он начал осматриваться.

Нужно отдать ему должное — несмотря на некоторую заторможенность, глаз его был востер. И Ксану Колодин заметил сразу же. По тому, как он весь напрягся, девушка поняла, что ее стрела попала в цель. Но как глубоко она засела? Это был вопрос…

Ксана продолжала изображать из себя скромницу. «Артисты» уже прекратили свои сексуальные конвульсии, свет немного притушили, и начались танцы.

Оркестр, нужно отметить, был великолепным. Похоже, в нем подрабатывали музыканты из филармонии, потому что мелодии и ритмы они играли и впрямь отличные и вполне профессионально; музыка в их исполнении совсем не напоминала тот бездарный шум, который стоит над молодежными танцплощадками.

Какой-то толстомясый господин подошел пригласить Ксану на танец, но она отказала ему, вызвав у него искреннее изумление. Но он оказался воспитанным человеком и не стал грубить, как это можно было ожидать, а быстро ретировался.

Ксана заметила, что этот отказ понравился Колодину, потому что с этого момента он не отводил от нее взгляда. Постепенно в его голове начали происходить какие-то революционные изменения, потому что он неожиданно подтянулся, перестал пить, и лишь задумчиво жевал лимонную дольку.

Подойдет — не подойдет, подойдет — не подойдет… Ксана словно гадала на ромашке. Ее нервы были на пределе. Она по-прежнему была загадочной и отстраненной от происходящего в зале; по крайней мере, так казалось со стороны.

Наконец Колодин не выдержал. Видимо, спиртное и вид девушки-простушки с косой наконец оживили его глубоко упрятанные воспоминания, и теперь он горел желанием познакомиться с загадочной девушкой поближе. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление воздушной среды, он приблизился к ней и сказал:

— А вы знаете, я и сам не люблю танцы…

— Просто меня никто не приглашает, — скромно опустив глаза, ответила Ксана.

В этот момент она трепетала как осиновый лист.

— Почему же? Я видел, как вы отфутболили Пантюхина.

— А, этот… Мне он не понравился.

— Да? Зря. Пантюхин очень богатый человек. И кстати, холост… на данный момент.

— Это преимущество для мужчины или недостаток?

— Как посмотреть… Если вы еще не окольцованы, то преимущество.

— Знаете, я, наверное, дура… извините за грубое слово. Но меня не так воспитали.

— А как?

— Вам это интересно знать?

— Конечно. Женщина для мужчины — терра инкогнита. И мужчинам во все времена хотелось понять, что движет женщиной. Ведь, согласитесь, поступки женщин абсолютно непредсказуемы.

— Это уже чистой воды философия. Я не настолько образована, чтобы одолеть вас в таком диспуте. — Ксана наконец выдавила из себя вымученную улыбку. — А быть побежденной не хочется.

— Даже так… Вы любите всегда побеждать? Что ж, это хорошее свойство. Значит, вы вполне самостоятельный человек. Так все же, как вас воспитали? Если, конечно, это не секрет.

— Никаких секретов. Мама говорила, что даже очень большие деньги не заменят любовь. Деньги — это всего лишь необязательное прилагательное к любви.

— Ваша мама умный человек, — сказал Колодин с неожиданной горечью. — Действительно, не в деньгах счастье…

Ксана благоразумно промолчала, хотя её так и подмывало спросить: «А в чем?»

— Ваш бокал пуст, — заметил банкир и подозвал официанта. — Давайте выпьем… за ваших родителей. Они живы?

Ксана невольно вздрогнула. Эта тема была для нее табу.

Она не знала материнской ласки, потому что попала в детский дом еще малюткой. И уж тем более ей не был известен отец. Мало того, она ненавидела своих родителей за то, что они исковеркали ей жизнь. Если бы Ксана случайно с ними встретилась, то убила бы их, не задумываясь. (Может, поэтому она никогда не предпринимала попыток найти отца и мать.)

От прошлой жизни у Ксаны осталась лишь плохонькая фотография родителей. Их сфотографировали на фоне многоэтажного дома, совсем молодыми. Но где именно, в какой местности сделали снимок, понять было невозможно.

Несмотря на ненависть к родителям, сдавшим ее в детдом, Ксана упорно хранила это фото, хотя и рассматривала его очень редко. А последний год она вообще приказала себе забыть о существовании снимка, чтобы не бередить себе нервы.

— Нет…

— Извините… Тогда просто помянем…

— Помянем, — коротко ответила Ксана и пригубила свой бокал.

В этот момент ей показалось, что она глотнула раствор хины.

— Скажите, пожалуйста, как ваше имя? — спросил Колодин после несколько затянувшейся паузы.

Судя по его загоревшимся глазам, он начал испытывать к девушке большой интерес. Это было то, что нужно.

— Ксана, — ответила девушка; и на этот раз улыбнулась широко и вполне искренне — дело пошло на лад.

— Ксана — это Оксана?

— Нет. Ксения.

— Ксения… Ксана… — Колодин словно покатал имя девушке на кончике языка, как горошину. — Красивое имя.

— И я так считаю, — ответила девушка и заразительно рассмеялась, чтобы Колодин еще больше размяк и расслабился.

Конечно, со своим именем у Ксаны получилась неразрешимая проблема — касательно «заказа». Усопшую жену Колодина звали Алина. Сначала, когда Ксана разрабатывала план, она хотела так и представиться.

Но потом, по здравому размышлению, напрочь отвергла этот вариант. Колодин не такой дурак, чтобы поверить в подобный спектакль. Слишком много совпадений — это чересчур подозрительно.

Но если даже Борис Львович в приступе ностальгических воспоминаний и заглотнет приманку, то у него есть опытные спецы, которым лапшу на уши так просто не навешаешь. И они обязательно устроят проверку. А затем спросят сами себя: зачем эта подозрительная особа взяла себе имя жены шефа?

Ответ может не задержаться…

— А меня зовут Борис, — сказал Колодин. — Вот и познакомились.

— Извините… а как вас по батюшке?

— Неужели я настолько стар?

— Нет, нет, что вы! Но вы, судя по всему, такой… такой большой человек, а я… — Ксана изобразила смущение.

— Я не считаю себя большим человеком… — Колодин вдруг помрачнел, наверное, вспомнил что-то неприятное. — Поэтому называйте меня просто Борисом.

— Договорились.

— Вот и ладушки. Что-то я прежде вас не видел… Вы, наверное, недавно в городе?

— В какой-то мере, да, относительно недавно. По крайней мере, я родилась в другом месте. А почему не видели… Я здесь, в общем-то, случайно.

— Заглянули на огонек… — Колодин снова размяк и заулыбался. — А я вот никогда не думал, что плохой день может так хорошо закончиться.

— Это вы о чем?

— О вас, Ксана. По-моему, мы тут с вами два одиночества. Мне просто хотелось надраться до положения риз и уехать домой. Но теперь — Колодин бросил на Ксану испытующий взгляд. — Теперь у меня появилась надежда, что этот день не будет окончательно выброшен из моей жизни.

«Если бы ты только знал… дурачок… — подумала Ксана. — Наша встреча — это издевка фортуны. Ты думаешь, что схватил ее за кудри, а она подсунула тебя парик. Вообще-то, мой новый клиент вроде неплохой человек. Да вот беда — уж очень богат. А вокруг столько завистников… Не повезло тебе, мужик. Интересно, кто тебя „заказал“? Наверное, лучший друг. Или партнер. Это у богатых такой вид спорта, когда спишь в одной постели с коброй в человеческом обличье, а дружишь с шакалами, которые только и ждут, когда ты споткнешься и расшибешь себе голову, чтобы отхватить от твоей фирмы кусок пожирней».

— Хотелось бы надеяться, — ответила Ксана, мило улыбаясь.

— Вы занимаетесь каким-то бизнесом?

— С чего вы взяли?

— Как вам сказать… — Колодин чуток замялся, но все же продолжил: — Дело в том, что на таких вечеринках собираются в основном свои…

— Понятно. Путан сюда не пускают. — Ксана посуровела. — Если вы думаете, что я отношусь к этой категории женщин, то вы сильно заблуждаетесь.

— Нет, нет! Простите, ради Бога! И в мыслях не было… ~ Колодин побагровел.

— Верю. А попала я на эту презентацию совершенно случайно. Так сказать, не по чину. Это мой шеф решил меня облагодетельствовать.

— Наверное, в вашей фирме вы занимаете высокое положение…

— Куда уж выше… — Ксана рассмеялась. — Помните, в советские времена бытовало выражение «Инженер — это звучит гордо». Высокое звание… — В голосе девушки прозвучала ирония. — Так вот, я инженер по маркетингу.

— Ну зачем вы так… В этом зале большинство бизнесменов имеют дипломы инженеров.

— Наверное, я не тот вуз и не тот факультет оканчивала.

Колодин улыбнулся и ответил:

— Для такой девушки, как вы, серьезное образование не имеет большого значения.

— Это комплимент?

— Нет, констатация факта.

Ксана все думала, мысленно представляла, как могла вести себя покойная супруга Колодина при их первой встрече. Судя по фотографиям, она не была ветреной хохотушкой. А по тому, как Колодин совсем поплыл, когда Ксана сказала о своем инженерном образовании, она сделала вывод, что его жена тоже оканчивала институт по какой-нибудь инженерной специальности.

В досье на нее, предоставленном Филом, этот момент почему-то был упущен. Наверное, супруга Колодина училась в другом городе.

— Что ж, примем на веру.

— Вы, наверное, очень недоверчивы? — Колодин бросил на Ксану быстрый и острый взгляд.

— Честно ответить?

— Хотелось бы.

— Да.

— Что так?

— Если вы думаете, что у меня была какая-то личная драма, то заблуждаетесь. Да, я не замужем. И никогда не была. Почему? А все очень просто — мне до сих пор не встретился человек, который мог стать хотя бы моим единомышленником. Про взаимную любовь я уже и не мечтаю.

— Вот те раз… Вы не верите в любовь? А как же заветы вашей мамы?

— Нынче другие времена. Дошло до того, что начали составлять брачные контракты. Как это пошло…

— М-да… Вы очень несовременная девушка.

— Это плохо?

— Что вы! Скорее, наоборот. В этом вопросе я с вами согласен на все сто. В один и тот же день сочетаться браком и думать о возможном разводе — это бред. Порядочные люди не могут себе позволить так унизиться.

— Так то ж порядочные…

— Ага, значит, вы считаете, что сейчас и на порядочных людей дефицит.

— Увы, да, я так считаю.

— Несколько лет назад я бы с вами поспорил на эту тему. Но сейчас. Боюсь, что вы правы. Порядочность декларируемая, и порядочность, как состояние души, — разные вещи…

Колодин нравился Ксане все больше и больше. Он был ненавязчив, умен, деликатен и, главное, не изображал из себя большого босса, которому все позволено, хотя и выпил уже изрядно. Какая сволочь решила отправить его в могилу раньше времени?!

Но, с другой стороны, что она знала о нем? Может, на его совести не один «заказ». Ведь большие деньги так просто не даются. Чтобы пробраться к сияющим вершинам бизнеса, нужно многих притоптать. Нередко в прямом смысле.

Нет, все, к черту! Никаких «ути-пути»! Ты на работе, дурочка! Вот и работай, расставляй свои сети. Каждому свое. Кто на что учился…

Они так заговорились, что даже не заметили, как народ начал расходиться. Время уже близилось к двум часам ночи, и Ксана невольно поежилась, вспомнив, что ей еще нужно добираться в свои коммунальные «апартаменты». Квартиру в центре Ксане нельзя было «светить» ни под каким соусом. Вдруг кому-нибудь вздумается прицепить к ней «хвост».

«Клиент» крепко сидит на крючке, в этом сомнений нет, и в принципе, все можно было сделать сегодня (долго ли капнуть несколько капель яда в бокал банкира). Но Ксана понимала, что подозрение в первую очередь упадет на нее. На них и так уже начали обращать внимание. Поэтому была необходима еще одна встреча, но на ее условиях.

Ксана выразительно посмотрела на брегет своего собеседника и сказала:

— По-моему, мне пора.

— Нам пора, — откликнулся Борис Львович. — Можно, я вас провожу?

— Вы делаете ошибку.

— То есть?

— Сейчас пробьют часы, и принцесса превратится в обыкновенную Золушку, а ее карета — в тыкву. Так что не стоит вам портить хорошее впечатление от вечера.

— Да уж… Спасибо вам. Я просто ожил. У вас потрясающая энергетика. Вы меня излечили от хандры. А это дорогого стоит. Поэтому не волнуйтесь, мне неважен ваш статус. Вы очень мне понравились. И я надеюсь, что мы еще встретимся. Вы не против?

— Не буду кривить душой — не против.

— А коли так, то я просто обязан отвезти вас домой. Иначе я перестану себя уважать. Едем?

— Едем, — улыбнулась Ксана.

Уже лежа в постели, Ксана подумала в свое оправдание: «И все равно, хоть он и привлекательный мужчина, но от него разит козлом». На этом она поставила жирную точку в своих сомнениях и крепко уснула.

Глава 11

ТИНГ

Тинг вылез из пустого товарного вагона на какой-то небольшой станции. Ему повезло: блуждая по лесу, он наткнулся на железную дорогу и сумел забраться на ходу в не быстро едущий состав. Дорога была одноколейной, порядком изношенной, и поезда шли по ней с черепашьей скоростью. Видимо, эта ветка вела от гранитного карьера к станции, потому что в составе преобладали металлические хопперы[5] со щебенкой.

Воспользовавшись тем, что вагоны загнали на запасные пути и никому не было до них никакого дела, Тинг незамеченным пробрался на пассажирскую платформу и направился к кассам. Уже рассвело и людей на платформе было много. Все ждали электричку. Смешавшись с толпой, Тинг начал прикидывать, в какую сторону ему податься. Он боялся, что выберет неверное направление и электричка вернет его в ту местность, откуда он сбежал.

После недолгих колебаний и размышлений возле щита с расписанием движения поездов, он наконец определился с маршрутом и купил билет. Тинг решил ехать на Украину. Ему почему-то казалось, что там его не достанут. Все-таки, зарубежье, хоть и близкое.

Понятное дело, электричка не пересекала границу; ее конечной остановкой был железнодорожный вокзал в приграничном городе. Но это обстоятельство Тинга не смущало. Ведь у него все равно не было документов, а значит, пройти пограничный контроль он не смог бы.

Оставалась единственная возможность пробраться на территорию Украины — тайком перейти границу в каком-нибудь безлюдном месте. Это предприятие не было чересчур опасным; граница между Россией и Украиной — всего лишь линия на карте да таможенные КПП. Плотно закрыть ее пограничными нарядами ни одна страна, ни другая были не в состоянии. Да этого и не требовалось.

Все обошлось как нельзя лучше. Тинг в своей новой одежде не привлекал внимания других пассажиров, а уж в городе — и подавно. Но там он не стал задерживаться. Наскоро перекусив в привокзальной забегаловке, Тинг сел в маршрутное такси, которое довезло его едва не до самой границы. Там он сошел на одной из остановок и вскоре уже шагал по проселочным дорогам и бывшим колхозным полям. Многие из них теперь были неухоженными и поросшими бурьянами.

Иногда среди полей Тинг замечал железные остовы брошенных комбайнов или тракторов. Это были своего рода «последние из могикан», до которых не добрались вездесущие сборщики металлолома. Возвышающаяся над травяным морем сельхозтехника напоминала менгиры[6]. Тинг невольно подивился про себя, когда ему на ум пришло это слово.

За то время, что он работал в строительной бригаде шабашников, его словарный запас сильно пополнился. Но не только за счет общения со строителями. Слова и понятия всплывали сами по себе, откуда-то из глубины подсознания. Спал Тинг беспокойно; ему постоянно снились фрагменты, напоминающие отрывки из цветных кинофильмов. Тингу казалось, что он узнавал и местность, и людей, которые фигурировали в сновидениях, но когда Тинг просыпался, то не мог вспомнить ни единой детали из этих мозаичных картин.

Границу Тинг перешел по глубокой балке, поросшей кустарником. Нарушителя заметили лишь какие-то птички и две вредные сороки, которые сопровождали его своими криками добрых полчаса, пока он не выбрался на большак. Дорога была пустынной, и Тинг прошагал часа полтора, пока его не догнал колесный трактор «Беларусь». Тинг махнул рукой и трактор остановился. На него с любопытством смотрел молодой чумазый парнишка — тракторист, отбивая ногой такт; на его голове были наушники от плеера.

— Подбросишь? — спросил Тинг.

— А? Чего? — Парнишка не сказал, а прокричал.

— Убери звук! — Тинг, жестом показав, что трактористу нужно снять наушники, повторил свою просьбу: — Я говорю, не подвезешь ли?

— Какие дела… Садись. Вдвоем будет веселей.

— Тебе, я вижу, и так не скучно, — забравшись в кабину, сказал Тинг, указывая на плеер.

— Да, музон что надо. Вчера привезли из города новые диски. Хочешь послушать?

— Нет, нет, спасибо. Я люблю тишину. Наверное, старею.

— Брось… Ты еще мужик ого-го. Тебе на станцию?

— В общем… да… — осторожно ответил Тинг.

Парнишка весело рассмеялся.

— Не боись, я не стукач, — сказал он, подмигивая. — По балке шел?

— Это ты о чем? — сделав невинное лицо, спросил Тинг.

— Да ладно тебе. Меня не проведешь. Мы тут всех своих знаем наперечет. А ты чужой. Значит, с другой стороны.

— Допустим. Ну и что?

— А ничего. Мы по той балке в соседнее село обычно ходим. Знакомая дорожка.

— Разве через КПП вас не пускают?

— Пускают… — Тут парнишка хитро ухмыльнулся. — Так ведь мы идем не с пустыми руками, потому как на свадьбу или на храмовый праздник. Как в гости идти без гостинца? Ведь в селе на русской стороне у нас почти у каждого есть родня. А эти козлы на КПП наизнанку нас выворачивают, все забирают. Не положено, говорят. И попробуй, поспорь с ними. Вообще потом хрен пропустят, если придется ехать на тачке. Сами же наш конфискованный самогон хлебают в три горла. Все здание таможенного поста облевали.

— М-да… — неопределенно промычал Тинг; ему хотелось разговор о переходе границы завершить как можно быстрее.

Но не тут-то было. Молодой тракторист оказался чересчур любопытным. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, не так уж он был и молод, как Тингу показалось вначале. Его сбило с толку маленькое лицо парня с острым птичьим носом-клювиком и тщедушная фигура. Трактористу явно перевалило за тридцать. Есть такие люди (особенно те, у кого малый рост), у которых трудно определить их истинный возраст. Маленькая собачка — всегда щенок…

— Стоило ли с таким хилым сидором переть по полям да буеракам? — спросил тракторист, окинув критическим взглядом небольшой рюкзак Тинга. — Балкой у нас обычно идут те, у кого баулы будь здоров; в основном, «челноки». Правда, в последние три-четыре года их почти не стало.

— А у меня там героин, десять кило, — ответил Тинг.

— Да ну?! Шутишь…

— Какие могут быть шутки? Ты спросил, я ответил.

— Дай попробовать. Говорят, эта дурь по мозгам бьет почище первача. Ну дай, не жмись.

— Тебя как зовут?

— Гена… А что?

— Гена, ты, вроде, на лоха не похож, а говоришь такие глупости. Во-первых, я пошел по балке потому, что до поста топать далеко. Я ведь не на машине и ноги лишний раз бить неохота. Во-вторых, в рюкзаке только мои шмотки. Если не веришь, можешь сам посмотреть. И в третьих плюнь на того идиота, который расхваливал тебе «дурь». Конечно, если ты хочешь сойти в могилу года через два — три, то пожалуйста, флаг тебе в руки. Нюхай, колись, глотай «колеса»…

— Я чё, ударенный мешком по голове?! Это я так… интересно…

— Упрячь свой интерес подальше.

— И то верно…

До станции было недалеко — километра четыре. Гена дал крюк и довез Тинга до самой платформы. Когда Тинг протянул ему деньги, чтобы оплатить проезд, тракторист обиделся:

— Вы там в своем городе совсем на деньгах подвинулись, — сказал он сердито. — У нас так не принято. Я ведь от всей души…

— Понял. Извини. Большое спасибо.

— Не за что.

Впрочем, руку Тингу тракторист пожал уже вполне сердечно. И даже помахал замасленной кепкой на прощание.

Тинг купил билет на поезд, ближайший по расписанию. Ему было все равно, куда ехать, лишь бы подальше от города, где на него охотились.

Тики-так, тики-так, тики-так… Перестук вагонных колес разбивал хрупкие мысли на мелкие осколки. И постепенно из этой сумбурной мозаики начали складываться буквы, затем слоги, и в конечном итоге появилось само слово — Припять.

Тинг уже знал многое о Припяти от Миколая Павловича. Но рассказы бригадира были для него не открытием чего-то нового, а повторением пройденного. Это было сродни состоянию, когда запотевшее стекло, сквозь которое видны абрисы знакомой, но давно забытой местности протирают чистой сухой фланелью.

Станционные постройки едва просматривались в густом тумане, но дальнейший маршрут уже светился в голове Тинга словно раскаленная нить электролампы…

«Что я здесь забыл? Что я делаю в этом проклятом городе?!» Тинг тупо разглядывал сильно поржавевший советский герб на крыше здания, которое казалось почти новым, живым, но на самом деле было мертвее египетских пирамид. Там хоть какая-то жизнь теплится — археологи что-то ищут, туристы щелкают фотоаппаратами, а в этой прямоугольной коробке прячется сама смерть. Она будет таиться здесь века, и возможно когда-то город будет не менее привлекательным туристическим объектом, нежели Мачу-Пикчу[7].

И однако же, нить, по которой он ориентировался и которая привела его в мертвый город, все еще была очень прочна. Она продолжала удерживать Тинга на пустынных улицах Припяти и даже подталкивала продолжать поиски. Поиски чего? На этот вопрос Тингу никто ответить не мог, разве что огромные пасюки, которые перебегали дорогу прямо под его ногами, совершенно не обращая внимания на человека.

Увы, они были бессловесными тварями и ничего рассказать не могли. Да и вообще, им не было никакого дела до двуногого прямоходящего субъекта, хотя эта гора мяса могла бы им здорово пригодиться.

Тинг пошел вдоль по улице. Асфальт был весь в рытвинах, сквозь трещины на асфальтированных пешеходных дорожках пробивалась трава, а неухоженные деревья и кустарники возле домов разрослись в настоящий лес. Тинг остановился на перекрестке возле круглой будки-киоска, похожей на гриб, когда-то давным-давно покрашенной в желтый цвет, а нынче шелушившейся ржавчиной. Ее дверь была открыта, а наверху, по окружности «гриба», просматривалась белая надпись «КВАС».

Тинга будто что-то укололо под сердцем. Он смотрел на будку, и ему казалось, что она ожила, заиграла свежими красками, что возле нее толпятся местные пацаны, а киоскерша — упитанная тетенька пятидесяти лет в белом халате, как докторша, и с рыжей «химкой» на голове — разливает по бокалам восхитительно ароматный и холодный хлебный квас.

В его душе вдруг разлилась неземная благодать, мысли стали светлыми и прозрачными, и ноги сами понесли Тинга к подъезду девятиэтажного дома, отделанного мелкой кафельной плиткой белого цвета. Он долго поднимался по лестничным маршам на шестой этаж, останавливаясь на каждом из них; и не потому, что устал, отнюдь, — легкие и сердце Тинга работали как хорошие Часы. Просто ему хотелось подольше понаслаждаться процессом узнавания.

Похоже, он когда-то здесь жил. Эта уверенность возрастала с приближением к лестничной площадке шестого этажа. Ступени были захламлены разным мусором — порванными школьными тетрадками, книгами, сломанными детскими игрушками, на третьем этаже валялся разбитый радиоприемник, на четвертом был рассыпан набор «Конструктор», на пятом лежали осколки битой посуды и бумажные цветы, сплетенные в венок…

Все двери квартир шестого этажа оказались распахнуты настежь. Точнее, распахнута была лишь одна, остальные просто выломаны или сорваны с петель. Ноги сами понесли Тинга в трехкомнатную квартиру. Она была почти пуста: кто-то вынес мебель и вырвал, что называется, с мясом, чугунные радиаторы. Квартирные мародеры не погнушались умыкнуть даже кафель, которым были обложены стены кухни. А те плитки, что не смогли снять, они просто разбили.

Тинг растерянно стоял посреди комнаты, которая когда-то была детской. О ее предназначении говорили сильно полинявшие от сырости голубые обои, часть которых валялась на полу, а часть еще держалась на стене, свисая уродливыми лохмотьями. На обоях были отпечатаны слоники, белочки, жирафы и различные растительные элементы. Кроме того, в углу детской стояла этажерка, а возле нее, в рамочке под стеклом, висело на стене написанное от руки старательным детским почерком расписание уроков.

Теперь Тинг был совершенно уверен, что это его квартира, его комната. Так же, как и в случае с киоском, где продавали квас, проснувшиеся воспоминания начали дорисовывать в воображении недостающие элементы интерьера: справа появилась кровать с домотканым украинским ковриком (дорожкой) на полу, возле окна — письменный стол, а на нем глобус, ближе к двери — платяной шкаф, под потолком появилась примитивная люстра (три конусообразных рожка голубоватого стекла) — кто-то невидимый щелкнул выключателем, и она зажглась…

Дорожка, превратившаяся в грязную тряпку, валялась на полу возле разбитого окна вместе с расколотым надвое глобусом. Остальная мебель отсутствовала. В воспоминаниях Тинга она была совсем новой, импортной, очень добротной. Неужели кто-то позарился и на нее? Ведь от радиоактивности мебель должна была едва не светиться.

Впрочем, Тинг тут же вспомнил сорванные радиаторы центрального отопления и сокрушенно покачал головой — человеческой жадности и глупости нет пределов…

Он присел на корточки и начал ковыряться в разнообразном хламе, который валялся на полу. Тинг искал свое настоящее имя. Удивительно, но он только сейчас почувствовал недоумение: как ему удалось без посторонней помощи и подсказки найти и город, где он родился, и квартиру, где жил? Его будто тащила за собой невидимая, но властная рука.

Весь во власти каких-то непонятных и отчасти неприятных ассоциаций, Тинг продолжал свои поиски. И наконец нашел. Школьный дневник. Он был прикрыт половиком. Остальные бумажные изделия — книги и тетради — скорее всего, пошли на костер, который кто-то жег в гостиной; Тинг успел заметить посреди нее черное пятно костерка. Наверное, мародеры, чтобы не терять драгоценное время, разогревали себе обед там, где разбойничали.

Дневник был сильно подпорчен дождями. При западном ветре они заливали комнату через окно, в котором сохранилось всего лишь одно целое стекло. Тинг с невольным трепетом взял в руки дневник и попытался разобрать, что написано на его серой обложке: «Уч_ка 3-Б кл…са — … … … ш…олы №… Ви… Ан…рея» Что?! Не может быть! Значит, его зовут Андрей! Выходит, имя мальчика, которое он присвоил себе совершенно случайно, и которое произнесла его мать, было поистине гласом Божьим… С ума сойти!

Тинг попытался разобраться и с фамилией. Но все буквы, кроме слога «Ви…», были основательно смыты водой. Тинг пытался гадать: Винокуров? Виноградов? Виденеев? Викторов?.. Он назвал десятка два фамилий и в растерянности остановился: ни одна из них не вызвала в его душе никаких положительных эмоций. Тогда Тинг продолжил поиски. И наконец нашел то, что даже не мог ожидать.

Как оказалась эта фотография за этажеркой, трудно было сказать. Но вот по поводу ее удовлетворительной сохранности у Тинга были предположения.

Во-первых, сильно повезло этажерке. Ее изготовили кустарным методом, но очень искусно: с различными фигурками и окошками в боковинах, над которыми потрудились лобзиком, и никелированными деталями — винтами, шишечками, уголками. А материалом для этажерки послужил толстый светло-коричневый эбонит. Поэтому ее и не бросили в костер. Во-вторых, зашитая ламинированным пластиком задняя стенка этажерки предохранила фотографию и от солнечных лучей, и от дождевых капель. Только черный цвет на ней от времени стал коричневым.

На фотографии размером 10x12 см были изображены статный высокий мужчина и миниатюрная женщина. Ладно скроенный серый костюм в тонкую полоску сидел на мужчине как влитой, а женщина была одета в длинную, суживающуюся книзу юбку, хорошо подчеркивающую ее точеную фигуру, и белую блузку с широкими рукавами «фонариком», украшенную ручной вышивкой по украинским народным мотивам. Фотография была не любительская, а сделана в фотоателье, и наклеена на толстый картон, поэтому она даже не покоробилась.

Это были его родители, отец и мать. Тинг сразу понял, кто изображен на снимке. И не только понял, но и вспомнил кое-что из своей прошлой жизни. Эти воспоминания пришли к нему на ум как озарение. Ноги вдруг стали непослушными, ватными, и он, чтобы не свалиться, грузно сел на пол, а из глаз ручьями побежали слезы. Тинг будто и не плакал, но слезы лились сами.

В таком состоянии он пробыл довольно долго. Его мгновенно пересохшие губы шептали: «Мама, папа. Мои родные… Мои любимые…» На какое-то время Тинг стал ребенком — маленьким, беспомощным и беззащитным.

Наконец он встал на ноги и, слегка пошатываясь, подошел к окну. Слезы словно отмыли его мозги от старых заскорузлых наслоений. В голове прояснилось, будто там взошло солнце, и мысли вдруг стали прозрачными, как стекло, но прочными, словно наилучшая сталь. Тинг сначала не понял, что потянуло его к окну, однако когда он бросил взгляд вниз, ему все стало ясно.

К дому подъехала большая черная машина, похожая на джип, но длиннее. Из нее выскочили трое мужчин и скрылись в подъезде, где находилась бывшая квартира Тинга. Он сразу понял, кто эти люди. Лицо Тинга исказила ненависть, а губы скривились в жестокой усмешке. «Ну-ну…», — пробормотал он себе под нос вдруг заржавевшим голосом и спрятался за простенком.

Ему хорошо были слышны шаги мужчин, поднимающихся по лестнице. Они пытались идти тихо, однако хлам на ступеньках мало способствовал скрытности. Но вот шаги зазвучали совсем медленно. И все равно их кошачья поступь отдавалась в голове Тинга ударами кузнечного молота. Ему казалось, что он видит их сквозь стены и даже читает мысли.

Непрошеные гости разделились: один завернул на кухню, второй прошел в зал, а третий направился в детскую, где находился Тинг. Дальнейшее произошло одновременно буднично и страшно. Тинг стоял, затаив дыхание. Сначала в дверном проеме показался пистолет, а затем появился и его владелец. Создавалось впечатление, что ему было известно, где находится Тинг, потому что мужчина сразу резко повернулся и нацелил на него оружие.

Но он опоздал, всего лишь на долю секунды. И этого временного промежутка для Тинга оказалось вполне достаточно. В следующее мгновение лицо мужчины исказилось от дикой боли, рука с пистолетом опустилась, и оружие глухо стукнуло о пол. Тинг нанес энергетический удар — просто выбросил руку с раскрытой ладонью вперед. Он даже не коснулся мужчины. Откуда к нему пришло это умение, Тинг не понимал. Но он действовал так, словно все его действия были совершенно естественны — как дыхание.

Мужчина какое-то время постоял, шатаясь, а затем — как будто его кости превратились в желе — он медленно опустился на пол, где и затих. Навсегда. То, что он уже никогда не поднимется, Тинг знал. Но смерть незваного гостя совсем не тронула Тинга. Бросив на бездыханное тело безразличный взгляд, Тинг вышел из детской и направился в гостиную. Его взгляд, полыхающий внутренним огнем, был страшен. В голове Тинга звучал даже не голос, а звериный рев: «Убей!!! Убей всех!!! Это твои враги!!!»

Второй мужчина был застигнут врасплох. Он уже осмотрел гостиную и направлялся в спальню, когда перед ним возник, словно привидение, бледный до синевы Тинг.

И тут непрошеный гость испугался. Он забыл, что держит в руках оружие, и невольно отшатнулся назад. Похоже, он хотел крикнуть, но слова застряли в горле и раздался всего лишь хрип. На этот раз Тинг выбросил вперед обе руки, потому что до мужчины было метра три. Однако результат был тот же, что и в первом случае. Только сначала невидимая сила бросила мужчину на стенку, а затем он с грохотом упал на какие-то черепки.

Наверное, третий сразу понял, что с его напарниками случилось неладное. Видимо, ему откуда-то была известна способность Тинга поражать противника на расстоянии. Он закричал:

— Тинг, стоять! Руки за голову, иначе пристрелю! Сто-я-ять!!! — А дальше мужчина произнес набор непонятных слов и звуков, которые подействовали на Тинга словно холодный душ.

Тинг мгновенно расслабился и опустил руки. «Что я делаю?! — вихрем пронеслась в его голове леденящая мысль. — Я убил человека… Зачем? Как я мог?!» Но она тут же утонула в море ненависти. Тинг был на своей территории, в своем родном доме, а этих троих сюда никто не приглашал. И сигнал к покорности, посланный врагом, на него не подействовал.

Сосредоточившись, он сложил ладони перед собой лодочкой и вообразил, что на них лежит огненный шар. В его воображении из ладоней сначала вырвался световой луч, а затем образовалась вращающаяся огненная сфера размером с детский мяч. Выждав какое-то время, Тинг жутко осклабился и метнул этот воображаемый шар — фантом прямо в стену, за которой притаился последний из незнакомцев.

В кухне раздался крик боли, затем прозвучали выстрелы, потом послышался звон разбитого стекла и наконец все стихло. Тряхнув несколько раз руками, будто избавляясь от последних капелек невидимой обычному глазу огненной субстанции, Тинг смело вошел в кухню. Она была пуста. И только расщепленные от удара створки кухонного окна все еще болтались на навесах, указывая путь, которым спешно убрался из квартиры третий незнакомец.

Тинг подошел к окну. Мужчина в нелепой позе лежал на затвердевшем, как камень, газоне, а черная машина, ломая кусты и молоденькие деревца, в большой спешке разворачивалась. Вскоре она выскочила на улицу и на огромной скорости, подпрыгивая на рытвинах, умчалась в сторону окраины города.

Страшная усталость нахлынула на Тинга как морская волна на беспечного купальщика. На дрожащих ногах он зашел в спальню родителей, лег на какие-то тряпки и мгновенно уснул, нимало не беспокоясь о своей дальнейшей участи.

Новенький золотой дукат солнца над Припятью уже превратился в медный грош и все быстрее и быстрее скатывался к горизонту. Вечерело.

Глава 12

КОТ

Кошка была сама прелесть. Казалось, что ее пышная шубка излучает магнетизм, притягивающий Кота со страшной силой. Похоже, и Кот понравился красотке. На дворе уже стоял март месяц, и сильно повзрослевший Кот неожиданно почувствовал тягу к противоположному полу. За время лесных скитаний он превратился в настоящего зверя — большого, сильного и ловкого. Теперь он весил около пятнадцати килограмм и лесные коты, даже вполне взрослые, с которыми ему доводилось встречаться, предусмотрительно уступали ему дорогу.

Возможно, раннему взрослению Кота поспособствовал повышенный радиоактивный фон Горы, а может, какая-нибудь другая причина, но, как бы там ни было, а к весне он начал вести себя как матерый представитель кошачьего рода. Пронзительные любовные крики лесных кошек кружили ему голову, и Кот наконец не выдержал искушения и отправился на поиски своей половины.

Кошка была еще совсем молода, поэтому инстинкт размножения настиг красавицу уже в конце марта, когда большинство ее сородичей создали пары. Поначалу кошачьи брачные игры и драки с истошными воплями пугали ее и она забивалась поглубже в дупло дерева, где был ее дом, а охотилась большей частью днем, когда утомленные гоном лесные коты отдыхали.

Но наконец пришла и ее пора. Желание оказалось сильнее страха, и молодая кошка впервые в жизни подала и свой призывный глас.

Так уж случилось, что ближе всех к ней находился Кот. Ему все время не везло; обычно он попадал к шапочному разбору. Конечно, Кот мог сразиться с котами-счастливчиками, и, наверное, был в состоянии победить в схватке за самку, но его сдерживали сами кошки; изведав любовь с партнером-победителем, они больше не желали менять его на другого, приблудного. Это Кот читал по их глазам. Пошипев и тихо порычав с досады, он поднимался на дерево и уходил подальше от поляны, где брачные забавы возобновлялись с прежней силой и страстью.

Увидев кошку, Кот сразу понял — это ОНА. Обладая потрясающим слухом, он слышал, что на зов юной красотки стремится еще какой-то самец, но для него это было неважно. Кровь в жилах Кота побежала быстрее, он нежно заурчал и быстро приблизился к кошечке.

Наверное, его шаг был слишком тороплив, а намерение решить все дело лихим наскоком — опрометчиво, потому что кошка, выгнув спину дугой, отскочила в сторону, отмахнулась лапой и зашипела. Нет, она не хотела прогнать столь представительного и обаятельного ухажера. Просто кошка неожиданно испугалась того, что ей предстояло. Осторожность, присущая всему кошачьему племени, на какое-то время превозмогла инстинкт размножения.

Тогда Кот пошел кругами вокруг кошки, которая села и стала наблюдать за ним горящим взглядом. Вибриссы на ее мордочке нервно подрагивали, а передние лапы словно исполняли быстрый танец, — топ-топ-топ-топ, топ-топ-топ-топ… — при этом не отрываясь от земли. Кот постепенно уменьшал диаметры кругов, приближаясь к кошке. Его вожделение росло с каждым шагом, и он уже с трудом соображал, что происходит вокруг. Поэтому Кот, которому вдруг изменили все органы чувств, не услышал приближения грозного соперника.

Это был матерый дикарь в расцвете сил. В этот лесной уголок он заглянул случайно, поэтому Кот никогда прежде его не встречал. Дикаря потянуло путешествовать не по доброй воле. В местах, где он охотился (по берегам реки и в камышах), случилось сильное наводнение, и большому количеству лесной живности пришлось срочно искать новые — временные — охотничьи угодья.

Лесной кот напал сразу, без предупреждения. Обычно во время борьбы за самку коты перед дракой исполняют определенный ритуал. Он заключается в бесконтактной демонстрации всех бойцовских качеств — силы, опыта, ловкости и, что совсем немаловажно, возраста. Молодой кот всегда уступит закаленному в боях ветерану — чтобы избежать смертельного исхода. Природа мудра: сильный может драться лишь с равным по силе. Только в этом случае у побежденного, пусть и сильно израненного, кота остается шанс остаться в живых.

Но на этот раз все вышло по-другому. Лесной кот был сильно раздражен. Во-первых, не удалась охота, во-вторых, он был на чужой территории, за которую еще нужно было бороться, что предполагало большое нервное напряжение и постоянное состояние настороженности, а в-третьих, дикарь сразу определил, что его противник — чужак, что он не принадлежит к племени лесных котов и, к тому же, слишком молод, чтобы оказать ему достойное сопротивление. И лесной кот решил не разводить церемоний. Домашние коты для дикарей считались чем-то вроде илотов[8], на которых Охотились молодые спартанцы.

Дикарь обрушился на Кота как ураган. Он хотел побыстрее задать ему серьезную трепку, а возможно, и убить, чтобы срочно заняться молодой кошечкой, которая уже была, благодаря ухаживаниям Кота, в высшей степени возбуждения. Но дикарь просчитался. Его кровожадные намерения натолкнулись на весьма существенную преграду. За зиму шерсть Кота стала еще длиннее, а густой подшерсток вообще представлял собой почти панцирь. Поэтому зубы дикаря лишь выдрали изрядный клок шерсти, только слегка оцарапав кожу Кота.

От бешеного наскока Кот покатился по земле. Но в следующее мгновение он уже был на ногах и принял боевую стойку. Кот сразу понял, что имеет дело с ветераном, и, согласно кошачьему кодексу любовных игр, должен был уступить ему, уйти, несолоно хлебавши. Но подлое нападение исподтишка возмутило Кота до глубины души. И уж тем более ему не понравилось, что его сбили с ног на глазах красавицы-кошечки, которая уже начала посматривать на него вполне благосклонно.

Следующие несколько минут кошка созерцала лишь визжащий и ревущий мохнатый клубок, катающийся по поляне. Она не была испугана, отнюдь. Скорее наоборот — ей доставляло удовольствие наблюдать за схваткой женихов. В глазах кошки появился какой-то мечтательный блеск, а на мордочке — что-то наподобие загадочной улыбки. Она даже начала прихорашиваться, наводя языком дополнительный блеск на свою и так шелковистую шерстку.

Но вот клубок рассыпался и коты отскочили друг от друга на безопасное расстояние. Дикарь был несколько озадачен — он не ожидал такой удали и силы от молодого соперника. И вообще, это было большим нахальством, что он не сбежал сразу, а грозно зашипел и приготовился продолжить схватку.

Нужно сказать, что дикарь на какое-то мгновение заколебался, увидев клыки Кота. Такого мощного противника ему еще не доводилось встречать. На своей охотничьей территории дикарь был хозяином и даже королем. Поэтому никто из других лесных котов, обитающих вблизи его владений, не пытался оспорить у грозного дикаря — «сеньора» право первой ночи.

От изначального взрыва ярости у Кота не осталось и следа. Он стал, как обычно, расчетлив и холоден словно лед. Перед ним был не просто противник, а ВРАГ, и он должен его убить. Удивительно, но Кот не руководствовался лишь инстинктами и бессознательными реакциями; он МЫСЛИЛ. В его голове сплетались и расплетались узлы комбинаций, напоминающие план боксера-профессионала, который тот готовит перед схваткой за пояс чемпиона.

Решение пришло спонтанно, словно Кот выловил его из воздуха, как вылавливал рыбину из ручья. Стоя друг перед другом в угрожающих позах, коты выгибали спины дугой, шипели и злобно рычали, накачивая таким образом боевой азарт. В темноте их глаза пылали дьявольским огнем. Кто-то из них должен был первым начать второй раунд схватки, и под этим номером выступил дикарь.

Благоразумие окончательно покинуло лесного кота В схватке ему удалось несколько раз укусить противника (правда, несильно), поэтому он решил, что дело осталось за малым — еще один натиск и чужак сбежит. А если учесть, что он был совсем молод, то задачка и вовсе показалась дикарю элементарной. Он был уверен, что Кот не устоит перед его напором.

Дикарь бросился вперед с отменной отвагой, чтобы сшибиться с Котом лоб в лоб. И в этот момент Кот исполнил свой любимый трюк, который показала ему кошка — мать во время схватки с гадюкой. Он молниеносно взмыл вверх, каким-то чудом развернулся в воздухе на 180 градусов и опустился точно на спину дикаря. Оседлав лесного кота, словно ковбой необъезженного Мустанга, и крепко вцепившись в него когтями, Кот запустил свои чересчур внушительные для обычного представителя кошачьего семейства клыки в шею дикаря.

Последующие события завертелись словно в калейдоскопе. Почувствовав сильную боль в шее, дикарь покатился по земле, пытаясь сбросить своего «седока». Но не тут — то было. Кот действовал как бульдог — все сильнее и сильнее смыкал челюсти на шее противника. Вопли дикаря уже напоминали вой; его душу начал переполнять страх.

Одно дело гонять более слабых, чем он сам, представителей кошачьего рода, а другое — встретиться с противником, который действует нестандартно и который сильнее. В отсутствие серьезных соперников лесной кот немного подрастерял свои боевые качества. Плюс ко всему, Кот был тяжелее дикаря килограмма на четыре. А вес в схватке даже равных по силе котов играет большую роль.

В конечном итоге лесной кот совсем потерял голову. Ярость уступила место ужасу, бойцовский пыл испарился, и дикарь жалобно взвыл, прося о снисхождении и милости. Возможно, в другое время и при других обстоятельствах Кот и проявил бы великодушие. Но рядом стояла кошечка, от которой все сильнее и сильнее слышался мускусный запах желания.

Этот запах пьянил Кота, которому еще ни разу не довелось испытать пароксизм любви. Он просто не мог простить дикарю его наглое вторжение в идиллию знакомства и ухаживания за бархатной красоткой, которая в предвкушении скорого окончания драки даже начала зазывно мурлыкать. Она уже поняла, кто потенциальный победитель, и посылала Коту свои поздравления.

И Кот решил, что драку нужно завершить с театральным эффектом. Он выбрал момент и прочно встал на все четыре лапы. Уже слабо сопротивлявшийся, почти безвольный, дикарь напоминал ту старую крысу, которую Кот убил, защищая кошку-мать. Кот и поступил с ним как с крысой: он сильным движением поднял дикаря вверх, а затем несколько раз резко мотнул головой со стороны в сторону. Шейные позвонки лесного кота хрустнули, и в следующее мгновение он обвис в пасти Кота как тряпка.

