Евгения Михайлова

Вечное сердце

Часть первая

Глава 1

«Спать хочу», – ныл жалобный, нудный голос. Он мешал Тане спать. Она уткнулась лицом в подушку, натянула на голову одеяло. И наконец ее мозг справился с почти непосильной задачей. Она во сне поняла, что жалуется самой себе: спать хочет! Поняла, счастливо и глубоко вздохнула, натянула на голову одеяло, уткнулась носом в подушку и поплыла в теплую сладость… Проснулась, не открывая глаз, от противного звука: кто-то скребется или что-то сверлит. Таня краешком глаза умудрилась взглянуть на электронные часы, жестокое сияние цифр не оставляло сомнений. Уже утро. За окном темно, в квартире холодно. И, главное, никто не сверлит и не скребется. Это она храпела, как последняя корова, если только коровы храпят. Таня перевернулась на спину и какое-то время пребывала почти в отчаянии. Она, конечно, страшно устает, но ей казалось, что очень неплохо держится. В меру следит за собой, нормально одевается, многим нравится. А когда добирается наконец до кровати, несколько минут говорит себе приятные вещи. Она столько успела за день. Ей делали комплименты. На нее долгим взглядом посмотрел партнер по бизнесу, ей улыбнулся водитель, она, в конце концов, женщина с полотен Рубенса, как сказал когда-то один чудак. Это значит, что у нее пятьдесят четвертый размер. И все там, где надо, ничего не провисает, и вообще… Есть чем гордиться. Хотя бы тем, что никто не сравнит ее со стиральной доской или шваброй… Таня дважды была замужем, иногда ночевала у друзей. Но ей никто не говорил, что она храпит! «Так. До самобичевания не доходим, – сказала себе Таня. – В болезненную мнительность не впадаем». В момент чудовищного насилия над собой перед выползанием из-под одеяла может прийти в голову все что угодно. Что мужья уходили от нее из-за храпа, что друзья с ужасом ждут ее приезда с ночевкой… На самом деле она разводилась по причине несовпадения характеров и интересов, а с друзьями все в порядке. Хотя насчет храпа нужно уточнить у подруг.

Таня села, затем осторожно опустила ноги рядом с Жулькиным матрасиком. Собака спала на спине, пузом кверху… и храпела! Черт, может, они обе заболели чем-то. Таня аккуратно обошла свою спящую красавицу породы дворник, один в один похожую на карельскую медвежью собаку. Ну, так Тане казалось. В ванной жизнь стала приветливей. Там теплый пол, яркий свет, зеркало до потолка. В нем отражение очень симпатичной женщины с гладкой и здоровой кожей, небольшими, но живыми и выразительными карими глазами. И волосы ничего. Конечно, не такая шикарная волнистая копна, как у подруги Алены, но и не три пера. Не три, а пять, скептически подумала Таня, взъерошив короткие каштановые пряди. Она успела только почистить зубы и умыться, когда на пороге нарисовалась Жуля и сразу задышала так, как будто скончается, если ее сию секунду не выведут на улицу. Артистка. Но дальше Таня уже действовала в армейском режиме. Полминуты на одевание, пристегивание поводка – и вот они уже наедине с природой. Темнотища, дождь, фонари освещают лишь столбы, на которых висят, а рассмотреть можно только силуэты таких же сумасшедших. Собачники. Загадочная порода людей, которые подчиняются им одним понятному режиму и за счастье это считают. Таня сама любит поговорить на тему: вот если бы не собака, я бы вообще не гуляла. Может, конечно, и гуляла бы – на рассвете, под дождем, в темноте и промозглости, перед работой, одна… Если бы совсем крышу снесло. Жулька почувствовала какой-то сбой в настрое хозяйки и внимательно уставилась ей в лицо.

– Ты чего? – смутилась Таня. – Все нормально. Не переживай.

Жуля поняла и протянула ей свою беленькую лапку. Она любит рукопожатия. А вот и ее подружка из соседнего подъезда. Почти гончая – красотка Лора. Странно, ее ведет на поводке не Ира, хозяйка, а какая-то незнакомая девушка.

– Извините, я не знаю, вы кто? – строго спросила Таня, подойдя совсем близко, чтобы рассмотреть круглое лицо с темными глазами.

– Доброе утро, Таня, – раздался голос Иры, которую та не заметила в темноте: она была в черной непромокаемой куртке. – Это Нина. Она останется с Лорой, пока я буду в Америке.

– Слушай, ты уже уезжаешь? – удивилась Таня. – Хотя, конечно. С этой работой и слякотью я совсем забыла, что скоро Новый год. Будем знакомы, Нина, до встреч на нашем маршруте. Ира, мы еще созвонимся, а сейчас мы побежали. Нам нужно кое-что успеть.

Убегая, Таня зафиксировала перед своим внутренним взором лицо новой знакомой. Это была ее маленькая тайна. Глядя на любую женщину, она оценивала, насколько у той больше глаза, чем у нее, и пышнее бюст. У этой глаза не больше, бюст вообще не идет ни в какое сравнение с ее. Как-то незаметно мысли посветлели, уныние будто смыло дождем, Таня с удовольствием ощущала силу своих полных ног, красивых рук с неожиданно длинными и тонкими пальцами. Ну, да, собиралась стать пианисткой. Сейчас даже некогда сесть за инструмент, сыграть что-нибудь… «Лунную сонату», например. Вечером обязательно сыграет. А пока бежим туда-сюда, потом домой. Дома все по-быстрому, ловко, умело. Собака помыта, накормлена. Таня после горячего душа с красиво уложенными волосами пьет кофе с тостами (ну, пять, меньше никак, не голодной же ходить), затем одевается, прощается с Жулей, хватает приготовленную с вечера сумку с документами и кучей необходимых вещей, вылетает на улицу. В последнее время ей приходится бывать в разных местах, и она так намучилась со своей машиной – там не подъедешь, там не припаркуешься, там вообще засада, – что решила ловить такси и бомбил. Оказалось, это гораздо удобнее.

Она остановилась у проезжей части в позе богини ожидания. Повезло сразу. Вполне приличный «Лексус».

Глава 2

Он всю ночь шил красивое платье из голубого шифона на шелковой ярко-синей подкладке. Воланы на рукавах, множество оборок на длинной юбке. Потом умело и аккуратно прогладил швы и широкую атласную синюю ленту. Разложил все на столе, оценил, вздохнул удовлетворенно и вытер пот со лба. Неторопливо прошел на кухню, где на полу стояли в ряд трехлитровые банки с родниковой водой. Долго и много пил. Во время его работы это просто необходимо. Посмотрел на часы. Шесть утра. Он всегда делает самое главное в это время. Дыхание сбилось, сердце затрепетало в груди, ладони повлажнели от волнения. Он тщательно протер их спиртом из бутылки, взяв с подноса аккуратно нарезанные кусочки марли. Взмахнул руками, как дирижер перед выходом на сцену. Торжественно направился в ванную. Оттуда он вынес обнаженную куклу – размером с девочку-подростка. Осторожно положил ее на хирургический стол, включил над ним яркий свет. Провел руками по длинному шву – от ключиц до паха, озабоченно смазал его мгновенно высыхающим гелем, который взял со столика с огромным количеством разных баночек и пробирок. Лицо он рассматривал с помощью большой лупы. У куклы было страшное лицо забальзамированной покойницы. Он трудился над ним часа два. В глазницах засияли голубые стеклянные глаза, над ними появились огромные ресницы веером, щеки приобрели абсолютное сходство с фарфором, губы стали пухлыми и яркими, как цветок. Он улыбнулся.

– Ты будешь Суок-14, – сказал он своему творению.

Настала очередь белых трусиков и белых колготок. Только после этого он бережно, почти благоговейно надел на куклу платье, завязал на талии ленту красивым бантом. Затаив дыхание, оценил то, что получилось. Приподнял куклу, прикинув вес, после чего вклеил в нарядные голубые туфельки стельки с грузом. Когда клей схватился, а туфельки были на ногах, гигантская кукла встала на пол. Он достал коробку с шикарным париком – длинные пепельные локоны, приклеил к головке. Он так устал, что ему показалось, будто она улыбнулась, качнулась к нему. На самом деле у него сильно кружилась голова. Чувство восторга было почти непереносимым. Он сдержал крик, взял со столика приготовленный шприц и ввел себе в вену сильное успокоительное. Долго сидел в кресле, совершенно опустошенный. Потом медленно встал, поднял куклу, отнес ее в небольшую комнату, дверь в которую пряталась за шкафом. Поставил у стены, занавешенной полупрозрачными шторками, приподнял портьеру рядом. Опять улыбнулся. Там стояла кукла-шатенка с карими глазами.

– Это Суок-13, – сказал он. – Вы подружитесь. Не скучай.

Шторы были опущены, маленький светильник в этой комнате горел всегда. Он не хотел, чтобы куклам было страшно.

Теперь самое трудное: тщательно убрать ванную, продезинфицировать, отодрать скребком и щеткой пятна с плитки и эмали.

Когда он открыл дверь на балкон, на улице было уже светло. Он взял ведро, накрытое крышкой, и вышел во двор своего маленького одноэтажного домика: две комнаты, не считая той, за шкафом. Прошел до гаража, к которому была пристроена большая собачья конура. Вывалил содержимое в миску. Из конуры неохотно появился крупный черный пес, понюхал, равнодушно отвернулся.

– Ну, как знаешь, Полкан, – сказал он. – Другого пока не будет. Голод – не тетка. Никуда не денешься.

Он оставил ведро во дворе и пошел к дому на дрожащих ногах. Он был выжат и обескровлен. Перед тем как лечь на свою узкую кровать, он отключил телефон на тумбочке и звонок на двери. Сон утащил его сразу в яркое путешествие со странными, еще не существующими персонажами. Почти засыпая, он понял, над чем нужно работать. Его куклы должны танцевать.

Глава 3

Таня села в машину, устроила на коленях неудобную сумку, повернулась к водителю и на мгновение обомлела. Ей улыбался, сверкая невероятной белизны и красоты зубами, крупный веселый негр.

– Все в порядке? – спросил он на чистом русском языке.

– Конечно, – кивнула Таня. – Я не знала, что не… в смысле черноко… ой, я сбиваюсь. В общем, что вы тоже бомбите. Или вы просто меня подобрали? Пожалели?

– Я пожалел, подобрал, бомблю. Куда ехать?

– Вообще-то в разные места, если вам удобно.

– Много дел?

– Да. Поставщики, продавцы, сделки, договоры…

– Бизнес… Вы, случайно, не дизайнер?

– Странный вопрос. Почему я должна быть дизайнером?

– Не должны, конечно, – рассмеялся негр. – Просто мне кажется, что женщины в бизнесе или одеждой занимаются, или украшениями.

– А. Разочарую вас. Я вообще – колбасница. У меня колбасный цех. Смешно?

– Я вас обидел, наверное. Извините. Мне нравится колбаса. Кстати, меня зовут Дэвид.

– Татьяна. Очень приятно. А у вас это основной заработок – частный извоз?

– Нет. Я работаю на «Скорой помощи», медицинский окончил в Москве. В Гарварде стажировался.

– Не нашлось места лучше, чем «Скорая помощь»?

– Не нашлось. Работал в одной больнице, не понравилось начальство, порядки… Так понятней, что нужно делать. Есть свободные сутки, подрабатываю.

– Ясно. Я тоже решила, что без начальства или практически без начальства как-то сподручнее. Я, между прочим, тоже не колбасница по жизни. Консерваторию окончила. Фортепиано.

– Я заметил, какие у вас пальцы.

– Спасибо. Значит, сейчас сворачиваем, там я покажу. Мясной завод… Послушай, Дэвид, а ты не хочешь со мной туда пойти? Типа… я даже не знаю, кто.

– Охрана, прислуга, менеджер? – деловито спросил Дэвид.

– Все сразу, – азартно ответила Таня. – И швец, и жнец, и на дуде игрец. По-моему, я это сказала не совсем по-русски.

– По-моему, тоже. Но я понял. Пошли, – Дэвид сверкнул яркой улыбкой, каштановыми глазами с белыми-пребелыми белками, и они оба почувствовали себя актерами перед выходом на сцену.

Они прошествовали мимо изумленной секретарши в кабинет директора: впереди Таня гордо и легко несла свое пышное тело, за ней шел Дэвид скромно, почтительно, но с достоинством. В его крупных темно-коричневых руках Танина большая сумка выглядела, как драгоценность в оправе.

Директор – маленький плотный человек с лысиной, наивно прикрытой остатками редких волос, – уставился на них изумленно.

– Доброе утро, Илья Петрович, не помешаем?

– Доброе, Татьяна Васильевна, я вас ждал, только…

– Это мой сотрудник – Дэвид. Надеюсь, вы не возражаете.

– Да мне-то что. Садитесь. Вы тоже, Дэвид.

– Я постою, – скромно сказал негр и сделал шаг к столу директора. Тот посмотрел на него искоса, съежился, затем вопросительно взглянул на Таню: что, мол, это значит? Таня развела руками: все, как обычно.

– Так. Вот договор, вроде мы все согласовали, кроме этого пункта. Я плачу не за то, что вы мне даете, а за то, что сама выбираю.

– Это шутка? – директор с трудом растянул губы, как человек, не умеющий улыбаться. – За такие деньги?

– За нормальные деньги, – решительно ответила Таня. – Некондицию я могу в другом месте гораздо дешевле брать. А если я узнаю, что мне впаривают то, что уже положено зарывать, как продукты распада, то и бесплатно.

– Или нам доплатите, – корректно произнес Дэвид.

С завода они уходили в таком же порядке, сели в машину, посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Получилось, – проговорила сквозь смех Таня.

– Ты хорошо смеешься, – залюбовался ею Дэвид. – И все хорошо делаешь.

– Да ладно тебе. Нам еще с продавцами договор подписывать, они знаешь какие акулы. Такой процент…

– Задача ясна, куда ехать?

Вопрос с продавцами был тоже решен в нужном ключе, Таня купалась в атмосфере изумления и ожидания подвоха с ее стороны. Дэвид кое-какие термины значительно произносил по-английски. В результате все чувствовали себя участниками переговоров на высшем уровне. На крошечную фирму Тани они приехали уже после полудня.

– Слушай, – сказала Таня, когда они въехали во двор. – Если хочешь, я могу с тобой сейчас рассчитаться, но предлагаю зайти ко мне. Ты наверняка проголодался. Ручаюсь, ты не знаешь, что такое настоящие польские шпикачки. И ты никогда не пробовал подлинную украинскую домашнюю колбасу. Хотя в магазине мог это покупать.

– Не покупал и не пробовал, – с готовностью ответил Дэвид.

Они вошли в Танин кабинет, она позвонила в цех. Через минуту появилась ее заместительница, бледная женщина с озабоченным и хмурым лицом. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, и вдруг ее взгляд наткнулся на Дэвида.

– Ой! У нас гости?

– Это мой водитель, – светским тоном сказала Таня. – Познакомьтесь: Дэвид, это мой заместитель Юля.

Дэвид склонил голову, Юля уставилась на него, явно не понимая, спит она или видит это наяву.

– У тебя теперь есть водитель? – спросила она у Тани. – Зачем?

– Чтобы ездить, – терпеливо объяснила та. – Ладно, не изумляйся. Это только сегодня, Дэвид меня возил по делам, сейчас хочу его угостить. Я обещала шпикачки и украинскую колбасу. Только горячие. Есть?

– А куда ж они денутся, – пожала плечами Юля, пошла к двери, но, перед тем как выйти, оглянулась.

Угощения принесла мастер Поля, полная девушка в голубом халатике и поварском колпаке. Она уже была в курсе. Расставляя на столе ароматные блюда, она старалась ни на кого не смотреть. Ямочки на ее щеках подрагивали. Она себя знала: если что-то покажется ей смешным, ее уже не откачают.

– Да ладно, смейся, – разрешила Таня. – Тебе Юлька, наверное, сказала, что я за водителя выдаю американского шпиона.

Поля закатилась детским смехом:

– Примерно так или еще хуже, – еле выговорила она.

Обед привел Дэвида в полный восторг. Он съел все, что ему приносили на дегустацию, и пощады не запросил. Таня была этим очень довольна. Люди, которым не нравится то, что она делает, были ей не по душе. Потом она как гид провела Дэвида по своему цеху, все показала, объяснила. Он восхищался, удивлялся, быстро понимал, что к чему. Как-то так получилось, что он пробыл там до конца рабочего дня. Они сели в машину, когда уже стемнело.

– Домой? – спросил он. – Я взял тебя у твоего дома?

– Да. Я тебе, наверное, уже мильон долларов должна.

– Не мильон, но должна. Чашку чая. Согласна?

– Конечно. Только Жулька, моя собака, может тебя укусить.

– Но может и не сделать этого?

– Запросто. Она непредсказуема.

– Тогда посмотрим.

Они подъехали к дому, припарковались, подошли к подъезду: там происходило что-то непонятное. Две женщины в грязных пальто, с растрепанными волосами тащили какие-то черные, жутко пахнущие тряпки, за ними дворники-таджики выносили обгорелые куски того, что явно было недавно мебелью.

– Что случилось, Оля, Зинаида Павловна? – бросилась к ним Таня.

– Беда, Танечка, – заплакала седая женщина. – Пожар. Все сгорело… Вообще все… Видишь, что осталось…

– Боже! Как это произошло?

– Нас не было дома. Пожарные говорят, что проводка, наверное, не в порядке. Как сейчас проверишь. Таня, – женщина бросила черные тряпки на землю и зарыдала в голос. – Мы деньги дома держали… Все сгорело!

Таня и Дэвид помогли соседкам отнести мусор до помойки, вместе с ними вошли в их квартиру на четырнадцатом этаже, Таня жила на пятнадцатом. Зрелище было удручающее. Таня прикрыла нос и рот шарфом.

– Можете у меня переночевать, если хотите. Денег немного дам…

– Ой, спасибо, – сказала женщина помоложе – дочь Ольга. – Деньги мы возьмем, в долг. А ночевать на дачу собрались ехать. Но нам не в чем! Пальто в копоти.

– Ну, это не вопрос. Вы – дамы не мелкие. Пара шуб у меня найдется. Пошли? Чаю хоть попьете у меня.

– Странный запах, – вдруг произнес Дэвид. Хозяйки квартиры, наконец заметив его, оторопело уставились.

– Не странный, а ужасный, – сказала Таня. – У меня уже легкие прокоптились, надо уходить.

– Я не о запахе гари. Здесь пахнет чем-то еще. – Он прошел от двери до кухни, принюхался. – Керосин… Да, здесь пахнет еще и керосином. Я умею запахи распознавать: нюхач, духи дегустировал. – Он наклонился, стал подбирать мокрые тряпки, обломки, обнюхивать. – Вот! Это что?

– Ножка от табуретки? – неуверенно спросила Таня.

– Нет. Это палка, которая была обмотана бинтом, вот обрывки. Эти кусочки… в них сохранился запах керосина.

– Я не пойму, – устало сказала Зинаида Павловна. – И что это значит?

– Что это поджог. Нужно вызывать полицию.

– Так она была.

– Надо опять вызвать, раз они этого не обнаружили.

Глава 4

Они поднялись к Тане в квартиру, остановились в растерянности в прихожей, не глядя на Жульку, которая раз гавкнула, принюхалась и попятилась в комнату. Ольга достала из кармана бумажку.

– Это телефон того наряда, что у нас был.

Она черными пальцами набрала номер на протянутом Таней телефоне. Когда ей ответили, Таня велела: «Включи громкую связь».

– Дежурный Петров слушает.

– Мы сегодня сгорели, – сказала Ольга. – То есть квартира сгорела, к нам ваши люди приезжали, телефон этот оставили…

– Вы думаете, сегодня в Москве одна квартира сгорела? Адрес.

– Улица Академика Волгина…

– Ну, есть такой вызов. Бригада ездила, отчиталась. Что-то еще?

– Да. Они, кажется, не все заметили.

– В каком смысле?

– Мы нашли палку с остатками обгоревшего бинта. Он пахнет керосином…

– И где вы нашли такое?

– На кухне.

– То есть сотрудники ОВД не обнаружили, а вы потом взяли и нашли? Да еще знаете, что это керосин?

– Да, нам так кажется. По-моему, вы должны это проверить…

– По-вашему… Вот сейчас начальник отдела пришел. Николай Степанович, звонят погорельцы из квартиры на Волгина. Говорят, там палка вроде с керосином у них нашлась… вдруг.

– Кто говорит? – раздался другой, более властный голос.

– Ольга Силаева.

– Майор Стрежень на проводе. Да, я смотрел протокол вашего пожара. Квартира застрахована, в ней два миллиона рублей было, так вы показали?

– Да.

– Значит, наши специалисты не нашли следов поджога, а вы через столько часов обнаружили?

– Получается.

– Чем это объясняете?

– Ничем. Я просто сообщаю, чтобы кто-то приехал, разобрался. Может, на экспертизу взял, ну, я не знаю, как у вас положено.

– У нас положено работать чисто и сразу. По горячим следам. Кто там чего найдет сам… Это его проблемы. Нет, вы, конечно, можете написать заявление, улику приложить… Только скажу по доброте душевной, что против вас эта улика сработает.

– Не поняла?

– Да чего тут понимать. Вы пока первые подозреваемые в поджоге. Страховку получите, эти миллионы никто, кроме вас, не видел. Страховая компания сильно заинтересуется.

– Что ж получается…

– Я объяснил, что получается. Иногда и подстава из таких находок получается. Может, вам сосед не нравится, и вы с него эти деньги хотите потребовать.

– Извините, – тихо произнесла Ольга, – мне кажется, вы нетрезвы. – Она разъединилась и протянула Тане трубку. – Что скажете?

– Меня ход разговора не удивил, – заявила Таня. – А тебя, Дэвид?

– Меня тоже не удивил. Но я считаю, это так оставлять нельзя.

– Вы предлагаете, чтобы они лишили нас страховки или вообще под статью подвели? – вмешалась Зинаида Павловна, которая привалилась к стене от усталости и потрясений. – Нет уж. Я с ними связываться не стану. К тому же деньги сгоревшие нам все равно никто не вернет…

– Если они сгорели, то нет, конечно. Но если квартиру подожгли для того, чтобы скрыть кражу, то это другое дело, не так ли?

– Дэ-эвид, – протянула Таня, – если даже вор и поджигатель был, кто его сейчас найдет? Никто и искать не будет! Ты же слышал. С чем они пойдут, кроме заявления? Свидетелей того, что они дома держали деньги, нет.

– Ну, почему, некоторые знали, – пробормотала Ольга. – Родственники, я могла кому-то сказать. Только я тоже думаю, что все без толку. А вы что предлагаете? – взглянула она на Дэвида.

– Хотя бы частного детектива, – пожал он плечами. – Чтобы кто-то еще раз осмотрел квартиру. Деньги сгорели… Они же в чем-то лежали? Ну, клочок какой-нибудь хоть нашли?

– В книжках они лежали, – прорыдала Зинаида Павловна. – Куча пепла, никаких клочков… Правда, никто особо не разбирал ничего.

– У меня предложение, – решительно вмешалась Таня. – Следователи предположили, что это неисправность проводки? Сейчас там уже никто не разберется, судя по тому, что мы видели, но нас сроду не ремонтировали, проводку не проверяли. Надо писать заявление, что пожар произошел по вине коммунальных служб, «Мосэнерго», не знаю, кого. Страховку надо получить. И тихонько пригласить частного детектива, пусть хоть с этим пеплом разберется, керосин не керосин… Если можно за что зацепиться, будем думать дальше.

– Умница! – восхищенно воскликнул Дэвид.

– Да, – вяло согласилась Таня. – Во сколько, интересно, выльется такая затея? Почем нынче частные детективы и как найти профессионала? Вот в чем вопрос. Но мы больше не в состоянии тут стоять, говорить и думать. Давайте по очереди мыться, переодеваться. Тебя, Дэвид, я просто почищу как следует. Тебе не во что переодеться. Потом пьем чай, я гуляю с Жулей, а дальше – как хотите. Можете все здесь переночевать.

– Серьезно? – просиял Дэвид.

Глава 5

Утром Таня металась по кровати, прогоняя сон. Она точно знала, что должна проснуться раньше, чем обычно. Почему раньше? – задала она себе строгий вопрос, открыв глаза. Дэвид! Господи боже мой! Она же оставила его ночевать в соседней комнате. Оля и Зинаида Павловна уехали на дачу, а они с Дэвидом заговорились… В общем, поздно ему было ехать домой. Он и сегодня свободен полдня, обещал ее на работу отвезти. Ей нужно срочно привести себя в порядок, пока он не увидел ее такой… Сон слетел вмиг. Она промчалась в ванную и долго мылась, открывая разные пузырьки и бутылки с душистым содержимым, как Золушка перед балом. Укладывая волосы феном, она задумчиво смотрела в глаза собственному отражению. И что за переполох, собственно? Ничего. Просто хочется выглядеть по-человечески. Не пугать малознакомого мужчину всклокоченными волосами, мятым лицом, мутными глазами… Глаза хорошие вообще-то, справедливо заметила Таня, яркие, ясные. И вообще все ничего. Если бы только… Если бы не храп! Но она сразу по его выражению лица поймет, храпела она или нет. Если да, если что-то не так, то они прощаются, и она поймает другую машину. В принципе, если бы не история с пожаром у соседей, она бы никогда не пригласила Дэвида переночевать.

Таня плотно запахнула пушистый ярко-синий халат, вышла в коридор и повела носом. Да, из кухни вкусно пахнет завтраком. Она вошла туда неторопливо, остановилась на пороге. Дэвид мгновенно повернулся к ней и просиял всеми своими контрастами. Таня только сейчас заметила, что волосы у него вьются не мелкими колечками, а лежат крупными волнами, причем они необычного, светло-каштанового цвета. Красится, что ли?

– Ты смотришь на мои волосы? – тут же спросил он. – У них такой цвет. Я забыл тебе сказать: я – коренной москвич. И мама моя почти блондинка – светло-русая. Просто у отца гены оказались сильнее.

– И кто твой отец?

– Ты знаешь, принц, как полагается. Я был у него один раз. В Африке. Там моих братьев и сестер хватило бы на московский микрорайон. Причем некоторые уехали… Некоторые вообще туда не приезжали.

– Большая семья, – прокомментировала Таня.

– Да, – рассмеялся он. – У моей мамы оказалось много соперниц. Она немного расстроилась, конечно. Но мы пережили это открытие.

– Поддерживаете связь с родней?

– Условно. Иногда звоню, иногда пишу…

– Бывает же. А я одна. Ну, ладно. Пахнет вкусно. Даже непонятно чем.

– Я просто в творог петрушку положил, нашел у тебя холодильнике, немного перца добавил, капельку сухого чеснока. Это начинка. Смотри! – он вытащил из духовки сковородку с аппетитными румяными блинчиками-конвертами.

– Ничего себе, – протянула Таня. – Я бы сроду утром этим не занялась.

– Давай садись, я кофе налью.

– Здорово, – сказала Таня, запивая горячим кофе с молоком четвертый блинчик. – Ой, а что Жулька тут делает? Я тихонько вышла, думала, она спит.

– Она тоже завтракает. Я не успел спросить, можно ли ей? Ты знаешь, она украла у меня еще сырой блин. Ей так понравилось, что я теперь даю готовые. С ней ничего не случится?

– Всё, мы побежали узнавать, не случилось ли с ней чего-то. Ты пока можешь душ принять.

– Хорошо. Спасибо.

– И тебе спасибо, – улыбнулась Таня. – Какие мы оба вежливые. Слушай, лучше я сразу спрошу. А то мучиться буду. Тебе ничего спать не мешало? Я не храпела?

– Что ты! – большие глаза-каштаны выразили чистейшее удивление. – Конечно, нет. А почему ты спросила?

– На всякий случай.

Таня поднялась, сначала пошла в спальню одеваться, потом, уже в брюках и свитере, свистнула из прихожей Жуле. Странно, та не особенно спешила. Таня позвала ее, а они пришли вдвоем. Дэвид вдруг подошел к ней очень близко, взял двумя руками ее лицо и стал рассматривать, как произведение искусства.

