Контровский Владимир

Гнев Богов в изящной упаковке

Владимир Контровский

РАКЕТОНОСЦЫ. АДСКОЕ ПЛАМЯ

Альтернативная история

(книга третья, часть третья)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГНЕВ БОГОВ В ИЗЯЩНОЙ УПАКОВКЕ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ШЕСТОЙ ГОД ВОЙНЫ

...Ненасытный бог, которого в Древней Греции именовали Аресом, а в Скандинавии - Одином-Вотаном, наслаждался обильной трапезой. Отсутствием аппетита кровожадный бог не страдал, а меню было разнообразным. На зубах божества хрустели хорошо прожаренные авианосцы, обглоданные кости которых он топил в океане; куриные отбивные транспортов, приготовленные шестидюймовыми пушками крейсеров, сменялись маринованными рыбками подводных лодок, наколотых вилками гидролокаторов и реактивных бомбомётов, и уступали место горячему: дымящимся блюдам пылающих городов, подаваемых с гарниром из трупов, сдобренных специями ужаса и отчаяния и щедро политых красным соусом, выпущенным из человеческих жил. И трясся в страхе отощавший и приунывший Меркурий, бог торговли, прибыли, обмана и воровства, дающий богатство, и шушукался с хитроумным и плутоватым Локи, коварным богом-оборотнем северных саг: как им остановить развоевавшегося Марса, пока он не превратил весь этот мир в царство меча, отведя хранителям злата скромную роль слуг?

Наступление континенталов на Карибах выдохлось - на Гаити раджеры споткнулись. Разведка боем, проведённая германскими войсками, обернулась для них чувствительными потерями при нулевом результате - генерал Брэдли превратил всю береговую черту острова в сплошную линию обороны, прошиваемую многослойным огнём. Не принесли ожидаемого эффекта и многомесячные бомбёжки, обстрелы с моря десятками линкоров и крейсеров и ракетные удары "зеефогелями": защитники Эспаньолы укрывались не только в современных бетонных укреплениях и убежищах, выстроенных по всем правилам фортификации, но и в пещерах, где прятались некогда воины легендарного Энрикильо.[1]

На Карибах продолжилась (и с ещё большим размахом, чем прежде) воздушная война, захватившая Мексику и Флориду; судоходство вдоль всего восточного побережья Северной Америки практически прекратилось, парализованное морской мощью континенталов. Янки, оценив ситуацию, переориентировали своё судостроение - проигрывая "авианосную гонку" и не располагая достаточным резервом хорошо подготовленных лётчиков палубной авиации, они резко увеличили выпуск подводных лодок. Заявление адмирала Локвуда, командующего подводным флотом США "Дайте мне триста субмарин, и ни один корабль раджеров больше не пересечёт Атлантику!" вселяло надежду, а уязвимость японских коммуникаций на Тихом океане была очевидной. Американское командование располагало сведениями о подготовке наступления рейхсвера и южноамериканских армий через Панамский перешеек и о планах десанта на Кубу и хорошо понимало, что ни одна крупная операция раджеров по эту сторону океана невозможна без чёткой работы трансатлантического конвейера. И если этот конвейер заклинить...

Наступление русских дивизий на Аляске было остановлено американскими войсками на канадской границе: свирепые зимние метели заносили остовы сгоревших "мамонтов" и "шерманов", а трупы солдат, впаянные в вечную мерзлоту, имели все шансы сохраниться нетленными до второго пришествия. Японцы, захватив Полинезию, готовились к десанту на Гавайи, хотя наиболее трезвые их аналитики считали подобную операцию авантюрой.

Американские города пылали от германских бомб, но "битва за небо над США" шла с переменным успехом, и могла продлиться ещё не один год. Результаты ракетных обстрелов были ничтожными, а их психологический эффект сошёл на нет - янки уже привыкли к этим обстрелам. "Вот если бы к "зеефогелям" было привинчено что-то посерьёзнее тротиловой боеголовки, - сказал адмирал Кранке, когда его ракетоносцы вернулась на Азорские острова после очередного рейда, - тогда ещё можно о чём-то говорить, а пока это комариные укусы".

И всё-таки чаша весов мало-помалу клонилась в сторону континенталов. Евразийцы выигрывали войну - медленно, но выигрывали. Война экономик, война на истощение очень похожа на армрестлинг, где руки двух соперников дрожат от напряжения, силясь превозмочь друг друга, и одна из этих рук уступает - тыльная сторона её ладони постепенно, дюйм за дюймом, приближается к поверхности стола состязаний.

"В воздухе отчётливо пахнет жареным, - признался в "узком кругу" мистер Эйбрахам Долл, глава элитного клуба АВС[2]. - Мой нюх меня никогда ещё не подводил".

* * *

1945 год, март

...Над Аляской выл студёный ветер, разметав по стылой тундре белые плети позёмки, но над Анкориджем он, ободрав брюхо о каменные рёбра гор, окружавших город, терял свою злую силу и только ерошил серую воду залива Кук Инлет, уже освободившегося ото льда.

Анкоридж

В сорок четвёртом за Анкоридж шли ожесточённые бои. Русские, высадившиеся в сорок первом на Алеутских островах, в сорок третьем овладели Аляскинском полуостровом и подошли к городу, но взять его смогли только весной сорок четвёртого, воспользовавшись тем, что основные силы американцев - прежде всего авиация - были переброшены в район Антильских островов, где тевтонские и русские мечи грозили вспороть мягкое подбрюшье североамериканского континента. Анкоридж был сильно разрушен - авиабомбы и тяжёлые снаряды изрядно его попортили, - однако за прошедший год принял почти прежний облик, лишь кое-где ещё торчали обгорелые скелеты домов, чуть припорошенные снегом.

Линия фронта проходила в нескольких сотнях километров к востоку от Анкориджа, в горах Врангеля, и город стал тыловым, хотя над ним время от времени появлялись самолёты янки с взрывчатыми приветами в бомболюках, а между Кадьяком и Кенаем вовсю шастали американские субмарины. Впрочем, понятие "линия фронта" здесь было очень условным - противники стояли лицом к лицу только в прибрежной полосе, а на севере, в глубине Аляски сплошной линии фронта не было. Окопы приходилось долбить усилиями неимоверными, с помощью ломов и взрывчатки, а стоило увлечься и пробить панцирь вечной мерзлоты, как блиндажи затапливали подпочвенные воды, сводившие на нет все труды. И поэтому там, в тундре, боевые действия сводились к стычкам мобильных групп, перемещавшихся зимой на аэросанях, а летом на гусеничных вездеходах, охотившихся друг за другом и сражавшихся за городки и посёлки, за эти оазисы холодной арктической пустыни.

Анкоридж жил жизнью прифронтового города - соблюдалось затемнение, по улицам шагали патрули, стволы орудий береговых батарей внимательно обнюхивали каждое судно, входившее в залив Кук Инлет, - но всё-таки жил, и обрастал житейскими мелочами: русские, вернувшиеся на Аляску, устраивались здесь всерьёз и надолго. И попасть сюда (хотя бы на два-три вечера) было заветной мечтой офицеров Аляскинского экспедиционного корпуса и Тихоокеанского флота Народной России. И любой из них, попав в этот город, непременно навещал неофициальный офицерский клуб - бревенчатое строение, сооружённое тридцать лет назад, во времена "золотой лихорадки" и основания Анкориджа.

По сути, это был самый обычный кабачок с барной стойкой, деревянными столами и потемневшими стенами, за долгие годы впитавшими в себя не поддающийся учёту объём табачного дыма, но было в этой забегаловке нечто привлекательное. Заведение именовалось "Полярная звезда", но все называли его "Последний патрон", и не без основания.

Во-первых, в ходе боёв за Анкоридж несколько американских солдат, засевших здесь, отстреливались до последнего патрона и сложили оружие только тогда, когда бойцы 11-й русской штурмовой бригады подтянули огнемёты и пригрозили сжечь защитников заведения вместе со всеми бутылками виски, ещё не разбитыми пулями. Доблесть морских пехотинцев US Army, проявленная при обороне запасов алкоголя, нашла понимание и вызвала уважение - мол, вот это мужики! - а их пустые патронные подсумки и породили название кабачка. А во-вторых - случалось, что загулявшие русские офицеры оставляли здесь всё свое денежное содержание, то есть "расстреливали боезапас до последнего патрона". В общем, место это было почти сакральным, и даже военный комендант Анкориджа, одно упоминание о котором вселяло трепет в сердца боевых офицеров, весьма снисходительно (в известных пределах) относился к посетителям "Последнего патрона", давая им возможность уползти отсюда на своих двоих, пусть даже опираясь на плечи более стойких товарищей.

Вечер только начинался, но в "Последнем патроне" было уже многолюдно - свято место пусто не бывает. В углу тихонько мурлыкал музыкальный автомат - трофейный Juke-Box, заряженный русскими грампластинками, - между столами сновали строго одетые (здесь вам не тут!), но миловидные официантки, разнося заказы. Разговоры тоже покамест были негромкими - время бесед на повышенных тонах и ругани в адрес тупорылого начальства (а другого, как известно, в армии не бывает) ещё не пришло.

За одним из столов сидели двое офицеров, неспешно воздававших должное русской водке под аляскинский лосось. Один из них, капитан третьего ранга Анатолий Серов, носил на кителе орден Красного Знамени, полученный им в сорок первом за успешную торпедную атаку американского тяжёлого крейсера "Солт Лейк Сити" в бою у Командорских островов. Капитаном третьего ранга Серов стал в сорок втором, а в сорок третьем, после того, как его "Емельян Пугачёв" был торпедирован американской субмариной и встал на ремонт, он был назначен старшим офицером на эсминец "Неукротимый", только что вошедший в строй. И теперь Серов ждал нового назначения: то ли командиром эскадренного миноносца, то ли старпомом на крейсер ПВО "Юнона", недавно перешедший на Тихий океан и стоявший сейчас в заливе Кук Инлет. Что же касается его собеседника - майор-пехотинец Степан Бондаренко прибыл с фронта встречать пополнение, и тоже ждал: только не приказа о назначении, а прибытия в Анкоридж военного транспорта, шедшего в составе конвоя. Оба были воспитанниками одного детдома, дружили, не виделись много лет и были благодарны судьбе, которая свела их здесь, на Аляске. Им было о чём поговорить, и наслаждались они не столько выпивкой и закуской, сколько общением, без которого люди (а тем более старые друзья) обойтись не могут.

- Стёпа, - сказал Серов, ставя на стол опустошённую рюмку, - а скажи-ка ты мне как на духу: когда наша армия снова пойдёт вперёд? На Аляске мы закрепились, американцы отошли к канадской границе, за чем дело стало? Пора наступать, товарищ будущий генерал!

- Насчёт "закрепились на Аляске", - Бондаренко поморщился, - я бы не был столь категоричен, Толя. Там чехарда сплошная, а не война. Фэрбенкс дважды переходил из рук в руки - взяли мы его, а потом янки подтянули танковые части, обошли его с двух сторон, и пришлось нам резво драпать, чтобы не попасть в мешок. Взяли снова, а супостат возьми да и выбрось парашютный десант на Форт Юкон. Мы туда, а они тем временем отбили Фэрбенкс: песня про мочало, начинай сначала. Дорог в тундре нет, расстояния большие, а сил мало - и сисю, и писю одной рукой не ухватишь. Играем в пятнашки - такая вот маневренная война навроде нашей гражданской, только вместо конницы танки и бронетранспортёры. Нету у нас сил для большого наступления - нету. Сами-то вы, флот, чего мышей не ловите? Высадились бы прямо в Джюно, тут и сказке конец.

- Пробовали, - капитан третьего ранга помрачнел, - ещё в прошлом году, в аккурат после того, как американцам начистили рыло на Карибах, а вы взяли Анкоридж. Разведка боем, двинулись всем флотом - линкоры, авианосцы, крейсера. И обожглись. Разворошили осиное гнездо: как выяснилось, далеко не все самолёты янки улетели на юг, в тёплые края. И встретили они нас возле Ситки радушно: и бомбардировщики, и торпедоносцы. Попадания получили "Победа", "Суворов" и "Мономах", хотя наши палубники с "Гангута" и "Рюрика" дрались отчаянно. А к Джюно с моря не подойти - там лабиринт минированных фиордов и береговых орудий как у барбоски блох. А потом появился флот Кинкейда, и Ливитин дал задний ход. И правильно сделал: при перевесе противника в авиации берегового базирования нельзя воевать у чужих берегов. Но на десерт мы потеряли крейсер "Адмирал Макаров" - он налетел на мину недалеко от Кадьяка и затонул. Какой-то американский самолёт сбросил какашку, а наша охрана водного района прозевала. Итого - ценой гибели одного корабля и повреждения ещё нескольких установлено, что с налёту ни Якутат, ни тем более Джюно не взять. Требуется господство на море и в воздухе в районе высадки, которого у нас и в помине нет, и нужна совместная операция морских и сухопутных сил, причём парой дивизий здесь не обойдёшься - за спиной у янки материк, знай себе подбрасывай резервы. Так что слово за вами, армия, - когда думаете наступать, товарищ майор?

- Когда рак на горе свистнет, - произнёс Бондаренко, наполняя рюмки. - Нету сил у нас, Толя, - нету. Перевалы держим, и моторизованные группы янки гоняем по тундре не без успеха, однако для крупного наступления возможности нет. А враг отступать уже не намерен - он вцепились в землю намертво, и сил у него раза этак в полтора побольше. Ну, будем!

- Погоди, - Серов пригубил рюмку и поставил её на стол. - Что значит "мало сил"? Да у нас на Дальнем Востоке столько дивизий - всю Америку хватит пройти аж до самого Вашингтона! Или, думаешь, флот не доставит эти войска на Аляску? Доставит, дай только срок! И приказ. Конечно, американские лодки пошаливают, но у нас на Тихом океане под сотню эсминцев и эскортных кораблей, да противолодочные самолёты с островов. Так что...