Постояв некоторое время над поверженным противником, Кот повернул голову и гордо посмотрел на свою зазнобу, а затем направился к ней с величавой грацией властелина. Теперь он точно знал, что юная красотка принадлежит ему и только ему — без остатка…

Апрель и май стали для Кота сплошным райским наслаждением — у него появилась подруга, скрасившая его холостяцкий быт. Несмотря на то, что он уже давно покинул Гору, Кот так и не смог забыть кошку-мать. Ему не хватало ее ласк, охотничьих и житейских уроков и даже ударов лапой за какой-нибудь проступок.

Он не раз наведывался к Горе, но внутрь не заходил. Что-то его сдерживало. А однажды они встретился с Кошкой, что называется, лицом к лицу.

Удивительно, но кошка-мать узнала сына. Они обнюхались и Кошка даже потерлась головой о его шею. Но затем она вдруг утратила к нему интерес и пошла дальше по своим делам. Кот попытался ее догнать, но Кошка, круто развернувшись, отвесила ему лапой с выпущенными когтями такую сильную и болезненную затрещину, что он от неожиданности мяукнул и отпрыгнул в сторону как ошпаренный.

После этой встречи Кот больше не появлялся в мертвом городе. И он, и Гора стали для него табу. И тем не менее, мать нередко появлялась в его кошачьих снах, и тогда Кот, не открывая глаз, потягивался в сладкой неге и тонко-тонко, как котенок, попискивал…

Спустя три недели после их первой встречи, у кошечки появились первые признаки беременности. Все это время они забавлялись, перемежая совместную охоту с любовными играми. Им никто не мешал. Весть о победе Кота над грозным дикарем каким-то образом достигла самых дальних уголков леса, и дикие коты предусмотрительно уступали дорогу веселой парочке, даже намеком не пытаясь оспорить у Кота его право владеть такой замечательной во всех отношениях красоткой.

Кошка и Кот были совсем юными, а потому устраивали такие забавы, что посторонние наблюдатели, точно, надорвали бы животы от смеха. Апрель выдался теплым, леса зазеленели быстро, и разной безопасной живности вполне хватало, чтобы быстро утолить голод. Поэтому времени на забавы у них было предостаточно.

Кот и кошка специально охотились редко — за любовными играми было не до того. Они ловили все, что попадалось им на пути. А попадались им лысухи, погоныши, серые утки, водяные полевки, зайцы, куропатки, ондатры, а однажды они вдвоем загрызли даже большую нутрию.

Иногда Кот и кошка разнообразили свое меню рыбой, раками и разными моллюсками. Перед тем, как у кошки появились признаки беременности, она начала усиленно налегать на молодые листья осоки, на что Кот смотрел с неодобрением; его организм в этот период не нуждался в зеленой подкормке.

Едва у кошки порозовели и увеличились соски, она начала беспокоиться о безопасном жилище. Дупло, в котором юная красотка жила прежде, было не очень удобным с точки зрения безопасности, так как располагалось слишком низко к земле. Да и размеры его были весьма скромными. В нем никак не могла разместиться будущая кошачья семейка.

Тогда Кот привел кошку в свою обитель, заброшенную барсучью нору. Эта квартирка сразу ей понравилась. Она тут же согнала Кота с его мягкой уютной постели и сладко задремала.

С этого времени у Кота появились много забот. Кошка большую часть суток спала, но ела за двоих. Вскоре (когда ее живот сильно увеличился) она вообще перестала выходить на охоту, и Коту пришлось делать то, что делал лис для своей подруги — таскать добычу в нору. Кошка буквально проглатывала все, что он приносил. При этом она напрочь игнорировала прозрачные намеки кота, что неплохо бы разделить обед на двоих. А если он все-таки пытался получить причитающуюся ему порцию, то кошка злобно урчала, шипела и отмахивалась своими, как оказалось, совсем не мягкими лапками с острыми коготками.

Как-то в конце мая кошка начала вести себя очень беспокойно и совсем неприветливо. Она буквально кидалась на Кота, щедро оделяя его оплеухами. Сбитый с толку Кот постарался убраться из норы как можно быстрее, и охотился целую ночь и утро. Наверное, в отместку кошке за ее сварливость он съел почти все, что поймал, а ей принес всего лишь одну мышь-полевку.

У входа в барсучью нору он озадаченно остановился. Что-то было не так. Из норы доносились какие-то странные звуки, похожие на мышиный писк. Кот принюхался. И пахло не так, как обычно. Конечно, у котов обоняние развито лишь немного лучше, нежели у человека (в отличие от зрения и слуха), тем не менее, запах своей норы Кот мог бы отличить от тысячи других.

Выждав какое-то время возле входа, Кот все же рискнул спуститься в подземный лабиринт. То, что он там увидел, совершенно обескуражило Кота. В гнезде возле кошки копошились какие-то почти безволосые существа. Они-то как раз и пищали.

Увы, Кот уже забыл свое детство, а также сестер и брата. Эти копошащиеся в гнезде комочки живой плоти вызывали в нем лишь удивление. Он совершенно не чувствовал в себе каких-либо проявлений отцовских чувств. Для него главным объектом обожания была кошечка, все остальные казались ему лишними в норе.

Наверное, кошка почувствовала настрой Кота, потому что мгновенно превратилась в фурию. Она набросилась на него с таким остервенением, что бедный Кот едва нашел нужный коридор. Видимо, кошка решила, что Кот может съесть ее котят.

Нет, он не стал бы их есть. Он просто выбросил бы котят из норы…

В этот день Коту пришлось спать на дереве, благо стояла теплая сухая погода, а солнце пригревало совсем по — летнему. Вечером он снова отправился на охоту. Каким — то седьмым чувством Кот понял, что кошка пока не может самостоятельно охотиться, так как очень ослабла во время родов, а потому нуждается в усиленном питании. И Кот начал проявлять чудеса изобретательности, чтобы накормить свою подругу.

Теперь он носил ей в нору только самых упитанных зверушек. Кошка лишь благодарно мурлыкала, завидев Кота с добычей, но тут же начинала злобно шипеть, едва он переступал какую-то невидимую черту. Так продолжалось две недели, а затем Кот со спокойной душой на некоторое время оставил свое жилище. Кошка уже могла охотиться самостоятельно, и Кот решил, что пора уделить внимание своим сугубо личным делам.

Они были связаны с его повышенной любознательностью. Кота сильно заинтересовало небольшое захудалое сельцо, в котором после принудительной эвакуации, связанной со взрывом ядерного реактора, самовольно остались жить три деда и восемь старушек.

Кот наткнулся на село прошлой осенью, в одном из своих дальних походов, но войти в него не решился. Он никогда прежде не видел людей. Поначалу они показались ему опасными хищниками, хотя некий внутренний голос говорил ему, что это не так.

Однако гены лесного дикаря не позволили Коту совершить прогулку по селу, хотя он и слышал куриное кудахтанье, а также чувствовал приятный, хотя и незнакомый ему запах свежеиспеченного хлеба. Судя по всему, в селе добычи было много и она находилась на ограниченном пространстве, что предполагало удачную охоту без особых затрат времени и энергии.

Кот решил оставить эти богатые «охотничьи угодья» до поры до времени. В лесу и так живности хватало. Он был очень рачительным зверем. Но теперь, по его мнению, время для разведки боем наступило — хотя бы потому, что жизнь без кошечки-игруньи стала немного пресноватой и Коту захотелось приключений.

Глава 13

КСАНА

Борис Львович оказался тугодумом. От него не было звонка трое суток, хотя он и обещал позвонить на следующий день, и Ксана совсем извелась: неужели весь ее «спектакль» провалился?! Неужто она настолько бездарная актриса, что не смогла увлечь своей игрой одного — единственного зрителя? На третий день Ксана была просто в отчаянии.

«Тупая дура! — думала она, стоя под душем. — Хотела же, хотела отмерить пару капель яда в бокал „клиента“ прямо там, на презентации! Ан нет, испугалась, что окажусь под подозрением. Да с таким же успехом можно подозревать половину того бомонда, что собрался на эту великосветскую тусовку. Не думаю, что у них там сплошная идиллия в отношениях. Пауки в банке… Дура, дура! И что теперь? Мочить „клиента“ в сортире? У-у-у… — Ксана застонала от переизбытка чувств. — Так лоханутся… Зачем, зачем я согласилась на предложение Фила?! Из жадности… точно из жадности. Денег тебе мало… Ты что, солить их собираешься?! Дярёвня…»

Мобильный телефон подал голос, когда Ксана намылила голову и лицо. Чтобы не пропустить звонок, она взяла свой мобильник в душевую, завернула его в полиэтиленовый пакет и положила на полку рядом с бутылочкой шампуня. От неожиданности Ксана поскользнулась и едва не грохнулась на щербатый кафельный пол. Ее спасла труба, за которую она уцепилась, как утопающий за соломинку.

Не открывая глаз, Ксана нащупала пакетик с мобилкой и не развернула, а в бешенстве разорвала его.

— Алло, слушаю! — пытаясь сдержать себя, процедила Ксана сквозь зубы.

— Здравствуйте, Ксана! — раздался в трубке голос Колодина. — У вас что-то случилось?

— Здравствуйте. С чего вы взяли?

— У вас голос изменился. Какие-то не очень приятные проблемы?

«Ясновидец… чтоб его! — злобно подумала Ксана. — Не мог позвонить чуть раньше… или на час позже».

— Да, вы угадали, — ответила Ксана, стараясь успокоиться. — Я как раз нахожусь в душевой и вся в мыле.

— Мать честная! Простите меня. Я не хотел…

— Ничего, все нормально. Мне почему-то всегда звонят, когда я нахожусь в душевой. Наверное, это мой злой рок. Так что вы не исключение.

— А я думаю, что это шумит в трубке. Наконец дошло. Я перезвоню вам… скажем, минут через двадцать. Хорошо?

— Надеюсь, двадцати минут мне будет достаточно… — ответила Ксана, и мысленно окончила фразу: «Чтобы прийти в себя. Похоже, подруга, у тебя намечается нервный срыв. Нужно срочно ехать в отпуск… на месячишко. Куда-нибудь подальше от этого болота».

Колодин позвонил ровно через двадцать минут. Наверное, у него в голове стоят очень точные атомные часы, подумала Ксана. Почти секунда в секунду. Деловой человек…

— Ксана, как вы смотрите на то, чтобы мы встретились… например, завтра, вечером. Посидим, поужинаем, поговорим…

— Предложение интересное, смотрю положительно, в принципе я согласна. Но где это будет?

— А какая разница?

— Большая… — Ксана засмеялась приятным грудным точно будет брючного костюма, а ежели вы приглашаете меня в ресторан, то тогда я должна и выглядеть соответственно.

— Извините… — хохотнул в ответ и Колодин. — Я как-то выпустил из виду, что женщины — скажем так — несколько отличаются от мужчин. И не только внешне. У нас есть униформа почти на все случаи жизни — костюм. Что касается женского пола, то ваш выбор одежды зависит не только от значимости и места свершения события, но даже от настроения.

«И откуда это у вас, Борис Львович, такие познания по части женщин?» — едва не ляпнула Ксана, да вовремя прикусила язычок.

Этот вопрос послужил бы Колодину напоминанием о его безвременно усопшей жене. Вдруг в нем заговорит совесть — и опять начнутся воспоминания о днях прошедших, походы на кладбище с цветочками, слезы под рюмку водки, — и тогда тебе, дура бестолковая, не подобраться к банкиру и на пушечный выстрел.

Пока все эти соображения проносились в голове Ксаны, она помалкивала. И правильно делала, потому что Колодин после небольшой паузы (наверное, наслаждался оригинальностью своего умозаключения) спросил:

— А вы куда предпочитаете — в ресторан или на природу?

Это был вопрос, что называется, на засыпку. В ресторане много посторонних глаз (плюс охрана Колодина) — это плохо. Мало ли кому что покажется. Вдруг какой-нибудь «зоркий сокол» заметит Ксенины манипуляции с ядом.

На природе — мало наблюдателей, что тоже скверно. В таком варианте обвинить ее во всех грехах — раз плюнуть. Нужно же телохранителям свалить на кого-нибудь свою вину.

Кончено, до сих пор яд работал безотказно. Обычно у Ксаны было около двух суток, чтобы замести за собой следы. Но что если на этот раз случится какая-нибудь накладка и господин Колодин откинет копытца прямо за столом? В кровати еще куда ни шло, можно списать на чересчур бурные эмоции и возраст клиента, но ей почему — то совсем не хотелось делить ложе с потенциальным покойником. Дурная примета.

С ума сойти, что потом начнется… Ксана даже вздрогнула, ярко представив себе такую картину. То-то будет шума. Ее имя попадет в газеты, на телевидение, везде появятся фотографии… От «желтой» прессы не спрячешься. Это еще те шакалы.

То, что ее назовут путаной, не беда. Эка невидаль в современной России. Вполне почетная профессия. Не хуже, чем у «оборотней» в погонах или у чиновников-взяточников. Разве что менее доходная.

Но если ее и не посадят (при условии, что в организме Колодина не найдут следов яда), то все равно на карьере наемного ликвидатора можно будет поставить крест. Кто потом из серьезных «заказчиков» согласиться с ней работать?

Вот если бы им где-нибудь встретиться тет-а-тет… Голубая мечта. Но как ее привести в исполнение?

— Как вам будет угодно, — с деланной беззаботностью ответила Ксана; и тут же сделала «ход конем»: — К сожалению, вы очень известный человек, и мы не можем, как в былые годы наши родители, взяться за руки и пойти в кино на последний сеанс, сесть на последний ряд… И чтобы рядом не было никого. Если честно, я чертовски устала от многолюдья. Не город, а вавилонское столпотворение. На улицах — автомобильные пробки, по тротуарам с утра до вечера прет толпа, как на демонстрацию, только в престижных бутиках людей не густо, но туда нужно заходить с толстым кошельком.

— Да-а, были времена… А почему вы решили, что я ОЧЕНЬ известный человек?

В голосе Колодина прозвучали какие-то другие нотки, более сухие и жесткие. Эти богатые совсем сдвинулись по фазе на предмет собственной безопасности, подумала Ксана. Воровать миллионами и обманывать не надо, тогда ты и на фиг никому не будешь нужен. А то хочется и рыбку съесть, и острой костью не подавиться.

— Лучше бы вам сказать неправду… но мне почему-то не хочется. Вы помните, что я говорила насчет своей работы?

— Да. Вы инженер по маркетингу.

— Эта должность предполагает некие связи и знакомства…

— Это понятно. Но я не улавливаю сути.

— Суть предельно проста. Откроюсь вам, словно на духу. А там… судите, как угодно. Я уже далеко не наивная девочка с розовыми бантиками, поэтому мои откровения, надеюсь, не покажутся вам чем-то из ряда вон выходящим. Просто, вы мне понравились и я навела о вас справки. Почему? А потому что, во-первых, мужчины большие врунишки. А во-вторых, потому что нельзя разбивать чужие семьи. Такие финты к добру не приводят. Это мое жизненное кредо. Наверное, из-за этого я до сих пор и хожу в девках, хотя уже и разменяла четвертак. Хороших мужиков, знаете ли, уже почти всех разобрали. А тех, кто остался, найти не легче, чем какую-нибудь редкую зверушку, занесенную в «Красную книгу».

— Надо же… — Колодин рассмеялся; как показалось Ксане, с облегчением. — Я думал, вы романтическая особа, а оказалось — прагматик.

— Только в отношении сугубо личной жизни.

— И как я вам показался после вашего «расследования»?

— У-у-у… Короче говоря, чтобы вас охарактеризовать, трех, букв «у» маловато. Вы и впрямь большой человек. Это, кстати, я сразу поняла и даже сказала вам на презентации. Но вы тогда поскромничали. Между прочим, все отзываются о вас очень положительно.

Мужики падки на лесть. Особенно облеченные властью. Это Ксана знала точно. А еще Ксане было известно, что и Колодин наводил о ней справки в фирме, где она якобы работала. И не только в фирме. Люди банкира подняли всю ее подноготную. Даже до детского дома достали, где воспитывалась Ксана. Это рассказал ей Фил. Он звонил два часа назад. Поторапливал.

Впрочем, и сама она не сомневалась, что подвергнется жесткой проверке. Поэтому Колодин и не выходил на контакт с нею так долго — перестраховался клиент. Хитрый жук…

— Так уж и все… — Голос Колодина стал мягким, как воск. — Этого не может быть.

— Ну, вам они могут врать, а мне-то зачем?

— А вдруг вы мой агент?

— У вас есть агенты?

— Почему бы и нет. Бизнес, в особенности большой, — это в первую голову разведка.

— И хорошо вы платите своим «разведчикам»?

— Сколько — не скажу, секрет, но они довольны.

— Устроиться бы к вам агентом. Хоть на полставки… — мечтательно сказала Ксана и заразительно рассмеялась. — Шутка.

— В каждой шутке есть доля правды, — почему-то очень серьезно ответил Борис Львович. — Встретимся — поговорим и на эту тему. Естественно, если у вас есть желание…

«Конечно, есть, — мысленно ухмыльнулась довольная Ксана. — И еще какое… Кстати, вопрос о трудоустройстве — хорошая тема для предстоящего разговора. Вдруг его запишут. А так все нормально. Холостой мужик в годах кадрит молодую телку, обещая ей золотые горы, то бишь, не пыльное и денежное место в своей организации в обмен на ее прелести. Картина стандартная…»

— Мы немного отвлеклись от главной темы, — продолжил Колодин. — Я предлагаю провести вечер в романтической обстановке — уютный дом, зажженный камин, ужин при свечах… Не возражаете?

— В принципе, нет, не возражаю. Вот только боюсь… — Ксана умолкла.

— Чего вы боитесь?

— Как бы наши отношения не испортились после этого рандеву.

— Вы намекаете?..

— Помилуй Бог! Я не намекаю, я говорю прямо. Мне бы очень не хотелось выступить в роли набитой дуры, что повелась на богатого ухажера, который ее использовал по назначению, а потом выкинул, как ребенок надоевшую игрушку.

— Что вы, Ксана! — горячо воскликнул Колодин. — У меня и в мыслях не было чего-то подобного!

«Ага, так я тебе и поверила… богатенький Буратино, — с сарказмом подумала Ксана. — Ты теперь знаешь, что за моими плечами никто не стоит, что я сирота, значит, можно со мной особо не церемониться и не бояться последствий „романтического“ вечера. Любое мое заявление будет блокировано. На любом уровне. Конечно, я, скорее всего, раздуваю свое воображение до размеров большого воздушного шара. Возможно, Колодин и не такой сукин сын, как другие нувориши. Но на то я и женщина, чтобы сопротивляться, или хотя бы изображать сопротивление. Такое поведение сильно интригует мужчин…»

— Я вам верю, — успокоила его Ксана. — Ой, извините, мне срочно нужно заканчивать водные процедуры, так как уже стучат в дверь душевой. Я ведь живу в коммунальной квартире. Где и когда это будет?

— Я заеду за вами… — Колодин назвал время и они попрощались.

А в дверь душевой и впрямь стучали. Притом с такой силой, что казалось еще немного и они сорвутся с петель.

— Какой паразит целый час моется под душем?! — кричала по другую сторону двери тетка Матрена.

Быстро смыв мыльную пену и закутавшись в длинный махровый халат, Ксана отворила дверь и с милой улыбкой сказала:

— Не паразит, тетя Матрена, а паразитка. Вы куда-то спешите?

— Ксана! Я так и думала… — Тетка Матрена смерила девушку с головы до ног уничижающим взглядом. — Могеть быть, и спешу. Тебе какое дело?

С этими словами она с такой силой закрыла дверь душевой, что сверху, с покрашенного белой эмалью потолка прихожей посыпались хлопья сухой краски.

— Покрасить бы нужно, — озабоченно сказал Сим Симыч, глядя на потолок; он тоже стоял в очереди на помывку. — Да разве у наших оглоедов выбьешь лишний рубль на общественные нужды. Все на дармовщину норовят. А коммунальщикам не до нас. Вон, во всем микрорайоне трубы меняют. Скоро и до нас доберутся. Я бы и сам покрасил, так ведь нужна шпатлевка, кисти, краска, растворитель…

— Вы скажите, сколько нужно для ремонта денег, я дам, — молвила Ксана, протискиваясь мимо Сим Симыча.

— Что ты деточка, это же много! Вот если бы все вместе…

— Я получила хорошую премию, так что можете на меня рассчитывать. Когда прихожая будет выкрашена, тогда мы и выбьем деньги из наших соседей. Пусть и не сразу, а постепенно, по частям. Никуда они не денутся. Иначе так и будем жить словно в свинарнике. Каждый свою комнату сделал как игрушку, а в прихожей бардак и мусорная свалка.

— Вот-вот, и я об этом…

Все последующие три дня после знакомства с банкиром Ксана прожила в своей коммунальной «норе». Она интуитивно предполагала, что Колодин может устроить ей проверку. А поэтому лучше не рисковать. Ксана даже делала вид, что мотается в связи со своей работой по городу — в основном пехом и на трамвае, изредка на такси, чтобы проверить, не тянется ли за ней «хвост».

Такие варианты тоже были предусмотрены в ее легенде. Ей даже дали адреса нескольких фирм и вполне конкретные задания по каждой.

Нужно сказать, что Ксана и в вопросах маркетинга оказалась на высоте, хотя не имела ни опыта, ни малейшего желания заниматься разной чепухой, как она считала. Ее выручало природное обаяние и независимая манера поведения. Начальники, особенно среднего возраста, буквально таяли, когда она заводила свои басни.

Похоже, Колодин, при всем том, оказался джентльменом. Никто за Ксаной не ходил и не ездил. Впрочем, она не сбрасывала со счетов вариант, что по ее следу могли пустить настоящих профессионалов со специальной аппаратурой для слежки. В таком случае Ксана могла их и не заметить. Ведь ее «университеты» не шли ни в какое сравнение с теми, что проходили сотрудники спецслужб.

Они начались, когда Ксане минуло пятнадцать лет. Это был самый радостный день в ее серой и достаточно скучной детдомовской жизни: Ксана завоевала первое место на областных соревнованиях по пулевой стрельбе! Ей дали большую красивую медаль на голубой ленточке и грамоту. А потом повели в ресторан, где она впервые наелась до отвала разных вкусностей. Да так, что потом ее рвало до четырех часов утра.

Предыстория успеха Ксаны на соревнованиях по стрельбе была совершенно прозаической. В детском доме появилась новая директриса, которую сразу же прозвали Герцогиней за очень властный характер. Она привела с собой и своего мужа, которого устроила преподавателем физвоспитания.

Это был забитый, затюканный мужичок, женский подкаблучник. Но одно дело он любил и знал в совершенстве. Павел Никодимович — или Палдимыч — когда-то был мастером спорта по стрельбе. И страсть к этому виду спорта пронес через всю свою жизнь.

Палдимыч организовал при детском доме спортивную секцию пулевой стрельбы. Во что ему вылились мытарства по разным организациям и чиновникам, история умалчивает. Наверное, он так и не осилил бы многоголовую чиновную гидру, но тут ему здорово повезло — его товарищ по сборной стал депутатом Государственной думы. Он и помог Павлу Никодимовичу в оформлении нужной документации и с приобретением оружия.

Мало того, депутат даже сумел воодушевить местных воротил, и те сбросились на вполне цивилизованный подземный тир, который находился на весьма обширной территории детского дома. Правда, деньги на строительство тира были даны не без задней мысли. Местные начальники и бизнесмены тоже нередко устраивали в новом тире тренировки по стрельбе из нарезного оружия. Но детдомовцам они не мешали.

Ксана проявила свой недюжинный талант с первых же занятий. Палдимыч был в восхищении — девочка всаживала в мишень пулю за пулей с таким поразительным хладнокровием, с такой точностью, словно родилась с винтовкой. Он не знал, что Ксана, нажимая на курок, словно сама превращается в пулю и летит туда, куда нужно — в «яблочко».

Это странное слияние нередко выручало ее и потом, гораздо позже. Ксана могла стрелять из пистолета практически не целясь. Ей стоило лишь выхватить оружие, как ствол сам становился в нужное положение, потому что траектория выстрела уже была просчитана в ее голове с необычайной точностью.

Но возвратимся к тому дню, когда Ксана впервые стала на верхнюю ступеньку пьедестала почета. После ужина в ресторане, как уже говорилось, Ксане стало дурно. Поэтому полночи она провела в туалете, а когда проснулась, часовая стрелка подбиралась к цифре «десять».

Посмотрев на часы Ксана запаниковала — мало того, что она проспала завтрак, так еще не хватало опоздать на автобус, который уже должен был стоять возле гостиницы! Кроме нее, в двухместном номере никого не было; так решил Палдимыч при расселении команды детдомовцев. Он хотел, чтобы Ксане ничто не мешало сосредоточиться перед соревнованиями.

Плеснув в лицо холодной водой, она быстро побросала в сумку свои вещи и уже готовилась покинуть номер, как в дверь постучали. «Павел Никодимович!» — мелькнула в голове мысль, и немного смущенная Ксана открыла дверь.

Открыла — и тут же отступила назад. В номер вошел совершенно незнакомый ей мужчина с пристальным немигающим взглядом, от которого веяло ледяным холодом. Он был худощав, жилист и невзрачен с виду. Но его костюм и туфли стоили больших денег, это Ксана сразу определила.

Нет, она никогда не заходила в модные бутики, коих немало появилось в городе; не бывала Ксана и в магазинах дорогой дамской одежды. Она из принципа не страдала женским любопытством.

Но больше всего Ксана боялась, что при виде шикарного дорогого белья и прочих дамских аксессуаров, о которых ей, нищей детдомовке, не нужно и мечтать, она сотворит какую-нибудь глупость. Даже глядя на всю эту красоту через стекло витрины, ей хотелось завыть, закричать на весь город, а потом наброситься на кого-нибудь из богатеньких и покусать его, или хотя бы поцарапать.

Но вот разглядывать и читать журналы мод и различные рекламные буклеты ей доводилось. Их приносили другие девочки. Им они доставались неизвестно какими путями. Это было любимое чтиво детдомовских девчат. Они смотрели на красочные картинки и мечтали. «Дуры!» — сердилась прагматичная Ксана, но благоразумно помалкивала. Ведь сладкие мечты и грезы — это все, что было хорошего в жизни ее подружек.

Из этих журналов Ксана и узнала, сколько стоят фирменные вещи.

— Добрый день! — благожелательно сказал мужчина и улыбнулся.

Улыбка у него вышла несколько кривоватой, но вполне приятной.

— Кто вы? — резко спросила Ксана.

В этот момент она напоминала маленького взъерошенного зверька, застигнутого врасплох коварным врагом. Ксана уже была готова прорываться в коридор с боем, и обдумывала, чем ей сподручней дать по башке мужчине — пепельницей или пустой бутылкой из-под минералки.

— Меня зовут Генрих Иванович, — ответил мужчина. — Я тренер Госкомспорта по стрельбе и в данный момент подбираю новый состав юношеской сборной страны. Вот мои документы… — Он достал из кармана какое-то удостоверение и ткнул его под нос Ксане.

Но она даже не взглянула на раскрытую книжицу. В ней вдруг проснулся дух противоречия. Потом Ксана назвала его интуицией, но было уже поздно.

— Где Павел Никодимович? — спросила Ксана.

— Он уже внизу, возле автобуса. Нам нужно только поговорить…

— Я не буду с вами разговаривать без Павла Никодимовича!

— Ладно, — согласился мужчина. — Момент… — Он достал из кармана мобильник и набрал номер. — Павел Никодимович! Это Генрих Иванович. Поднимитесь, пожалуйста, в номер Ксаны. Она требует вас.

Павел Никодимович даже запыхался, так спешил. Он бросил быстрый взгляд на Ксану и сразу же с виноватым видом отвел глаза. Что это с ним? — удивленно подумала Ксана.

— Да, девочка, все так и есть, — сказал Павел Никодимович. — Тебя забирают от нас. Ты теперь ого-го где будешь… — Он поднял глаза к потолку. — Жаль, конечно, но ты уже почти взрослая. Так ли, иначе, все равно тебе придется уходить из детдома. А здесь — такая перспектива…

— А меня вы спросили, хочу я уйти сейчас из детдома или нет?! — Ксана постепенно наливалась гневом. — Я что вам, игрушка?! Болван неодушевленный?!

— Уйти ты хочешь, — неожиданно вступил в разговор Генрих Иванович. — И давно. Но не об этом речь. Прежде чем ты примешь окончательное решение, выслушай мои предложения по части различных выплат…

И Генрих Иванович начал называть такие суммы, что у Ксаны закружилась голова — неужели все это ей?! Да это просто сказка!

— И это еще не все, — продолжал Генрих Иванович. — Отменные условия проживания, питание по высшему классу, фирменная одежда, поездки по стране и за границу… ну и так далее. А в недалекой перспективе личная машина и квартира.

Соглашайся, дура! — вопил внутри чей-то незнакомый противный голос. А другой, родной и близкий, из каких — то глубин нашептывал: «Думай, думай, малышка…Ты еще такая глупенькая. Этим взрослым верить нельзя. Думай…» А что тут думать? Если все, что говорит этот Генрих Иванович, правда хотя бы на пятьдесят процентов, то и тогда ее жизнь будет гораздо лучше, нежели та, что ей светит, когда она просто уйдет из детдома в свет ясный. По крайней мере, не придется мыть полы у разных богатых сволочей за копейки.

— Ты, это, Ксана, соглашайся, — жалобно попросил Палдимыч.

В номере было прохладно, но пот лил с него градом. Павел Никодимович выглядел каким-то жалким и пришибленным, хотя вчера ходил гоголем и строил на будущее фантастические планы.

— Можно мне с подружками попрощаться? — спросила Ксана.

— Только с теми, кто в команде, — ответил Генрих Иванович.

— Значит, в детдом я не поеду?

— Нет.

— А как же мои вещи?

— Их привезут, не беспокойся.

— Удачи тебе, девочка… — сказал Павел Никодимович.

Он хотел еще что-то добавить, но тут его глаза увлажнились, и он выскочил из номера как пробка из бутылки с шампанским. Спустя годы Ксана узнала, что ее элементарно продали. Правда, деньги Генрих Иванович заплатил немалые. Герцогиня торговаться умела…

Конечно же, идея сбагрить Ксану пришла в голову не Павлу Никодимовичу. Он об этом даже не думал. Но противиться воле Герцогини не посмел, хотя, как потом рассказывали детдомовские подружки Ксаны, после этого случая между супругами пробежала черная кошка, и Павел Никодимович иногда даже повышал на директрису голос. И все же большей частью он продолжал быть подкаблучником. А утешение своей мужской гордости нашел в водке. Павел Никодимович начал пить по-черному.

Он перестал приходить на занятия, забросил работу в секции пулевой стрельбы, и Герцогине пришлось нанимать другого тренера, потому что успехи воспитанников детдома в этом виде спорта помогали ей уверенно держаться на плаву и обделывать свои темные делишки без особой боязни. Она знала, что городские власти в случае каких-либо неприятностей выручат ее из беды, потому что все они были повязаны круговой порукой.

Павел Никодимович ушел на тот свет спустя три года после приснопамятных соревнований. Он утонул по весне буквально в луже: шел пьяный вдрызг, упал и захлебнулся. А еще через год Ксана приехала в детдом, чтобы рассчитаться с Герцогиней по полной программе.

Она подстерегла директрису, когда та пошла в детдомовскую сауну. Увидев в руках Ксаны пистолет и узнав ее, Герцогиня потеряла дар речи. Она только жалобно мычала, при этом ее голое жирное тело в крупных каплях пота колыхалось как студень.

Ксана не смогла ее убить. Ей просто стало противно. До омерзения противно. Брезгливо плюнув на Герцогиню, Ксана вышла из сауны и уехала из этого города, чтобы больше никогда в него не возвращаться.

И тем не менее, Герцогиня все-таки нашла свой быстрый и преждевременный конец. Ее застрелили спустя сутки после того, как Ксана уехала из города. Пуля попала директрисе точно посреди лба. Кто это сделал, Ксана не знала, но догадывалась. Генрих Иванович не оставлял ни следов, ни свидетелей…

В какую «юношескую сборную по стрельбе» ей угораздило попасть, Ксана узнала не сразу. Она жила в лесном коттедже и каждый день с утра до вечера тренировалась в тире. Кормили ее такими деликатесами, о которых раньше она и понятия не имела. Однажды Генрих Иванович свозил ее в областной центр, где она накупила в бутиках столько дорогих и красивых вещей, что коробки и пакеты едва влезли в машину.

Позади коттеджа был подземный тир, но Ксана тренировалась в нем лишь три месяца. Когда она начала выбивать из ста очков девяносто восемь, Генрих Иванович перенес занятия по стрельбе на свежий воздух. Там все было несколько сложней, особенно при работе на ветру и в сырую погоду. Но спустя месяц Ксана снова начала показывать феноменальные результаты.

Тренировками обучение Ксаны не ограничилось. Генрих Иванович, судя по всему, имел на нее очень серьезные виды. Под предлогом, что ей придется ездить на международные соревнования, он усадил Ксану за учебник английского языка. Она, конечно, учила язык и в школе, но спустя рукава, только для положительной отметки. А тут пришлось взяться за это дело всерьез.

Генрих Иванович даже нанял ей учителя, который не просто знал английский язык, а был настоящим англичанином. Он работал при какой-то миссии, и, наверное, ему неплохо платили, но, похоже, Генрих Иванович предложил ему такую сумму за обучение Ксаны, что Джон (так звали англичанина) бежал на занятия едва не вприпрыжку.

А еще Ксана досконально изучала ориентирование на местности, узнала, как оказывать первую медицинскую помощь — себе и другим людям, учила географию России и зарубежных стран, притом с каким-то странным уклоном. Например, она могла мгновенно сказать (даже если разбудить ее среди ночи), где находится самая дешевая и достаточно комфортабельная гостиница в Амстердаме и как к ней проехать, сколько стоит сандвич в Лондоне и чашка кофе в Париже на Монмартре, какие чаевые давать в Германии и, наконец, как вести себя на границе, если перевозишь что-нибудь не положенное по закону, чтобы у таможенников не возникло даже малейшего подозрения.

Но и это еще не все. Особый упор Генрих Иванович делал на физическую и психологическую подготовку.

По утрам у Ксаны был кросс (в любую погоду!) на десять километров. А после обеда — занятия в спортзале. Генрих Иванович учил Ксану самозащите без оружия.

Приемы, которые она изучала, не имели ничего общего со спортивным единоборством. Почти любое движение руки или ноги Ксаны должно было закончиться или увечьем противника или его смертью.

«Ты женщина, слабый пол, — поучал ее Генрих Иванович. — По этой причине каждый твой удар или прием должен быть суперэффективным. Потому что при схватке с мужчиной второй раз ударить он тебе может и не позволить. Твоя сила во внезапности, непредсказуемости и точности. Удар должен быть нанесен именно туда, куда нужно, и ни на миллиметр в сторону. „Точек смерти“ на теле человека не так уж и много…»

Таинственный Генрих Иванович открылся только спустя год. Все произошло обыденно, за завтраком. Ксана была немного раздражена (у нее как раз начались ежемесячные женские проблемы), поэтому с вызовом спросила: «Сколько можно тренироваться?! Я хочу поехать на соревнования!»

Генрих Иванович допил свой обязательный стакан апельсинового сока, аккуратно вытер жесткие губы салфеткой, и ответил: «Скоро, девочка, скоро… Только это будут не соревнования, а работа».

«То есть, как?..»

«Очень просто. Разве до сих пор ты не поняла, к чему я тебя готовлю?»

«Я тупая. Объясните».

«Ну, насчет тупой ты немного хватила… — Генрих Иванович вдруг стал холодным как глыба льда. — Ты прирожденный снайпер. Ты сильная, волевая, не обременена различными принципами и семейными связями. Это то, что нужно. Я давно искал такого напарника. И именно женщину. Для НАШЕЙ работы это неоценимое преимущество…»

«Девочка, я ликвидатор мирового класса, — ответил Генрих Иванович не без некоторого бахвальства. — Понимаешь, о чем я говорю?»

«Вы… киллер?!»

«Мне не очень нравится это понятие. Киллер — это примитивный бомбила с крохотным мозгом динозавра. А я считаюсь СПЕЦИАЛИСТОМ. Таких людей, как я, во всем мире единицы. Теперь тебе понятно?»

«Вы хотите сказать, что я… что я тоже?..»

«Естественно. Ты будешь со временем первоклассным спецом, профессионалом. А иначе зачем я тебя учу?»

«Нет!!! Никогда!!!»

«Никогда не говори „никогда“. Это не мои слова, это я где-то вычитал. Но они весьма точно отражают суть дела. Ходу назад, девочка, тебе уже нет. Считай, что ты подписала свой первый в жизни контракт. Контракт длиною в жизнь».

«Вы обманули меня…»

«Что ты, милая? Какой обман? Ты хотела жить по-человечески? Хотела. И ты будешь так жить. Даже сейчас у тебя нет только птичьего молока. Ну, может, свободы немного не хватает. Но как только мы закончим твое обучение, ты будешь вольна как ветер».

«И все равно, я не хочу… я не могу убивать людей!»

«Не можешь — научим, не хочешь — заставим. Это армейский девиз. — В голосе Генриха Ивановича вдруг появились стальные нотки. — А если не удастся заставить… Дальше продолжать?..»

«Не нужно… — Ксана была совершенно опустошенной, выжатой как лимон. — Мне все понятно. Пуля в лоб — и все дела. Я вас ненавижу!».

«И это пройдет. Со временем все проходит — и эмоции, и молодость, и сама жизнь. К тому же, мы теперь напарники. Ты будешь прикрывать мою спину, а я — твою. Так что, как там говорил кот Леопольд: „Ребята, давайте жить дружно“. Мы с тобой, Ксанка, сработаемся. Еще как сработаемся. Ты очень талантлива. Да вот беда, родилась ты слишком поздно. Жить бы тебе во времена Марии Медичи… М-да…»

С мыслями о неизвестной ей Марии Медичи сильно расстроенная Ксана и уснула. Ей очень хотелось поплакать, но слезы так и не пролились из ее сухих глаз. Перед сном она страстно пожелала Генриху Ивановичу, чтобы он свернул себе шею. В этот момент Ксана ненавидела своего наставника.

После памятного разговора с Генрихом Ивановичем она немало прочитала книг про эту коварную королеву — интриганку. И в конечном итоге решила, что ей не очень хотелось бы жить во Франции в 17 веке. Даже при королевском дворе. Он был слишком грязен, гораздо грязнее, чем ее коммунальная квартира. В коммуналке хоть душ есть. А если учесть, что в 17 веке даже в версальском дворце галантные дамы и кавалеры отправляли естественные надобности прямо в коридорах… Бр-р!..

Ксана легла в постель и приказала себе уснуть. Завтра ей предстоял поединок с Колодиным, а ничто так не успокаивает нервную систему как крепкий здоровый сон. Ксана никогда не позволяла себе недооценивать «клиентов». И любая ликвидация была для нее своего рода соревнованием. Только призом в этих соревнованиях была человеческая жизнь. И не факт, что жизнь «клиента»…

Глава 14

ТИНГ

«Кто эти люди? Что им от меня нужно? Как они смогли так быстро меня найти?» Эти вопросы не давал Тингу покоя. Они возникали и до приезда в Припять, но тогда он был каким-то заторможенным и его интересовали только поиски работы, что позволяло ему просто выжить. Еда и крыша над головой все это время были для Тинга самой главной, насущной проблемой.

Но Чернобыльская зона словно сняла пелену с его глаз, перевернула все внутри. А схватка с тремя незнакомцами разбудила какие-то потаенные силы, доселе упрятанные за семью замками. Казалось, что организм Тинга подключился к неизвестному источнику питания и за считанные дни полностью обновился.

Теперь Тинг чувствовал каждую клеточку своего организма. Энергия переполняла его; временами она готова была порвать вены и артерии и вырваться наружу. Тело стало удивительно легким и пластичным, а мышцы налились большой силой. Ноги легко и упруго несли его сухое мускулистое тело, а глаза, казалось, заглядывали за горизонт.

Иногда Тингу даже чудилось, что он понимает язык животных. Да что животных! Оказывается, и деревья, и вообще все живое и неживое имеет свой язык. Тинг слышал эти разговоры, но пока не мог понять их смысла. Хотя иногда это ему и удавалось, но больше на уровне наития.

Весь окружающий его мир полнился голосами. Они даже ночью не давали Тингу покоя. И тогда, чтобы уснуть, он усилием воли отключал на некоторое время сознание. Это было похоже на погружение в бездонный омут. Только Тинг продолжал дышать, но уже пропуская через легкие (они словно в одночасье стали жабрами) не воздух, а жидкость, в которой присутствовало сильнодействующее снотворное.

И только прошлое все еще оставалось белым пятном, зоной безмолвия. Если бы не фотография родителей и фрагментарные воспоминания последних дней перед эвакуацией из Припяти, Тинг вполне мог согласиться с предположением, что он родился в пробирке.

Об этом достижении науки не раз заводили разговоры строители, особенно Миколай Павлович. Это была его больная тема. У него имелся ребенок, но приемный, так как жена по какой-то причине не могла рожать. Она долго лечилась от бесплодия, но все было бесполезно. И Миколай Павлович поставил себе цель заработать достаточно денег, чтобы обратиться за помощью в этом вопросе к докторам. Ему очень хотелось иметь сына, продолжателя рода.

Постепенно в сознании Тинга выкристаллизовался главный вопрос — в порядке очередности — «Как они меня находят? С помощью чего?» Ему нужно было избавиться от назойливых преследователей.

Тинг начал анализировать свои действия с того момента, когда его на шоссе остановили милиционеры. Где он находился до того, как оказался в чистом поле (словно с Луны свалился), про то Тинг даже не стал думать. Все равно это было бесполезно.

Но вот все дальнейшие события постепенно начали складываться в некую логически выстроенную версию. Скорее всего, решил Тинг, он носил на себе пассивный радиомаяк. С помощью этого миниатюрного «жучка» его и находили.

«Все это верно, — думал он. — Но ведь в Припяти на мне была новая одежда. Все старье я оставил, когда уходил из бригады строителей. Да и что там было оставлять — рваная роба и совсем прохудившиеся ботинки. Тогда я ничего не могу понять… А может, меня ищут из космоса, при помощи спутника? Нет, нет, это бред воспаленного воображения! Кто я такой, чтобы ради меня использовать столь дорогостоящее удовольствие, как поиск при помощи космических технологий».

Оставалось еще одно предположение. Но оно было не менее невероятным, чем первое. В него хирургическим путем вживили «закладку». По идее, это возможно (опять из глубин подсознания всплыли детали подобной операции; где-то, когда-то он видел что-то подобное — или наяву, или в кино).

Тинг разделся догола и ощупал каждый доступный ему квадратный сантиметр своего тела. Увы, все это оказалось пустой затеей. Возможно, «жучок» был в нем или где-то сзади, на спине, — куда трудно достать рукой — или чересчур глубоко, а не под самой кожей.

Немного подумав, Тинг махнул рукой на все свои будничные дела (он как раз присмотрел в брошенном селе вполне приличный небольшой домик и наводил там порядок) и отправился в райцентр — чтобы пройти рентгеновское обследование.

В селе, которое облюбовал Тинг, проживали одиннадцать человек — три деда и восемь бабуль весьма преклонного возраста; некоторым было за восемьдесят, но основную массу аборигенов составляли семидесятилетние. Село не отключили от электричества, и у всех стариков были телевизоры — у кого старый, а у кого и новый, с жидкокристаллическим экраном: дети привезли. Совсем одиноких насчитывалось всего четверо.

Раз в неделю местная администрация предоставляла старикам автобус, который возил их в ближайший к Чернобыльской зоне город — на базар. Этот же автобус обычно отряжали и для того, чтобы свозить их в церковь на крупные православные праздники. И дети стариков, и начальство уже смирились с тем, что они пожелали умереть на той земле, где родились.

Все эти сведения — о селе и его жителях — Тинг узнал от словоохотливого дедка, с которым познакомился в кафе райцентра. Дед, воодушевленный стаканом портвейна, с таким азартом и так красочно расписывал природу в самом селе и вокруг него, что Тинг не выдержал искуса и решил лично удостовериться в россказнях своего пьяненького собеседника.

Почти все оказалось правдой, дедок, которого звали Саввой Петровичем, не соврал. Сельцо было небольшим, но уютным, на самом, что ни на есть, отшибе. Однако больше всего Тинга подкупило то, что оно сильно заросло молодой древесной порослью и практически сливалось с лесом. Так что человек, незнакомый с местностью, вряд ли мог его отыскать. По крайней мере, это было весьма затруднительно. К тому же, дорога, ведущая к селу, была без указателей, лишь частично асфальтированной, и терялась среди многих других дорог, таких же неухоженных, в колдобинах и рытвинах.

Дождавшись субботы, Тинг сел вместе со стариками в автобус и спустя два часа оказался в райцентре. Доехать в город он мог и быстрее, но водитель заехал по пути еще в три села закрытой чернобыльской зоны, где тоже жили самоселы, люди преклонного возраста, и когда автобус остановился возле центрального рынка, в нем яблоку негде было упасть.