– У тебя очень необычная внешность, – сказал он. – Ты вообще совершенно особенная женщина. Я никогда таких не встречал.

– Ты что! – искренне удивилась она. – А я похожих на себя встречаю постоянно. Работа связана с едой. Толпы толстух вижу. И мне казалось, мы все похожи.

– Нет, – категорично заявил он. – Ты не толстуха, и никто на тебя не похож. Ты мне понравилась еще вчера утром, на дороге. А сейчас, когда я услышал, как ты прелестно храпишь, я просто в восторге.

Жуля с интересом смотрела, как они хохотали, глядя друг на друга. Неплохо стали складываться дела, думала она. Веселее, чем раньше, когда ей по утрам выпадала лишь миска сухого корма.

Они вылетели из подъезда, Таня подняла лицо вверх, чтобы понять, дождь или снег сиротливо сыплется. Вроде снег, а может, и дождь… Сейчас все бывает. Таня на днях слышала в прогнозе погоды выражение «ливневый снег». Угадывают синоптики не очень, а в поэзию их ударяет. Но как бы ни назывались эти прохладные осадки, они освежают разгоряченную кожу лица, а сырой воздух успокаивает явно встрепенувшиеся нервы. «Если это вообще не гормоны», – самоуничижительно подумала Таня. Она умела быть честной с собой. В последнее время она так утонула в своем колбасном деле, что уже не помнит, когда в последний раз чувствовала себя женщиной. Хотя в принципе женщиной чувствуют себя по отношению к мужчине. А полноценный мужчина встречается еще реже, чем настоящая колбаса… Да, быть чокнутой – это мило, конечно. Но как хорошо, что она не слишком часто озвучивает свои мысли.

– Да, Жуля? – спросила она у собаки.

Та утвердительно кивнула и потянула ее в сторону появившейся из подъезда Лоры. С ней была Нина.

– Здравствуйте, – сказала Таня. – Неужели Ира уже уехала? Я так замоталась, что не позвонила.

– Ну, да, – неохотно произнесла сонная девушка. – Еще вчера. После того как мы вас встретили.

Они обошли дом, вышли на лужайку, где собаки немного побегали, затем прошлись по аллее и направились к своему двору мимо соседнего здания. Лора вдруг отпрянула от темной груды у дорожки и громко залаяла, Жуля ее поддержала. Нина остановилась.

– Пошли, – сказала Таня. – Они на каждый пакет лают. А тут, кажется, вообще чье-то пальто лежит.

– Это не пальто, – возразила Нина и подошла поближе к чему-то темному под деревьями. – Это человек… Посмотрите, там девушка… Мертвая?

Глава 6

Утром Валентина поднялась в обычное время – в семь часов, быстро взглянула на спину мужа и демонстративно потянулась, зевнула, как после долгого глубокого сна. Ни один из них не признается другому, что не спит, если дочь не ночует дома. Когда это случилось первый раз – Марина не пришла, ее телефон был отключен, – они с Сашей до утра обзванивали ее знакомых, потом позвонили в полицию. Выслушали все, что там говорят в таких случаях… И тут открылась дверь. Марина влетела, посмотрела на них и сказала:

– Только не надо, ладно? Я спать хочу.

Валентина ничего и не собиралась ей говорить. Она смотрела на ее глаза, обведенные тенью бессонной и, видимо, страстной ночи, на губы, яркие не от помады, и думала о том, что вот и настало это время. А они к нему не готовы. Дочь легко ушла на целую ночь в свою жизнь, и они чувствовали себя обездоленными калеками, как будто взрывной волной у них оторвало руки, ноги, обожгло дыхание… А Марине просто было хорошо. Она забыла о них. И к этому теперь точно придется привыкать. Марина ушла на кухню, похлопала дверцей холодильника, потом шумела вода в ванной, после она закрыла дверь своей комнаты.

– Ты ничего ей не скажешь? – сдавленно спросил муж.

– Скажу, конечно, – послушно кивнула Валя и пошла в комнату дочери.

Марина уже с наслаждением заворачивалась в теплое одеяло. Валентина села на краешек кровати.

– Почему ты не позвонила, Мариша?

– Мам, ну, не до того было… Вот честно.

– А если еще честнее?

– Неохота было нотации выслушивать. Я б все равно не приехала. А вы… Ты еще ничего, а папка – он такой нудный, ты же знаешь…

– Не знаю. Никогда не считала его нудным. Если ты о том, что он беспокоится, когда ты задерживаешься, то…

– Ну, вот, началось. Ма, дай поспать, а?

– Конечно. Спокойной… то есть спокойного утра. – Валя встала и пошла к двери.

– Ну, мам, – по-детски проныла вслед Марина. – Ну, чего ты… Подумаешь, ночевать не пришла. Мне уже восемнадцать… Поцелуй меня, а то я мучиться буду.

Валентина вернулась, поцеловала горячие щеки дочери, пригладила ее каштановые волосы.

– Ладно. Восемнадцать – так восемнадцать. Ты мне расскажешь, кто он?

– Конечно, – легко пробормотала дочка, глаза ее слипались…

Она не рассказала ни тогда, ни после. Как-то бурно все понеслось у правильного домашнего ребенка, поступившего в институт на факультет, где мальчиков было в два раза больше, чем девочек. Марина среди них оказалась однозначно самой хорошенькой. Иногда она делилась с Валентиной, особенно, когда очередной соискатель делал ей предложение. Но потом они ссорились из-за какой-то ерунды, и Марина назло одному встречалась с другим, затем ссорилась со вторым из-за первого…

– Понимаешь, – пыталась объяснить мужу Валентина. – Она еще не встретила того, кто ей действительно нужен.

– Валя, – нервно смеялся муж, – как это возможно – разобраться в том, кто ей нужен. В таком темпе, в такой суете, путанице черт знает каких отношений… Что она знает о тех, с кем встречается, с кем ссорится, мирится… Будем реалистами: у нас не самый умный ребенок на свете. И она представления не имеет о том, что ей нужно. Просто несется, закусив удила, пролетая свою станцию…

– Как ты красиво говоришь, – Валя нежно посмотрела мужу в глаза, погладила его руку. – Вот ты когда-то сказал что-то подобное, и я сразу поняла: лучше тебя я никого не встречу. Мне, если помнишь, было тоже восемнадцать. А с ней этого еще не случилось. А когда случится… При чем здесь ум, хотя Мариша совсем не глупая. Женщина понимает сердцем…

– Понимает сердцем… Извини, но это демагогия. Конечно, я не совсем в материале. Валя, милая, я просто устал ждать того, что может случиться завтра. Устал надеяться, что это будет не очень плохо. За столько времени ты не смогла убедить нашу дочь хотя бы звонить по вечерам, когда она не собирается ночевать дома. У меня хроническая бессонница. У тебя, уверен, тоже. Я не вмешиваюсь, как ты и просила. Но что ж она нас ни во что не ставит!

– Дело не в этом, – неуверенно сказала Валя. – Просто собственная жизнь кажется ей сейчас такой яркой, стремительной, безопасной, что она не понимает нашего беспокойства. Думает, мы требуем ее звонков в педагогических целях. А она хочет нам доказать, что выросла из нашего воспитания. Так мне кажется.

Со временем Валентина научилась спать, когда дочери не было дома. Но в эту ночь она будто лежала не в собственной постели, а на горящих углях. Так маятно, тяжело было, вздохнуть полной грудью не могла. Шевельнуться боялась, чтобы Сашу не разбудить, если он спит. Еле дотерпела до семи, провела языком по пересохшим губам… В чем дело? Может, это ее проблемы – возраст, страх перед тем днем, когда дочь уйдет насовсем, масса всяких страхов.

Она потянулась, зевнула и встала, как всегда, неторопливо, но Саша вдруг крепко сжал ее руку горячей ладонью.

– Что-что? – он так спрашивал, когда чувствовал сбой в ее настроении. Он чувствовал ее, как себя, даже лучше.

– Плохо, – неожиданно сказала Валя и заплакала.

Глава 7

Таня сначала позвонила Дэвиду, а потом по 02. Ее трясло. Она сунула Нине в руки поводок Жульки и велела идти к их дому. Дэвид уже мчался к ней, даже не надев куртки.

– Спокойно, – сказал он, мельком взглянув на лежащее тело. – Отойди немного на всякий случай. Иногда такое лучше не видеть.

Когда подъехала машина полиции, Дэвид держал в одной руке дамскую сумочку, в другой – раскрытый паспорт.

– В чем дело? Вы кто такой? Какое имели право прикасаться к вещам убитой? Как здесь оказались? – нервно выпалил бледный и хмурый полицейский.

– Я его позвала, – подошла Таня. – Это я вам звонила. Мы с соседкой гуляли с собаками, увидели…

– Не понял, кого вы еще вызвали, кроме нас?

Дэвид аккуратно положил сумку и паспорт на полиэтиленовый пакет, достал удостоверение.

– Извините. Но вы все равно вызвали бы «Скорую помощь». Так я здесь. Осмотрел поверхностно: думал, может, ее только что убили, еще можно кого-то догнать… Она мертва часа два. Не исключено, что ее притащили из ближайшего дома, может, от дороги. На спине следы волочения. Девушку одевали уже убитой. Видите, ноги босые, джинсы натянуты на голое тело, куртка надета задом наперед. Спина – обнаженная, на ней царапины. Эксперт, думаю, подтвердит, что эти царапины неприжизненные. А вот множество гематом – скорее всего, последствия жестокого обращения при жизни.

– Интересные дела, – буркнул полицейский, возвращая документ. – Прям такой специалист на месте преступления, что все знает. Подобных специалистов самих проверять нужно.

– Слушай, ты! – вспыхнула Таня. – Мы тут вам не нанялись помогать. Мы увидели погибшую девушку, которую сейчас, вероятно, ищут родные. А рядом с ней, в пакете, лежала вот эта сумочка. В ней, между прочим, не только деньги, но и паспорт с адресом. На всякий случай я деньги пересчитала, адрес записала. Давайте уж будем взаимно проверять друг друга. Кстати, на девушке золотые украшения.

– Сеня, составляй протокол, – буркнул хмурый своему напарнику. – Запиши данные свидетелей. Все такие продвинутые пошли, ужасу подобно. Проверять они нас будут. Я вызываю «Скорую» – акт о смерти составлять, звоню, чтоб следователя прислали, эксперта. Свидетели, вы свободны после того, как запишут ваши данные. Вас вызовут.

– Спасибо, – сказала Таня. – Мы здесь побудем. Вы ж не имеете права нам запретить?

– Не, я в шоке, – пробормотал полицейский. – Цирк тут вам или что… Стойте, пожалуйста.

Подъехала «Скорая», врач, узнав Дэвида, поздоровался, внимательно выслушал его, осмотрел труп, составил акт. Экспертом оказалась крупная женщина в странной верхней одежде, напоминающей плащ-палатку, она долго измеряла расстояние от дороги, потом разговаривала со следователем, причем на совершенно другую тему. Время от времени все наталкивались на Таню, которая стояла неподвижно, вся – воплощение тревоги и напряжения, – и отчаянно вслушивалась в то, что они говорят. Ей казалось, что время уходит, необходимо что-то делать… Подошел толстенький парень, представился участковым Шуваловым, почесал голову, сказал:

– Тут наркоман один живет. Может, от него ее вытащили?

– Это не похоже на смерть от передозировки, – возразил Дэвид. – На руках нет следов инъекций. И вообще – девушка ухоженная, в сумочке дорогая косметика, духи. Вряд ли она гостила у законченного наркомана.

Все вдруг уставились на него с изумлением. Стало совсем светло, обнаружилось, что крупный, уверенный в себе человек – натуральный негр. Это поразило присутствующих гораздо больше, чем покойница.

– Все в порядке? – осведомился Дэвид. – Никаких проблем?

– Да елки! – изумился участковый. – Вы че здесь делаете? Че привязались? Сказали вам, идите.

– Я запишу фамилии следователя, эксперта, потом мы уйдем, – заявила Таня. – Родственникам девушки я тоже позвоню. Думаю, у меня это получится быстрее, чем у вас.

– Записывайте, – кивнул следователь. – Я знаю таких свидетелей. От них не отделаешься.

Девушку увезли, Таня с Дэвидом добежали до дома, перехватили у Нины Жульку, Таня отмахнулась от вопросов, они влетели в квартиру. Бросив на пол куртку, Таня включила компьютер, пробила адрес, указанный в паспорте, записала телефон. Потом беспомощно посмотрела на Дэвида. Тот сурово кивнул.

– Звони.

Трубку взяли после второго гудка.

– Доброе… То есть здравствуйте, – сказала Таня, стараясь говорить спокойно. – Здесь живет… Это квартира Марины Кудиновой?

– Да, – медленно ответила женщина. – Марина живет здесь. Это моя дочь. Кто говорит?

– Вы меня не знаете, – Танин голос дрогнул. – Как вас зовут?

– Валентина.

– Вы одна дома, Валентина?

– Нет. Еще мой муж.

– Я не знаю, как сказать, может, вы лучше его позовете…

– Говорите лучше мне… Мне кажется, я знаю, что от вас услышу, – произнесла мать мертвым голосом.

Глава 8

Серебристый «Опель» остановился у массивных ворот одного из особняков элитного коттеджного поселка. Из машины вышел плотный мужчина средних лет, из тех, что всегда остаются «парнями». Солидный костюм, но какая-то босяцкая челка на узком лбу и, главное, неспокойное, неуверенное, несытое, что ли, выражение серых, глубоко посаженных глаз. Он набрал номер, ему ответили, ворота разъехались, охранник указал дорогу. Хозяин поместья явно искал и находил поводы для эстетического обустройства своих владений. Здесь были и гроты, и водопады, и искусственные аллеи из причудливых, экзотических деревьев, и фигуры животных в натуральную величину.

Парень оставил машину далеко от входа в дом, пошел к террасе, задумчиво глядя на изыски ландшафта. Хозяин встретил его на крыльце.

– Приветствую вас, Вениамин. Проходите.

– Добрый день, Григорий Маркович. Красиво у вас. Вижу, специалисты поработали.

– Да, знаете, хочется, чтобы душа дома отдыхала…

– Это понятно.

Они прошли через огромный холл, хозяин провел Вениамина в гостиную с баром. Немного выпили, поговорили ни о чем.

– Ну, собственно, я привез то, что обещал, – сказал гость.

– Фотографии? Да? Давайте сразу пройдем в комнату, которую я хочу как-то необычно обставить. Я собираюсь жениться. Моя невеста – девушка необычная по нынешним временам. Нежная, сентиментальная, не из тех, для кого главное – по всем модным местам потусить. У нее даже подруг нет. Представляете, в ее комнате до сих пор есть любимые куклы, – сообщил Григорий растроганно. – И дело не в том, что она инфантильная… Хотя, может, немного инфантильная, это неплохое качество, как мне кажется. Просто она очень добрая, бесхитростная, будет хорошей матерью, я думаю…

– Однозначно, – авторитетно заверил Вениамин. – Куклы – это надежнее, чем подружки. Да и вам спокойнее. Сколько лет невесте?

– Из моих слов, вы, наверное, сделали вывод, что она практически ребенок… Нет, она совсем взрослая девушка, двадцать семь лет. Просто, как говорится, не из этого века.

– Портрет ясен, – заключил Вениамин. – Пойдем в комнату? Какое у нее назначение?

– Это ее кабинет. Только я хочу, чтобы там все было похоже на сказку. Чтобы она вспоминала свое детство, чтобы было хорошо нашим будущим детям… Отделка какая-то уже есть. Стилисты работали. Вас мне рекомендовали как специалиста по раритетным предметам, украшениям.

– Да. Правильно.

Они миновали огромный зал, поднялись на второй этаж, Григорий открыл дверь действительно прелестной комнаты – светлой, в нежных тонах, с красивой мебелью, которая казалась очень легкой, несмотря на добротность. Вениамин с одобрением осмотрел роскошный письменный стол с большим белым ноутбуком, массой тщательно подобранных мелочей, красивые напольные вазы, пушистый ковер, альков и диваны с шелковой обивкой.

– Думаю, это то, что нужно.

Он достал из пластиковой папки фотографии.

– Здорово! – восхитился Григорий. – И какого они размера?

– Это самое интересное и есть. Высота – метр шестьдесят – метр семьдесят… Как живые девочки.

– Поразительно. Они стоят, сидят?

– Как закажете. Очень устойчивы, не бьются, уникальная технология, которая на данный момент известна только мастеру. Собственно, вы будете вторым покупателем. Первый – я.

– Вы?

– Да, я коллекционирую кукол ручной работы. Конечно, ничего подобного я никогда не встречал.

– А что за мастер?

– Вот это тайна. Человек, абсолютно не готовый к контактам с покупателями, он вообще не для них работает. Просто ученый, в своем роде – маниакальный, сложный человек, то есть требует особого подхода.

– Ясно. Какая цена?

– Обсуждается в каждом конкретном случае.

– Вы за сколько купили?

– Я – за… Мне он сделал скидку, ведь мы стали партнерами. Цена – от пятидесяти тысяч долларов.

– Вам кажется, это того стоит? Скажем, как долго они могут сохранять такой вид?

– Мастер говорит, что его куклы переживут своих живых хозяев. Он сделал ряд открытий, которые выдвинули бы его в число самых знаменитых и богатых людей. Но ему это не нужно. Говорю же: он отшельник. Я оставлю вам эти снимки. Когда выберете что-нибудь, позвоните мне. Понимаете, он настолько сложный человек, что не со всеми своими произведениями готов расстаться.

– Вы меня заинтриговали. Я позвоню завтра. Лиля, моя невеста, вернется на днях из путешествия по Франции. Я хочу, чтобы все было готово к ее приезду.

– Я понял. Будем стараться порадовать Лилю.

Глава 9

Таня смотрела на Дэвида с отчаянием.

– Дэв, зачем мы это сделали? Зачем полезли? Я только что убила эту женщину…

– Успокойся, – Дэвид сжимал в зубах сигарету, но его полные губы подрагивали, он вставал, садился, явно не находя себе места. – Ей бы все равно это сообщили. Ты сообщила деликатно…

– Как об этом можно сказать деликатно… Ей было бы легче услышать такую страшную весть от этих безразличных, сивых меринов, а я… Боже, я не выдержала. Нельзя было плакать.

– Таня, – Дэвид придвинул к ней стул, сел, взял ее руки в свои. – Это чужое несчастье. Мы сделали все, что могли сделать посторонние люди. Все остальное – дело профессионалов. Не такие уж они мерины, как ты говоришь. Нас – врачей «Скорой» – тоже не сильно любят. Мы тоже всегда рядом с бедой… Надо собираться, тебе пора ехать на работу. Мне тоже сегодня выходить.

– На работу? Но я заболела. У меня болит голова. Я не помню, когда болела последний раз. Я позвоню и скажу, что у меня грипп. Они справятся.

– На самом деле у тебя нет гриппа, – Дэвид легко провел ладонью по лбу и губам Тани. – Ты здорова. Что ты собираешься делать дома?

– Я собираюсь плакать! Какое твое дело! Ты можешь ехать на работу. – Таня смотрела на него почти враждебно. Она испытывала что-то странное. Она злилась на Дэвида из-за того, что он ей сейчас не помогает. Потому что помощи она ждала именно от него.

– Я не хочу, чтобы ты плакала без меня, – улыбнулся Дэвид. – Хорошо. Давай сегодня оба заболеем гриппом. Я постоянно всех заменяю, пусть кто-то заменит и меня.

– И что?

– Мы приведем мысли в порядок. Подумаем, что можем сделать. Что лучше сделать. Как ты считаешь, этой Валентине нужно увидеться с людьми, которые нашли ее дочь?

– Это ужасно, но она может захотеть. Трудно представить себя на ее месте, но я бы захотела…

– Так. Значит, думаем с этих позиций. Что мы можем ей предложить? Какую помощь.

– Дэв, ты ведь вчера собирался искать частного детектива по поводу пожара. Вдруг у тебя получится? Мы могли бы ей в этом помочь… У меня должна состояться серьезная сделка… Со швейцарской фирмой приправ… Я о деньгах говорю.

– До чего же ты добрая. И смешная. Приправы какие-то… Ну, расскажи еще: какие у тебя успехи?

– Колбасу я изобрела. «Королевскую». Пошло звучит, конечно, но вроде пиарно… Все наши говорят, что это чудо просто. А я уже и не знаю. Напробовалась. А почему ты вдруг поменял тему? Я тебе кажусь безумной Офелией?

– Нет. Дездемоной. А себе я кажусь мавром. Страшным мавром. Мне хочется постоянно тебя сопровождать.

– Понятно. Значит, все-таки я кажусь безумной, пусть даже Дездемоной… И ты, как врач, хочешь меня опекать. Ну вот, с моей работы мы перешли к твоей.

– Я пошел варить кофе. Звони насчет своего гриппа, потом я позвоню насчет своего.

После кофе Таня смотрела веселее, а Дэвид сосредоточенно листал несколько записных книжек.

– Понимаешь, – объяснил он Тане. – У меня много знакомых из-за работы. Иногда очень интересные люди встречаются. Я потом их навещаю в больнице. Но к частным детективам меня точно никогда не вызывали. Видимо, у них здоровье крепкое. А к адвокатам – часто. Как правило, по поводу сердца. Пара случаев – запой. Вот я ищу адвокатов, которые знают, к кому можно обратиться. Они сами частных детективов нанимают.

Пока Дэвид звонил, с кем-то говорил, курил, назначал какие-то встречи, Таня пребывала в полной прострации. Будто шла она, шла по прямой дороге и вдруг оказалась в заколдованном лесу. Все изменилось. Что? – спрашивала она у себя. Она привыкла разговаривать сама с собой. Ну, не такая она нежная, чтобы выпасть из привычной жизни из-за пожара у соседей или даже из-за смерти незнакомой девушки. Просто в последние дни все у нее не так. Почему? Таня пристально посмотрела на Дэвида. Она случайно встретилась с этим человеком, и с ней что-то произошло. Дважды была замужем, иногда рядом с ней недолго шли по жизни неплохие мужчины. Но почему-то именно в последние дни она чувствует – наверное, впервые в жизни – рядом с собой сильное плечо, горячее участие или что-то еще – лучше не придумывать. Но в результате она расклеилась. Стала брать на себя слишком много, например, разговор с матерью погибшей Марины, а потом ждать, что ее спасут от боли и переживаний… Он спасет.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – улыбнулся ей Дэвид, закрывая записную книжку, в которую он записал то ли адрес, то ли время встречи.

– Нет. Я даже не хочу, чтобы ты мне рассказал, с кем разговаривал. Ты же не поедешь никуда сегодня?

– Не поеду. Я пойду в магазин за продуктами. Ты побледнела и ослабела. Тебе нужно хорошее мясо, фрукты и красное вино. Могу сделать глинтвейн.

– Черт побери, теперь «Скорая» так лечит?

– Конечно! Во всяком случае, одну женщину я готов вылечить. И одну собаку.

– Лечи нас, – согласилась Таня. – Только побыстрее приходи. У меня все-таки грипп. У Жули, мне кажется, тоже.

Они обедали, пили вино, по очереди пожимали Жулькину белую лапку и все время говорили. Странно говорили. Ни один из них не задавал вопросов. Они не хотели знать больше того, чем знали на этот день. Беседовали о нейтральных вещах, ярких впечатлениях, неболезненных воспоминаниях.

Когда стемнело и Таня устала, а Жуля уснула, они не стали зажигать свет. Таким уютным и надежным казался полумрак. Они пришли в Танину спальню, и там вспыхнул огонь, какой у женщины и мужчины бывает в жизни только раз. И если это совпало, то можно уже не думать, случайно ли они встретились.

…Таня стояла в ванной после горячего душа, смотрела в зеркало и не узнавала себя. Таким красивым ей, придирчивой и не тщеславной, казалось собственное лицо. Просто хороший секс, растерянно объясняла она себе. Глазам вдруг стало горячо. Что значит, просто секс… Она не знала, что сделать, чтобы он не ушел обратно в свою жизнь, где не было ее.

Глава 10

Валентина с мужем вернулись домой словно из страшного сна. Пока Александр закрывал дверь, Валя, раздевшись и сняв сапоги, прошла в их уютную гостиную, и на какое-то мгновение ей показалось, что кошмар сейчас исчезнет. Все будет как прежде, они попьют чаю, посмотрят телевизор, лягут спать… А поздно вечером тихонько откроется входная дверь, войдет Маринка. Валя сжала виски ладонями, чтобы заставить мозг вернуть ее в прошлое, где еще ничего не случилось. Ее взгляд наткнулся на Маринкин халат, небрежно брошенный на банкетку у зеркала… Она подошла, взяла его в руки: он был теплым! Она прижала его к лицу и вдохнула самый нежный, сладкий и любимый запах. Запах своего ребенка. Александр бросился к жене с порога, увидев, как она бьется и корчится на полу в странном приступе. Он крепко сжал ее плечи, заглянул в лицо: лучше бы она рыдала, кричала. Это так страшно – открытый без звука рот, сухие, горящие глаза.

– Валя, Валечка! – звал он ее. – Посмотри на меня. Давай я вызову врача… Я не знаю, что мне делать.

Она отрицательно помотала головой. Попыталась глотнуть воды, которую он ей принес в стакане. Попробовала встать: голова кружилась, ноги подкашивались. Наконец, стоя на коленях, она спрятала свое искаженное лицо в ладонях мужа, попыталась восстановить дыхание, поймать какую-то мысль… У нее есть обязанности. Она мать. Она должна все узнать. Где-то здесь вьется бедная, замученная душа ее девочки. Она должна ее утешить, дать ей покой.

Валя наконец поднялась, шепнула мужу: «Все нормально, не беспокойся». После этого она молча сидела в кресле часа два, а он стоял у окна, сторожа каждое ее движение, каждый вздох.

– Саша, – произнесла она ровно. – В прихожей у телефона есть листочек, я на нем записала номер той женщины, которая звонила. Принеси его мне, пожалуйста.

– Зачем, Валя? Нам же все рассказали, мы прочитали протокол, видели Марину…

– Но эта Татьяна увидела ее раньше. Намного раньше. Я хочу спросить… Ну, как ты не понимаешь… Мы видели уже застывшее лицо, я не смогла прочитать его выражение… Она нашла ее сразу… почти. Я хочу знать, Саша, не мешай мне!

– Не кричи, пожалуйста, – страдальчески произнес он. – Конечно. Сейчас я тебе продиктую ее телефон… Вот, это мобильный. Поговори по моему.

Он набрал номер, Валентина взяла трубку, механически считала гудки. Ей ответили после четвертого.

– Это Татьяна?

– Да.

– Валентина говорит. Мать девушки, которую вы нашли. Вы звонили.

– Да, конечно, я помню.

– Мы были там…

– Понимаю…

– Я хотела бы с вами встретиться.

– Конечно. Вы считаете, это вам нужно?

– Да. Мне нужно.

– Я приеду, когда скажете… Только… Не знаю, что смогу добавить.

– Я знаю, о чем хочу спросить.

– И когда мне приехать?

– Сегодня, пожалуйста.

…Таня положила телефон и посмотрела на Дэвида с ужасом.

– Она хочет, чтобы я приехала, рассказала что-то… Это мать той девушки.

– Я понял. Надо ехать, ты же сама говорила.

Они быстро оделись, вышли, сели в машину, как будто ехали по вызову «Скорой». Таня подчинилась его темпу, это оказалось спасением. Когда они поднялись на пятый этаж, дверь одной квартиры была распахнута, на пороге стоял худощавый блондин.

– Я жду вас, – сказал он. – Я Александр, отец.

Они прошли в квартиру, их встретила совершенно спокойная с виду женщина лет сорока с приятными чертами лица. Она даже попыталась улыбнуться. Таня смотрела в ее глаза и не могла определить их цвет… Потом поняла: это расширенные от боли зрачки. У этой женщины с русыми прямыми волосами глаза наверняка светлые.