- Не в этом дело, Толя, - Степан повертел в пальцах пустую рюмку. - Войска-то есть, а вот насчёт приказа... Не будет такого приказа, товарищ капитан третьего ранга.

- Это ещё почему?

- Почему? Я тебе говорил, кажется, что у меня в штабе корпуса знакомый есть, можно даже сказать родственник, мы с ним на сёстрах женаты. Встречались мы с ним на днях, и поведал он мне кое-что под лосося, - с этими словами Бондаренко подцепил вилкой кусочек нежной рыбы, - из области большой политики.

Он положил сочный рыбный шматочек в рот. Серов терпеливо ждал.

- Войск у нас на Дальнем Востоке много, - продолжал майор, - это ты верно заметил. Только никуда они оттуда не уйдут. У японцев в Маньчжурии развёрнута миллионная армия, и поэтому наши полтора миллиона солдат так и будут стоять вдоль границы. Япония наш союзник, но союзник этот вознамерился подгрести под себя весь Китай, чего мы самураям позволить никак не можем. С японцами дерется Чан-Кайши, а мы опекаем товарища Мао-Цзедуна, который сидит на севере Китая и просится к нам под крыло. И если японцы захотят его придавить, нам придётся вмешаться. Договор договором, но самураи себе на уме, и если договор этот не будет подкреплён реальной военной силой, они им подотрутся, и глазом не моргнут. Так что не придётся тебе, Толя, охранять конвои с нашими полками да дивизиями, перевозимыми на Аляску. А мы будем сидеть здесь, и осуществлять стратегический замысел командования - сковывать превосходящие силы противника. Вот такая вот обстановка...

- Самураи... - задумчиво произнёс капитан третьего ранга. - Да, они могут... Ладно, Стёпа, откровенность за откровенность. Крейсер ПВО "Юнона", который стоит в заливе, и на который я надеюсь попасть, перешёл на Дальний Восток летом сорок четвёртого по Северному морскому пути. А её сестрица "Веста" в сопровождении двух эсминцев шла к нам с Чёрного моря, из Николаева, через Суэцкий канал. И в декабре прошлого года мой "Неукротимый" в паре с "Неистовым" встретили её у Цусимы - почётный эскорт. Но эскорт этот оказался совсем не парадным: "Веста" была торпедирована прямо у меня на глазах.

Крейсер ПВО "Веста"

- Кем?

- Хороший вопрос, Стёпа. "Весте" оторвало носовую часть, но она всё-таки дошла до Владивостока и сейчас стоит на ремонте в Большом Камне. А кто в неё стрелял торпедами... Официально было объявлено, что крейсер был атакован американской лодкой, проникшей в Японское море, но... Дело в том, Стёпа, что наших эсминцев там было четверо, и мы этого подводного разбойника прижучили. Засекли его гидролокаторами, и разыграли симфонию в четыре руки, приголубили его глубинками. Картина была достойная кисти Айвазовского - из моря вырвался знатный воздушный пузырь, а потом по поверхности растеклось громадное пятно солярки, в котором бултыхался всякий мелкий мусор. И кое-что мы оттуда выловили - в частности, бумажки: с иероглифами, Стёпа. С японскими. Что там ими было написано, я не знаю, - и, думаю, не узнаю, дело это сразу засекретили, - но лодка, которую мы упокоили в Цусимском проливе, была никакая не американская. Так что ты прав, брат, - наши дивизии с Дальнего Востока на Аляске не появятся. Держат самураи для нас острый ножик за пазухой, и поэтому никак нельзя нам кольчугу снимать... Ну, за твоё здоровье, будущий генерал!

- Твоё здоровье, будущий адмирал!

* * *

1945 год, апрель

"Воины великой Империи Ямато, сыны Аматерасу-Амиками! Четыре года вы шли от победы к победе, озаряя Тихий океан лучами восходящего солнца и сокрушая врага силой Нихон сейсин.[3] И сегодня я говорю вам: осталось сделать последнее усилие, и враг будет повержен! Вперёд, сыны Ямато, - на вас смотрят боги!".

Японский флот

Японцы намеревались атаковать Гавайи ещё в сорок четвёртом году, одновременно с началом решительного наступления континенталов на Карибах, но вскоре выяснилось, что к этому времени подготовить такую операцию не удастся. Японский флот господствовал на Тихом океане, но этого было недостаточно. Япония, захватив огромные территории в Юго-Восточной Азии и Океании, остро нуждалась в транспортном тоннаже для обслуживания коммуникаций, растянувшихся на тысячи миль - индонезийская нефть, олово, никель, медь и бокситы ценны только тогда, когда они доставлены на заводы метрополии, работающие на войну. И в сорок четвёртому году транспортного флота японцам стало не хватать: десятки подводных лодок US Navy опустошали японские караваны, не давая спуска ни одиночным судам, ни охраняемым конвоям. Не хватало и войск - подготовленные японские десантные части понесли большие потери в боях за Полинезию. Кроме того, японское командование пришло к выводу, что десяти авианосцев, входивших в состав Объединённого флота, - пяти тяжёлых, одного среднего и четырёх лёгких[4] - недостаточно для подавления американской авиации берегового базирования на Гавайях (против пятисот японских палубных самолётов американцы имели на Гавайских островах более тысячи боевых машин, в том числе триста противокорабельных пикировщиков "хеллдайвер" и торпедоносцев "авенджер").

На японских верфях строились шесть авианосцев типа "улучшенный "Сорю", и три из них - "Унрю", "Амаги" и "Кацураги" - были готовы весной 1945 года.[5] Но в строй флота вошёл один только "Унрю" - для комплектации авиагрупп "Амаги" и "Кацураги" не было подготовленных пилотов. Лётчиков палубной авиации японцы готовили годами, с юных лет, и отбор был чрезвычайно строг. Такая система рождала элитных пилотов, истинных асов, но в сорок четвёртом году их уже не хватало: война требовала сотен и тысяч новых лётчиков.

Адмирал Ямамото, главком Объединённого флота и генерал Ямасита, "Малайский тигр" были настроены скептически - успех операции против Гавайев вызвал у них сомнения, - однако политические соображения возобладали над военными. Японцам стало известно, что Народная Россия проявляет интерес к острову Кауаи, где в XIX веке находилась русская крепость Елизаветы, захваченная американцами, и совсем не прочь его вернуть. Это никак не устраивало самураев - северному союзнику, который всегда рассматривался как вероятный противник, требовалось утереть нос, - и план высадки на Гавайи получил одобрение микадо.

Тихоокеанский флот США японцы не принимали всерьёз - к началу 1945 года на Пёрл-Харбор базировалось горстка американских кораблей (тяжёлый крейсер "Пенсакола", лёгкие крейсера "Гонолулу", "Детройт" и около двадцати эсминцев), и даже появление у Гавайев соединения адмирала Кинкейда практически ничего не меняло: перевес японцев на море был слишком велик. Численность американских войск на Гавайях - до двухсот тысяч человек - внушала уважение, но эти войска были рассредоточены по островам архипелага (Кауаи, Оаху, Молокаи, Мауи, Ланаи), и японское командование, располагая к 1945 году трёхсоттысячной армией вторжения, рассчитывало уничтожить их по частям. А береговой авиации американцев японцы, тщательно изучившие опыт германских операций на Карибах, решили противопоставить свою авиацию - двухмоторные бомбардировщики G3M "Нелли" и G4M "Бетти", имевшие дальность шесть тысяч километров, доставали с атолла Киритимати до Гавайских островов.

Японские бомбардировщики-торпедоносцы "Нелли"

Удары по американским аэродромам на Гавайях начались ещё в сорок четвёртом, но потери японских бомбардировщиков без сопровождения истребителями оказались слишком тяжёлыми. И тогда японцы в январе 1945 года провели молниеносную операцию по захвату атолла Джонстон - крохотного необитаемого клочка суши между Гавайями и Полинезией, на котором едва хватало места для взлётно-посадочной полосы. При высадке на атолл Джонсон японский флот потерял лёгкий крейсер "Нака", потопленный подводной лодкой, однако игра стоила свеч: истребители "зеро", взлетавшие с "каменного авианосца", смогли обеспечить прикрытие для "нелли" и "бетти", методично бомбивших Гавайи.

В апреле 1945 года японское командование сочло предварительную фазу операции завершённой, и Объединённый флот вышел в море, чтобы нанести американцам последний удар.

* * *

На войне солдаты, участники боевых действий и непосредственные исполнители, склонны преувеличивать размер ущерба, причинённого врагу. Им зачастую кажется, что они убивают солдат противника тысячами, сбивают его самолёты сотнями и десятками топят его корабли. И дело тут вовсе не в "злом умысле", и не в желании получить награду за ратные труды - моряки и лётчики искренне уверены в том, что так оно и есть, и очень удивляются, когда уточнённые двусторонние данные о потерях доказывают обратное.

После четырёх месяцев налётов на Гавайские острова японское командование пришло к выводу, что американская авиация на Гавайях понесла критические потери и не способна на эффективное противодействие десантной операции. Потери американцев рассчитывались с учётом "коэффициента недостоверности", и всё-таки выглядели весьма внушительными, что давало повод для оптимизма. Зная собственные потери с точностью до одного самолёта и исходя из соотношения потерь в боях за Полинезию, японские штабные аналитики получили примерно такие же цифры, что и при расчёте на основе боевых донесений, и со спокойной совестью зафиксировали их на бумаге, предъявленной генералитету. Был и ещё один нюанс, не оставлявший места сомнениям: японская авиация потеряла более пятидесяти процентов бомбардировщиков, наносивших удары по Гавайским островам, - продолжать воздушное наступление японцам было уже нечем.[6] Оставалось или начинать операцию, или отказаться от неё (стоит ли говорить, что второй вариант был заранее неприемлемым).

Косвенным свидетельством того, что авиация янки на Гавайях обескровлена, служило и то, что её активность к весне сорок пятого года резко снизилась: навстречу японским бомбардировочным эскадрильям в небо над Гавайскими островами взлетели уже не десятки американских истребителей, а всего лишь единицы. Воспользовавшись этим, японцы, понеся незначительные потери, перепахали аэродромы Хикэм, Форд и Уиллер на Оаху и потопили в гавани Пёрл-Харбора лёгкий крейсер "Детройт". Казалось, противник сломлен, и японское командование, ещё раз взвесив все "за" и против", приступило к развёртыванию всех своих сил, нацеленных на Гавайи.

Однако действительность не соответствовала расчётам, а также надеждам и чаяниям японского генерального штаба. Во-первых, численность американской береговой авиации на Гавайях оказалось гораздо больше, чем предполагалось. Прорываясь сквозь завесы японских подводных лодок и уклоняясь от встреч с японскими надводными кораблями, авианосцы вице-адмирала Кинкейда (ветеран "Энтерпрайз" и "новобранец" "Орискани", построенный на верфях Сиэтла) за несколько походов перебросили на Оаху до трёхсот истребителей и более ста бомбардировщиков и торпедоносцев - корабли подходили к Гавайским островам с востока и поднимали самолёты, как только аэродромы Оаху и других островов архипелага оказывались в пределах дальности полёта "хеллдайверов", "авенджеров" и "хеллкэтов". Во-вторых, американцы тоже изучали опыт боёв на Карибах, и времени, чтобы изрыть острова надёжными подземными убежищами для авиатехники, у них было предостаточно. Японские авиабомбы бессильно царапали склоны потухших вулканов - командирам американских эскадрилий было куда труднее удержать своих горячих молодых пилотов, рвущихся в бой, чем уберечь самолёты от бомбёжек до дня "Д" и часа "Ч".

И главное - японцы забыли, что пьянящий хмель непрерывных побед кружит головы, и что многим великим полководцам минувших эпох пришлось испытать жестокое похмелье. Соединённые Штаты Америки уподобились хищному зверю, загнанному в угол, а опытные охотники знают, насколько опасен такой зверь - американская разведка знала о японских планах вторжения на Гавайские острова, и американские армия, авиация и флот готовились встретить это вторжение.

* * *

Намакеа считал себя настоящим мужчиной. Ему было двадцать лет, он хорошо владел веслом и знал повадки обитателей моря - и тех, кого можно изловить и съесть, и тех, от кого надо держаться подальше, потому что они могут изловить и съесть тебя. Не родилась ещё в глубинах предвечного океана хищная тварь, которой суждено прервать нить жизни Намакеа, сильного и ловкого, умеющего танцевать на волнах прибоя в кипящей пене гребней самых свирепых валов, грозивших переломать все кости тому, кто осмелится оседлать их могучие спины, чтобы лететь на них к берегу под восхищённые крики девушек. В хижине Намакеа не переводилась еда, и заметно округлившийся живот его вахине[7] свидетельствовал о том, что она вскоре подарит ему первенца, который придёт в мир под звуки укулеле[8] счастливого отца.