Нужную ему больницу он отыскал быстро.

— Где ваше направление? — раздраженно спросила медсестра, когда подошла его очередь на рентген.

Похоже, она или не выспалась, или ее мучил геморрой, поэтому была в плохом настроении. Тинг невозмутимо достал из кармана десять долларов, положил перед нею на стол и сказал:

— Вот. За остальные процедуры я тоже заплачу.

Медсестра немедленно стала на порядок любезней, а уж врач-рентгенолог, которому она шепнула на ухо пару слов, и вовсе оказался душкой. Он просветил Тинга во всех проекциях, с головы до ног, выполнил все его капризы. При этом он был любезен и предупредителен до приторности — как официант дорогого ресторана в ожидании солидных чаевых.

Но когда рентгенолог начал рассматривать снимки, вся его лакейская шелуха сползла с него как перчатка с руки. Он стал тем, кем был на самом деле — хорошим, опытным специалистом. (Правда, с зарплатой чуть выше, чем у дворника.)

— Странно… — озадаченно бормотал он себе под нос; Тинг стоял рядом.

— Вы о чем? — спросил, сильно волнуясь, Тинг.

— Ну, организм у вас отменный. Никаких видимых отклонений от нормы. Но что касается вот этого… — Врач с обалделым видом ткнул пальцем в один из снимков. — Я с такими вещами еще не сталкивался. Скажите, вам делали трепанацию черепа?

— М-м… Кажется, нет, — не очень уверенно ответил Тинг.

— Что значит — кажется?

— Дело в том, что у меня… — Тинг мучительно вспоминал слово, ускользающее из памяти как рыбина из рук. — У меня амнезия! — выпалил он наконец и облегченно вздохнул.

— Это кардинально меняет ситуацию. И все же, картина на трепанацию не очень похожая… Можно, я осмотрю вашу голову?

— Пожалуйста…

Рентгенолог долго раздвигал густые, давно не стриженые волосы Тинга, будто искал там вшей. А когда закончил свои упражнения, его лицо выражало недоумение.

— Ничего не понимаю… — пробормотал он и снова начал разглядывать снимок черепа.

Тинг пощупал голову и спросил:

— Вы искали шрам от операции?

— Да, — ответил врач. — Шрам есть, на теменной кости, но он совсем не такой, каким бывает при хирургических операциях на черепе. Совсем тоненькая светлая полоска. Создается впечатление, что рану даже не сшивали, и она зажила без врачебного вмешательства. Или были применены какие-то новые технологии. Возможно, вы когда-то рассекли голову. Было такое? Ах да, извините… У вас же амнезия. И все равно здесь что-то не то…

— Объясните же, в конце концов, что вас так сильно смущает?!

— Смотрите сюда. Вот здесь просматривается какое-то затемнение. Но это не титановая пластинка, которую обычно вставляют на место поврежденной кости при трепанациях черепа. Это что-то другое. Какая-то миниатюрная решетка. И она вживлена в кость. Мало того, у меня создается впечатление, что эта… эта вставка фонит, излучает энергию, словно она под напряжением. Что это может быть?

— Вот потому я к вам и пришел, — хмуро ответил Тинг. — Этот вопрос меня тоже беспокоит.

— Вы знали об этом?

— Н-нет… Нет, не знал. Но догадывался.

— Что значит — догадывался? У вас появились какие — то болевые ощущения?

— У меня ничего нигде не болит. Просто… какой-то дискомфорт, словно я вот-вот заболею, — соврал Тинг. — Так бывает на первоначальной стадии заражения гриппом.

— А, понятно… Что я могу вам посоветовать? Возьмите снимки и идите на прием к хирургу. Несмотря на наш провинциализм, у нас есть опытные специалисты. Может, они вам помогут. Или, по крайней мере, прояснят картину. А я сделал все, что в моих силах…

Рентгенолог выразительно посмотрел на Тинга, но тут же смущенно потупился. Тинг мысленно улыбнулся — да, действительно, провинциализм чувствуется; судя по рассказам Миколая Павловича, в городах врачи берут мзду, даже не краснея — и положил перед ним на стол полусотенную с изображением одного из американских президентов.

К хирургу Тинг решил не обращаться. То, что находилось у него на макушке, уж точно было не по силам провинциальным эскулапам. Это понимание пришло к Тингу сразу, едва он покинул рентгенкабинет. Мало того, он теперь сообразил, для чего предназначена миниатюрная решетка, вживленная в теменную кость. Это был тот самый «жучок»-радиомаяк, о существовании которого Тинг подозревал.

Но как он работает? Ведь не может же в нем находится элемент питания, рассчитанный на вечность. До этого наука пока не дошла. Значит… А то и значит, что когда-нибудь радиомаяк может перестать исполнять свои функции. Вот только когда это случится?

И потом: что если закладка в его черепе все-таки «спящая», как он предполагал ранее, и активируется от внешнего источника — какого-нибудь излучателя в виде радиолокатора направленного действия? Может такое быть? Запросто.

Час от часу не легче… Неожиданно Тинг поймал себя на мысли, что он свободно ориентируется в таких проблемах и материях, о которых совсем недавно не имел ни малейшего понятия. Он споткнулся на словах «фазированная решетка», появившихся в его голове как тот самый пресловутый ежик из тумана. И самое интересное: он не только знал, что это такое, но даже мог бы прочитать лекцию на эту тему.

Совсем измученный внезапно открывшимися способностями (возможно, проявившимися благодаря рентгеновскому излучению), которые буквально переполнили черепную коробку, Тинг сел в скверика на скамейку и в отчаянии обхватил голову руками. Кто он?! Почему за ним охотятся?! Где теперь его родители? Как их найти? И почему его визуальные воспоминания начинаются со сцены на шоссе?

— Молодой человек, вам плохо? — вдруг услышал он участливый голос.

Тинг поднял голову и увидел пожилую женщину с пластиковым пакетом в руках. Она смотрела на него встревожено и с жалостью.

— Нет… нет, все нормально, - ответил Тинг, пытаясь улыбнуться.

Но улыбка получилась вымученной и немного кривоватой.

— На вас лица нет, — сказала женщина. — Вы очень бледны. Может, у вас сердце прихватило? У меня есть валидол…

— Благодарю вас, не нужно валидола. Просто… разные нехорошие воспоминания…

— А, тогда понятно, — кивнула женщина седой головой. — Это бывает. Но вы не расстраивайтесь. Вы еще совсем молоды. — Она грустно улыбнулась. — По сравнению со мной… Все у вас будет хорошо. Поверьте.

— Спасибо вам… на добром слове…

Женщина ушла. А Тинг вдруг почувствовал, что приобрел внутреннее равновесие. Тяжесть, которая пригибала его к земле стопудовым грузом, исчезла, кровь в жилах буквально забурлила, а энергия начала перехлестывать через край. Сердечное участие незнакомки подействовало на него как освежающий душ.

«Что ж, всему свое время, — подумал он, поднимаясь. — Я найду ответы на все мучающие меня вопросы. Но чуть позже. — Ну, а пока займемся техническими проблемами. Нужно попытаться нейтрализовать пакость, что торчит в моей башке. Как это сделать? Придется вспомнить курс физики…»

Оставшееся время до посадки в автобус, который должен был развезти жителей чернобыльской зоны по своим селам, он провел в беготне. Кроме продуктов, которые Тинг закупил на рынке, он походил еще и по магазинам, а также зашел в аптеку.

В промтоварном магазине Тинг приобрел плотную вязаную шапочку, полметра фланели, нитки и иголки, в обувном — подковы на ботинки, в электротоварах — паяльник, отвертку, припой, канифоль и медные провод, в хозмаге — небольшую железную миску, гвозди, молоток, топор и ножовку, а в аптеке — немного самых необходимых лекарств и две упаковки ваты.

Нагруженный всем этим добром, он едва успел к отходу автобуса. Старики, которые поначалу относились к нему с некоторым настороженностью и даже предубеждением, теперь встретили его как своего товарища, и, опознав в нем «новосела», всю дорогу рассказывали Тингу, как жить и выжить в чернобыльской зоне, чего опасаться а на что наплевать.

Но странное дело: никто из них не спросил, какая причина привела молодого человека в это преддверие ада…

Дома — теперь у Тинга был свой дом! — он первым делом плотно перекусил, а затем начал мастерить. Нужно сказать, что во всех брошенных селах было электричество. Как это ни странно. Наверное, поначалу просто забыли отключить, а когда оказалось, что не все чернобыльцы решились на переезд в другие места, была дана команда оставить все как есть.

Поэтому проблем с паяльником у Тинга не было никаких. Первым делом он «усовершенствовал» свой новый головной убор. Для этого Тинг припаял к миске несколько проводков и вставил ее внутрь шапки с таким расчетом, чтобы миска прикрывала макушку — то место, где находилась вживленная в черепную кость штуковина (скорее всего, это был какой-то микрочип).

Затем он подложил ваты (чтобы было помягче и поудобней носить шапку) и закрепил всю эту конструкцию свернутой вчетверо фланелью, пришив ее изнутри. Получилось что-то похожее на средневековую мисюрку-наплешницу, позаимствованную древнерусскими воинами у арабов. После этого Тинг прибил к своим ботинкам подковки, а к гвоздям опять-таки припаял провода.

Финальной частью его ремесленничества было соединение проводов посредством специальных колодочек с винтами, которые Тинг купил в электротоварах. При применении этих колодочек стыковка-расстыковка проводов могла производиться многократно и без особых затрат времени и сил. Тинг надел шапку и соединил ее с подковками ботинок, пропустив провода через одежду сверху донизу. Таким образом он заземлил миску, которая должна была служить экраном.

Мысль о том, что микрочип-радиомаяк можно таким образом надежно заэкранировать тоже появилась из пустоты. Конечно, некий неизвестный подсказчик сразу предупредил, что дело может выгореть, а может и нет. Многое зависит от длины волн, излучаемых «жучком» или локатором поисковой станции. Но тут уж ничего не поделаешь.

Получится — отлично, не получится — что ж, в таком случае придется ложиться на операцию. (Хотя Тинг не представлял, кто за нее может взяться и чем за операцию платить. Ведь она будет стоить дорого, а у него осталось денег совсем немного, только на прокорм.)

Можно было попытаться просто заэкранировать радиомаяк алюминиевой фольгой, но Тинг сомневался в эффективности этого метода. Для полной надежности нужно вообще завернуться в фольгу с ног до головы, превратиться в алюминиевый кокон, что, конечно же, невозможно. А так хоть какая-то надежда есть…

Когда Тинг закончил возиться с экранированием шапкой, уже начало темнеть. Наскоро перекусив рыбными консервами, купленными на рынке, он разулся, предварительно отсоединив проводки, и забрался на печку, служившую ему постелью. Но шапки Тинг не снял. Проводки он подключил к капитальному заземлению — длинному железному штырю снаружи дома, который Тинг забил в землю найденной кувалдой.

Наверное, все это было глупо, и Тинг в глубине души понимал, что его ухищрения могут оказаться напрасными. Но он ничего не мог поделать с живчиком страха, засевшим у него внутри и постоянно бередившим душу. Будь у него такая возможность, он спрятался бы и в подземном бункере до той поры, пока не разберется с вживленным в череп радиомаяком.

Уснул Тинг с мыслью о завтрашнем дне. У него было много работы.

Дом, который присмотрел Тинг, стоял на самом краю села, притом не на центральной улице, а в конце переулка. Сразу за домом начинался лес. Переулок со временем сильно зарос чертополохом и кустарником и превратился в просеку, поэтому только по остаткам заборов можно было понять ее былое предназначение.

В принципе, переулок в таком виде вполне устраивал Тинга, потому что его дом был не виден с центральной улицы, которая имела вполне приличный вид, хотя асфальт местами выкрошился, покрылся трещинами и мелкими рытвинами. К тому же, Тинг не ждал гостей на машине. Мало того, ему даже не хотелось думать о том, что когда-нибудь гости могут здесь появиться. Тем более — непрошеные.

Тинга подкупила крыша дома. Она была сделана из оцинковки, поэтому не протекала. Что касается подворья, то тут нужно было здорово потрудиться, чтобы привести все в божеский вид. Для этого Тинг и купил топор. Другой сельскохозяйственный инвентарь — лопату, тяпки и грабли — он нашел в сарайчике.

Нужно отдать должное бывшим хозяевам. Это были очень рачительные люди. Все железки находились в отличном состоянии; они были смазаны солидолом и завернуты в тряпки. Наверное, хозяева намеревались вернуться сюда после аврала, связанного с выселением людей из чернобыльской зоны. Увы, тогда они еще не знали, как долго длится период полного распада радиоактивных элементов…

Уснул Тинг как убитый. И до самого утра ему снился лишь один бесконечный сон — седая женщина с пакетом, которая монотонно и неустанно повторяла: «Все у вас будет хорошо, все у вас будет хорошо, все у вас будет…»

Глава 15

КОТ

Кот уже добрых полчаса сидел на дереве и наблюдал за сельским подворьем. Из осторожности он не стал сразу, без разведки, лезть в загородку, где копошились куры. Кот какое-то время ходил вокруг да около скотного двора, принюхиваясь и приглядываясь, — составлял план пиратского набега. А когда в его воображении, которое у зверей является сплавом охотничьего инстинкта и опыта, вырисовалась вся картина предстоящих действий, он еще и забрался на раскидистую старую грушу, чтобы с верхней точки окончательно убедиться, что все его расчеты верны.

Главная проблема Кота состояла в том, что не все было так просто, как могло показаться ему с первого взгляда. Спрыгнуть с ветки во двор было легко, но вот обратный путь даже для Кота был весьма опасен и труднопреодолим.

Хитрый дед, хозяин кур, постарался максимально обезопасить своих хохлаток от лесного зверья. Он огородил их не только высоким плетнем, но еще и посадил по периметру скотного двора колючий кустарник, который разросся и стал почти непроходимой стеной на пути лесных любителей поживиться сладкой курятиной. Дед подстригал свою зеленую изгородь таким образом, что она густо щетинилась лишь одними колючками длиною в пять-семь сантиметров. Преодолеть эту преграду и не пораниться было трудно.

Впрочем, кроме кур, в загородке находились еще и гуси. Но Кот понимал, что с гусем он точно не убежит, а значит, какой смысл охотиться впустую, поэтому не обращал на важно разгуливающих серых птиц никакого внимания. Тем более, что ему уже был известен склочный гусиный характер и их способность чувствовать опасность. Вот и сейчас гуси сбились в кружок и о чем-то обеспокоено переговаривались; правда, пока не очень громко.

Их беспокойство разделял и сам Кот. Он несколько раз прищелкнул зубами и превратился в один обнаженный нерв. Если до этого момента Кот все же пребывал в несколько благодушном настроении, благо был не очень голоден, то теперь он в мгновение ока стал тем, кем был на самом деле — хищным и коварным зверем, беспощадным охотником.

Кот учуял, что не он один нацелился на обитателей скотного двора. Кто-то еще из лесных охотников находился поблизости. Кот пока не видел соперника, но внезапно затрепетавшие листочки на кусте бузины подсказали ему, что тот тоже готовится к штурму бастиона пернатых. Но как он это сделает? И кто бы это мог быть?

Любопытство пересилило осторожность. Пройдя по горизонтальной ветке почти до самого ее конца, Кот махнул на добрых два метра по горизонтали и очутился на соседнем дереве. Там он поднялся повыше и наконец увидел нарушителя спокойствия.

Это был уже знакомый Коту рыжий лис. Красивый крупный зверь в расцвете сил. За те полгода, что они не встречались, лис заматерел и стал для немногочисленных жителей села настоящей напастью. От него не было никакого спасу. Лис умудрялся воровать гусей и кур даже средь бела дня. Что, собственно говоря, он сейчас и намеревался сделать.

Лис рыл подкоп. Скотный двор старика был единственной крепостью, которую лис до сих пор не мог взять. Это задевало его самолюбие, потому что с некоторых пор лис стал считать себя непревзойденным охотником, которому нет равных во всем лесу.

И наконец лис придумал, как добраться до вожделенной добычи. Рыть норы он умел не хуже какого-нибудь крота, поэтому взялся за это предприятие с присущей ему энергией. Он не мог, как Кот, преодолеть колючую преграду, используя деревья сада, примыкающего к скотному двору, поэтому его фантазия была приземленной, но действенной.

Кот, сильно заинтересовавшийся происходящим, удобно устроился в развилке дерева и наблюдал за лисом. Он уже забыл, что сам хотел поохотиться на домашних птиц, и теперь наслаждался необычным зрелищем, предвкушая развитие сценария. В данный момент Кот напоминал тех людей, которые падки на созерцание различных катастрофических событий, будь-то пожар, железнодорожная катастрофа или взрыв газа в доме.

Их хлебом не корми, а дай поглазеть на чужое горе. От этого они получают огромное удовольствие, потому что появляется причина чесать языком с утра до вечера в компании таких же болтунов и пустобрехов, как и сами.

Впрочем, для Кота лисьи хитрости все же больше напоминали театральное зрелище. Его лесная жизнь не была насыщена многообразием запоминающихся событий, поэтому все новое и необычное вызывало в нем неподдельный интерес. К тому же нужно сделать скидку на молодость — Коту ведь было чуть больше года.

Голодный лис, которого буквально сводили с ума запахи живой плоти, работал как одержимый. Вскоре он исчез в образовавшемся подкопе, и только комья чернозема, вылетающие из норы, подсказывали Коту, что его враг — соперник продолжает трудиться и что он еще не пролез под плетнем.

Тем временем гуси начали волноваться все сильнее и сильнее. Их гогот становился все громче и тревожней. Наконец большой серый гусь с белым «галстуком» на груди, вожак стада, вытянув шею, издал такой пронзительный крик, что даже придремавший на солнцепеке дед проснулся. Подхватившись на ноги, он схватил клюку и поспешил на скотный двор.

— Ну и чего ты шумишь? — сказал он с укоризной, обращаясь к гусю.

Гусь ответил возмущенным гоготаньем — мол, ты там спишь, а к нам скоро придет беда и разор.

— Вот начнутся праздники, сварю я из тебя, горлопан, холодец, — недовольно сказал дед и закурил дешевую «Приму». — Нет от тебя покоя. Все шумишь, шумишь… А чего, спрашивается?

Казалось, что гусь испугался или засмущался. Он низко нагнул голову и что-то тихо прошипел — наверное, попросил прощение по-гусиному.

— Ну ладно, ладно, не переживай, — расчувствовался дед; похоже, он понимал гусиный язык. — Это я так… шучу. Ты у меня незаменимый. Мы с тобой еще ого-го сколько проживем. Ты, главное, молодых гусынь не забывай топтать…

Пока дед разговаривал с гусем, лис сидел в норе, не шевелясь. Что касается Кота, то дед показался ему скорее забавным, нежели опасным. До этого он слышал лишь обрывки человеческих разговоров, притом издалека. Они на него не произвели большого впечатления.

Но сейчас речь старика прозвучала в его ушах забытой, и в то же время хорошо знакомой мелодией. Она задела какие-то потаенные струны в подсознании Кота, и в его живом воображении неожиданно предстало видение: большая пещера с закопченным сводом, под стенами — ворох звериных шкур, посреди пещеры — костер, на нем запекается большой и вкусно пахнущий кусок мяса, а он сидит на коленях у маленького человечка, который ласково гладит его по спине и что-то приговаривает.

Видение было настолько реальным, что у немного испуганного Кота даже шерсть встала дыбом. Ему и раньше снились разные сны, но в них в основном присутствовали знакомые уголки леса, а также птицы и другая живность, на которую он обычно охотился. Но такое видение да еще и в состоянии бодрствования явилось ему впервые.

Наконец дед ушел в хату, и лис продолжил рытье подкопа. Он совсем не боялся, что его услышит еще кто-нибудь кроме гусей. А сторож на подворье был. И звали его Рябко. Перед тем, как скрыться в хате, дед окликнул его:

— Рябко, Рябко! Ты опять забрался в будку? От бисова собака! Днем спит, ночью спит… а ест как добрая свинья. Проснись, мурло!

Из будки неторопливо вылез сонный лохматый кобель. Он потянулся и с укоризной посмотрел на хозяина. Мол, зачем разбудил? Скоро полдень, на улице жара, а в будке прохладно и мухи не кусают… При этом унылая морда Рябка выражала вселенскую скорбь. Дед негодующе сплюнул и с силой захлопнул за собой входную дверь.

Похлебав воды из алюминиевой миски, Рябко бросил опасливый взгляд на хату — хозяин, если разозлится, может и клюкой пройтись по ребрам — и снова забрался в будку. Его уже мало волновали вопросы бытия и, в частности, сторожевой службы, потому что по своему собачьему веку он был не моложе хозяина…

Лис наконец прорыл тоннель и выбрался на свет ясный. Закудахтали испуганные куры, увидев своего самого страшного врага, а гуси подняли такой крик, что, наверное, всполошили полсела.

Рыжий разбойник не стал медлить. Он схватил первую попавшуюся гусыню и потащил ее в нору. Но не тут — то было. Храбрый гусь, вожак стада, бросился на выручку подружке и начал бить лиса крыльями и клевать его своим бронированным носом.

Лис уже и не знал, что ему делать — тащить гусыню или отбиваться от разъяренного не на шутку гуся. А гусь бил очень больно. И не только бил, но еще и щипал, что рыжему разбойнику было совсем не по нутру.

Тогда разъяренный лис оставил слегка помятую, но живую гусыню и набросился на вожака с намерением сломать ему шею. Однако мудрый гусь явно был не по зубам даже такому бандиту и пройдохе, как давний недоброжелатель Кота. Он вдруг взлетел метра на два вверх, а потом упал на лиса всей своей тяжестью и долбанул его клювом прямо в темечко.

Это уже было чересчур. Рыжий разбойник, совсем потеряв голову от боли, злобно тявкнул, что было непозволительно во время охоты, и подмял гуся под себя. Однако гусь вырвался и снова стал драться крыльями, да так, что если лису и удавалось нанести ему укус, то во рту у него оставались лишь маховые перья.

Неизвестно чем закончилась бы эта захватывающая и поистине театральная постановка (в понимании единственного зрителя — Кота), но тут появилось на сцене еще одно действующее лицо. Нет, не Рябко — он по-прежнему досматривал ночные сны, совсем не обращая внимания на гвалт, доносящийся со скотного двора. Из хаты выскочил дед, но на этот раз не с клюкой, а с двустволкой.

Он сначала гневно закричал, а когда лис оставил гуся и хотел скрыться в подземном лазе, дед прицелился и выстрелил.

Лису здорово повезло, что дробь была мелкой и что она зацепила его лишь вскользь, легко ранив. Боль добавила разбойнику прыти, и он вылетел из подкопа на другой стороне как ядро из пушки. А затем припустил к лесу с такой скоростью, что за ним не угналась бы и самая быстрая гончая.

Испуганный кот забрался почти на верхушку дерева и затаился в густой листве. Он еще никогда не видел палки, которая издавала бы такие громкие звуки. Там он просидел битый час, пока старик лечил гуся и гусыню. Впрочем, они не сильно пострадали. Зато теперь дед едва не целовал гуся. Гордый и злопамятный вожак уклонялся от его объятий — это чтобы хозяину стало стыдно за недавнее обещание сварить из него холодец.

Когда старик наконец ушел восвояси, предварительно забив проделанный рыжим разбойником лаз камнями и засыпав его землей, Кот потихоньку спустился на землю и тоже побежал к лесным зарослям — за лисом, след в след. Его заинтересовали капли крови на траве. Значит, палка может не только издавать пугающе громкие звуки, но и кусаться?

Намотав это наблюдение на ус, Кот решил, что в ближайшее время в селе он не появится. Ну разве что во время бескормицы, зимой. Но это в крайнем случае. Ему вовсе не улыбалась перспектива оказаться на месте лиса, который вернулся с промысла несолоно хлебавши. Лучше уж охотиться на лесных зверушек.

И все равно, встреча с человеком разбудила в душе Кота какое-то новое, еще не совсем осознанное чувство. Оно не вызывало неприятия, отнюдь. Скорее наоборот. Несмотря на громыхающую палку, способную ранить (а может, и убить) человек не показался Коту большой угрозой. Он почувствовал к человеку непонятное притяжение.

Но возвратимся в лес. Когда закончились семейные хлопоты Кота и он снова стал совершенно свободным, его начал занимать вопрос охраны своих охотничьих угодий. Он был совсем не праздным.

Чернобыльская зона за последние двадцать лет превратилась в настоящий заповедник живой природы. В лесах вокруг Припяти появилось в немалом количестве даже звери, занесенные в Красную Книгу. Этому феномену способствовало не только почти полное отсутствие в зоне отчуждения людей, но и то, что окрестные поля были заброшены и теперь их никто не поливал и не посыпал различными химическими препаратами, убивающими вместе с сорняками и колорадскими жуками всю окрестную фауну.

Поэтому на некоторых лесных участках стало тесновато. Хотя дичи для хищников и хватало, но «закон территорий» никто не отменял. А он гласил: конкурентов на охотничьих угодьях быть не должно.

Каждый лесной хищник в меру своего статуса и возможностей защищал облюбованную им территорию от посягательств как одноплеменников, так и представителей другого вида. В противном случае его ожидала голодная смерть. Или жалкое существование, как это случалось с теми, кто достигал преклонного возраста и уже не мог постоять за себя в схватке зуб на зуб.

У Кота с его соплеменниками — лесными котами — столкновений практически не было. После нескольких показательных трепок Кота начали избегать. Он был чересчур крупным, свирепым и сильным даже для матерых лесных котов. Его беспощадность вызывала просто ужас.

Если лесные коты в основном дрались для подтверждения своего статуса, то Кот старался убить противника. Он наносил такие страшные раны, что бедные лесные коты становились инвалидами. А серьезные увечья приносили скорую смерть от истощения, потому что полноценно охотиться они уже не могли.

Наверное в становлении столь жестокого характера Кота сыграла свою отрицательную роль крыса. Драка с нею не на жизнь, а насмерть в столь юном возрасте разбудила в его душе что-то темное, страшное, присущее, пожалуй, лишь древним представителям кошачьего рода, не облагороженным человеческим влиянием. Кот был настоящим дикарем, против которого даже дикие коты казались младенцами.

Что касается домашних котов, то они были для Кота развлечением. Он играл с ними, как с мышью. Заметив одичавшего чужака, Кот начинал его преследовать. И когда испуганный домашний кот уже несся со всех ног куда глаза глядят, лишь бы убежать подальше от вездесущего дьявола, который вставал на его пути, куда бы он ни пошел, Кот, заранее предугадав подобное развитие событий, уже поджидал его на ветке дерева, используя метод охоты своего дальнего родственника леопарда.

Дальнейшее было делом техники: точно выверенный прыжок сверху вниз, сильный удар лапами по корпусу одичавшего чужака, который валил его на землю, а затем следовал фирменный укус Кота — в самое слабое место, ниже головы, после чего у противника ломались шейные позвонки. А клыки у Кота, нужно отметить, выросли феноменальные, совсем не похожие на кошачьи.

Так что по части охраны своей территории у Кота было все в порядке. Почти в порядке. За одним неприятным исключением. Это исключение называлось куницей.

Казалось бы, и по размерам, и по весу куница не могла быть грозным соперником для Кота, хотя самец куницы и был крупнее представителей своего вида (он весил почти три килограмма). Но он был гораздо подвижней и быстрей Кота. А еще у семейства куниц родились трое малышей, которые не очень слушались своих родителей и шныряли по лесу, где им заблагорассудится.

Поэтому самец куницы решил разобраться с Котом раз и навсегда, чтобы обезопасить свою беспокойную семейку. Куницу не пугали ни размеры Кота, ни его охотничьи подвиги, о которых конечно же знали лесные обитатели. И все же он не искал Кота целенаправленно, чтобы изгнать его из своей охотничьей территории или убить. Для подобных вещей нужно было обладать человеческим умом.

Просто самец куницы охотился, охранял свое потомство, и терпеливо ждал встречи с Котом, которая обязательно должна была завершиться схваткой.

В отличие от куницы, Кот почти всегда знал, где находится его враг. Он его чуял. Как? Неизвестно. Но Кот никогда не охотился там, где куницы. До поры до времени он избегал с ними встречаться. Почему? Трудно сказать. Возможно, от драки с куницей его предостерегала генная память.

Несмотря на то, что лес был большим, звериных троп в нем не так уж и много. Кот чувствовал, что когда-нибудь он и куница столкнутся на одной из таких тропинок нос к носу, и драться все равно придется. И все же Кот оттягивал этот момент, сколько мог. Наверное, его мучили дурные предчувствия.

Глава 16

КСАНА

Странная штука — человеческая судьба. По аналогии со старинной притчей, она временами напоминает верблюда, на которого нагрузили столько тюков с товарами, что он едва идет. Мало того, дромадер способен с этой поклажей прошагать весь длинный путь по аравийской пустыне до самого караван-сарая со своей обычной невозмутимостью, хотя, глядя на него со стороны, любой скажет, что это просто невозможно. Не может быть, чтобы от такой огромной тяжести верблюд не упал даже не посредине пути, а в самом его начале. И тем не менее, он доходит с этим неподъемным грузом до пункта назначения.

Но стоит добавить в тюк всего лишь одну маленькую соломинку, и у верблюда под действием непосильной тяжести сломается хребет. Перебор, он и есть перебор. Эта категория присутствует во всех начинаниях, во всех профессиях, во всех состязательных видах времяпрепровождения, будто-то скалолазание или поедание гамбургеров на скорость.

К сожалению, момент, когда человеку к его грузу добавляют еще и соломинку, мало кто может уловить. Для этого нужно быть провидцем.

Но кто та персона, у которой под рукой столько соломы? Кто хозяин груза у нас на спине? На этот вопрос есть несколько ответов, в зависимости от вероисповедания человека, его отношения к предрассудкам и к окружающему миру. Что касается Ксаны, то в ее жизнь неожиданно (впрочем, он всегда приходит неожиданно, без приглашения) вмешался его величество господин Случай, у которого тоже есть запас соломинок.

С виду этот господин был распоследней сволочью даже на непредвзятый взгляд, хотя и рядился в дорогие импортные одежды. В его лице явно чувствовалась какая-то ущербность, которую маскировали очки в золотой оправе: они придавали господину вполне респектабельный вид. Но через линзы были видны глаза, выражение которых не могло обмануть внимательного наблюдателя, — этот человек явно был или наркоманом, или большим боссом с садистскими наклонностями.

Кабинет, в котором восседало его рыхлое упитанное тело, розовое и почти безволосое, как у месячного поросенка, поражал размерами и дорогим интерьером. Все в нем было натуральным и сверхэксклюзивным, начиная от музейного персидского ковра ручной работы на паркетном полу, книжных шкафов из ценных пород дерева, серебряной люстры с золотыми элементами и подвесками из богемского хрусталя, и заканчивая трубкой из бриара[9], имеющего очень редкий рисунок древесных волокон, который называется «птичий глаз».

Столешница письменного стола была сделана из малахита; изготовленное в Швейцарии по спецзаказу кресло напоминало трон, а обивка на нем была «вечной» — из толстой, НО мягкой кожи буйвола, процесс выделки которой длится очень долго; картины на стенах кабинета были подлинниками; их написали мастера эпохи Возрождения; книги в шкафах радовали глаз солидным золотым тиснением толстых корешков; и последним штрихом, который мог добить любого нувориша, было яйцо Фаберже в подсвеченном футляре из хрустального стекла, установленном на малахитовой подставке в виде древнегреческой колонны.

Впрочем, последним штрихом можно было назвать и дорогое оружие на одной из стен (это для мужчин, понимающим толк в таких делах): сабли, мечи, протазаны, кинжалы, алебарды, японские катаны и прочие режущие, колющие и рубящие предметы, в основном изготовленные в XVII-XIX веках.

Хозяин богатого кабинета отчитывал мужчину крепкого телосложения, в котором угадывался бывший сотрудник специальных служб — холодные, ничего не выражающие водянисто-серые глаза, резко очерченные скулы, крепкая поджарая фигура, короткая стрижка, верхняя часть левого уха будто срезана бритвой, а скорее, осколком гранаты, мозоли на костяшках рук ясно указывали на многие часы, проведенные за «набивкой», — это когда боец руками с силой месит сначала мелкие, а затем крупные камешки, чтобы кожа на руках огрубела и чтобы кулаки были нечувствительны к любой боли… Короче говоря, Одноухий (пока будем его так называть) был настоящим профессионалом.

- … На что вообще способны твои идиоты?! — гневно вопрошал хозяин кабинета. — Они упустили Тинга в третий раз! С ума сойти!

- Почему в третий? — возразил Одноухий. — Всего два раза. Те, кто дежурил возле бокса, где его держали взаперти, не мои люди.

- Какая разница?! Все вы болваны! Хорошо, дали маху два раза. ДВА! Я платил им как крупным менеджерам, а на самом деле они оказались… оказались — хозяин подыскивал нужное слово.

Он говорил с едва уловимым иностранным акцентом.

- … Свинарями! — наконец нашелся хозяин кабинета. — Им нельзя было доверить даже обслуживание гостей на швайнфесте[10].

- Герр доктор! Вы несправедливы! Первая группа не знала, что у него такие феноменальные способности. Вы ведь приказали не вдаваться в подробности, когда я ставил им задачу. А вторая… скорее всего, ребята попали в ловушку. Нужно было сразу стрелять на поражение, чтобы обездвижить его, выбить из привычной колеи. К нему хрен подойдешь. Похоже, Тинг научился читать мысли… сукин сын! И как прикажете с ним бороться? Разве что ударить по нему с вертолета ракетой. Притом с большого расстояния.

- Во-первых, не герр, а хер доктор! — нервно поправил хозяин кабинета. — Пора бы тебе уже выучить хоть это. Во-вторых, Тинг нужен мне живым. Живым! А в-третьих, мысли он не читает. Да, у Тинга есть.;, кое-какие способности, отличающие его от обычных людей, но не более того. Просто твои дебилы в очередной раз лопухнулись… кажется, так у вас называется промах?

- Да, так, — угрюмо подтвердил одноухий.

- За что и получили по полной программе. Теперь они на небе замаливают свои грехи.

- Ничего, найдем других исполнителей, — буркнул Одноухий. — Это не проблема.

- Чтобы найти других, нужно время. А у нас его нет. Мне нужен Тинг! Срочно! Ты должен привести его ко мне на веревке, как барана. Место локализации Тинга определить легко, — надеюсь, аппаратура в порядке? — дело остается за малым: застигнуть Тинга врасплох и повязать. Все! Это что, серьезная проблема? Помнится, ты решал куда более сложные задачи.

- М-м… — помялся Одноухий, стараясь не встречаться взглядом с хозяином кабинета. — Аппаратура, конечно, работает…

- Не понял… У тебя опять что-то не вяжется?

- Тинг исчез с наших радаров.

- То есть, как это — исчез?! Почему?!

- Не знаю. Приборы протестировали — все в норме. Работают как часы. А отметка на экране не появляется.

- Майн Гот! Это… это черт знает что! Только у русских может быть такой бардак!

- Не я проектировал эти ваши электронные штучки, — резко возразил Одноухий, впервые проявив строптивость. — Все они германские или японские. Возможно, он вне досягаемости радаров.

- Да, это может быть, — мгновенно остыв, озабоченно ответил доктор. — Нужно подобраться к нему на минимально допустимое расстояние, чтобы держать Тинга под контролем, пока у нас не сварится новый план его захвата. Откуда в последний раз пришел сигнал?

- Координаты весьма приблизительны. Фатих боится к нему приближаться. Он видел, что Тинг сделал с парнями… И я не могу его за это судить. Очко, оно ведь не железное.

- Что такое очко? А, вспомнил… Так где засекли Тинга?

- В лесном массиве возле реки Припять.

- Он что, решил стать отшельником?

- Возможно. Но там мы разыскивать его будем до нового пришествия. Ваши немчики, хер доктор, — тут в голосе Одноухого зазвучала едва прикрытая ирония, — искали наших партизан в лесах целых четыре года, да так и не нашли. А это же военные люди, много людей, с обозом и оружием. Так что если Тинг спрячется в лесах, то мы его оттуда никакими землеройными снарядами не выковыряем. Он ведь обучен выживать в любых условиях. Не так ли?

- Это верно… — Хозяин кабинета надолго задумался. — Значит, нужно искать какое-то нестандартное решение, — сказал он несколько минут спустя. — Помнится, как-то ты говорил мне, что знаком с надежным человеком, принимающим «заказы» на устранение разных неугодных личностей. Я ничего не перепутал?

- Да, есть такой жук.

- С ним можно иметь дело?

- Все зависит от суммы гонорара.

- Вот и отлично. Попробуем взять Тинга не мытьем, так катаньем, — щегольнул герр доктор русской народной поговоркой. — Как мой русский?..

- Великолепно, босс. Я поражаюсь вашим способностям. Год назад вы двух слов по-русски не могли связать.

- А все потому, что я не люблю переводчиков. И не доверяю им. Когда двое договариваются, третий лишний.

«Потому-то переводчики у тебя и не держались долго, — подумал Одноухий. — То автокатастрофа, то несчастный случай на реке — как оказалось, там много глубоких омутов, а то и просто наркоманы зарезали одного из них в подъезде, чтобы разжиться деньгами на дозу…»

Подумал одно, а сказал совсем другое:

- Согласен. Серьезные вопросы лучше решать без свидетелей.

- Тогда слушай…

Одноухой покинул кабинет хозяина спустя полчаса. Все это время они в деталях прорабатывали новый план действий по захвату Тинга.

«Ты действительно не герр, а хер, господин доктор. Но котелок у тебя, немчик, варит будь здоров, — немного раздраженно думал Одноухий, спускаясь к машине по широким гранитным ступенькам большого трехэтажного здания, построенного в реликтовом сосновом лесу. — Что ж, планец получился на уровне… Теперь еще нужно отыскать Фила. Этот крысеныш имеет дурную привычку часто и надолго ложиться на дно, и ищи его потом. Надо же, гавнецо, а такое тяжелое, само не всплывает. Придется мутить воду…»

Здание являлось центральной частью комплекса, состоящего из десятка двухэтажных коттеджей. Они явно были построены по немецким проектам и крыты красной черепицей. Территорию комплекса отгораживал от внешнего мира высокий кованый забор с острыми пиками поверху, а сами коттеджи были практически не видны с дороги, скрывались за деревьями. Возле помпезных ворот, украшенных различными финтифлюшками, висела не очень приметная табличка «Частная клиника».

На проходной Одноухого поприветствовали двое вооруженных пистолетами охранников; они еще не видели его, это была новая смена. По тому, как здоровенные парни смотрели на Одноухого и как стояли перед ним, можно было понять, что он является их начальником.

Одноухий благосклонно кивнул им в ответ, сел в новенький джип, и уехал. Охранники не без зависти посмотрели ему вслед и вернулись к своему обычному времяпрепровождению — игре в домино. В окружающей клинику природе царило спокойствие и умиротворение…

Ксана была в депрессии. Она бездумно валялась на диване в своей коммунальной квартире, смотрела в потолок, и совсем не реагировала на шумную перебранку соседей. Для того, чтобы обосновать свое затворничество, она взяла (точнее, купила) в поликлинике у знакомой врачихи справку, что у нее болезнь, требующая постельного режима. Ксана даже не удосужилась посмотреть, какой ее железному организму поставили диагноз.

Теперь ей нельзя было даже дернуться куда-либо (иначе ее вояж может показаться подозрительным), хотя совсем недавно Ксана намеревалась съездить на месячишко в Египет, чтобы заняться своим любимым видом спорта — дайвингом, потому как она не отдыхала уже больше года, и, похоже, у нее началась мания преследования.

Все было как обычно: «клиент» отправился на небеса, а Фил полностью рассчитался за «заказ». Во время телефонного разговора Ксана поняла, что он доволен как слон. Еще бы не быть ему довольным… Ксана не сомневалась, что Фил на этом «заказе» заработал не меньше, чем она, непосредственная исполнительница. Сволочь! Живоглот!

Колодин оказался крепким орешком. Несмотря на то что он втюрился в нее (это уже было и козе понятно), банкир на интимном свидании вел себя так, словно шагал по минному полю. Каждое слово и каждый жест Бориса Львовича были выверены до мелочей. Видимо, он очень боялся, что долгожданная золотая рыбка может сорваться с крючка.

Все было обставлено, как в лучших домах Парижа. Шикарная квартира (о существовании которой, как поняла Ксана, не знал никто, даже самые близкие Колодину люди), камин, свечи, изысканные яства, дорогие выдержанные вина, большей частью французские… Ксана навскидку прикинула, что десяток бутылок из буфета банкира как раз стоили столько, сколько его жизнь. Уж в чем, в чем, а в винах Генрих Иванович научил ее разбираться не хуже, чем это делают настоящие сомелье.

Колодин ради Ксаны пренебрег собственной безопасностью и сбежал от личной охраны. Как он это сделал, Ксана не знала, но доехал Борис Львович к своей «конспиративной» квартире на такси. Ксана специально пришла по указанному адресу пораньше, чтобы тщательно разведать обстановку и безопасные пути срочного отступления (если оно понадобится), поэтому прибытие Колодина увидела воочию.

Ксана сидела в скверике напротив дома и разговаривала с болтливой дамочкой, которая вывела на прогулку таксу. Подлая псина, сильно смахивающая на большую крысу, наверное почуяла, что собеседница ее хозяйки не тот человек, за которого себя выдает, и поначалу хотела тяпнуть Ксану за ногу, а потом демонстративно помочилась на скамейку, едва не обрызгав ей туфли.

Типичный подход к сугубо личной проблеме закоренелого прагматика, привыкшего вращаться в мире цифр со многими нулями, среди процентов и дивидендов, подумала Ксана. Колодин должен был точно знать, что его вложения в семейный капитал хотя бы в ближайшей перспективе не сгорят синим пламенем. А дальше само по себе как-нибудь утрясется.

До чего же мужики наивные… Если женщина не захочет идти в семейной упряжке, то удержать ее не смогут никакие замки, никакие стены. В этом отношении некоторые особы женского пола страшнее вместе взятых цунами и землетрясений в девять баллов по шкале Рихтера. Уж как ухитрялись сберечь целомудрие своих жен средневековые рыцари, даже сконструировали запирающиеся на замок железные трусики (что может быть прочнее и надежнее?), а все равно в их отсутствие бродячие менестрели в замках не переводились…

Ксана была в ударе. И не потому, что выпила коллекционного вина примерно на пять тысяч евро. (Хотя такая перспектива выпадает не каждой девушке и не каждый день.) Ее возбуждала близость «клиента».

Вот он, немного помятый жизнью богатенький Буратино, бери его голыми руками и тащи на Поле дураков, чтобы он посадил там в землю свои пять золотых! Ксана торжествовала — все ее расчеты оказались потрясающе верными. И она играла Борисом Львовичем как кот пойманной мышью, не отпуская его дальше, чем на расстояние прыжка.

Их посиделки закончились в четвертом часу ночи вполне целомудренно, но с пылкими заверениями обеих сторон на продолжение столь многообещающего знакомства. Ксана уехала на такси одна, хотя совсем размякший Колодин и порывался ее проводить. Но ей не хотелось, чтобы водитель видел их вместе. У таксистов профессионально развита зрительная память, и Ксана боялась, что он может вспомнить на допросе, кого катал по городу среди ночи вместе с банкиром, а затем поспособствует ментам в составлении фоторобота «таинственной незнакомки».

Доза яда была рассчитана верно. Колодина хватил инфаркт на третий день после тайной встречи.

Расставаясь, Ксана попросила, чтобы он позвонил ей лишь в субботу, потому что все эти дни она будет сильно занята. Борис Львович встретил ее просьбу с тайным удовлетворением. Банкир, с его уже устоявшимися привычками холостяка, терпеть не мог отрываться на разные телячьи нежности во время работы, которая нередко длилась по двенадцать часов в сутки.

Возможно, Колодин и не сдержал слова, но это было неважно, так как Ксанин мобильник уже лежал на дне озера. Он был записан на одну старую бомжиху, которая понятия не имела, что ей принадлежит такая красивая и дорогая вещица.

Конечно, люди Колодина могут проверить не только ее биографию, но и телефоны. Но это вряд ли. Ведь Ксана показала банкиру, где живет и рассказала, в какой фирме и кем работает. То есть, по идее, раскрылась по полной. Но если они все-таки докопаются до трюка с мобилкой, то на сей счет у Ксаны была куча заблаговременно придуманных версий.

Понятное дело, имя Ксаны было занесено в память мобилки Колодина. И в случае каких-либо подозрений на предмет естественности смерти банкира телефонные номера подверглись бы проверке в первую очередь. Но дело в том, что и сам Борис Львович звонил в течение дня многим и ему звонили много раз. Так что в этом списке Ксана вполне могла быть двухсотой или трехсотой. Ищи иголку в стоге сена.