Потом ни Таня, ни Дэвид не могли в точности вспомнить, какие вопросы задавала им Валентина. Они ответили на все. Александр промолчал весь вечер, только когда Валя перестала спрашивать, сгорбившись в кресле, он обратился к Дэвиду:

– Вы работаете в «Скорой». Вы, наверное, можете сказать, как часто находят… убийц. Ищут ли их вообще?

– Конечно, – постарался бодро ответить Дэвид. – Но это сложно, сами понимаете… Очень много преступлений. Мы с Татьяной подумали о том, что, если вы захотите, можно обратиться к частному детективу. Тем более мы как раз ищем. У наших соседей сгорела квартира, возможно, это поджог… У меня есть знакомые адвокаты… Мне порекомендовали одного человека.

– Ты хочешь этого, Валя? – спросил Александр.

– Конечно, – не сразу ответила Валентина.

– Тогда мы будем вам благодарны за рекомендацию. Думаю, тянуть не стоит. Знаю, что это недешево, но я продам машину, возьму кредит, ссуду… Я работаю в нормальной фирме…

– Не спешите с этим. У вас сейчас будут другие расходы, – выпалила Таня. – Я попробую… Понимаете, у меня выгодный договор со швейцарской фирмой приправ…

– Не понял, при чем здесь?..

– Не обращайте внимания, – улыбнулся Дэвид. – Таня очень переживает из-за того, что произошло. Даже заболела немного.

Когда они сели в машину, Таня посмотрела на него с возмущением.

– Что ты себе позволяешь! Ты практически сказал этим людям, что я неадекватна.

– Танечка, – виновато произнес Дэвид, – я не хотел тебя обидеть. Я очень хорошо понимаю твои чувства. Но не спеши ты так… с этими приправами. Ты прямо не знаешь, куда вложить то, чего у тебя пока нет. Они почти незнакомые нам люди, еще неясно, как все пойдет. Поживем – увидим…

Она с беспокойством взглянула на его серьезное, нахмуренное лицо.

– Дэв, в чем дело? Что я не так сказала?

– Ты все всегда говоришь правильно. Как чувствуешь, так и говоришь. Просто я подумал… Понимаешь, во Франции живут моя бывшая жена с моим сыном. Я должен их содержать. Пока это все, с чем я кое-как справляюсь. Мне понадобится немного времени, чтобы все изменить…

– Почему именно сейчас и что изменить?

– У меня есть ты. Я давно собирался открыть свою клинику. Знаешь, я очень неплохой хирург, ко мне пришли бы серьезные ребята, настоящие профи… До сих пор… как-то вроде бы и ни к чему было это затевать.

– Ничего себе! – не смогла сдержать чувства Таня. – Дэвид, я очень стараюсь не говорить вслух глупости, но, мне кажется, у тебя серьезные намерения.

Он быстро взглянул в ее округлившиеся от изумления глаза, и они, как уже повелось, вместе расхохотались. Приехали к Тане в приподнятом, несмотря на все пережитое, настроении, дружно гуляли с Жулькой, бегали за ней, когда она пыталась отобрать у какого-то щенка палку, весело ее отчитывали… Ужинали, пили чай, радостно и жарко бросились друг к другу… А ночью Дэвид вдруг услышал что-то, похожее на всхлипывания. Он провел рукой по Таниному лицу: оно было мокрым.

– Ты о чем-то подумала?

– Да. Я ждала ребенка в первом браке. Была на седьмом месяце. Однажды шла куда-то утром, был гололед, меня кто-то толкнул нечаянно, я упала… Девочка родилась мертвой. Я сказала себе: она у меня была и есть. Я ее никогда не предам. Других детей не будет. И до сих пор люблю ее… Я только что подумала о Валентине. О том, что ее девочка родилась и прожила с ней девятнадцать лет…

– Ах ты, моя маленькая, – расстроенно произнес Дэвид, прижимая ее к себе.

– Говори, – всхлипнула Таня. – Скажи, пожалуйста, что я Дюймовочка.

Глава 11

Утром Дэвид высадил Таню у ее фирмы, поцеловал в щеку и уехал. Таня, как всегда, энергично и решительно вошла в свой кабинет, никто бы и не подумал, что ее вдруг облепила паутина одиночества. Она сняла пальто, села за стол, как школьница-отличница, сложив перед собой руки: ладошка на ладошке, локти врозь. Потом опустила на руки подбородок, задумалась. Пару дней назад ее подвез мужчина. Просто хотел подработать. Так получилось, что она втянула его в свои дела, потом они попали черт знает в какие передряги… Он ее поддерживал. Им было хорошо вместе. Он – страшно обаятельный, красивый, умный, ну и так далее… Вроде бы она ему понравилась. Но! Он сейчас или завтра может подвезти другую женщину, в тысячу раз красивее, чем она. И тоже возьмется ей помогать: он ведь такой отзывчивый. Да, собственно, можно и не подвозить. Вокруг него масса женщин. Всякие молоденькие сестрички, пациентки, среди которых могут быть даже актрисы или модели. То есть нужно срочно принимать решение, чтобы не оказаться в дурацкой ситуации. Звонить ему – исключено. Звонка его она не ждет. Как говорится, две совместно проведенные ночи – не повод для знакомства. И пусть прекратит скулить некто, инфантильный и сентиментальный, живущий в ее душе. Она останется сильной женщиной и, грубо говоря, хозяйкой своей жизни. Тьфу, какая пошлятина. Тем не менее она не сунет ногу в этот капкан возможных страданий. Интересно, откуда в ее голове такие странные образы. Оттуда! Из страданий, которые позади. Впереди – дело. И дела. Она в крайнем случае и сама знает, как помочь соседкам-погорелицам, родителям Марины… Но сейчас и об этом нельзя думать: страшно, если честно.

Дверь кабинета открылась, вошла Юля, заместитель, буркнула приветствие, подозрительно на нее посмотрела.

– Ты работать пришла или просто так?

– Не поняла тебя. Юля, ты не можешь выражать свои мысли конкретно?

– Чего тут выражать. Захотела – приехала на работу на два часа с мужиком. Захотела – вообще не приехала… Нам звонят из швейцарской фирмы, спрашивают, когда можно документы подписывать. Мы, говорят, с вами договорились. А я откуда знаю, когда. Ты позвонила Поле, что заболела гриппом и чтобы тебя не беспокоили. Рассказать, чего у меня болит? То есть что у меня еще не болит?

– Да… Ну, ты навалилась. Другой начальник сразу бы уволил.

– У другого начальника не трое подчиненных, которые пашут, как волы, не зная, сколько им заплатят, и вообще…

– Юлька, кончай, а? Я действительно заболела… Ну, не грипп, конечно. Но случилось такое, что… Как-нибудь потом расскажу.

– Да все мы поняли, что у тебя случилось. Негр-блондин у тебя случился. Честно, я не ожидала. А Полька говорит, она бы на твоем месте тоже… Что называется, дурной пример заразителен.

– Какие же вы… Ну, дуры просто, извини, конечно. Дело совсем в другом. Беда у людей случилась. Да ладно: оправдываться еще тут буду… Звони на швейцарскую фирму, договаривайся о встрече. Только не сегодня. Мне нужно что-нибудь приличное купить. Как ты думаешь – платье или костюм? Брючный или с юбкой? Черный или нет?

– Ты еще спроси: с рюшами или без. Я удивляюсь. Конечно, черное строгое платье. Чтоб стройнило и вообще… Ты у нас – не птичка райская, не Мальвина с голубыми волосами…

– Юля, – обрадовала ее Таня, – самую большую гадость ты мне сказала именно сейчас. Но я учту, разумеется, твое мнение.

– Учти, – буркнула Юля и пошла к выходу. – Нам тоже, что ли, нарядиться?

– Разумеется, – кивнула Таня. – И вовсе не в черное. Не ритуальная контора, чай.

Когда Юля вышла, Таня достала из ящика стола зеркало и внимательно на себя посмотрела. Она не бледная, в черном ей будет нормально. Но Юлька имела в виду совсем другое: мол, ей нужно себя спрятать, что ли. Чтоб не выглядела коровой-колбасницей… Ужас. Тане страшно захотелось посоветоваться с Дэвидом: у него по любому поводу есть свое, очень мужское мнение… Но она же не будет ему звонить… И тут раздался звонок, Таня посмотрела на номер, и у нее дыхание перехватило от радости. Он!

– Привет. Не отвлекаю?

– Да нет. Я просто думала.

– О чем, если не секрет?

– Нет, наоборот. Я с тобой хотела посоветоваться. Ну, насчет договора со швейцарской фирмой. Они звонили вчера. В общем, я не знаю, что мне купить из одежды. Нет ничего подходящего, хотя шкаф забит. Юля говорит, черное платье…

– Только не черное, – авторитетно заявил Дэвид. – Это сделка. Ты должна не скрывать свою яркость, а мягко ее подчеркнуть.

– Это как?

– Женственный фасон, не брюки, но главное – цвет… Какой цвет?.. Знаешь, какой? Виноградный или шоколадный, чтобы сияли твои глаза и губы. Твое чудесное лицо.

– Ой, Дэвид… Ты все это по доброте душевной говоришь, а у меня от твоих слов и такой перспективы даже все похолодело внутри. Мои не поймут, если я начну сиять… Юля этого не одобрит.

– Ты должна сиять. И никакой моей доброты душевной в этом нет. Говорю категорично, как хирург.

– Дэв, – Таня смеялась до слез, почувствовав невероятную легкость. – Ты такой смешной.

– Да? Ладно, я приехал на вызов. Ночью работаю. Позвоню завтра утром.

И день задался. Договорилась о завтрашней встрече. Позвонила подруге Алене, чтобы вечером сходить в какой-нибудь бутик. Работала, шутила, ругалась по телефону, с удовольствием перекусывала время от времени, радуя своим аппетитом Полю с ее милой улыбкой и ямочками на щеках. Таня поймала ее взгляд и сказала:

– Я так тебя люблю. Ты очень талантливый и светлый человек.

– Ой, Таня. А что мне завтра надеть?

– У тебя есть красивая юбка, такая в складочку, в облипочку. Я сегодня куплю к ней блузку или кофточку красивую, ладно?

– Та-а-аня, ты такая счастливая! – Поля с любопытством посмотрела ей в глаза.

– О чем ты? Просто мы должны быть красивыми, – строго ответила Таня и весело подмигнула Полине.

Вечером за ней заехала Алена, эффектная, холодноватая женщина с роскошными пепельными волосами, благодаря которым, подумала Таня, Алене и наряды особые не нужны. Наряды меркнут. В отличие от Тани подруга осталась пианисткой и воспринимала ее колбасную деятельность как нелепую выходку, которая скоро ей надоест. Она не учитывала, что у нее есть очень богатый муж, который, собственно, и дал ей возможность бескорыстно парить в мире прекрасных мелодий и чувств. Подруги были по-настоящему привязаны друг к другу, и каждая прощала другой мелкие разногласия.

Алена уверенно повезла Таню в один маленький австрийский бутик, где они и купили элегантный и женственный костюм с коротким жакетом виноградного цвета и черной удлиненной юбкой в тонких виноградных полосках. Причем цвет выбирала Алена. Она придирчиво осмотрела Таню в примерочной и сказала:

– Слушай, я только сейчас поняла, что ты ужасно одеваешься. Ты в этом костюме – совсем другой человек. У тебя, оказывается, очень яркое лицо и полнота не противная, а сексуальная, хотя я терпеть не могу ни это слово, ни это понятие. Просто не знаю, как сформулировать…

После вечерней прогулки с Жулькой Таня быстро завершила домашние дела и бросилась в кровать с желанием сразу уснуть, отдохнуть от слишком бурных событий и переживаний. Она почти уснула, когда позвонил домашний телефон.

– Здравствуй, Таня. Я тебя не разбудила?

– Нет, что ты, Ира. Как у тебя дела? Я даже не успела с тобой попрощаться.

– Да у нас все нормально. Я только беспокоюсь, как там Лора. Ты видишь их с Ниной?

– Да… Ну, не каждый день вообще-то. У нас всякие происшествия в доме.

– Что за происшествия?

– Да ничего серьезного. Приедешь, расскажу. А почему ты беспокоишься?

– У Нины мобильный выключен, а мой домашний – то занят, то не отвечает.

– Ну, она может не брать трубку, когда звонят на твой домашний. У тебя же определителя нет. А мобильный… Слушай, дай мне ее номер. Я завтра ей позвоню, если их не встречу… Спасибо. Ты не переживай. Она знает, как мне позвонить, как найти, если что. Да и я забегу к ним, если не дозвонюсь. Пока.

Глава 12

Вениамин сидел в своей захламленной, пыльной квартире за огромным письменным столом, на котором стоял компьютер и три ноутбука. Рядом – пять мобильных телефонов. Веня работал. Поддерживал свои сайты, отвечал на письма, давал объявления. Странно, почти полдня прошло, а ни одного звонка. Он уставился на телефоны, как будто гипнотизировал их. В стеклах очков его глаза были похожи на две ровные дырочки в лице.

Наконец один телефон зазвонил.

– Слушаю вас внимательно, – произнес Веня.

– Это хорошо, что внимательно, – затрещал высокий женский голос с истеричными нотами. – Вы давали объявление об оказании нестандартных услуг?

– Ну, раз вы мне звоните, значит, я. Какое у вас дело?

– У меня серьезное дело… То есть – обычное, житейское, нужна помощь, конфиденциальная, конечно… Цены я знаю, сразу вам говорю.

– Нормально, – прокомментировал Веня. – То есть цены на работу, которая вам требуется, вы нашли в Интернете. Может, скажете по телефону, что вам нужно?

– Нет, – решительно отрезала дама. – Когда вы приедете?

– Когда у меня будет время, сейчас посмотрю свое расписание.

– Расписание смотреть некогда. Приехать необходимо прямо сейчас. Если вы не можете, я позвоню по аналогичным объявлениям.

– Позвоните, – сказал Веня и разъединился.

В ту же минуту зазвонил второй его телефон.

– Это вы давали объявление об оказании нестандартных услуг? – проверещала женщина.

– Ну, я, – с удовольствием ответил Веня. – Мне с вами приблизительно все ясно. Говорите адрес, приеду в течение двух часов. Предупреждаю сразу: торг в пределах разумного. Не сойдемся, сами оказывайте себе нестандартные услуги. Мое время дорого, а вы его отнимаете даже по телефону.

Веня записал адрес, удовлетворенно вздохнул, пошел на кухню, оторвал от батона почти половину, отрезал большой кусок колбасы и долго, сосредоточенно жевал, явно думая только об этом процессе. Потом он с интересом взглянул на пустое дно банки из-под растворимого кофе и запил свою скромную трапезу водой из горлышка чайника. После этого он лениво поплескался над ванной: лезть туда полностью ему редко хотелось. Не то чтобы у него была водобоязнь, просто на суше спокойнее. В комнате, которую после расчистки можно было бы назвать спальней, он откопал рабочие джинсы и темный свитер. В прихожей влез в куртку со множеством карманов, взглянул в туманное зеркало и сказал себе: «Погнали». Работу свою он любил.

Он легко нашел нужную улицу, дом, позвонил в домофон, поднялся в квартиру. Да, у него-то, оказывается, просто стерильные хоромы по сравнению с этой помойкой. И хозяйка под стать. Непонятного возраста женщина в непонятной одежде, с непонятного цвета растрепанными волосами. Веня переступил порог, преодолел какие-то баррикады из тряпок и ящиков и очутился перед рядами клеток в несколько этажей, откуда на него смотрело множество маленьких, блестящих черных глазок.

– Так. Объясняю сразу. Никакими гадами я не занимаюсь. Ни продажей, ни пристройством, ни убийством, ни реанимацией. Если дело в этом, холостой выезд оплачивается. Надо было сказать по телефону. Я так понимаю, вы торгуете крысами?

– Здесь крысы, хомячки… и вообще это не ваше дело. Я вас вызвала по совершенно другому поводу. По телефону сказать не могла. Как вас зовут?

– Эдуард, – представился Веня.

– Очень приятно. Я Лидия. Садитесь, – она смахнула какой-то мусор со стула.

– Я постою. Давайте ближе к делу. Счетчик включен с момента вашего звонка.

– Интересно, – возмутилась Лидия, потом посмотрела в его глаза и перестроилась: – У меня несчастье. Мама умерла.

– Мои соболезнования, – сказал Веня. – При чем здесь я?

– Понимаете, я живу в таком доме, здесь одни мерзавцы и сплетники. В общем, все начнут говорить, что я маму не кормила, не лечила… Сами понимаете.

– Нет. Я по-прежнему не понимаю, при чем здесь я.

– Я хочу, чтобы никто не узнал о ее смерти.

– И что вы решили? Надеюсь, не вывезти мать на свалку? Вас сразу найдут. Я подставляться не буду. Знаю такие дела.

– Вы – идиот, Эдуард, – отчеканила Лидия. – Я интеллигентный, порядочный человек. Мне нужно, чтобы мама была похоронена на кладбище в нормальной могиле, просто хочу чтобы об этом, кроме нас, никто не знал.

– Теперь понятно. Дело-то очень серьезное, Лидия. Вы сами понимаете, что у каждой могилы есть хозяин, все зарегистрировано, оплачено, охраняется… Незаконных могил на кладбищах нет.

– Я не миллионерша, если вы это имеете в виду.

– Конечно. В противном случае зачем бы вам понадобилось обманывать наш бедный пенсионный фонд, который обманывают все, кому не лень. Но дешево не получится. Сама, что ли, не понимаешь? – Вене разговор стал надоедать.

– Но вы можете все это устроить?

– Я многое могу. Пятьдесят процентов – сейчас. Остальное после работы, которую выполню не раньше чем через три дня.

– Да вы что! Какие три дня!

– Совсем дура? Такой срок никто тебе не предложит. Нужна информация, нужны люди… Ничего страшного. Зима на дворе. К вечеру обещали сильное похолодание. Балкон, вижу, есть. А в квартире у тебя, Лида, такой срач, что никто никого не найдет, даже если захочет. Правда, не знаю, кто захочет сюда лезть. Деньги давай.

– Сколько?

– Я сказал – половину. Это сто пятьдесят тыщ. Просто из жалости. Тебе это, кроме меня, никто не сделает. Случай такой, что торг отменяется.

– Но у меня столько нет.

– Когда будут, звони…

Глава 13

Таня успела припудриться, когда дверь ее кабинета открылась и Юля в темно-синем платье с белым воротничком и с накрашенными губами, улыбаясь, пропустила двух явных представителей швейцарской фирмы. Больше никем эти два сухощавых, элегантных, приветливых господина быть не могли. Таня пошла к ним навстречу, оба по очереди поцеловали ей руку, один сказал с сильным акцентом:

– Татиана, мы не имеем переводчик…

– Но вы прекрасно говорите по-русски, – сделала комплимент Таня, – а я к тому же немного говорю по-французски.

– О! Бывать во Франции?

– Нет. Просто московская французская школа.

– Но вы будете приехать в Швейцарию…

– Конечно, – легко согласилась Таня. – И Юля приедет, и еще две мои сотрудницы, они сейчас придут.

Юля открыла дверь, махнула Поле и бухгалтеру Тамаре. Те торжественно вошли. Полина была в красивой юбке и купленной Таней роскошной белой блузке с вышивкой. Один из гостей посмотрел на нее с восторгом и сказал: «Бель». Поля заиграла ямочками, готовясь к чему-то смешному, как всегда. Таня поспешила всех рассадить за столом, на котором уже стояли напитки, фужеры, вазы с фруктами. Пока она обсуждала детали с гостями на французском языке, ее сотрудницы смотрели на нее с гордостью и уверенностью в том, что она легко возьмет международный барьер в их маленьком бизнесе. Полина, заслушавшись и ничего не понимая, размечталась. Она увидела себя на каких-то приемах в роскошных нарядах, и все хвалили то, что она приготовила, все говорили: «Бель». Это единственное, что она понимала по-французски.

Потом гости достали бумаги, Татьяна читала их очень внимательно, а ее сотрудницы затаили дыхание. А вдруг их все-таки решили обмануть в чем-то эти иностранцы. Все вспомнили утренние мрачные прогнозы Юли: «Они сюда едут, чтобы нас развести. Мы же для них – лохи… А Танька… Я не знаю уже, что про нее думать. Как она с этим негром… Я в шоке. А сегодня расфуфырилась! Я ж ей сказала: приходи в черном платье. Нет. Не послушалась. Я не удивлюсь, если она просто замуж за иностранца собралась, а мы ей – по барабану».

– Какая ты противная, Юля, – рассердилась Полина. – Таня нам как родная. Я хочу, чтобы она замуж вышла и чтобы нам всем от этого было хорошо.

Наконец Таня и швейцарцы подписали бумаги и обменялись рукопожатиями. Таня предложила гостям пообедать у них. Они радостно согласились. Дальше все было похоже на маленькую вечеринку: к трем женщинам пришли два кавалера. Гости пробовали, хвалили, говорили на смеси двух языков, смеялись и шутили. Из кейса одного из них вдруг появились две бутылки прекрасного вина. Вскоре всем стало тепло и совсем весело.

Таня подошла к балконной двери и приоткрыла ее, вдохнула воздух, который явно стал морозным. Вдруг кто-то нежно и сильно сжал ее локоть. Она повернулась: на нее смотрели голубые ласковые глаза. Она забыла, кого из них зовут Пьер, кого – Кристиан. Сказала на всякий случай.

– Я слушаю тебя, Пьер.

– Я – Кристиан, – пробормотал он интимно. – Поехали ко мне. Я влюблен.

Он обнял Таню за плечи, прикоснулся губами к ее щеке…

– Я думал, тут сделка, – внезапно раздался рядом спокойный баритон. – Татьяна, если это фирма приправ, то при чем тут «лямур». – Дэвид, столь неожиданно появившийся, отодвинул Кристиана от Тани, как стул. Тот покраснел, выругался по-французски и двинулся вперед, будто для драки.

Дэвид не шевельнулся, но его крупные руки сжались в кулаки.

– Ой-ой-ой! – заголосила Полина. – Девочки! Они сейчас подерутся.

Мужчины посмотрели на нее, расслабились, каждый сделал шаг назад.

– Ужас, – после короткой паузы произнесла Таня. – Мне кажется, все накрылось. И договор отменяется.

Дэвид взглянул на нее, как провинившийся пес. Кристиан вернулся к письменному столу, взял подписанный договор, торжественно положил его в папку.

– Поздравиляю нас с хорошим делом, – сказал он торжественно, и они с Пьером чинно откланялись.

Таня видела в окно, как отъехала их машина, а ее все еще била нервная дрожь.

– Не, ну, конечно, без цирка и клоунов мы не можем, – произнесла Юля. – Я кредит взяла под эту сделку, а тут Танька нам бой быков чуть не устроила.

– Да, я виноват, – покаялся Дэвид. – Но сделка – это одно. А он к ней приставал, вы же видели.

– Зато ко мне никто не пристает, – сурово сказала Юля, – я буду до конца дней получать три копейки, потому что кто-то к кому-то приставал.

– А что? Все накрылось? Я не поняла, – уточнила Полина.

– Да с чего вы взяли! – пришла в себя в Таня. – Вы же слышали: Кристиан поздравил нас с хорошим делом. Это порядочные бизнесмены. Если сомневаетесь, я сейчас им позвоню и уточню.

Она набрала номер, сказала: «Это Татьяна. У нас все в силе? Мы как-то засомневались… Спасибо. Извините. До встречи».

– Ну, слышали, все в порядке.

– Ой, слава богу, – выпалила Поля. – Я вообще до ужаса перепугалась.

– Да, все хорошо, – сказал Дэвид. – Я только не понял, до какой встречи.

– Тьфу на него, – Юля резко встала. – Девочки, убирайте все и пошли отсюда. Так хорошо сидели раз в сто лет… Так нет, явился подарок. Я удивлюсь, если с нами кто-то будет теперь дело иметь.

…Таня и Дэвид сели в его машину, долго ехали молча.

– Она у тебя прямо хулиганка какая-то, – наконец решился сказать Дэвид. – Как ты могла ее заместительницей назначить.

– Она – хулиганка?! – Таня задохнулась от неожиданности и возмущения. – А ты…

Она посмотрела в его виноватые, несчастные глаза, вспомнила сцену у балкона и… расхохоталась.

– Ой, Дэв, ты был как мавр на самом деле, не могу, у меня сейчас ресницы потекут.

– Ты их слишком накрасила, – ядовито заметил Дэвид.

Они вошли в квартиру, как в свой общий дом. Жулька закрутила хвостом так, что он у нее чудом не оторвался. Потом пошли гулять. Дэвид рассказал о своих вызовах. Одна бабуля, вызвавшая «Скорую» по поводу инфаркта, которого, впрочем, не оказалось, отказалась от госпитализации, злобно посмотрев на Дэвида:

– Не дождетесь. Я слышала по радио, что американцы нас на опыты берут.

Дэвид улыбался, а Таня нахмурилась:

– Это где ж она такое слышала?

– Ну, как говорится, сарафанное радио. Ты расстроилась?

– Да. Я – не добрая. Не люблю идиотов. Мне, наверное, запретили бы работать в «Скорой помощи», где нужно спасать всех.

– Ты просто обиделась за меня. А работала бы у нас… Ты, с твоим рвением, эмоциональностью, чувствительностью… Я бы охотно посмотрел, как бы ты боролась за этих «идиотов»… Как-нибудь возьму тебя с собой, хочешь?

– Хочу! – решительно ответила Таня. – Пошли с той стороны дома: я проверю, горят ли окна в квартире Иры. Если нет, поищем Нину с Лорой.

Окна не светились. Они ходили по разным площадкам и аллеям больше часа, но Нину с Лорой не нашли. На обратном пути опять посмотрели на окна: темно.

– Ну, задержалась, – сказал Дэвид. – А ты знаешь, где она работает?

– Нет. Забыла спросить. Но вообще это безобразие. Если она может настолько задержаться, свет нужно собаке оставлять. Неужели Ира ей не сказала.

Они вернулись домой, Таня кормила Жулю, Дэвид приготовил ужин, который она с удовольствием съела, несмотря на банкет на работе. Потом включила телевизор, как по вечерам любили оба ее бывших мужа. Дэвида же хватило ровно на десять минут.

– Мне скучно, а тебе?

И все пропало, утонуло, засверкало, зажглось… Когда он уснул, Таня тихонько лежала рядом, пытаясь вернуться на планету, с которой улетела. Когда мысли упорядочились, она быстро поднялась, вышла в другую комнату и набрала мобильный Нины. Ничего, что так поздно, она как-нибудь это объяснит, но она должна узнать, все ли там в порядке. Абонент был недоступен. Домашний почему-то занят. Таня полежала еще час – та же история. Она попыталась уснуть, ничего не получилось. Ночь уже близилась к рассвету, когда Таня села к компьютеру и набрала телефон Нины в поисковике… Когда Дэвид утром проснулся и нашел Таню у компьютера, она повернулась к нему, посмотрела круглыми от изумления глазами и сказала:

– Дэвид, ты не представляешь, что я нашла…

Глава 14

Александр Кудинов молча смотрел в глаза усталого следователя.

– Понять бы, чего вы от нас хотите. Мы с женой составили вам список всех знакомых Марины, каких только могли вспомнить. У них есть свои знакомые, родственники, есть люди, которых знала Марина, но не знали мы… И вы требуете, чтобы я сказал, кого подозреваю? Я вообще не могу себе представить, что существует чудовище, способное убить моего ребенка. Вы это понимаете?

– Я задаю вам обычные в таких случаях вопросы. Это входит в мои обязанности следователя. Держите себя, пожалуйста, в руках.

– Спасибо за совет. Но и у меня к вам есть вопросы. Что вы узнали как следователь и кого вы подозреваете?

– У нас пока недостаточно информации.

– А когда ее будет достаточно? Где результаты экспертизы? Когда мы сможем похоронить Марину?

– В ближайшие дни. Экспертиза еще не готова.

– Так… И вы мучаете меня бессмысленными вопросами, просто тянете свое рабочее время, вместо того чтобы заниматься чем-то конкретным.

– У вас претензии к нашему стилю работы? Можете отказаться от следствия вообще. Тем более – сотрудничать вы не желаете…

– Вот как, оказывается… Нет, от следствия я отказываться не стану. Попробую вам помочь.