Вот если бы ещё не война... Она продолжается так долго, что кажется бесконечной. С одной стороны, какое дело гавайцам до войны белых и жёлтых людей, но с другой стороны... Когда с юга к берегам Мауи[9] прилетают железные птицы с красными кругами на крыльях (а в последнее время эти птицы прилетали почти каждый день) и бьют воду гремящим железом, на волнах остается много рыбы, оглушённой взрывами, и собирать её легче, чем ловить сетями или на крючок. Но занятие это не такое безопасное, как может показаться, - сосед Намакеа как-то раз поспешил, желая стать первым сборщиком лёгкой добычи, и последняя бомба, сброшенная самолётом с красными кругами, разбила в щепки его пирогу и разметала тело незадачливого добытчика по волнам на радость прожорливым мао.[10] А другой сосед Намакеа заплыл к берегам Оаху (там бомбы падали чаще всего, и рыбы было очень много), и его вместе с лодкой расстреляли с острова из автоматических пушек - наверное, белые люди подумали, что рыбак хочет проткнуть острогой какую-нибудь из больших железных пирог, стоящих в Жемчужной Гавани. Нет, пусть уж белые и жёлтые люди поскорее перебьют друг друга, чтобы Намакеа и его соплеменники смогли бы жить спокойно (и не надо им дармовой рыбы, сами наловят). К тому же Намакеа (и не ему одному) не нравится, что на Мауи, Кауаи и на других островах много солдат, которые смотрят голодными глазами на молодых вахине, лишая покоя их мужей.

...В это утро Намакеа не хотелось выходить в море - там творилось что-то неладное. Третий день в небе над островами дрались железные птицы с красными кругами и с белыми звёздами, сбрасывая друг друга в океан, а за горизонтом зловеще погромыхивало, как будто там бушевала страшная гроза. Но рыбак должен ловить рыбу, чтобы его жена и дети были сыты, и Намакеа, скрепя сердце, отправился на лов, стараясь не уходить далеко от берега.

Против ожидания, лов был удачным, хвала Тангароа.[11] На дне пироги трепыхалось живое серебро рыбы, и можно было возвращаться домой. Но тут гроза, гремевшая где-то за горизонтом, придвинулась и обернулась скопищем серых кораблей. Кораблей становилось всё больше; одни из них плевались огнём, другие плыли молча, направляясь к Молокаи и Ланаи, - такие корабли (Намакеа это уже знал) обычно перевозили солдат, чтобы высадить их на берег. И на этих кораблях приплыли жёлтые люди, потому что с Оаху по ним ударили огромные пушки, а с неба на них упали железные птицы белых людей, похожие на чаек, устремившихся за добычей.

Оцепенев, Намакеа смотрел на неисчислимый флот, плывший к его родному острову. А с неба на этот флот падал огонь, и море выплёвывало высокие столбы белой пены, и над кораблями всё чаще и чаще поднимался чёрный дым. Корабли горели и тонули, и Намакеа знал, что происходит с людьми, сидящими в этих железных пирогах.

Спохватившись, он яростно заработал веслом, гоня свою лёгкую лодку к берегу - если злой Дакуванга решил устроить себе кровавое пиршество, надо как можно быстрее оказаться как можно дальше от того места, где этот вечно голодный "акулий бог" собрался перекусить. И лучше всего при этом выбраться на сушу, куда Дакуванге хода нет.

Дакуванга, злобный "акулий бог" полинезийцев

Намакеа грёб без устали, быстро сокращая расстояние до спасительного берега, грёб не оглядываясь, а за его спиной разгоралось сражение между японским флотом вторжения и встретившей его авиацией берегового базирования и береговой артиллерией американцев.

* * *

Первыми японский флот встретили подводные лодки - двадцать две американские субмарины были заранее развёрнуты к юго-западу от Гавайских островов. Как ни странно, но японцы, создавшие уникальные типы боевых кораблей, оригинальные образцы оружия и превосходные палубные самолёты, очень мало внимания уделяли противолодочной обороне (даже на шестом году войны), что приводило к тяжёлым потерям. С другой стороны, моряки американских субмарин не надеялись, что кто-то сделает за них кровавую и опасную работу и остановит вражеский флот, рвущийся к Гавайям: они дрались так, как будто не было за их спиной ни морских пехотинцев, окопавшихся на островах, ни самолётов на аэродромах Оаху, ни береговых батарей, ни авианосцев адмирала Кинкейда. Подводники US Navy сражались и умирали самоотверженно - и команда подводной лодки "Альбакор", разрезанной пополам форштевнем японского лёгкого крейсера "Юбари", и команда подводной лодки "Кавэлла", застигнутой на поверхности и потопленной японским гидросамолётом, и команда подводной лодки "Корвина", разорванной глубинными бомбами японских эсминцев. У американцев не было самонаводящихся торпед, подобных германским, но субмарины янки имели автоматы торпедной стрельбы, позволявшими атаковать цели на параллельных курсах, а дефекты взрывателей были успешно устранены. И кровь пролилась: американские подводные лодки потопили тяжёлый авианосец "Сёкаку" и лёгкий авианосец "Дзуйхо", не успевший поднять в воздух свои самолёты. Но лодок было слишком мало, чтобы остановить японскую армаду - флот вторжения прошёл завесу, втаптывая в волны субмарины, осмелившиеся преградить ему дорогу, и с палуб японских авианосцев взлетела ударная волна, чтобы окончательно выжечь аэродромы янки на Оаху и других островах архипелага. Крылатые самураи летели к победе...

Горящий американский самолёт, сбитый над японским авианосцем "Дзуньё"

Но ожидаемой лёгкой победы не получилось - сопротивление американской авиации оказалось неожиданно сильным. За три дня упорных боёв адмирал Нагумо, перенося удары с аэродрома на аэродром, сумел добиться некоторого превосходства в воздухе, заплатив за это большими потерями своих палубных самолётов, гибелью авианосца "Дзунъё", потопленного американскими пикирующими бомбардировщиками, и повреждением авианосца "Тайхо", флагмана соединения. "Противник достойный, - произнёс адмирал Ямамото, ознакомившись со сводками потерь. - Что ж, тем слаще будет наша победа. Слово линкорам и крейсерам адмирала Кондо - пусть они сровняют с волнами укрепления янки и расчистят дорогу нашей пехоте".

К началу японской атаки на Гавайские острова в Пёрл-Харборе не было ни одного корабля крупнее эсминца - получив сведения о приближении флота вторжения, адмирал Нимиц вышел в море с крейсерами "Пенсакола", "Гонолулу" и одиннадцатью эскадренными миноносцами, направляясь к побережью Америки. Японцев встретили торпедные катера, остатки авиации и береговая артиллерия, в том числе башенные 356-мм установки с Оаху.

Над волнами гремел главный калибр. Тяжёлые орудия девяти японских линкоров и четырнадцати крейсеров дробили скалы и разносили в пыль бетонные укрепления. Восемь американских эсминцев и сорок торпедных катеров пошли в атаку, но атака захлебнулась под ураганным огнём сотен орудий. Четыре эсминца были потоплены; крупнокалиберные снаряды подбрасывали вверх лёгкие корпуса катеров, разрывая их на части, а скорострелки, рассчитанные на поражение самолётов, превращали катера в решето. Торпедное попадание получил только один из крейсеров 5-й дивизии - "Хагуро", - что почти никак не отразилось на мощи японского флота вторжения.

Авиация добилась большего успеха - янки бросили в бой всё, что у них оставалось: острова извергали самолёты, срывавшиеся с береговых скал и шедшие над самыми гребнями волн. Авиаторпеда поразила крейсер "Кумано"; в тяжёлый крейсер "Судзуя" - флагманский корабль 7-й дивизии - врезался сбитый "хеллдайвер", разрушивший на крейсере четвёртую башню главного калибра. Во время второй атаки пикирующих бомбардировщиков "Судзуя" получил пять бомбовых попаданий, взрывы которых уничтожили орудийную башню номер три, повредили носовую надстройку, вывели из строя два машинных отделения и вызвали сильный пожар. Спустя полтора часа взорвались запасные торпеды; повреждённый корабль полностью вышел из строя и был оставлен экипажем. Дымящийся остов "Судзуя" дрейфовал около трёх часов, медленно погружаясь, пока не затонул к югу от острова Мауи.

Тяжёлый крейсер "Судзуя", изувеченный американскими самолётами

Над Оаху стлался чёрный дым - горели нефтехранилища, - остров сотрясали взрывы бомб и восемнадцатидюймовых снарядов "Ямато" и "Мусаси", но малоуязвимые башенные орудия береговой обороны Жемчужной Гавани продолжали вести огонь. И около полудня над морем пронёсся тяжёлый рокочущий гул - чудовищный взрыв расколол надвое японский линкор "Ямасиро". Четырнадцатидюймовый снаряд проник в артиллерийский погреб, и корабль исчез в клубах дыма и пара, словно проглоченный жадной пастью ненасытного бога Дакуванги. Повреждения получили и другие японские корабли - "Нагато", "Исэ", "Миоко", "Асигара", - но флот вторжения шёл вперёд, невзирая на потери, и из-за спин линкоров и тяжёлых крейсеров уже выдвигались десантные корабли, нацеливаясь на пляжи Кахоолаве и Молокаи.

Берег бил по десанту из всех стволов, на баржи и катера коршунами падали "адские коты" с подвешенными бомбами, захлёбываясь пулемётно-пушечным лаем, но японцы шли. Солдаты прыгали в воду и брели к берегу по пояс в воде, под плотным огнём винтовок и пулемётов. Солдаты шли и падали, и синяя морская гладь с каждой минутой всё гуще и гуще раскрашивалась красными пятнами, как будто с неба пролился кровавый дождь, хлеставший море увесистыми жирными каплями.

Попытки высадки на Оаху и Гавайи были отражены оборонявшимися (с большими потерями для атакующих), однако на Мауи и нескольких соседних островах японцам удалось зацепиться за берег. Японские корабли вели заградительный огонь, отжимая американские части от побережья, но янки переходили в контратаки, стремясь сбросить сынов Аматерасу в океан. На песчаных пляжах вспыхивали дикие рукопашные схватки, в которых противники резали друг друга штыками, били прикладами и даже камнями, попавшимися под руку. И устилали берег трупы белых и жёлтых людей, не просивших и не дававших пощады.

Мало-помалу, щедро оплачивая кровью каждый шаг, на Молокаи, Ланаи и Мауи японцы продвигались вглубь, оттесняя американцев от берега. Японская авиация ходила по головам, а с океана непрерывно гремели орудия кораблей императорского флота. Генерал Макартур ввёл в бой резервы, но перебросить подкрепления с острова на остров он не мог - море было перехвачено японскими кораблями. Генерал Ямасита перенацелил второй эшелон десанта туда, где обозначился успех: к пологим берегам Ланаи и Молокаи подходили баржи, сбрасывали аппарели, и по ним торопливо сбегали всё новые и новые цепи японских солдат, спешивших принять участие в чавкающей кровавой мясорубке, перемалывающей людей с равнодушием убийственной машины. Несмотря на тяжёлые потери, Ямасита был доволен - всё шло по плану. Японцы и не рассчитывали сходу захватить весь Гавайский архипелаг со всеми его островами - им достаточно было закрепиться хотя бы на одном крупном острове, а затем методично и безостановочно выдавливать противника с остальных.

Ход битвы за Гавайи мог бы переломить флот, но флота у американцев не было, а то, что имелось в распоряжении адмирал Кинкейда, японцы не принимали в расчёт. И поэтому для них полной неожиданностью было появление над островами и над авианосцами Нагумо американских палубных самолётов, прилетевших с северо-востока.

* * *

...17 апреля 1945 года, когда у Гавайских островов начались бои между палубной авиацией адмирала Нагумо и американской авиацией берегового базирования, быстроходное соединение адмирала Кинкейда в составе авианосцев "Энтерпрайз" и "Орискани", большого крейсера "Гуам", тяжёлых крейсеров "Индианаполис" и "Миннеаполис", лёгких крейсеров "Бойз" и "Сент-Луис" и десяти эсминцев находилось в полутора тысячах миль к востоку от Гавайев. Кинкейд ждал приказа адмирала Нимица, и приказ последовал, но не по радио, а из уст в уста - вечером того же дня с кораблями Кинкейда встретился отряд командующего Тихоокеанским флотом США, покинувший Жемчужную Гавань.

Приказ, выслушанный Кинкейдом на борту крейсера "Пенсакола", был краток и ясен "Полным ходом следовать к Гавайским островам для нанесения удара по японскому флоту", и дополнялся поясняющей сентенцией Нимица: "Нет смысла беречь ваши авианосцы, Томас, когда речь идёт о судьбе Гавайев и, вероятно, об исходе всей войны. Корабли мы построим новые, а вот острова - вряд ли". И Тихоокеанский флот Соединённых Штатов (вернее, то, что от него осталось) устремился на запад, соблюдая полное радиомолчание.

Американцам удалось достичь тактической внезапности и наказать противника за его чрезмерную самонадеянность (пренебрегая возможностью вмешательства "жалких остатков" US Navy в битву за Гавайи, японцы даже не вели разведку к востоку от архипелага). Удар Нимица обрушился на флот вторжения в самый удачный для янки момент - днем раньше авиагруппы "Энтерпрайза" и "Орискани" были бы перемолоты в затяжных воздушных боях, днём позже японские войска второго эшелона закрепились бы на Мауи, и выковырнуть их оттуда было бы непросто. Пикирующие бомбардировщики вывели из строя "Дзуйкаку", а торпедоносцы расправились с "Акаги" - старейший боевой авианосец императорского флота получил три торпеды и через шесть часов затонул, несмотря на все попытки удержать его на плаву.

Адмирал Озава на палубе тонущего авианосца "Акаги"

Адмирал Озава, державший флаг на "Акаги", выбрал путь самурая. Собрав на палубе тонущего корабля экипаж, он трижды прокричал "Банзай!" в честь императора, после чего приказал команде спасаться, а сам остался на борту (его примеру последовали командир "Акаги" и ещё несколько офицеров) и погиб вместе с авианосцем.

Превосходство в воздухе, с таким трудом достигнутое Нагумо, рухнуло в одночасье - без малого двести палубных самолётов Нимица завладели небом над Гавайскими островами. Японцы потеряли четыре авианосца потопленными, "Тайхо" и "Дзуйкаку" вышли из строя, ангарные палубы "Унрю" и "Сорю" опустели, а малочисленные (и поредевшие) авиагруппы "Титосе" и "Тийода" не могли обеспечить и поддержку войск на берегу, и прикрытие флота с воздуха, не говоря уже об организации ответного удара по американским авианосцам.