И вообще, при большом количестве врагов и недоброжелателей у Колодина (что вполне естественно: у кого из людей состоятельных нет врагов?), Ксану в убийстве банкира мог заподозрить разве что придурок или очень умный и проницательный человек. А так как среди ментов почти нет ни тех ни других — в основной своей массе правоохранители — обычные вменяемые люди — то и беспокоиться особо нечего.

Ну а если уж и добрались бы до трюка с телефоном, Ксана могла с полным на то основанием утверждать, что Колодин, записывая ее координаты, ошибся. Дело в том, что номера мобилок Ксаны — той, которую она выбросила, и той, что у нее осталась, — отличались всего лишь одной цифрой: в первой стояла «5», а во второй «6». Так что, записывая ее номер, Колодин вполне мог перепутать пятерку с шестеркой…

Фил позвонил в самый неподходящий момент — когда Ксана все-таки встала, сварила кофе на электроплитке (чтобы не выходить на кухню) и переливала его из джезвы в чашку. Ее рука непроизвольно дрогнула, что выдавало большое нервное напряжение, и бурая жидкость пролилась на белоснежную накрахмаленную скатерть. Ксана грязно выругалась (вспомнив свое детдомовское детство; теперь она, играя роль прилично «упакованной» и хорошо воспитанной дамы, старалась сквернословить как можно меньше и не при людях) и схватила мобилку.

- Что тебе опять нужно?! — вызверилась она в микрофон.

- Вот те раз… — опешил Фил. — Ты что, с дерева упала?

- Да. В кусты, состоящие из придурков. Покоя от вас нету…

- Ну, девочка, что-то ты совсем захандрила… Пора выходить на работу.

- Видала я твою работу… в гробу в белых тапочках!

- Как ты права, милая! Именно в этом разрезе — в белых тапочках и с черными шнурочками. Но это, так сказать, в принципе. А вообще-то, я звоню потому, что один очень влиятельный и богатый человек хочет с тобой встретиться. Ты очень ему приглянулась. У тебя намечается отличная перспектива…

- Возьми этого «богатого и влиятельного» и запихни, знаешь куда?..

- Догадываюсь. Но это не тот случай. Больно уж просьба настоятельная. Не кочевряжься, девочка. Там такие люди… у-у-у! Между прочим, в этом случае мое дело сторона. Так что, сама понимаешь…

Конечно, поработать без Фила, забирающего себе львиную часть денег (как предполагала Ксана), было заманчиво. Но нарушался главный принцип работы ликвидатора — он не должен знать заказчика. Потому что потом за жизнь киллера нельзя будет дать и ломаного гроша. Обычно заказчики — люди весьма состоятельные, и им лишний компромат, да еще такой, совершенно не нужен.

Вот и получается потом, что правоохранительные органы годами ищут наемного убийцу и не находят. А что его искать, если он давно покоится на два метра ниже уровня земли. Найти другого киллера, менее профессионального, который не знает предыстории и жаждет избавиться от серьезного конкурента (да еще и с оплатой за это!), раз плюнуть.

- Понимаю. Но отказываюсь. Категорически. В любом варианте.

- Ты… ты что?! Ксана, не подводи меня… — В голосе Фила прозвучали одновременно и просьба, и угроза.

- Это ты не зли меня, — ответила Ксана. — Я тебе не шестерка. Понял, кретин?! Все, бывай, у меня кофе стынет. И вообще, я уезжаю в отпуск.

- Ну что же, коли так… — Фил вдруг стал зловеще спокойным. — Тогда покеда… Наше вам с кисточкой. Смотри не перегрейся на солнце.

И на этих словах Фила мобилка отключилась.

Ксана некоторое время с сомнением смотрела на миниатюрную вещицу, а затем с легким сердцем бросила мобильный телефон на диван и села пить кофе. После разговора с Филом на душе почему-то стало совсем муторно, но она старалась не поддаваться приступу мизантропии.

«Да пошли они все!..» — думала Ксана. И в какой-то момент решила, что ждать больше нечего, нужно срочно уезжать из города хоть куда-нибудь — пусть даже в круиз по северным морям. Теперь уже никто не скажет, что она сбежала. Пошлет в фирму заявление на отпуск (чтобы все выглядело как положено) — и привет, Россия. Первым же самолетом (не исключено, что дорогим чартерным рейсом) она улетит в ту страну, где не требуется виза.

От этой мысли ей сразу стало легче. И даже Фил перестал казаться ублюдком и полным ничтожеством. Что ж, он тоже зарабатывает, как умеет. Кто на что учился…

И все же где-то глубоко внутри копошился крохотный червячок. Он еще не вырос до больших размеров, но его присутствие уже ощущалось. Чтобы задавить гнусного червя в зародыше (вернее, утопить), Ксана налила себе полстакана коньяка и выпила одним махом. В голову ударила горячая хмельная волна и напрочь вымела все дурные мысли.

А свара на кухне по-прежнему крутила свою бесконечную, изрядно заезженную пластинку, вконец испорченную коммунальными нравами.

Глава 17

ТИНГ

Тинг занимался хозяйственными делами. Он с таким рвением взялся за расчистку подворья, что сам себе удивлялся. Спустя три или четыре часа двор нельзя было узнать. Когда его кто-то окликнул, Тинг в это время увлеченно выкладывал дорожку из кирпича от крыльца до покосившихся ворот; они были следующими на очереди.

- Хлопчику, а, хлопчику! Чи ты, можэ, глухый? Зову его, зову…

Тинг поднял голову и увидел сухонькую старушку в белом платочке с цветной каемкой. Она стояла за плетнем с узелком в руках и приветливо улыбалась.

- Нет, бабушка, я не глухой. Заработался… Здравствуйте.

- Здравствуй. Можно зайти?

- Конечно. Зачем спрашивать?

- А як же. Мы ж не знакомые. Бачу, новый хозяин, дай, думаю, пиду, познакомлюсь.

Старушка зашла во двор и направилась прямо к столику под навесом. Крыша навеса уже светилась дырами, но столик, хоть и почернел от непогоды, но все еще находился в удовлетворительном состоянии. Там старушка и развернула узелок, оказавшийся рушником. В мгновение ока на столе словно появилась скатерть-самобранка, а на ней небольшой кувшин с молоком, свежие лепешки и плошка с медом.

- Ото ж я и решила, шо трэба хлопчику подкрепиться, — сказала старушка. — Бо с самого утра работает. Мы тут с тобой суседи. Он моя хата… За деревьями почти не видать. Молоко утреннего удоя, зовсем свежое, у меня коза есть, млынци только шо испекла, а мед принес дед Савка. У него своя пасека. Ты йиж, йиж, не стесняйся. Бо мы тут як одна семья. Меня зовут баба Мотря.

- Андрей, — представился смущенный Тинг.

Он не стал упираться и отнекиваться, а сел на высокий пенек, на котором рубили дрова, и приналег на лепешки, макая их в мед и запивая охлажденным молоком прямо из кувшина. Тинг уже отвык от домашней еды (да и была ли она когда в его жизни?), поэтому простые лепешки из пшеничной муки грубого помола показались ему верхом кулинарного искусства. Они, действительно, были пышными и очень вкусными.

- Большое вам спасибо, — сказал он, насытившись. — Только теперь я вряд ли буду работать. Во какой курдюк стал, — похлопал он себя по животу.

- Та тоби, Андрийку, надо йисты и йисты. Ты ж худой як щепка. Можэ, больной чим?

Тинг рассмеялся и ответил:

- Нет, бабушка, не больной. Недокормленный. Я питаюсь по системе.

- Это як же?

- Если заработаю на еду — ем, а ежели нет — пощусь, перехожу на подножный корм.

Теперь уже старушка заулыбалась.

- То ты, выходит, наш. Мы тут тоже так живем. Як заплатят пенсию — мы багачи; и вареники на столе и усы в сметане. А якшо ни — то зубы на полку.

Старушка разговаривала на странной смеси русского и украинского языков, так называемом суржике.

- Як тоби понадобятся якийсь харчи, — соль там, чи цыбуля, или олия — то не стесняйся, приходь. Выручу.

- Спасибо.

- А в лис далэко нэ ходы. Хиба шо с краю. Грибов у нас везде много.

- Почему нельзя ходить в лес? — удивился Тинг.

- Бо там живет вурдалак. Люди видели. Як мавпа по деревам прыгае. В наш лис даже лесники боятся заходить. А у них же оружие есть.

- Этот вурдалак никого не убил?

- Ну… не знаю. Вроде, Бог миловал. Правда, в прошлом годе Степан пошел на охоту (это наш бывший колгоспный конюх), так його двое суток по лесу якась нечистая сила водила. Натерпелся, аж зовсем поседел. Но ничого не розказуе. Мовчыть, як в рот воды набрал. А ты чого к нам сюда прибился? Или нужда яка?

- Нужда, бабушка, нужда. Хаты нет у меня, жить негде, заработать на квартиру не могу, вот я и решил здесь немного пожить, — вдохновенно врал Тинг. — Вроде как на даче. Сам я из Припяти, но там до сих пор высокий уровень радиации, а в вашем селе, говорят, все нормально. Вот я и рискнул. Хочу жить в родных местах, поближе к природе, и чтобы вольным человеком.

Старушка приняла вранье Тинга за чистую монету и даже не удивилась его россказням.

- А був у нас тут один такой, був. Два года жил. Все цветочки разни собирав и траву, и через очки роздывлявся. Мы так и не поняли — можэ он ученый якыйсь? А спросить постеснялись. Живет себе человек, и хай живет. Так ты и не жонатый?

- Как-то не сподобился…

Наверное, старушка могла вести разговор до самого вечера, но у Тинга еще было много работы, и он, немного помявшись, все-таки сказал ей об этом. Правда, с массой извинений. Но баба Мотря не обиделась, несмотря на то, что ей очень хотелось еще поговорить.

Тинг понимал старушку. Жизнь в одиночестве, да еще на старости лет — малоприятная штука. В том небольшом коллективе односельчан, в котором вращалась баба Мотря, всё уже сто (а может, и тысячу) раз говорено-переговорено, все темы разложены по косточкам. А тут новый, свежий человек появился. Это для сельских стариков большое событие.

Тинг совершенно не сомневался, что вскоре его новое жилище станет объектом паломничества. Но тут уж ничего не поделаешь…

Остаток дня Тинг мастерил из старой косы подобие рогатины. Денег у него уже осталось немного и тратить их все на магазинные харчи было безрассудно. Конечно, он мог бы где-нибудь заработать — например, на разгрузке вагонов; объявление о наборе грузчиков он прочитал на столбе возле автостанции — но Тинг решил пока особо не высовываться. Он был уверен, что его все еще усиленно ищут.

Рогатина нужна была Тингу для охоты и самозащиты. Со слов местных жителей он знал, что в лесу водятся и кабаны, и лоси, и волки, и медведи. Из этих зверей только лось пуглив; а с остальными лучше не встречаться на узкой дорожке. Поэтому рогатина для охоты на крупного зверя в самый раз.

Тинг нашел в сарайчике, который служил хозяину дома мастерской, молоток, напильники и оселок, и к вечеру уже держал в руках грозное оружие запорожских казаков-пехотинцев — остро отточенную боевую косу. Конечно, она отличалась от рогатины, но по своим функциональным качествам превосходила ее.

Клинок косы Тинг поместил в верхнюю расщепленную часть древка и прочно закрепил, обтянув металлическими хомутами, которые тоже отыскались в мастерской, в одном из ящиков. Древко он выстрогал, срубив стройное молодое деревце, а затем для крепости обжег его на костре.

В мастерской Тинг нашел и самодельный нож. Он был с костяной ручкой, изрядно заржавевший, но когда Тинг очистил его от ржавчины и наточил, то понял, что сталь, из которой изготовлен узкий клинок, превосходная, а сам нож предназначался, скорее всего, для того, чтобы колоть свиней.

Кроме этого ножа, в распоряжении Тинга оказались еще и два столовых. Он тоже потрудился над ними с напильником и оселком, уже при электрическом свете, и с большим удовольствием добавил их ложкам, вилками и тарелкам, найденным в буфете. А еще у него имелись кастрюли и тазик. Так что вопрос с кухонной утварью можно было считать закрытым.

Но пока он мог готовить лишь каши да макароны с подсолнечным маслом. А организм, который оживал не по дням, а по часам, требовал мясных продуктов или хотя бы рыбы. Приценившись к рыбопродуктам и мясу на рынке, Тинг лишь сокрушенно вздохнул — месяц поездит в город за харчами и от его сбережений останется пшик.

А тут еще непредвиденные расходы на рентгеновское обследование…

Нет, нужно срочно идти на охоту. Удивительно, но Тингу, по идее, городскому жителю, казалось бы совершенно незнакомому с другими реалиями жизни, откуда — то было известно, чем охотиться, как и где. Мало того, ему даже не пришла в голову мысль: а откуда я все это знаю?

Не думал он об этом и на следующий день, когда ранним утром направился в лес, благо от его дома туда было рукой подать. Спустя два часа Тинг забрался в такую глушь, что даже немного заволновался, найдет ли дорогу обратно. Но, закрыв глаза, он тут же мысленно восстановил в памяти все приметы пути и успокоился.

Лес был красив. Могучие дубы, липы, местами — на песчаных возвышенностях — сосняк, на склонах — орешник, над ручьями — ивы… Казалось, что здесь еще не ступала нога человека. Тинг скользил среди кустов как тень, стараясь, чтобы под ногами не хрустнула ни одна сухая веточка, не зашелестел ни один листик.

Это не всегда удавалось, и Тинг злился на свою неуклюжесть. Он почему-то был уверен, что раньше мог ходить потише. Когда это — раньше? На это вопрос Тинг даже и не думал отвечать. Он жил в настоящем времени и оно нравилось ему беспредельно. Душа Тинга словно освободилась от невидимых оков и даже запела.

По пути ему встречались большей частью разные мелкие птички. Однажды перед ним тенью мелькнула косуля, да так быстро, что Тинг не успел схватиться за свое оружие — косу. Впрочем, толку было с нее… В этот момент он сильно пожалел, что не смастерил лук. Диких кабанов, на которых настроился Тинг, почему-то не было и в помине.

Правда, звериных троп хватало. И кабаньи копытца на них тоже отпечатались. Это воодушевляло. «Все равно добуду секача! — в азарте шептал себе под нос Тинг. — Рано или поздно». Ведь дикий кабан — это гора мяса. А также свиной жир, очень даже нужный в хозяйстве продукт.

Пришлось Тингу столкнуться и с хищником. Это случилось так неожиданно, что и зверь, и человек на какое — то мгновение застыли в полной неподвижности.

На пригорке, буквально в десяти шагах от Тинга, стояла рысь. В Чернобыльской зоне этот зверь был большой редкостью. Рысь смотрела на Тинга с недоумением и любопытством, будто хотела спросить: «А что это еще за неизвестное животное бродит по нашему лесу?»

Наверное, ей до сих пор не доводилось встречаться с человеком — рысь была еще совсем молодая, хотя и вымахала ростом до размера взрослых особей. Ее пятнистая рыжая шубка — совсем новенькая, с красноватым отливом и почти белым «воротничком» — буквально светилась каждой шерстинкой.

Поглазев немного друг на друга, человек и рысь пришли в движение: Тинг свернул левее, чтобы не пугать красотку, а зверь без спешки и боязни прошествовал в лесок, где и скрылся совершенно бесшумно в неглубокой ложбине, заросшей кустарником.

Постепенно Тинг, завороженный красотой леса, забрался в настоящие дебри. Деревья в два обхвата высились над ним как сказочные великаны. Солнце не могло пробить густые кроны, и внизу царили светлые сумерки. Местами дорогу преграждал бурелом, и тогда Тингу приходилось уподобляться обезьяне; он перепрыгивал со ствола на ствол, с ветки на ветку, чтобы преодолеть баррикады из поваленных деревьев, замшелых и почерневших от непогоды.

Неожиданно Тинг почувствовал на себе чей-то взгляд. Это было сродни ощущению, если бы ему плеснули за шиворот холодной воды. Но кто этот наблюдатель и где он находится? Зверь это или человек?

Стараясь не выдать себя ни единым лишним движением, Тинг присел на поваленную лесину — якобы для того, чтобы отдохнуть. И превратился в живой биолокатор. Он мысленно сосредоточился, закрыл глаза, напрягся, и представил, что от него кругами, как от камня, брошенного в воду, начали исходить колебания. Они ширились, диаметр «локации» все увеличивался и увеличивался, пока волны не наткнулись на человеческое существо метрах в двадцати от Тинга, притаившееся среди бурелома.

Именно существо, потому что волны, которые отразились от него и, возвратившись назад, принесли нужную информацию, сильно озадачили Тинга. По идее, это был человек, но почему тогда его импульсы беспорядочны и хаотичны.

Тинг, конечно, не мог читать человеческие мысли, но он ощущал биотоки, исходящие из мозга наблюдателя. Удивительно, но еще совсем недавно Тинг даже не подозревал, что у него есть такой талант. Впрочем, как и способность наносить ментальные удары. Наверное, все эти паранормальные способности проявились у него под влиянием стресса. А может, он просто вспоминал забытое?

Но пока Тингу было не до анализа. Он чувствовал себя очень неуютно. Что если это кто-нибудь из его преследователей? Нет, не может такого быть! За ним никто не шел, никто не мог проследить его путь, в этом Тинг был уверен. Он несколько раз делал петли, — возвращался назад и выходил на свой след — но ни одна веточка не была сломана, ни единая травинка не была примята чужой ногой.

Наконец, решившись, Тинг встал и громко сказал, обращаясь к притаившемуся существу:

- Эй, ты, выходи! Хватит играть в прятки.

Но существо помалкивало. Тогда Тинг направился к нему, перепрыгивая через стволы и наступая на сухие ветки — старался шуметь как можно больше.

И он увидел! Существо, похожее на обезьяну и человека одновременно, выскочило из своего укрытия как черт из табакерки. Могучим движением разметав ветки, обезьяночеловек (или одичавший человек?) большими прыжками начал удаляться от Тинга, ловко лавируя среди древесных стволов и перепрыгивая через поваленные деревья. Вскоре о его присутствии напоминали лишь колышущиеся ветки какого-то кустарника — ветер в это сумеречное царство не залетал.

Сказать, что Тинг был огорошен, значит, ничего не сказать. На какое-то время он оказался в ступоре. Может потому, что когда существо вскочило на ноги, в сторону Тинга пошел мощнейший всплеск эмоций. Тинг еще не отключил свой «локатор», и эта волна ударила его с такой силой, словно рядом взорвался снаряд. У него даже в глазах потемнело.

Тинг помотал головой, будто ему в уши налилась вода и он хотел от нее избавиться, и сел на первую подвернувшуюся лесину, потому что ноги предательски задрожали. Значит, сельская байка про вурдалака — это правда? С ума сойти!

Тинг еще раз мысленно представил образ неизвестного существа. Может, это так называемый «снежный» человек? (И опять это понятие всплыло в памяти, как поплавок, когда с крючка срывается большая рыбина.) Нет, не похоже. Существо здорово смахивало на одичавшего человека.

Конечно, его тело покрывал густой волосяной покров, но ведь существует немало мужчин, у которых волосы не растут разве что на ладонях и на ступнях. Скорее всего, в конечном итоге решил Тинг, это действительно человек, но сумасшедший. Или отшельник. Правда, он имеет внушительные размеры… но разве мало людей ростом под два метра? И кажется, на нем совсем не было одежды…

Немного успокоенный своими умозаключениями, Тинг повернул обратно. Он дал себе слово больше сюда не приходить. Наверное, у существа (одичавшего человека?) где-то неподалеку есть жилище, или какая-то нора. Поэтому не стоит его тревожить.

Тинг возвратился в село с уже сформировавшимся планом дальнейших действий. И главное место в его мыслях занимал лук. Без него на охоте делать нечего. Хорошо бы, конечно, иметь ружье, да где его достать?

В своем намерении Тинг укрепился еще больше, когда по возвращении домой у него прямо из-под ног, словно в насмешку, вспорхнула стайка куропаток, а уже почти возле самого дома повстречались два глухаря, клевавшие одичавший овес на изрядно заросшем чертополохом колхозном поле. Тинг швырнул в них косу, как копье, но не попал. Да и бросал-то он больше от досады, нежели по трезвому расчету.

Весь следующий день Тинг потратил на изготовление лука. Древко получилось очень прочным; он сделал его из акации. Тинг тщательно окорил длинную и ровную ветку, придал ей нужную форму (кое-где подстрогал и вырезал направляющий выступ для стрелы), сделал на концах надрезы для тетивы и обжег на костре для прочности (чтобы ушла лишняя влага), а потом смазал обычным подсолнечным маслом, которое купил на рынке, когда ездил в город. Смазка нужна была для того, чтобы древко не боялось дождя и утренней росы.

Затем настал черед тетивы. С ней было сложней. Тинг битый час лазил в сарайчиках (их было два, один большой, а второй размером всего лишь два метра на три; меньший из них бывший хозяин дома приспособил под мастерскую), весь измазался и стал чумазым, пока наконец не отыскал то, что нужно. Это была тонкая веревка для сушки белья, свитая из многих нитей. Она завалилась за ящики и попалась Тингу на глаза случайно, когда он уже отчаялся и хотел оставить бесплодные поиски.

Со стрелами проблем не было. В большом сарае Тинг нашел два сухих сосновых чурбака нужных размеров (они были практически без сучков) и наделал из них пластин, которые расколол на заготовки, квадратные в сечении. Затем Тинг округлил заготовки, расщепил на одном конце, в расщепы вставил металлические наконечники, вырубленные из железных пластин (этого добра в мастерской было навалом) и хорошо заостренные, и закрепил их с помощью все той же бельевой веревки, распущенной на более тонкие пряди.

Оставалось лишь поставить на стрелы оперение, хотя бы из гусиных перьев, но этого под рукой не оказалось. Впрочем, насколько он знал, стрелам не так уж оно и нужно, если прицельная стрельба не идет на большое расстояние. Ему же придется подкрадываться к дичи как можно ближе, чтобы бить наверняка.

Утомленный непривычной работой, Тинг упал на постель и уснул как убитый. Засыпая (этот процесс длился считанные секунды), он вдруг удивился: откуда ему известно, как делается лук в домашних условиях? Странно — когда он работал над его изготовлением, такая мысль даже не приходила ему в голову…

Утром Тинг вооружился почти как Робинзон Крузо — кроме косы-рогатины и лука, он взял еще топор и лопату. Тинг ушел из дому очень рано, едва начало светлеть. Но теперь его путь, в отличие от вчерашнего дня, когда он просто рыскал по лесу, имел совершенно определенное направление.

Спустя час Тинг оказался на самом оживленном участке звериной тропы, которую он облюбовал вчера. Посмотрев на следы диких свиней, Тинг с удовлетворением хмыкнул — они были совсем свежими. Найдя самое узкое место тропы, он начал копать яму-ловушку.

Работа была закончена только к обеду. Яма получилась не очень глубокой, примерно метр и восемьдесят сантиметров — в рост Тинга. В разрезе она напоминала грушу — плодоножкой вверх. Это чтобы кабан не смог выбраться, если начнет подрывать стены ямы. Но для верности Тинг забил в дно еще и три заостренных кола, расположенных треугольником.

После всех этих работ Тинг замаскировал яму (сделал ей «крышу» из ветвей и дерна) и удалился, предварительно поразбросав по кустам полынь — чтобы дикие свиньи чуяли только запахи леса и полыни, и никакие иные.

После своих «трудов праведных» Тинг побродил еще немного по лесу, но уже не ради охоты — он собирал грибы. Действительно, баба Мотря оказалась права — грибов было очень много. Несмотря на то, что Тинг брал только белые, уже к трем часам дня большой полиэтиленовый пакет был полон.

Возвратившись домой, он поджарил грибы на большой чугунной сковородке и с аппетитом пообедал. Жарить грибы пришлось во дворе, на костре, потому что печка в доме немилосердно дымила. «Наверное, нужно почистить дымоход от сажи», — подумал Тинг.

Насытившись, Тинг после недолгих раздумий принялся мастерить во дворе очаг из дикого камня. Глину для раствора он искал недолго, накопал ее в яру, который находился в десяти минутах ходьбы от дома. А чугунную плиту Тинг заприметил, когда искал материал для тетивы. Она лежала за сараем вместе с прохудившимися ведрами, кастрюлями, утюгами, сломанными лопатами и граблями, кусками ржавых труб и прочим металлоломом.

Тинг трудился над очагом дотемна. И хотя он сильно устал, но работой остался доволен. Очаг получился на славу, а высокая труба, которую Тинг сложил из найденного за сараем кирпича, была одно загляденье.

Тинг не удержался и сварил на плите некое подобие супа из тушенки и риса; к сожалению, картошку на рынке он не купил, забыл. Огонь горел ровно, тяга была отменной, и приправленная дымком похлебка, да еще с устатку, показалась Тингу удивительно вкусной. И впервые с того времени, как он стал ощущать себя как личность, Тинг уснул с умиротворенной улыбкой на губах.

Глава 18

КОТ

У Кота появился страшный и безжалостный враг. Нет, это не был самец куницы, хотя и с ним у Кота были весьма напряженные отношения. Вернее, отношений вообще не было никаких, Коту и кунице лишь предстояло выяснить их — окончательно, раз и навсегда. Но исход этих выяснений был пока неясен, да и сами враги не ставили себе цель найти друг друга во что бы то ни стало.

Враг, о котором идет речь, назывался рысью. Она появилась внезапно и сразу же в лесу поселился СТРАХ. Он всегда присутствует среди диких зверей, но чаще всего это просто элементарные предосторожности, существующие в памяти всех представителей фауны на генном уровне. Если будешь постоянно бояться, то просто умрешь голодной смертью. Каждый день (или ночь) лесная живность идет на риск, чтобы прокормиться.

Однако чаще всего риск был минимальным. Не заживались долго в основном старые и больные особи. У молодых и сильных всегда было время и создать семью, и вывести потомство, что составляло основу жизни. Лесные звери и птицы в расцвете сил всегда имеют возможность убежать, улететь или спрятаться от своего врага. Но что делать, когда враг вездесущ, когда он может охотиться и на земле, и на деревьях, и ночью, и днем?

Именно таким врагом для обитателей леса, в котором жил Кот, и стала рысь. От нее не было спасения нигде и никому. Рысь разоряла птичьи гнезда и ловила птиц по ночам, когда те спали на ветках деревьев, она выслеживала неопытный молодняк, бегающий по земле, и ни одна зверушка не могла от нее скрыться. Рысь была еще молода; она оставила семью, чтобы найти свои собственные охотничьи угодья. И нашла. Несмотря на молодость, рысь уже была опытным охотником и бойцом, в чем вскоре и убедились обитатели леса.

Легко лазая по деревьям, рысь (как и сам Кот) выбирала удобное место, с которого все кругом хорошо просматривалось, и терпеливо ждала появления жертвы. Она могла без движения лежать в засаде часами. Благодаря маскировочной окраске и полной неподвижности ее было очень трудно заметить, а она сверху видела все. Обладая чрезвычайно тонким слухом и удивительно острым зрением, рысь обнаруживала свою добычу еще издали; броски ее были молниеносны и почти всегда точны.

Понятное дело, добыча не часто приходит к месту засады, поэтому рысь нередко использовала и более активный способ охоты — скрадком. Рысь ходила по лесу совершенно неслышно, прислушиваясь к малейшему шороху, принюхиваясь ко всем запахам. Так же, как и Кот, она скрывала свои следы, залезая на валежину, чтобы пройтись по ней и осмотреться с высоты.

Но самым плохим и опасным для обитателей леса было то, что рысь убивала больше живности, чем могла съесть. Притом убивала всех подряд — от косуль и молодых кабанчиков до заячьей и беличьей мелюзги. Нередко она съедала лишь самые лакомые кусочки добычи, оставляя ее почти нетронутой.

Кот быстро смекнул, что может воспользоваться неожиданными подарками фортуны. И подъедал за рысью то, что она оставляла. Притом старался опередить других соискателей дармовщины. Он с потрясающей сноровкой научился отыскивать места, где рысь прятала добычу. А прятала она всегда, сообразуясь с инстинктом.

Но главным в этой ситуации для Кота было умение вовремя убраться подобру-поздорову, потому что рысь иногда возвращалась к своей добыче, чтобы доесть ее. и когда она находила лишь обглоданный скелет то сильно злилась. Удивительно, но Кот чувствовал приближение рыси, как бы тихо она ни подкрадывалась.

По молодости, которая предполагает безграничную веру в свои силы, он поначалу не боялся рыси, но опасался. Однако лишь до того момента, когда увидел, что сделала рысь с одним из его врагов — лисом.

В этот день случай свел всех трех соперников вместе. Но если Кот оказался на месте очередной лесной трагедии случайно, то рысь поджидала в засаде именно лиса. Кот не мог знать, что лисица для рыси — наипервейший враг, и она готова потратить не один день и час, чтобы на ее охотничьей территории не было даже лисьего следа.

Забравшись повыше, Кот удобно устроился в развилке разлапистой сосны и с интересом наблюдал за резвящимися на соседнем дереве белками. При случае он не прочь был полакомиться беличьим мясом, но эти шустрые древолазы часто оставляли его с носом, поэтому повзрослевший и набравшийся опыта Кот решил не тратить на них время, благо другой добычи хватало. В принципе он даже не прочь был подружиться с белками, но вот только они почему-то не проявляли ни малейшего желания принять его в свою веселую шумную компанию.

Неожиданно внизу мелькнула рыжая тень, и Кот насторожился. Он так увлекся созерцанием беличьих забав, что немного расслабился и утратил бдительность.

Не шелохнувшись и не меняя позы, Кот посмотрел вниз — и превратился в каменное изваяние. Метрах в двух ниже на толстой ветке лежала рысь. Она явно охотилась, хотя было раннее утро, и в это время рысь обычно уже отдыхала в своем логове, под корневищем вывороченного бурей дерева, где образовалась уютная пещерка.

Казалось, что Кот даже перестал дышать. Он понимал, что если рысь заметит его, то ему от нее не уйти. Слишком малое расстояние… Поэтому Кот решил затаиться и ждать.

Лис появился на звериной тропе спустя час после того, как появилась рысь. Видимо, он чуял опасность, потому что не бежал, как обычно, равномерной трусцой, а передвигался перебежками, с недоверием обнюхивая почти каждый подозрительный кустик, попадавшийся на пути, и оглядывая сомнительные деревья с низко расположенными ветвями; все-таки лис был умен и хитер.

Но рыжая шкура рыси, распластавшейся на ветке, была по цвету практически неотличима от сосновой коры. Она могла ввести в заблуждение кого угодно. И лис, несмотря на весь свой опыт и запас хитростей, все-таки угодил в засаду.

Прыжок рыси был молниеносным, мощным и неотразимым. Спустя несколько минут от лиса остались лишь бесформенные куски мяса и клочья шкуры, потому что рысь словно сошла с ума. Она рвала лиса своими большими клыками и острыми когтями с таким остервенением, что Кот даже тихо зашипел от страха, забыв об осторожности. Да, на этот раз он сильно испугался, потому что такой непримиримой ярости ему наблюдать еще не доводилось.

Вскоре рысь, поточив когти о сосну, ушла. А Кот, покинув свое ненадежное укрытие, с невиданной доселе прытью помчался к барсучьей норе.

Теперь он жил в одном из ответвлений подземных ходов, где было не очень уютно. Увы, лучшее место в норе принадлежало кошке. Но Кот не роптал и не противился. Он уже понял, что с противоположным полом лучше не связываться.

Когда котята подросли, кошка сменила гнев на милость, и Кот наконец познакомился со своими отпрысками поближе. Они были трогательно милыми, но чертовски назойливыми. Когда Кот укладывался спать после ночной охоты, у котят почему-то именно в это время начинались игрища. Они ползали по нему, теребили за хвост и уши, и нахально пищали, требуя внимания.

Обычно Кот не выдерживал такого посягательства на свой авторитет, как отца семейства, и находил другое место для сна — то есть, забивался в барсучью нору поглубже. Но котята росли не по дням а по часам, и вскоре они и там его начали доставать. Тогда бедный папаша начал вообще уходить из своего жилища и спал где-нибудь на дереве, хотя это и было небезопасно.

Однако сегодня Кот стремился увидеть кошку и котят. В нем вдруг проснулся инстинкт защитника, коим он, в принципе, до сих пор не являлся в полной мере; прежде Кот был всего лишь кормильцем. Вид лиса, разорванного на куски, и способ охоты рыси подсказали ему, что этот враг может быть опасен его семье. Ведь котята еще такие маленькие, а кошка, хоть и принадлежала к семейству диких котов, все же не могла сражаться с рысью на равных…

Все семейство было в сборе, и Кот немного успокоился. Но мысль о рыси не выходила из головы. Она даже приснилась ему, и Кот, приняв кошмар за явь, вскочил на ноги, яростно зашипел и встал в боевую стойку.

С рысью нужно было что-то делать. Но что? Этого Кот не знал. С каждым днем искать добычу приходилось все труднее и труднее. Так сильно Кот не уставал еще никогда. Многие лесные зверушки переселялись на новые территории, а оставшиеся удвоили и утроили предосторожности. Даже мыши, и те поддались общему настроению, ушли из леса в деревни и на поля, где среди сорняков колосилась и осыпалась пшеница-самосев и другие злаковые.

Рыси было известно, что у нее есть соперник, но до поры до времени не придавала этому обстоятельству большого значения. Она уже знала, что соперничество — это естественный образ жизни лесных обитателей.

Однако Кот был очень удачливым охотником. И большим нахалом — как уже говорилось ранее, он не отказывал себе в удовольствии попользоваться трудами рыси и съедал ее добычу. А то, что не мог съесть или унести, перепрятывал.

Другие лесные коты давно ушли из этой части леса, только Кот — то ли из упрямства, то ли из-за повышенного самомнения — по-прежнему испытывал свою судьбу, охотясь на территории, теперь уже принадлежащей рыси. Понятно, что этот риск делила с ним и кошка; но ей ничего другого не оставалось, так как котята были еще слишком маленькие для дальних путешествий.

Но кошка, в отличие от Кота, который всегда старался брать добычу покрупнее, чтобы принести домой, ловила в основном мышей поблизости от барсучьей норы. Так что рыси она не была конкурентом и, тем более, соперником.

По-настоящему рысь начала охотиться на Кота, когда тот однажды все-таки попался ей на глаза, притом при весьма вызывающих обстоятельствах.

Рысь убила косулю, но есть не стала, так как это была вторая ее крупная жертва за сутки. Сытая рысь даже поленилась спрятать убитое животное, так и оставила свою добычу на небольшой полянке. Косулю она убила походя, из охотничьего азарта, и похоже, поначалу не намеревалась к ней возвращаться.

Но что потом стукнуло рыси в голову — поди знай. Не дойдя до своего логова, рысь вдруг резко повернула обратно. Кот, с некоторых пор ставший тенью рыси, — он забирался на деревья и обычно следил за ней с высоты — решил, что до вечера рыси точно не будет, и спустился вниз, чтобы для начала полакомиться самыми вкусными частями еще теплого тела косули.

Его спасло невероятное чутье. Правда, в последний момент. Голодный Кот так увлекся процессом еды, что на какое-то время забыл обо всем на свете. Рысь подкрадывалась настолько тихо, что ее не услышали даже сверхчуткие уши зайца, дремавшего под кустом. Она прошла от него на расстоянии не более полуметра.

Хищница уже приготовилась прыгнуть, как Кот вдруг перестал есть и с неожиданной прытью помчался сначала по звериной тропе, а затем свернул в лесную чащу. Рысь то ли с досады, то ли от ярости фыркнула, и во всю свою мочь припустила вслед за ним.

Удивительно, но Кот даже в такой сложной, смертельно опасной для него ситуации не потерял голову и не выбрал самый привычный и удобный для кошачьих путь к спасению — не забрался на первое попавшееся по пути дерево. Он понимал, что не успеет залезть достаточно высоко, на тонкие ветки, куда рыси ходу нет; хищница буквально висела у него на хвосте, и при ее способностях лазать по деревьям, она догнала бы там Кота в два счета.

Казалось, Кот бежит, не зная куда. Но это было не так. Спасительное озарение пришло к нему сразу, едва он понял, кто за ним гонится. Ведь поначалу Кот просто убегал от опасности, даже не зная, что она собой представляет. Каким-то непонятным органом чувств он уловил враждебные флюиды рыси, которую не видел и не слышал, и первой его реакцией, совершенно неосознанной, была главная реакция всех живых существ — спасаться бегством.

Кот бежал к старой лисьей норе, имеющей много входов и выходов. Он нашел ее в своих постоянных блужданиях по лесу. Эта нора не принадлежала его врагу-лису; скорее всего, в ней жил старый лис-отшельник, который так и остался почивать в норе вечным сном. На его останки любопытный Кот наткнулся, когда на всякий случай исследовал разветвленную систему подземных ходов, вырытых лисом.

Нора была неподалеку от места, где рысь убила косулю, и теперь Кот мчался к ней с такой скоростью, с которой прежде никогда не бегал. Казалось, что еще немного и у него порвутся от напряжения мышцы и связки.

Рысь настигала, но Кот все же добежал. Он буквально ввинтился в нору; все-таки Кот был очень крупным. В отчаянном прыжке метра на четыре рысь почти догнала Кота; она щелкнула зубами возле самого кончика его хвоста, но хищнице достался лишь запах ее, теперь уже наипервейшего, врага.

В нору рысь залезть не решилась. Она лишь злобно царапала землю вокруг норы, словно пытаясь завалить вход. А затем ушла, даже не оглянувшись, потому что точно знала — Кота ей не достать.

С этой поры Кот из охотника превратился в дичь. Рысь оказалась очень злопамятной, и Коту приходилось совершать поистине героические поступки, чтобы прокормиться хотя бы самому; о семье речь уже не шла.

Впрочем, котята не голодали, хоть и не наедались вдоволь. Кошка-мать сильно исхудала, но все же обеспечивала их кормом, в основном мышами. На большее кошки не хватало. Она тоже знала, какой страшный враг появился на их охотничьей территории, и в связи с этим старалась сильно не рисковать. Далеко от норы кошка обычно не уходила.

Коту помог случай. Как-то так получилось, что в лесу, несмотря на обилие дичи, в том числе крупной, не было волков. Казалось, что лес заговорен от этих хищников. Возможно, им не нравился повышенный радиационный фон или еще что-то, но как бы там ни было, а свои логова волки устраивали где-то в другом месте, и только зимой иногда наведывались в лес одна или две волчьи стаи.

Однако долго здесь они не задерживались. Поэтому в лесу так много было косуль и кабанов. Жизнь без больших хищников была для них настоящим раем. И тут неведомо откуда появилась рысь. Она явилась как бы предвестником значительных перемен в укладе жизни лесных обитателей.

До ее появления жизнь в лесу была хоть и не безопасной, но какой-то патриархальной; тягуче-размеренной, можно даже сказать — сонной. Старые особи или умирали естественной смертью, или их съедали мелкие хищники, что не противоречило законам природы, а зрелые, в расцвете сил, вили гнезда, рыли норы и размножались, попутно теряя какую-то часть молодняка, что тоже не являлось чем-то из ряда вон выходящим.

Но кровожадная разбойница оказалась как бы живым магнитом. Вслед за ней пришли и волки. Пара волков соорудила себе весной логово на границе степи и леса. К лету у них родились малыши.

Первое время, пока волчата не подросли, волки охотились, не отходя далеко от логова. Но по мере взросления потомства, требующего пищи все больше и больше, волки начали совершать набеги и на более отдаленные части леса. Однажды они появились и на охотничьей территории, которую рысь считала своей.

Здесь нужно сказать, что волк для рыси такой же опасный и непримиримый враг, как рысь для лисицы. Волк злобно и решительно уничтожает рысей, даже когда в этом нет особой необходимости. Поэтому участков леса, освоенных волками, рысь старается избегать. Но в нашем случае все вышло наоборот — волки сами пришли на охотничью территорию рыси…

В этот день Кот, как обычно, следил за рысью, сидя на кряжистом столетнем дубе, вершину которого расщепила молния. Собственно говоря, слежкой за своим самым коварным и опасным врагом Кот занимался не только из — за того, что ему хотелось плотно закусить на дармовщину или потому, что он был чересчур любопытным.

Главной своей задачей Кот считал отвлечь рысь от направления, где находилась старая барсучья нора, в которой жило его семейство. Нет, это не было планом или мыслью в человеческом понимании. Просто он ЗНАЛ, что именно так должен поступить, если рысь захочет поохотиться возле речушки — там, где находится старая барсучья нора.

Сегодня рысь устроила засаду на диких свиней. Несмотря на сухую, опаленную небесным огнем вершину, дуб был плодовит, и кабаны часто приходили к нему, чтобы полакомиться желудями.

Рысь была молодой, но обладала большим охотничьим талантом. Она уже однажды убила подсвинка возле дуба. Чтобы сделать это, рысь пошла по самому легкому пути — забралась на одну из толстых нижних ветвей дуба и подождала, пока добыча не подошла к ней на расстояние прыжка.

Поэтому теперь, прежде чем подойти к дубу, старый секач, вожак диких свиней, долго принюхивался и присматривался, и когда стадо начинало кормиться, он и еще два кабана постоянно оставались на страже. Так что повторить номер с засадой на самом дубе рысь уже не могла.

А если она и попыталась бы напасть на свиней с наскока, то от нее могло остаться только мокрое место — с дикими кабанами шутки плохи. Их можно было взять только неожиданно и на испуг, чтобы они бросились бежать врассыпную. К тому же, рысь могла одолеть лишь поросенка или подсвинка. Взрослые кабаны были не чувствительны к боли, бесстрашны и злобны, поэтому убить их мог разве что тигр, король семейства кошачьих.

На этот раз рысь затаилась в некотором отдалении от дуба, как раз над тропой, по которой обычно ходили дикие свиньи. Она опять забралась на дерево, и ее совсем не было видно с земли. Но вожак стада все равно учуял охотницу. Он несколько раз хрюкнул, и три самца во главе со старым секачом, вместо того, чтобы убежать, яростно атаковали дерево, на котором притаилась рысь.

От их совместного напора дерево закачалось и затрещало — оно было не очень толстым. Рысь яростно зашипела, обнажив внушительные клыки, но эта демонстрация угрозы только подхлестнула кабанов, и они с утроенной энергией начали грызть древесный ствол и срывать с него кору и щепу. Казалось, что еще немного и дерево рухнет.

Но тут вожак вдруг остановился, поднял вверх рыло и принюхался. Его ярость мгновенно улетучилась, уступив место ответственности за стадо. Похоже, старый секач что-то почуял. Какое-то время он стоял неподвижно, затем резко и требовательно хрюкнул, и свиньи дружно бросились бежать в направлении, противоположном тому, откуда пришли.

Какое-то время испуганная рысь приходила в себя. А затем спрыгнула на землю, чтобы с вожделением и некоторой опаской обнюхать кабаньи следы. Она не могла понять, что стряслось.

А вот Кот понял. Потому что увидел. С высоты своего насеста он заприметил две большие серые тени, идущие по звериной тропе. Это были волки, которые выслеживали стадо диких свиней. Они уже находились совсем недалеко от дуба.

И тогда Кот совершил подвиг. Какие процессы происходили в это время в его голове, понять было трудно, но он сделал именно то, что нужно.

Кот последовал примеру рыси — быстро спустился на землю. Но вместо того, чтобы улепетывать от дуба со всех ног, он вышел на открытое место и вызывающе зашипел.

Сначала рысь опешила: ей бросает вызов какая-то малявка! Конечно, Кот был большим и, понятное дело, тяжелым, это рысь сразу отметила. Но несмотря на то, что она весила всего лишь на семь-восемь килограмм больше, нежели Кот, рысь была выше и сильнее его. — Справившись с недоумением, рысь поступила так, как ожидал Кот — она свирепо оскалила клыки и бросилась на него с намерением немедленно растерзать нахала. Но Кот не стал с ней драться. Он развернулся и со всей возможной прытью помчался по звериной тропе навстречу волкам.

Волки так ничего и не успели понять, потому что, не добежав до них два или три метра, Кот неожиданно взмыл в воздух и в невероятном прыжке оказался на близлежащем дереве. А мчавшаяся за ним рысь уже не смогла остановиться и врезалась в идущего впереди волка-самца.

Дальнейшие события Кот наблюдал, сидя почти на верхушке дерева. Внизу вертелась куча мала. Волки злобно рычали, рысь визжала, а Кот невозмутимо вылизывал свою шерсть. Он был доволен как никогда прежде. Еще один враг — пожалуй, самый опасный — повержен, и угроз для его семьи стало меньше.

Волки убили рысь, но есть ее не стали. И Кот, которому не пришлось долго ждать финала очередной лесной трагедии, вскоре понял, почему: розовое, аппетитное с виду мясо рыси было отвратительно горьким. Кот этого не знал. Оставив несколько «победных» меток на близлежащих кустах и деревьях, а также помочившись на труп рыси, он в отличном расположении духа удалился по своим кошачьим делам.