Александр резко встал, опрокинул стул и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Во дворе он долго курил, пока перестали трястись руки. Потом набрал номер.

– Это Дэвид? Александр Кудинов беспокоит. Отец Марины…

– Да, я узнал. Привет, Александр. Слушаю тебя.

– Я насчет твоего предложения… Частный детектив, не частный, нормальный следователь, кто-нибудь… Пожалуйста! Они же ничего не делают! У них еще даже нет результатов экспертизы. Валя погибает из-за того, что мы не хороним девочку. Что она там где-то лежит… Я не могу, Дэвид. Просто больше не могу…

– Ты плачешь, Александр? Боже. Не надо так отчаиваться. Конечно. Я уже звонил. Нужно узнать, когда можно приехать. Я сейчас спрошу. Вот и Таня говорит… Ну, мы с вами, успокойся. Тебе надо поехать к Валентине. Я позвоню сегодня. Обязательно!

Дэвид положил телефон, Таня с тоской посмотрела в его страдальческие глаза.

– Мы в какой-то страшный переплет попали, Дэвид.

– Значит, сразу из всех неприятностей и выкарабкаемся, – постарался бодро ответить Дэвид. – Нужно все распределить правильно. Вот, например, ты всю ночь собирала досье на эту Нину, которая, оказывается, вообще Авдотья Никитина с кучей сайтов, объявлений, банковскими реквизитами. Я не вижу в этом вообще ничего тревожного для нас – в смысле положения собаки Лоры. Твоя соседка наняла девушку для того, чтобы она смотрела за собакой во время ее отсутствия. У девушки имеется свой небольшой бизнес. Ведь это можно так назвать?

– Нет.

– Можно. Нина или не знаю, как ее зовут на самом деле, объявляет себя по Интернету представителем, скажем, двадцати несуществующих организаций. Она предлагает людям присылать деньги на свои банковские счета. То есть Нина – она же Авдотья Никитина – собирает деньги на свержение власти, на поддержание социальных программ, на еду для дельфинов, на гуманную эвтаназию баранов, на борьбу с живодерами и так далее. Она предлагает покупать у нее портреты, вышитые бисером, дизайнерские наряды, кукол ручной работы. Она ни к кому не пристает с ножом к горлу: кошелек или жизнь. Ей посылают деньги добровольно, если посылают… Так?

– Но это мошенничество!

– Ну, какие-то вышивки, тряпки, куклы у нее имеются, наверное… А вообще, если есть люди, готовые заплатить за то, что небо голубое или кошки мяукают, это проблемы этих людей, разве нет?

– Ты считаешь, что обманывать наивных чудаков, – это не мошенничество?

– Я считаю, что никакой закон не помешает человеку добровольно платить прохиндеям. Ключевое слово «добровольно».

– Не знаю, кто такие прохиндеи, но как Лору можно оставить с такой… не знаю, как ее назвать?

– Вообще-то одно к другому отношения не имеет. Теперь мы понимаем, почему до этой Нины так трудно дозвониться. У нее бурная деятельность. Но у нас нет оснований считать, что Лора от этой деятельности страдает. Надо все проверить. Если все в порядке, пусть Нина занимается свержением баранов и гуманной эвтаназией власти… У людей бывают настолько странные способы заработка, что в это трудно поверить. Главное, чтобы вреда большого не было. Тут я вреда не вижу. Есть у кого-то лишние деньги, пусть шлют кому хотят… Таня, давай собираться, пить кофе и что-то делать. Я в ужасе от того, что по делу Марины ничего не сдвинулось. Звоню Андрею – адвокату, он меня соединяет с частным детективом, договоримся о встрече… Но сначала нужно на работу… Я постараюсь к вечеру освободиться. Заеду за тобой. Ну, оторвись же ты от компьютера, в конце концов.

– Да все новые и новые организации выскакивают по ее телефону.

– Черт с ними, – Дэвид выключил компьютер. – Есть дела поважнее… Иди ко мне, я тебя поцелую, потом будет некогда. Но до этого еще одну вещь скажу, если ты не против. Каждый из нас жил своей жизнью. Потом мы встретились, и наша общая жизнь усложнилась. У нас масса проблем, а у тебя еще и собака… Шутка. И вот мы случайно столкнулись с преступлениями, познакомились с мошенницей… Ты считаешь, это должно превратить нас в ищеек, народных мстителей или мы все же имеем право заниматься собой?

– Сразу скажу: я затрудняюсь ответить однозначно. Я никогда раньше не находила трупы, моих соседей не поджигали, и я не встречалась с интернет-мошенницей. Я хочу жить своей жизнью, оставаться в твоей, но я еще очень хочу все исправить, все узнать и всем помочь. Что делать?

– Хотеть этого, – улыбнулся Дэвид. – Такое желание тебя очень украшает. И я рядом с тобой и в этом желании. Но лезть не в свое дело нельзя даже в самых экстремальных ситуациях. Это я говорю тебе как профессионал, который едва ли не каждый день имеет дело с криминалом. Криминалом должны заниматься специалисты. И я их ищу.

– Но мы же всем поможем?

– Да конечно, золотая ты моя колбасница. Будет непростительно, если мы отвернемся от людей, попавших в беду. Знаешь, мне не так жалко чужую квартиру и деньги… Ну, бывает. Причем, очень часто. А беда с Мариной – уже и наше дело. Мы Александра и Валю не бросим. А эта… которая с Лорой сидит, ну пусть она мошенничает, я тебя умоляю. У нас очень мало времени. Мы так долго не могли встретиться…

– Да, – сказала Таня почти торжественно. – Это ужасно, и я об этом думаю. Мы потеряли уйму времени.

Они крепко обнялись. Время открыло им свою главную тайну: счастье не опаздывает. Оно выбирает подходящую минуту. Союз мужчины и женщины по замыслу судьбы опален их прошлым, потерями, неудачами. Это пир с горечью и солью. А сладость встречи дороже всех богатств. Только люди, которым много дано, не пройдут мимо тех, у кого жизнь отобрала все…

Они вышли из квартиры, Таня шла за Дэвидом. Она знала, что стала сильнее, чем когда бы то ни было. И жизнь вокруг ей небезразлична.

Глава 15

Частный детектив, созерцатель и философ, а также натуральный блондин Сергей Кольцов сидел в своем офисе и не хотел ничего делать. Он предавался любимому занятию – мечтал о долгом-долгом безделье. Кое-что у него получалось, причем очень даже неплохо. Можно рано приезжать домой, пить элитный коньяк за хорошим ужином – таким Сергей называл ужин, когда кусок не стоит поперек горла из-за того, что надо куда-то мчаться в нервотрепке. Можно плевать в телевизор, звонить друзьям и даже писать в социальных сетях: «Доколе?» Он купил несколько новых книг и был уверен в том, что хотя бы одну точно прочитает. И вообще он уже уехал бы из своего неуютного кабинета, если бы не просьба приятеля-адвоката: принять его знакомого, врача «Скорой».

– Какая-то история у него приключилась, – сказал Андрей. – Прошу тебя помочь. Это очень необычный человек.

Мысли Сергея приняли новое направление. Он стал думать о том, какого человека можно назвать необычным. Он уже практически вплотную приблизился к философскому заключению о том, что обычных людей не бывает, когда его телефон зазвонил.

– Добрый вечер. Это Сергей Кольцов?

– Он самый. Вечер добрый.

– Андрей Николаев вам говорил обо мне. Я…

– Врач «Скорой»? Да, говорил. Я, собственно, вашего звонка и жду. Когда вы могли бы приехать?

– Ну, скажем, через час-полтора. Это нормально?

– Да, конечно.

– Я приеду не один. Со мной… подруга. В общем, она тоже имеет отношение к делу. Точнее, мы не имеем никакого отношения к этим делам, просто свидетели, хотим помочь…

– То есть вы не собираетесь быть моими клиентами? – деловито уточнил Сергей. – Вы хотите обсудить увиденное, я правильно понял?

– Не совсем. С клиентами у вас будет все в порядке. Просто у них такое горе… Мы действительно сначала хотим обсудить. Ничего?

– Нормально. Жду.

– Я должен сразу сказать, чтобы не возникло недоразумений… Ну, в общем, хочу представиться. Дэвид Иванов, по паспорту русский, коренной москвич, темнокожий.

– Очень приятно. Я даже почувствовал свою значимость. Такой полноты картины при первом звонке мне еще никто не давал. О подруге тоже сразу все скажете, чтобы ничего не возникло?

– С подругой все в порядке, – рассмеялся Дэвид. – Татьяна вам понравится.

– Тем более – жду.

Пока Дэвид рассказывал Сергею все по порядку – о пожаре у соседей и убийстве Марины, – Таня, сидя неподвижно и, до боли стиснув на коленях руки, пыталась унять вихрь собственных мыслей и эмоций. Она заново переживала все, о чем говорил Дэвид, и параллельно пыталась расшифровать быстрый, внимательный взгляд сыщика, брошенный на нее при знакомстве. Одно дело – врач «Скорой помощи», который вроде призван помогать людям, другое – она. Что можно прочитать в красивых серых глазах этого Сергея? Таня терялась. Ничего хорошего. Кто эта толстая тетка? При чем тут колбасница? Что это вообще за парочка такая?

– Татьяна, – улыбнулся ей Сергей. – Я понял из рассказа Дэвида, что именно вы – инициатор расследований этих двух преступлений? Вы знакомы с потерпевшими или настолько небезразличный, впечатлительный человек?

– Нет, – решительно сказала Таня. – То есть да. Я знакома с Олей и Зинаидой Павловной, у которых сгорела квартира. Это мои соседи, они очень приятные люди, в общем, я хочу им помочь. А родителей Марины, убитой девушки, я не знала, пока им не позвонила… Потом мы с Дэвидом к ним приехали. Теперь они не чужие нам люди. Я переживаю из-за того, что произошло. Раз вы спросили, сразу скажу…

– Стоп, – прервал ее Дэвид. – Сергей, она сейчас скажет, из каких денег собирается с вами расплатиться. Мы с этим разберемся потом, ладно? В принципе и сами пострадавшие понимают, что предстоят расходы.

– Да, Татьяна, – серьезно сказал Сергей. – Мы подпишем договор непосредственно с клиентами, а вы… У вас будет масса возможностей им помочь. Дэвид прав: сейчас главное – выстроить программу действий. Она такова. Я принимаю пострадавших, Дэвид привозит мне улику, найденную в сгоревшей квартире. Да, и еще. Пусть отец погибшей девушки сообщит мне, кто именно ведет дело. Надеюсь, его запросит высшая инстанция… Вы вообще-то молодцы, – он встал, завершая встречу. – Не так часто встречаешься сейчас с подобным неравнодушием. Я бы сказал, редко сталкиваешься. За свидетелями приходится бегать, как за преступниками. Подписать что-то – для многих равносильно явке с повинной. Так что… Будем надеяться, вместе у нас что-то получится.

Дэвид тоже встал и порывисто пожал Сергею руку, они с Таней пошли к выходу, у двери она резко затормозила.

– Извините, Сергей. Раз уж мы здесь вам рассказали все, что вокруг нас творится… Я вот еще о чем хочу спросить…

– О-о-о! – застонал Дэвид.

– Не нравится, закрой уши, – рассердилась Таня. – Сергей, моя соседка уехала в Америку, а собаку оставила с одной девушкой. Эта девушка – мошенница, она под разные туфтовые проекты деньги собирает по Интернету, ну, и, наверное, не только по нему. Может, где-то стоит с плакатом и коробкой… Что делать?

– Как от этой деятельности страдает собака? – спросил Сергей.

– Она не в курсе! – радостно засмеялся Дэвид.

– Я пока не знаю, – неуверенно ответила Таня.

– Тогда этот вопрос оставим открытым? – предложил Сергей. – Вы советуетесь с собакой, которую неосмотрительно оставили с этим человеком, из этого исходим, ок?

– Ну, ок… – согласилась Таня. – Но если что-то случится с Лорой… я за себя не ручаюсь.

– Кто у нас Лора? – озадаченно спросил Сергей.

– Это собака и есть, – объяснил довольный Дэвид. – Мы пойдем поговорим с ней по душам, да, Танечка?

– Чему ты радуешься? – сердито посмотрела на него она.

Сергей дружески прикоснулся к ее рукам, которыми она крепко сжимала свою сумку:

– Не волнуйтесь. Мы во всем разберемся. Обязательно информируйте меня.

…В машине Таня сначала молчала, переживая все, о чем они говорили с частным сыщиком, потом строго посмотрела на Дэвида. Тот тут же ответил ей своим коронным виноватым взглядом, перед которым она не могла устоять.

– Ты из меня там дуру сделал, – не очень уверенно сказала она.

– Не придумывай. Ты ему очень понравилась, этому Кольцову.

– Это ты не придумывай. Я видела, как он на меня взглянул, когда мы вошли.

– Как?

– Что это за окорок пришел…

– Таня, у тебя конкретные проблемы со здоровьем. Ты слишком отдаешься своей работе, у тебя сплошная колбаса в мозгах, ты чувствуешь?

– Да, – скорбно кивнула Таня.

– Надо как-то с этим справляться. Взять недельку за свой счет, походить в Третьяковку, консерваторию, поездить по живописным местам… – Он не выдержал и рассмеялся.

– Ты издеваешься? – удивилась Таня. – А я думала, ты всерьез. Как врач. Я мысленно уже увидела себя и в Третьяковке, и в консерватории, и…

– Ну какая ты смешная. Все это, конечно, хорошо. Но на самом деле у тебя все в порядке. Я шутил. Ты теряешь чувство юмора, когда речь заходит о тебе. На самом деле ты понравилась Кольцову, это точно. Я не ошибаюсь.

– Да ты что! И что он подумал обо мне, как ты считаешь?

– Что ты – женщина Рубенса, разумеется! – радостно воскликнул Дэвид, и опять они смеялись неизвестно чему. Вернее известно чему. Теплу, которое согревало их двоих.

Они въехали во двор Таниного дома и из машины увидели Нину с Лорой, которые брели под повалившим внезапно снегом. Таня вышла, окликнула девушку, помахала ей рукой. Та ответила.

– Вот видишь, – заметил Дэвид, закрывая машину. – Лора не имеет ничего против ее деятельности. Возможно, стала соучастницей. Ты простишь это собаке?

– Только ей, – улыбнулась Таня. – А сама возглавлю общественное движение: «За моральную чистоту двуногих».

– Не забудь банковские реквизиты на сайте указать, – деловито заметил Дэвид.

Глава 16

Заведующий отделом по расследованию убийств Вячеслав Земцов запросил из района дело Марины Кудиновой. В тот же день эксперт Масленников принес свое экспертное заключение. Слава взглянул, вздохнул.

– Если кого и поймаем, запросто отделается даже не убийством по неосторожности, а несчастным случаем…

– Смотря кого поймаете, – пожал плечами Александр Васильевич. – Несчастный случай недешево ему обойдется.

– Но вы как считаете? Это точно не несчастный случай на самом деле? Вы пишете, смерть наступила от остановки сердца. Может, она была сердечница?

– Точно. У нее не было серьезного порока сердца. Такое, как у Марины, сердце могло быть у любой домашней инфантильной девочки. Неготовое к страху и боли. На теле следы разных рук однозначно. Ею просто игрались, бросали друг другу, как мяч. Гематомы не смертельные, там подробно описано… При травмах на таких местах боль должна быть очень сильной.

– Алкоголя в крови много?

– Совсем немного.

– Вот вы говорите – инфантильная. А в деле немаленький список парней, с которыми она встречалась.

– Да, явно вошла во вкус взрослой жизни и совершенно потеряла инстинкт самосохранения. Встречалась, скорее всего, с теми, с кем училась… А попала в руки других людей… Мне так кажется.

– Половой контакт был?

– Да, конечно. С разными мужчинами. И в достаточно жестокой форме. То есть я убежден в том, что девушка не вынесла и этой боли.

– Наркотики?

– Нет.

Слава поднял голову и какое-то время смотрел без выражения на Сергея Кольцова, который, похоже, давно стоял на пороге кабинета.

– Стесняешься, – произнес он утвердительно. – Чего уж тут. Проходи. Работаем по твоему щелчку. Подарок, конечно, а не дело. Слышал?

Сергей прошел к столу ленивой походкой актера, который играет ковбоя.

– Привет. Благодарю за внимание. Уверен, вас ждет очередное блистательное раскрытие… Да, я слышал. Тяжело это будет узнать родителям. Они в коридоре.

…Через пятнадцать минут заключение экспертизы выпало из окоченевших пальцев Валентины, и четверо мужчин с ужасом слушали непрерывный, почти нечеловеческий вой, стон женщины, не зная, что делать. Валентина, оттягивая ворот свитера, который, как ей казалось, сдавил ее горло петлей, ничего и никого вокруг не видела. Она была Мариной, девочкой, ее тело разрывалось от боли, душа рвалась прочь… Безумными глазами Валентина нашла окно, рванулась к нему, попробовала открыть…

– Марина, – вдруг дошел до ее сознания незнакомый мужской голос. Она повернулась к Александру Васильевичу, который сжал ее локоть. – Марина, – продолжал он, – ваша дочь, больше не чувствует ни боли, ни страха. Но вам нужно позаботиться о том, чтобы она нашла покой. Вы верующая?

– Не знаю, – прохрипела Валентина.

– Я не о религии спросил. Вы верите в то, что ваша дочь не покинула вас совсем? В то, что ваша связь не разорвана ее смертью?

– Я не знаю, – шептала Валентина.

– Знаете, – уверенно сказал он. – Это знает каждая мать. Если бы все кончилось в тот день, когда она ушла, вы бы сейчас не испытали ее боли. Это она пожаловалась вам, позвала на помощь. Я так думаю. А вы?

– И я… – Валентина повернулась, нашла глазами мужа, который смотрел на нее, не вытирая мокрого от слез лица, и тихо сказала ему: – Саша, не плачь. Это правда, то, что сказал этот человек. Мы все сделаем, чтобы было лучше Марине.

Александр кивнул и подошел к жене, Сергей поднял с пола бумаги. Земцов вздохнул. Это оказалось еще тяжелее, чем он думал.

– Вы можете похоронить дочь, – сказал он. – Мы будем работать. В принципе начальное следствие сделало не так уж мало. Опрошено много лиц, имеющих отношение… Но мой совет: не думайте пока об этом.

Глава 17

Таня вернулась с работы, быстро прогулялась с Жулей, покормила ее, немного прибрала в квартире, заглянула в холодильник. Еда есть, но она… Она ничего не хочет, у нее появилась новая привычка – постоянно волноваться. Ужасная, надо сказать, привычка. Ни телевизор посмотреть, ни почитать, ни постирать, в конце концов. Она металась по квартире, глядя то на часы, то в темное окно, прислушиваясь в стуку лифта… Сегодня Дэвид не работает, он «бомбит». Сказал, что приедет вечером сюда, постарается пораньше. Что значит – пораньше? В котором часу? Что ей делать – переодеться в халат или вечерне-домашнее платье (купила на всякий случай такое, как у Алены), смыть совсем с лица косметику, как она привыкла делать дома, или, наоборот, смыв, заново накраситься? Только женщина понимает, какие это роковые решения: сделает что-то не так – и все полетит к чертовой матери. Что полетит? Почему полетит? Да по кочану, зло сказала она самой себе. Все. Если он сейчас не придет или хотя бы не позвонит, она просто ляжет на кровать в темной комнате и будет ждать. Это невыносимо. Потому что он ей не муж, даже нельзя сказать, что постоянный любовник, так, без году неделя, она ему навязываться не может. Нет! Может! Она себя уважает. Ой! Звонок!

– Да, – она хватает телефон, – да, я, – продолжает упавшим голосом. – Добрый вечер, Зинаида Павловна. Вы приехали? Договорились с частным детективом? Хорошо.

– Танечка, я понимаю, что вы устали после работы, но, может, вы к нам зайдете, когда Сергей Александрович приедет? Мы с Олей даже не знаем, что ему говорить, что показывать… Может, ваш друг согласился бы… Ну, в общем, он ведь предположил, что это поджог… И вообще он такой… знающий, уверенный человек…

– Я приду, конечно. А Дэвида нет. Он работает. Я даже не знаю, когда он ко мне приедет… Подождите! Звонок в дверь! Зинаида Павловна, Дэвид пришел! Да, мы к вам сразу, как только Сергей появится… Позвоните. Я пока его ужином накормлю.

Таня выскочила в прихожую, где Дэвид уже повесил свою куртку и пожимал лапку Жуле. Собака крутила хвостом, а Таня, глядя на этих двоих, думала о том, как хорошо, что у нее нет хвоста. Не видно, как она рада, что он пришел. Или видно?

– Мой руки, Дэвид, – постаралась она сказать самым будничным тоном. – Поешь, а потом пойдем к соседям-погорельцам. Они ждут детектива Кольцова.

– Да? Такой план? – он подошел к ней, обнял, улыбнулся. – А я надеялся, что мы сегодня обойдемся без погорельцев, раскопок, детективов и покойников… Вообще без всех.

– Я тоже так думала, – Таня прижалась к нему. – Но они приехали ради встречи с дачи – Зинаида Павловна и Оля. Они не знают, что детективу сказать, показать. Тебя просили зайти обязательно. Ты вообще инициатор всего этого, не забывай.

– Да я всегда готов, надеюсь, это недолго: там особенно разглядывать нечего.

Зинаида Павловна позвонила минут через двадцать. Они спустились по лестнице на этаж ниже, вошли в квартиру, Дэвид пожал руку Сергею, поздоровался с хозяйками. Очень скоро мужчины забыли о женщинах. Они увлеченно осматривали замок на обгоревшей двери, собирали пепел с вкраплениями мелких кусочков не до конца сгоревших книг.

– Хозяйки говорят: деньги были здесь, в книгах, – объяснял Дэвид. – Можно определить по этому пеплу состав?

– Я надеюсь, – задумчиво сказал Сергей. – Какие-то фрагменты страниц есть, может, и дензнаки обнаружатся… Пепел наверняка разный: одно дело газетная бумага, другое… Ладно, я в этом не очень. Экспертиза разберется. Может, деньги и сгорели, но этот факел – штука интересная в любом случае. Хозяйки, у вас есть враги? В квартире были какие-нибудь важные документы, нечто такое, что для кого-то могло представлять интерес или опасность?

– У нас в квартире было то, что в любой другой, – ответила Ольга. – Вот здесь, в сгоревшем столе, лежали квитанции всякие, документы. Врагов, разумеется, нет. У нас и знакомых очень мало, домой почти никто и не приходил. Ну, соседи иногда, по делу.

– Деньги дома держали из принципиальных соображений? Пусть лохи в банк несут, чтоб их там кризис спалил? Да?

– Понимаете, – сказала раскрасневшаяся Зинаида Павловна, – у нас не принципиальные соображения. Не те, о которых вы говорите. Просто так повелось в семье. Мы – преподаватели во всех поколениях. Моя мама была директором НИИ, академиком. Но у нас никогда не было лишних денег, чтобы счет завести. Сейчас люди так не живут, даже неудобно говорить об этом, все равно не поверят. Но это правда. Жили на зарплату. Мама к тому же считала, что сберкнижки заводят мещане и те, кто взятки берет. Вы меня понимаете?

– Еще как, – ответил Сергей. – У меня мама тоже учительница. Уволилась из-за того, что ей велели с родителей деньги на ремонт школы собрать. Говорит, на ремонт и так выделили, и она этой грязью заниматься не будет. Осталась чистой и без гроша. Чем породила во мне жажду наживы. Хочу в этом пепле хоть след дензнаков найти…

– Вы шутите, – грустно сказала Зинаида Павловна. – А наше положение ужасно. Олечке помогли с хорошим заработком, она занимается переводами. Такую работу не дают людям с улицы, только по знакомству. Мы жили на ее зарплату, она все ночи сидела над этими переводами. Гонорары складывали в конверты, которые лежали в книгах между страниц.

– Я вообще-то думала: надо бы в банк отнести, – вмешалась Ольга. – Если честно, просто времени не было и сил. Да и удобнее так: нужно – взяли.

– Понятно. Ваш замок взлому не подвергался. Ключи кому-то давали?

– Да, – кивнула Зинаида Павловна. – У соседей по площадке есть ключ. На всякий случай. У нас дача, вдруг что-то случится… Их ключ – у нас.

– Ну, начинаем тогда. Я все передаю на экспертизу, вы приедете ко мне – подпишем договор. Если вы не очень уверены в том, что вам это нужно, то лучше сейчас все отменить.

– Я хочу, чтобы вы разобрались, – решительно произнесла Ольга. – Я возьму деньги в долг под будущий гонорар. Сказать по правде, на возврат денег я не рассчитываю – сгорели они или украдены. Просто здесь что-то не то. Не уверена, что проводка могла так ограниченно повредиться – именно в нашей квартире. Мы все отключаем, когда уезжаем. Мы не курим, если что-то не получается, сразу мастера вызываем. Ну, и факел, как вы сказали. Что это? Его не могло быть в нашей квартире. Значит, мы чего-то или кого-то не замечали. Я хочу точно знать. Насколько это возможно.

– Насколько возможно… – протянул Сергей. – Хорошо. Мы все решили. Вот моя карточка, жду вас в удобное вам время. Разрешите откланяться, я только руки сполосну с вашего позволения.

– Может, к нам подниметесь? – предложила Таня. – У вас не только руки в саже.

– Спасибо, мне нужно побыстрее домой: жду звонка. Сойдет и так.

– Наконец я вижу свое преимущество перед вами всеми, – просиял Дэвид. – На мне сажа не видна.

– Видна, – невозмутимо заявил Сергей. – Кокетливый ты парень, как я посмотрю. Без внимания не можешь.

Он собрал пакеты, вымыл руки, попрощался и ушел. Таня и Дэвид собрались уходить тоже, у порога она оглянулась на хозяек квартиры, которые сиротливо стояли среди пепелища.

– Господи, мы чуть не ушли, вы что ж молчите. Пошли с нами, переночуете у меня.

– Нет, Танечка, – торопливо сказала Зинаида Павловна. – Мы вернемся на дачу. У нас там дел полно утром. Счастливо вам. Мы позвоним, когда приедем.

Они вышли на площадку, и Дэвид страстно, как после долгой разлуки, прижал Таню к себе.

– Они хорошие, – прошептал он. – Они не хотят нам мешать.

Зинаида Павловна повернулась к дочери от двери, в глазок которой смотрела.

– Целуются, – деловито сказала она. – Влюбилась Таня, это точно. А ты как думаешь?

– Не знаю, – пожала плечами Ольга. – Экзотика… Нам ее не понять.

Глава 18

Валентина сидела на диване несколько часов или дней… К жизни ее возвращало только появление мужа на пороге.

– Валя, – сказал он, устало опустившись на стул, – вроде все получилось. Помнишь, я тебе говорил, что один наш дизайнер, хороший парень, устроился художником на кладбище. Ну, у него свои причины, я не влезал. Но я нашел его. Он нам помог. Ты боишься, что могила Марины будет долго стоять страшная, неприбранная… Так вот Виктор сказал, что он обо всем договорился. Мы не будем ждать месяцы, пока там что-то просядет… Мастера сделают все сразу после похорон. Получится, как ты хотела, к Новому году. Неделя осталась вообще-то.

– Саша, – Валентина напряженно слушала, – а если все действительно просядет… Тогда что?

– Они сразу все исправят. Там же Виктор. Мы выбрали белый памятник, белую плитку, ограду тоже покрасят в белый цвет. Он уже сделал портрет по Маринкиной фотографии. Очень хорошо получилось. Тебе понравится…

– Что мне сейчас делать?

– Постарайся отдохнуть. Завтра с утра приедут мои родители и твоя мама. Все привезут цветы, платок тебе черный… Для поминок что-то.

– Не нужно поминок. Я хочу, чтобы мы с Мариной были одни.

– Родственники заедут на полчаса, Валя. Нужно понять их боль. Так положено. Легче вместе, за столом. Но они знают, что тебе необходимо сейчас одиночество.