С высоты нескольких тысяч метров японский флот вторжения напоминал большую стаю тараканов, на которую плеснули кипятком - корабли торопливо расползались в разные стороны, спеша выйти из вод Гавайского архипелага. Эти воды стали для них смертельно опасными: к середине пятого года войны на Тихом океане японцы очень хорошо знали, что могут сделать самолёты с кораблями, не имеющими надёжного прикрытия с воздуха. На зенитную артиллерию (пусть даже многочисленную - японские линкоры и крейсера были утыканы десятками строенных 25-мм зенитных автоматов) особых надежд не возлагалось: не располагавшая 127-мм снарядами с радиолокационными взрывателями, она (как показывал опыт предыдущих боёв) была малоэффективной при отражении массированных воздушных атак.

Могучая прибойная волна японского натиска на Гавайские острова разбилась о скалы и откатилась, рассыпаясь мелкими брызгами, - всесокрушающий калибр бронированных башен в который раз оказался бессилен перед хрупкими летательными аппаратами. Флот грозной империи поспешно отходил - точнее, бежал, - насилуя турбины, дизеля и паровые машины. Большая часть второго эшелона десанта не успела высадиться на берег (за что была искренне благодарна всем духам синто), но судьба первого эшелона оказалась печальной. Кое-кого удалось снять с насквозь простреливаемых пляжей, обильно политых кровью, но большинство японских солдат, шагавших навстречу победе, навечно остались на Мауи, Молокаи, Ланаи и Кахаоолаве.

Берег острова Ланаи после боя

Победа дорого обошлась и американцам. "Мы потеряли почти всю нашу береговую авиацию и половину артиллерии, - резюмировал генерал Макартур. - И двадцать процентов личного состава дивизий морской пехоты. Второго такого удара мы не выдержим - если эти сумасшедшие джапсы снова перейдут в наступление, нам крышка". "Не волнуйтесь, Дуглас, - успокоил его Нимиц, - повторное шоу не состоится. Они не будут выступать на бис: я в этом уверен".

Осталось неизвестным, сожалел ли Ямамото, участник русско-японской войны и Цусимского сражения, о том, что при обсуждении плана гавайской десантной операции он отклонил вариант, предусматривавший взаимодействие японского императорского флота с русским Тихоокеанским флотом (хотя бы для того, чтобы русские сковали у берегов США соединение Кинкейда). Во всяком случае, известие о том, что возле Сан-Франциско русская субмарина перехватила возвращавшиеся американские корабли и торпедировала авианосец "Орискани", выведя его из строя как минимум на два месяца, не вызвало у командующего Объединённым флотом никакого восторга.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. АТОМНЫЙ ВА-БАНК

май 1945 года

Свирепый ветер летел навстречу кораблю, захлёстывая его плетями брызг, сорванных с гребней громадных волн, прошитых мраморными узорами пены. Корабль принимал лбом очередной удар, содрогаясь всем своим тридцатипятитысячетонным стальным телом, лез вверх, подминая под себя волну и раскачиваясь, словно пьяный матрос, вывалившийся из дверей портового кабака в надежде добрести до своего судна, и рушился вниз, вздымая вдоль бортов широкие белые полотнища взбесившейся воды. Ветер выл в растяжках антенн, облизывал палубу, колотился в "остров" и уносился вверх, к низкому серому небу, теребя неряшливые лохмотья облаков. Песня ветра была заунывной, но корабль шёл, насторожённо ощупывая море и небо ладонями радаров.

Северо-западная часть Тихого океана редко балует моряков хорошей погодой, но для американской эскадры особого назначения ненастье было предпочтительней - уменьшался риск её обнаружения патрульными самолётами. В этом пустынном районе, удалённом на тысячи миль от берегов Японии и от Курильских и Командорских островов, сеть японских воздушных патрулей была дырявой - появление здесь американских или русских боевых кораблей не имело особого смысла, - а плохая погода служила плащом-невидимкой, скрывая соединение вице-адмирала Кинкейда от посторонних глаз.

Эскадра US Navy - ударные авианосцы "Энтерпрайз" и "Вэлли Фордж", линейный крейсер "Гуам", тяжёлый крейсер "Миннеаполис", лёгкие крейсера "Гонолулу" и "Бойз" и шесть эсминцев эскорта - приближалась к берегам Японии, и адмирал Кинкейд постепенно мрачнел: шторм, доселе являвшийся благословенным, грозил стать проклятым и предельно осложнить подъём самолётов с авианосцев. Точнее, одного-единственного самолёта, до поры до времени надёжно принайтовленного к полётной палубе "Вэлли Фордж", - на авиагруппу "Энтерпрайза" возлагалась защита соединения на случай его обнаружения и атаки с воздуха, и если эскадра останется незамеченной, самолётам с "Энтерпрайза" взлетать не придётся. А вот бомбардировщик с "Вэлли Фордж" должен подняться в небо, иначе специальная миссия, возложенная на этот авианосец (и на всё соединение Кинкейда) провалится, так толком и не начавшись.

Четырёхмоторный самолёт, угнездившийся на полётной палубе "Вэлли Фордж" (на ангарной ему было бы слишком тесно), смотрелся на этой палубе странно - авианосцы типа "Эссекс", несмотря на их внушительные размеры, не предназначались для обслуживания тяжёлых бомбардировщиков, которым требуются длинные взлётно-посадочные полосы. С виду этот самолёт походил на обычный серийный "Б-17", но мало кто знал, что внешность его обманчива - подобных машин, уникальных "Б-17Х" было выпущено всего шесть штук. Немногие знали и о том, какую задачу должен выполнить этот самолёт, и только считанным людям было известно, что за бомба загружена в его переделанный бомбоотсек.

Авианосец "Вэлли Фордж", рождённый на верфях Сиэтла, был спущен на воду в 1944 году, и должен был вступить в строй почти одновременно с "Орискани" (который зализывал сейчас в Сан-Франциско рану от русской торпеды). Но "Велли Фордж" не принимал участие в противодесантной операции US Navy на Гавайях - его достройка затянулась, поскольку в типовой проект были внесены существенные изменения. Шахты двух самолётоподъёмников были заварены (был смонтирован только бортовой лифт, вынесенный за контур полётной палубы), а вместо двух паровых катапульт установлена одна, но гораздо большей мощности, рассчитанная (в отличие от стандартных десятитонных катапульт) на тридцать пять тонн. Все эти новшества вызывали недоумение командира корабля, кэптена Джона Хоскинса по прозвищу "Хоскинс-деревянная нога" (бывшего командира ударного авианосца "Интрепид", потерявшего ногу при гибели этого корабля во время "Карибского побоища"), но всё стало ясно, когда сразу после сдаточных испытаний с палубы "Вэлли Фордж" четырежды взлетал "нестандартный" "Б-17", садившийся на береговом аэродроме. Однако даже тогда Хоскинс ещё не знал, для чего именно предназначен его новый корабль.

...Шторм шёл на убыль. Крутые валы сменила тяжёлая зыбь, и настроение адмирала Кинкейда заметно улучшилось. Старт самолёта специального назначения планировался на 23.00 (с тем, чтобы машина приближалась к Японским островам в темноте и появилась над целью утром), но в начале девятого, когда до расчётной точки оставалось около ста миль, с лёгкого крейсера "Гонолулу" на "Гуам" пришло тревожное сообщение: "Радиолокационный контакт с одиночной целью прямо по курсу, дистанция пять миль".

- Какого чёрта! - разъярился Кинкейд. - Почему этот одинокий джап обнаружен чуть ли не внутри нашего походного ордера? Они там что, спят все поголовно?

- Засветка от воды, сэр, - пояснил флаг-офицер. - Это японский патрульный корабль или рыболовецкое судно, и оно ныряет среди волн вверх-вниз.

"Менять курс поздно, - подумал адмирал, - нас наверняка уже заметили".

- Уничтожить! - бросил он коротко.

Носовые башни "Гонолулу" плюнули огнём и дымом. Набирая ход, крейсер понёсся к так некстати появившемуся японцу, на ходу засыпая его шестидюймовыми снарядами. Через десять минут всё было кончено, но...

- Они успели дать радио, сэр, - виновато доложил флаг-офицер.

- Этого нам только не хватало... - пробормотал командующий эскадрой и, помолчав, приказал: - "Санта Клаусу" - взлёт. Немедленно, по готовности.

- Но...

- Ничего страшного, - отрезал адмирал. - Он появятся над целью на три часа раньше, но будет уже достаточно светло для прицельного бомбометания.

- Я не об этом, сэр, - офицер замялся, но всё-таки произнёс: - Маршрут рассчитан впритык - "Санта Клаусу" может не хватить каких-то пятидесяти миль до районов, которые контролируются китайскими повстанцами. А если наши парни попадут в лапы японцев...

- Наши парни знают, на что идут - в их руках судьба Америки. Мы обнаружены - это вам ясно? За три часа может случиться всё, что угодно - вам объяснить, что произойдёт, если на нас со всех сторон навалятся японские самолёты? Это война, Джон, и мы в глубоком тылу противника. Я не знаю, выберемся ли мы отсюда живыми, но я не могу рисковать успехом всей операции. Выполняйте!

- Да, сэр.

...Лопасти четырёх пропеллеров слились в сияющие круги. Самолёт дрожал, набирая полётную мощь. Ветер, пропитанный солёными брызгами, обтекал "Б-17Х" и казалось, что нарисованный на фюзеляже весёлый Санта Клаус подмигивает и поправляет на плече мешок с подарками.

"Размах килевой качки, - прикидывал в уме кэптен Хоскинс, - восемь секунд, время разгона машины катапультой - шесть секунд. Разница - две секунды".

- Старт по моей команде! - произнёс он, сжав кулак.

Авианосец принял удар очередной волны, задрожал и медленно пополз вверх, задирая нос.

- "Раз, два...". Пошёл!

Из-под толкателей катапульты, подпиравших стойки шасси, с шипением вырвались струи пара. Тридцатитонная машина сорвалась с места и понеслась по палубе с лёгкостью пушинки, гонимой ветром. Из-под крыльев бомбардировщика выхлестнулись языки пламени - сработали пороховые стартовые ускорители. Хоскинс знал, что ширина полетной палубы "эссекса" сорок пять метров, а размах крыльев "Санта Клауса" - тридцать два метра, и что ось катапульты проходит на безопасном удалении от "острова", но когда огромный самолёт поравнялся с "островом", "Деревянной Ноге" на миг стало не по себе: ему показалось, что "Б-17Х" сорвётся с направляющих и зацепит надстройку.

Обошлось. Бомбардировщик отделился от палубы, когда авианосец вскарабкался на вершину громадной пологой волны, и нос его был задран вверх на добрых тридцать градусов к горизонту. Поднявшись в воздух, "Санта Клаус" провалился вниз, навстречу бугрящимся океанским валам, тянувшимся к самолётному брюху, но тут же выправился и, натужно ревя моторами, пошёл вверх, набирая высоту. У всех людей, следивших за его взлётом, вырвался вздох облегчения.

- Божий гнев в изящной упаковке... - негромко произнёс кэптен Хоскинс, провожая глазами бомбардировщик, исчезающий в сером небе.

- Сэр? - переспросил вахтенный офицер. - Вы что-то сказали?

- Нет, ничего, - ответил командир "Вэлли Фордж".

* * *

Доклад генерала Гровза об успешном испытании нового сокрушительного оружия - атомной бомбы - вызвал приступ энтузиазма у американских генералов, военного министра Генри Стимсона и у самого президента Рузвельта: появился шанс не только заключить мир на приемлемых условиях, но и победить. Однако при всестороннем изучении вопроса итог не выглядел чрезмерно радужным: сама по себе бомба ничего ещё не решала, её нужно было применить с максимальной эффективностью (как и где?), обеспечив средствами доставки.

Жизненно важные центры кайзеррейха и Народной России находились по ту сторону Атлантического океана, а стратегический бомбардировщик Б-35 "Ghost"[12] ещё не был принят на вооружение - проектировщики и конструкторы боролись с его "детскими болезнями".

Американский стратегический бомбардировщик Б-35 "Призрак"

Реальной мишенью для атомного удара были эскадры Хозеефлотте в Карибском море - командующему US Navy адмиралу Кингу и командующему ВВС США генералу Арнольду была поручена разработка этой операции: с обоснованным выбором времени и места - с тем, чтобы удар по флоту континенталов стал бы предельно впечатляющим.

Однако предварительные расчёты показывали, что наибольший эффект (причём не столько военный, сколько психологический) будет иметь применение нового оружия против густонаселённых городов с обширной площадью застройки - оценочное число жертв такой бомбардировки исчислялось десятками тысяч. И в первую очередь рассматривался вариант ядерного удара по Японии, причём по многим причинам.

В составе американских военно-воздушных сил не было тяжёлых бомбардировщиков, способных поднять четырёхтонную бомбу и доставить её из Америки в Европу (например, до Берлина). Японские острова были столь же недосягаемы для непосредственной атаки, но было выдвинуто несколько вариантов атомного нападения с использованием флота, тогда как в Атлантике все эти варианты были заранее обречены на провал ввиду подавляющего превосходства континенталов на море и блокады восточного побережья Северной Америки. Что же касается Тихого океана, то там шанс на успех имелся, особенно после поражения японцев у Гавайских островов. И самое главное - удар по Японии сулил стратегические выгоды: демонстрация мощи американского оружия и уязвимости империи Ямато создавала предпосылки для успеха переговоров о заключении сепаратного мира между Японией и США (со всеми отсюда вытекающими). Именно поэтому предложение сбросить атомную бомбу на Токио было отвергнуто: посягательство на столицу и на жизнь микадо могло иметь обратный эффект и заставить самураев сражаться до конца, до полной победы, невзирая ни на какие жертвы. Не надо наносить чересчур болезненный удар - достаточно показать, что он может быть нанесён. Дело оставалось за малым - дотащить ядерную бомбу до Японии.