И все же ему довелось побыть не только зрителем, но и участником жестокого лесного шоу. Все случилось спустя две недели после гибели рыси. Начались проливные дожди и охотиться стало тяжелее. В какой-то момент Кот даже пожалел, что рыси не стало. Она могла найти и убить дичь в любое время года. А там, гляди, и Коту кое-что перепало бы.

В этот день Кот вышел охотиться сразу после обеда. Ночь выдалась неудачной, и ему не оставалось ничего другого, как отправиться на поиски дичи, которая не желала покидать свои жилища, чтобы вымокнуть под дождем, в светлое время суток. А день обещался быть ясным, хотя где-то в верховьях речушки, на берегу которой находилось жилище Кота, с самого утра громыхал гром. Там шла сильная гроза.

Добычу Кот нашел быстро. Вернее, она сама нашла его. Едва Кот решил перейти небольшую поляну, как на нее откуда-то из кустов спланировали два рябчика. Радуясь чистому небу и солнцу, они торопились до очередного дождя поклевать зернышек дикого овса, которым сплошь заросла лесная полянка.

Кот не стал долго наблюдать за хлопотливыми рябчиками; он взмыл в воздух и впился зубами в одного из них, а второму не дал взлететь, зацепив его когтями, благо глупые птицы уселись рядышком.

Одного рябчика Кот съел тут же, на поляне. А второго прихватил с собой, памятуя, что дома его ждет ненасытная семейка. Уже на подходе к норе Кот неожиданно почувствовал беспокойство. Он пошел быстрее, хотя это и было нелегко — рябчик, которого он нес в зубах, был жирным и тяжелым.

Но вот, наконец, показался и берег речушки, которая вот-вот должна была выйти из берегов. Дожди, идущие в верховье, превратили ее из мелкого ручья, где воды было воробью до колен, в бурный поток. Но не волны, выплескивающиеся на берег, привлекли внимание Кота, а отчаянная схватка возле старой барсучьей норы. Там не на жизнь, а насмерть, сражалась кошка с куницей-самцом.

Неподалеку от них неподвижно лежали два мертвых кошачьих тельца, а еще один котенок, очень похожий на Кота, храбро пытался цапнуть куницу за ногу или вообще за что-нибудь, потому как коварный и жестокий враг в драке напоминал молнию, разящую со всех сторон.

Кошка, получившая уже немало укусов, постепенно теряла силы. Еще немного — и ей конец. Это Кот понял сразу. Бросив добычу, он вихрем налетел на куницу, пытаясь решить дело сразу и быстро, одним своим фирменным укусом.

Но не тут-то было. Казалось бы неотразимый прыжок Кота пришелся на пустое место; долей секунды раньше куница-самец выскользнул из его когтей, извернулся, и, укусив Кота, отскочил на безопасное расстояние, чтобы тут же опять атаковать нового противника.

Теперь бой пошел практически на равных. Кот, уже достаточно опытный и сильный боец, быстро приноровился к тактике куницы-самца и довольно успешно отражал его натиск. Он понял, что главное для куницы в этом поединке — добраться до его горла. И Кот защищал свое самое уязвимое место как мог.

Каждый, казалось бы верный, бросок куницы натыкался на зубы Кота. Но Кот никак не мог схватить упругое, словно сталь, тело куницы. А его враг успевал нанести молниеносные укусы, которые большей частью приходились на голову Кота и его лапы. Конечно, и кунице доставалось, особенно от когтей Кота. Но куница-самец, казалось, не ощущал боли. А вот его укусы были весьма чувствительны, и Кот немного запаниковал.

Увы, совсем обессилевшая кошка ничем не могла ему помочь. Она едва держалась на ногах. Кошка лишь загнала храброго котенка в нору (хотя и понимала, что в случае победы куницы над Котом малыш долго не заживется), и теперь зализывала многочисленные раны.

И все-таки куница-самец добрался до горла Кота. Он вцепился в горло мертвой хваткой, и теперь, чтобы разжать зубы куницы, нужно было его убить. Будь на месте Кота другой зверь, у которого мех не такой густой и пушистый, куница-самец уж мог бы праздновать победу. Но мех лез в ноздри, забил пасть куницы, и его зубы все никак не могли прокусить вену на шее кота.

Кот тоже не дремал. От его панического настроения не осталось и следа. Теперь он готов был умереть, но умереть непобежденным. Кот вонзил свои немалые клыки в загривок куницы, и они сначала клубком покатились по берегу, а затем упали в воду. Но и там никто из них не пожелал разжать зубы. Быстрые волны подхватили сцепившихся намертво бойцов и вскоре они исчезли за поворотом речного русла…

Глава 19

КСАНА

На следующий день решение уехать из страны куда-нибудь на отдых лишь окрепло. Стоя под душем, Ксана напевала что-то веселое, а мыслями была уже на лазурном берегу чужого моря или океана. Она не взяла в душ мобилку, как обычно, и от этого простого факта ей показалось, что у нее гора свалилась с плеч. Оказывается, быть совершенно свободным человеком, не привязанным в любое время дня и ночи невидимыми телефонными нитями к служебным или иным обязанностям — это просто здорово.

Возвратившись в свою комнату, Ксана еще с порога каким-то шестым или седьмым чувством поняла, даже не посмотрев на дисплей мобилки, что ей кто-то звонил. Кто это был, для нее не являлось секретом. По этому номеру с Ксаной мог связываться лишь один человек — Фил.

«Опять?! Я же сказала этому хорьку, что баста, мне нужно отдохнуть!» — подумала она в диком раздражении, посмотрев на номер звонившего; действительно, это был ее «куратор». Она даже не подумала, что нужно перезвонить. Ксана положила мобилку в карман летних брюк из светлой ткани и занялась сборами.

Впрочем, то, что она делала, сборами назвать было трудно, так как все ее стоящие вещи находились в тайной квартире-пентхаусе. Закрыв дверь на замок, Ксана спустилась в подвал, открыла свой тайник и достала оттуда пачку долларов. Эти десять тысяч она держала на всякий случай.

Основной свой капитал Ксана хранила в иностранных банках. У нее были открыты счета в Австрии, Германии и на Кипре. А еще немного денег она держала в одном из городских банков (в рублях); это чтобы не выглядеть на фоне остальных сограждан белой вороной.

Каждый месяц Ксана аккуратно докладывала на свой счет десять-пятнадцать тысяч рублей — ровно половину того, что ей платила фирма, в которой она якобы работала. Конечно же, эти деньги получал кто-то другой, хотя в ведомости, которую ей раз в полгода присылал по почте Фил, она расписывалась самолично.

- Симон Симонович, возьмите ключ. Я уезжаю… недельки на две, а может, и больше, — сказала Ксана, запирая комнату.

Сим Симыч не удивился ее просьбе. Это было не впервой.

- Что, опять длительная командировка? — поинтересовался он участливо.

- Нет. Гораздо лучше. Хочу отдохнуть. У меня отпуск.

- А как же ты… без вещей?

В руках у Ксаны была только дамская сумочка.

- Обойдусь, — беспечно отмахнулась девушка. — Между прочим, сейчас модно загорать топлесс.

- Это как? — с удивлением воззрился на нее Сим Симыч.

- Ну, значит, без всего.

- Что, и без плавок?!

- Увы, такие нынче демократические нравы… — с наигранной печалью вздохнула Ксана.

- Вот-вот, я всегда говорила, что она бесстыдница! — вклинилась в разговор тетка Матрена.

Она, как обычно, подслушивала, высунув ухо в приоткрытую дверь.

- А ты помолчи, не с тобой разговариваем! — отрезал Сим Симыч. — Ксана уже не маленькая девочка, сама знает, как ей поступать. Мода, что поделаешь…

- Да ладно вам… — Ксана весело рассмеялась. — Я пошутила. Все необходимые для отдыха вещи (в том числе и сумку) я куплю в магазине. А то у меня одно старье. Да и много ли мне нужно?

- А, тогда понятно… — Сим Симыч расплылся в улыбке.

- Ну и врет, ну врет… — проскрипела своим противным голосом тетка Матрена. — Ты больше ей верь, этой лгунье. Она тут всем вам лапши на уши навесила, а вы и размякли. Дурачье!

- Вот если бы твоим языком тесто месить, знаешь, какая экономия электричества была бы? — Сим Симыч обернулся к тетке Матрене и с вызовом подбоченился.

- Знаю! Тоже мне, счетовод нашелся…

Ксана не стала дослушивать и досматривать еще одно коммунальное представление и тихо закрыла за собой входную дверь. На душе у нее было легко и ясно. Она быстро сбежала по лестнице вниз, в подъезд… и тут заиграл какую-то бравурную мелодии ее мобильный телефон. «А чтоб тебя!..» — выругалась Ксана и поднесла мобильник к уху.

- Я же сказала — гуляй Вася! — прошипела она в трубку как змея. — Или у тебя с памятью проблемы?!

- На память я пока не жалуюсь, — ответил Фил. — А вот ты, похоже, совсем склеротичкой стала. Забыла все то доброе, что я для тебя сделал. Последний раз прошу — поговори с людьми. И учти, я позвонил только потому, что ты для меня не чужой и не посторонний человек.

-Нет!

- Господи, какая ты, оказывается, дура… — Голос Фила вдруг стал тихим и усталым. — А мне так хотелось продолжить наше совместное сотрудничество. Что ж, теперь я умываю руки. Чтобы потом без обид…

И телефон умолк. «Сотрудничество… ядрена мать!.. — В бешенстве Ксана едва не швырнула мобильник на пол, да вовремя опомнилась. — Я не двужильная. Сам по курортам так и шастает со своими шмарами, по четыре раза в год. А мне хоть пропадай… даже мужика нету. Хоть бы какого-нибудь завалящего…»

Ксана выскочила из подъезда и быстро пошла по дорожке к троллейбусной остановке. Все еще мысленно пикируясь с Филом, она утратила на какое-то время бдительность и пришла в свое обычное состояние холодной настороженности лишь тогда, когда ей преградили дорогу два парня.

Это явно были «быки», но, на удивление, одетые в приличные костюмы, пошитые явно не на фабрике «Большевичка». Да и габариты у них были не слишком впечатляющие. Больше всего они смахивали на охранников какого-нибудь банка или серьезного офиса, но Ксану нельзя было провести. Она совершенно не сомневалась, что это бандиты.

- Господа, позвольте пройти, — вежливо сказала Ксана, хотя внутри у нее все в один миг оборвалась; она поняла, что эти двое пришли по ее душу.

- Вы Ксана? — спросил один из них грубым голосом.

- Допустим. И что с того?

- Вы должны поехать с нами.

- Должна? — Ксана вдруг рассмеялась. — Все свои долги я отдаю вовремя. Так что извините, но вы обращаетесь не по адресу.

- Кончай базарить, ты!.. — вклинился в разговор и второй «бык»; судя по его дебильному лицу, он был значительно тупее своего товарища. — Говорят тебе — поехали, значит, садись в тачку и все дела.

- Помолчи! — прикрикнул на него первый.

Видимо, ему не хотелось конфликта. А может, его предупредили, что Ксана — не пай-девочка, и с нею можно нарваться на большие неприятности. Но Ксану наглый тон «быка» возмутил до глубины души. Будь у нее сейчас оружие, она бы пустила его в ход, не задумываясь.

- Я с вами свиней не пасла, молодой человек, — процедила она сквозь зубы. — И мы еще не знакомы столь близко, чтобы сразу перейти на «ты».

Лучше бы он этого не делал. Казалось, что между ним и Ксаной промелькнули молнии, настолько быстро девушка нанесла удары по болевым точкам. Она сделала все так, как ее учил Генрих Иванович.

- Ы-ы-ы… — только и произнес «бык»; потеряв сознание, он медленно опустился на землю.

- Ни хрена себе! — воскликнул его товарищ.

Он был ошеломлен.

- Отойди с дороги, — сказала Ксана, глядя на него сузившимися глазами. — По-хорошему прошу…

- Нет, девонька, так дела не делаются… — С этими словами «бык» достал пистолет.

Конечно же, убивать Ксану он не хотел. У него был другой приказ — доставить ее, куда нужно, в целости и сохранности. «Бык» хотел лишь попугать Ксану. До заторможенного мозга «быка» просто не добралась простая и совершенно понятная мысль: если хрупкая с виду девушка сумела за секунду или две свалить с ног его здоровенного напарника, который лишь схватил ее за руку, то что она может сделать, когда увидит нацеленный на себя пистолет?

Ответ не задержался. Ксана словно взорвалась. Пистолет отлетел в сторону, а «бык» даже не успел замычать, потому что девушка на этот раз глушила его, не сдерживая силы ударов. Она видела, что на нее испуганно смотрят две незнакомые женщины и какой-то невзрачный мужичишко, но «бык» своим дурацким козырянием стволом не оставил ей выбора.

Подобрав сумочку, которую пришлось выронить, Ксана едва не бегом направилась к остановившемуся неподалеку такси.

- Шеф, поехали! — сказала она приказным тоном, усаживаясь на заднее сидение.

- Девушка, я на заказе, — ответил таксист. — Жду клиента.

- Держи, — всучила ему сто долларов Ксана. — Мне тут недалеко. Ничего с твоим клиентом не случится, подождет. Время, время! Давай, давай, жми на железку!

Водитель не стал больше препираться. Он с такой скоростью рванул с места, что даже шины задымились.

Ксана проехала всего четыре или пять кварталов.

- Тормози! — сказала она. — Здесь… Спасибо тебе, дружище. Выручил. Будь здоров. Всех тебе благ, с этими словами она быстро пошагала во двор высотного дома. Таксист ошеломленно смотрел ей вслед. Он так ничего и не понял.

Быстро проскочив обширный двор, Ксана вышла на параллельную улицу, где остановила частника на совсем убитой «шестерке». Она с трудом высидела в стонущем и дребезжащем металлическом чудовище необходимые десять минут, пока водитель вез ее в направлении, противоположном тому, где находился ее пентхаус. В салоне так воняло бензином и выхлопным газом, что Ксану едва не вырвало.

Покинув «шестерку», Ксана опять перешла на другую улицу, поминутно оглядываясь, и там уже взяла один из таксомоторов, дежуривших возле огромного супермаркета. На нем она и добралась домой. Но такси остановила за квартал от дома — чтобы еще раз провериться, не тянется ли за ней «хвост».

И только поднявшись на свою «крышу», Ксана почувствовала, что силы оставляют ее. Огромное нервное напряжение схлынуло, как вешние воды, оставив на берегу жалкое подобие человека. Когда Ксана посмотрела на себя в зеркало, то ужаснулась — под глазами у нее были черные круги.

Она упала на диван и пролежала на нем минут двадцать, чтобы хоть немного прийти в себя. Ксана размышляла: «Что это со мной? Ситуация сложилась вполне стандартная. Случались проблемы и посерьезней. Неужто старею? Надо завязывать… Денег у меня больше чем достаточно. Можно вообще жить на одни проценты. Скромно; зато надежно… А там, гляди, какой-нибудь дурак возьмет меня замуж. Детей ему нарожаю… Черт, о чем я думаю?! Мне сейчас нужно когти рвать, и как можно быстрее, пока самолеты летают и пока меня на крюк не посадили…»

Ксана решительно встала и направилась в ванную. Там она включила массажный душ и спустя час уже выглядела как новая копейка. Правда, для этого ей пришлось еще и посидеть перед зеркалом, чтобы наложить грим.

«Старею… — думала она, с отвращением массируя и разглаживая мелкие морщинки возле глаз. — Представляю, какой я буду развалиной лет через двадцать. Хотя… Их еще прожить нужно».

Стильно одевшись и собрав большую спортивную сумку, Ксана вышла на улицу, где ее уже ждало такси. Авиабилет она тоже заказала — в Таиланд. Туда не требовалась виза, и на ближайший рейс были свободные места. Ксане хотелось улететь на край света, чтобы выбросить из головы все проблемы.

А еще ей страстно захотелось оставить прошлое позади — как змея сбрасывает свою старую кожу. Глядя на мамаш, которые гордо катили по тротуарам коляски с малышами, она с тоской думала, что не попадись ей на пути Генрих Иванович, гляди, и она сейчас стирала бы пеленки, готовила мужу борщи и переругивалась с соседками, будь это в коммунальной квартире.

Всю дорогу до аэропорта Ксана была мрачная и молчаливая, будто ехала не на отдых, а выполнять очередной «заказ»…

Ее перехватили на контроле. Вежливый до приторности мент в чине капитана, взяв ее заграничный паспорт, сказал:

- Пожалуйста, пройдемте со мной… сюда…

- В чем дело? — по инерции спросила Ксана, хотя могла бы и не спрашивать.

Она мельком увидела среди провожающих бледное лицо Фила. Похоже, его задействовали, чтобы он опознал Ксану. «Все-таки, сдал, сволочь! Догадался, что я хочу смыться. Паскуда! Если вырвусь, ему не жить!» — бушевала внутри Ксана. Но ее лицо оставалось практически бесстрастным, и выражало лишь легкое удивление. Действительно, чего волноваться законопослушной гражданке?

- Сейчас узнаете, — дежурной фразой ответил мент и Ксана решила прикусить язык: что возьмешь с этого купленного болвана, он всего лишь пешка.

Мент завел ее в кабинет, где Ксану уже ждали трое в гражданской одежде. Один из них, постарше, мужчина восточного типа с благородной сединой на висках, но очень неприятным змеиным взглядом, полистал Ксанин паспорт и уточнил:

- Гражданка Леднева?

- Как вы догадались? — не удержалась Ксана от иронии.

- Здесь так написано, — совершенно серьезно ответил мужчина.

Похоже, с юмором он был не в ладах.

- Ну, если написано, значит, я Леднева, — сказала Ксана.

- Мы снимаем вас с рейса.

Ксана услышала, как за спиной хлопнула дверь. Мент ушел. Все понятно, дело свое он сделал (иуда!), а дальше «я — не я, и хата не моя».

- Не поняла. С какой радости? Я ничего не нарушила. Лечу на отдых. Запрещенных предметов и веществ не везу. И вообще — кто вы такие?

Мужчина уверенным движением достал из нагрудного кармана удостоверение, раскрыл его, и Ксана прочитала: «Федеральная служба безопасности…» Интересно, не тот ли народный умелец нарисовал эту «ксиву», который и ей сварганил гражданский паспорт? — подумала Ксана. Впрочем, такую липу (правда, худшего качества) можно купить и у бабулек в подземном переходе.

- Понятно… — Ксана ухмыльнулась. — Может, перестанете играть этот спектакль?

- Конечно, перестанем, — по-прежнему серьезно ответил мужчина с седыми висками. — Если вы не будете сопротивляться, а вместе с нами спокойно покинете здание аэропорта и сядете в машину.

- Ну что же, прокачусь на халяву… — с деланной беспечностью сказала Ксана. — Вещички мои не забудьте забрать.

- Не забудем…

На этот раз у Ксаны не было ни малейшей возможности уйти в отрыв. Даже если она стряхнет со своих плеч этих псов, то дальше автостоянки ей не добежать. А от аэропорта до города почти десять километров. Была бы у нее машина…

Ксану держали плотно: двое по бокам, а мужчина с седыми висками шел позади, дышал ей в затылок. Но она не смирилась. Что ж, чему быть, того не миновать. В данном отрезке времени ее переиграли. Но это не конец игры, а всего лишь начало партии. Посмотрим…

«Частная клиника» — прочитала Ксана вывеску на высоком заборе. Ее привезли в дачный поселок, где Ксане еще не приходилось бывать. Сюда абы кого не допускали. Еще в советские времена здесь отдыхали партийные боссы, поэтому территорию огородили высоким забором и везде поставили охрану. Въехать сюда можно было лишь по спецпропускам.

Двухэтажные дачи советских ответственных товарищей, обшитые крашеной вагонкой, все еще торчали кое — где, как грибы-поганки, но большей частью дачный поселок был застроен даже не коттеджами, а каменными дворцами. Здесь и асфальт был другим, мозаично-зеленым. Похоже, в него добавили соответствующий пигмент. А пешеходные дорожки и тротуары выложили импортной красной плиткой.

Ксану завели в огромный, шикарно обставленный кабинет и оставили под присмотром одного из сопровождающих. Девушку мало интересовал дорогой интерьер, она напряженно размышляла. За всю дорогу Ксана не перемолвилась со своими конвоирами ни единым словом. Все и так было ясно. Ее везли к «заказчику».

Интересно, что это за работа такая, которая не предполагает посредников? Ведь это не по правилам. Непонятно… Или ей хотят «заказать» самого господина губернатора? Что ж, на него давно пуля отлита. Взяточник, бабник и вообще сукин сын.

Но опять-таки, и в этом случае встреча с «заказчиком» не обязательна. Мало того — она просто исключена.

В принципе, есть еще один вариант. Фил сливает свои контакты и ложится на дно, а ее передает другому посреднику, более козырному. И тот, чтобы доказать свою значимость, силу и возможности, демонстрирует Ксане личную свору цепных псов. Нашел чем удивить…

Хозяин кабинета, коротконогий розовый толстячок, смахивающий на университетского профессора, появился практически неслышно. Звуки шагов скрадывал толстый ковер. Вместе с ним в кабинет вошел и тип с жестким немигающим взглядом. У него не было половины левого уха, поэтому с левой стороны его профиль выглядел жутковато.

Ксана заглянула ему в глаза и увидела в них пугающую пустоту. Этот человек явно был патологическим садистом и убийцей.

- А, вот и долгожданная фройляйн, — благодушно улыбаясь, сказал «профессор». — Ваши подвиги нас впечатлили. Неплохо вы разобрались с нашими двумя идиотами, неплохо… — Тут он метнул уничижающий взгляд на Одноухого. — Вы подходите нам по всем параметрам. Теперь я верю этому… как его зовут? — Толстяк снова посмотрел на своего помощника (или телохранителя?) и нетерпеливо прищелкнул пальцами.

- Фил, — подсказал ему Одноухий.

- Да-да, Фил.

- О чем вы говорите? — изобразив удивление, спросила Ксана. — Не понимаю. Похоже, вы с кем-то меня перепутали.

- О нет, ни в коем случае! — воскликнул хозяин кабинета. — Ошибка исключается.

- Один момент… — сказал Одноухий, достал из кармана мобильный телефон и набрал номер. — Алло! Да, это я. Она не верит. Требуется твое подтверждение.

С этими словами он передал мобильник Ксане. В трубке раздался голос Фила:

- Это те люди, о которых я тебе говорил. Ну и дура ты…

- А ты — гад!

- Перестань обзываться. Ты еще спасибо мне скажешь.

- Обязательно. Жди… — И Ксана вернула телефон Одноухому.

- Теперь вы нам верите? — вкрадчиво спросил толстяк.

Наверное, он волновался, потому что в его голосе явственно прозвучал иностранный акцент. «Немец, что ли? — подумала Ксана. — После этой гребаной перестройки сколько разной швали к нам из-за бугра привалило, что теперь и грязной метлой не выметешь…»

- Короче, что вы от меня хотите? — жестко спросила Ксана.

- О, это другой разговор… — Хозяин кабинета подвинул к Одноухому несколько фотоснимков. — Посмотрите, это ваш «клиент».

Одноухий передал фотографии Ксане. Со снимков на нее смотрел ничем не примечательный мужчина с изможденным лицом. На нем была надета больничная пижама. И только на одной из фотографий он был в костюме.

- Ну и?.. — Ксана вопросительно взглянула на толстяка.

- Тридцать тысяч долларов — аванс, остальные тридцать — после выполнения задания, — ответил хозяин кабинета.

Ксана не поверила своим ушам. За это чмо в пижаме — шестьдесят тысяч долларов?! Кто этот человек? Неужто какой-нибудь столичный депутат или министр?

- Вы согласны? — спросил толстяк.

- А куда денешься… — ответила Ксана, которая все еще переваривала услышанное.

Шестьдесят тысяч! Это же сколько получал Фил за те «заказы», которые исполняла Ксана? Не меньше половины от причитающейся суммы. Значит, она была права в своих предположениях. Похоже, ей сейчас предложили обычную таксу за такие «услуги». Ну, может, слегка побольше. И явно по подсказке Фила. А иначе, откуда им знать расценки на ликвидацию?

- Но сначала я хотела бы уточнить кое-какие детали, — продолжала девушка.

- Несомненно. Этим вы займетесь с ним, — хозяин кабинета указал на Одноухого.

- Нет уж. Такие вопросы решаются с первым лицом, — твердо сказала Ксана.

- Ну что же, тогда я лично объясню вам суть дела, — сказал хозяин кабинета. — Этого человека можно ликвидировать только в крайнем случае. Его нужно привести к нам.

- Быть поводырем — не мой профиль, — без колебаний ответила Ксана; она почувствовала какой-то подвох.

- Нам известен ваш «профиль», как вы соизволили выразиться. Но дело в том, что это необычный человек. У него паранормальные способности.

- Что значит — паранормальные?

- Ну, например, он может нанести человеку ментальный удар. То есть, ударит как бы силой воли, не соприкасаясь с противником. Или заставит его выпрыгнуть из окна десятого этажа.

- С ума сойти… — Ксана была ошеломлена. — Откуда у него все это?

- Наука не может ответить на данный вопрос. Мы… м — м… изучали этого человека, пока он не сбежал. Возможно, его способности проявились под воздействием повышенной радиации. Он жил в Чернобыльской зоне, когда взорвалась атомная станция; но это только предположение. Нужно обязательно его вернуть. Иначе он может натворить много бед. Ну, а если не удастся… Что ж, тогда вам и карты в руки.

- Но почему я?!

- Все очень просто. Незнакомого мужчину близко к себе он не подпустит. Он всегда настороже. Так у него устроен организм. Очень высокая нервная организация. Он ощущает окружающее его пространство каждой клеточкой своего тела.

- Может, он и мысли может читать?

- Нет, до этого не дошло. Но у него хорошо развита интуиция. Поэтому только женщина может найти к нему подход. Пока он не видит в женщинах никакой опасности. Это плюс для нас. Вы должны войти к нему в доверие. Для этого требуется легенда. Нам сказали, что вы мастер на такие спектакли.

- Если меня не подводит интуиция, боюсь, что шестидесяти «косых» в данном случае будет маловато. Планку нужно поднять.

- Косых? Что есть «косых»? — спросил толстяк.

- «Косые» — это тысячи, — объяснил Одноухий.

По его будто вырезанному из камня лицу пробежала тень. Он то ли так улыбался, то ли его разозлило упрямство Ксаны.

- И сколько вы хотите? — вперил в девушку свои зенки толстяк.

- Сто, — решительно сказала Ксана.

- Не понял… Что есть «сто»?

- Сто — это пятьдесят тысяч долларов аванс плюс еще пятьдесят «зеленых» по исполнении.

- Фройляйн!.. — толстяк даже поперхнулся. — Не многовато ли?

- Нет. Теперь я точно знаю, что нет. Вы посылаете меня, можно сказать, на верную смерть. Этот сумасшедший (по его лицу видно, что он чокнутый), если я проколюсь, замочит меня за милую душу. Он же не человек, а монстр! Если все, что вы сказали, правда, то тогда за вашего уникума и ста тысяч маловато. И это ежели его просто пристрелить. Но привести… Бр-р! — Ксана вздрогнула. — Боюсь, что даже сто тысяч долларов — не те деньги, из-за которых можно пойти на такой большой риск.

Конечно же, она играла. Мужчина на фотографиях ее не впечатлил. Так же, как и россказни толстяка об уникальных способностях будущего «клиента». Ксана верила в свои силы и возможности перевоплощения, полученные в наследство от Генриха Ивановича, и ничего не боялась. Она просто хотела подоить толстяка по максимуму.

Хозяин кабинета и Одноухий незаметно для Ксаны переглянулись. Одноухий слегка прищурил правый глаз. Толстяк улыбнулся и сказал:

- Хорошо. Я согласен на ваши условия.

- Прежде, чем я возьмусь за это дело, аванс должен лежать на моем счете, — твердо сказала Ксана.

Она успела заметить обмен взглядами и сразу же сделала соответствующий вывод. Значит, ее предположение оказалось верным — скорее всего, после выполнения задания она подлежит ликвидации. Вот суки! Ладно, поживем — увидим…

Видимо, пожелание Ксаны не понравилось толстяку, потому что на его розовой упитанной ряшке появилось кислое выражение. Но он был вынужден согласиться.

- Хорошо, — сказал толстяк. — Но ведь такая большая сумма, если она появится на вашем счете здесь, в России, может вызвать подозрение…

- Пусть вас эта проблема не волнует. Я дам вам реквизиты моего счета в одном из зарубежных банков, где не столь придирчивы к подобным вещам. И еще — пока деньги на счет не поступят, я даже пальцем не шевельну.

Толстяк и Одноухий смотрели на Ксану волчьими взглядами, словно собирались сожрать ее немедленно и с потрохами.

Глава 20

ТИНГ

Тинг удивлялся своему везению. И не только удивлялся, но был немного встревожен — вдруг все это не к добру? Он настолько отвык от подарков судьбы, что даже маленькая охотничья удача казалась ему чем-то из ряда вон выходящим.

На следующий день он решил с утра пораньше проверить яму-ловушку и нашел в ней крупного и хорошо упитанного подсвинка, при падении нанизавшегося на кол. Он был еще живым и время от времени издавал тихий визг. Похоже, молодой кабанчик решил показать свою удаль и прыть и обогнал на тропе обычно очень осторожных вожаков стада.

Судя по всему, дикие свиньи возвращались по тропе с колхозных полей, где можно было найти свеклу, картошку и морковь, Конечно, без человеческого участия корнеплоды выродились, стали мелкими, дикорастущими, к тому же, их было немного, но для животных они были лакомством, и они редко какую ночь не инспектировали заброшенные колхозные ПОЛЯ.

Когда Тинг подошел к яме, то услышал в кустарнике треск ломающихся ветвей и топот многочисленных ног. Наверное, стадо не хотело оставлять в беде подсвинка, но помочь ему дикие свиньи не могли. Вся трава вокруг ямы была вытоптана, и Тинг понял, что животные находились здесь не менее двух-трех часов.

Тинг закончил разделку свиной туши, когда солнце уже поднялось довольно высоко. Едва он начал складывать мясо в предусмотрительно захваченный из дому мешок, как вновь ощутил те же эмоции, что и при первой встрече с волосатым существом, похожим На человека. Оно снова было где-то поблизости и наблюдало за Тингом.

Теперь уже Тинг, включивший свой «локатор», быстро и точно определил местонахождение лесного человека. Но самое удивительное — он вдруг понял, что это существо голодное и буквально исходит слюной при виде его добычи.

Тогда Тинг, стараясь, чтобы его слова звучали мягко и не очень громко, сказал, обращаясь к лесному человеку:

- Привет, дружище! Я тут оставлю тебе кое-что. Можешь взять. Это мой подарок. Ешь на здоровье.

Тинг оставил неизвестному существу голову и несколько ребер с мясом, положив свои дары на подстилку из веток и травы. А затем забросил мешок за плечи (даже без оставленного «гостинца» весу в нем было не менее пятидесяти килограмм) и пошел по звериной тропе, ни разу не оглянувшись — чтобы не напугать лесного человека.

Продолжавший работать «локатор» Тинга сообщил ему, что существо быстро продвигается в направлении ямы-ловушки (он надежно закрыл ее, сделав крышку из толстых жердей, чтобы больше никто из лесных обитателей туда не провалился; подсвинка ему хватит надолго).

Возвратившись в село, Тинг первым делом разрубил половину мяса на части, позвал бабу Мотрю и попросил ее разнести по соседям в качестве презента.

- Мне одному будет много, — сказал он, заворачивая мясо в лопухи — за неимением бумаги.

- От спасибо тебе, хлопче! — с чувством сказала баба Мотря. — Бо у нас с мясом покы шо важкувато. Осенью там куры подрастут, утки… а нонче одна тушенка. И то не всегда. Бо в город не наездишься.

Отдачу от своего благородного поступка Тинг получил уже к вечеру. Благодарные старики потянулись к нему со своими гостинцами. Так Тинг наконец познакомился со всеми односельчанами. В разговорах время прошло быстро, и он уснул почти в одиннадцать вечера, потому что никак не мог выпроводить очень говорливого деда Савку.

Когда утром он рассмотрел дареные припасы, то был приятно удивлен. Ему принесли полмешка молодой картошки, три десятка яиц, банку вишневого варенья, большую бутыль молока, два литра подсолнечного масла, пучок зеленого лука, по два пучка петрушки и укропа, корзинку краснобоких яблок, очень сочных и вкусных, почти полное ведро огурцов, и пластиковый пакет, в котором находились пышные пирожки с картошкой и капустой.

В связи с изобилием продуктов Тинг не выходил в лес почти неделю. Все это время он обустраивался. Дом начал ему нравиться все больше и больше. Когда он очистил трубу от сажи, тяга стала отменной. Но первым делом Тинг побелил стены дома внутри и снаружи. Мел он нашел в сарайчике, а щетку ему дала баба Мотря.

Потом Тинг покрасил полы, двери и оконные рамы. Для этого ему все-таки пришлось съездить в райцентр, где он купил в хозмаге шпатлевку, шпатель, два пакета алебастра (чтобы заделать щели в стенах), краску, растворитель и кисти. Когда Тинг закончил покрасочные работы, то домик стал как игрушечный. По крайней — мере, так считал он сам. Тинг остался очень доволен своей работой, хотя маляром он оказался никудышным.

В конечном итоге вырисовалась последняя проблема — постель. В доме от прежних хозяев остались диван и двуспальная железная кровать с панцирной сеткой. Диван пришлось выбросить, потому что его поточила какая-то тля, а может, мыши. Что касается кровати, то с виду она была вполне добротной.

Правда, никто не мог дать гарантий, что железо не набрало радиации сверх меры, но Тинг утешал себя тем, что после аварии на атомной станции, как рассказывали старики, их сторона оказалась зараженной меньше всего, потому что весь дым потянуло в противоположном от села направлении — на север и северо-запад.

Для кровати Тинг купил широкий ватный матрас, грубошерстное одеяло, подушку и два комплекта недорогого белья. Эти приобретения сильно опустошили его «кассу», и Тинг начал подумывать о работе. По сравнению с ним проживающие в селе старики имели большое преимущество — у них была пенсия.

Делая приобретения в хозмаге, Тинг попутно купил газету-«толстушку» с объявлениями и теперь обстоятельно изучал ее, делая выписки. Он решил, что во время следующей поездки в райцентр попытает счастье; вдруг его возьмут на временную работу и без документов.

Но прежде Тинг решил немного поохотиться, потому что мясо подсвинка закончилось на удивление быстро. Видимо, все дело было в том, что у Тинга проснулся зверский аппетит. Он не только много трудился, но и стал есть гораздо больше, чем прежде. Свежий воздух, доброжелательные соседи-старики, спокойствие, наполнившее его душу почти до краев, сделали свое дело, и Тинг даже начал поправляться.

Аскетическое лицо Тинга постепенно округлилось, а на щеках появился здоровый румянец, хотя его трудно было разглядеть — от частого пребывания на солнце он сильно загорел. А в теле начал накапливаться жирок, и теперь, раздевшись, Тинг со своими торчащими ребрами (как было раньше) уже не напоминал анатомическое пособие для студентов-медиков.

Конец недели выдался дождливым — везде шли грозы, а кое-где и проливные дожди. Улучив момент, когда грозовой фронт отступил, Тинг пошел в лес с твердым намерением опробовать свой лук в полевых условиях. По мишени он стрелял вполне прилично, а вот по живой цели еще не приходилось.

Что касается ямы-ловушки, то там все было тихо. Если по тропе и ходили какие-нибудь лесные зверьки, то это были не дикие свиньи. Они оказались чересчур умными, чтобы попасться еще раз в одну и ту же ловушку. Нужно было искать другую тропу и рыть яму там. Но Тинг не испытывал желания лопатить тяжелую сырую землю.

Ему повезло и в этот раз. Оказывается, временным улучшением погоды воспользовался не только он, но и лесные обитатели. Пробираясь по лесу, Тинг наткнулся на небольшую полянку, на которой два зайца щипали молоденькие листики клевера. Они так увлеклись этим приятным и вкусным занятием, что не расслышали шагов человека, может, потому, что лес был наполнен звуками падающих капель — это листья избавлялись от дождинок.

Первой же стрелой Тинг подстрелил зайца. Второй, высоко подпрыгнув, задал такого стрекача, что, казалось, его просто сдуло ветром.

Положив зайца в сетку-авоську, исполняющую роль ягдташа, Тинг пошел дальше. И снова охотничья удача явила ему свою благосклонную улыбку. На этот раз Тингу попался глухарь. И тоже на очередной полянке.

Это был осторожный и опытный самец, но голод и с ним сыграл дурную шутку (ведь во время грозы, которая шла почти всю ночь, не покормишься). Глухарь жадно теребил метелочки дикого овса, время от времени прекращая это занятие, чтобы осмотреться кругом и послушать лес. Но такие паузы были чересчур редки, и Тинг этим воспользовался.

Едва глухарь снова начал клевать дикий овес, как Тинг быстро занял удобную позицию, натянул тетиву, и стрела полетела в цель. Увы, точность продела у Тинга оказалась не ахти какой; сказалось приличное расстояние. Стрела лишь легко ранила глухаря, и птице даже удалось взлететь в воздух. Но второй выстрел был гораздо точнее, и глухарь, шумно хлопая крыльями, рухнул на землю..

Теперь идти стало гораздо тяжелее - сетка-ягдташ сильно мешала движению. Тинг решил: дойду до Большого ручья, и если ничего больше не попадется по пути — вернусь. Большим ручьем он назвал совсем мелкую речушку, которая текла мимо села, за околицей. У нее даже названия не было. А может, когда и было, но его уже и старики забыли.

Ручей исчез. Теперь в его русле текла небольшая, но полноводная речка, притом очень быстро. Местами она бурлила и образовывала воронки. Вода в ней была желтоватой, с примесью чернозема и глины. Волны тащили с собой ветки, камыш, древесную кору и вообще всякую всячину.

Тинг нашел на возвышенности, над самой водой, сухое местечко, постелил кусок полиэтиленовой пленки, сел и достал из кармана бутерброд, чтобы немного подкрепиться. Между туч выглянуло солнце, и на душе у него стало совсем легко.

Он жевал хлеб и кусок холодной свинины и с интересом наблюдал за волнами, которые плескались почти у самых ног. Быстрая вода словно уносила все его печали и горести, скопившиеся в душе за долгое время, и Тинг все глубже и глубже погружался в приятно-расслабленное состояние, похожее на нирвану.

Неожиданно он встрепенулся, провел рукой по глазам, будто освобождаясь от сна, и присмотрелся. Чуть ниже того места, где он сидел, образовалась отмель, и речные волны оставляли на ней то, что нести им было невмоготу. На этот раз речка выбросила на берег что-то большое и тяжелое. Тингу показалось, что оно шевелится.

«Наверное, какая-то лесная зверушка, — подумал он, поднимаясь. — Если еще живая, нужно помочь. Похоже, в западном направлении идут очень сильные дожди. Ишь как ручей взбурлил…»

То, что Тинг увидел, привело его в изумление. На берегу лежали большой кот и куница. Они практически составляли единое целое, потому что крепко впились друг в друга зубами. Тинг потрогал тельце куницы и понял, что она захлебнулась. А вот кот еще был жив, хотя жизнь в нем еле теплилась.

- Да, Кот Котофеич, попал ты… — бормотал Тинг, пытаясь руками разжать зубы куницы, сомкнувшиеся на шее кота. — Еще бы чуть-чуть — и хана…

Увы, хватка у куницы была мертвой. Тогда, чтобы освободить Кота, ему пришлось достать нож.

Тинг нашел его три дня назад все в той же мастерской, которая оказалась кладезью разных необходимых в хозяйстве вещей. На удивление, широкий и прочный клинок не был сильно ржавым, но он не имел рукоятки. Заинтересованный Тинг почистил лезвие и попробовал его на остроту. Нож был как бритва. Похоже, его отковали сельские кузнецы-умельцы из клапана двигателя. Поэтому клинок и не заржавел, так как сталь на клапане была легированной.

Недолго думая, Тинг сделал деревянную рукоятку, сшил ножны, и в итоге у него получился великолепный охотничий нож, которым можно было даже рубить кости без ущерба для лезвия.

Тинг вставил нож между челюстей куницы, повернул клинок на девяносто градусов, и зубы зверька разжались. При этом что-то хрустнуло. С Котом Тинг поступил более милосердно — он разжал его челюсти руками, что было совсем нелегко.

Затем Тинг вынес Кота на сухое место и начал вытряхивать воду из его легких. Он не знал, правильно ли все делает, однако эти манипуляции оказались очень даже действенными. Правда, воды вылилось немного, но Кот начал кашлять и отфыркиваться. А затем и задышал, глубоко и судорожно.

Тинг положил его на землю, и Кот тут же поднялся, чтобы убежать. Но лапы отказали ему, и он со звуком, напоминающим стон, завалился на траву и закрыл глаза.

- Экий ты громадный, братец, — удивленно сказал Тинг. — Прямо не кот, а рысь, только лапы коротковаты. Да-а, поработала над тобой куница… Все тело — одна сплошная рана. И что мне теперь с тобой делать? На лесного кота ты не похож, но и домашним я бы тебя не рискнул назвать. Какой-то уникум… Нет, оставить тебя здесь я не могу. Это будет нехорошо, не по-человечески. Пойдем в село. Может, удастся тебя вылечить.

С этими словами Тинг перекинул через плечо свою авоську-ягдташ, взял на руки Кота, и быстро пошел вниз по течению речушки. Наверное, когда-то сельские жители протоптали на этом берегу тропинку, так как идти было легко, потому что не мешал кустарник и древесная поросль. Вскоре он уже был возле своего дома, где ему встретилась баба Мотря с кастрюлей в руках.

- Я пришла, а тебя нэма, — сказала она, улыбаясь щербатым ртом. — От, вареничков принесла. Со сметанкой. А шо это такое?

- Это кот, бабушка. В лесу нашел. Его куница сильно искусала. Надо бы вылечить…

- Так он же не дышит.

- Дышит. Он едва живой. Его вода на берег принесла. Нахлебался он под самую завязку…

- Ну раз надо… Ты погодь, я до дому сбегаю. У меня там есть бинты и мазь… мертвого на ноги поставит.

Спустя полчаса Кот напоминал египетскую мумию: он был весь в бинтах. Мазь была желтоватого цвета с резким незнакомым запахом. Баба Мотря смазывала Коту раны и рассказывала:

- Цэ моя покойная свекровь научила меня эту мазь делать. О-о, дужэ сложный рецепт! Чого в ней только не намешано. Любую хворь снимает. Чи спина заболит, или колени, — смазал вечером, и наутро як новая копейка. Конешно, если по правде, то моя свекровка була ведьма. Не веришь? Ей богу! Я боялась ее, шо огня. Бувало, як посмотрит… мороз по коже идет! Ведьма, чисто ведьма. Но людей лечила, шо правда, то правда…

Тинг уложил Кота рядом с кроватью, соорудив мягкую подстилку, и поставил возле него керамическую плошку с молоком. Но Кот, казалось, был мертвым. Он не реагировал ни на что, хотя сердце билось, только неровно.

«Что ж, — думал Тинг, — если не выживет, то моей вины в этом не будет. Я сделал все, что мог. А кот — красавец… Нет, это точно не дикарь. Элитный зверь. Но как он оказался в лесу? Загадка…»

Утомленный охотой, Тинг уснул быстро. Утром его разбудил шорох. Тинг открыл глаза, повернул голову, и увидел, что Кот пытается лакать молоко, но это у него плохо получается — лапы по-прежнему не слушались. Плюс к тому же, они были перебинтованы.

Тинг поднялся и взял Кота на руки, чтобы помочь ему поесть. Кот слабо трепыхнулся и намертво сцепил челюсти, косясь на Тинга диким взглядом.

- Боишься… — Тинг положил Кота на место. — Напрасно. Ладно, я сейчас принесу свежего мяса. Думаю, оно быстрее поставит тебя на ноги, чем молоко.

Тинг взял кусок зайчатины и разрезал его на тонкие полоски — как лапшу. Когда он возвратился, то уровень молока в плошке уменьшился наполовину. Все-таки Кот как-то ухитрился вылакать молоко. Наверное, его мучил не только голод, но и жажда.

Положив мясо прямо перед носом Кота (он даже не открыл глаза, наверное, из принципа), Тинг вышел во двор, чтобы заняться своими делами. Ближе к обеду к нему заглянула баба Мотря.

- Ну як твой больной? — спросила она с интересом. — Щэ нэ сдох?

- Живой…

- Коты, они такие… Помню, в шестьдесят втором году…

Тут баба Мотря ударилась в воспоминания. Тинг поддакивал, делая вид, что внимательно слушает, а сам строгал рукоятку для тяпки. Он решил разобраться с огородом, который напоминал пустырь, так много росло в нем разного чертополоха. А там был на подходе еще и сад.