– Нет… Мне ни в коем случае не нужно одиночество. Это страшно. Я сижу тут, не дышу, не вижу, не слышу ничего… Я только жду тебя. Ты понимаешь, в этом страшном несчастье я знаю только одно: что люблю тебя, благодаря тебе… – ее голос сорвался и затих.

Александр рванулся к ней, встал на колени, сжал крепко ее руки.

– Валя, мне не нравится то, что ты говоришь. Я боюсь за тебя. Давай подумаем, как тебе из этого провала выбраться. Может, попить какое-то лекарство, к врачу сходить.

– Не понимаю: чего ты боишься?

– Ты все понимаешь. И я кожей чувствую, что ты над пропастью стоишь… Шевельнешься – и полетишь…

– Это хорошо – шевельнуться и улететь за Маришкой, да? Только, Саша, ты не должен так обо мне думать. Я тебя не предам. Я девочку свою не оставлю вот так… Конечно, все правду говорят, ее не вернуть. Но дождаться, пока их поймают… Я этого хочу. Хотя легче не дожидаться. А ты хочешь?

– Не знаю, – подавленно ответил он. – Это будет ужасно в любом случае. Но мы не остановимся. Ты права. Только… что потом, Валя?

– Сядь рядом, – она притянула его к себе и горячо зашептала прямо в его осунувшееся лицо. – Саша, я хочу убить этих людей, когда их найдут. Ты мне поможешь?

– Час от часу не легче, – он крепко прижал ее к себе. – Бедная ты моя, бедная. Мне тебя так жалко, что я даже не знаю, как тебя спасти…

…Он не выпускал ее руки с того момента, когда они вышли из машины на кладбище. У них сейчас было одно сердце на двоих, и общая кровь текла больно по их венам. Марину отпевали, везли к ее первому и последнему собственному клочку на земле… Когда ее опускали в могилу, умер Валин крик. Виктор, художник, со своими помощниками сразу рассыпали по холму приготовленные корзины белых роз. Виктор прислонил к деревянному временному кресту огромный портрет Марины. Вале вдруг показалось все таким нереальным, безумным, красивым, что она даже улыбнулась белыми губами…

– Пусть они едут, – шепнула она мужу. – А мы тут побудем.

– Нет, – решительно ответил тот. – Ты не чувствуешь, сейчас сильный мороз, ты заболеешь… И потом, Валя, ты обещала. Давай все сделаем как полагается. Мы еще зайдем к Вите, ты посмотришь памятник.

– Да, конечно, я хочу посмотреть.

Их провели мимо множества черных, серых, темно-зеленых мраморных и гранитных памятников. И у Валентины перехватило дыхание: с белого мрамора на нее вдруг взглянула ее Марина – живыми глазами, с легкой улыбкой…

– Ой, – зазвенел Валин голос. – У нас не было такой фотографии! Саша, откуда это?

– Была, – Александр еще сильнее сжал руку жены. – Просто хорошо получилось на белом фоне. Витя – очень талантливый художник.

…С поминками ничего толком не вышло. Родственники немного посидели за столом, бабушки плакали, говорить все боялись, не знали, что сказать. Валентина никого не видела, она лихорадочно листала альбомы Маришки, на щеках появился лихорадочный румянец. Обращалась она только к мужу.

– Саша, – нетерпеливо говорила она, – я не могу найти ту фотографию. Я не могу найти вообще такую улыбку, как на памятнике. Марина улыбалась именно так. Это что-то невероятное, Саша. Когда мы туда поедем?

– Скоро, – устало сказал Александр. – Эта фотография осталась у Виктора. Мы ее возьмем. – Вы привезли ей что-нибудь успокоительное? – спросил он у родителей. – Я просил.

– Да, конечно, – сказала мать Валентины. – Вот. Дай ей сейчас две таблетки. Если не уснет через час, дай еще две. Мы поедем. До свидания, девочка моя, – она поцеловала сначала дочь, потом зятя. – Постарайтесь отдохнуть. Мариша еще с вами.

Ночью, в вязком тумане снотворного, Валентина говорила со своей дочерью, как не говорила давно, с тех пор, как та стала взрослой. Между ними больше не было преград, они опять стали одним существом, как в те девять месяцев…

Глава 19

Телефонный звонок разбудил Таню, когда ей снилась Африка. Она шла по яркой, горячей земле босыми ногами и все не могла выйти к дворцу принца. Она искала его, чтобы сказать: «Я – ваша…»

– Ирка, так и знала, что это ты. Вот не нужно было мне трубку брать. Ты можешь запомнить, что у нас ночь, когда у вас – день?

– Извини, Танечка, ты же знаешь, какая у меня память. Я звоню, когда Аня на работе. Скучно становится. Как ты?

– Нормально. Ты, конечно, среди ночи интересуешься колбасным бизнесом на родине?

– Ну, да, – рассмеялась Ира. – Им. А больше у тебя ничего интересного не происходит?

– Происходит. Только давай в другой раз. И вообще – ты домой собираешься? Мне как-то по телефону говорить неохота. К тому же ты разбудила меня, когда я грелась в Африке. У нас, между прочим, страшенные морозы.

– Ужас какой. А как Лора? Нина надевает ей комбинезон?

– Ничего Лора. Вчера видела ее в комбинезоне. Слушай, ты где эту Нину откопала?

– Мне ее порекомендовали. Соседка. Сказала, что она хорошо с собаками сидит. Что-то не так? Таня, ты меня пугаешь.

– Да нет, это я со сна. Все так – в смысле с собаками сидит. По крайней мере, с Лорой я ее вижу. Просто она мошенница. Под всякие липовые проекты деньги собирает по Интернету. Торгует чем попало. И не Нина она, скорее всего.

– Что значит – не Нина? А кто?

– В Интернете она Авдотья Никитина. А вообще… Ты паспорт ее видела?

– Нет. Неудобно как-то было.

– Я балдею от такой деликатности. Впускать в квартиру чувырлу с улицы удобно, доверять родную собаку – запросто, а паспорт посмотреть – ужасу подобно.

– Ты чего? Не такая уж она чувырла, как мне показалось. Таня, а с чего ты взяла, что она мошенница?

– Телефон ее мобильный пробила. Ладно. Дэвид говорит, если Лора не против ее деятельности, пусть мошенничают вместе.

– А кто у нас Дэвид, я не поняла?

– Спроси чего полегче… Сразу захотелось что-то русское, народное исполнить: то ли радость моя, то ли беда…

– Ничего себе. Ты точно спала? Может, у тебя грипп и температура?

– Да. Все это у меня есть. Ира, дорогая, мне спать осталось три часа. А я еще не знаю, что сказать африканскому принцу. Передавай привет Ане, созвонимся хоть завтра. Только, пожалуйста, не ночью.

– Да, конечно, ложись спать. Только ты не забудешь о Лоре в связи с Дэвидом и былинно-народными страданиями?

– Ты что! Не знаю, повезло ли Лоре с хозяйкой, но с соседкой хозяйки ей точно повезло. Завтра же, точнее сегодня вечером, зайду к ним с большим куском парного мяса. Причем Нине скажу, что у людей от него аллергия. Или все сразу Лоре скормлю.

– Не вздумай все скормить. Ей будет плохо. Я знаю, что ты называешь куском. Спасибо тебе, Танечка. Дэвиду привет, даже если это твой сон.

Таня прошлепала босыми ногами на кухню, долго пила воду прямо из пластиковой бутылки. Она чувствовала такую жажду, как будто действительно гуляла по знойной Африке. Потом вернулась в спальню, нырнула под одеяло, потянулась с наслаждением и, не сдержавшись, положила ладонь на крепкую шею Дэвида, на минутку замерла из-за того, что он шевельнулся, затем все-таки прижалась к его плечу и подышала в ухо.

– У меня сегодня дежурство, – не открывая глаз, строго сказал он. – А ты столько времени кричала по телефону, теперь дуешь мне в ухо.

– Дэв, – изумилась она. – Во-первых, я не кричала, во-вторых, мне твое ухо случайно подвернулось.

– Да? – он уже смеялся и целовал ее. – Скажи правду: мое ухо тебе не случайно подвернулось?

– Не случайно, – призналась Таня. – До того, как позвонила Ирка, мне снилось, что я иду по Африке, ищу твоего отца-принца. Я хотела ему сказать: «Я – ваша…» Понимаешь, не знала, кто. Ваша – кто? Тетя, что ли…

– Ты, конечно, могла брякнуть что угодно, но если рассуждать логически, то ты замуж за меня хочешь… Так получается. Побрела в Африку, отцу моему хотела сказать, что ты его невестка, вот кто.

– Еще чего. У твоего папашки-принца невесток, наверное, полмира. Раз детей – на пол-Москвы. Слушай, если у него такие гены сильные, как ты говоришь, значит, и ты такой… По сути. Можешь признаться честно. Я вынесу.

– Вот чего я не стану делать, – серьезно заявил Дэвид, – так это бить себя в грудь и кричать: я – твой Дон Кихот, ты – моя Дульсинея. Сама должна разобраться, можно мне верить или нет.

– Ни в чем я не собираюсь разбираться, – ответила Таня. – Пусть с тобой те разбираются, кого ты уже бросил, как твой папа твою блондинку-маму. А я просто буду пытать тебя утюгом в случае чего…

– Ты знаешь, мне нравятся твои милые женские идеи… Кстати, моя блондинка-мама сейчас живет с мужем в Аргентине. Это пока единственный из моих отчимов, которого я еще не видел. Так что с генами у меня порядок с двух сторон. Тебе не лень встать – утюг включить?

– Лень. Это я всегда успею. Я тебя с одной подругой хочу познакомить. Более тяжелого испытания не проходил даже мужчина с генами папы римского и матери Терезы.

– Ты меня заинтриговала, – рассмеялся Дэвид и через пять минут опять крепко спал. Привычка врача «Скорой».

А Таня, перед тем как уснуть, успела подумать, что с Аленой нужно его познакомить как можно быстрее. Даже если это станет для нее катастрофой. А это запросто может стать катастрофой. Алене даже не надо ресницами шевелить, чтобы мужчины падали к ее ногам. Таня увидела крупное, красивое тело Дэвида у не менее совершенных ног Алены и спряталась в глубокий, безмятежный сон.

А потом они проснулись, день прошел в сумасшедшем темпе, но, уходя с работы домой, Таня не забыла забежать к Полине, которая нарезала ей крупные куски отборной телятины для Лоры и Жули.

– Мне, что ли, собачку завести, – улыбнулась она. – Ты о своей так заботишься… Люди так о детях не заботятся.

– Смотря какие люди, – задумчиво ответила Таня. – Нет, ты пока собаку не заводи. Детей тоже. Мы всех не прокормим. Вот расширимся, выйдем на международный уровень…

Полина какое-то время внимательно смотрела на руководительницу, чтобы понять: это шутка или все на самом деле так сурово. Потом поняла, заиграла ямочками на щеках и широко улыбнулась.

– Ты шутишь, а я на самом деле жду этого… международного уровня. Тебе, между прочим, сегодня звонили из швейцарской фирмы. Ну, тот, что приударил за тобой и чуть не схлопотал за это.

– Кристиан? Что-то передал?

– Чтоб ты перезвонила. Но ты целый день туда-сюда ездила, я даже поймать тебя не успевала.

– Ладно. Завтра перезвоню.

– Таня, ты б ему все же надежду дала, а? – попросила Поля. – Очень уж не хочется, чтобы нас кинули.

– Да ты что! У нас цивилизованный, заключенный по всем юридическим нормам договор. Что значит «кинули»? – Таня гордо встала в позу английской королевы. – Ладно, не бойся. На Юлькины бредовые страхи наплюй. Все будет хорошо. Если для дела понадобится дать кому-то надежду, я дам ее, поняла?

…Она вошла во двор своего дома и сразу посмотрела на окна Ирины. Горят. Значит, надо сразу идти в квартиру, раз эта деятельница не на все телефонные звонки отвечает. Видно, чутье отточенное. Чует: деньги предлагают или просто холостой звонок.

Нина открыла дверь и молча уставилась на Таню ничего не выражающим взглядом. Пригласить в прихожую и не подумала. И не надо. Неизвестно, кто здесь в большей степени гость.

– Привет, Нина. Дай пройти. Я Лоре мяса принесла, хочу сразу покормить, пока парное. Остальное положу в морозилку, скажу, как и по сколько давать. Учти, мясо непроверенное. Я в таком месте беру – для собак точно можно. Не подумай, что мне жалко… Я лучше тебе готовую колбасу принесу.

– Да мне не нужно, – пожала плечами Нина. – Я – веган.

– Да? – с сомнением посмотрела на нее Таня. – Ну, как хочешь. Травы у меня нет.

Она по-хозяйски вошла на кухню, порезала для Лорика приличный кусок мяса, покормила собаку, которая одарила ее благодарным взглядом роскошных темно-карих глаз. «Ух, ты, моя красотуля», – Таня чмокнула ее в нос и аккуратно уложила остальные куски в морозилку.

– А пельмени тебе можно? – поинтересовалась она у Нины. – Вся морозилка забита.

– Они с картошкой, – невозмутимо ответила та. – Мне готовить некогда.

– Много работы? – с интересом уставилась на нее Таня.

– Да.

– И чем ты занимаешься?

– Да много дел… Общественных.

– А зарплату тебе за них платят?

– Да нет, какая зарплата за общественную деятельность.

– То есть живешь на то, что за собак платят, да?

– Трудно, конечно, – скорбно сказала Нина. – Слушай, я продаю кое-что. Может, посмотришь? Товар у меня… эксклюзив… Ручная работа.

– Покажи, – деловито кивнула Татьяна.

Какое-то время она, скрывая брезгливость, рылась в грудах нарядов – по определению «грубый самострок».

– Это ты сама, что ли, шьешь?

– Ты что! Сразу видно, что с дизайнерской работой не сталкивалась. Это штучные мастера. Даже не скажу, за сколько продают клиентам, мне достаются почти даром.

– Почему?

– Потому что это их помощь благотворительным проектам…

– Например?

– Ну, достойное питание дельфинов, борьба против содержания медведей в клетках…

– Не продолжай. Я мучаюсь из-за страданий животных. А ты, значит, им помогаешь?

– Да!

– Если я что-то куплю у тебя, ты на эти деньги приобретешь еду дельфинам или выпустишь медведя?

– Да, в какой-то степени.

– Ладно, степень оставим в покое. Покажи мне что-то еще. Этот эксклюзив я на себя точно не напялю.

– Пожалуйста. Вот это очень хорошо идет, – Нина открыла большую коробку. – Тут куклы ручной работы.

Таня вытащила несколько странных существ с уродливыми лицами и тряпичными телами под безвкусными нарядами.

– И сколько они стоят?

– Отдаю за восемнадцать. Стоят, естественно, больше. Их вообще делают с натуральных детей, людей.

– Да ты что! Такие бывают? Или это видение художника? И их берут за восемнадцать тысяч?!

– Конечно! Хватают. Коллекционеры. Кто понимает… Не нравится – не бери. Прям критик какой-то…

– Ладно, не обижайся. Я ж не коллекционер. Слушай, а вот этот паренек мне нравится. Красивый малыш. Я б купила для дочки подруги. И сделан из чего-то приличного, не из тряпки, набитой опилками. Он сколько стоит?

Глаза Нины блеснули:

– Этот как раз самый дешевый. Пятерка всего. То есть он намного дороже, просто его просили побыстрее продать.

Через пять минут Таня вошла в свою квартиру и придирчиво осмотрела свое приобретение. Эту куклу действительно можно подарить дочке Алены. Настоящий младенец, с красивым, нахмуренным личиком, сделан из мягкого, гнущегося материала, легкий, как раз для маленького ребенка, упакован красиво, перевязан бантом. Ничего сходила к этой гуманистке. И Лору покормила, и ушла с подарком… Пять тысяч – дороговато, конечно, за куклу, но ведь ручная работа… Перед сном Таня вдруг по наитию включила компьютер и набрала в поисковике: «Куклы по Интернету». Так, младенцы – в розовом, голубом, Испания, Китай… Вот он, приобретенный Таней по счастливой случайности малыш – «Стив в коробке с бантом». Производство – Китай, цена 1200 рублей. Количество – неограниченное на складе…

– Вот сука, – невольно выругалась Таня и испуганно оглянулась на Жулю. – Извини, девочка, я не про тебя. Развела меня эта собачья сиделка просто как нечего делать.

Глава 20

Вениамин смотрел на мобильный телефон и выдерживал время. Клиент, как вино, должен созреть.

– Слушаю.

– Эдуард, вы меня узнали? Это Лидия. Вы у меня были! Помните?

– Слушаю.

– Я поняла, что слушаете. Вы собираетесь выполнить работу, о которой мы говорили?

– Я не просто слушаю, я нормально слышу. Можно не орать? Вы по телефону беседуете, а не в окно орете. А с какой стати я должен делать вашу работу, если мне еще не заплатили сумму, о которой мы договорились?

– У меня не вся сумма. Только сто двадцать тысяч. Я больше не могла достать, но…

– Какие «но»! Достанете – звоните.

Веня с удовольствием разъединился, затем с еще большим удовольствием слушал надрывающийся звонок. Потом взял трубку.

– Так. Говорю я. Слушать молча, делать, как я скажу, иначе – ищите кого-то другого. Это не в моих правилах, но подвернулась возможность сделать то, о чем вы просили, в лучшем варианте. Я бы даже сказал, шикарном варианте. Работу выполнят сегодня ночью. Как вы понимаете, требуется несколько человек, инструменты. Поэтому сумма, которая есть у вас, уйдет сразу. Даю вам время до вечера, чтобы взять еще двести кусков под вашу квартиру. Если нужно, дам телефончик. Получите кредит без проблем.

– Вы сошли с ума. Почему двести? Вы же говорили – всего триста… Но я сразу не могу. Частями… под квартиру? Да вы что! Никогда!

– Никогда так никогда. Договаривайся с дворниками, Лида. Пусть везут маму на свалку. На это у тебя денег хватит… Ну а я, как законопослушный гражданин, поищу, куда это вдруг подевалась приличная, заслуженная, прямо скажем, женщина из своей квартиры. Я навел справки: она у тебя кандидат наук, в академии работала… И не болела, не умирала, и в твоей помойке ее не найдут… Мне кажется, это не всем понравится.

– Вы мерзавец, Эдуард!

– Да ты что! Не может быть! Я вообще-то своих родственников в чужие могилы не запихивал. Разговор заканчиваем. Лишнее слово – и мои телефоны для тебя недоступны. Да или нет?

– Да, – прохрипела Лидия.

– Телефон банка, который отстегнет деньги под квартиру, дать?

– Нет. Я найду деньги.

– Я вообще-то так и думал. Тогда жди. После часа ночи подъедем. Присутствовать при захоронении будешь?

– Неужели нет. Я должна видеть, за что плачу. И потом… Я собираюсь ходить на могилу матери…

– Ой! Слеза прошибла. Конечно, ходи. Тебе понравится.

…Поздней морозной ночью Вениамин уверенно шел по территории кладбища, за ним два здоровых мужика несли завернутое в одеяло маленькое, почти невесомое тело. Лидия в огромном пуховом платке завершала процессию, и в свете полной луны ее глаза поблескивали, как острые осколки стекла, настороженно и злобно. Когда Вениамин остановился у нарядного участка с белой ажурной оградой, белой плиткой и белым изящным памятником, Лидия уставилась на него изумленно.

– Здесь?

– А то! Начинайте, ребята.

Они работали молча и угрюмо часа два. Когда открывали нарядный гроб, Лидия отвернулась.

– С матерью будешь прощаться? – спросил Вениамин.

– Да какое прощание, – буркнул один из рабочих. – Закрываем. Нам еще работы до утра, чтоб все было… как было.

– Точно, – деловито сказал Веня. – Времени попрощаться с этой бедолагой у тебя, Лида, было полно. Сейчас рассчитываемся с ребятами: каждому по двадцать штук, остальное – мне, могу подбросить до Кольцевой. Дальше будешь сама добираться. Я не в Москву еду. Ребята, не в службу, а в дружбу: лишнюю покойницу заверните в то же одеяло и отнесите ко мне в багажник.

– Не в дружбу, – буркнул второй мужик. – Еще два куска.

– Какие все алчные, – удивился Веня. – Хорошо.

Процессия с другим маленьким телом двинулась в обратном направлении. Лидия, уходя, посмотрела на памятник, чтобы найти днем могилу. На нее смотрела с плиты очень юная и красивая девушка. Только сейчас Лидии почему-то стало страшно. «Это преступление, – сказала она себе, – но о нем никто не узнает».

Вениамин высадил ее на безлюдном шоссе.

– Ты тут кого-нибудь поймаешь. За деньгами приеду утром. Только без фокусов. Думаю, ты поняла, что со мной все серьезно.

* * *

Он услышал, как остановилась машина у ворот, и пошел встречать. Вениамин достал тело из багажника, быстро понес к дому. Полкан заворчал, но он хлопнул в ладоши, и пес замолчал.

В комнате Веня положил свою ношу на стол, достал из бумажника фотографию и показал ему.

– Боже, – сказал он. – Это она…

– Понятно, что она. Когда сделаете?

– Не могу сказать… Это очень сложная работа… Я должен услышать голос, поймать идею… Я должен продумать миллион деталей…

– Знаете, мне было тоже нелегко, – сказал Вениамин. – Я уважаю ваш талант, но меня интересуют сроки. Поскольку есть заказы.

– Нет. На этот раз – нет. Это не продается.

Вениамин молча подошел к столу, поднял тело и понес к выходу.

– Нет, – встал он перед дверью. – Вы так не поступите, Вениамин!

– Я так поступлю. Я рисковал жизнью и свободой не для того, чтобы один сумасшедший игрался тут в куклы до конца дней. Или это продается, или зарывается, и вы точно его не найдете.

– Хорошо, – сказал он. – Пусть продается. Вам не понять, Вениамин, но вдохновение, труд, красота – это страдание. И настоящее счастье – тоже страдание. Я хочу, чтобы она была, даже если нам придется расстаться. Мы когда-нибудь встретимся опять…

– Ну, вот и отлично, – бодро сказал Веня и положил сверток в одеяле на стол. – И вы напрасно думаете, что я чего-то не понимаю. Я все понимаю, но дело – прежде всего. А дело – это деньги, или я не прав?

– Правы вы или нет, это никого не интересует, – рассеянно сказал он, явно думая о чем-то своем. – И понять вы ничего не в состоянии, поскольку вы, по сути, тупой и тусклый мерзавец. Но я благодарен вам за такой подарок.

– Блеск, – произнес Вениамин. – Мне так везет сегодня на нормальных, приличных людей, которые все в белом, что я согласен побыть грязью под их ногами. Я не гордый. Мы уже достаточно времени сотрудничаем. Я могу теперь называть вас по имени-отчеству, Арсений Павлович?

– Не вздумайте, – сказал он. – Я не хочу, чтобы вы произносили имя, которое мне дала мать, и задевали имя моего отца. Будем общаться, как общались.

– Обидно, однако, – сказал Вениамин. – Я к вам со всем уважением. Как к гению, так сказать.

Он подошел к Арсению Павловичу и быстрым, отработанным движением разбил ему в кровь лицо. Затем бросил фотографию на пол и вышел из дома. Арсений Павлович, дрожа от боли и страха, не двигался, пока не услышал, как отъезжает машина от дома. Потом вытер платком кровь с разбитого носа и губ, осторожно встал на колени рядом с фотографией и смотрел на лицо девушки пристально до тех пор, пока изображение не увеличилось, как под гигантской лупой, пока лицо не стало живым… Вот… Теперь все приобрело смысл, лишнее исчезло, осталось только главное. Он и его любовь.

Глава 21

Тридцать первого декабря вдруг наступила оттепель. Сверкающий, хрустящий снег под ногами превратился в вязкое, местами скользкое месиво, со всех сторон что-то подтекало и капало… Но Новый год – он все равно приходит, как вечная надежда на радость… «Хотя, когда тебе за тридцать, – думала Таня, – вроде бы не логично радостно ждать очередной не молодящий год». Они с Дэвидом шли к его машине: Таня решила поехать с ним к его больным. Хотя в настоящий момент они были здоровы. У него оказалось интересное хобби – он вел как врач нескольких людей, которым когда-то оказал первую помощь. Он считал их друзьями. От кого-то денег не взял бы под дулом пистолета, от кого-то принимал разумное вознаграждение. Сейчас Дэвид и Таня собирались купить с десяток бутылок шампанского, коробки конфет. Самый главный подарок приготовила Таня: в большом пластиковом пакете лежали праздничные упаковки «Королевской» колбасы ее производства. Дэвид так растрогался, когда она вечером притащила их с работы, что даже слов не нашел. Просто смотрел на нее, не в силах отвести взгляда, с любовным удивлением.

– Ты смотришь на меня, как на елку, – оценила она. – Возможно, из-за отсутствия оной.

Он рассмеялся и не сказал того, о чем подумал. Что им не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Потому и не сказал.

– Елку купим по дороге домой, да? – спросил он, когда они сели в машину. – У тебя есть игрушки?

– Есть на антресолях. Но давай не будем заморачиваться с настоящей. Иголки начинают осыпаться через день. Жуля наглотается. Да и вообще – лень. Купим пошлую яркую имитацию, если ты не против. Ты знаешь, они мне так нравятся, особенно золотые.

– Конечно, – серьезно ответил он. – Я не купил тебе подарка. Решил, что выберем вместе.

– Да? Ты решил сделать мне подарок? – просияла Таня.

– А где твои родители? – вдруг спросил он. – Ты никогда ничего не говоришь о них.

– Да как-то… Не очень веселая это история. Маму не знаю, она умерла при родах. Вырастила меня няня Маня. Ну, и папа, конечно. Я очень любила няню. Она казалась мне такой красивой. Была простой женщиной из маленькой деревни, даже школы не окончила: зарабатывать пошла. Вместе со мной учила арифметику, книжки читала. Папа много работал: был ректором института. Я его видела мало. Когда училась в старших классах, у него появилась женщина. Они жили то у нее, то у нас… Поженились, меня поставили перед фактом. Но я, конечно, была не против… Просто Елена, папина жена, однажды решила, что Маня для нас слишком темная, необразованная. К нам гости стали ходить… Прихожу как-то из школы, а Маня сидит в своем черном выходном пиджачке, длинной юбке и деревенском платке. Рядом чемодан. «Жду тебя, – говорит, – в деревню еду навсегда…» Губы дрожат, глаза такие, как будто ее убивают. Я заплакала, хотела отцу звонить, она не разрешила. Сказала, что все равно уедет… Уехала. Пропала совсем, не писала, не звонила. Я на каникулах поехала в ее деревню. Нашла сестру и племянника. Они рассказали, что Маня купила маленький деревянный домик на краю села, жила одна, ни с кем не общалась. Однажды ночью дом сгорел.

– Боже! А она как?

– Она была в нем. Дело в том, что она его и подожгла, скорее всего. Подожгла снаружи, закрылась изнутри и… – Таня с трудом проглотила комок, мешающий говорить. – Она повесилась.

– Страшная история. И как вы дальше жили?

– Нормально. Я отцу рассказала, без всяких упреков, просто проинформировала. Он сказал, что у нее была неустойчивая психика, я согласилась. Маня любила меня, была страшно предана нам, больше в ее жизни ничего не существовало. Папе это было непонятно, как объяснишь? И мы жили вместе, как семья… Но я, видимо, жестокий человек. Я не простила. Все у нас было спокойно, но им со мной стало некомфортно… Они понимали, что я не простила. В общем, они уехали в Болгарию, купили там квартиру. С Новым годом мы друг друга поздравляем.

Дэвид долго молчал. Потом положил свою руку Тане на колено.

– Ты так меня радуешь всегда, смешишь, удивляешь… А сейчас ты мне просто сердце надорвала своим рассказом. Ты не жестокий, ты – преданный и честный человек. Я горжусь тобой. Нужно как-то вернуться в праздничное настроение. У нас получится?

– Конечно! Ты же обещал мне подарок! Какой?