Предложение доставить бомбу е японским берегам на подводной лодке и подорвать её у побережья вблизи какого-нибудь приморского города было отклонено - подводный взрыв, по заключению физиков, не дал бы желаемого эффекта устрашения ввиду незначительности предполагаемых разрушений (цунами японцев не удивишь). Оставался самолёт - и корабль-носитель для его доставки к цели на расстояние досягаемости.

По грузоподъёмности и прочим характеристикам на роль атомного бомбардировщика (с кое-какими переделками) подходил Б-17 "Летающая крепость". Предлагалось оснастить его поплавками для взлёта (и посадки) с воды (на воду) после доставки самолёта в заданный район на борту быстроходного линейного крейсера "Гуам". Однако в северо-западной части Тихого океана - в районе, наиболее подходящем для старта по тактическим соображениям, - погода по большей части не слишком подходящая для спуска на воду гидросамолёта весом в тридцать тонн и для его взлёта с поверхности штормового океана. Надеяться же на то, что с погодой повезёт (именно в день "Д" и в час "Ч") никто не собирался - ставка была слишком высокой. И тогда было принято невозможное на первый взгляд решение: запустить тяжёлый самолёт с бомбой с палубы авианосца.

Это "простое" решение потребовало целого ряда сопутствующих и подготовительных работ, и такие работы начались уже в конце 1944 года. После Карибского побоища стало ясно, что войну экономик (и войну обычными средствами) США проигрывают, и приоритет был отдан атомному оружию, воплощение которого в металле было уже не за горами. Запах жареного щекотал ноздри правителей Америки, для которых поражение означало смерть (в переносном и в самом что ни на есть прямом смысле слова - на милость победителей никто низ них не рассчитывал), и поэтому все разработки, так или иначе касающиеся создания и применения ядерной бомбы, получили "зелёную улицу". К этим разработкам относился и проект "атомного" Б-17, который, когда речь зашла о взлёте "летающей крепости" с палубы авианосца, был доработан с точки зрения усиления конструкции самолёта с тем, чтобы он мог выдержать механические перегрузки "форсированного старта". Была также разработана и сделана оригинальная "длинная катапульта", позволявшая разгонять взлетающий самолёт на всём протяжении полётной палубы, от кормы до носа (именно такая была установлена на "Вэлли Фордж"). Кроме того, были созданы специальные стартовые пороховые ускорители для дополнительного разгона тяжёлой машины во время взлёта. Все эти работы увенчались успехом - инженеры и рабочие Соединённых Штатов могли и умели многое.

Целью атаки (исходя из критерия "необходимый и достаточный") был выбран город Ниигата - средних размеров порт на побережье Японского моря. Уничтожение такого города должно было (по замыслу) впечатлить самураев и в то же время не вызвать у них желания мести любой ценой.

Оставался вопрос подбора экипажа для столь экзотической миссии. Простого приказа было маловато: по плану операции самолёт, сбросив бомбу, должен был направиться в Китай и там совершить посадку в районе, находившемся под контролем войск Чан-Кайши (либо экипаж по достижении "дружественной территории" должен был покинуть обречённый борт на парашютах), а эвакуация "атомных героев" предусматривалась на подводной лодке из Жёлтого моря. Даже при беглом рассмотрении план этот сильно смахивал на изощрённый способ самоубийства, и командование прекрасно понимало степень влияния "человеческого фактора" на успех всей операции. Тем не менее, добровольцы нашлись, тем более что их патриотический порыв подкреплялся более чем солидным денежным вознаграждением, обещанным им самим, а также их семьям.

Весной 1945 года всё было готово, и девятнадцатого мая президент Рузвельт отдал приказ о начале операции "Шангри-Ла".

* * *

Б-17Х "Санта Клаус" летел сквозь ночь - летел не добрым дедушкой из лапландских сказок, а хищным чёрным вампиром, алчущим горячей крови: человеческой крови. Самолёт подобрался к берегам Японии под покровом ночи, и сейчас (по расчётам) внизу, в медленно светлеющей чернильной темноте, была уже земля: японский остров Хонсю. Ещё час полёта (даже меньше часа), и...

Вопреки опасениям, на подлёте бомбардировщик не встретили японские истребители. Имперская метрополия жила вне войны, чувствуя себя в полной безопасности, и даже не соблюдала затемнение - внизу то и дело появлялись россыпи огней, обозначавшие японские города. Пять лет непрерывных побед сделали своё, породив у самураев самоуспокоенность, а недавнее поражение у Гавайских островов рассматривалось ими как досадная случайность.

Бомба - трёхметровый цилиндр весом четыре тонны, покоившийся в бомбоотсеке, - была приведена в боевую готовность. Как только "Санта Клаус" набрал высоту и удалился от эскадры Кинкейда на пятьдесят миль, лейтенант-оружейник Ашворт, ответственный за бомбу, пролез в бомбовый отсек и снял предохранители. Две чеки - маленькие карболитовые цилиндрики с серебряными контактами - он сунул в карман, рассудив, что как сувениры они будут стоить недёшево. Правда, для этого надо ещё вернуться, но это уже другой вопрос...

Им так никто и не помешал, и вскоре в предутренней полумгле командир "Б-17Х", майор Чарльз Суини, различил плавный изгиб береговой черты и геометрически правильные очертания городских кварталов. Сверившись с картой, майор убедился: перед ними Ниигата. Капитан Ван Пелт, штурман "Санта Клауса", знал своё дело - он вывел машину прямо на цель. Небо было безоблачным, видимость превосходной. В 05.15 бомбардир, капитан Билл Фереби, совместил визир прицела с искомой точкой в центре города, и ровно через 15 секунд сбросил атомный груз.

- Облегчились, - с кривой ухмылкой произнёс второй пилот, капитан Олбери, когда "Санта Клаус", избавившись от четырёхтонного "Подарка", резко подскочил вверх.

- Все надеть тёмные очки! - приказал Суини, разворачивая машину в сторону моря и увеличивая скорость. - Сейчас будет...

- Командир, - перебил его тревожный возглас стрелка-радиста штаб-сержанта Бакли, - японские истребители! Три, нет, четыре штуки. Они нас догоняют!

"Проснулись, - подумал майор. - Остановить нас они уже не смогут - поздно, - зато у них сколько угодно времени, чтобы нас убить...".

У командира "Санта Клауса" были основания для мрачных мыслей: его машина была максимально облегчена и лишена большей части оборонительного вооружения: хвостовая, подфюзеляжная и верхняя турели 12,7-мм "кольтбраунингов" были демонтированы - лишь бы взлететь и долететь.

И тут в остекление кабины хлынул пронзительный свет, словно восходящее солнце метнуло из-за горизонта на страну, носящую его имя, сгусток своей огненно-жгучей плоти, ослепительно-ярко вспыхнувший на высоте шестисот метров над городом Ниигата.

Остатки сумрака испуганно отпрянули, выжженные неземным огнём, и небо на фоне этого адского пламени стало чёрным. Над землёй взметнулось исполинское грибообразное облако; оно двигалось и ворочалось, в нём всё кипело и кружилось, а его поверхность была черной и бурлила, как котёл с варом. И сатанинскими слезами из этого огромного облака на пылающий город начали падать чёрные капли...

"Санта Клаус" настигла ударная волна; бомбардировщик затрясся, как будто ужасаясь содеянному. Японские истребители-перехватчики бесследно исчезли, проглоченные атомной тучей, и майор Суини, выправив ходившую ходуном машину, развернулся на северо-запад.

- Слишком мало шансов, что мы дотянем до наших китайских друзей, - пояснил он, перехватив недоумённый взгляд второго пилота, - куда больше шансов попасть к джапам, чего мне, сам понимаешь, - он кивнул в сторону чудовищного гриба, ввинченного в небо, - не очень хочется. Полетим к русским: надеюсь, коммунисты примут нас лучше, чем самураи. Хотя...

...Четыре "беркута" встретили Б-17Х над Японским морем, у залива Петра Великого. Они не подавали никаких сигналов и не пытались принудить "Санта Клаус" к вынужденной посадке: они просто и без затей открыли огонь из двенадцати 20-мм пушек. Скорее всего, русские уже знали о том, что случилось с Ниигатой - эфир был забит взволнованными переговорами японцев, - и не хотели, чтобы Владивосток постигла та же судьба.

Исход неравного боя - точнее, расстрела, - был предрешён. Сначала у "Санта Клауса" вспыхнул правый двигатель, а затем пламя охватило хвостовую часть фюзеляжа.

Горящий "Б-17"

- Покинуть борт! - приказал майор Суини.

Раскачиваясь на стропах, он пересчитал парашютные купола. "Санта Клаус" вылетел с сокращённым экипажем (на борту было всего восемь человек вместо десяти), но командир увидел только шесть раскрывшихся парашютов. "Кому-то из парней не повезло, - подумал он. - Или он был убит ещё в самолёте, или его зонтик не раскрылся. Остаётся надеяться, что русские не будут расстреливать нас в воздухе".

Этого не случилось - русские истребители кружили рядом, но не стреляли, - однако до воды долетели живыми только шестеро членов экипажа "Санта Клауса". Падая, горящий бомбардировщик подсёк крылом один из парашютов, наматывая на себя стропы как нитки на катушку. Маленькая человеческая фигурка с размаху шмякнулась о плоскость - майору показалось, что он услышал чавкающий звук, похожий на тот, который издаёт кусок сырого мяса, брошенный на сковородку. Поморщившись, Суини отвернулся и заставил себя думать о другом: например, о том, какая здесь температура воды, и долго ли им придётся плавать.

Долго купаться им не пришлось: через полчаса после приводнения все шестеро (не хватало бортинженера и бомбардира Фереби, всего лишь на три часа пережившего тех, на чьи головы он обрушил адское пламя) оказались на борту крейсера "Веста", полным ходом шедшего во Владивосток. Там их уже ждали: на первом же допросе пленными американцами занялся седой полковник НКВД.

- Нам известно, - сказал он без обиняков, - и кто вы такие, и какую боевую задачу вы выполняли. Но нас интересует всё, что вы знаете об этой вашей сверхбомбе, которую вы сбросили на японский город, - он повертел в руках предохранительную чеку, отобранную при обыске у лейтенанта Ашворта, - и, конечно, как это выглядело. Вы свидетели, хотя мы считаем вас военными преступниками. И от того, насколько вы будете откровенны, зависит ваша судьба. Да, вы можете не отвечать на мои вопросы - это ваш выбор. Мы не будем вас пытать - мы не такие дикари, какими рисует нас ваша пропаганда. Но вы, цивилизованные, убили сто тысяч мирных жителей - женщин, детей, стариков, - и если вы будете молчать, мы со спокойной совестью передадим вас нашим японскими союзникам: они будут этому рады - очень рады. Мы сделаем то же самое, если вы попытаетесь морочить нам голову сказками - мы сверим ваши показания с информацией из других источников. Выбирайте!

Пленные лётчики переглянулись, и полковник НКВД понял: запираться они не будут.

* * *

...Мидуэй - открытый всем ветрам крошечный атолл площадью чуть больше шести квадратных километров, последний в длинной цепочке островов, протянувшейся на северо-запад от Гавайев на добрую тысячу миль, - был фронтовым форпостом США в центральной части Тихого океана. Война, пять лет полыхавшая в тихоокеанском регионе, обжигала своим дыханием и Мидуэй: остров не был захвачен японцами только лишь потому, что находился в стороне от главной оси их наступления, пронзившей Полинезию и согнувшейся при ударе по Гавайям.

Атолл Мидуэй

Над Мидуэем летали японские самолёты, в лагуну заходили американские подводные лодки, переводя дух после изнурительных рейдов на коммуникациях противника или перед боевыми походами, однако серьёзным атакам атолл не повергался - на него не обращали внимания. И только в конце мая 1945 года в районе Мидуэя произошло морское сражение - именно здесь японский флот перехватил соединение адмирала Кинкейда, возвращавшееся от берегов Японии после атомного удара по Ниигате.

Японским адмиралам несложно было связать известие об обнаружении американской эскадры, полученное с патрульного корабля, с огненной смертью Ниигаты - истребители, исчезнувшие в объятиях ядерного смерча, успели опознать Б-17 и сообщить об этом. Нагумо и Ямамото сочли дерзкий прорыв Кинкейда и атомный удар по Ниигате бесчестием, которое можно смыть или кровью врага, или обрядом сеппуку. Японцы верно рассчитали возможный курс отхода американского соединения - Кинкейд не стал забираться на север, чтобы не попасть под удар русского Тихоокеанского флота, не стал он и уклоняться к югу, к центрам сосредоточения японских сил. Американская эскадра полным ходом пошла по кратчайшему - и наиболее вероятному - маршруту к берегам Калифорнии: мимо Мидуэя.

28 мая, вскоре после взрыва над Ниигатой, соединение Кинкейда было обнаружено в северо-западной части Тихого океана, и с огромной полудуги островов от Курил до Марианн начали подниматься эскадрильи японских бомбардировщиков-торпедоносцев. К северу от Мидуэя спешно развёртывалась завеса подводных лодок, а из района Маршалловых островов на перехват устремилось авианосное соединение адмирала Ямагути в составе авианосцев "Сорю", "Унрю", Амаги", "Кацураги", быстроходных линкоров "Харуна" и "Киришима", тяжёлых крейсеров "Тонэ", "Тикума", "Атаго", "Майя", "Такао", "Тёкай", четырёх лёгких крейсеров и шестнадцати эсминцев. Авиагруппы на четырёх японских авианосцах были неполными - японцам пришлось перебазировать на них самолёты с повреждённых кораблей и выскрести весь скудный резерв хоть мало-мальски подготовленных пилотов, - но всё-таки вице-адмирал Тамон Ямагути располагал вдвое большим числом палубных самолётов, чем Кинкейд, имевший в своём распоряжении одну только авиагруппу "Энтерпрайза".