В саду росли четыре яблони, две груши, слива и несколько вишен. Деревья были не столько старыми, сколько сильно запущенными. Тинг задумал поздней осенью обрезать сухие и ненужные ветки, а пока намеревался разобраться с травой, которая была в пояс, и хотел обкопать деревья.

- …Ото ж я и говорю — можэ он животом мается?

- А что? — вскинулся Тинг; он задумался и совсем упустил нить разговора.

- Та цэ я про кота. Коты, они знаешь яки чистоплотные. Можэ он хочет до ветру, а сказать же не умеет. Бо не человек.

- Балда! — Тинг стукнул себя ладонью по лбу. — Как это я не догадался? Нужно вынести его во двор, на травку…

Когда Тинг взял Кота на руки, он почувствовал как напряглись мышцы животного. Кот открыл глаза и посмотрел на Тинга каким-то странным взглядом. Он уже не был таким диким, как раньше, но в нем явственно просматривалась угроза: Мол, смотри, не пытайся причинить мне вред, иначе…

- Я же добра тебе хочу, дурачок, — ласково сказал Тинг. — Может, мы с тобой еще и подружимся…

Баба Мотря оказалась права. Кот действительно хотел до ветру. Но когда Тинг вернулся к сараю, где оставил своего «пациента», то Кота там не нашел. Тинг поискал его глазами, и увидел, что он пытается пролезть через дыру в заборе. Как Кот туда дотащился, трудно было представить.

Завидев подошедшего Тинга, Кот злобно зашипел, но тут силы совсем его оставили, и он покорно дал взять себя на руки. Теперь мышцы Кота были вялыми и мягкими, как тряпка. Тинг вернул его на прежнее место и вместо молока поставил плошку с водой. Мясо кот уже съел. Тинг довольно заулыбался.

А Кот тем временем уснул. Наверное, ему снилась битва с куницей, потому что его забинтованные лапы дергались, а зубы время от времени щелкали. «Настоящий боец…» — с невольным восхищением подумал Тинг, и поспешил на зов бабы Мотри.

Старушке не терпелось. Она еще не досказала ему свою историю — длинную, как ее жизнь, с мельчайшими подробностями…

Глава 21

КОТ

Кот делал вид, что спит. Но один его глаз все время был настороже, следил из-под неплотно сомкнутого века за человеком, который хлопотал возле очага. Судя по запахам, человек готовил что-то очень вкусное.

Утро выдалось сырым, пасмурным и прохладным, и Кот с непередаваемым удовольствием впитывал всем своим израненным телом инфракрасные лучи, исходящие от горящих в плите поленьев. Человек вынес его из дома и пристроил возле очага на охапке соломы, предварительно накрыв ее подстилкой — старым ковриком, который принесла баба Мотря.

Кот уже знал, что другое двуногое существо зовут баба Мотря. Ему хватило одного дня, чтобы это запомнить. А еще Кот подметил, что от двуногих существ исходят разные сигналы. Они были похожими на тепловые волны, которые испускали горящие поленья, но проникали в его тело гораздо глубже. Но если эти волны были для Кота невидимы, то излучения, исходящие от людей, Кот мог наблюдать.

У бабы Мотри волнообразный сигнал был зеленовато-голубоватого цвета. Он не вызывал особых эмоций, но от него не веяло и угрозой. Скорее, это было благожелательное безразличие живой природы, к которой Кот привык сызмала. Кот сам был частью природы, поэтому на присутствие бабы Мотри он практически не реагировал.

Другое дело — его спаситель. Для Кота он был загадкой. Волны, исходившие от этого человека, были совсем другие. Они тоже не несли с собой видимой угрозы, но выглядели очень загадочно и необычно. Кота эти излучения буквально гипнотизировали. Мало того, у них и цвет был другой — золотисто-алый. Волны, которые генерировал его спаситель, живо напоминали Коту те, что он ощущал, когда был совсем маленьким и жил в Горе.

Может, потому Коту во время сна иногда казалось, что он опять в родном гнезде и вместе с ним находится его главная защитница — мать, а временами (когда усиливалась алая составляющая излучения) шерсть на загривке кота начинала топорщиться, и ему чудилось, что к нему приближается какой-то опасный зверь, возможно, рысь или куница.

В такие моменты Кот резко просыпался и с тихим шипением обнажал клыки, даже если человека рядом не было. Если же он находился поблизости, то всегда обращался к Коту со словами, смысл которых был ему непонятен. Но интонация и мягкие убаюкивающие звуки человеческой речи успокаивали Кота и он снова засыпал, погружаясь в свои кошачьи грезы.

Кот постепенно шел на поправку. Этому способствовала не только мазь бабы Мотри, но и его крепкий молодой организм. А когда Кот начал ходить, то первым делом поковылял в сад и начал жадно есть какую-то траву. Она росла местами, не густо, и отыскать ее среди сорняков было трудно.

Эта трава не входила в его обычный рацион и на вид выглядела совсем невзрачной и неаппетитной, но ее действие на организм Кота было потрясающим. После каждого травяного «салата» у него прибавлялось сил, а свалявшаяся шерсть начала приобретать присущий ей блеск и шелковистость.

Менялись и глаза. Болезнь превратила их голубой цвет в мутно-серый, но когда Кот начал щипать траву, глаза снова стали очень осмысленными и засверкали как два сапфира, чему немало удивился его спаситель.

«Надо же… — бормотал человек. — Что за чудо? Нет, этот зверь точно из какой-то особой породы домашних котов. Очень ценной породы. Нестандартный вес и размеры, голубые глаза, наконец, цвет шерсти… А когда говоришь с ним, то кажется, что он все понимает. Чудеса… Что за оказия занесла его в эти края?»

На пятый день пребывания Кота в «лазарете» человек наконец «окрестил» своего подопечного. До этого он обращался к Коту просто — «кис, кис…»

Но однажды человек сел на низенькую скамеечку рядом с матрасиком (его сшила все та же баба Мотря и набила душистым сеном), на котором лежал Кот, и задумчиво сказал: «Все это хорошо, но как же мне называть тебя? На Мурзика, Кузю или Персика ты совсем не похож. Да и как-то несолидно носить такое „домашнее“ имя столь выдающемуся путешественнику и бойцу. Может, Барсик?.. Нет, нет, ни в коем случае! Барсик — это какой — то мутант, барс-дистрофик. А ты, дружище, на хилое существо совсем не похож. Впрочем, и на барса тоже… Назову я тебя просто — Кот. Достойное имя. Краткое и уважительное…»

Удивительно, но Кот сразу привык к своему имени. Уже на второй день оно начало вызывать в нем вполне определенные эмоции. Положительные эмоции. Но больше всего Кот любил (хотя и старался не подавать виду), когда человек брал его на колени и начинал гладить по спине.

Поначалу Кот пытался вырваться из его рук, но он был настолько слаб, что мог сподобиться лишь на то, чтобы открыть рот, с угрозой показать человеку свои зубы и тихо прошипеть. Человек поначалу успокаивал его голосом, а потом начинал гладить. И немедленно теплая волна блаженства начинала наполнять все естество Кота, и он уже не обращал никакого внимания на то, что полностью находится во власти человека, который был для него если и не враждебным, то, по меньшей мере, опасным существом, хотя бы по причине своих больших размеров.

Все то время, что Кот провел на матрасике в лежачем положении, у него в голове крутилось только одно желание — сбежать. Лес манил Кота, звал на разные голоса; чаще всего это был шум деревьев, но иногда ему слышались голоса птиц и разных мелких зверушек.

Спустя неделю, когда он уже мог кое-как ковылять, Коту начали сниться не кошмары, а сценки охоты. Нередко сонный Кот хищно выпускал когти и бил лапой по матрасику, потому что в этот момент он видел во сне, как ловит мышь.

Однако, когда наступил момент «выписки» из лазарета — то есть, когда человек снял изрядно надоевшие бинты, сковывающие движения, — и Кот почувствовал, что уже может обойтись без посторонней помощи, желание немедленно сбежать в лес у него почему-то превратилось в мучительные колебания.

С одной стороны, свободолюбивая кошачья натура настаивала на том, что нужно убраться из села как можно быстрее и подальше. Запахи человеческого жилища временами были не очень приятны Коту, а приходившие к его спасителю другие двуногие существа (кроме бабы Мотри, присутствие которой не мешало и даже нравилось Коту), громкоголосые и назойливые, и вовсе его нервировали.

Они пытались потрогать Кота, восхищаясь его размерами и удивляясь цвету глаз, а когда он сердился на их бесцеремонность, шипел и царапал им руки, эти существа начинали злиться и ругаться. В такие моменты от них начинала исходить темная энергия, Кот сильно возбуждался, из-за чего давали знать о себе раны, и Кота мог успокоить только его спаситель.

С другой стороны, Коту все больше и больше нравилось смотреть на огонь. Плита во дворе не имела дверки, и оранжево-золотые языки пламени устраивали игры, которые Кот мог наблюдать часами. Они рисовали в его воображение разные картины, иногда невиданные, не сообразующиеся с жизненным опытом Кота, которые появлялись из каких-то неведомых глубин его подсознания.

Иногда они удивляли Кота, а иногда и пугали, потому что огненная кисть рисовала странных и опасных зверей. Они разевали зубастые пасти и пытались выпрыгнуть из очага; Кот пугался, пытался защититься лапой с выпущенными когтями, и когда наваждение исчезало, он начинал чувствовать себя победителем и с удовлетворением урчал.

Но не только огонь стал тем якорем, который удерживал Кота в доме спасителя. Он постепенно начал привыкать к еде, которую предлагало ему двуногое существо. Она была разнообразна на вкус и обильна. Впервые Кот попробовал вареной пищи и она ему понравилась. А еще ему пришлось по вкусу молоко. Оно вызывало в памяти Кота воспоминания о днях, проведенных в Горе вместе с матерью.

И все же самым главным фактором, препятствующим намерению Кота убежать в лес, был человек. Как это ни странно, но Кот откуда-то знал, что этот человек спас ему жизнь. Кот запомнил это, накрепко запомнил.

Конечно, он не преисполнился благодарностью в человеческом понимании этого слова. Отнюдь. Просто Кот стал испытывать доверие к человеку и уже не боялся его так, как в первые дни. А еще Кот наблюдал и запоминал. Запоминал все: жесты своего спасителя, мимику, поведение в тех или иных случаях; он даже научился в какой-то мере понимать мысли двуногого существа, которые передавались ему в виде все тех же волн.

Слова для Кота мало значили. Звуки — да. Обладая уникальным слухом, Кот различал мельчайшие нюансы в голосе человека. Даже те, о которых люди не имеют понятия. Он раскладывал звук на десятки составляющих и анализировал их, словно химик какое-нибудь неизвестное науке вещество в хорошо оснащенной современной лаборатории.

Кот пропускал составляющие звука через какой-то непонятный фильтр и они звучали в его голове как струнный оркестр. Малейшая фальшь заставляла Кота напрягаться, он настораживался и был готов или убежать, или дать немедленный отпор. Понятное дело, что в том состоянии, в котором он находился, это пока было невозможно, но все равно рефлексы и реакции Кота в такие моменты обострялись до предела и он напоминал сжатую пружину.

Узнай его спаситель, что Кот классифицировал стариков, живущих в селе, он сильно изумился бы. В принципе, почти от всех знакомых Коту двуногих существ, пребывающих в спокойном состоянии, исходили доброжелательные волны; правда, цвет их разнился. У деда Савки он был зеленый с желтоватыми примесями, у деда Степана — сине-голубой с фиолетовым отливом, у закадычной подружки бабы Мотри, которую звали Ольга Петровна, ярко-голубой с зелеными вкраплениями…

Но хорошо замаскированные фальшивые нотки в голосах некоторых стариков не могли обмануть Кота. Он подметил, что не все они относятся к его спасителю так же хорошо, как он к ним. У некоторых из них существовало какое-то предубеждение, смешанное со скрытой неприязнью. И Кот сразу же невзлюбил этих людей. Он даже не мог понять, почему. Просто они в один момент стали ему неприятны.

На исходе второй недели пребывания в доме спасителя Кот уже научился скрывать свои эмоции. Он быстро постигал незнакомый для него мир.

Кот уже позволял гладить себя и «хорошим двуногим», и «другим». Но только с одной разницей: когда Кота таким образом приветствовала, например, Ольга Петровна, его уши стояли торчком, а когда к нему приближалась вредная старуха, которую кликали Филипповна, то они были прижаты к голове.

Ему очень хотелось цапнуть Филипповну за руку, но Кот уже знал, что спаситель относится к таким проявлениям его агрессивности неодобрительно. Поэтому он терпел, хотя его терпения хватало ненадолго. Когда Филипповна или кто-нибудь другой из сомнительных, по классификации Кота, личностей задерживался возле него дольше, чем следовало бы, он сначала беззвучно обнажал свои немалые зубки, а когда эту демонстрацию игнорировали, тогда начинал злобно шипеть.

Нужно сказать, что его шипение мало напоминало подобный звук, который издавали домашние коты. Это все равно как сравнить шипение двухметровой кобры и обычного ужа, не впечатляющего размерами. В исполнении Кота в шипении слышались все ужасы леса, которые знает человек по разным побасенкам и легендам. Казалось, что открывались невидимые шлюзы, и вот-вот должно было произойти что-то страшное.

Естественно, после такой «любезности» со стороны Кота от него шарахались, как от нечистой силы. Но только до следующего раза. Кот был красив и с каждым днем по мере выздоровления становился все краше и краше. Стариков так и тянуло потрогать рукой густую пепельно-голубоватую шерсть и заглянуть в его выразительные глаза. Каждому из них хотелось бы иметь такого красавца в своем хозяйстве и они дружно завидовали Тингу.

Вскоре к Коту начала проявлять любопытство и местная кошачья колония. Следует отметить, что сельские коты не были похожи на изнеженных городских лентяев и сибаритов. Свой хлеб насущный они в основном добывали сами.

Конечно, им перепадали какие-то объедки с хозяйского стола, но поскольку у стариков он был весьма скуден, то большей частью сельские коты кормились разной живностью, и не только той, что бегает и пищит в сараях и подполе, но еще и промышляли в лесу; правда, далеко в глубь леса они не заходили.

Первым на смотрины пришел кот Филипповны. Он не был вожаком колонии сельских котов и даже не уважаемым ее представителем, а скорее разведчиком, мальчиком на побегушках. Весь черный, как смоль, Васька (так звали любимца Филипповны) просидел на заборе добрых полдня, наблюдая за Котом. Что касается предмета его наблюдений, то Кот, казалось, не проявил к Ваське никакого интереса. И на то были свои причины.

Во-первых, Кот отдавал себе отчет в том, что он пока еще очень слаб и не в состоянии соперничать даже с этим черным нахалом, который не впечатлял размерами. Во — вторых, Кот презирал домашних котов. И, как уже говорилось ранее, расправлялся с ними нещадно.

Но это было в лесу, в другой жизни. А сейчас Кот не знал, как среагирует на эти расправы его спаситель. Это в-третьих. (Мнение других двуногих существ на сей счет Кота мало волновали.)

Затем появилась и прелестная кошечка, носившая белую шубку в разноцветных пятнах. По человеческой терминологии ее можно было назвать путаной, так как она не имела определенного хозяина и крутила любовь со всеми котами подряд.

Кошечка с виду была ласкова и добродушна, из-за чего ее привечали и подкармливали все старики, но никто из них понятия не имел, что красотка обладает очень хитрым и коварным нравом. Все пакости, которые сельские жители приписывали хорьками и ласкам, в основном творила их общая любимица. Она была очень охоча до молоденьких цыплят…

Естественно, ее обаяние не оставило Кота равнодушным. Но он, несмотря на молодость, уже научился отличать правду от фальши, поэтому видел кошечку насквозь. Она явно хотела произвести на него впечатление и всем своим видом давала Коту понять, что не прочь прогуляться с ним по сельским садам и огородам. Однако на самом деле кошка была холодна как лед.

Ее холодность была хорошо замаскирована эдаким провинциальным налетом наивности и простодушия, но Кот видел в ее глазах лишь циничное любопытство, которое кошке скрыть не удалось. По этой причине все его реакции на появление кошки были на уровне джентльменской вежливости, не более того, что сильно разочаровало и даже разозлило беспутную красотку.

Конечно, случись их встреча в период гона, наверное, Кот попался бы на удочку ее неотразимого обаяния. Но было лето, и он еще не полностью выздоровел, поэтому Кот проигнорировал призыв кошечки приятно провести время. А еще в его мыслях вдруг возник образ другой кошки — той, что осталась возле барсучьей норы. И он переключил мысли Кота на другие проблемы. Он демонстративно зевнул и отвернулся от соблазнительницы.

В общем, Коту здорово повезло, хотя он об этом и не догадывался. Потому что за забором, в кустах смородины, его поджидали два сородича — вожак сельских котов Чапа (он находился в расцвете сил и по размерам был лишь немногим меньше Кота) и его ближайший помощник Рыжик, забияка и плут, каких свет не видывал. Они готовили Коту «теплую» встречу, — чтобы показать, кто есть кто. А коварная кошечка исполняла роль приманки.

Засмотревшись на огонь, Кот даже вздрогнул, услышав слова своего спасителя:

- Я тут приготовил тебе еды на два дня, потому что завтра с утра пораньше поеду в город. Так что придется вам, дражайший пациент, побыть под присмотром бабы Мотри. Понял? Молчишь… Ну да, говорить ты не умеешь. А жаль. По-моему, тебе есть что рассказать. И мне кажется, что ты все понимаешь. Тебя выдают глаза. Может, ты кот с какой-нибудь планеты? Пришелец. А что, вполне возможно… Тьфу ты, Господи, какой бред я несу! На, поешь, Кот Котофеич…

С этими словами Тинг поставил перед Котом алюминиевую миску с кусочками отварного мяса в бульоне.

Поначалу кот не воспринимал вареную пищу и отказывался от нее. Но это длилось лишь первую неделю. Голод не тетка. Сырое мясо Тингу хранить было негде, поэтому он или варил его, или жарил, или солил. В общем, любой вариант для Кота был неприемлем. А каждый день ходить на охоту Тинг не мог — и дел по хозяйству было много, и больного Кота не хотел оставлять надолго.

Так Коту пришлось есть, что ему давали. И нужно сказать, вареная еда ему даже понравилась. В особенности душистый наваристый бульон, который он лакал с большим удовольствием. А еще Кот полюбил молоко. Оно вызывало в нем прилив благодушной расслабленности.

Кот пристально посмотрел на Тинга и не спеша, с достоинством, принялся есть. Сидевший на заборе кошачий дозорный, черный Васька, судорожно сглотнул слюну — везет же всяким приблудам. Кому-то достаются одни кости, а кому — вон какой большой и сочный кусок мяса. Где справедливость?!

Тучи уплыли за горизонт и солнце наконец явило миру свой пресветлый лик. День обещался быть ясным и погожим.

Глава 22

КСАНА

Ксана изнывала от безделья. Она сидела в микроавтобусе фирмы «Мерседес», который колесил в районе чернобыльской зоны, и с тоской смотрела на пробегающие мимо села и небольшие чистенькие городишки.

Вместе с ней путешествовали четверо бойцов «заказчика»: одноухий, по кличке Север, уже знакомый ей «восточный» мужчина с седыми висками (его звали Фатих), кряжистый парень с лицом патологического убийцы (этот отзывался на кличку Додо) и водитель Ярема, ко всему безразличный угрюмый мужик лет сорока пяти с отмороженным взглядом, с виду тертый калач.

Они искали Тинга, будущего «клиента» Ксаны. Глядя на этих четверых, Ксана тревожилась все больше и больше. Что же за монстр такой, этот Тинг, если с ним не могут справиться даже четверо вооруженных мужчин? А ведь они явно имеют большой опыт обращения с оружием — скорее всего, все прошли обучение в каких-то специальных подразделениях и немало повоевали.

Конечно, за Додо и Ярему она не поручилась бы, но что касается Севера и Фатиха, тут Ксана была уверена на все сто. Их выдавали шрамы от пулевых ранений и осколков на теле.

Север сидел рядом с Яремой, а Додо и Фатих — в салоне, присматривали за Ксаной. Впрочем, убежать ей все равно не дали бы. Это Ксана уже знала. И это знание приводило ее в отчаяние. Она еще никогда не влипала так круто.

А ведь в своей «профессии» ей довелось много чего повидать. Когда она работала вместе с Генрихом Ивановичем, то иногда им приходилось валить и «заказчика», который считал, что ему будет гораздо спокойней, когда киллер ляжет в могилу рядом с «клиентом». Правда, такие моменты случались в ее жизни лишь до встречи с Филом (сукин сын!), который стал буфером между ней и «заказчиками».

С того дня, когда Ксану привезли в частную клинику толстого немца (Ксана подслушала, что персонал заведения кличет его «герр доктор»), домой ее уже не отпускали. Ксане выделили в одном из коттеджей комнатку, похожую на больничную палату и приставили охрану. Окно в комнате не открывалось, только маленькая форточка, в которую могла пролезть разве что кошка, а оконные стекла были бронированы. Наверное, чтобы не ставить решетку.

Чем этот «герр доктор» здесь занимается? — пыталась понять Ксана, прислушиваясь к звукам, доносившимся в ее «палату». Иногда она слышала приглушенные крики, словно человека били или резали, а иногда и вовсе нечеловеческий вой. «Может, это частный сумасшедший дом? — думала сильно встревоженная девушка. — А что если я сошла с ума и все, что со мной случилось, это иллюзия?»

В такие моменты Ксана пугалась до холодного пота. Оказалось, что она очень мнительная. Раньше Ксана не замечала за собой такой недостаток. Но трое суток, проведенные взаперти, сделали ее слишком нервной и чувствительной. Особенно тяжело ей далась последняя ночь, потому что Север с садистским удовлетворением открыл ей одну очень неприятную тайну.

На третий день ее привели в просторный кабинет главного корпуса клиники, где ее уже ждал Одноухий. В помещении было полно разных приборов. А еще там был стол с включенным ноутбуком и стояла просторная кушетка, накрытая белой простыней.

- Ну, как вы? — спросил он, пытливо глядя на нее своими водянисто-серыми глазами. — Жалобы есть?

- Да! — почти выкрикнула Ксана.

- Расскажите.

- Когда начнется работа? Я не привыкла, чтобы меня ограничивали в свободе.

- Завтра уезжаем. Готовили людей, машину… ну и другие дела были. Что вы беспокоитесь? Все идет по плану. Деньги, кстати, уже перевели. Они на вашем счете. Будете проверять?

- Обязательно! — отрезала Ксана.

- Нет проблем…

Одноухий показал на ноутбук, подключенный к Интернету.

- Пожалуйста, — сказал он вежливо. — Это много времени не займет… — И отошел к окну, чтобы не смотреть на манипуляции Ксаны.

Девушка быстро набрала электронный адрес банка и свой кодовый номер. Все верно, пятьдесят тысяч уже поступили. На душе у нее немного полегчало. Она стерла из памяти компьютера свой запрос и встала из-за стола.

- Довольны? — спросил одноухий.

- Вполне.

- Отлично. У нас остался лишь, один непроясненный вопрос.

- Какой?

- Иногда люди, знаете ли, склонны к обману. В один прекрасный момент вы можете исчезнуть с нашего горизонта вместе с деньгами, не выполнив работу…

- Я профессионал! — резко сказала Ксана. — У нас не принято кидать «заказчиков».

- Лично я вам верю. Но вот герр доктор… Увы, он чересчур недоверчив. Поэтому нам пришлось предпринять некоторые меры, чтобы у вас не оставалось никаких иллюзий.

- Что это за меры? — с недобрым предчувствием спросила Ксана.

- Возьмите эту штуковину… — Одноухий передал Ксане плоский прибор с набором кнопок и светящимся экраном размером с фотокарточку 10x15 см; он был похож на портативную игровую приставку.

- Взяла. И что дальше?

- На экране планировка этого здания. Вон там, в уголке, на плане одной из комнат, мигает красный огонек. Нажмите несколько раз зеленую кнопку. Это чтобы увеличить изображение… Все, достаточно. Теперь перед вами кабинет, в котором мы находимся. Пройдитесь туда-сюда.

Ксана машинально повиновалась. Красная точка на экране тоже пришла в движение. Ксана остановилась — и огонек застыл посреди кабинета. Девушка пошла по направлению к двери — и светящаяся точка потащилась к выходу. Черт возьми! В ее одежде «клоп»!

- Нет, радиомаяк не в одежде, — сказал Одноухий, словно подслушав мысли Ксаны. — Он вживлен в ваше тело.

- Что-о?! — Лицо Ксаны побагровело от ярости. — Да как вы?..

- Мы вам гарантируем, — перебил ее Одноухий, — что после выполнения задания маячок будет изъят. Уж извините, вы перестраховались, потребовав перевода аванса, а нам и сам Бог велел. Герр доктор не любит рисковать.

Ксана молчала. Она переваривала неприятную новость. Постепенно на смену ярости пришло ледяное спокойствие.

«Эти козлы еще не знают меня… — думала Ксана. — Придет время и я им припомню маячок. Все-таки они намереваются спустить меня в унитаз после отработки „клиента“… Что ж, поживем — увидим. А сейчас нужно прикинуться валенком. Ваша взяла, герр доктор… гнида заграничная. Думаю, что я с тобой еще встречусь. Сядем рядком, побеседуем ладком…»

- Что вы молчите? — спросил Одноухий.

Он пристально наблюдал за реакциями Ксаны. И выражение лица девушки ему очень не понравилось. Оно было совершенно отрешенным, как у попавшего в плен вождя индейского племени сиу перед пыткой у столба.

- Мне сказать больше нечего, — ответила Ксана. — Вы очень предусмотрительны. Я бы даже сказала, что чересчур предусмотрительны. Надеюсь, что вы тоже профессионал и тоже умеете держать слово.

Она посмотрела прямо в глаза Одноухого. Он выдержал ее взгляд, не мигая. Но где-то в глубине его отмороженных зенок загорелся огонек беспокойства. Ему хорошо был известен такой взгляд. И если раньше одноухий еще сомневался в профессиональных качествах наемницы, то теперь он понял, что с ней нужно быть постоянно настороже, потому что она опасней самой ядовитой змеи.

«Этот хер, который доктор, совсем сбрендил! — подумал он раздраженно. — Девка бы выполнила „заказ“ без всех этих дурацких электронных штучек. Сильно они нам помогут, если она съедет с катушек. И ходи теперь рядом с ней как по минному полю…»

Они выехали из ворот клиники ранним утром следующего дня. Ксана почти всю ночь провела без сна — размышляла, поэтому выглядела немного помятой. Она даже не запомнила, с чем был бутерброд, который всучил ей Фатих, когда микроавтобус выехал на трассу. Все ее мысли по-прежнему были сосредоточены на главной проблеме — как бы сорваться с крючка…

Границу России с Украиной они пересекли ночью. Микроавтобус был напичкан электроникой, поэтому решили ехать проселочными дорогами — на всякий случай. Северу было известно надежное «окно» на границе, поэтому все обошлось без приключений.

Конечно, в приборах, заполнивших микроавтобус, на первый взгляд не было ничего криминального. Но Ксане объяснили, что электронная начинка микроавтобуса представляла собой мощный передвижной локатор. Он был нужен для того, чтобы найти Тинга. А значит, у сведущих по этой части людей могли возникнуть нежелательные вопросы.

- У «клиента» что, тоже есть вживленный «клоп»? — спросила Ксана.

- Да, — коротко ответил Север.

- Хорошо. Тогда нам не придется искать его очень долго.

- Ваши бы слова да… — Север выразительно ткнул большим пальцем в небо.

- Не поняла… Неужто радиомаяк перестал работать?

- Перестал. Хотя не должен бы. Непонятно…

- А может, этот Тинг уже на небесах? Если его зарыли в землю, то маяк, по идее, должен заглохнуть.

- Нет, он жив. И обретается где-то в этих краях.

- Почему вы так думаете?

- Иногда на экране радара появляется движущаяся отметка. Но очень слабая. И ненадолго. Похоже, Тинг научился каким-то образом экранировать маяк.

- И на старуху бывает проруха… — пробормотала себе под нос немного повеселевшая Ксана; значит, и у нее есть шанс спрыгнуть с поезда, идущего под откос, стоит лишь хорошо все обдумать и поднапрячься.

- Что вы сказали?

- Говорю, что все это печально. Где его тут искать? Кругом одни леса да заброшенные села. Поди, забился этот Тинг в какую-нибудь нору и попробуй достань его оттуда. А в городе он вряд ли появится, коль ему известно, что за ним идет охота.

- Не исключено, что вы правы. Но нам хода назад нет. Приказ есть приказ. Его нужно выполнить.

- Зачем он так сильно вам понадобился? Только не говорите, что вы очень беспокоитесь за человечество! Не нужно мне впаривать лажу, что вы переживаете, как бы Тинг не наделал всяких бед. Тинг уже не ваша забота, он в другой стране. И я не думаю, что ему придет в голову устроить вендетту. Он прячется, это и ежу понятно. Значит, боится.

- Это не ваше дело! — отрезал Север. — Вы должны думать о том, как выполнить «заказ». И точка. Еще есть вопросы?

- Никак нет, гражданин начальник, — ответила Ксана. — Вы правы, мое дело — сторона. Что ж, ищите его. Я готова начать акцию в любой момент…

Городок был крохотный. Грозы отмыли его дочиста, и краснобокие яблоки в крупных дождевых каплях, выглядывающие из-за заборов на городской окраине, казались Декорациями к рекламному клипу, красочно расписывающему достоинства яблочного сока. Прозрачную голубизну небосвода подчеркивали темные тучи над горизонтом; там шла гроза и ее отзвуки доносились до городка словно артиллерийская канонада.

Север не мог поверить своим глазам: на экране радара появилась яркая отметка! И она указывала именно на этот городишко. Ярема выжимал из двигателя микроавтобуса все, на что тот был способен, и машина неслась по шоссе со скоростью сто сорок километров в час.

Увы, светящаяся точка на экране исчезла, едва они въехали в город. Север выругался сквозь зубы и нервным движением закурил сигарету.

- Будем искать, — угрюмо сказал Фатих.

Он исполнял роль оператора радара — щелкал разными тумблерами и крутил верньер.

- Куда ехать? — спросил Ярема.

Немного подумав, Север ответил:

- Давай в центр. Скорее всего, Тинг там. Наверное, отоваривается в продуктовом магазине. Так просто болтаться по городу он не будет. Только поезжай не спеша. И всем смотреть в оба глаза! Мы не должны его проморгать.

«Ну-ну… — скептически подумала Ксана, внутренне сжимаясь. — Смотреть в оба глаза — это, конечно, хорошо. Но что если этот паранормальный шизик просекает мысли? Или ощущает на себе недобрые взгляды? Ведь этот толстый герр доктор говорил, что Тинг чувствует пространство каждой клеточкой своего тела. Тогда нам всем выйдет кырдык. Меня этот фраер, конечно, не знает (хотя от этого мне все равно не будет легче), но другие, в особенности этот одноухий Север, мне кажется, немало залили ему сала за шкуру. Потому Тинг так и относится к мужчинам».

Они уже колесили по городу битый час. На Севера страшно было смотреть. Он весь почернел лицом и в бешенстве ругался сквозь зубы. Ксана благоразумно помалкивала.

Им повезло лишь тогда, когда они в третий раз проехали мимо городского рынка. Нужно отдать должное Ксане. Ее будто иголкой в зад укололи, когда она, неизвестно почему, мельком бросила взгляд на окна другой, правой стороны микроавтобуса. (Они распределили обязанности; Додо взял на себя окна справа, Ксана — слева, Фатих по — прежнему торчал возле экрана радара, а сам Север исполнял роль командора — впередсмотрящего.)

Возле киоска у входа в рынок, спиной к проезжей части, стоял коротко стриженный худой мужчина, нагруженный пакетами с продуктами. Он что-то покупал. Ксана никогда не видела Тинга в такой проекции, но опыт, помноженный на профессиональное чутье, не подвел ее.

- Тормози! — скомандовала Ксана.

Ярема вопросительно посмотрел на Севера (только командир мог отдавать ему приказания), а тот, занятый своими мыслями, тупо уставился на Ксану.

- Что стряслось? — спросил он удивленно.

- Тормозите, мать вашу!.. — рявкнула Ксана. — По-моему, это наш «клиент».

Микроавтобус, прижавшись к тротуару, резко остановился.

- Где? — спросил внезапно побледневший Север.

- Вон тот мужик… возле киоска, — пальцем указала Ксана на заднее стекло; они проехали лишних двадцать или тридцать метров.

Она не боялась, что кто-то может ее увидеть, так как стекла микроавтобуса были тонированы.

Север схватил бинокль и прижался к окулярам. Мужчина о чем-то долго беседовал с киоскершей, затем отоварился и начал переходить через дорогу. Бледный, как сама смерть, Север оторвался от бинокля и осипшим голосом сказал:

- Удача… Это он.

И тут все посмотрели на Ксану, как на какое-то чудо. Она скромно опустила глаза.

- Готовьтесь, — немного успокоившись, приказал ей Север.

Ксана начала облачаться в шмотье, которое они захватили с собой согласно разработанному плану. Она должна была сыграть роль бомжихи. Только не совсем опущенной, а «в меру», как выразился Север. Они решили сыграть на сострадании к несчастным людям. Север знал, что Тинг очень жалостлив.

Тем временем Тинг направился на автобусную станцию. Микроавтобус в некотором отдалении следовал за ним. Север лихорадочно выискивал глазами «партнеров» по спектаклю для Ксаны. И нашел — уже на самой автостанции.

Тинг уселся на скамейку под навесом и стал ждать автобус, а Север быстро направился к трем мужичкам в замызганной одежде, скорее всего бродягам, которые в скверике возле автостанции распивали бутылку какого — то подозрительного зелья. А Ксана направилась к остановке, чтобы Тинг мог ее видеть.

- Хотите хорошо заработать? — безо всякого вступления спросил Север.

- А кто не хочет? — ответил вопросом на вопрос один из выпивох, наверное пользующийся авторитетом среди этой троицы. — Только ежели таскать чего-нибудь тяжелое, начальник, то мы пас.

- Таскать не придется. Нужно девку одну слегка попинать. Только слегка! И чтобы все было без дураков, натурально. Весь спектакль должен уложиться в две-три минуты. Завязку придумайте сами.

- О, это идет! — обрадовался второй, с синяком под левым глазом. — Это в кайф. Сколько платишь?

Север достал из портмоне сто долларов и протянул их «авторитету». У мужиков глаза полезли на лоб от приятного удивления. Купюра исчезла из рук Севера с такой скоростью, словно ее корова языком слизала.

- Где она? — деловито спросил «авторитет», поднимаясь.

Север показал.

- Только о том, что я вас нанял, никто не должен знать, — сказал он, жестко глядя «авторитету» в глаза. — Никто! Понятно?

- А чего ж тут не понять, — лениво ответил за всех третий пьянчужка. — Будь спок, начальник. Все сделаем как надо.

Во время разговора он продолжал что-то жевать, задумчиво работая челюстями и глядя куда-то в сторону выцветшими от неумеренных возлияний глазами.

- Тогда вперед, — сказал Север и поспешил возвратиться в микроавтобус, который поставили таким образом, чтобы он не сильно мозолил глаза и чтобы из него можно было наблюдать за событиями возле автостанции.

Ксана стояла возле мусорного бака и ковырялась в нем палкой. Это действо должно было убедить «клиента» в том, что она настоящая бомжиха. Разве нормальная женщина может пасть так низко, чтобы ковыряться в мусоре? От вони, которая витала над площадкой, где стояли мусорные баки, ее тошнило, но девушка мужественно укрощала рвотные порывы, стараясь думать на отвлеченные темы.

Краем глаза она видела Тинга. Он бросил на нее всего лишь один взгляд, в котором Ксана явственно распознала сочувствие, и склонил голову — о чем-то задумался. Что касается девушки, то по ее телу словно пробежала горячая волна.

Впервые в жизни она боялась своего «клиента». Россказни толстого доктора о способностях Тинга смутили ее до глубины души. Одно дело — обычный человек, реакции которого предсказуемы, а другое — едва ли не сказочный колдун, способный убить на расстоянии непонятно каким способом.

И потом, кто даст гарантию, что этот Тинг не может читать мысли? Никто. Герр доктор это отрицал, но Ксана ему не поверила. Вон как мандражирует Север со своими спецами. Когда Ксана, которой запретили брать с собой не то что пистолет, но даже перочинный нож, намеревалась оставить хотя бы заколку-стилет для самозащиты (этим очень опасным оружием женщин-ниндзя ее научил пользоваться все тот же Генрих Иванович), Север буквально вырвал ее из рук девушки.

«Вот гады! — думала Ксана. — Считай, что воткнули меня в логово льва почти голую. И как мне теперь от него отбрыкиваться, ежели что? Он размажет меня по стене как букашку. Если этот Тинг сумел уйти от доктора с его бандой, значит, он маракует будь здоров. Голова у него точно на месте. Взгляд умный…»

Задумавшись, она не заметила, как к ней подошли трое «наемников»,' завербованных Севером для «спектакля».

- Ты, это, подруга, сопротивляйся, — сказал «авторитет» с видом заговорщика. — Кричи, руками размахивай. Начальник сказал… Мы будем бить тебя вполсилы.

С этими словами он неожиданно размахнулся и влепил Ксане хорошую затрещину. При этом «авторитет» не рассчитал траекторию, и попал не по щеке, а выше, под глаз.

- Больно же! — вскрикнула Ксана и совершенно машинально нанесла ему в ответ резкий и сильный удар в подбородок.

Мужик явно не ожидал такого отпора. Он не получил нокаут, но отлетел метра на два, упал плашмя и смешно задрыгал ногами — как навозный жук, перевернутый на спину.

- Во, бля… — удивленно сказал лентяй. — Ну ты даешь…

В отличие от него, пьянчужка с синяком под глазом долго рассусоливать не стал; похоже, драки были его стихией. Он завизжал, словно резаный, и начал месить Ксану как женщина тесто. Конечно, девушка могла убить его одним ударом, и уже намеревалась дать сдачи, но тут она вовремя вспомнила, что все это понарошку, и принялась сопротивляться по-бабьи — откинув голову назад и бестолково размахивая руками.

Правда, бестолково лишь с виду. Забияка, будучи в подпитии, постепенно входил в раж и его удары уже никак нельзя было назвать имитацией. Поэтому Ксана гасила их силу, ловко ставя блоки.

Но тут к забияке присоединился «авторитет». Он пылал жаждой мести. У него напрочь выветрился из головы наказ Севера не переусердствовать, — все-таки Ксана хорошо приложилась к его подбородку — и ввязался в драку на полном серьезе.

Теперь девушке приходилось тяжелее вдвойне. В принципе, мужики драться не умели, делали это бестолково, но сила у них еще была, несмотря на каждодневные запои, поэтому Ксана уже начала беспокоиться — сработает ли ее замысел? Может, на фиг все эти заморочки? А то еще покалечат ее мужички за здорово живешь.

И тут Ксана увидела, что Тинг встал и быстрым шагом направился к месту драки. Тогда девушка вскрикнула и упала, чтобы еще больше его разжалобить. Воспользовавшись моментом, пьянчужки обрадовано загалдели и начали пинать ее ногами. Ксана завертелась вьюном, прикрывая голову руками.

Конечно, мышцы ее тренированного тела гасили силу ударов и ей не было сильно больно, потому как мужичкам явно никогда не приходилось играть в футбол, но честь Ксаны была задета. Она уже пылала праведным гневом, когда наконец Тинг подошел к дерущимся. Вернее, почти подбежал, потому что увидел, как лентяй с нехорошей ухмылкой поднял с земли палку и уже намеревался посчитать Ксанины ребра.

- Прекратите! — сказал Тинг. — Как вам не стыдно! Это же женщина.

- Вали отсюда! — огрызнулся лентяй, замахиваясь палкой.

И застыл в позе памятника, будто его парализовало. Обезумевшие глаза лентяя казалось вот-вот выскочат из орбит. Похоже, ему было не так больно, как страшно.

Тем временем Тинг оттеснил от Ксаны «авторитета» и забияку. По их внешнему виду он понял, что это пьянчужки вроде бомжей. Поэтому Тинг действовал предельно мягко. Скорее всего, это были обычные безработные, которые промышляли тем, что шакалили в чернобыльской зоне и вывозили оттуда металлолом. Сдав свою добычу, деньги они обычно пропивали.

Под нажимом Тинга мужики начали понемногу приходить в себя. В конечном итоге они вспомнили, что им говорил Север, поэтому желание ввязаться в драку с Тингом у них засохло на корню.

- Ты это… того… — сказал «авторитет», опасливо отступая на два шага назад. — Чего вмешиваешься?

Он мгновенно оценил Тинга и сразу понял, что перед ним очень сильный человек, который может сделать из него отбивную. Все-таки «авторитету» уже стукнуло пятьдесят, да и каждодневные пьянки не способствовали поддержанию хорошей физической формы.

- Хватит вам, — миролюбиво сказал Тинг, помогая Ксане встать. — Идите по своим делам, оставьте ее в покое.

Первым сорвался с места лентяй, у которого прошел временный паралич. Он припустил рысью, как молодой, и мигом скрылся позади автостанции. Куда и лень девалась. За ним поспешили и его собутыльники.

Они были довольны: и деньги отработали, как надо, и по мордам не получили. Если, конечно, не считать оплеухи от Ксаны. Но сто баксов перевешивали все страдания, и «авторитет» уже мысленно шиковал с корешами в привокзальной забегаловке, где давали дешевую водку на разлив и недорогую закуску.

- Как ты? — участливо спросил Тинг.

- Ничего… все нормально… — ответила Ксана. — Спасибо вам…

- Не за что. Я ведь ничего такого не сделал…

Ксана подняла на Тинга немного испуганный взгляд, заглянула ему в глаза… и вдруг расплакалась. Это случилось с ней первый раз за долгое время. Как ни парадоксально, но слезы девушки были вполне естественными, не наигранными.

Во-первых, она плакала от обиды — что ей пришлось играть дурацкую роль грязной бомжихи и валяться в ногах подонков, которые пинали ее как мяч. А во-вторых, Ксане стало очень страшно, потому что в этот момент глаза Тинга показались ей двумя бездонными пропастями, куда ее засасывал сильный вихрь. Из них изливалась невидимая энергия, которая вмиг превратила Ксану в беспомощного, плаксивого ребенка.

Глава 23

ТИНГ

Тинг ощутил какое-то беспокойство. В связи с чем оно было связано, Тинг понять не мог. Когда он поселился в заброшенном селе и его жизнь в какой-то мере наладилась, стала обыденной, с ним начали происходить странные вещи.

То, что Тингу начало казаться, будто он может слышать и даже иногда понимать язык зверей, птиц и растительного мира, ему уже не представлялось сдвигом по фазе. По здравому размышлению он понял, что это всего лишь иллюзии раскрепощенного сознания. Ведь до сих пор оно и впрямь было загнано с темницу и заковано в кандалы.

Но кто это сделал? Процессы, происходящие в его голове, вскоре подсунули ему готовый вывод: с ним проводили какой-то эксперимент. Когда-то он слышал о таких вещах… но вот что конкретно, когда именно и от кого, Тинг пока не знал. И уж тем более ему не было известно, кто так поиздевался над его психикой.

Как-то среди ночи Тинг проснулся со страшной мыслью: а что если он просто сумасшедший, который сбежал из больницы? Тогда все становилось на свои места. Его и впрямь должны были искать, чтобы вернуть обратно. Тут Тинг вспомнил, что с ним случилось в Припяти и совсем пал духом. Не может обычный человек управлять какими-то неведомыми силами, обладающими разрушительными свойствами. Не может! Это фантастика, сказка.

Значит, ничего не было? Значит, все, что приключилось с ним в брошенном городе, это очередная иллюзия больного сознания? Тинг вскочил с кровати, выбежал во двор и попытался повторить то, что он сделал тогда. Но как Тинг ни напрягался, а вообразить, что в его ладонях лежит огненный шар, обладающий сокрушительной мощью, не мог.

Тинг возвратился в дом совсем безутешным. Значит, он и впрямь душевнобольной. Значит, все это ему привиделось. В том числе и Припять. Но как тогда быть с фотографией родителей? Ведь это факт. А что если?..

Он начал рыться в рюкзаке, где за неимением шифоньера лежали его вещи и где находилась фотография. Нащупав на самом донышке картонку, Тинг едва не заскулил как щенок, — он боялся, что снимка нет и в помине, и что фото существовало лишь в его воспаленном воображении.

Тинг ошибся. Фотография родителей была реальностью. Он почувствовал огромное облегчение и сел на пол, потому что ноги начали предательски дрожать, а колени — подгибаться. Получается, если он и впрямь сбрендил, то не очень сильно, и у него есть шанс если и не выздороветь, то по крайней мере прожить остаток своих дней не в больничных стенах, а среди нормальных людей и на свободе.

Это радовало. У Тинга будто гора с плеч свалилась. Однако все равно оставались некоторые сомнения. Ведь главный вопрос так и остался невыясненным: есть у него какие-то необычные способности или нет?