– Я хотел бы купить тебе украшение. Что-нибудь с бриллиантиком. Как тебе?

– Ой! Нет слов. Ты представляешь, я в своей путаной жизни бриллиантики абсолютно выпустила из виду. Но мне это необходимо, я только сейчас поняла.

Дэвид рассмеялся, хотя не так весело, как обычно. Он явно расстроился. Но в возбужденной толчее магазинов к ним вернулась праздничная озабоченность. Они загрузили в машину бутылки шампанского, коробки конфет, пакеты с фруктами, и Таня заходила с Дэвидом к чужим людям легко, радостно, как будто это были ее давние друзья. Так необычно просто, чисто и ясно относились они к Дэвиду, так легко и с удовольствием принимали ее, что ей показалось, будто она поднялась в своей жизни на другую ступеньку, а выше – боже мой – выше счастье?..

На обратном пути они купили маленькую елочку золотого цвета. В ювелирном магазине даже не пришлось выбирать. Они вместе увидели скромное и нежное колье из белого золота с довольно крупным белым бриллиантом в обрамлении маленьких черных.

– Это не очень дорого? – озабоченно спросила Таня.

– В самый раз, – кивнул Дэвид.

Таня даже снимать его не стала, так ей нравилось чувствовать его на своей шее. Она счастливо и устало плюхнулась на сиденье и протянула:

– Давай быстрее. Очень домой хочется… Ой, я же забыла тебе рассказать. Я к аферистке этой ходила, к Нине. Лоре мясо отнесла. Ты представляешь: умереть и не встать – она меня обманула!

– В каком смысле?

– В прямом. Впарила куклу якобы ручной работы, эксклюзив, по дешевке – за пять тысяч. А эта кукла по всему Инету продается за тыщу двести. Китай, штамповка.

– Умница!

– Кто?

– Во-первых, ты. Ты хотела убедиться в том, что Нина – мошенница, и убедилась. Таким оригинальным способом. Во-вторых, она. Развела именно того человека, который пришел ее разоблачать…

Он посмотрел на Танино смущенное лицо, улыбнулся, потом рассмеялся и, уже вытирая слезы от смеха, с трудом спросил:

– Зачем тебе эта кукла? Этот эксклюзив?

– Подарок, – объяснила Таня. – Только теперь придется его оставить себе. Моя подруга Алена, ну, она в этом смысле пафосная, ширпотреб своему ребенку не даст. Мне стыдно его дарить. Хотя он мне понравился, этот кукленыш.

– Подари его мне!

– Ты серьезно?

– Конечно! Я – не пафосный. Я прицеплю его в машине, будет с кем поговорить, когда тебя нет.

Такого хорошего Нового года в жизни Тани и Жули еще не было. Когда Дэвид разлил по бокалам шампанское перед боем курантов, он убрал звук телевизора, посмотрел Тане в глаза и сказал:

– У меня тоже никогда не было такого праздника.

– Но я же это не успела сказать… Господи, Дэвид, не могу поверить, что с нами такое творится.

– С нами творится любовь, – твердо сказал Дэвид и поднял бокал.

Слова были не нужны, но сказочную тишину разбил телефонный звонок. Таня помедлила, ей хотелось выключить телефон. Дэвид отрицательно покачал головой. Таня взяла трубку, глаза ее сразу стали озабоченными, она нажала громкую связь.

– Валентина, я ничего не понимаю, плохо слышно. Давайте я перезвоню. Вы не дома? А где? Почему на кладбище?

Дэвид взял телефон у Тани и сказал:

– Валентина, пусть Александр все объяснит. Да, здравствуй, Саша. Что случилось?

– Понимаешь, мы решили поехать на кладбище. Встретить Новый год с нашей дочкой. Купили елочку, шампанское… Валя вдруг говорит: «Памятник падает!» Я посмотрел, вроде действительно все покосилось… Не смогли уйти, я позвонил Виктору, который здесь работает, он приехал, нашел рабочих, чтобы укрепили… Они посмотрели, говорят: могилу вскрывали. Дальше – кошмар. Я позвонил Сергею, он – следователю… Дэвид, нашу мертвую девочку украли. В ее гробу лежит какая-то старуха… Мы не сошли с ума. Поверь, это так.

– Вы долго там пробудете? Я сейчас приеду.

– Пробудем… Мы не должны были тебя срывать… Но Валя в таком состоянии, просто не знали, кому позвонить.

– Все правильно. Еду.

– И я, – Таня встала.

Часть вторая

Глава 1

Он достал из ящика письменного стола огромную книгу для записей, сделанную на заказ. Открыл и стал быстро писать, почти не отрывая руки. Так пишут врачи в историях болезней, оставляя неровные, уродливые, практически нечитаемые каракули. Из-под его же «пера» крошечные аккуратные буквы легко выстраивались в каллиграфически безупречный ряд.

«Этот грязный убийца и вор разбил мне лицо, выбил два зуба. Я не мог работать, у меня ныла душа, дрожали руки. Она ждала меня. Бедная девочка, которая хочет стать прекрасной и бессмертной. Ни в одной жизни мне еще не было так тяжело. У меня циничные, грубые коллеги и тупые ученики. Я никому ничего не могу доверить. Меня заставляют что-то патентовать, чтобы украсть и продать мои открытия. Мне часто хочется, чтобы эта жизнь наконец закончилась, чтобы моя душа нашла более пригодное место для проживания. Я ненавижу этого бандита, но я стал брать у него деньги. Без них работать невозможно. Гроши, которые мне платят в качестве зарплаты, мне хочется бросить в лицо нашему ректору-взяточнику. Но теперь, когда я заявил Вениамину, как он мне отвратителен, я всего боюсь. Он может перестать мне платить. Он может потребовать от меня денег. Он уже намекал, что выполняет мой заказ. Я боюсь их безмозглых законов. По ним я – преступник. Эти страшные, уродливые, продажные и жестокие существа не в состоянии понять, что такое – задача свыше. Миссия. «Остановись, мгновенье». Я пронесусь над стадами бессмысленных и ненужных поколений, я увижу, как они все превратятся в тлен, а сохраненная мною красота останется. Вот и все. Я уже спокоен. Я увидел ее, узнал, вспомнил, что мы встречались несколько веков назад. Она вернулась ко мне… Это прекрасное тело не съедят черви под землей. Она станет еще прекраснее… Он хочет ее продать. Я согласился. У меня есть варианты. Я могу узнать, у кого она будет жить, я могу ее как-то вернуть или убить Вениамина и не отдать ее».

Он торопливо закрыл книгу, спрятал в ящик стола, выпрямился, как будто услышал команду: «Пора!» Потом все его движения стали экономными, четкими. Несколько шагов – и он на кухне. Нужно подкрепиться. Впереди много часов физического, умственного, душевного труда, а он так ослаб от переживаний. Он достал двухлитровую банку купленного утром козьего молока, каравай черного хлеба, который покупал у той же хозяйки, где брал молоко, ел неторопливо, пил прямо из банки. Съел весь хлеб, выпил молоко до последней капли. Потом открыл пластиковую коробку и проглотил, прожевав, горсть белых таблеток. Всего лишь витамин С. Этот Поллинг – не самый хороший ученый, ничего толком не довел до конца, но с витамином С попал в точку. Хоть ему самому это и не помогло. Он рассмеялся. Он никого не жалел, для него не существует авторитетов, он свободен… Он был бы свободен, если бы не сроки. Не стремительно пролетающие жизни.

В комнате он переоделся в свой рабочий непромокаемый костюм, достал упаковки с хирургическими перчатками, коробку с инструментами, вошел в ванную… Когда он сделал первый надрез, раздался жалобный стон… «Нет, – сказал он себе, – нет. Мой жалкий мозг сопротивляется моей миссии. Я не могу сойти с ума, потому что только я знаю, где кончается жизнь и начинается смерть».

Глава 2

Два не самых плохих сыщика и опытный эксперт сидели, пригорюнившись, в кабинете Земцова.

– Это черт знает что, а не дело, – наконец изрек Слава. – В такое можно вляпаться лишь с подачи волшебника частного сыска Кольцова. Сережа, прежде чем ты заговоришь, я хочу попросить тебя, чтоб ты помолчал. Только без фантастических версий. Одно дело – девушку убили, другое – покойницу украли, третье – неопознанную старуху подложили. Мне это не снится, Александр Васильевич? – с надеждой посмотрел он на эксперта Масленникова.

– Если я скажу, что снится, ты мне поверишь? – хмыкнул Масленников. – Слава, пора взять себя в руки. Пока тебе удалось только лишить права голоса Кольцова. Я не уверен, что ты прав. Сережа, версии пока, может, действительно неуместны, но с чего бы ты начал, например?

– Ну, эта задача непосильной может казаться только казенному сыску. А нам всем, кто просто мимо проходит… Элементарно. Продолжать искать убийцу Марины, параллельно идентифицировать тело подзахороненной старухи – кто-то же должен был умереть, скорее всего, в Москве, так? Ну, и тело девушки тоже неплохо бы найти. Причем все может сдвинуться с места, как только появится первая зацепка.

– Мыслитель, блин, – Слава уставился на него, как на виновника всех несчастий. – Где, по-твоему, нам искать исчезнувшую из гроба покойницу?

– На свалках, – скромно произнес Кольцов. – Мне кажется, все было затеяно для того, чтобы спрятать тело старухи. А может, за этим стоит совершенно другое преступление.

– О! Началось! Фантазия забила ключом!

– Ты напрасно язвишь, Слава, – заметил Масленников. – Я, собственно, пришел еще без заключения, но по предварительному осмотру старуха убита. Голова в гематомах, рана на виске. То есть ее действительно хотели спрятать, и способ проверенный… Вот только в списке умерших она вряд ли значится. Трудно будет идентифицировать. Очень трудно.

– Мои ребята будут искать Марину, – сказал Сергей.

– Надеюсь, – с хроническим сарказмом произнес Слава, скрывая, впрочем, вздох облегчения. – Нам твои заказчики эту работу не оплатят. Да и делать ее некому. По убийству-то пока ничего. Никто из допрошенных не знает, с кем в тот вечер встречалась Кудинова. Во всяком случае, никто не сказал, что знает.

– Алиби надо проверять, – заметил Сергей. – Она с кем-то расставалась, ссорилась, встречалась кавалерам назло… Родители говорят.

– Тьфу ты, господи, да иди ты со своими советами, – вскочил Земцов. – Ну, никак без тебя не додумался бы, что алиби надо проверять у подозреваемых. А подозреваемых – целый курс и еще тележка.

– Пошли, Сережа, – поднялся и Александр Васильевич. – Слава при нас работать не сможет, ты сильно его возбуждаешь. Слава, я завтра принесу заключение. Будем действовать по мере поступления информации. Как всегда.

Они вышли из отделения, покурили во дворе.

– Пепел из сгоревшей квартиры я проверил. Денег не было в этих книгах в момент пожара. Можешь сообщить своим клиентам. Что дальше, не знаю. Ты собираешься этим заниматься?

– Я мечтаю ничем не заниматься. Стараюсь думать, что все само собой рассосется. Может, этим клиентам будет достаточно знать, что у них есть враги, грабители, что они были в чем-то неосторожными. Но, конечно, подумаю. Тем более все в одном, достаточно благополучном районе произошло. В одно время – поджог и ограбление квартиры и убийство девушки, которая не жила в этом районе.

– Ты это связываешь?

– Нет, конечно. Пока – нет. А вообще все возможно. Например, банда какая-то окопалась.

– Несерьезно. Таких преступлений, не имеющих никакой связи, сейчас в любом районе полно. Как тебе в голову пришло, что одно к другому имеет отношение…

– Свидетели – одни и те же, – рассмеялся Сергей. – Вот и вся связь.

– Ты, случайно, их ни в чем не подозреваешь?

– Так они меня фактически и наняли. Потом уже пострадавшие появились. А эта парочка – такая любопытная. Представляете, она – толстая, симпатичная колбасница, а он – русский негр, коренной москвич по фамилии Иванов.

– Мне нравится. Хорошо смотрятся даже в теории.

– А на практике – красавцы, честное слово. Он то хохочет, то порывается всем помочь. Она собирается с какой-то сделки с фирмой приправ осыпать меня гонорарами.

– Везет тебе.

– Нам. Куда я без вас. А кроме шуток, честные люди что-то редко стали попадаться.

– Так они нам и не должны попадаться. Другая специфика.

– Да я вообще. Ну, вот порядочные, взрослые мужчина и женщина, в чем-то наивные, как дети. В каждой бочке – затычка. Таким хочется помочь.

– Поможем, – вздохнул Масленников.

Глава 3

Григорий встретил в аэропорту невесту – тоненькую, изящную брюнетку с густой челкой до тонких бровей над большими темными глазами. Его крупное, тяжелое лицо осталось непроницаемым, когда он прижимал девушку к своей груди. Но его сердце таяло. Он с ночи готовил для этой встречи слова, но сейчас они как-то не получались. То, что отлетало от зубов раньше – в легких интрижках, в будничных связях, по необходимости, по случайности, от нечего делать, – сейчас было неуместно. Лиля должна слышать только особые, необычные слова, но он таких не знал.

– Ну, здравствуй, – сказала Лиля. – Ты соскучился?

– Да, – выдохнул он. – Ты не поедешь к родителям? Поедем сразу ко мне?

– Ой, я не знаю. Наверное, нужно сначала домой. Мама ждет.

– А если ей позвонить и сказать, что мы приедем вечером? Пожалуйста.

– У нас что-то срочное? – лукаво спросила Лиля.

– Да, – кивнул Григорий. – Новый гараж, в котором стоит твой новый «Бентли»… И еще кое-что… Я обставил твою комнату.

– Как интересно! Я думаю, мама не обидится, если мы приедем вечером.

Он не мог оторвать от нее взгляда, когда она щебетала по телефону. Потом, когда они ехали по направлению к его особняку, он не мог избавиться от навязчивого вопроса, на который должен был ответить самому себе. Как определить необычное чувство, какое испытывает он впервые в жизни? Он, казалось, прошел сквозь все испытания, пробиваясь к своей вершине. Неспокойная мысль сбивала радость момента. Лиля едет к нему. Она сказала «да», это значит, что она будет принадлежать ему полностью. До сих пор его победы и трофеи были очень весомыми, явными. Количество нулей не оставляло сомнений. Сейчас настал миг откровения. Если Лиля вдруг скажет: «Я передумала», – взмахнет маленькой ручкой, остановит встречную машину и поедет в свою жизнь, – он останется с тем, что у него было до нее… И все нули окажутся всего лишь нулями… Он знал, что она и только она может сделать его несчастным и жалким. Он, кто шел, как бык, на своих врагов, только сейчас узнал, что такое страх.

Они приехали, Лиля отказалась смотреть машину.

– Давай потом. Я устала. Ты такой милый, что купил ее мне. Просто я сразу хочу на ней поездить… Ладно?

В гостиной она упала на огромный диван, позволяя ему расстегнуть ее джинсы, снять джемпер, закутать в пушистый халат. Он пошел за завтраком, а она завороженно смотрела на огонь в камине, щеки порозовели, глаза блестели. Она пила сок, красное вино, кофе, ела крошечные слоеные открытые пирожки, какие умела печь только его повариха, – с креветками, маслинами, сыром, красным сладким перцем, творогом…

– Гриш, я сейчас лопну и усну, хорошо?

– Конечно, моя дорогая. А я посижу рядом. Когда проснешься, пойдем смотреть твою комнату.

– Я совсем забыла! Нет, мы сейчас быстренько посмотрим, а потом я посплю.

Она остановилась на пороге светлой и нежной комнаты, где все казалось невесомым и прозрачным, как кружево и хрусталь.

– Боже. Какая красота. Ты сделал это для меня? Какой ноутбук, я такого никогда не видела… Гриша, что это? Я не могу поверить! Где ты купил ее? Она же с меня ростом! Ты заказал такую куклу специально для меня? Я в жизни не видела ничего подобного!

– Какая ты смешная. Ну, не для себя же я ее заказал. Конечно, для тебя. Я знаю, как ты любишь кукол.

– Но где?.. Кто это сделал?

– Лиля, девочка моя, ну, что тебе даст имя мастера. Я сам его не знаю. Я плачу его посреднику не только за кукол, но и за то, чтобы такие были только у тебя.

– Ты купишь еще подобную?

– Ну, да. И не одну. Сколько ты скажешь… Я не знаю, правда, как долго их нужно делать…

Лиля подошла очень близко к большой кукле с пепельными длинными волосами, с удивлением и восторгом стала разглядывать точеные черты лица, дотронулась до локонов, длинных ресниц над синими глазами, потом обняла куклу и повернулась к жениху:

– Смотри, я ее обнимаю, а она не падает.

– Да, мне сказали, что они очень устойчивые. Какой-то там принцип, не помню… Но ее можно посадить в кресло, руки поднимаются, то есть это не статуя, это именно кукла… Слушай, я только сейчас заметил: вы похожи… Две принцессы.

– Гриша, я, наверное, выпила слишком много вина. Или это от впечатлений. Голова закружилась. Мне не хочется отсюда уходить. Можно я лягу здесь, на диване, посплю всего часок?

– О чем ты спрашиваешь! Ты все время забываешь, что это твой дом.

– Я просто люблю спрашивать, – улыбнулась Лиля.

Она легла на белый диван, в мягкие разноцветные подушки, натянула на себя легкий белый плед, уплыла в яркий, сказочный сон.

Когда она через два часа открыла глаза, он сидел рядом и смотрел на нее.

– Мне снился чудесный сон, – сказала Лиля. – Мы с этой куклой бегали по саду. И я поняла, что ее зовут Вика.

– Мастер всем куклам дает одинаковые имена. Эта вроде – «Суок-14». Ну, пусть будет Вика, раз тебе так хочется.

– Да, мне хочется, чтобы она была Викой. Мне очень хорошо. Знаешь, я всегда была немножко одинокой. Ну, так чувствовала себя. А сейчас… Я, наверное, позвоню маме и скажу, что мы приедем завтра.

– Ты – мое счастье, – сказал Григорий. Наконец нужное слово было найдено.

Глава 4

Таня после работы вышла с Жулей погулять, и к ним пулей метнулась от соседнего подъезда Лора. Таня гладила собаку и в то же время оценивала ее состояние. Однозначно Лору не мыли с тех пор, как хозяйка уехала. Ребра прощупываются… Ну, что за дела? Точно подъедает мясо, принесенное для Лоры, эта интернет-веган-петрушка. Авдотья Никитина, елки-палки.

– Где она, Лора?

Таня оглянулась и увидела Нину, которая неторопливо и как-то демонстративно двигалась по направлению к ним с непроницаемым выражением лица. Только сейчас Таня поняла, что визгливый голос скандальной соседки Ларисы из Ириного подъезда относится именно к Нине.

– Ты куда идешь? – вопила Лариса. – Я сказала: вернись и мой лестницу. Ишь, они тут ссаки свои будут оставлять! Чурка немытая и собака блошиная!

– Лариса, – тоном светской дамы прервала это пение Таня. – Ты что хочешь сказать?

– То, что сказала. Иди посмотри: они там лужу на лестнице оставили.

– Я не поняла, кого ты обвиняешь: Лору или Нину?

– Участковый поймет! Я заявление напишу, чтоб собаку усыпили, а воровку эту посадили!

– Что ты сказала? – повернулась Нина. – А ну, повтори. Ты кого воровкой назвала?

– А кого ж еще, – не убавляла визга Лариса, но стало заметно, что ей не по себе.

Таня внимательно посмотрела на Нину: темные тусклые глаза уставились, не моргая, на противницу, подбородок агрессивно выдвинут, плечи развернуты. Лариса – квадратная кубышка – не в той физической форме, чтобы устоять в случае чего. Если бы не Лора и Жуля, Таня, пожалуй, посмотрела бы, что выйдет из этого поединка. Она мысленно извинилась перед человечеством, но в данный момент у нее не было сочувствия ни к одной из двух его представительниц. Лора и Жуля – это совсем другой разговор. Поэтому Таня спокойно произнесла:

– Лариса, я к тебе обращаюсь, будь добра, мне и отвечай. Если ты напишешь ложное заявление участковому, я не поленюсь написать встречное заявление о клевете. Какие у тебя претензии?

– Я сказала: на лестнице – лужа!

– Ты можешь доказать, что к ней имеют отношение Лора или Нина? У нас пятнадцать этажей! Куча народу. Ты зачем, действительно, к ним прицепилась?

– Присралась, блин, – изрекла великая гуманистка и двинулась по аллее прочь, потащив за собой Лору.

– Ты смотри, какая защитница нашлась, – взвизгнула уже в Танино ухо соседка. – Да вы все должны лестницы мыть по два раза в день, если эту мерзость грязную таскаете там, где люди ходят. Я сказала, напишу. Пусть усыпляют.

– Понимаешь, Лариса, – задушевно произнесла Таня, – для тебя покричать во дворе или в подъезде просто приятное занятие. Я и не собиралась его тебе портить. Но когда обижают мою собаку или даже собаку моей подруги, когда их хотят усыпить, я за себя не ручаюсь.

– Ты чего? Ты про что?

– Убить могу, – объяснила Таня. – Все, ты свободна пока.

– Ничего себе, – Лариса моргала в изумлении. – Кто тут живет… Я напишу… Я…

– Кстати, – повернулась к ней Таня, – сразу тебе скажу, чтоб ты зря не мучилась. Для того чтобы подтвердить происхождение лужи на лестнице, нужна экспертиза. И вообще – оставь тему собак на время. Объясни, почему ты Нину воровкой назвала?

– А кто она, по-твоему?

– Она честно зарабатывает деньги Иры, ухаживая за Лорой.

– Да? Ты так думаешь? А я слышала, что она так же сидела в трех квартирах, и там вещи пропали!

– Сплетни я слушать не стану, поскольку такие факты доказывают только в суде. Ладно, нам некогда, мы вообще-то погулять вышли, на приятную встречу не рассчитывали.

Они успели пройти пару метров, когда Лариса догнала их и схватила Таню за рукав.

– Говоришь, сплетни? Мне вообще хозяйки говорили, что они не хотели связываться с ней. Но я такое видела своими глазами! Ты представить себе не можешь!

– Слушаю. Раз своими глазами…

– У меня дочка живет недалеко от бразильского посольства, знаешь?

– Нет. Какие-то политические проблемы?

– Какие проблемы… Я вышла по магазинам пройтись. Смотрю, там чего-то творится, прям у ворот. Подошла. Клетка стоит, как в зоопарке. В ней сидит баба, морда размалевана, типа… в общем, морда. Усы там, на голове уши прицеплены… Сама почти голая, в купальнике, и вся красной краской покрашена, сверху на нее какая-то драная шкура накинута. На клетке написано: «Я хочу на свободу!»

– Интересно. И зачем ты мне это рассказываешь?

– Так это Нинка и была в той клетке! Вокруг народ, автобус телевидения, а рядом с клеткой стоит другая – рыжая такая, крашеная…

– Тоже голая?

– Одетая. В норковый жакет. Держит плакат, на нем написано: помогите, типа, зверей освободить. Деньги посылайте вот сюда: и цифры какие-то… Еще коробка стояла, чтоб купюры сразу бросали. И бросали! Тебя что, это не удивляет?

– Да нет, – спокойно сказала Таня. – Такие акции проводит Гринпис, «зеленые»… В защиту животных, окружающей среды.

– Как же! Собрали бабки – и защиту поставили окружающей среде. Ты в это веришь?

– Я не могу исключить, что деньги пойдут на обозначенные цели. А проверять – не мое дело. Это точно не воровство: они собирают деньги тех, кто им дает добровольно. Ты ж не видела, чтобы они к кому-то в карман лезли…

– Увижу, – после минутного размышления произнесла Лариса. – Я за ней присмотрю. Я у людей поспрашиваю.

– Да. Займись этим. Мне кажется, у тебя много свободного времени, потрать его с пользой. Узнаешь что-то интересное, расскажи мне, пожалуйста. Все-таки она сидит с собакой моей подруги.

– Ладно, – почти обрадованно сказала Лариса.

– Только от собак отлипни, прошу тебя по-хорошему. Еще раз услышу угрозы… Я предупредила.

– Не, ты че опять? Я не знала, что ты такая бешеная. Вообще нет нормальных людей.

– Ничего, все хорошо, – кивнула ей Таня и быстро побежала с Жулей подальше от человечьего духа.

Дома она быстро убрала квартиру, приготовила ужин, который можно съесть на завтрак – Дэвид вернется с дежурства утром, и села к компьютеру. Набрала в поиске «Авдотья Никитина»… Да, все, как в аптеке. Представительница организации «Гуманизм и милосердие» провела акцию у бразильского посольства, у аргентинского посольства, дала интервью нескольким новостным программам телевидения, выступила по радио. Сайты, реквизиты, петиции. В частности, она собирает митинг против фашистов, на который приглашает людей с собаками-инвалидами, а также всех неравнодушных. Имеется в виду, конечно, наличие бумажников. Ну просто дрянь. Фашистам наплевать, что какие-то мошенники соберут деньги на борьбу с ними, но зачем мучить собак-инвалидов… Когда и где это будет? Через три дня. Время, чтобы помешать этой акции, в принципе, есть. Таня не любила регистрироваться на форумах и в социальных сетях, но делать нечего. Собак этой Нине – Авдотье Никитиной придется оставить в покое.

Глава 5

Утром, когда пришел Дэвид, Таня посмотрела на календарь на кухне и ахнула. Сегодня же сочельник. День рождения сына Алены, на который она всегда приезжала без специального приглашения. Это само собой разумеется.

– Дэвид, ты пойдешь со мной в гости? – тревожно спросила она.

– Посплю и пойду, – кивнул он.

– Но надо же, наверное, предупредить Алену, она думает, что я одна приеду.

– Это та самая подруга?

– Какая та самая?

– Ну, которая является страшным испытанием для мужчины, с генами папы римского и матери Терезы.

– Она. Никуда не денешься. Придется ехать.

Таня набрала номер Алены.

– Привет. Все в силе?

– Конечно.

– А кто еще будет, кроме меня?

– Два компаньона мужа – один с женой, другой – с невестой.

– Хорошо. Алена, ничего, если я тоже приду не одна?

– А с кем, если не секрет?

– С другом. Его зовут Дэвид.

– Вот как. Лучшие подруги, как и мужья, обо всем узнают последними.

– Просто я не успела.

– Конечно, приходите.

– Ален, а в чем мне прийти? Можно в том костюме, который мы с тобой купили?

– Разумеется. Можно в чем угодно, хоть в халате. Ты нам родная, у нас все по-простому, ты же знаешь.

– Ну, да. Пока.

Таня села на табурет, сложив руки на кухонном столе, как на парте, и глубоко задумалась.

– Ты думаешь о виноградном костюме? – спросил через некоторое время Дэвид.

– Да.

– Он неплохой. Тебе идет.

– Да. Но тут другой случай. Понимаешь, жены этих компаньонов, как и сама Алена, будут одеты так… Как будто и не одеты… Словно в этом родились. Росчерк пера, мазок кисти, венец совершенства… Это и называется «У нас по-простому». И тут я в костюме с длинными рукавами, со своим размером и вообще…

– Какая ерунда. Мы сейчас поедем и купим тебе вечернее платье. Кремовое.

– Мне такое нельзя. Толстых этот цвет полнит. Мне нужно темное.

– Толстых, может, и полнит, а солнечной женщине не мешает светиться. Это то, что нужно. Причем открытое, с декольте.

– Ты прям Пушкин. Светиться… Ну, да, тоже мавр. Я не собираюсь там светиться, – хмуро заявила Таня. – И не собираюсь наряжаться в платье с декольте. И вообще не хочу ничего покупать. У нас нет лишних денег, чтобы выкинуть, а потом провалиться в этом наряде.

– Что с тобой?

– Да так. Лучше мне поехать без тебя, если честно. И в халате, как Алена предложила. Я бы вписалась в этот узкий изысканный круг, как всем приятная баба на чайник. А с тобой все как-то иначе…

– Ты хочешь поехать без меня?

– Нет. Хочу с тобой.

– Ты капризничаешь.

– Я просто знаю, что ничего хорошего не получится.