Атака японскими самолётами соединения Кинкейда

Атаки японской авиации берегового базирования продолжались до вечера 28 мая, но не принесли японцам ощутимого успеха - единственной их удачей стало попадание бомбы в линейный крейсер "Гуам", нанёсшее кораблю незначительные повреждения. Налёты были плохо скоординированы - ударные группы выходили на цель разрозненно, - и неуклюжие "бетти", шедшие без истребительного прикрытия, становились лёгкой добычей "хеллкэтов", которых на "Энтерпрайзе" было до полусотни. С наступлением темноты атаки прекратились, и Кинкейд вздохнул с облегчением. Однако следующий день - день 29 мая - стал для него Судным днём: к Мидуэю подоспели авианосцы Ямагути.

На американское соединение несколькими волнами обрушились более ста "джуди" и "джиллов", прикрываемых сотней "зеро", и атаки эти завершились разгромом эскадры вице-адмирала Томаса Кинкейда. Авианосец "Энтерпрайз", который японцы атаковали с особой яростью, был буквально растерзан градом бомб и авиаторпед; крейсер "Гуам" и безоружный "Вэлли Фордж", также ставшие главными целями, получили тяжёлые повреждения. А ночью растрёпанное американское соединение настигли японские надводные корабли, разыгравшие свою любимую партию: ночной торпедно-артиллерийский бой. Японцы потопили "Гуам", "Миннеаполис", "Гонолулу" и три эсминца, заплатив за этот успех повреждениями линкора "Киришима" и крейсера "Тёкай" и гибелью эскадренного миноносца "Амацукадзе". "Вэлли Фордж" пережил "варфоломеевскую ночь", но только для того, чтобы утром 30 мая быть потопленным японской подводной лодкой.

Из всей эскадры Кинкейда, погибшего на борту своего флагманского корабля, до Сан-Франциско добрались только лёгкий крейсер "Бойз" и эсминец "Хэнк" - эсминец "Браш" был потоплен 30 мая японскими пикировщиками, а повреждённый в ночном бою эсминец "Толман" выбросился на коралловые рифы атолла Мидуэй.

Кое-каким утешением для американцев стал успех подводной лодки "Тиноса" - 31 мая она перехватила у Марианских островов, торпедировала и потопила повреждённый японский линкор "Киришима", - но размен был далеко не равным (если, конечно, не считать десятки тысяч людей, сгоревших в Ниигате).

А в первых числах июня к Мидуэю подошла японская эскадра, и морские пехотинцы немногочисленного гарнизона атолла с опаской поглядывали на тяжёлый силуэт имперского линкора "Мусаси", маячившего на горизонте в окружение десятка кораблей помельче. Они знали, что снаряды это бронированного монстра запросто могут сравнять с волнами и Сэнд Айленд, и Истерн Айленд, и Сплит Айленд,[13] и уж во всяком случае гарантированно вернуть все острова и островки Мидуэя в их первозданное необитаемое состояние. Но коменданты острова коммандер Симард и подполковник Шенон внешне выглядели спокойными: им было известно, что японская эскадра доставила на Мидуэй высокопоставленного парламентёра для переговоров с не менее высокопоставленным американским официальным представителем, прилетевшим накануне с Оаху, так что стрельбы из тяжёлых орудий вроде бы не ожидается. Цель переговоров - обмен ценными военнопленными, захваченными противоборствующими сторонами в ходе последних боёв. На самом деле цель этих переговоров была совершенно иной, но об этом знали считанные люди, находившиеся за тысячи километров от Мидуэя - офицеры уровня Симарда и Шенона даже не догадывались, о чём беседуют два человека в домике у взлётно-посадочной полосы, окруженном кольцом дюжих морских пехотинцев US Army и японцев "посольского эскорта".

* * *

Американцу, выходцу из семьи, многие представители которой ещё с прошлого века занимали важные посты в американской дипломатической службе, было пятьдесят два года. Сам он после окончания университета много путешествовал - работал школьным учителем в Индии, затем в Китае; ездил по Дальнему Востоку. Вернувшись в 1915 году в США, он был принят на дипломатическую службу и занимал разные посты, меняя страны и города - Вена, Берн, Берлин, Константинополь. И везде его работа имела оттенок скорее разведывательный, чем дипломатический. В качестве члена американской делегации ему довелось участвовать в Роттердамских переговорах, увенчавших Первую Мировую войну "справедливым" миром, а в 1922 году он стал главой отдела Ближнего Востока в Вашингтоне. В 1926 году он оставил дипломатическую службу и подался в адвокаты, но законодательная сфера привлекала его гораздо меньше, чем дипломатия, и он продолжал выполнять различные правительственные дипломатические поручения, в том числе и "двойного назначения".

Вторая Мировая война резко изменила карьеру и судьбу этого человека. Он поступает на службу в только что созданное Управление стратегических служб и становится правой рукой генерала Донована. И поэтому неудивительно, что именно он был выбран для особой миссии государственного значения и направлен на Мидуэй, как только японцы согласились на переговоры.

Американца звали Аллен Уэлш Даллес.

Аллен Даллес

Собеседник Даллеса, японский генерал Кендзи Доихара, был на десять лет старше своего визави. Молодой Кендзи очень рано проявил необыкновенный талант и склонность к шпионажу. Бедность его семьи не помешала ему поступить и блестяще закончить Военную академию Генерального штаба. Товарищи по учёбе считали его непревзойдённым мастером маскировки и перевоплощения - он мог менять походку, похудеть на двадцать килограммов за несколько дней, любил гримироваться и менять своё лицо, словно актёр в театре "Но". Доихара в совершенстве овладел тремя китайскими диалектами, не считая официального "чиновничьего" языка, и знал не менее десяти европейских языков.

В начале двадцатых годов Доихара Кендзи стал секретарём военного атташе в Пекине генерала Хондзе Сигеру, а в 1925 году его перевели в военную миссию в Маньчжурию. Эта провинция занимала в планах японцев особое место: владея Манчжурией или установив над ней контроль, они могли использовать её как плацдарм для завоевания всего севера Китая - самураи готовили аннексию Маньчжурии. И Доихара взялся за дело.

Он установил связь с местной организацией "Чёрный дракон", целью которой было восстановление на китайском престоле династии маньчжурских императоров Цин. Будущего императора - малолетнего Генри Пу И - Доихара наметил сам, держал его в поле зрения и подкармливал, выжидая подходящего момента. В то же время Доихара создал и собственные шпионские службы в Китае - он пестовал белогвардейцев и китайских ренегатов, которых использовал не столько для сбора информации, сколько для диверсий, террора и организации междоусобных столкновений. Доихара использовал в интересах разведки пристрастие к курению опиума - он превратил китайские клубы в салоны, игорные и публичные дома в опиумные притоны. С его подачи японские табачные предприятия начали выпускать новый - особый - сорт папирос "Золотая летучая мышь", запрещённых для продажи в Японии и предназначенных только для экспорта: в их мундштуках находились небольшие дозы опиума или героина, и ничего не подозревавшие покупатели становились наркоманами. Резиденты Доихары платили своим агентам сначала наполовину деньгами и наполовину опиумом, а затем, по мере привыкания, только опиумом.

В 1928 году Доихара организовал у Мукдена взрыв поезда, в котором ехал чересчур самостоятельный китайский "полевой командир" Чжан Цзолинь, вознамерившийся править Маньчжурией без японской опеки. Теперь надо было создать повод для вторжения японских войск в Маньчжурию, и этот повод был создан - 18 сентября 1931 года один из людей Доихары лейтенант Кавамото устроил катастрофу на мукденской железной дороге, и японцы вторглись в Маньчжурию. 10 ноября 1931 года была совершена ещё одна провокация - в Тяньцзине сорок китайцев, нанятых Доихарой (скорее всего, под воздействием наркотиков), напали на полицейский участок. Доихара, воспользовавшись неразберихой, организовал доставку Пу И в Манчжурию, куда тот прибыл на японском военном корабле. В тот же день лучший агент Доихары Кавасима Нанива, любовница полковника Танаки, вывезла из Тяньцзиня и жену Пу И. 1 марта 1934 года Пу И был объявлен императором марионеточного государства Манчжоу-Го.

Доихара оплёл своей паутиной половину Китая - он создал разведслужбы в Пекине, Шанхае, Тяньцзине и по всей территории Маньчжурии, собирая информацию через целую сеть японских и корейских проституток. Однако на севере Китая японцы столкнулись с активным противодействием русских спецслужб - генерал Кендзи Доихара имел основания не любить Народную Россию.

Генерал Кендзи Доихара

Во время войны на Тихом океане Доихара, расширяя сферу своей деятельности, создал в Сингапуре Индийскую национальную армию, поставив во главе её националиста Чандра Боса. Боевики этой подпольной армии совершались теракты в Индии и будоражили там местное население, что раздражало бриттов и стоявших за ними тевтонов, не слишком довольных подобным поведением союзников. Обстановка на бирманско-индийской границе накалялась, и в этом была немалая заслуга генерала Доихары, не испытывавшего симпатий не только к Народной России, но и к кайзеррейху, ограничивавшему агрессивные аппетиты Японии в азиатско-тихоокеанском регионе. Генерал Кендзи Доихара отнюдь не случайно был выбран полномочным представителем Японии для переговоров на Мидуэе.

* * *

Обмениваясь ритуальными дипломатическими любезностями - ничего не значащими, но обязательными, - японец и американец оценивающе присматривались друг к другу как боксёры перед поединком: несмотря на то, что Аллен Даллес и Доихара Кендзи встретились за столом переговоров, они были и оставались врагами, и оба отлично это понимали. Это была дуэль без посторонних - Доихара превосходно говорил по-английски, и переводчик не требовался.

- Наделены ли вы, господин генерал, соответствующими полномочиями? - уточнил Даллес, хотя особой нужды в этом не было: уж если японцы прислали своего представителя, зная, о чём пойдёт речь, этот представитель наверняка не был просто передаточным звеном.

- Вполне, - Доихара кивнул с бесстрастием деревянного Будды. - Спрошу и я, в свою очередь: а вы, господин Даллес? Имеете ли вы право принимать предварительные решения?

- В достаточной мере. Мы обсудим с вами возможность и порядок обмена достойных потомков самурайских династий, попавших к нам в плен, на выходцев из богатых семейств Америки, захваченных вами, но позже. В первую очередь мне хотелось бы обсудить важный вопрос, который сделал нашу с вами встречу необходимой.

Даллес сделал многозначительную паузу, внимательно наблюдая за лицом Доихары. Японец остался невозмутим. "Чёрт бы его побрал!" - мысленно выругался американец.

- Продолжение войны между Японией и Соединёнными Штатами бессмысленно. Вы получили всё, что хотели, и большего вам не достичь. Наоборот, вы можете потерять уже достигнутое: если война будет продолжаться, мы обрушим на Японию десятки и сотни бомб, подобных той, которая была сброшена ни Ниигату.

- Мы не допустим повторного прорыва ваших авианосцев к берегам Ямато, - сухо возразил Доихара. - Мы сделали выводы, и судьба вашей эскадры, погибшей в водах этого острова, тому подтверждение.

- А нам больше не понадобятся авианосные импровизации, - Даллес позволил себе лёгкое подобие ироничной усмешки. - Вы разведчик, господин генерал, и наверняка знаете о наших новинках в области дальней бомбардировочной авиации: в частности, о "призраке" - это межконтинентальная машина, способная перенести супербомбу через весь Тихий океан. А есть ещё и подводные лодки, которые тоже пригодны для роли носителей нашего оружия. И если у нас не будет выбора, мы опустошим всю Японию, хотя лично мне этого совсем не хочется.

- У нас есть, чем ответить: и особые бомбы, и межконтинентальные самолёты для их доставки.

Японский стратегический бомбардировщик "Камикадзе"

Даллес знал, о чём идёт речь - американская разведка располагала информацией о новых шестимоторных бомбардировщиках "камикадзе",[14] поступивших на вооружение ВВС империи Ямато, - знал он и о том, что подразумевал Доихара под "особыми бомбами". В мае 1945 года, когда соединение адмирала Кинкейда вышло в свой отчаянный рейд, японцы, озлобленные гавайской неудачей, пустили в ход бактериологическое оружие,[15] созданное в тайных маньчжурских лабораториях. Несколько гигантских "камикадзе", пользуясь тем, что авиация США на Гавайях ещё не восполнила потери, сбросили на Оаху керамические бомбы со штаммами бактерий чумы и заражёнными насекомыми и распылили аэрозольное облако.

Однако результаты этой атаки не оправдали ожиданий японских военных. Сухие штаммы "слабели" в процессе хранения и транспортировки, а облако было рассеяно ветром. Очаги эпидемии были локализованы и ликвидированы американской медицинской службой (заражённые участки выжигались огнемётами), в ход пошла вакцина, и потери практически свелись к некоторому количеству жертв среди мирного населения Гонолулу.[16]

Аллен Даллес обо всём этом знал (сведения о "вирусном нападении" он получил из первых рук, добираясь до Мидуэя через Оаху), и знал, что возразить своему оппоненту.