Но вскоре и этот вопрос отошел на задний план. Тинг начал смотреть на себя как бы со стороны и при этом сильно удивлялся. Каждый день приносил ему все новые и новые сюрпризы. Просыпаясь утром, Тинг обнаруживал, что его копилка знаний опять пополнилась. Создавалось впечатление, что сведения из различных областей науки складированы в его голове тонкими, как лепешки, слоями и они сильно зачерствели, поэтому до сих пор от них не было никакого проку.

Теперь по ночам эти слои один за другим сначала размягчались, а затем росли в объеме, словно на свежих дрожжах. И умываясь холодной водой из бочки, Тинг уже мысленно щелкал в голове алгебраические задачки, на следующий день решал логарифмические уравнения, а спустя неделю его мысли занимало происхождение Вселенной и квантовая механика.

Знания пока были неупорядоченными, неполными, они толпились, как похмельные мужики с утра пораньше за пивом, и тем не менее, Тинг уже был способен ответить на многие вопросы, о которых раньше понятия не имел и которые мог знать только человек с хорошим, но несколько бессистемным образованием.

А еще у него была проблема с «экраном». Даже баба Мотря считала странностью постоянное ношение вязаной шапочки летом. Поначалу она думала, что Тинг таким образом маскирует плешь, но когда убедилась, что у него волосы густые, растут быстро и покрывают всю голову, то сильно озадачилась. Впрочем, ненадолго. Она вполне удовлетворилась ответом Тинга: «Я так привык».

Но ему самому шапочка с вшитой металлической тарелочкой была тяжелой и неудобной ношей. Ведь Тингу приходилось даже спать в ней. А если он когда и снимал свой «экран», то только в душе.

(Душ — сваренная из толстого листа емкость на четырех столбах, обитых шиферными листами, — находился в саду. Он остался от прежних хозяев. Емкость была закрыта сверху рамой со стеклами и хорошо осмолена изнутри и снаружи, поэтому ржавчина тронула ее лишь немного. Тингу осталось только заменить лейку-смеситель и поставить новый кран, что он и сделал. Летом нагревателем служило солнце, а на зиму Тинг хотел поставить в бак электрические тэны. Вот только воду, чтобы заполнить емкость, приходилось таскать ведрами.)

Тинг по-прежнему был уверен, что его ищут. Откуда у него происходила такая уверенность, он не знал. Тинг это чувствовал на интуитивном уровне. И он все больше и больше склонялся к мысли, что ему необходима операция по извлечению радиомаяка.

Иногда ему казалось, что эта проклятая штуковина начинает зудеть и вибрировать, и тогда Тинг яростно чесал голову, словно у него завелись блохи. Нет, нужно оперироваться! Вот только где взять деньги на операцию? Немалые деньги. И как найти хирурга, способного вытащить этого подлого «жучка» и никому не проболтаться?

Этот вопрос оставался открытым и не давал Тингу покоя…

Наконец старенький разбитый автобус доковылял до автостанции. Тинг облегченно вздохнул — слава Богу! И где только районные власти откопали такое старье? В прошлый раз стариков — самоселов Чернобыльской зоны — вез на городской рынок почти новый, вполне добротный ПАЗ.

Отойдя в сторонку, Тинг еще раз пересчитал деньги в кошельке и тяжело вздохнул: нужно искать работу. Еще три-четыре поездки в райцентр — и ему придется полностью перейти на подножный корм. А ведь впереди зима-.

Будучи в совершенно тоскливом настроении, Тинг махнул рукой на свое незавидное финансовое состояние и направился к центру города. Там находился уютный пивбар с интерьером в псевдоукраинском стиле, где торговали отменным пивом на разлив. В последнее время Тинг с удивлением обнаружил, что неравнодушен к этому напитку, чего раньше у него не наблюдалось.

Времени у Тинга было хоть отбавляй, поэтому он сел за массивный деревянный стол и заказал себе два бокала пива и рыбное ассорти. Официант посмотрел на него с сомнением, но заказ принял, и вскоре Тинг уже наслаждался прохладным пьянящим напитком.

Он не стал заходить внутрь бара, а устроился на улице, под навесом, крытым соломой. Покрашенные светлым лаком деревянные столы и скамьи отделял от улицы плетеный из лозы тын, на кольях которого висели расписные горшки и макитры. На стене возле входа было прикреплено колесо от телеги, а над самой дверью висела иконка под вышитым красными и черными нитками рушником.

Вдоль стены бара в живописном беспорядке была расставлена разная хозяйская утварь: деревянные ведра, коромысло, два ухвата, большой цеп, предназначенный для молотьбы, висели хомут и уздечка, а в большом высоком горшке стоял сноп пшеницы, камыш с метелками, калиновая ветка с красными гроздьями ягод и три искусственных подсолнуха.

Людей в баре было не много — в райцентре сельского типа, пусть он и называется городом, летом всегда работы по горло. Многие на полях, часть горожан сидит по разным конторам и офисам, а те, у кого нет официальной работы, занимаются приусадебными участками.

Задумавшись, Тинг не заметил, что людей в баре прибавилось. Он посмотрел на улицу и увидел там шикарный автобус марки «Neoplan» с тонированными стеклами. Похоже, это приехали иностранные туристы, которых возили на экскурсию в город Припять и на Чернобыльскую АЭС.

«Извращенцы… — с отвращением подумал Тинг. — Человеческое горе для них лучшее зрелище. Особенно, если оно лично их не касается и вдобавок находится в другой стране, которую считают полуварварской».

Туристы мигом высыпали из автобуса и дружно ринулись занимать места за столами в баре. Наверное, бар в псевдоукраинском стиле был обязательным для посещения этой оравой иностранцев, страдающих маниакальной фобией чрезмерного любопытства. Ну как же — экзотика…

Тинг сидел за самым дальним столом. Он всегда там садился — чтобы на него меньше обращали внимание. Но на этот раз ему не повезло. К столу подошли две иностранные девицы, и одна из них спросила на ломаном русском языке:

- Разрьешите садиться к вам?

- Пожалуйста, — ответил Тинг, изображая приветливую улыбку, что у него не очень получилось.

Ему хотелось встать и немедленно уйти, но он только — только допил первый бокал пива, да и рыбное ассорти стояло почти нетронутым. К тому же, спешить ему было некуда и незачем. Набор продуктов, которые Тинг запланировал купить на рынке, был минимальным и не предполагал долгих хождений между торговыми рядами.

И Тинг остался. Иностранки сели напротив. Он старался не смотреть на шумных, говорливых девиц, которые, едва заказав себе пиво и орешки, тут же начали вполголоса обсуждать своего соседа по столу. Сначала они сдерживались, но когда хмель ударил им в головы, девиц и вовсе понесло.

- …Нет, ты только посмотри, посмотри, Труда, на этого русского мужика! Он зарос как дикарь. А глаза какие. Бр-р… Жуть! Как у тролля. Наверное, на него так повлияла радиация.

- Ингри, русские все дикари. Вспомни, что говорила нам твоя бабушка…

Тинг, который постепенно закипал, наконец не выдержал этой глупой, пустопорожней болтовни и сказал:

- Прикусите свои розовые язычки, детки! Кстати, к вашему сведению, здесь не Россия, а Украина. Учите географию.

Взорвись рядом с девицами граната, и то они так не удивились бы и не испугались. Иностранки дружно отшатнулись назад и едва удержались, чтобы не свалиться со скамьи. Тинг угрюмо ухмыльнулся и снова принялся прихлебывать свое пиво.

- И-извините… — заикаясь, сказала Ингри. — М-мы не хотели… Вы… вы знаете датский язык?!

- Откуда? — ответил Тинг. — Я ведь дикарь.

Ответил и неожиданно понял, что он разговаривает с девицами на их родном языке! Это открытие поразило Тинга до глубины души. Он знает датскую речь. Мало того, он владеет ею практически в совершенстве! С ума сойти…

Стараясь не выдать большого душевного волнения, Тинг стал жевать кусочек красной рыбы, глядя в тарелку. Пошептавшись, подружки быстро допили пиво, встали и Труда сказала — по-датски:

- До свидания. Спасибо за компанию.

Тинг, не поднимая головы, сумрачно кивнул. Девицы поторопились ретироваться. В это время раздался голос экскурсовода:

- Дамы и господа! Пожалуйста, поторопитесь. Нам пора.

Экскурсовод, солидная дама, вся обвешанная золотыми украшениями, говорила по-английски. Тинг и это понял. Неужели он знает и английский язык?! Похоже, его голова преподнесла ему очередной сюрприз…

Туристы уехали. Когда автобус проезжал мимо бара, Тинг кожей почувствовал взгляды двух своих недавних соседок по столу. Наверное, они все еще были в состоянии ступора.

Расплатившись и покинув бар, Тинг решительно направился не на рынок, а в ближайшую парикмахерскую. Его сильно задели слова Ингри, что он дикарь. Действительно, подумал Тинг, остановившись перед зеркальной витриной универмага, волосы у тебя, дружище, хоть косы заплетай. А если учесть, что он три дня не брился, так как одно-единственное оставшееся лезвие безопасной бритвы уже ничего не сбривало, только кожу царапало, то и вовсе понятно, что вид у него оставлял желать лучшего.

- Вас стричь по моде или как? — спросила парикмахерша, полная черноволосая женщина с темными усиками над верхней губой.

- Стригите просто, покороче и подешевле, — ответил Тинг. — А как насчет бритья?

- У нас нет такой услуги… — Тут парикмахерша окинула тоскливым взглядом пустой салон и продолжила: — Но для вас сделаем.

- Спасибо…

Когда Тинг, аккуратно подстриженный и чисто выбритый, покинул парикмахерскую, то почувствовал себя обновленным. У него даже настроение значительно улучшилось. Правда, поначалу оно было подпорчено тем фактом, что ему пришлось снять свою шапочку и долго оставаться без «экрана». Но тут уж ничего не поделаешь. Может, пронесет…

На рынке Тинг задержался дольше, чем намеревался. Он никак не мог найти торговую точку, где мог бы купить одно лезвие «жилетт»; целая упаковка была ему не по карману. Повезло Тингу лишь в киоске возле центрального входа на рынок. Торговавшая там тетка вошла в его положение, и Тинг, завернув лезвие в салфетку и спрятав его поглубже в нагрудный карман, поторопился на автостанцию — время поджимало.

Его попутчики-старики уже дожидались автобуса, и Тинг, чтобы не мозолить им глаза и чтобы они не затеяли с ним пустые разговоры, уселся на скамью в отдалении от общей группы. Ему повезло — старики, занятые жарким спором, его не заметили. В принципе, Тинг был не против общения, но сегодня он хотел побыть наедине со своими мыслями.

Задумавшись, он упустил момент, когда трое мужиков в подпитии начали бить бедно одетую девушку. Этого Тинг стерпеть не мог.

В нем вдруг проснулось что-то большое и страшное, словно какой-то хищный зверь после зимней спячки. Не думая о последствиях своего поступка, Тинг быстро направился к месту событий. Но уже на полпути он вдруг испугался своего состояния и мысленно приказал сам себе успокоиться и не делать глупостей.

Все обошлось как нельзя лучше. Пьяные забияки ретировались даже без обычных угроз, вот только девушка начала рыдать. Видимо, ей здорово досталось. Оно и понятно: трое мужиков на одну тонкую, как былинка, девушку — это явный перебор.

- Перестань, перестань… — бубнил немного растерянный Тинг, заметив, что на них начали обращать внимание. — Перестань реветь! Одежда у тебя целая, крови нигде не видно, а синяки заживут. Есть хочешь?

- Угу… — выдавила из себя девушка, размазывая слезы по не очень чистому лицу.

Она уже взяла себя в руки и лишь продолжала играть запланированный спектакль. В этот момент Ксана мысленно похвалила себя за то, что по дороге к площадке, где стояли мусорные баки, она зачерпнула пригоршню пыли и размазала ее по щекам. Представив на миг, как жалко она сейчас выглядит, Ксана едва удержалась от улыбки.

- Тогда иди в сквер, а я сейчас…

Тинг вернулся к своим пакетам с продуктами, которые сиротливо дожидались его возле скамьи, подобрал их и пошел вслед за Ксаной. Пьянчужек в скверике уже не было, но после них остались пустые деревянные ящики, исполнявшие роль стола и стульев. На них Тинг с девушкой и расположился.

- Вот колбаса, булка… Минералка… Ешь на здоровье.

- Спасибо вам. Огромное спасибо!

Ксана схватила колбасу и начала жадно есть — глотала ее кусками, почти не пережевывая. Это, надо сказать, было почти подвигом, потому что колбасу Тинг купил самую дешевую, которой обычно кормят не очень привередливых кошек, притом не для себя, а для деда Савки, который боялся оставить без присмотра свой птичий двор (старик эту колбасу коптил и, что удивительно, она становилась вполне съедобной и даже вкусной). Так что изображать голод Ксане пришлось на пределе своих артистических способностей.

Насытившись, Ксана выпила минералку и исподлобья посмотрела на Тинга. Конечно, она съела не весь кусок колбасы (еще чего!), а только половину, сыграв стеснительность.

- Ты ешь, ешь, — подбодрил ее Тинг, мигом оценив состояние девушки. — У меня много колбасы.

Он понимал ее. Ведь и ему не раз приходилось быть голодным.

- Нет, нет! — торопливо ответила Ксана. — Спасибо. Я сыта.

- Ну, как знаешь… — Тинг не стал настаивать; это хорошо, что девушка так себя ведет; если человек стеснительный, значит, у него есть совесть. — Чего они к тебе пристали?

- Понятия не имею… Наверное, решили покуражиться. — Тут Ксана снова выдавила слезу. — Я уже привыкла…

- Что так?

- Нет у меня ни дома, ни семьи… и заступиться за меня некому… — Ксана пригорюнилась.

- Нет семьи? Это плохо. А что случилось, если не секрет? Ты ведь такая молодая, симпатичная…

При последних словах Тинга девушка, сделав вид, что сильно смутилась (ну как же, ведь ей сделали комплимент!), достала из кармана замызганной курточки маленькое зеркальце и носовой платок, намочила его минералкой, и, отвернувшись от Тинга, начала энергично протирать лицо. Вскоре оно стало почти чистым. И нужно сказать, Тинг невольно подивился — девушка и впрямь была очень даже ничего.

- Какие там секреты… — наконец ответила Ксана. — Я жила… в Припяти, когда все это случилось. Родители погибли в автокатастрофе, когда нас эвакуировали, а меня… меня отдали в детский дом. Вот и весь сказ. Сначала мне обещали дать квартиру, но потом Союз развалился и до таких, как я, не было никому никакого дела.

Версию о погибших родителях ей подкинули в детдоме, когда Ксана начала кое-что соображать — чтобы ребенок не чувствовал себя просто брошенным. К двенадцати годам рано повзрослевшая Ксана сделала вывод, что ее, скорее всего, обманули. Может, потому, что почти всех ее детдомовских подружек матери оставили в родильном доме, а некоторых вообще бросили на улице.

Разубедить Ксану в обратном никто и не пытался. И не из-за того, что воспитатели были слишком черствыми. Просто среди них уже не осталось никого, кто работал в тот год, когда Ксану оформляли в детский дом.

Что касается документов, то их залила горячая вода, когда в полуподвале, где хранился архив, прорвало отопление. После этой аварии большую часть бумаг, раскисших до непотребного вида, выбросили. В мусорный бак ушла и папка с делом Ксаны. Так что о ее прошлой жизни не осталось даже нескольких фраз, написанных на клочке бумаги, за исключением фотографии родителей.

Услышав, что случилось с родителями девушки, Тинг вздрогнул. В его памяти что-то мелькнуло, словно искра электрического разряда, но не более того. Искра лишь подожгла в нем сухие дрова жалости и сочувствия.

- Неужто тебе не предоставили хоть какой-нибудь угол? — спросил Тинг.

- Предоставили. Комнатушку размером с чулан. В поселке, где никакой работы нет и не предвидится. Я немного помыкалась, а потом… потом уехала оттуда. Куда глаза глядят…

Ксана врала вдохновенно. Наверное, от страха, который все никак не покидал ее и даже усилился. Теперь она поняла, почему Тинга так все боятся. Даже Север, у которого вид бывалого наемника.

Поначалу — по запарке — Ксана не придала значения тому моменту, когда Тинг остановил руку с палкой одного из пьянчужек на замахе. Но сейчас, проанализировав и свое лицедейство, и действия «клиента», она вдруг с ужасом поняла, что он сделал это… МЫСЛЬЮ! От этого у нее пошел мороз по коже.

«Господи, — взмолилась Ксана, — хотя бы этот Тинг не умел читать мысли! Иначе..!» Что «иначе», девушка даже не могла представить. Но оно было просто ужасным, похожим на голливудские фильмы-страшилки.

Слушая девушку, Тинг все больше и больше проникался к ней сочувствием. Обычно, разговаривая с мужчинами, он всегда держался настороже. Но вид беспомощной девушки, с которой жизнь обошлась так круто, снял все замки его «охранных систем», и Тинга переполняло сострадание.

Чем он может ей помочь? Практически ничем. Ведь у него тоже нет ни кола ни двора (дом в селе ведь все равно чужой, хоть и брошенный), ни биографии, ни документов.

- …Вот и хожу по свету… перебиваюсь случайными заработками, сплю, где придется. Прописки у меня нет, а значит, на постоянную работу путь мне заказан. Да и специальность у меня… смешно сказать… швея. Липовая швея. Научили в детдоме рабочие рукавицы-верхонки шить — и все. Кому я нужна с таким «образованием»?

- Да-а, дела… — Тинг лихорадочно обдумывал идею, которая внезапно поразила его своей очевидностью и простотой. — Жить, говоришь, негде. Это проблема. Слушай… — Он вдруг почувствовал себя неловко, словно собирался предложить девушке что-то постыдное, и опустил голову. — В общем, у меня есть предложение… Я и сам живу, если честно, на птичьих правах. У меня есть дом… правда чужой. В брошенном селе. Но пока никто меня оттуда не выгоняет. И соседи говорят, что хозяева махнули на дом рукой…

Он поднял глаза на Ксану и удивился странному выражению ее лица. Девушка подалась вперед и впилась в него взглядом, в котором просматривалось страшное нетерпение. Она явно чего-то ждала. Неужто девушка предугадала его замысел и боится, что он передумает?

- Короче говоря, если хочешь, поживи какое-то время у меня, — выпалил Тинг. — Голодной точно не будешь, к тому же, крыша над головой… А потом, пока суть да дело, что-нибудь сообразим. И с пропиской будем решать вопрос, и с работой… Только не подумай ничего плохого! Я от чистого сердца.

- А я и не думаю… — тихо ответила Ксана, изображая крайнюю степень смущения. — Я… я согласна. Мне действительно некуда податься. Но мне очень неудобно…

- Брось! Получается, что мы с тобой одного поля ягода. Если не понравится жить в моем доме, ты сможешь подыскать себе другой. Там много брошенных изб… Обустроим все как надо. Не сомневайся. И старики у нас добрые, помогут…

Девушка кивала головой, соглашаясь, а в душе у нее царило торжество. Есть! «Клиент» заглотнул приманку! Ай-да Ксана! Молодца! Что ж, поживем и в селе. Будем считать, что на летней даче. Это не затянется надолго.

«А ведь этот Тинг — лопух, — думала Ксана в полной эйфории; куда и все ее страхи подевались. — Тоже мне, расчувствовался… Поверил побасенке. Нет, все-таки мужики — святая простота. Все. Без исключения».

Глава 24

КОТ

На третий день после появления Ксаны в доме Кот ушел в лес. Он обманул лазутчика местного кошачьего племени, черного Ваську, и словно призрак растворился в зарослях, оставив своих противников в большой растерянности.

Пока Кот болел, местные коты распалялись все больше и больше. Каким-то образом они уже распознали в нем своего лютого врага и жаждали мести. Откуда им стало известно, как Кот расправлялся с домашними котами в лесу (ведь никто из них не мог этого видеть), было непонятно. Может, сорока на хвосте принесла. Но как бы там ни было, а сельская кошачья община свой приговор Коту вынесла.

Кот чувствовал, что без большой драки не обойтись. Он не боялся сельских котов. Кот их презирал. Однако жизнь вольного разбойника приучила его соразмерять свои силы и возможности. Кот хотел, чтобы схватка происходила по его плану и только тогда, когда он полностью выздоровеет и когда этого захочет.

Поэтому его ретирада не была бегством или просто отступлением. Это был всего лишь военный маневр, выполненный мастерки и в вызывающе пренебрежительной манере. Лазутчик Васька мигнул раз — Кот лежал возле очага во дворе и, казалось, спал; мигнул второй раз — Кот уже словно в воздухе растворился. Пока ошеломленный Васька пытался разобраться в ералаше, творившемся в его голове, Кота и след простыл.

Появления Ксаны в доме сильно смутило Кота. Едва она ступила на порог, как шерсть у него на спине встала дыбом. Он не решился угрожающе зашипеть, а лишь злобно обнажил свои клыки. Может, потому, что Ксана его не видела, так как Кот лежал не на своем обычном месте, а под кроватью.

Как это ни удивительно, но у него появилось ПРЕДЧУВСТВИЕ. Пока оно не имело положительного или отрицательного знака, но его присутствие напрочь выбило Кота из уже ставшей для него привычной колеи.

Едва Тинг уехал, Кот начал мыкаться по двору, словно неприкаянный. Его не прельстила даже еда, которую баба Мотря разогрела на плите. Кот со свирепым видом обнюхал все углы, все стены, кусты и деревья, будто оттуда могло появиться нечто зримое и опасное, способное угрожать благополучию жильцов дома. Но от того, что ему не попался на глаза невидимый враг, Кот все равно не успокоился.

Удивительно, но Ксана тоже отнеслась к Коту очень настороженно. Она не любила домашних животных так, как их любят некоторые экзальтированные дамочки, готовые лечь в гроб вместе со своим усопшим четвероногим любимцем. Ксана относилась к собакам и кошкам достаточно индифферентно: могла погладить и приласкать какую-нибудь симпатичную бездомную кошечку, а могла и грубо пнуть подвернувшегося под ноги элитного, хорошо ухоженного пса.

Собаки вообще были «ахиллесовой пятой» Ксаны. Они являлись большой помехой в ее профессиональной деятельности. Прежде чем добраться до «клиента», иногда приходилось разбираться с его четвероногим стражем. От бродячих псов Ксана тоже не раз отмахивалась. Ведь ночь и для них, и для киллеров — это пора охоты.

Но Кот, которого увидала Ксана, был не похож даже на одичавших представителей кошачьего племени. Ксана сразу поняла, что это был настоящий ЗВЕРЬ. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Все ухватки Кота были повадками хищника, коварного и хитрого. Он ловко притворялся больным и немощным, хотя это уже было совсем не так.

На второй день пребывания в доме Тинга Ксана могла побиться об заклад, что Кот, ковылявший по двору с унылым видом, в любой момент может превратиться в комок стальных мышц и мчаться ракетой. Но в особенности не понравился Ксане взгляд Кота. Он был таким проницательным, таким умным, что девушке стало немного не по себе.

Если бы Ксана знала, что Кот видит ее словно через рентгеновский аппарат, она бы и вовсе встревожилась. Девушку выдала аура, о которой она, естественно, и понятия не имела. У Ксаны аура была тревожного фиолетового цвета, нередко в смеси с красным. Но и это обстоятельство не являлось для Кота главным. Он уже знал, что разным людям присуще разное свечение. Притом оно могло меняться в зависимости от настроения, времени суток и состояния души.

Самым странным у Ксаны было то, что это свечение время от времени меняло цвет. Когда она спала, ее аура становилась красновато-золотистой с примесью фиолетовых тонов — примерно как у Хозяина (с некоторых пор Кот начал считать Тинга хозяином). Но когда Ксана бодрствовала и в особенности когда она находилась близко от Тинга, фиолетовое свечение становилось таким ярким, что Кот даже начинал жмуриться.

Фиолетовый цвет почему-то заставлял Кота нервничать, и, в конце концов, он принял решение уйти в лес. Он не знал, вернется ли обратно, — звери неспособны строить планы на длительный период — но твердо был уверен, что оставаться в доме опасно. Откуда происходило это знание и что за опасность угрожала ему, Кот понятия не имел, однако его звериная интуиция настоятельно потребовала: «Уходи немедленно!»

Лес встретил Кота настороженной тишиной. Впрочем, для него это было не в новинку. Возле села всегда было меньше и четвероногой живности (за исключением мышей), и птиц, нежели в глубине лесного разлива. Кот бежал быстро, словно и не было у него серьезных ранений. Все-таки мазь бабы Мотри сделала свое дело.

Сумей старушка проникнуть в мысли Кота, она очень удивилась бы. Кот точно ЗНАЛ, что лекарство в виде мази приготовила для него именно баба Мотря. Поэтому он был очень снисходителен к ней и не обижался, когда подслеповатая старушка наступала ему на хвост; другому на ее месте не поздоровилось бы, даже Хозяину. Кот точно цапнул бы его за ногу, пусть и не очень сильно.

Кота ожидало большое разочарование — барсучья нора была пуста. Скорее всего, кошка с оставшимся в живых малышом переменила место обитания, потому что точно знала — за куницей-самцом может прийти мстительная куница-самка. Обследовав подземные ходы, Кот тоже решил здесь не останавливаться. У него на примете уже было новое жилище.

Это была нора лиса-отшельника, в которой Кот спасся от рыси. Она по-прежнему пустовала, если не считать глупого толстого ужа, решившего отдохнуть в норе после ночной охоты. Кот не стал с ним связываться, потому что был сыт. Он лишь слегка попугал этого, не опасного (в отличие от змеи) «червя», ударив его несколько раз лапой с выпущенными когтями.

Уж возмущенно зашипел, пытаясь напугать Кота, но потом разглядел, кто нарушил его сиесту, и счел благоразумным ретироваться. Он был совсем неглупым, этот старый толстый уж…

Последующие четыре дня Кот блаженствовал. Он был абсолютно свободен! Никто не мог привязать его ни к семейным обязанностям, ни к домашнему очагу, где, конечно, вкусно кормили и не нужно было добывать еду самостоятельно, но Кот являлся лишь подчиненным, второразрядным существом.

А в лесу Кот был сам себе хозяин. Стосковавшийся по вольной охоте, он свирепствовал, убивая дичи больше, чем ему нужно. Впрочем, ее было много. Может, потому, что не стало рыси, и лесные зверушки начали возвращаться на свои охотничьи территории. Кроме того, куда — то исчезла и куница-самка с малышами. А это была очень успешная охотница.

Похоже, она испытывала те же чувства, что и кошка. Зверь, который убил куницу-самца, должен был расправиться и с нею. Это закон леса. В нем живут не столько враги, сколько соперники. И призом в их соревнованиях не на жизнь а насмерть, являются запасы еды.

Конечно, еда не лежит в кладовой, а бегает, прыгает, летает, ползает, но от этого ее ценность не уменьшается — хотя бы потому, что она свежая. Главное, чтобы еды было побольше и чтобы никто не посмел на нее позариться, потому что в лесу (и не только) понятия «еда» и «жизнь» равноценны.

Кот так соскучился по вольной жизни, по движению, что почти не спал. Он обстоятельно обследовал всю свою охотничью территорию, словно попал на нее в первый раз. Впрочем, так оно и было. Как говорится, свято место пусто не бывает. За две недели, что Кот отсутствовал, в лесу изменилось многое. Это Кот «прочитал» по пахучим отметинам, оставленными зверями на деревьях и кустах.

Во-первых, появилась семья лесных котов, вознамерившаяся застолбить за собой временно пустующую территорию, и с ними придется срочно разбираться. Во-вторых, как-то очень быстро выросли лисята, а это уже была новая опасность. Кот не очень их боялся, но они становились нежелательными конкурентами. А в-третьих, в лесу появился огромный филин.

Он облюбовал под жилище дупло толстой старой липы. Когда филин вылетал на охоту, казалось, что над лесом беззвучно витает сама смерть. Филин мог обрушиться на голову практически любого лесного жителя (за исключением очень крупных зверей) и в любой момент. Его боялись не только рябчики, куропатки и зайцы, любимая пища филина, но и лисы.

Что касается Кота, то он тоже не чувствовал себя в безопасности. Коту еще не приходилось сталкиваться с филином, но генная память подсказывала ему, что эту птицу нужно опасаться и стараться не выходить на открытые места. Что он и делал, хотя и не без большого внутреннего сопротивления — филин ограничивал ему свободу действий, к чему Кот не привык да и не мог привыкнуть.

Однажды он превозмог боязнь и рискнул приблизиться к старой липе. Все-таки его любознательная натура оказалась сильнее опасений за свою жизнь. То, что Кот увидел, весьма его заинтриговало.

Филин в это время совершенно неподвижно сидел на «пороге» своего жилища, таращась огромными глазищами на тонкую полоску пламенеющего заката, которую вот-вот должен был поглотить темный горизонт. Монументальная фигура хищной птицы в овальной рамке дупла, подкрашенная красным цветом уходящего на покой солнца, могла испугать кого угодно, но только не Кота.

Он был расчетливым прагматиком, поэтому сразу прикинул, что если забраться на липу днем, когда филин спит, и подождать до вечера, то может появиться шанс отгрызть его большую башку, пока птица не опомнилась. Прыжок сверху (одна из ветвей находилась как раз над дуплом) — и от филина только перья полетят.

Но Кот прекрасно отдавал себе отчет, что это очень большой риск. Нет, он не боялся схватки с филином. Он даже жаждал схватиться с ним. Просто Кот пока был не в форме и считал, что время терпит. А еще его постоянно мучили какие-то неясные порывы и сомнения. Время от времени Кота начинало тянуть в село, к Хозяину, но он тут же решительно пресекал поползновения некой непонятной внутренней силы на свою свободу.

Удивительно, но за четыре дня вольной жизни Кот почти набрал свою обычную форму. Может, тому способствовало свежее мясо, а возможно и травы, которых нельзя было найти в сельском саду и которые росли только в лесу и то не везде. Первых два дня Кот то и дело пасся, иногда забывая об осторожности. Он дорвался до травы, как горький пьяница до водки.

В следующие дни Кот уже употреблял лишь ту вегетарианскую пищу, которую находил попутно. Он настойчиво рыскал по лесу, словно что-то или кого-то искал. До него иногда долетали враждебные флюиды, но он не мог понять, откуда, с какой стороны, и кому они принадлежат.

Эта неопределенность вызывала повышенную нервозность, Кот свирепел, и на четвертый день своей вольницы едва не вступил в драку с волком-переярком, который вел бродячую жизнь. Они встретились на узкой тропе, и волк был сильно озадачен, когда Кот вместо того, чтобы бежать без оглядки или забраться на дерево, воинственно выгнул спину и зашипел.

Молодой волк был не голоден и не обладал достаточным опытом, чтобы определить какую опасность представляет собой этот небольшой, но воинственный зверь, поэтому благоразумно уступил дорогу и ушел в чащу. А Кот, вызывающе фыркнув, гордо продефилировал дальше по тропе, к большому изумлению болтливой сороки, которая уже битый час трещала на все лады, предупреждая всех малых лесных зверушек о приближении кровожадного серого разбойника.

Пятый день оказался днем неприятных открытий. Кот наконец нашел источник тревоги, снедающий его все четыре предыдущих дня. А происходило все так.

Ранним утром пятого дня Кот съел молоденького рябчика и в отличном расположении духа отдыхал до следующей охоты в развилке своего любимого старого дуба. Развилка была просторна (ее образовали три толстые ветки), находилась достаточно высоко от земли, и обеспечивала Коту великолепный обзор местности.

Кот подремывал, время от времени открывая глаза и зорко оглядываясь. Что касается его ушей, то они никогда не спали. Кот знал, что расслабиться он мог только в своей норе, под землей. Но даже там нельзя было терять бдительность: она была главным условием выживания любого зверя в дикой природе.

Неожиданно Кот встрепенулся и широко открыл глаза. Внизу мелькнула чья-то большая тень и исчезла в зарослях. Кота будто укололи шилом. Он мигом спустился вниз и побежал вслед за крупным существом, уверенно прокладывающим себе путь среди густого орешника.

Это был лесной человек (или существо, похожее на человека), который повстречался Тингу. Но Кот не считал его равным Хозяину. И уж тем более он никогда бы не доверил лесному человеку свою жизнь.

Кот уже знал, где живет лесной человек. Он забрался в самую глубину леса, куда и зверям путь был заказан, потому что там было много валежин, а деревья стояли почти вплотную, словно крепостная стена.

Лесной человек обитал в пещере на склоне неглубокого оврага, которая на самом деле являлась глубокой промоиной. Вешние воды, найдя в пласте глины слабое место, рыли эту промоину веками. В конечном итоге, когда овраг углубился, а высокая вода и проливные дожди стали редкостью, она превратилась в просторную сухую выемку, где свободно могло разместиться три-четыре человека.

Нужно отметить, что пещеру углубляли еще и люди; кто они были, неизвестно. Люди сделали две земляные лежанки и нишу, в которой лесной человек держал запас пищи. А ел он все подряд — и птиц, и животных, и грибы, и лесные ягоды со съедобными кореньями.

Нередко лесной, человек отбирал у лесных зверей добычу, даже у волков. Они почему-то сильно его боялись. Из-за этой всеядности овраг в чаще, где обитал лесной человек, звери стали обходить десятой дорогой.

Лесной человек передвигался по лесу совершенно бесшумно — как тень. Его мускулистое тело, покрытое густыми волосами, было гибким и пластичным. Кот, у которого в очередной раз взыграло нездоровое любопытство, следовал за ним на безопасном расстоянии. Он интуитивно чувствовал, что лесной человек не просто вышел на охоту или погулять; он явно стремился к какой-то цели.

Наконец лес немного поредел, и Кот понял, что они находятся неподалеку от села. А еще он почуял запах дыма и вареной пищи. Лесной человек теперь и вовсе слился с кустарником и казался просто тенью. Он притаился метрах в двадцати от костра и стал наблюдать за людьми, которые, казалось, выбрались в лес на пикник — на небольшой поляне стоял микроавтобус и была разбита палатка.

В котелке над костром что-то булькало — скорее всего, варился суп — а рядышком стоял мангал, на котором жарились шашлыки. Людей насчитывалось четверо, и все они были вооружены пистолетами. Будь Ксана на месте Кота, она узнала бы в этой четверке одноухого Севера с его бригадой.

В дозоре находился Додо. Пока Фатих и Ярема (Север сидел в микроавтобусе возле экрана локатора) занимались хозяйственными делами, он с настороженностью хищника наблюдал за лесом и прислушивался. Иногда Додо покидал своих товарищей и бродил вокруг поляны, расширяя круги. Делал он это на удивление бесшумно, что выдавало в нем или опытного охотника или бывшего спецназовца.

Додо прошел буквально в двух шагах от Кота, но тот даже не шелохнулся. Он знал, что увидеть его трудно. Кот, как и все лесные жители, был мастером маскировки. Правда, на его месте любой лесной кот при виде человека, да еще и вооруженного, бежал бы без оглядки.

Но Кот уже перестал бояться людей, поэтому совершенно спокойно наблюдал за Додо, только в его больших голубых глазищах засверкал яркий сапфирный огонек крайней настороженности.

Север решил находиться как можно ближе к месту предстоящих событий. Он не верил Ксане. (Впрочем, он вообще никому не верил.) Поэтому Додо нашел удобную просеку, хоть и изрядно заросшую молодым подлеском, и они загнали микроавтобус в глубь леса. Теперь до села, где находился Тинг, было рукой подать — каких-то два — два с половиной километра. Да и дорога была почти рядом.

Воровато оглянувшись, словно его кто-то мог увидеть, Додо подошел к густому кусту, расстегнул брюки… — и на его грубо отесанном лице появилось выражение блаженства. Сначала он смотрел в нёбо, а затем его взгляд начал медленно опускаться вниз. И натолкнулся на глаза лесного человека, которого отделял от Додо лишь тонкий, весь прорехах, лиственный занавес.

Додо испугался до столбняка. Теперь он видел и голову лесного человека и часть его мохнатого туловища; остальные детали, вплоть до рогов, хвоста и копыт, дорисовало его разыгравшееся воображение. Столбняк длился недолго. Додо развернулся и, оглашая лес истошными воплями, будто его резали, помчался к поляне.

Он ломился напрямик, не выбирая дороги. Испуганные Фатих и Ярема схватились за оружие, а Север выскочил из микроавтобуса с автоматом и залег за ближайшей кочкой, не в состоянии понять, что случилось.

Когда Додо выскочил на поляну и упал, запутавшись в спущенных штанах, которые он придерживал одной рукой, Север едва не дал по нему очередь, да вовремя спохватился.

- Что стряслось, мать твою?! — рявкнул он, поднимаясь на ноги. —

- Там… Там… — Додо все никак не мог встать. — Такое!..

Его бил крупный озноб.

- А поконкретней можешь что-нибудь сказать? — спросил Север и кивком головы указал на заросли.

Фатих и Ярема поняли его без лишних слов, и с оружием наготове беззвучно исчезли в лесу.

- Ав-ва-а… — трясся Додо, пытаясь застегнуть брюки.

- Да что с тобой, черт тебя дери! — снова громыхнул Север. — Успокойся! Никто за тобой не гонится. Говори.

- Там, это… человек мохнатый. Нет, не человек! Зверь какой-то, похожий на человека. Весь в шерсти. Как он глянул на меня… я думал, мне хана. Это правда, Север, мамой клянусь! Может, это сам дьявол!

- Ты мне тут еще пофантазируй… как бабка Ёшка. Вроде мы еще и не пили… Нет, с эти Тингом нужно побыстрее кончать… — Север в раздражении матернулся. — Чудится всем черт те что. Иначе у всех вас крыша скоро поедет. А вы еще нужны мне. Дел невпроворот… Да штаны подними, иначе свои муде потеряешь!

Возвратились Фатих и Ярема.

- Ну?.. — Север смотрел остро и требовательно.

- Все тихо, шеф, — озадаченно ответил Фатих. — Не пойму, что ты там увидел? — обратился он к Додо.

Додо снова повторил свой рассказ, только на этот раз более спокойно и не без некоторой выдумки. Но в глаза товарищей он старался не смотреть. Похоже, ему стало стыдно, что он отпраздновал труса. Додо очень хотелось, чтобы никто не спросил: «А почему ты, мил человек, не воспользовался пистолетом, который торчит у тебя в кобуре подмышкой?» Но вопрос все-таки прозвучал — из уст Севера.

- Не знаю, — честно ответил Додо после некоторой заминки. — Не могу понять, что на меня нашло…

Тем временем лесной человек был уже далеко. Так же, как и Кот. Но если лесной человек стремился к своей пещере, то Кот направился в село. Теперь он был уверен, что его Хозяину грозит большая опасность. Откуда и почему к нему пришла эта уверенность, Кот понятия не имел. Но это уже не имело никакого значения. Он твердо знал лишь одно — его место там, возле своего спасителя.

Глава 25

КСАНА

«О-о, нет! — мысленно простонала Ксана, когда Тинг завел ее в дом. — Только не это!» Практически пустые комнаты (правда, стерильно чистые, недавно побеленные и покрашенные) наводили на нее тоску. А спартанская кровать Тинга, одна единственная во всем доме, и вовсе заставила Ксану сжаться: это что же, ей придется делить ложе с этим страшным человеком?! Никогда! Лучше сразу удавиться!

Но Тинг будто подслушал ее мысли и поторопился успокоить Ксану:

- Это будет твоя комната.

- А… а вы как?

- Что-нибудь придумаю. Буду спать в горнице.

Вопрос с мебелью разрешился сам по себе. К Тингу заглянул дед Савка, чтобы забрать свою колбасу, и Ксана попалась ему на глаза. Тинг в двух словах объяснил ситуацию и дед подошел к проблеме чисто конкретно.

- Андрюха, ходь со мной, — сказал он решительно.

Тинг послушно пошел вслед за дедом. Спустя полчаса они возвратились со старым кожаным диваном, который был почти ровесником деда Савки.

- Хух… — сказал дед Савка, вытирая пот со лба рукавом. — Мне он уже ни к чему. Земля мягче всяких пуховиков. А вам диван еще пригодится…

Мебель пришлось переставлять — Ксана пожелала спать на диване. Кто знает, не водится ли какая-нибудь живность в матрасе, на котором спал Тинг, думала девушка, совсем упавшая духом. Диван оказался немного жестковат, но в его высокую деревянную спинку было вмонтировано овальное зеркальце, что Ксане пришлось по душе, так как в доме зеркальными были лишь чисто отмытые стекла окон.

Пока Тинг ходил к деду Савке, Ксана быстро и сноровисто, стараясь не оставлять следов, обыскала все комнаты и даже слазила на чердак. Что она хотела найти, Ксана и сама не знала. Просто девушка не любила никаких сюрпризов. В ее «профессии» любая неучтенная мелочь могла стоить жизни. Или срыву «контракта», что тоже было чревато большими неприятностями.

Она хотела взять с собой хоть какое-нибудь оружие, но Север запретил ей это делать строго-настрого. Он боялся проницательности Тинга. Мало того, девушке не дали даже ампулу с сильным снотворным, которое она должна была в определенный момент добавить в пищу или питье Тинга. Что касается связи, то Ксане было предписано общаться с группой Севера посредством «лесной» почты.

Спустя два-три дня после вселения в дом Тинга она должна была выйти за село по центральной дороге, при этом внимательно наблюдая за деревьями на правой обочине. Указателем «почтового ящика» должен служить клочок красной материи на древесном стволе. Согласно договоренности, «ящик» должен был находиться в трех шагах за деревом, под камнем.

Немного освоившись в новой обстановке, Ксана развила бурную деятельность. Во-первых, она с огромным удовольствием приняла душ и постирала одежду. Вид грязных шмоток вызывал в ней брезгливость. Переодеться Ксане было во что — она привезла с собой пакет со сменной одеждой и разными женскими мелочами; какая же бомжиха без сумы. Правда и это барахло имело непрезентабельный вид, но оно было почти чистым.

Во-вторых, она перестирала вещи Тинга, хотя тот и сопротивлялся. (Правда, не очень сильно.) А в-третьих, Ксана на следующий день приготовила шикарный обед из четырех блюд. Она сварила вкусный борщ, компот, благо в саду нашлись и яблоки, и сливы, и смородина, испекла оладьи, к которым полагалось варенье — презент Тингу от стариков, а в завершение зажарила целиком глухаря, начинив его гречневой кашей с яблоками.

Глухарь словно поджидал Тинга на лесной опушке, когда он с утра пораньше пошел в лес поохотиться. Так что долго бродить в поисках дичи ему не пришлось.

Когда они сели обедать, к Тингу зашла баба Мотря, которой дед Савка рассказал о прибавлении в списочном составе жителей села. Ее пригласили за стол, и баба Мотря не отказалась, только сбегала домой за сливянкой.

В общем, «прописка» Ксаны прошла на высшем уровне. Бабе Мотре девушка очень понравилась. Она называла ее «деточкой». Особенно пришлись старушке по душе ее кулинарные способности, в частности очень вкусный глухарь. Ксане каким-то образом удалось приготовить его ароматным и мягким — как раз по старческим зубам.

Затем Ксана взялась за сад и огород. Тинг начал было сражаться с чертополохом и травой, но первый запал быстро прошел, да и ремонт дома с подворьем, не говоря уже об охоте, отнимал много времени. Как и все мужики, большие любители оставлять все на потом, он решил, что уж осенью точно исполнит задуманное — до конца расчистит и вскопает грядки и вплотную займется садом.

Ксане работа на огороде и в саду была отдушиной. Присутствие Тинга ее нервировало, хотя она и пыталась это скрыть. Девушка по-прежнему боялась его, и чем больше она узнавала своего «спасителя», тем эта боязнь становилась сильнее. Ей казалось, что он может силой мысли проникать в самые потаенные уголки ее сознания. Это приводило девушку в отчаяние.

Работа Ксане не была в тягость. Скорее, наоборот — таким образом она поддерживала свою отменную физическую форму. Ведь не станешь же на глазах Тинга исполнять упражнения ци-гун[11], которым научил ее Генрих Иванович и которые стали для Ксаны обязательными и каждодневными.

А сила и ловкость ей вскоре могут понадобиться. Ксана уже почти не сомневалась, что «заказ» выполнит, но на предмет получения остальной суммы за работу у нее имелись некоторые сомнения. Не нравились Ксане ни толстый немчик-профессор, ни его верный слуга Север. Они были насквозь фальшивыми. И очень опасными.

Так прошла неделя. По идее, Ксана могла и раньше выйти на связь с Севером, но из женской вредности ей захотелось потомить его в неизвестности, хотя сама она дрожала как заяц. Девушка уже точно знала, что ни Север, ни его подручные и не подумают сунуться в дом Тинга. Они даже подойти поближе для визуального наблюдения вряд ли осмелятся.

И все было бы хорошо, но тут появился Кот, который где-то пропал и на возвращение которого Тинг уже и не надеялся; он понял, что выздоровевший Кот решил вернуться в лес. Кот казался каким-то помятым. Но его голубые глаза блестели остро, а движения были уверенными и точными.