– Какой выход?

– Обыкновенный. Доедай, потом поспим, я надену виноградный костюм, заедем в магазин игрушек и купим Артему дорогую, сложную, развивающую игру. Алена помешана на повышении его интеллекта. Ну, и будь что будет.

…Когда домработница Алены открыла им дверь и они вошли в просторный холл, к Тане бросился прямо в руки тоненький белокурый мальчик. Это и был виновник торжества Артем, которому сегодня исполнилось четыре года. Таня легко подняла его, целовала, вдыхала теплый чудесный запах, щекотала. Он хохотал, широко открывая розовый ротик с белыми зубками… Дэвид стоял и очень внимательно, серьезно на них смотрел.

– Танька, – произнесла красивая элегантная женщина с роскошной волной пепельных волос до талии, – ты не собираешься задушить моего ребенка? Отпусти его, он, как разыграется с тобой, потом всю ночь просыпается, требует развлечений. Представь мне, пожалуйста, своего друга, раз уж соизволила его привезти.

– Дэвид, это и есть Алена, моя подруга. Алена, это Дэвид. Вы пока кланяйтесь друг другу, а я Темку домучаю. И подарок ему вручу. Только сразу скажу, детка, с этой игрой тебе должен помочь кто-то умный. Не я.

– Хочу, чтобы ты! – смеялся малыш.

– Ладно, когда все будут есть и пить, я к тебе в комнату проберусь… Если не получится у нас по-умному, мы будем эту игру крошить на меленькие кусочки.

– Давай сразу крошить! – азартно воскликнул ребенок.

– Сразу не получится. Меня просто выгонят. Бери подарок, рассматривай, ну, потерпи, ладно? Вы познакомились? – Таня пустила Артема на пол, вручила огромную коробку и посмотрела на Дэвида и подругу.

– Конечно, – улыбнулась Алена. – Раздевайтесь, проходите, все уже за столом.

В огромной гостиной, в центре которой стоял антикварный круглый стол, Таня познакомила Дэвида с мужем Алены Константином – высоким, худым человеком, с бледным и нервным лицом. Затем Алена им представила других гостей – Михаила и Григория. Мужчины были похожи – оба невысокие, широкоплечие, с выражением лица, которое на определенном социальном уровне надевается вместе с добротным костюмом. Таня быстренько про себя сформулировала название этого выражения: «Мы – либералы. Мы не против, если вы постоите рядом». Дэвид пожимал им руки, сияя улыбкой с высоты своего роста. Только Таня сумела рассмотреть смешинки в его шоколадных глазах: «Так мы и постоим. Не сомневайтесь». Представление дам оказалось для Тани мероприятием травматичным. То есть одна – жена Михаила Екатерина – обычная женщина в простом и удобном платье серого цвета, с которым естественно сочетался очень дорогой бриллиантовый гарнитур – серьги, как маленькие люстры, колье, как огни большого города, браслеты, кольца. А сама Катя явно была домохозяйкой. Проблема заключалась во второй даме. Невесте Григория Лиле. Тоненькая, темноволосая, с широко распахнутыми глазами, она являлась олицетворением женственности, а в ее обаянии было что-то от ребенка. Так показалось Тане, и она тревожно смотрела на Дэвида, когда он целовал маленькую руку Лили. Конечно, он тоже это заметил. У них с Таней всегда совпадают вкусы. Так начались ужасы этого вечера.

На своих званых обедах и ужинах Алена никогда не отступала от традиций бабушки и мамы. Блюда были качественными, сытными, по-настоящему домашними, в основном – классическая русская кухня. То есть никаких мелких морских гадов, сырой рыбы, травы с запахом скипидара. Таня очень любила как следует поесть у Алены. И всегда с изумлением спрашивала у нее: как это получается, что та остается такой стройной. «Я бы… Я не знаю, как бы вообще в дверь входила…» Алена отшучивалась: «Со мной так: не в коня корм».

Так было и на этот раз. Жаркое, винегрет, холодец, домашний окорок и все прочее. Мужчины обстоятельно говорили о бизнесе и политике, женщины в основном о рецептах блюд и магазинах.

Наконец добрались до сладкого. Домработница торжественно водрузила на стол, уже застеленный свежей скатертью, огромный многослойный торт – шоколадный с толстыми слоями крема, нарезанной сердечками свежей клубникой, которая украшала кремовые узоры. Все ахнули, Константин разлил по бокалам красное вино. Григорий потянулся к торту первым.

– Извините, друзья, но нам с Лилей – половину, предупреждаю сразу. Это мой любимый торт. Моя мама его печет с тех пор, как прочитала рецепт жены Ельцина. Называется «Поцелуй негра».

Григорий положил огромный кусок на тарелку Лили, потом – еще больший себе.

– Гриша, – слабо запротестовала Лиля. – Я, конечно, не удержусь и съем, – она с наслаждением слизнула с ложечки крем, – но что со мной станет… Я же превращусь, не знаю, в кадушку какую-то… Хотя ты мне уже сделал предложение, ты от него не откажешься, если что?

– Моя дорогая, – торжественно ответил Григорий, – ты можешь превращаться в кадушку, в подушку, в слониху, но не надейся, что я тебя выпущу из рук.

– Точно? – лукаво спросила Лиля и вдруг наткнулась на отчаянный взгляд Тани. Она умирала. Ей казалось, что все имеют в виду ее, говоря про кадушки и подушки. – Ой, – сорвалось у Лили. – Какую ерунду мы говорим, Гриша, а все слушают.

Она ущипнула жениха за колено под столом, и Григорий, мельком взглянув на Танино расстроенное лицо, все понял. Решил переменить тему:

– Я что хотел сказать про этот торт. Мой отец эту историю рассказывает постоянно. Это не анекдот, он прочитал в газете. У Ельцина корреспондент женской газеты спрашивает что-то типа: ваша жена сама готовит вам еду? А тот, будучи в хорошем расположении духа, отвечает: «Да. Я очень люблю торт, который называется «Поцелуй негра в ж…». Понимаете, так и написано было: «ж» и три точки…

Кто-то успел рассмеяться, потом вдруг все уставились на Дэвида. Тот спокойно допил вино из бокала, проглотил внушительный кусок торта, поднял взгляд, увидел отчаянные глаза Тани, пунцовое лицо Лили, прикушенную от досады губу Алены, растерянных мужчин…

– Вы не тушуйтесь, ребята, – великодушно сказал он. – Если бы вы знали, что я сейчас собирался рассказать о свойствах бледнолицых, вы бы уже были, как говорится, «пацталом».

– Отлично, – с облегчением рассмеялся Константин и хлопнул Дэвида по плечу. – Отличная шутка!

– Да, – выдохнула Лиля. – Смешно. Но ты, Гриша, как ляпнешь, я удивляюсь…

Григорий смотрел на невесту, как провинившаяся собака. Потом сказал Дэвиду:

– Она права. Ляпнуть – это мой конек. А ты действительно молодец, Дэвид. Так, по ходу, мы торт схомячили. Ален, устрой нам танцы. Только не то, что Лиля любит, я не могу за ней, как за бабочкой, охотиться. Мне – медляк.

Из-за стола Таня вышла, как человек, которому отсрочили смертную казнь. Все танцевали, разговаривали, вроде все было спокойно, и она побежала в комнату Артема: он ведь ждет ее. Мальчик действительно еще не спал, хотя уже был в пижамке, он по обыкновению прыгнул Тане на руки, обхватив ее ногами. На какое-то время они обо всем забыли. Играли, болтали. Потом вошла няня, строго посмотрела на Таню: «Артему пора спать». Она вернулась в гостиную… Ужас-ужас! Дэвид танцевал медленный танец с Лилей. Он ласково смотрел на нее, а она улыбалась ему, как Дюймовочка из цветка. У стены на них, набычившись, смотрел Григорий.

Как закончился этот вечер, как они оказались наконец в машине, Таня вообще впоследствии не могла вспомнить. Ничего, кроме горячего тумана в своей несчастной голове, она к концу приема не ощущала. В машине она молчала. Дэвид ей не мешал, хотя изредка посматривал на ее сосредоточенное лицо. Дома она сбросила в прихожей туфли на шпильках, прошла на кухню и села на диванчик. Когда на пороге появился Дэвид, она попросила, не глядя на него: «Выведи Жулю, я устала». Он вывел, вернулся, помыл собаке лапы, положил ей еды, Таня сидела на том же месте, не поменяв позы. Он сел рядом, помолчал, потом произнес:

– Ты, кажется, собиралась в гостях изображать бабу на чайник. Но делаешь это сейчас.

– Да? – вспыхнула Таня. – Я… Ты… – Она боялась заплакать. – Такого ужасного вечера у меня никогда не было. Я прошла сквозь все унижения…

– Какие? – серьезно спросил Дэвид.

– Ты еще спрашиваешь? «Кадушка», «подушка», этот идиотский торт с их идиотскими рассказами… Но самое главное – ты меня все-таки предал. Как я и думала.

– Почему ты так решила?

– Ты еще и лицемеришь. Я же видела, как вы с Лилей обнимались, как ты смотрел на нее… А она на тебя. А Григорий – на вас обоих. Он тоже все понял.

– Я не знаю, как мне поступить, – озабоченно сказал Дэвид. – Дать тебе возможность упиваться своими страданиями или что-то объяснить…

– Интересно, что ты можешь мне объяснить, – Таня постаралась произнести это саркастически, но тут же с надеждой уставилась на Дэвида.

– Ну, мое дело попробовать. Ты собиралась мне сегодня показать красивую подругу. Показала. Там оказалась еще одна красивая женщина. Я, конечно, не слепой, я нормально с ними общался… Я сравнивал, если честно.

– Боже! Какая низость! Ты сравнивал меня с… со всеми… И тоже смеялся надо мной.

– Ну да. И сейчас смеюсь. Потому что ты – смешная. Они – привлекательные женщины, Лиля очень необычная, я считаю. Но таких много… А ты… Ну, как объяснить. Только мужчина меня поймет. Ты – настоящая женщина. Во всем. Стопроцентно натуральный продукт, если говорить понятным тебе языком пищевой промышленности. Я, наверное, всегда мечтал о такой, сам о том не подозревая.

– Настоящая, как торт «Поцелуй негра в…»? Ой, как я выжила, не знаю, – она взглянула на его смеющееся лицо и зашлась в хохоте. – Кадушка, подушка… То есть все были как в бреду, и мы тоже…

Таня сползла с дивана на пол, чувствуя, что сейчас она уж точно умрет от смеха.

– Это и называется «пацталом»? – еле выговорила она.

Когда они отсмеялись и отдышались, когда Дэвид крепко прижал ее к себе, она отстранилась и спросила:

– А что такого необычного ты увидел в этой Лиле?

– Она – легкая, неустойчивая, трепетная, – серьезно ответил он, как будто ставил диагноз. – Ее мужчине нельзя ошибаться, нужно крепко ее держать, чтобы она не улетела…

Глава 6

Ольга и Зинаида Павловна встретились с Сергеем в Таниной квартире. Он привез заключение экспертизы, молча смотрел, как они читают.

– Это ужасно, – сказала Ольга.

– Да, какой-то кошмар, – добавила Зинаида Павловна. – Кому понадобилось так поступить с нами? Почему именно с нами?

– Ну, существует традиционное занятие – деньги воровать, – пожал плечами Сергей.

– Но почему у нас?

– Они у вас были, другой причины не вижу.

– А зачем сжигать квартиру?

– Чтобы никто не узнал, что у вас украли деньги. Тот, кто вас ограбил, заметал таким образом следы. Из чего вытекает, что он грабил или собирается ограбить не только вас. И это, скорее всего, человек, который находится близко, и вы его знаете. Попробуйте вспомнить, кому вы говорили про деньги.

Ольга внимательно посмотрела на мать, та в отчаянии всплеснула руками.

– Оленька, я могла… То есть я наверняка говорила. Что вы все на меня так смотрите. Я живу здесь полжизни, всех знаю, все знают меня. Да, я говорила соседям, что у нас нет счета в банке, что Оленька по ночам делает эти переводы и ей платят за них гонорары.

– Ты рассказывала, где мы держим деньги и сколько? – почти гневно спросила дочь.

– Я не знаю, Оленька. Я не помню. – Зинаида Павловна смотрела так жалобно, что Таня не выдержала:

– Оля, ты так ставишь вопрос, как будто мама рассказывала про деньги посторонним людям. Она говорит о том, что делилась с соседями. Ну, ты можешь себе представить кого-то из соседей, кто, получив такую информацию, побежит воровать и поджигать? Я не могу, например. Я тоже, наверное, много лишнего говорю.

– Да, – поддержал Сергей. – А где держат деньги интеллигентные люди, это вообще не вопрос. Разумеется, в книгах. Моя мама тоже прячет в книжном шкафу деньги, которые я ей приношу. А чтоб было надежнее, она их складывает в конверт из-под моего единственного письма, которое я ей однажды прислал из летнего лагеря.

– Ну, да, – виновато сказала Зинаида Павловна. – Такие мы бестолковые.

– Мама, ну о чем ты. Вы все меня не поняли. Для меня вообще было бы лучше, если бы деньги лежали там, куда мы их положили, и сгорели вместе с квартирой. Черт бы их побрал. Мне противно.

– Это другой вопрос, – пожал плечами Сергей. – Но настолько удачно не сложилось. Кража была. Мы можем сходить к тем соседям, у которых вы оставляли дубликат ключей?

– Да, пойдемте, – сказала Ольга. – Галина Ивановна почти всегда дома.

Они вдвоем с Сергеем вышли из Таниной квартиры, спустились этажом ниже, Ольга позвонила в одну дверь. Открыла пожилая полная женщина с синими красивыми глазами на отекшем бледном нездоровом лице.

– Здравствуй, Галя, – сказала Ольга. – К тебе можно? Мы по поводу пожара. Следователь хочет у тебя о чем-то спросить.

– Заходите, – пригласила синеглазая соседка. – Только у меня не прибрано…

– Да ладно, ты что, все нормально.

– Галина Ивановна, – осмотрелся в скромно обставленной прихожей Сергей. – А где у вас хранились ключи, оставленные Ольгой? Если не секрет, конечно.

– Какие у меня секреты. Пошли, покажу, в кухне и сейчас эти ключи висят.

Они прошли в кухню, Галина отодвинула штору и показала ряд вбитых в стену гвоздиков. На них висели разные ключи.

– Что-то много их у вас, – заметил Сергей.

– Так у меня все оставляют. Я дворником тут работала, всех знаю. Сейчас ноги болят, из дома редко выхожу. Мне и приносят на всякий случай.

– Когда кто-то приходит за своими ключами, вы их даете или владельцы сами берут?

– А я не знаю. Бывает, что и сами. Ну, свои потеряют, идут, у меня берут, новые закажут – опять повесят.

– Здесь ключи жителей вашего этажа, подъезда?

– Не, не только. Когда больше некому оставить, мне и несут. Говорю ж, всю жизнь во дворе с метлой-лопатой крутилась, меня все знают. Выгнали, когда этих стали набирать… Теперь десять человек мою работу выполняют.

– Значит, если вам ключи принесли Ольга или Зинаида Павловна, то на гвоздик повесить их могли либо вы, либо они, так?

– Не, еще невестка моя могла, Люда, или внучка Оксанка.

– Они живут в этой квартире?

– А как же.

– Я могу взять эти ключи с собой?

– А кому ж они теперь нужны. Оля, наверное, другую дверь поставит.

– Хорошо. Положите их, пожалуйста, вот в этот пакет. И еще одна просьба. Возьмите эти кусочки бумаги, они не грязные, так нужно. И, пожалуйста, подержите один сами – вот так, спасибо. Эти два попросите подержать невестку и внучку. Я заскочу – возьму.

– Оль, как в кино, – рассмеялась Галина, и лицо ее стало неожиданно красивым. – Это ж отпечатки пальцев? Оксанка страсть как любит детективы смотреть.

– Ну, тем более. До встречи, и еще раз спасибо.

Ольга и Сергей вернулись в квартиру Тани.

– Ну, что? – спросила та.

– Ничего, – пожал плечами Сергей. – Со всего дома к ней люди ходят – ключи оставлять. Я взял связку от сгоревшей квартиры. Вдруг на них есть чужие отпечатки…

– А как узнать, чьи, если они окажутся? – заинтересовалась Зинаида Павловна.

– Это вопрос на засыпку, – задумчиво ответил Сергей. – Просто пока ничего другого мы не можем… Мне пора. Татьяна, вы не проводите меня? Хочу, чтоб вы еще раз показали мне место, где нашли Марину Кудинову.

– Да, конечно, – сказала Таня. – Я только оденусь и Жулю возьму.

Они вышли из подъезда все вместе, Ольга с матерью пошли ловить такси, Сергей с Таней и Жулей пересекли аллею и подошли к углу серого девятиэтажного дома.

– Здесь…

Сергей внимательно осмотрел место, которое Таня примерно очертила, мельком взглянул на выходящие сюда окна, задумчиво постоял, прислонившись в стволу старого дуба.

– Что? – нетерпеливо спросила Таня.

– Место довольно открытое, да? – ответил он. – Здесь многие проходят, машины выезжают…

– Ну, ясно. – Тане казалось, что уже пора к чему-то прийти. – Я, конечно, извиняюсь, но вообще вы что-нибудь делаете, чтобы найти убийцу или тело Марины?

– Следствие ведется, я ищу тело…

– Где?

– На свалках…

– Господи, как это может быть, почему?

– Исходя из версии, что кому-то нужно было надежно спрятать тело убитой и пока неопознанной старухи.

– Она убита?!

– Да.

– Какой-то кошмар. И вы что-то находите на этих… свалках?

– Да. Мы находим там умерших людей. В числе всего прочего.

– То есть как?

– Кто-то из них, судя по-всему, был бомжом, а кого-то вынесли из собственной квартиры – раздетым, в домашней одежде… Мы находим людей, умерших естественной смертью и убитых. Среди убитых есть, например, ребенок, приблизительно двухлетний.

– Что это все значит? – Таня смотрела на Сергея расширившимися от ужаса глазами.

– Это совершенно разные истории. Преступления, кромешная нищета, дикость. И просто чья-то жадность. Не исключено, что это приметы новой системы… Вы, наверное, знаете, что огромное количество мигрантов снимает в Москве квартиры. Многие очень быстро становятся собственниками. Изредка соседи или дальние родственники начинают интересоваться судьбой хозяев. У Славы несколько таких дел. Хозяева числятся в пропавших без вести. Думаю, и они там, на свалке… Все находки мы передаем официальному следствию.

– А оно что?

– Постарается этот клубок распутать. Насколько это вообще нужно государству. Следователи выше головы не прыгнут. В общем, Татьяна, как уже было сказано кем-то, посмотрел я окрест себя, и душа моя страданиями преисполнилась…

– Я верю, Сережа, что так оно и есть, хотя ваш ироничный тон… он сбивает с толку.

– Да, суть именно в этом – в сбивании с толку, – кивнул Кольцов.

Глава 7

Он быстро шел по коридору – в синем халате, бахилах, перчатках, шапочке. В анатомическом зале уже стояли аспиранты. Он кивнул на приветствия, ни на кого не глядя, быстро подошел к столу.

– Докладывай, – сказал он парню, который стоял ближе всех.

– Девушка, лет двадцати, тело было найдено на свалке. Пролежало не менее двух недель, учитывая мороз. Есть трупные пятна. Внешних повреждений не обнаружено.

– Понятно. Ты готов начать?

– Я? Ну, да.

Парень поправил маску, очки, взял скальпель, потом оглянулся на него и попытался встать к нему спиной. Все боялись его пристального, иногда исступленного взгляда.

– Начинай, – отдал он команду.

Парень сделал первый надрез, и тут это произошло. Арсений Павлович бросился на аспиранта, неожиданно сильно оттолкнул его от стола, выхватил скальпель и мгновение держал его в поднятой руке у горла несчастного, другой рукой крепко схватив парня за одежду на груди.

– Скотина! Подонок! Ты что сделал! Как ты… ах ты господи, ты же располосовал ее, как свинью… Ты сделал ей больно!

– Помогите! – взвизгнул аспирант. – Он убьет меня! Он опять свихнулся!

Никто не шелохнулся. Все как загипнотизированные, словно в больном сне наблюдали страшную картину, которая время от времени повторялась в этой аудитории. Он бросил на пол скальпель, брезгливо оттолкнул аспиранта и, склонившись над голым, посиневшим телом покойницы, что-то быстро заговорил, зашептал. Потом снял перчатки, быстро провел рукой по ее лицу, шее, груди, животу и вдруг скорчился, будто от боли, упал на колени, тихо заскулил. Все потянулись к выходу, стараясь двигаться бесшумно и обходить его как можно дальше.

Через час Арсений Павлович, умытый, в темном, строгом костюме и белой рубашке вошел в кабинет ректора мединститута.

– Садитесь, – буркнул человек с обвисшими щеками и усталым тяжелым взглядом. – В чем дело, Арсений Павлович? Что вы себе позволяете и до каких пор это будет продолжаться? Вы больны или вам просто нравятся идиотские спектакли?

– Николай Петрович, – быстро и язвительно ответил Арсений Павлович, – неужели вам не все равно, как я отвечу? Если я скажу, что болен, вы будете меня лечить? Запихнете в психушку? Если я скажу, что мне нравятся спектакли, вы похлопочете, чтоб меня взяли в театр? Мы оба знаем, что при любом ответе вы будете держать меня при себе в качестве дойной коровы. Я попросил бы прекратить эти административные проработки. Мне некогда, вы это прекрасно знаете. Мне всегда некогда!

– Идиот! – вяло произнес ректор. – Я боюсь, что ты заиграешься. Что ты однажды действительно кого-то зарежешь. Я тебя предостерег.

– Ох, спасибо, – Арсений Павлович вскочил и по-клоунски расшаркался. – Благодетель вы мой. Только, Николай Петрович, я думаю, у вас большой проблемы не будет. За те деньги, которые вы на мне зарабатываете, вы без особых зазрений совести оформите лишнего покойника в наш морг.

– Ты так меня достал, – все тем же невыразительным голосом произнес ректор, – что мне иногда хочется тебя туда оформить. Шутка. Ладно, садись, кончай кривляться. У нас на следующей неделе ожидаются клиенты из Кореи и Японии. Я могу надеяться, что ты будешь в форме и никого не подведешь?

– Я, кажется, еще никого не подводил ни разу в жизни. Информацию по клиентам передайте мне, пожалуйста, завтра в письменном виде. Это все?

– Не все. Ты можешь, наконец, сказать мне, сколько у тебя авторских способов бальзамирования? Я должен знать, как руководитель. Я веду серьезные переговоры.

– Не могу. По одной причине. Я сам не знаю, сколько их у меня. Я что-то меняю в зависимости от массы причин, многое делаю просто по наитию… Я не могу ничего сказать.

– У нас, как всегда, есть предложения… Арсений, ты прав, наш институт держится на твоем таланте. Но я даже тебе не могу платить столько, сколько ты заслуживаешь. Ты же, по сути, нищий, я это прекрасно понимаю. У тебя такие расходы на все твои открытия. Но нет подходящей статьи расхода, по которой ты мог бы законно получать деньги. Потому что вся твоя деятельность – незаконна. Я просто ее прикрываю.

– Неужели, – криво усмехнулся Арсений Павлович. – Неужели только институт держится на моем таланте. У нас даже уборщицы рассказывают, какие особняки вы где-то там покупаете. Еще у студентов взятки берете. Вы ненасытны, Николай Петрович.

– Меня не обижает ерунда, которую ты несешь. Ты – человек не от мира сего, тебя обманет каждый. Просто подумай: только одно из множества твоих открытий принесет тебе миллионы долларов.

– Да мне и думать нечего. Если я захочу что-то запатентовать, засветить, зачем мне вы? Я эти миллионы получу сам.

– Ничего ты сам не получишь. Ты считаешь, что я тебя обманываю, но есть люди, которые просто выжмут тебя, как лимон, и выбросят подыхать. Ты неблагодарный человек, Арсений, – ректор вышел из себя, тяжело задышал. – Иди, я боюсь с тобой поссориться. У нас клиенты, а ты полный псих и придурок, сам понимаешь… Пошел ты… Домой…

Арсений Павлович вылетел из кабинета в то время, когда в него задом заходила секретарша Соня, прощаясь жестами с кем-то, оставшимся в коридоре, и параллельно треща по телефону. Она практически продырявила ему обувь страшенной металлической шпилькой сантиметров двадцати, повернулась и взвизгнула, взглянув в его исступленные, беспощадные глаза. Он, казалось, ничего не почувствовал. Он смотрел с откровенным отвращением на ее лицо с неровной кожей, замазанной толстым слоя грима, на малиновые «перышки» в специально растрепанной укладке, на не пропорциональную фигуру, окончательно изуродованную обтягивающей футболкой и мини-юбкой.

– Ой, вы че тут? – перепуганно спросила Соня, не без труда переставляя ногу с его ботинка на пол.

– Вы работаете в медицинском учреждении, – отчеканил Арсений Павлович. – Вам не мешало бы как минимум мыться. И вообще женщина должна быть или совершенством, или ее не должно быть.

Когда через несколько минут ректор вышел в приемную, чтобы отдать какие-то распоряжения секретарше, он обнаружил Соню полулежащей на столе в приступе то ли болезни, то ли паники.

– Что случилось? – тронул он ее за плечо.

Она трясла головой, показывала рукой на дверь, икала и мычала.

– Выпей воды, – буркнул ректор. – Какие нежности. Пора бы привыкнуть к его выходкам.

Глава 8

Таня сидела за компьютером и так увлеченно колотила по клавиатуре, что не услышала, как открылась входная дверь, в комнате появился Дэвид, встал за ее спиной и какое-то время молча смотрел на нее. Наконец Таня почувствовала его присутствие и оглянулась.

– Ты пришел, – сказала она рассеянно. – Я сейчас закончу, разогрею ужин, выйдем с Жулей. Ты пока мой руки, хорошо?

– Можно спросить, чем увлекательным ты занимаешься?

– Я спасаю собак-инвалидов от бесчеловечной акции Авдотьи Никитиной, которая собирается тащить их на митинг для сбора средств против фашистов. Понимаешь, она деньги соберет, собак они могут вообще побросать, их там убьют или перестреляют…

– Одно из двух: убьют или перестреляют. А зачем нужны деньги против фашистов?

– В том-то и дело, что фашисты ни при чем. Опять она мошенничает.

– И как ты разрушаешь ее коварные планы?

– Отлично! Я уже собрала кучу сторонников, которые поддержали мою мысль о том, что собак тащить туда нельзя.

– Но они согласны с тем, что нужно собирать деньги, которые неизвестно как могут навредить неизвестным фашистам?

– Ну, на это они повелись. И их неплохо характеризует то, что они верят, будто Никитина после митинга выйдет на праведный бой с фашистами. Я не вижу ничего плохого в их заблуждении, поскольку они однозначно против фашизма.

– Понятно. Собак-инвалидов ты выручила. А вот Лора сейчас одна бегает по двору. А Нина, она же известная всему Интернету как Авдотья Никитина, видимо, сидит тоже у компа и пытается отстоять свою позицию в виртуальном столкновении с тобой. В соседнем подъезде она живет, если ты случайно забыла.

– Да ты что! Лора одна бегает? Дэвид, это все меняет. Ты можешь потом поесть? Мы сейчас пойдем с Нинкой разбираться. Ну, надо же, профурсетка паршивая…

Таня вскочила, побежала в прихожую, быстро влезла в куртку. Дэвид с видом стоика надел свою, и они вышли.

– Ты только ничего не говори ей о том, что я ее расшифровала и борюсь с ней в Интернете, ладно? – инструктировала Таня Дэвида по дороге. – Пусть она думает, что за мной ряды опасных для нее единомышленников. Хорошо?

– Ладно, – легко согласился Дэвид, и Таня, искоса взглянув на него, поняла, что он ни во что не ставит ее общественную виртуальную деятельность. Вопрос, обидеться на него или нет, она пока оставила открытым.