- Укус змеи, - произнёс он (изучая Восток, Даллес освоил и цветистые обороты речи), - не идет ни в какое сравнение с пламенем, извергаемым огнедышащим драконом, особенно если есть противоядие. Но мне не хотелось бы считаться победами и поражениями и мерить длину наших мечей - не вижу смысла. Повторюсь, Япония получила от США всё, что хотела - дальнейшее ваше продвижение в азиатско-тихоокеанском регионе блокируем уже не мы. В северный Китай вас не пустят русские, а наступать на Индию, Австралию и Новую Зеландию вам не позволят тевтоны.

Левое веко японца чуть-чуть дёрнулось, на лицо набежала еле заметная тень, и это не ускользнуло от внимания Даллеса. "Ага, - злорадно подумал он, - достал я тебя всё-таки!". Даллес знал о росте напряжённости в отношениях между Японией и кайзеррейхом - масла в огонь подлила майская операция Хохзеефлотте в Тихом океане. Воспользовавшись двойным перевесом континенталов в авианосцах, Лютьенс направил в Тихий океан 4-ю эскадру вице-адмирала Шнивинда в составе эскадренных авианосцев "Фон дер Танн", "Позен", "Нассау", "Пройссен", лёгкого авианосца "Один", линкоров "Заксен" и "Тирпиц", линейного крейсера "Адмирал граф Шпее", тяжёлых и лёгких крейсеров и эсминцев охранения. И эта эскадра, обогнув мыс Горн и базируясь на порты Эквадора и Чили, в двадцатых числах мая 1945 года провела успешную десантную операцию против Галапагосских островов, почти не встретив противодействия. Потеря этих островов была неприятным событием для американцев, но она взволновала и японцев - Германия, ограничивая агрессивные устремления империи Ямато, укрепляла свои позиции на Тихом океане, что не могло не вызвать беспокойства самураев.

Галапагосские острова

- Пора подумать о будущем, - вкрадчиво произнёс Даллес. - Допустим, Соединённые Штаты проиграют войну, и что дальше? Империя Ямато останется лицом к лицу с двумя мощными врагами, которые не дадут ей воспользоваться плодами победы, добытой кровью доблестных японских солдат. Не лучше ли для Японии в такой ситуации иметь Америку союзником - или хотя бы благожелательно настроенным нейтралом, как во время русско-японской войны, - чем второстепенной державой, с которой никто не считается? Нам с вами нечего больше делить на Тихом океане, и поэтому...

- Нам есть что делить, - прервал его Доихара. - Неясным остаётся статус Гавайских островов, густо политых кровью японских солдат, о которых вы только что говорили с таким уважением.

Даллес ответил без промедления - он был готов к этому вопросу.

- Соединённые Штаты согласны на демилитаризацию Гавайев и на предоставление им независимости. Мы выводим свои войска и оставляем эти острова на волю судьбы.

В тусклых глазах японского генерала мелькнул огонёк. "Ещё бы, - подумал Даллес, - крошечное независимое государство перед лицом хищной и вооружённой до зубов японской империи - это вас устроит, жёлтолицые братья. Ничего, дайте нам только срок...". Не владея телепатией, он почти безошибочно читал мысли Доихары: их общее направление просчитать было нетрудно. Япония нуждалась в мире в не меньшей степени, чем США - империи нужно было время, чтобы укрепиться на захваченных территориях, набрать промышленную мощь, а потом померяться силами на равных с кем угодно: и с кайзеррейхом, и с Народной Россией, и с самой Америкой, если та пожелает взять реванш. И Аллен Даллес почти не сомневался в ответе Доихары Кендзи - в конце концов, демонстрация американской атомной мощи была впечатляющей, а гавайский разгром существенно охладил воинственный самурайский пыл.

- Предположим, - медленно произнёс японский генерал, - мой правительство сочтёт ваше предложение разумным и достойным внимания. Но открытое заключение мира между нашими странами может иметь нежелательные последствия - вы понимаете, о чём я говорю?

- Конечно. Реакция кайзеррейха и России может быть крайне негативной - ведь вы союзники.

- Да, - спокойно согласился Доихара. - И поэтому... Устроит ли вас неофициальный мир между Японией и США?

- Что это значит?

- Это значит, что мы выводим наши основные воинские контингенты из Полинезии и прекращаем все активные действия против американских территорий и вооружённых сил. Наш флот вернётся в базы метрополии - там он нужнее, а сухопутные войска и авиация - нам есть куда их перенацелить. Наши субмарины уйдут от западного побережья Северной Америки, ваши подводные лодки оставляют в покое воды азиатской сферы процветания. И, конечно, никаких бомбардировок городов - ни наших, ни ваших. Предлагаемое соглашение будет оформлено секретным протоколом и принято к исполнению обеими сторонами. Что же касается официоза, - японец растянул губы в подобии улыбки, - так ли он важен, мистер Даллес?

- Разумно. Полагаю, ваше предложение будет встречено президентом Рузвельтом с пониманием, особенно если его реализация начнётся немедленно. Думаю, мы договорились, уважаемый господин Доихара?

- Несомненно, Даллес-сан, - по-змеиному прошипел японец.

* * *

июнь 1945 года

В последнее время президент Соединённых Штатов Франклин Делано Рузвельт чувствовал себя неважно. Но этот человек, удостоенный небывалого в истории Америки доверия нации - избрания на четвёртый строк, - обладал железной силой воли. И эта воля помогала ему держаться даже тогда, когда, казалось, тяжелейший груз, свалившийся на его плечи, вот-вот сломает ему хребет.

Сидя в кресле, он слушал министра обороны Стимсона, доводившего до сведения президента содержание доклада адмирала Кинга, сделанного командующим флотом США на заседании комитета начальников штабов (недомогание помешало Рузвельту присутствовать на этом заседании лично).

Доклад адмирала не вселял оптимизма. По мнению Кинга, соотношение сил флотов в Атлантике к лету 1945 года не позволяло надеяться на успех в сражении с континенталами: US Navy располагал тринадцатью авианосцами (девятью тяжёлыми и четырьмя лёгкими), имевшими на борту около семисот самолётов, против двадцати одного авианосца союзников (шестнадцати германских, трёх русских, одного британского и одного итальянского) с их тысячью тремястами пятидесятью самолётами. Кроме того, из Тихого океана возвращались ещё пять германских авианосцев с тремя с половиной сотнями самолётов, что делало перевес противника в палубной авиации более чем двойным: из-за нехватки подготовленных пилотов авиагруппы трёх последних американских авианосцев - "Лейк Чемплена", "Кирсарджа" и "Боксера" - были укомплектованы только наполовину. Превосходство континенталов по другим классам боевых кораблей было ещё большим - в частности, они имели двадцать линейных кораблей (не считая ракетоносцы) против пяти американских линкоров.

Всё восточное побережье Северной Америки блокировали субмарины раджеров - в последнее время они не жалели торпед даже для буксиров, мелких каботажников и парусных шхун. С другой стороны, американские подводные лодки проигрывали битву за Атлантику: если в 1943 году на одну погибшую американскую лодку приходилось восемь потопленных транспортов союзников, то в 1944 - только два-три, а в 1945 за один потопленный транспорт противника американцы платили уже двумя своими субмаринами. Подводников US Navy давили числом - раджеры перекрыли Атлантику десятками вспомогательных авианосцев и тысячами противолодочных кораблей и самолётов - и умением: основу эскортно-поисковых групп составляли британские фрегаты и корветы, экипажи которых получили боевой опыт ещё в боях с "мальчиками папы Деница".

Затишье на Тихом океане, наступившее в результате "пакта Доихары-Даллеса", почти не изменило соотношение сил в Атлантике. Американские лодки перенацелились на север, осложнив русским снабжение аляскинской группировки, но переброска их на Атлантический ТВД была затруднительной из-за большого расстояния - субмаринам US Navy приходилось идти через пролив Дрейка, вокруг мыса Горн, или на восток, через Индийский океан, не имея по пути ни одного порта для пополнения запасов топлива.

Положение в Карибском бассейне осложнялось и превосходством раджеров в авиации берегового базирования - против двух с небольшим тысяч американских самолетов на Кубе, Гаити и Багамских островах континенталы сосредоточили на Антилах не менее пяти тысяч самолётов. Промышленность Соединённых Штатов уже не могла с прежней интенсивностью восполнять огромные потери в технике, ощущалась и острая нехватка опытных лётчиков.

Генерал Маршалл, начальник штаба сухопутных войск, с чьим докладом Рузвельт уже ознакомился, считал, что Гаити и Кубу можно удержать, но вместе с тем он не исключал и возможности высадки войск континенталов на материк. Беспокойство вызывал информация о концентрации значительных сил противника на Панамском перешейке: южноамериканская бутылка, закупоренная укреплённой полосой "линии Рузвельта", грозила выплюнуть эту пробку из узкого горлышка Мезоамерики и затопить Мексику потоком германских, русских и туземных дивизий. Северный фронт стабилизировался, однако рост антиамериканских настроений в Канаде грозил непредвиденными последствиями. Канадцам надоело воевать: они с завистью посматривали на Австралию, Индию и Новую Зеландию, сохранившие верность британской короне и благословенный нейтралитет.

Рузвельт слушал Стимсона, полузакрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он спит, но это было не так: как только военный министр закончил чтение краткой выжимки протокола заседания комитета начальников штабов, президент Соединённых Штатов открыл глаза и проговорил, взвешивая каждое слово:

- Моё мнение неизменно, Генри. В сложившейся ситуации спасти нас может только массированное применение атомного оружия. Пример Японии показывает, что наши враги должным образом оценивают мощь этого оружия. Генерал Арнольд, начальник штаба ВВС, докладывал, что первые эскадрильи "призраков" уже сформированы и готовы к выполнению любого задания. Отныне все наши усилия должны быть сконцентрированы на массовом производстве атомных бомб - мы должны делать их десятками и сотнями. Недостроенные военные корабли - линкоры типа "Монтана",[17] авианосцы типа "Линкольн",[18] крейсера типа "Кливленд" и "Балтимор", - консервируются, в том числе и те, которые уже спущены на воду, а все высвобождающиеся ресурсы и средства направляются оружейникам-ядерщикам.

Линейный корабль "Монтана"

.

Авианосец "Авраам Линкольн"

Рузвельт замолчал, словно лишившись сил, но тут же заговорил снова с прежней энергичностью.

- Целями ударов должны стать эскадры Хохзеефлотте на Карибах - мы выметем их атомной метлой! Но вместе с тем, - президент посмотрел на Стимсона и на государственного секретаря Халла, хранивших почтительное молчание, - я допускаю не только возможность, но даже необходимость атомных бомбардировок европейских городов - например, Лондона. Наши новейшие стратегические бомбардировщики позволяют это осуществить.

- Лондона? - недоуменно переспросил Корделл Халл. - Почему Лондон?

- Потому что бритты предали наше общее англосаксонское дело. Они добросовестно воюют на стороне тевтонских варваров, и заслужили возмездие! Может быть, атомный гриб над Лондоном заставит мистера Черчилля одуматься - герцог Мальборо не глупее Тодзио, - и даст пищу для размышлений правительствам британских доминионов, начиная с Канады.

- По нашим сведениям, - осторожно произнёс Халл, - кайзеррейх и Народная Россия также ведут работы по созданию атомного оружия, и эти работы близки к завершению.

- Значит, нам надо спешить, - отрезал Рузвельт.

- Наши города уязвимы для авиации раджеров, - заметил Стимсон. - Тевтонам даже не понадобится атомная бомба - они обрушат на них тысячи тонн боевых отравляющих веществ. Производственные мощности концерна "ИГ Фарбениндустри" очень велики... Вы представляет себе возможное количество жертв среди нашего мирного населения, господин президент?

Президент Соединённых Штатов Америки мог ответить фразой, которая ещё звучала в его ушах - фразой, не далее как вчера услышанной им от людей, которым он не мог и не хотел возражать, поскольку они были его единомышленниками. "Если американский народ, который мы ведём к власти над миром, окажется недостойным этой великой цели, пусть он погибает - история беспощадна". Но Франклин Делано Рузвельт не стал цитировать мистера Эйбрахама Долла - не время и не место.

- С такой угрозой придётся считаться, - ответил он уклончиво. - Задача военных и служб гражданской обороны - свести риск к минимуму. И другого выхода у нас нет.

Другого выхода действительно не было - ко всему прочему, президент Соединённых Штатов Америки отлично знал, что демократия - это миф, что от республики до империи один шаг, и что если он, Франклин Делано Рузвельт, окажется недостаточно решительным, императором (если до этого дойдёт дело) станет кто-нибудь другой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ НЕ БУДЕТ

Она была, Троянская война,

Вот результат - печальные обломки...

Жан Жироду

июль 1945 года

Слепящая вспышка расколола небо. Убивающий свет растёкся над бухтой Мариго острова Сен-Мартен, а потом потускнел, съёжился и превратился в дымное облако, летящее вверх, в испуганное небо, и тянущее за собой тысячи тонн воды и пара. Исполинский гриб рос, переливался загробными оттенками буро-лилового и возвещал о себе тяжким давящим гулом, заставлявшим трепетать пальмы по берегам раненой бухты.

Двухмильная бухта Мариго была занята кораблями 2-й эскадры Хохзеефлотте - здесь стояли на якорях эскадренные авианосцы "Зейдлиц", "Эльзас" и "Гессен", лёгкий авианосец "Хеймдалл", линкор "Кронпринц", флагманский корабль адмирала Маршалля, линейный крейсер "Адмирал Шеер", тяжёлые крейсера "Нимфа" и "Ниобе", крейсер ПВО "Хлекк", лёгкие крейсера "Бреслау" и "Штральзунд", 12 эсминцев, 2 подводные лодки, 14 военных транспортов, танкер и 22 десантных корабля. Бомбардир четырёхмоторного Б-29 "Весёлый Джек" целился в "Кронпринца", но бомба "Кэролайн" мощностью двадцать три килотонны, сброшенная с высоты девяти тысяч метров, отклонилась от цели на 500 метров и взорвалась на высоте ста пятидесяти метров недалеко от носовой части транспорта "Генрих".