Конечно же, Ксана не могла знать, что, прежде чем попасть во двор, Коту пришлось выдержать бой с Чапой, вожаком местных котов. Как ухитрился «дозорный» Васька перехватить Кота на входе в деревню, а затем предупредить Чапу о приходе чужака, история про то умалчивает. Возможно, Чапа миловался с разноцветной кошечкой где-то поблизости от дома Тинга.

Как бы там ни было, но когда Кот подошел к забору, за которым находился сад, Чапа уже его ждал. Возможно, Коту и удалось бы избежать схватки, но по мере приближение к жилищу Хозяина его решительность начала постепенно улетучиваться, и он все замедлял и замедлял ход. Кота начали одолевать разные сомнения. А еще он боялся потерять свободу.

Бой начался без обычного для котов «козыряния», когда они демонстрируют друг другу не только свою смелость и решительность, но и мощь голосовых связок. Кот привык в лесу обходиться без звуковых эффектом. Ему уже было известно, что неожиданность нападения — это половина успеха.

Но Чапа к такому обороту дел не привык. Он даже не представлял себе такой ситуации, что кто-нибудь из местных котов осмелится оказать ему сопротивление.

Чапа, действительно, был крупным и сильным представителем семейства домашних кошек, а молодость лишь прибавляла ему дерзости и бесстрашия. И все же он не входил ни в какое сравнение с нашим героем. Кот был тяжелее Чапы, а его лесные приключения были на порядок опасней тех драк, в которых принимал участие вожак сельских котов.

Чапа загораживал дыру в заборе, через которую обычно лазили коты. По левую сторону от него сидел подлый лазутчик Васька, который едва не пританцовывал на месте от предвкушения схватки (без его участия; скорее, это была не схватка, а дуэль). А по правую сторону, приняв соблазнительную позу, расположилась кошечка. Похоже, она думала, что главной причиной, подвигнувшей котов на схватку, являлась ее сиятельная персона.

Красотка ошибалась. В данном случае столкнулись амбиции. И если еще совсем недавно Чапа намеревался лишь задать Коту хорошую трепку, чтобы показать «кто есть кто» в селе, то теперь, когда он заглянул в леденяще — голубые глаза соперника, его намерения изменились. Чапа вдруг понял, что драка будет очень серьезной и такого противника ему еще не доводилось встречать.

Додумать свои кошачьи мысли Чапа не успел. Кот капал молниеносно. Удивительно, ко ОК использовал тактику куницы: укус — отскок, укус — отскок. Похоже, схватка у барсучьей норы многому научила Кота.

Чапа был ошеломлен. Такая тактика оказалась для него неприятной новинкой. Вместо того, чтобы сцепиться и покатиться клубком по земле, как это чаще всего бывает во время выяснения отношений среди котов, чужак разил как змея — молниеносно и беспощадно, входя в близкий контакт на секунду-две. За какую-то минуту вся морда и передняя часть туловища Чапы превратились в одну сплошную рану.

Не выдержав такого напора и сильной боли от укусов, Чапа взвыл и хотел дать деру, но Кот предугадал этот маневр. Взвившись в воздух, словно его подбросило вверх катапультой, он опустился на спину Чапе и вогнал свои клыки ему в шею.

Это был конец. Коту оставалось лишь покрепче стиснуть челюсти, а затем резко мотнуть головой, и позвонки соперника были бы раздроблены. Но удивительное дело — на этот раз, вопреки своему обыкновению, Кот не стал доводить дело до трагического финала. Он лишь придавил Чапу к земле и какое-то время сидел на нем верхом, словно втолковывая ему, кто в селе хозяин.

А затем, оставив поверженного соперника в унизительной позе, Кот небрежно отмахнулся от черного Васьки (который совсем потерял голову от увиденного и вознамерился на него напасть), и пролез через дыру в сад, оставив и лазутчика и кошечку в полной растерянности.

Если появление Кота вызвало у Тинга прилив радости и воодушевления, то Ксана лишь беззвучно выругалась сквозь зубы. Ей очень не понравилось, как Кот на нее посмотрел. В его взгляде так много было человеческого, что девушка невольно вздрогнула. Казалось, Кот все знает и предостерегает Ксану — не шали, подруга, иначе тебе несдобровать.

Мнение о том, что Кот подозревает о ее роли, вскоре у девушки укрепилось. Кот ни на шаг не отходил от Тинга, следовал за ним повсюду, как преданный пес. При этом он всегда старался находиться между Тингом и Ксаной, словно боялся, что девушка может внезапно напасть на Хозяина.

«Нет, ну это точно бред моего воспаленного воображения… — думала Ксана. — Кот не может мыслить! И уж тем более разбираться в человеческих отношениях. Он просто привязался к Тингу — и все дела. Нашла монстра… Возможно, кот просто ревнует меня к Тингу. Такие вещи бывают сплошь и рядом. Ничего необычного и удивительного…»

И все же Ксана начала опасаться Кота. Он действительно был каким-то нестандартным. Девушке еще не приходилось видеть таких великанов.

А когда она увидела однажды, как Кот с неподражаемой легкостью и грацией прыгнул с места метра на полтора вверх, у нее и вовсе начался мандраж в коленках. И она в который раз пожалела, что с нею нет ее верного и надежного друга — пистолета.

На следующий день после появления Кота в селе, Тинг решил снова пойти на охоту, так как мяса почти не осталось. С ним пошла и Ксана; она объяснила такую страсть к охоте желанием насладиться прогулкой по лесу. Тинг был только рад, что у него появился компаньон.

Ксана боялась оставить Тинга одного. Вдруг он сбежит? Конечно, это было маловероятно, но девушка хотела свести риск провала операции к минимуму. Профессионал не может, не имеет права надеяться на авось.

Конечно же, за Тингом увязался и Кот. «Вот сволочь! — шептала Ксана, грызя губы от злости. — И тут от него нет покоя. Ей-ей, найду сейчас камень и по-тихому размозжу ему башку. Главное, выбрать удобный момент…»

Увы, Кот быстро развеял иллюзии Ксаны. Едва они углубились в лес, как он исчез прямо на глазах девушки. Притом сделал это так искусно, что ей показалось будто он просто растворился в высокой траве. «Мистика!» — вздрогнула Ксана и беспомощно оглянулась.

В этот момент девушке почудилось, что лес враждебно зашумел, а стоявшее неподалеку сухое дерево угрожающе зашевелило ветками, будто намеревалось заключить ее в свои объятия и задушить. Стараясь успокоиться, Ксана ускорила шаг и вскоре догнала Тинга который шел немного пригнувшись и держа лук наготове.

- Тихо, Ксана! — сказал он девушке. — Здесь могут быть рябчики. Это их излюбленные места.

«Тоже мне… Робинзон Крузо, — со злой иронией подумала Ксана. — А я тогда кто? Тут и гадать нечего — мисс Пятница. В какие только дыры мне не приходилось залезать во время охоты на „клиента“, но в такую — это в первый раз. И надеюсь, в последний».

Она осмыслила то, о чем подумала, лишь спустя несколько секунд. И даже споткнулась от неприятного чувства, вдруг угнездившегося где-то под ложечкой. Оговорка «в последний» показалась ей пророческой. Тьфу, тьфу! — украдкой сплюнула Ксана через левое плечо. Конечно, сейчас она ходит по лезвию ножа, но ведь это ей не впервой. Как-нибудь обойдется…

Ее мысли прервал удивленный возглас Тинга:

- Ну дела! Ксана, поди сюда.

Ксана приблизилась к нему и увидела умильную (улыбающуюся?!) мордаху кота. Он сидел чуть в сторонке, а возле ног Тинга лежал полузадушенный рябчик, который еще подавал признаки жизни.

- Ай да Кот! — восхищался Тинг. — Ты посмотри, что он принес. Умница, умница… — Он подошел к Коту и погладил его. — Вот спасибо тебе, дружище…

Кот покорно выдержал все ласки Хозяина, а затем снова нырнул в чащу, чтобы спустя десять или пятнадцать минут возвратиться с очередным рябчиком в зубах…

Такой удачной охоты у Тинга еще не было ни разу. Во — первых, Кот добыл трех рябчиков, а во-вторых, Тингу прямо под ноги выскочил из лесу крупный заяц, и он не промахнулся. Как мог чуткий длинноухий дать такого маху, Тинг понятия не имел. Правда, он подозревал, что и в этом случае не обошлось без участия Кота, выступившего в роли загонщика…

Кот своей бдительностью довел Ксану до белого каления. «Все, пора кончать эту бодягу! — решила она утром третьего дня после памятной охоты. — Нужно выходить на связь с Севером. Иначе меня тут блохи сожрут».

У нее и впрямь начало чесаться все тело, хотя она принимала душ и утром, и вечером. Наверное, эта напасть приключилась с ней от нервного напряжения, потому что никакой подозрительной живности в доме Тинга не было и в помине.

Улучив удобный момент, Ксана ушла со двора и сначала быстрым шагом, а потом бегом направилась по дороге, ведущей на околицу. Сельцо казалось вымершим, хотя Ксана уже перезнакомилась со всеми стариками и знала, что они сейчас ковыряются в своих огородах.

Красную тряпку она заметила сразу за выцветшим транспарантом, на котором когда-то было написано название села. Теперь это был просто грязный, в подтеках блеклой краски щит.

Отмерив три шага, Ксана нашла камень, замаскированный ветками и травой. Под камнем находилась влагонепроницаемая коробка, в которой лежали две ампулы со снотворным и миниатюрное переговорное устройство. Ксана включила его и нажала на кнопку вызова:

- Север, Север, как слышите меня, прием!

- Бля! — послышалось в ответ. — Вы где запропастились?!

- Где, где… Вам сказать в рифму или не нужно?

- Не нужно, — буркнул Север, успокаиваясь. — Когда начнем?

- Или сегодня или завтра. Смотря по обстоятельствам.

- Хорошо. А то мы тут совсем закисли. Комары, падлы, жрут нас днем и ночью. К сожалению, взять мазь мы не догадались. Расскажите, как подъехать к дому.

Ксана обстоятельно разъяснила.

- Контейнер я забираю с собой, — молвила она, когда Север почти слово в слово повторил то, что Ксана говорила. — Чтобы потом не терять времени. Почему ствол не положили?

- Он вам ни к чему, — отрезал Север. — Удачи.

«Пошел ты… козел! — мысленно вызверилась Ксана. — Гиена одноухая. Он думает, что я дура. Поживем — увидим. А пока нужно бежать и готовить обед этому чокнутому Робинзону. И держи себя, подруга, в руках! Чтобы ни единого намека на нервы. Улыбайся почаще. Американцы не дураки, у них всегда все зубы наружу, при любых обстоятельствах. По мне, так это их единственное положительное качество. Оптимисты хреновы…»

Тинг сделал вид, что не заметил отсутствия Ксаны. А может, и вправду не видел, как она ушла со двора. Когда Ксана занялась кастрюлями и сковородками, он поспешил помочь ей — почистил картошку.

Ксана весело посмеивалась, шутила, но встречаться с ним взглядом боялась. Как она ни приказывала себе держаться естественно, это у нее не очень получалось. Заметив удивленный взгляд Тинга, девушка сообразила пожаловаться на головную боль.

- Может, таблетку какую примешь? — встревожено спросил Тинг.

- Нет, нет. Это у меня… ну, в общем, женские проблемы…

- А… — И Тинг успокоился.

Чего нельзя было сказать про Кота. Он сидел на поленнице дров и не сводил с Ксаны пристального взгляда. В этом взгляде не было и следа доброжелательности. Иногда Кот беззвучно обнажал свои клыки и подбирался, словно перед прыжком.

«Неужели он все понимает?! — с дрожью думала Ксана, краем глаза наблюдая за Котом. — Вот тварь… А что если он бросится на меня, когда я дам Тингу снотворное? Такой котище запросто может глаза выцарапать. Надо чтобы у меня постоянно был нож под рукой…»

Ксана присмотрела себе единственное в сложившихся обстоятельствах оружие — похожий на стилет нож с костяной рукоятью. На удивление, он был отменно сбалансирован и его можно было использовать для метания, в чем Ксана не преминула убедиться. Пользуясь моментом, она втихомолку пришила к своей летней курточке внутренний карман из плотной материи, чтобы можно было использовать его как ножны.

Снотворное Ксана добавила в компот. Сразу две ампулы, хотя ее предупреждали, что хватит и одной. Она знала, что Тинг очень любит компот и обычно за обедом выпивает не менее двух стаканов.

Пока ели первое и второе, Ксана сидела как на иголках. Что касается Кота, то он вообще отказался от еды. В него словно вселился бес. Он метался туда-сюда, толкал под столом Тинга, а однажды даже замяукал, почти взвыл, чего прежде от Кота никто не слышал.

- Что это с ним? — удивился Тинг.

- Н-наверное, у котов брачные игры н-начались, — с дрожью в голосе ответила Ксана.

- Возможно… — В голосе Тинга явственно слышалось сомнение.

«Ну пей же, пей свой компот, ублюдок!!!» — мысленно возопила Ксана; сейчас она просто ненавидела Тинга.

Наконец Тинг последовал ее беззвучному призыву. Отставив в сторону пустой стакан, он поблагодарил Ксану за вкусный обед, и снова занялся изготовлением стрел. Теперь они получались у него не хуже фабричных.

Оказалось, что у деда Савки остался от внука настольный токарный станочек по дереву. Увидев, каким оружием пользуется во время охоты молодой человек, он сначала предложил ему свою старенькую двустволку, ствол которой был сильно изъеден ржавчиной. А когда Тинг отказался, мотивируя свой отказ тем, что охота любит тишину и ему вполне достаточно лука (на самом деле при осмотре ружья ему стало понятно, что охотиться с ним небезопасно), дед Савка и принес станочек.

Выточенные на станке стрелы, оснащенные гусиным оперением, обладали большой точностью. А если учесть, что Тинг усилил тетиву — он изготовил ее из синтетической оплетки кабеля, который любезно презентовал ему дед Степан, — то лук и вовсе превратился в грозное дальнобойное оружие.

Долго возле станочка Тинг не задержался. Видно было, что его неудержимо клонит ко сну. Что-то буркнув Ксане, он медленно поплелся в дом и рухнул на кровать, словно сраженный пулей.

Есть! Ксана едва не закричала от радостного возбуждения. Удалось! Она подошла к кровати и сначала прислушалась, а затем потеребила Тинга за плечо. Никакой реакции. Он спал мертвым сном.

Ксана выскочила во двор и побежала в сад. Там она спрятала контейнер с переговорным устройством.

- Ну?! — спросил Север.

Похоже, он, как и Ксана, был сильно взволнован.

- Все в норме. — В голосе Ксаны прозвучали торжествующие нотки. — Приезжайте. Я жду…

Возвратившись в дом, она первым делом вооружилась ножом, запихнув его во внутренний карман куртки. А затем, пока суть да дело, начала рыться в вещах Тинга.

Она уже исследовала рюкзачок, но только на ощупь — боялась нарушить какую-нибудь «контрольку», которую мог поставить Тинг (если, конечно, он разбирался в таких делах). Но теперь, безотчетно повинуясь мании женского любопытства, Ксана решила познакомиться с его содержимым более обстоятельно.

Картонку с наклеенной фотографией девушка обнаружила случайно. Она лежала на самом дне рюкзака. Не вытряхни Ксана его содержимое на пол, этот невзрачный картонный прямоугольник вряд ли привлек бы ее внимание.

Ксана с безразличным выражением на лице подняла картонку, перевернула фотографией вверх, взглянула… И обомлела. Этого не может быть! Не может!!! Нет, нет, только не это!

Не отрывая глаз от снимка и шагая как сомнамбула, Ксана подошла к дивану и села; ноги отказывали ей повиноваться. Нет, она не могла ошибиться. Ксане были слишком хорошо знакомы эти лица. Их словно вырубили в ее зрительной памяти зубилом — как изображения на гранитном памятнике.

Глава 26

ТИНГ

Тинг упрямо выкарабкивался из пропасти, куда его пытался утащить отвратительный на вид скользкий спрут с длинными щупальцами. Это длилось довольно долго — пока он очнулся от того, что ему на голову лили холодную воду. Но прок от такого «лечения» был мизерным — Тинг все равно не понимал, где находится и что за девушка склонилась над ним. Мало того, в этот момент он даже не мог бы сказать, как его зовут.

До этого в бедной голове Тинга словно работал калейдоскоп — сплошные фрагментарные мелькания: кусочки голубого неба, казалось, разбитого вдребезги на мелкие осколки, ветки деревьев, трава (что удивительно, совсем близко, крупным планом), а однажды даже голова кота, который вылизывал его лицо розовой лентой языка.

«Помнишь, кто ты?» — спросил его невидимый голос. Он грохотал в черепной коробке будто весенний гром. «Не помню…» — мысленно ответил Тинг. «Тебе придется вспомнить. Придется!» «Зачем? Мне и так хорошо. Вот только вода… она чересчур холодная. И кругом мокро… А я так хочу спать. Спать… Спа-а…» «Нет! Очнись. Спать тебе нельзя. Нельзя! Опасность! Если ты закроешь глаза, я не смогу тебе помочь. Ты умрешь».

Веки казались чугунными. Тинг удерживал их открытыми лишь с помощью силы воли. Каким-то чудом до его сознания наконец дошло, что он лежит на берегу ручья и что девушка, которая беспрестанно поливает его водой, как овощ на грядке, это подобранная им в райцентре бродяжка… как ее зовут?., ах, да — Ксана.

Но как он попал сюда? Тинг попытался сосредоточиться, и в его мысленном архиве нарисовалась картинка — самый свежий визуальный документ: токарный станок, заготовка стрелы, закрепленная в центрах, и вьющаяся из-под резца древесная стружка. А дальше все, провал. Большой кусок засвеченной пленки, который лишь в конце выдал бракованные калейдоскопические кадры без смысла и сюжета.

Ксана была в полном отчаянии. Сначала она хлопала ладонью Тинга по щекам, чтобы он проснулся, а когда поняла, что это бесполезно, начала лить ему воду на лицо, таская ее в ладонях, благо ручей находился совсем рядом — в двух метрах.

Она тащила Тинга на спине как муравей. Когда силы оставляли ее, Ксана падала на землю и беззвучно рыдала. «Дура, дура! — шептали ее сухие губы. — Что ты наделала?! Если все, что я думаю, правда, и он умрет… или его заберут эти твари, подручные немца, пущу себе пулю в лоб. Или утоплюсь. А еще лучше, если меня застрелит Север, — чтобы не брать на свою душу еще один грех, грех самоубийства. Нет мне места на этом свете…»

Возле ручья силы совсем покинули Ксану. Она упала рядом с Тингом словно мертвая. Ксана не могла даже пошевелиться. Тело отказалось ей повиноваться, лишь глаза по-прежнему жили своей жизнью. Она увидела, как к Тингу подошел Кот и начал лизать ему лоб и щеки.

Кот не отставал от Ксаны ни на шаг. Он был страшен: уши прижаты к голове, пасть оскалена, а в глазах полыхал неистовый голубой огонь, который готов был испепелить девушку. Казалось, что Кот все понимает и что он готов в любой момент наброситься на нее. И это было почти правдой. Если бы Ксана знала, что от нападения Кота удерживает лишь резко изменившийся цвет ее ауры, она бы никогда не поверила.

Однако это было именно так. Дневное свечение Ксаны из фиолетового превратилось в золотисто-красное. Но оно было не ровным, а постоянно пульсировало — то увеличивалось в размерах, то истончалось до едва заметного светящегося контура вокруг тела девушки.

Кто был озадачен. Он давно знал, что девушка не та, за которую себя выдает. Она была врагом Хозяина. Его смущало лишь то, что Хозяин почему-то относится к ней с большой теплотой.

Но сейчас в его голове все спуталось. Каким-то седьмым чувством он понял, что девушка пытается спасти Хозяина. Но от чего? Кот не видел близкой опасности. А связать с бегством Ксаны четверых мужчин, на которых Кот наткнулся в лесу за селом, он, естественно, не мог.

Увидев, что Тинг открыл глаза, Ксана обрадовано вскрикнула.

- Вы слышите меня? — спросила она, склоняясь к Тингу. — Ну пожалуйста, не молчите! Скажите хоть что-нибудь!

Тинг смотрел прямо вверх, не мигая. Его лицо было бесстрастным, губы плотно сомкнуты, а в неподвижных глазах отражалось лишь бездонное небо. И совершенно никаких эмоций; даже жилка на виске не пульсировала, словно Тинг надел каменную маску.

- Если вы слышите, то хотя бы мигните, — не отставала девушка. — Это я, Ксана. Вы помните меня?

Лицо Тинга по-прежнему оставалось безжизненным, но веки дрогнули, медленно — очень медленно — опустились, и с такой же скоростью двинулись в обратный путь. Ксана облегченно вздохнула. «Эх, — подумала она, — был бы у меня сейчас какой-нибудь антидот! Увы и ах…»

Девушка подняла с земли вязаную шапочку Тинга (которую он никогда не снимал и которая свалилась с него, когда Ксана упала со своей чересчур тяжелой для нее ношей на берегу ручья) и хотела подложить ему под голову. Но тут же придержала руку. Шапочка оказалась чересчур тяжелой для небольшого куска вязаной шерсти. В ней было что-то зашито.

Оторвав подкладку, Ксана увидела круглый кусок металла. И сразу все поняла. Так вот как Тинг экранировал свой радиомаяк!

Она натянула шапку на голову Тинга и начала массировать ему тело. Ксана знала со слов Генриха Ивановича, что только так можно привести человека в состояние, как он выразился, «боевой готовности», если его напичкали снотворным. Генрих Иванович много чего знал. В том числе и технику тайского массажа, основанную на постепенной активации энергетических точек. Это было почти как иглоукалывание, только вместо игл использовались пальцы и давление рук.

Конечно, Ксана уже многое забыла. В ее памяти крепко-накрепко запечатлелись лишь самые уязвимые зоны и точки на теле человека, удары по которым могли привести к параличу или летальному исходу. Но все же в памяти у нее кое-что осталось.

Пока руки девушки неустанно работали, разминая одеревеневшие мышцы Тинга, в ее голове происходил бурный мыслительный процесс, подстегнутый отчаянием. Она была уверена, что Север, не застав их в доме, бросится в погоню, благо ее маяк работал как часы; в этом Ксана совершенно не сомневалась. Проклятая электроника! Будь проклят мир, в котором за тобой могут следить даже в собственном туалете!

Конечно, в лесу найти их будет непросто, особенно когда все время перемещаться, но как это возможно? Несмотря на всю ее отменную физическую подготовку, все-таки Тинг был для Ксаны чересчур тяжел. Вот если бы он проснулся…

О том, что будет, когда их найдут, Ксана старалась не думать. Это и так было ясно. Север не дурак, сразу догадается откуда ноги растут в столь неожиданном развитии событий. Для нее сейчас главным было привести в чувство Тинга. Если он очнется по-настоящему… тогда и посмотрим, чья возьмет, думала Ксана. Впрочем, на это пока надежд мало.

«А может, спрятать Тинга где-нибудь и устроить Северу с его подручными забег по пересеченной местности? — Ксана коварно ухмыльнулась. — Не думаю, что их надолго хватит. А лес тут большой…»

Нет, так нет пойдет. Понятное дело, свой маячок Ксана «погасить» не в состоянии. Однако это не беда. Она в отличной форме и догнать ее не смогут. Но Ксана видела, что по мере приближения к селу едва теплившаяся точка на экране — отметка радиомаяка Тинга — все увеличивала и увеличивала яркость. Значит, найти его в укрытии людям Севера не составит большого труда.

Она, конечно, может убежать. Но далеко ли? Впрочем, это будет видно в процессе… Нет! Тинга она не оставит! А там-, будь что будет.

Впрочем, Ксана знала, что будет. Скорее всего, Север, зная возможности Тинга и догадавшись, что Ксана повела двойную игру, даст приказ на их уничтожение с дальней дистанции. Приблизиться к Тингу они не осмелятся, это точно, ведь им неизвестно, в каком он состоянии. Так же, как и не захотят оставить его в покое и убраться к своему немчику не солоно хлебавши.

Север и его люди — профессионалы. Им платят — и хорошо платят, — чтобы они добросовестно исполняли все пункты контракта. Иначе грош им цена в базарный день…

Север был вне себя от ярости. Дом, где жил Тинг, оказался пуст. А совместившиеся световые отметки на дисплее переносного радара указывали на то, что он углубился в лес и несет на плечах Ксану.

- Не могу поверить! Эта чокнутая сволочь, этот гребаный Тинг, считает себя Кинг-Конгом, умыкнувшим красотку! — бушевал Север; он ни миг не сомневался, что инициатором побега является Тинг.

Представить себе, что Ксана тащит на плечах здоровенного мужика, Север не мог. Его занимала лишь одна мысль: почему не сработало снотворное?! Неужто этот хваленый спец, хер доктор, дал маху и всучил им какой-нибудь безобидный раствор, например, глюкозу?

Все молчали. Только Фатих что-то тихо пробормотал себе под нос.

- Ты что-то сказал?! — рявкнул Север.

- Да, в общем… ничего такого… — Фатих замялся, но все же продолжил: — Нужно идти за ним. Иначе мы его никогда не найдем. А пока есть шанс. Главное, чтобы он нас не увидел. Думаю, мы сможем…

- Так какого хрена вы тут торчите! Вперед!

- Машину оставим без присмотра? — наконец разомкнул свои уста и Ярема.

- Что, очко заиграло?! — вызверился Север. — Боишься? Пойдешь вместе со всеми! Машина тут никому не нужна. Это тебе не город.

Незваные гости, забрав из машины рюкзак с продуктовым НЗ и оружие, ушли… Из-за плетня за ними растерянно наблюдала баба Мотря…

Тинг приходил в себя по частям. Сначала задвигались руки; правда, они все еще были непослушными. Затем он смог согнуть-разогнуть левую, а потом и правую ногу. Кровь в жилах Тинга начала бежать все быстрее и быстрее, будто в нее добавили перца, а глаза уже не закрывались помимо его воли. Только голова соображала очень туго и речь отняло.

Пот заливал Ксане глаза, но она упорно продолжала свои массажные манипуляции. Мышцы у Тинга оказались словно железные (на удивление; по его внешнему виду этого нельзя было сказать), поэтому сделать их пластичными, чтобы заработали энергетические узлы, было не так просто, как она думала.

Работая, она не заметила, как куда-то исчез Кот. Все то время, что Ксана занималась Тингом, он сидел неподалеку и наблюдал за ее действиями с пристальным вниманием. Кот немного расслабился — он уже сообразил, что девушка ничего дурного Хозяину не сделает. Тем не менее, все его чувства были обострены до предела. Он-то и услышал приближающегося Севера с его подручными.

Услышал и сразу понял — приближается большая опасность. Волны ненависти, злобы и страха, которые излучала вся четверка, бежали впереди них на расстоянии в полкилометра. Но нужно отдать им должное — шли они очень тихо, хотя и были городскими жителями. Похоже, в свое время Север и его бойцы прошли хорошую выучку, притом в полевых условиях.

Кот с разбега запрыгнул на дерево и оказался над головами преследователей. Он нашел их очень быстро, потому что читал все лесные звуки словно грамотный человек книгу. Наличие в руках одного из людей извергающей гром палки — похожей на ту, из которой дед Савка ранил лиса — лишь подтвердило его мнение, что они пришли в лес с недобрыми намерениями.

Ксана как раз массировала Тингу грудную клетку мелкими тычками кончиков пальцев, когда увидела, что его глаза, до этого пустые и безразличные, вдруг расширились, а рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать или закричать.

- Говорите же, говорите! — вскричала Ксана. — Ну!

- Ум-м… — раздалось в ответ что-то невразумительное.

От неимоверного усилия рот Тинга перекривился и на его лице появилась трагическая гримаса. Что касается глаз, то они вдруг увлажнились и по щеке побежала крохотная слезинка. Тинг заплакал потому, что ощутил свою полную беспомощность, поняла Ксана и сильно встревожилась. Неужели он почуял близкую опасность?!

Она вскочила на ноги, готовясь броситься в спасительные заросли, но ее остановил бодрый и веселый голос Севера:

- А вот и мы!

И вся четверка в полном составе появилась на берегу ручья. Север бросил быстрый взгляд на Тинга, который лежал с закрытыми глазами, и с удовлетворением кивнул головой.

- Мы думали, что вам каюк, — сказал он, подходя к девушке. — Эта горилла вас не очень помяла?

Они считают, что не Ксана несла Тинга, а он ее! — поняла девушка. Немного помедлив, чтобы собраться с мыслями, она ответила:

- Нет. Я в норме…

- Чудесно. Фатих! Пакуйте этого клиента, — приказал Север. — Заковать ему руки и ноги. Да не забудьте заклеить скотчем гляделки! Может, он научился убивать взглядом. Бее путем, мужики! Выше головы. Наша взяла.

Все с облегчением ухмыльнулись. Ксана тоже изобразила вымученную улыбку. В этот момент она уже приняла окончательное решение и медленными шажками занимала нужную позицию. Или сейчас или никогда! Иначе потом будет поздно. Возможно, ее оставят с дыркой в башке прямо здесь. Зачем тянуть до последнего?

Глухой чернобыльский лес — очень удобное место для таких дел. Забросают ее тело лапником — и кто ее тут найдет? Разве что дикие звери, чтобы сожрать на ужин.

Все дальнейшее произошло за считанные секунды. Ксана выхватила нож и внутри маленького круга забушевал стальной вихрь. Вооруженный автоматом Додо умер, даже не поняв, почему его рубаху впереди вдруг залило кровью из перерезанного горла. Фатих тоже упал, как подкошенный, получив сильный и молниеносный удар ножом в сердце. Лишь Ярема успел отскочить и потянулся за пистолетом.

Однако вынуть оружие он не успел. Ксана метнула нож и попала в горло Яреме. Он захрипел, схватился за рукоять ножа, но кровь, хлынувшая в легкие, не оставила ему ни малейшего шанса остаться в живых. И это было последнее, что Ксане запомнилось. Раздался грохот выстрела и резкая боль в спине мгновенно потушила ее сознание.

- Вот тварь! — растерянно сказал Север, глядя на неподвижные тела своих подручных. — Это же надо так… Интересно, как она поняла, что мы сейчас будем ее Мочить? Зря хер доктор дал нам такое указание, зря… Эта подруга могла бы здорово усилить нашу команду. Ну да ладно, хрен с ней. А что с этими кентами делать?..

Додумать он не успел. На голову Севера обрушилась какая-то тварь, которая вмиг располосовала лицо. От неожиданности он закричал от боли и страха и упал, пытаясь закрыть голову руками. Но зверь, который показался Северу невидимкой, потому что все время нападал сзади, словно обезумел. Он впился своими клыками в шею Севера, а когда тот попытался стряхнуть его с себя, снова прошелся когтями по лицу.

Уже ничего не видя вокруг, потому что один его глаз был вырван, а второй заливала кровь, обезумевший Север сумел встать на колени и начал стрелять из пистолета куда попало, пока не закончились патроны в магазине. Он все нажимал и нажимал на спусковой крючок, не понимая, что это бесполезно, когда зверь снова напал. И на этот раз он вцепился Северу в горло…

Сонная одурь отступала медленно, словно морской отлив. И по мере ее отступления в тело пришла боль, которая становилась все сильнее и сильнее. Она выкручивала Тинга, как хозяйка белье во время отжима при ручной стирке. Казалось, что затрещали не только все жилы и сухожилия, но и кости.

Превозмогая временную слабость, Тинг сел и осмотрелся. То, что он увидел, заставило его окончательно проснуться и вмиг забыть о болезненных ощущениях. Тинг вскочил на ноги и замер в растерянности.

На берегу громоздилась куча мертвых тел. И везде виднелись лужи крови. Тинг присмотрелся и почувствовал, как гулко застучало сердце — он узнал Фатиха. Этот сукин сын был его тюремщиком. Он следил, чтобы на Тинге при проведении опытов (обычно ему вкалывали какой-то наркотик) всегда были наручники, а во время следования по коридору закованные руки находились сзади. Железные браслеты причиняли Тингу не только неудобство, но и боль.

На Фатихе взгляд Тинга задержался недолго. Его внимания привлек Кот, который сидел над Ксаной в какой-то странной задумчивости. Грустный взгляд, который он бросил на Тинга, был более чем красноречив. Казалось, что Кот плачет. Ксана лежала ничком, а на светлой курточке расплылось большое красное пятно.

Тинг бросился к девушке и перевернул ее на спину. Она застонала. Жива! Слава Богу! Тинг раздел Ксану до пояса, осмотрел, и с удовлетворением хмыкнул. Пуля прошла навылет и, похоже, не задела жизненно важных органов. Нужно перевязать ее и срочно отвезти в больницу!

Спустя несколько минут совсем оклемавшийся Тинг быстрым шагом возвращался в село, благо оно было недалеко. Он нес на руках Ксану, которая время от времени постанывала. Кот шел следом.

С транспортом вопрос разрешился быстрее, нежели думал Тинг. Старики держали связь с внешним миром при помощи мобильного телефона, являвшегося собственностью Ольги Петровны. По нему звонили все старики. Была еще одна мобилка, у Филипповны, но с ней никто не хотел связываться, потому что у нее нельзя было выпросить и прошлогоднего снега.

Тинг уже знал, что «скорая» раньше чем через полтора-два часа не приедет. У врачей не наблюдалось особого желания пилить по разбитой и пыльной дороге в Богом забытое сельцо, где у пациентов кошельки как тощее вымя выдоенной козы. А за это время Ксана может умереть — она слишком много потеряла крови.

Транспорт стоял почти рядом с его домом. Это был микроавтобус, на котором прибыл Север со своей бригадой. Тинг выбросил из него какое-то оборудование, положил на пол матрац и подушку, и устроил Ксану со всеми удобствами. А затем сел за руль и микроавтобус медленно вырулил на центральную улицу.

Кот сидел на заборе и пристально глядел ему вслед. Его симпатичная мордаха, совсем недавно напоминающая голову какого-нибудь исчадия ада, выражала покой и полное умиротворение.

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

В начале XXI века города и веси России не так часто будоражили заказные убийства, как в знаменитые 90-е годы века предыдущего. Но то, что случилось в городе N, оказалось происшествием из ряда вон выходящим.

В одну ночь были убиты два человека, относящихся к «сливкам» общества. Один из них был известный бонвиван и прожигатель жизни Филипп Сеньковский, а другой — подданный Германии доктор Эдвард Кёниг, державший дорогую частную клинику, в которой лечились почти все городские бизнесмены и чиновники. Их убили из одного и того же оружия — пистолета «Макаров» с глушителем. Пистолет нашли возле постели Кёнига.

Естественно, убийство доктора (равно как и Фила Сеньковского), как почти все заказные убийства, так и не было раскрыто, хотя этого настоятельно требовал посол Германии и один из олигархов; он выделил некую сумму сыщикам, расследующим это дело, чтобы они работали в поте лица, и пообещал им большую премию в случае успеха. Постепенно происшествие забылось, затянулось паутиной времени, и вскоре в городе мало кто мог вспомнить, что собой представляли Фил Сеньковский и Эдвард Кёниг.

Но это к слову. После всех этих событий прошло два года. Перенесемся в хорошо известную многим российским подданным (нередко бывшим) страну с теплым климатом и лазурным морем. В одном из провинциальных приморских городишек некий господин Андре Вирен купил небольшой, но весьма уютный коттедж с садом и бассейном на самом побережье, где и поселился то ли с сестрой, то ли с женой. По крайней мере, прелестная девушка носила ту же фамилию и звали ее Ксения.

Возможно, жители городка и не обратили бы на них особого внимания, но они привезли с собой совершенно уникального серебристо-пепельного кота-красавца. Он был таким сильным и громадным, что его боялись не только коты, но и псы. Что касается городских кошек, то они просто взбесились, устроив жесточайшую конкуренцию, чтобы стать подружками этого сногсшибательного заграничного кавалера.

Андрей и Ксана завтракали. Их нельзя было узнать. Ксане пришлось потратить энную сумму, чтобы им изменили внешность и сделали операции по удалению чипов, служивших радиомаяками. Оказалось, что и Ксане вживили «жучка» в черепную коробку. После пластической операции она стала еще прелестней, а загорелое до черноты лицо Тинга утратило жесткость черт.

- Господи, как хорошо, что я нашла эту фотографию! — с нежностью глядя на Тинга, сказала Ксана. — Как я тебя, братик, люблю!

- Будет тебе, сестричка, — улыбнулся он в ответ. — Ты ешь, а то все остынет.

- Не остынет. Уже становится жарко.

- И то верно…

Ксана немного помолчала, а затем умильно заглянула в глаза Тингу и попросила:

- Расскажи мне о наших родителях и как все случилось.

- Ксана! Я ведь уже рассказывал.

- Это когда было… — По лицу Ксаны пробежала тень. — Еще там, в другой стране и в другой жизни, — будь она неладна! — о которой мне хочется забыть. Но не получается… — От нахлынувших воспоминаний лицо девушки покрылось бледностью; но она сумела взять себя в руки и повторила свою просьбу: — Ну пожалуйста, расскажи.

- Ладно, слушай. Мама и папа очень нас любили. Особенно тебя. Ты была такой шустрой, такой симпатичной крохой… — Тинг рассказывал долго, вспоминая даже мелкие, несущественные подробности из их прошлой жизни; он понимал, что для Ксаны это очень важно. — А потом, когда взорвался котел на атомной станции, нас эвакуировали. Мы уехали на своей машине. Папа работал в каком — то исследовательском институте, занимался атомной энергетикой. Я помню, что было темно, шел дождь, и отца, наверное, ослепили фары идущего навстречу грузовика. А дальше… дальше удар — и все, провал памяти. Я очнулся лишь в больнице. Там мне и сказали, что папа и мама… В общем, их не стало. Они ведь находились впереди, а мы на заднем сидении. Что касается тебя, то о тебе никто и не заикнулся. Уж не знаю, почему. А я не спросил. В тот момент я был настолько заторможен, что не понимал, где нахожусь и что со мной происходит. Мало того, я напрочь Забыл даже свое имя.

Глаза Ксаны наполнились слезами. Она тихо всхлипнула.

- После выздоровления (я пролежал в больнице около двух месяцев) меня отдали в детский дом. Но почему так получилось, что нас разъединили, определив в разные детские дома, я не знаю. К сожалению, родственников мы не имеем. Поэтому искать нас было некому. Со временем у меня начали появляться некие нестандартные способности… ну, ты это уже знаешь. Наверное, от сильного удара по голове при аварии, а может, после облучения. Трудно сказать. Мною заинтересовался целый исследовательский институт. И как потом оказалось, не только… Я учился на физмате, а потом меня определили в школу внешней разведки, где я обучался по специальной программе: увеличивал свою ментальную силу, учил шифры и коды, английский язык… ну и так далее. Меня ориентировали в основном на Англию и Америку. А на датском языке мы разговаривали в семье. Ведь мы потомки датчан, которые приехали в Россию еще во времена Екатерины II.

Тинг взял бокал белого вина и отхлебнул пару глотков.

- Ну, а потом начался развал Союза, и мы оказались никому не нужны. К тому же, полный курс обучения я так и не прошел. Некоторое время подрабатывал, где придется и как придется, даже — стыдно сказать! — примкнул к бригаде наперсточников. А что было делать? Ведь я не имел ни какой-нибудь прикладной профессии, ни крыши над головой. Правда, пробыл я среди наперсточников недолго. Меня потянуло в бродячий цирк. Там я двигал взглядом предметы и разбивал кирпичи, не прикасаясь к ним руками. В цирке на одном из представлений меня и заметил этот доктор Кёниг…

- Что он от тебя хотел?

- Не он, а они. Кёниг всего лишь пешка, дипломированный дрессировщик. За ним стояли большие силы. Меня готовили убивать. Притом не абы кого. Теперь мне это уже понятно. Меня так натаскали по части этикета, что я могу свободно вращаться в любом обществе. Зачем, спрашивается? А затем, что я был нацелен на сильных мира сего, к которым охрана не подпускает случайных людей даже на пушечный выстрел.

- Это все милость провидения… — почти шепотом сказала Ксана.

- Ты о чем?

- То, что сначала ты нашел фотографию родителей в нашей бывшей квартире, а потом я отыскала ее уже в твоем рюкзаке, — это не просто так. И то, что я хранила столько лет свой снимок, где были изображены папа и мама, тоже не случайность. А ведь я — страшно вспомнить! — их ненавидела. Думала, что меня бросили. Нет, все это не случайно!

- Возможно. Скорее да, чем нет. Как бы там ни было и что бы там ни было, но теперь мы вместе.

- Да, вместе. На всю оставшуюся жизнь…

Ксана взяла ладонь Тинга, положила на нее свою голову и закрыла глаза. Тинг нежно погладил ее волосы и улыбнулся. Сидевший на соседнем стуле Кот то ли чихнул, то ли презрительно фыркнул — что это еще за телячьи нежности?

Примечания

1

Парии — «неприкасаемые», одна из низших каст в Южной Индии (тамильск.).

2

Вибриссы — выступающие над поверхностью шерстяного покрова крупные чувствительные волоски; относятся к органам осязания кошки. В. расположены над верхней губой (усы), на подбородке, в области щек, под глазами, на хвосте, на щиколотках, а также между подушечками лап. В. воспринимают мельчайшие изменения окружающей среды, в том числе перемену атмосферного давления; воздушные потоки отражаются от стоящих поблизости предметов и улавливаются В. Это свойство позволяет кошке, независимо от зрения, определять расположение предметов и уклоняться от препятствий, не касаясь их даже в полной темноте. Если кошке обрезать усы, она не сможет ориентироваться и при свете. Такие «эксперименты» могут привести ее к гибели.

3

Рэгдолл — большие (весом до 10 кг) кошки с шелковистой и практически не сваливающейся шерстью. Хвост длинный и пушистый, голова клиновидная, с полными щеками. Глаза всегда голубые, выразительные, блестящие, усы обязательно белые. Шерсть полудлинная, цвет шерсти темно-коричневый, шоколадный, голубоватый, лиловый и «морозный».

4

Чачван — густая черная волосяная сетка, скрывающая лицо женщины.

5

Хоппер — саморазгружающийся железнодорожный полувагон с кузовом в виде бункера (воронки) для перевозки сыпучих грузов.

6

Менгир — мегалитическое сооружение, вертикально врытый в землю длинный камень (4–5 м и более).

7

Мачу-Пикчу — так называемый «потерянный» город инков на территории современного государства Перу; жители этого города таинственно исчезли примерно 400 лет назад.

8

Илоты — покоренное дорийцами земледельческое население Лаконии и Мессении, пребывающее с VII в. до н. э. в положении рабов. Спартиаты старались держать илотов в повиновении с помощью террора. Время от времени власти отправляли бродить по окрестностям молодых людей, снабдив их только короткими мечами и самым необходимым запасом продовольствия. Днем они отдыхали, прячась по укромным уголкам, а ночью, покинув свои убежища, умерщвляли всех илотов, которых захватывали на дорогах и полях.

9

Бриар — плотный и довольно объемный нарост (узел), древовидного вереска (EricaArborea), по форме похожий на шар; он расположен под землей между стволом и корнями. На изготовление трубок идут корни вереска в возрасте 80-100 лет. Самыми дорогими и красивыми являются трубки из бриара, имеющие два рисунка текстуры волокон: это либо «стрейт грэйн» (straightgrain) или «пламя», когда волокна расположены вертикально и как бы обтекают чашку со всех сторон; либо поперечный срез куска бриара с «прямым пламенем», а именно «завитки» или «птичий глаз» (birdseye). Если учесть, что кусок бриара с подобным расположением волокон встречается один на тысячу, то понятно, что трубки с таким рисунком стоят очень дорого и относятся к классу deluxe.

10

Швайнфест — свиной праздник (нем.); один из главных зимних праздников в немецких деревнях, когда забивают свиней и устраивают дегустацию различных деликатесов из свинины.

11

Ци-гун — психофизический тренинг, достижение могущества при помощи биоэнергии ци (кит.).

Content

Виталий Гладкий
Зверь по имени Кот

Глава 1 ТИНГ

Глава 2 КСАНА

Глава 3 КОТ

Глава 4 ТИНГ

Глава 5 КСАНА

Глава 6 КОТ

Глава 7 ТИНГ

Глава 8 КСАНА

Глава 9 КОТ

Глава 10 КСАНА

Глава 11 ТИНГ

Глава 12 КОТ

Глава 13 КСАНА

Глава 14 ТИНГ

Глава 15 КОТ

Глава 16 КСАНА

Глава 17 ТИНГ

Глава 18 КОТ

Глава 19 КСАНА

Глава 20 ТИНГ

Глава 21 КОТ

Глава 22 КСАНА

Глава 23 ТИНГ

Глава 24 КОТ

Глава 25 КСАНА

Глава 26 ТИНГ

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Примечания