Образовавшийся при взрыве огненный шар диаметром в полкилометра поднимался со скоростью около ста метров в секунду. Пятикилометровое облако через час после взрыва поднялось на высоту шести с половиной миль, после чего начало рассеиваться, редея и высыпая в океан радиоактивную перхоть. А в бухте Мариго остались два десятка горящих кораблей.

Вице-адмирал Маршалль, придя в себя после лёгкой контузии, принимал донесения о потерях и повреждениях. Его флагманскому кораблю повезло (если, конечно, можно считать везением тот факт, что давно ожидавшийся атомный удар янки пришёлся именно по его 2-й эскадре). "Кронпринц" находился на расстоянии трёх кабельтовых от эпицентра, и ударная волна сотрясла его от киля до клотика. Линкор получил сильные повреждения палубных надстроек, труба была смята и наклонена, верхняя часть грот-мачты сорвана. Наружная обшивка получила вмятины; в кормовой части верхней палубы образовалась пробоина пять на шесть метров, ещё в нескольких местах палубы имелись сильные вмятины. Котлы были повреждены и частично разрушены в результате сильнейшего сотрясения корпуса. Офицеры и матросы, находившиеся под бронёй, отделались ушибами, ссадинами и контузиями разной степени тяжести, но те, кого взрыв застал на открытом месте (в частности, расчёты зенитных автоматов) сгорели или получили серьёзные ожоги. А на броне кормовой башни главного калибра осталась серая тень от человека, застигнутого здесь вспышкой адского пламени.

Что случилось с транспортом "Генрих", находившимся ближе всех к огненной пасти, распахнувшейся над бухтой Мариго, сказать было трудно: он то ли рассыпался на части, то ли испарился. Как бы то ни было, судно исчезло с поверхности моря, и та же судьба постигла транспорт "Марта", стоявший чуть дальше, примерно в двух кабельтовых от эпицентра.

Эсминец "Z-72" находившийся в двух с половиной кабельтовых от эпицентра взрыва, получил тяжелые повреждения - ударная волна расплющила его лёгкий корпус гигантским молотом - и затонул в первые минуты после "поцелуя американской девочки"; эсминец "Z-103", находившийся на расстоянии четырёх кабельтовых от эпицентра и принявший удар лагом, перевернулся и тонул - над водой виднелось его днище, напоминавшее спину дохлого кита.

Тонул и крейсер ПВО "Хлекк", оказавшийся в пятистах метрах от роковой точки. Он получил сильные повреждения надстроек и кормовой части корпуса и стоял с большим креном на левый борт - через пробоины вода проникла внутрь корабля. Экипаж боролся за живучесть, однако (судя по неутешительным сообщения с крейсера), "Хлекк" был обречён.

Чёрный дым поднимался над линейным крейсером "Адмирал Шеер", находившимся в трёх кабельтовых от эпицентра. Мостики и надстройки корабля-ветерана были разрушены и смяты, дымовая труба снесена, верхняя часть фок-мачты повреждена и наклонена; согнутые стволы зениток уродливо торчали в разные стороны. Через открытые люки взрывная волна проникла под вторую палубу, сметая всё на своём пути, и повредила котлы, пройдя сквозь дымоходы. Обожжённый адским пламенем корабль казался поседевшим: обгоревшая краска бортов приобрела зловещий пепельный оттенок. Однако пожар был уже взят под контроль, шёл на убыль, и командир "Шеера" надеялся спасти свой крейсер.

Сильно пострадал и тяжёлый крейсер "Ниобе", стоявший рядом с "Адмиралом". Он получил серьёзные повреждения надводной части корпуса и палубных надстроек, дымовые трубы были деформированы, обшивка вмята во многих местах. Верхняя палуба выгнулась и потрескалась, серьёзно были повреждены котлы (так же, как на "Кронпринце" и "Шеере"). Палубный самолёт сорвало с катапульты, искорёжило и вышвырнуло за борт. Но подводных пробоин крейсер не имел - затопление ему не грозило, - а пожар был локализован усилиями аварийной партии.

Лёгкий авианосец "Хеймдалл", находившийся в трёх с половиной кабельтовых от эпицентра, горел. Маршалл видел в бинокль, что обшивка левого борта авианосца вместе со шпангоутами сильно помята - как картонная коробка, которую долго пинал ногами пьяный великан, - взлётная палуба полностью разрушена, а её отдельные участки приподняты на четыре-пять метров. С палубы смело все стоявшие там истребители: ударная волна смахнула их как крошки со стола. С "Хеймдалла" сообщили, что сильно пострадала и ангарная палуба - всё оборудование на ней разрушено, - что лопнули трубопроводы, заливая нутро корабля бензином на радость бушующему огню. Небронированный авианосец получил куда большие повреждения, чем тяжёлые артиллерийские корабли, одетые в надёжные защитные панцири. В подводной части авианосец заметных повреждений не имел, однако вода поступала внутрь корпуса через разошедшиеся швы, а борьба с ней была затруднена пожаром, вытеснявшим людей из внутренних помещений корабля.

Повреждения лёгкого авианосца "Хеймдалл" после атомного взрыва

Корабли, удалённые от эпицентра на расстоянии полумили, получили повреждения палуб, переборок, дверей, надстроек, дымовых труб, мачт, лёгких артиллерийских установок, радарных антенн. Корпуса и башни главного калибра тяжёлых повреждений не имели. Кое-какой ущерб был нанесён возникшими пожарами, но с ними успешно боролись, и ни одному из повреждённых кораблей "второго ряда" серьёзная опасность уже не угрожала.

Корабли, находившиеся на расстоянии от полумили до мили от эпицентра, отделались средними и лёгкими повреждениями. На авианосце "Зейдлиц", находившемся на расстоянии двух тысяч метров от эпицентра, наружный осмотр не выявил видимых повреждений. На тяжёлом крейсере "Нимфа" на расстоянии тысячи семисот метров от эпицентра взрыва были разрушены мачты, имелись вмятины в надстройках и кое-какие незначительные разрушения во внутренних помещениях. И главное - все три эскадренных авианосца, стоявшие на удалении от одной до полутора миль от эпицентра, практически не пострадали и не утратили своей боеспособности. Это утешало командующего 2-й эскадрой (могло быть хуже, гораздо хуже), но вместе с тем он отлично понимал, что за случившееся ему придётся отвечать.

Он, вице-адмирал Маршалль, зная о наличии у противника нового страшного оружия и о том, что оно может быть применено, допустил непростительную халатность: при угрозе воздушного нападения (самолёты янки были обнаружены над Виргинскими островами ещё час назад, а полчаса назад начался воздушный бой) не рассредоточил вовремя вверенные ему корабли, понадеявшись на мастерство германских лётчиков-истребителей, а также на то, что очередной налёт американской авиации ничем не отличается от обычного налёта из тех, что повторялись уже в течение месяца. Да, потери в кораблях незначительны, но как насчёт человеческих потерь? Это дьявольское оружие янки не только сжигает и сокрушает: оно ещё и несёт с собой незримую смерть - радиацию, об опасности которой предупреждали учёные из Берлина, прибывшие на Антилы, в штаб Лютьенса, две недели назад. И кто скажет точно, сколько доблестных немецких моряков, отважно борющихся сейчас с пожарами на "Шеере" и "Хеймдалле", умрут через неделю или через месяц? И кто за это будет отвечать? Впрочем, на второй вопрос ответ известен...

Примечания

1

Энрикильо - сын одного из вождей индейцев таино, коренных обитателей Гаити, порабощённых испанцами (Энрикильо тоже был рабом). В 1519 г. он бежал, собрал многочисленный отряд и начал партизанскую войну с испанцами, укрываясь в горах. Война продолжалась одиннадцать лет; в 1530 году испанцы признали своё поражение и по мирному договору разрешили Энрикильо построить независимый город-государство.

Сподвижники Энрикильо расселились на берегах озера, носящего сегодня имя национального героя, и создали национальное общество, свободное от притеснений (очень похожее на идеальное коммунистическое). Все было хорошо, пока вдруг члены общины не начали один за другим умирать от оспы, занесенной на остров европейцами. Иммунная система таино не могла сопротивляться, и десятилетие спустя от утопического государства Энрикильо не осталось и следа

2

ABC (Association of Business Captains) - Ассоциация Капитанов Бизнеса (англ.). Точного аналога этой американской организации в нашей Реальности нет, однако кое-что похожее найти можно.

3

Нихон сейсин (яп.) - вера в японский дух, который возобладает над любым врагом.

Это обращение микадо было выслушано с почтительным вниманием на всех кораблях Объединённого флота, выслушано - и принято к исполнению, без сомнений и колебаний. И полторы тысячи вымпелов - десять авианосцев, девять линейных кораблей, двадцать восемь крейсеров, сорок восемь эсминцев, десятки крупных транспортов и сотни десантных судов, - двинулись к Гавайским островам: к последнему бастиону Соединённых Штатов Америки на Тихом океане, взятием которого завершалось создание оборонительного периметра Империи Ямато "на веки вечные".

4

Летом 1944 года число японских авианосцев сократилось до девяти: лёгкий авианосец "Рюхо", прикрывавший конвой, был потоплен американской подводной лодкой "Ретон" в Филиппинском море.

5

Закончен постройкой был и гигантский авианосец "Синано", перестроенный из третьего линкора типа "Ямато", но в конце ноября 1944 года во время испытательного похода у берегов Японии он был торпедирован американской субмариной "Арчерфиш" и затонул (не столько от повреждений, причинённых кораблю взрывами четырёх попавших в него торпед, сколько из-за конструктивных недоделок и неподготовленности команды авианосца к борьбе за живучесть).

6

В феврале-марте 1945 года "Б-17" с Оаху несколько раз атаковали атолл Джонстон, и один из этих налётов увенчался успехом: на земле было уничтожено до тридцати истребителей "зеро", а взлётно-посадочная полоса была сильно повреждена.

7

Вахине (полинезийск.) - женщина

8

Укулеле (полинезийск.) - четырёхструнная гитара, завезённая на Гавайи португальцами и после некоторой доработки превратившаяся в народный гавайский инструмент.

9

Мауи - второй по величине остров Гавайского архипелага, носящий имя полубога-получеловека, героя полинезийской мифологии.

10

Мао (манго) - акула (полинезийск.)

11

Тангароа - глава полинезийского пантеона богов, творец-демиург и бог морской стихии.

12

Призрак (англ.). В нашей Реальности - четырёхмоторный бомбардировщик Northrop "Б-35" Flying Wing ("летающее крыло"). Размах крыльев - 52 метра, взлётная масса - 100 тонн, дальность - 13.000 км, максимальная скорость - 630 км/час, крейсерская - 300 км/час, бомбовая нагрузка - 20 тонн, 3 счетверённых и 4 спаренных 12,7-мм пулемёта, экипаж - 9 человек.

13

Острова атолла Мидуэй.

14

Божественный ветер (яп.). В нашей Реальности - шестимоторный дальний бомбардировщик G10N "Фугаку". Размах крыльев - 63 метра, взлётная масса - 122 тонны, дальность полёта - 19.000 км, максимальная скорость - 780 км/час, крейсерская - 620 км/час, высота - 15.000 м, бомбовая нагрузка - 20 тонн, десять 20-мм пушек, экипаж - 6-8 человек

15

В нашей Реальности созданием бактериологического оружия занималось специальное японское подразделение, известное как "Отряд 731". Кроме подготовки бактериологической войны, японские врачи из этого подразделения проводили чудовищные опыты на людях (включая вскрытие заживо - человек умирал по мере потрошения и удаления одного за другим его внутренних органов). Несмотря на это, командир "Отряда 731", генерал-лейтенант Сиро Исии, после войны не был отдан под суд как военный преступник - он перебрался в Соединённые Штаты Америки и продолжал трудиться на той же ниве, поскольку информация о японских экспериментах в области бактериологического оружия представляла большую ценность для американской программы по его разработке. Не были призваны к ответу и врачи-изуверы - в тех же США многие из них получили учёные степени и общественное признание и стали преуспевающими хирургами, благо опыт имели огромный...

16

Среди этих жертв оказались кениец Хусейн Оньянго Обама, перебравшийся на Гавайи из Бирмы в 1940 году (чтобы не служить в британской армии), и его девятилетний сын Барак Хусейн Обама-старший, которому не суждено было вырасти, жениться в 1961 году в Гонолулу на американке Энн Данхэм и стать отцом Барака Обамы-младшего, 44-го президента США.

17

Водоизмещение - 70.000 тонн, длина - 280 метров, бронирование - 406 мм, скорость хода - 30 узлов, вооружение - двенадцать 406-мм орудий, двадцать 127-мм орудий, 70 зенитных автоматов.

18

В нашей Реальности - авианосцы типа "Мидуэй". Водоизмещение - 60.000 тонн, длина - 295 метров, бронирование - до 200 мм, скорость хода - 33 узла, вооружение - шестнадцать 127-мм универсальных орудий и девяносто зенитных автоматов, состав авиагруппы - до 150 самолётов.

Content

Контровский Владимир Гнев Богов в изящной упаковке

Владимир Контровский  РАКЕТОНОСЦЫ. АДСКОЕ ПЛАМЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ГНЕВ БОГОВ В ИЗЯЩНОЙ УПАКОВКЕ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. ШЕСТОЙ ГОД ВОЙНЫ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. АТОМНЫЙ ВА-БАНК

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ТРОЯНСКОЙ ВОЙНЫ НЕ БУДЕТ

Примечания