Они вышли во двор, Таня сразу увидела мечущуюся во дворе Лору, позвала ее, пристегнула к ошейнику Жулькин поводок, и они направились в соседний подъезд. Дверь как раз открылась: кто-то выходил, звонить по домофону не пришлось. Они поднялись на тринадцатый этаж, где жила Ира. Дверь в квартиру Ирины была открыта. Дэвид посмотрел на Таню и прижал палец к губам. Они вошли бесшумно в прихожую… Даже если бы они шумели, их бы не заметили. Разъяренная Нина металась и швыряла на пол какие-то вещи, свертки, коробки. На нее молча смотрел крупный мужчина в дорогой дубленке и с «пацанской» челкой на лбу.

– Что я у тебя украла? Сколько я спрятала? – визжала Нина. – Бери, ищи, ройся. Я говорю: мне не покатило. Не было денег. Сколько на моей карте – можешь посмотреть.

– Я смотрел, – невозмутимо сказал мужчина.

– Смотрел? – перешла в следующую тональность Нина. – А ты видел, сколько я отстегнула тэвэшникам, газетам? Явился! Я из кожи вон лезу…

– Заткнись, – ровно сказал мужчина. – Ты как была дремучая дубина из Бурятии или Башкирии, так и осталась. Вроде тебя всему обучили. А сообразить, что я легко захожу в твой кабинет в Сбербанке онлайн и вижу все твои новые карты, как сейчас твою наглую рожу, не можешь. Вот на этой бумажке – сумма, которую ты должна. Мне плевать, что ты на нее купила себе очередную квартиру в Москве. Бедняжка бездомная, понаехавшая. Продавай предыдущую. Деньги послезавтра, поняла? А если нет… – мужчина быстрым движением прижал Нину к стене и одной рукой сдавил ее горло. – Я выпущу все твои кишки, ты что, не соображаешь? Я сделал тебя великой деятельницей, выступающей с речами по телевизору и на трибунах, и сделал это из обычного уличного дерьма.

– Эй, – негромко произнес Дэвид. – Мне кажется, вы неправильно себя ведете с женщиной, молодой человек. Нет?

В следующий момент прижатым к стенке оказался собеседник Нины, и его взгляд – снизу вверх – был не самым храбрым.

– Держи его, Дэвид, – сказала Таня. – Я сейчас вызову полицию. Сдавать, видимо, будем обоих. Эта дрянь в чужую квартиру своих дружков водит и устраивает разборки, пока Лора бегает по улице.

– Таня, пожалуйста, не нужно полицию. – Нина метнулась к ней, и в ее глазах вполне натурально блестели слезы. – Я потом тебе все объясню. Это мой коллега, мы просто поссорились. Ты не представляешь, какие у нас важные дела. Мы… Мы с фашистами боремся. Возникло недоразумение. Я Лору оставила на минуту, вернее, она бегала, я не могла ее поймать… Пожалуйста, хочешь, я на колени встану? Только не вызывай полицию и ничего Ире не говори. Я прошу вас.

– Что делаем? – повернулся к Тане Дэвид, вытирая носовым платком руки.

– Как ты считаешь?

– Я считаю, надо ей сказать, чтобы смотрела за собакой, и уходить. И ты, друг, пойдешь с нами, если не хочешь в обезьяннике ночевать. Вторжение в чужую квартиру, угрозы и так далее. А этой… Таня, объясни ей сама. Мы, как мужчины, уходим первыми.

Дэвид дал пинка гостю, который быстро оказался у лифта. Таня подошла к Нине.

– Я даже слов на тебя тратить не буду. Ты поняла, надеюсь: если что-то случится с Лорой… В общем, потерпи со своими махинациями. Приедет Ира, тогда вали отсюда, если у меня хватит терпения никому ничего не говорить. Ради собаки, поняла?

– Я не поняла, какие махинации?..

– Да пошла ты…

Таня быстро прошла на кухню, проверила наличие мяса в холодильнике, каши в кастрюле.

– Покорми ее, Авдотья Никитина, блин.

На улице Таня сказала Дэвиду:

– Мы как-то странно поступили. Наверное, надо было ее выгнать, а Лору забрать ко мне.

– Мы нормально поступили. Таня, мы не можем всех переделывать, как нам хочется. Я сто лет не хочу знать, чем занимается эта, как ты выразилась, «профурсетка» (кстати, что это такое?), мы увидели непорядок с собакой и его исправили. Расторгать договор твоей соседки, которая наняла эту Нину, мы не имеем права, хозяйничать в ее квартире – тоже. Даже вмешательство в торговлю этих двух мошенников – не наше дело. Мы не участковые, не Следственный комитет, не ВЧК и не батальон смерти. Моя дорогая, история с Мариной и пожаром в твоем доме нас просто сбили с толку. Нам показалось, что мы можем что-то изменить. Но это не так! Мы просто очутились рядом, и нам нужно возвращаться в свою жизнь.

– Это неправильно, – возразила Таня. – Мне сегодня Сергей рассказывал, как они ищут Марину на свалках… Они находят там других людей. Их или убили, или просто выбросили… Даже двухлетнего ребенка…

Дэвид остановился и долго смотрел в смятенные глаза подруги.

– Это просто больная тема для тебя – ребенок. Зачем Сережа о нем рассказал? Марина… Таня, у каждого человека есть обязанность оберегать собственную жизнь. Я говорю это тебе как врач, который ежедневно видит смерть. Нужно что-то принимать, а чего-то сознательно не знать… Иначе жизнь превратится в кошмар. А мы только встретились…

Таня порывисто обняла его.

– Конечно, ты прав. Все. Я эту мошенницу больше не отслеживаю. Только за Лорой смотрю. Если что не так – откручу Нинкину немытую башку. Или что там с ней хотел сделать ее милый друг.

– Он кишки собирался ей выпустить, – уточнил Дэвид и повел Таню за руку в подъезд.

Глава 9

Поздно вечером Слава Земцов позвонил в квартиру Сергея. Тот открыл дверь сразу: он еще был в куртке и тяжелых ботинках.

– Заходи, я сейчас все это сброшу, чуть сполоснусь, – сказал Сергей.

– Свалки?

– Угу!

Кольцов бросил на пол куртку, снял ботинки, переступил через них и направился в ванную. Оттуда крикнул Славе:

– Иди на кухню. На плите в кастрюле борщ, мама сварила, разогрей!

Он пришел через десять минут в чистой одежде, с мокрыми волосами, между светлыми бровями залегла глубокая морщинка, что свидетельствовало о крайней степени усталости.

– А у меня все готово, – доложил Слава. – Борщ кипит, хлеб я просто порвал на куски, и эта бутылочка каким-то образом оказалась в кармане.

– Ты просто добрый фей, – кивнул Сергей. – Ты прям сам все и нальешь?

– Обслужу по-царски. Ехал к тебе и думал: если ему мама борщ сварила, он для меня самый дорогой человек.

Они молча выпили водки, потом сосредоточенно ели густой, вкусно пахнущий борщ. Еще выпили водки. Покурили. Тянули время, не хотелось говорить о делах. Наконец Сергей спросил:

– Кудинова вызывали на опознание?

– Да. Ни одну из трех найденных девушек он не признал… Будешь еще искать?

– Ты знаешь, мы практически все пропахали… По-ударному. Всех привлекли, в том числе и бомжей, со всеми по мере возможности расплатились… Речь ведь идет об одной ночи. Раз среди этих девушек нет Марины, значит, она в другом месте… Других мест – сколько угодно. Канавы, лесополосы и так далее…

– Что решил?

– А ничего. Как говорит мудрый Масленников, у каждого человека – свой путь, даже после смерти. Вдруг получится его нащупать в данном случае. Для этого как минимум нужно найти людей или человека, вскрывавшего могилу. По убитой старухе ничего?

– В Москве за интересующий нас период нет ни одного заявления о пропаже женщины примерно восьмидесяти лет. Умирали, конечно, но раз смерть регистрировалась, значит, не наш случай. Ну, они все и похоронены. Висяк, Сережа.

– У тебя все на первых порах висяк. А потом… Как говорит…

– Кончай цитировать Масленникова. Я б на его месте тоже стал мудрым. Приносят готовеньких – вскрывай да рассказывай, в чем дело. В промежутках – выпивай и философствуй.

– А я в него верю. Возможно, из-за отсутствия других идеалов. Мы ведь никак не помогли правоохранительным органам своим беспросветным ковырянием на свалках?

– Помогли. Неделю назад был звонок по 02 из одного дома, что жильцы давно не видят двухлетнего ребенка. Мать – наркоманка. Вошли к ней. У нее двое детей было. В квартире обнаружили старшую девочку девяти лет. По поводу младшей мамашка сказала, что она у нее как-то случайно умерла, она испугалась и отнесла ее в свертке на помойку соседнего двора.

– Отчего на самом деле умер ребенок?

– Истощение, истязание, гематомы и… задушила, тварь. Экспертиза показала, и старшая девочка рассказала: «Мама Верочку дуфыла-дуфыла…»

– Допьем? Слава, эта тварь может очень легко отделаться. Надо бы проследить за ходом дела.

– Она мать. Раскается, присяжных за душу тронет… Они к наркоманкам как-то неровно дышат обычно. Типа – болеет, бедная. Только за всеми не проследишь.

– Ладно, посмотрим. Я схожу, не поленюсь.

– А я не пойду. И домой сегодня не поеду. Остановят же, гады. А у меня денег мало.

– Оставайся. Хочешь, на этом диванчике поспи, я плед принесу, могу надувной матрас в комнате положить. На диван свой не пущу. Я сам к нему привык.

– Свинья. Я все-таки гость.

– А я – сибарит. Так что ты выбираешь?

– Надувной матрас, – уже не очень внятно сказал Слава. – Мне будет сниться, что я в нем по морю плыву.

– Вот видишь. И будет нам обоим счастье.

Они улеглись каждый на своем месте, предвкушая блаженство, Сергей погасил свет, но тяжелый день все не отпускал их в желанный сон.

– Серега, не спишь? – спросил Слава.

– Спал бы, если бы ты не спросил. А что?

– Да я подумал… На кладбищах бы поспрашивать… Не было ли где-то петрушки со вскрыванием могил? Больно работа чистая. Как будто не впервой.

– Елки… – изумленно протянул Сергей. – И это пришло в твою голову, а не в мою! Такая простая и гениальная мысль. Вот что делает водка. Мысли ошибаются адресом!

Глава 10

Он достал большой кусок темно-синей переливающейся парчи. Он хранил его давно для особого случая. Разложил на столе, любовно разгладил, взял портновские ножницы и точно, быстро и безошибочно разрезал на детали. Затем прострочил их на машинке, как профессиональная швея. В размерах он никогда не ошибался. Прогладил швы, внимательно рассмотрел под ярким светом элегантное узкое строгое платье. Украшать его однозначно нужно, но с умом. Он долго рылся в старом сундуке, пока не нашел бледно-розовый шифон. Да, это оно! Вскоре был готов широкий присборенный бант на талию и нежный летящий волан, украсивший вырез. Он повесил платье на стул, долго думал, глядя на него… Синее к синим глазам – слишком просто. Решение пришло через полчаса. Он перешел в кухню, где уже была включена муфельная печь для обжига фарфора. Он работал с таким вдохновением, как никогда в жизни. И результат удивил его самого. Два удлиненных фарфоровых глаза получились совершенно необычного каштанового цвета с золотистыми проблесками, как два топаза.

…Она взглянула на него, когда были приклеены пушистые ресницы. Он сказал: «Ты – не Суок… Я не знаю, как тебя назвать… Наверное, Злата». Парик по цвету подходил к глазам, но он долго и кропотливо наносил особую краску на самые кончики волос. На короткие пряди на макушке. Получился невероятный результат. Волосы естественного каштанового цвета, на которые как будто пролился мелкий золотой дождь.

Он взглянул на календарь и понял, что не выходил из дома, не ел, не пил три дня. Роскошная кукла снисходительно улыбнулась ему губами цвета спелой вишни. Он потянул ее за руку, и она поставила вперед одну ногу, затем другую. Этого он добивался много лет…

Сорвавшийся с цепи голодный Полкан открыл входную дверь, вошел сначала в кухню, нашел там все, что можно было съесть: каравай хлеба, вареную картошку в кастрюле, встав на задние лапы, вылизал прокисшее молоко из глиняного кувшина. Затем медленно вошел в комнату. Хозяин лежал у ног большой куклы в синем платье. Полкан обнюхал его, поставил лапы на грудь и стал лизать шершавым языком его сухие бескровные губы, как будто помогая ему задышать.

Тот открыл глаза и чуть слышно произнес:

– Спасибо, Полкан. Ты, наверное, решил, что я умер.

Он сел, затем встал, держась за стол, постарался глубоко вдохнуть. Получилось не сразу. Сердце не пришло в себя от потрясения. Потом посмотрел на нее: он сделал и это! Слезы покатились из его глаз.

Глава 11

Лиле было грустно. Она не могла объяснить ни Григорию, ни себе, в чем дело. Ей не хотелось выходить из своей белой спальни, она отключила мобильные телефоны, не читала, не спала, просто лежала на диване, глядя на куклу Вику, или бродила по комнате, не думая толком ни о чем. Когда Григорий в очередной раз показался на пороге, она взглянула на него почти с досадой: ей хотелось полного уединения. Она впервые подумала о том, что замужество – это не так уж хорошо. Даже если тебя сильно любят и холят, ты все равно принадлежишь не только себе. И тут же ей стало стыдно. У него такие виноватые, несчастные глаза. Он, наверное, думает, что чем-то не угодил ей. А она просто эгоистка. Лиля улыбнулась жениху.

– Девочка моя, – бросился он к ней. – Я боялся, что ты спишь. Ты нормально себя чувствуешь? Не заболела?

– Нет, что ты. Просто немножко захандрила. У меня это бывает. Когда я такая скучная, стараюсь не попадаться тебе на глаза. Чтоб на нервы не действовать.

– Какие нервы, господи! Я только о тебе и думаю. А почему ты грустишь? Ты знаешь, у меня есть очень хорошие врачи. Может, тебе попить какие-то витамины, или нам съездить куда-то погулять, может, ты хочешь в сауне погреться… Ты понимаешь, нет непоправимых настроений. Вот, например, ты вчера и сегодня почти не ела. Но у этого же тоже есть причина. Что бы ты хотела, подумай, а?

– Гриша, я не знаю. В твоем доме безумное количество еды, я сыта уже от одной мысли о том, что нужно поесть.

– Давай придумаем что-то такое, чего в нашем доме нет.

– Хорошо. Я подумаю.

– А врачи, витамины?

– Ой, нет. Меня мама всю жизнь мучает витаминами, я их терпеть не могу. Гриша, ты же знаешь, что я домоседка. Почему ты переживаешь? Неохота мне никуда тащиться. И в сауне париться не хочу. Я не люблю. Мне хорошо здесь.

– Лиля, – он посадил ее на диван, поднял за подбородок лицо, заглянул в глаза, которые казались ему невыносимо прекрасными, – дело в том, что я знаю себя. Я – нудный тип, рабочий конь под седлом. Такой необычной, утонченной девушке просто не может быть со мной интересно. Я верю в то, что ты ко мне хорошо относишься. Ты же почему-то выбрала меня. Хотя таких, как я… черт знает, сколько подобных мне. Но нам нужно вместе решить, как поставить, извини за выражение, дело. Я о семейной жизни. Тебе не должно быть одиноко и грустно, надо выработать решения.

– Какой ты смешной, Гриша, – улыбнулась Лиля. – Что грусть – это не проблема. Грусть – одно из нормальных человеческих состояний. Я совершенно не хочу «ставить дело» из своей жизни.

– Извини, я ерунду, конечно, сморозил. А давай кого-нибудь пригласим на ужин? Костю с Аленой?

– Мысль неплохая, – с тоской протянула Лиля, – только… Гриша, они бывают такими занудами.

– Ну, давай кого-то другого позовем. Я вообще-то твоих друзей совсем не знаю.

– У меня их и нет… Слушай, а давай позовем эту смешную парочку – колбасницу с негром? Они мне понравились! С ними просто, не нужно стараться быть правильной, как при Алене.

– Тебе он понравился? – насупился Григорий.

– И он, и она, – четко сказала Лиля. – Гриша, ты эти штучки с ревностью даже не начинай. Я не выношу этого бреда.

– Ладно, – покладисто согласился он. – Не буду. Сейчас спрошу у Кости их телефон. Скажу, что хочу с Дэвидом, как с врачом, о чем-то посоветоваться. Не говорить же, что мы собираемся эту парочку в гости пригласить… А их не хотим, – он задумался на мгновение. – Ну, ты поняла. Тогда на завтра?

– Если они смогут, пригласи.

– Конечно, смогут, если я попрошу.

…Таня сначала не могла понять, кто звонит, потом не поняла, зачем их приглашают в будний день, без повода.

– Я даже не знаю, Григорий. Дэвид завтра будет после дежурства. Может, у вас какое-то семейное торжество и вы просто не хотите, чтобы мы подарок искали? Алена с Костей тоже будут?

– Торжества нет, Алену с Костей мы не звали. Как вам объяснить… Лиля, моя невеста, что-то загрустила. Мы подумали о том, кого она хотела бы видеть. Она сказала, что вас.

– Странно немножко…

– Ну, почему. Вы – веселая пара, я тоже так считаю.

– Вы хотите, чтобы мы развлекли вашу невесту?

– Вот как вы ставите вопрос. Хотя – как ставите, так я и отвечу. Да, я этого хочу. Меня беспокоит ее состояние. У нее нет друзей. Вы ей понравились. Что в этом плохого?

– Это очень хорошо, извините меня. Думаю, мы приедем. Мы много работаем, устаем, вообще никуда не выбираемся. Но мы будем рады повидаться с Лилей и с вами… Неожиданно, конечно. Но нам тоже очень понравилась Лиля… и вы. Дэвид вам позвонит, вы расскажете ему, как доехать.

Она какое-то время сидела за своим столом и сурово смотрела в стену. Ну, начинается. Вывела любовника в люди… Как же, мы ей понравились. Особенно я в качестве декоративной колонны.

– Ты чего такая злая сидишь? – заглянула в кабинет Полина. – Кто-то звонил?

– Да. В гости зовут.

– Ой, это, наверное, Кристиан из фирмы приправ.

– К сожалению, нет, – коротко сказала Таня, явно давая понять, что подробностей не будет.

– Ну, ладно. Ты сегодня прям начальница. Я пошла домой тогда.

Таня кивнула и набрала номер Дэвида.

– Привет. Нас на завтра в гости пригласили. Угадай, кто?

– Авдотья Никитина? Лора?

– Мимо. Лиля, невеста Григория, с которой ты так мило танцевал у Алены.

– Это мне кажется странным, потому что ты странно об этом говоришь. А если изложить ситуацию иначе? Нормально?

– Позвонил Григорий. Сказал, что приглашает нас к себе завтра на ужин, поскольку у Лили грустное настроение, а мы показались ей веселыми.

– На этот раз все выглядит немного по-другому, правда? И ничего странного в этом нет. Ты хочешь пойти?

– А ты?

– Таня, мне некогда. Если ты хочешь, мы поедем. Если – нет, закрываем тему. Я же чувствую, что тебе нравится себя накручивать. Мне все равно, поедем мы веселить Лилю или нет. Решай сама.

– Тогда поехали. – У Тани сразу поднялось настроение. Она точно знала, что он не врет. Она его чувствовала. – Мне интересно посмотреть, как они живут. Еще интереснее узнать, ей грустно или она на тебя глаз положила.

Глава 12

Вениамин долго звонил в дверь Лидии, ему не открывали. Он стал стучать кулаком. Из квартиры напротив выглянуло сморщенное лицо соседки, Вениамин открыл рот, чтобы задать вопрос, но старуха исчезла. Тогда он повернулся к двери Лидии спиной и начал изо всех сил колотить в нее ногой в грубом башмаке. Когда ему открыли, он влетел в прихожую, чудом удержавшись на ногах.

– В чем дело? – прошипела Лидия, глядя на него колючими, злобными глазами.

– Это ко мне вопрос – в чем дело? – изумился Веня. – Ты отключила телефон. Решила, что так просто соскочишь, не заплатив за работу?

– Я заплатила. У меня больше нет. И потом, это ровно столько стоит, я узнавала.

– Интересно, где? У кого? Включи комп, покажи мне расценки.

– Эдуард, мне сейчас некогда. Я жду кое-кого… Давайте договоримся: когда у меня появятся деньги, я вам позвоню. Телефон я не отключала, у меня просто денег на нем нет… Такая ситуация.

Вениамин оглянулся, обнаружил среди хлама низкий табурет, вынул из кармана большой носовой платок, постелил и сел.

– У тебя прием, деловая встреча? – спросил он светским тоном. – Я типа не ко двору? То есть ты решила, что меня можно кинуть. Меня, кто оказывает помощь в нестандартных ситуациях всем, в том числе и самому себе. Гони деньги! Сейчас! У тебя мало времени на самом деле. Счетчик все еще включен. Мы забудем друг о друге только после расчета.

Лидия хмуро посмотрела на него, потом вышла в другую комнату, закрыв за собой дверь, вернулась, держа в руках пачку купюр. Веня небрежно выдернул у нее деньги, пересчитал, рассмеялся.

– Хорошая шутка. Тут двадцать три тысячи. Требуется еще сто пятьдесят как минимум.

– Что делать, если у меня их нет?

– Что делать… – протянул Веня. – Варианты есть. Я думаю, даже в этом свинарнике имеются утюг и розетка, с помощью которых мы будем вспоминать, где у нас деньги лежат. А они здесь где-то спрятаны… Иначе быть не может. Иначе, я думаю, ты не затевала бы такого сложного и недешевого, прямо скажем, дела. Ты, наша любящая дочурка, не просто так захотела маму запрятать наверняка. Не из-за пенсии в десять тыщ… А зачем тебе это понадобилось, Лида? Ты случайно не помогла мамаше на тот свет отправиться? – Он внимательно посмотрел на ее искаженное лицо и понял, что нечаянно попал в точку. – Так. Рассказывай. Или сообщаем куда надо, где ее искать?

– У нее были деньги. Много, – хрипло сказала Лидия. – Она их куда-то спрятала и не говорила мне, куда.

– Расскажи подробно, может, я тебе и в этом помогу.

– Мы жили на ее зарплату, на копейки, хоть она и кандидат наук. Я не работала… Не хотела. Я ненавижу всех этих идиотов… Я могу… Я сама компьютер этот собрала…

– Лида, спокойно. Комп – с помойки. Тебя заносит. Так, ты всю жизнь жила на содержании матери. Почему?

– Она считала, что у меня шизофрения.

– Кто она по профессии?

– Невропатолог. Работала в НАСА, в серьезных центрах. Я не понимала, почему у нас так мало денег.

– Значит, у нас шизофрения. А что насчет денег?

– Это она была сумасшедшая, а не я. Она говорила, что когда накопит достаточно, то вылечит меня. Она переписывалась с каким-то профессором из Швеции.

– Вы ссорились?

– Я хотела, чтоб она отдала деньги! Они мне очень нужны.

– Зачем?

– Я мечтала купить комплекс: ипподром, цирк и казино. Мне обещали… один, на мэйл ру…

– Елки, как мне повезло с заказчицей. Ты ее убила?

– Нечаянно. Я хотела, чтобы она сказала… Она ударилась головой о стену…

– Ты деньги нашла?

– Нет. Я думаю, их просто не было. Она меня обманывала всю жизнь.

– Точно? – спросил Веня и вдруг резко рванулся в соседнюю комнату. – Опаньки!

В комнате стояли кровать, стол, стул. На полу валялись тряпки. И все двадцать квадратных метров была усыпаны денежными купюрами. Там были доллары, евро, тысячи, пятисотки, сотенные… Может, не такая уж огромная сумма в целом, просто Лидия, обнаружив тайник, любовно расстелила ковром дензнаки, чтобы любоваться. Мать была права однозначно насчет шизофрении.

Вениамин не успел даже нагнуться, как сзади на него с воплем налетела Лидия. В руках она держала нож, он просто успел вовремя повернуться и перехватить ее кисть. Она со страшной силой ударила его коленом в пах, и он завыл.

Они сражались долго и насмерть. Она была настолько сильной, что в какие-то моменты его посещала мысль о побеге. Но он смотрел на деньги… Это даже не тот случай, когда можно кого-то привести на помощь. За такие бабки и его зароют любые товарищи. Он старался бить ее, не оставляя следов. У него уже созрел план операции. Когда она наконец упала, не в силах шевельнуться, он добрался до ванной, смыл кровь с расцарапанного лица и разодранной в клочья шеи. Застонал от боли. Осмотрелся, увидел толстую бельевую веревку под потолком. Сорвал ее и вернулся в комнату. Лидия лежала на прежнем месте. Ее налитые кровью глаза были не похожи на глаза человека. Вениамин сделал петлю, привязал веревку к спинке кровати. Подошел к Лидии.

– Прости и прощай, – сказал он. – Сама понимаешь, оставлять тебя без присмотра нельзя. С полоумными дела не делают.

Она смотрела на него, когда он просовывал ее голову в петлю, сгибал ноги в коленях… Как все кончилось, он не видел. Он в это время спокойно собирал купюры – свой неожиданно щедрый гонорар. Спешить было некуда. Нужно, чтобы совсем стемнело. Плохо, что та крыска выглядывала из квартиры напротив. Но вообще тут никто ни с чем его появление не свяжет. Наверняка все знают, что Лидия – сумасшедшая. Покончила с собой, когда мать исчезла. Куда исчезла мать, никто никогда не узнает. Работу свою он выполнил на совесть.

Глава 13

Полина вышла из офиса, прошла по двору, чувствуя, как гудят от усталости ее сильные ноги. Она не присела, кажется, за день ни разу. Мелкий колючий снег бил в лицо, хотелось тепла, света и блаженного отдыха, а до метро топать минут пятнадцать. Потом давиться там еще сорок, потом опять пешком… Поля вздохнула, достала из сумки кошелек, посчитала деньги. Надо ловить машину. Она остановилась у бордюра, но даже не успела поднять руку. Рядом с ней остановилась бежевая «Тойота». Поля удивилась, но тут же услышала знакомый смех:

– Ты, конечно, принца хотела поймать, а тут все лишь я.

– Ой, Сонька! Сто лет тебя не видела. Ты как в наших краях оказалась?

– Садись. Я за день в каких только краях не оказываюсь.

Полина уютно устроилась на переднем сиденье, облегченно вздохнула.

– Ну надо же. Я только подумала: ни за что в метро домой не поеду, и тут ты.

– Ты не ответила: принца хотела поймать?

– Так я его всегда хочу поймать. Но тебе очень рада.

– Тем более мне платить не придется.

– Нет, Соня, я так не могу. Я знаю, как тяжело ты зарабатываешь…

– Ладно, поговорили в пользу бедных и закончили. Мы подруги или нет?

– Конечно, – ответила Поля, внимательно взглянув на Софью. Ее лицо стало, кажется, еще более худым, волосы зачем-то выкрасила в совсем белый цвет. А так выглядит неплохо, одета модно. – Сонь, у меня глаза слипаются. Ты знаешь, мне нужно подремать десять минут, и я буду в порядке. Ничего?

– Да дрыхни ты сколько хочешь. Доставлю – разбужу. Мне от твоего дома недалеко.

– Ты там же… – пробормотала Полина уже с закрытыми глазами.

Проснулась она, когда машина остановилась у ее подъезда.

– Ой, как быстро! А я всю дорогу проспала, даже ни о чем не поговорили. Может, зайдешь ко мне? Только мама уже спит, наверное, мы тихонько на кухне чаю попьем, ну, есть у меня кой-чего…

– Колбаса ваша фирменная?

– Храню всегда кусочек для гостей.

– А пошли.

Они вошли в маленькую уютную квартиру, разделись в прихожей, влезли в мягкие тапочки, на кухне горел свет под оранжевыми абажурами на потолке и стене. На плите стояла кастрюля, укутанная теплым платком.

– Это мама так оставляет мне ужин, – объяснила Поля. – Мы никак микроволновку не купим, а разогревать на плите мне всегда лень… Смотри: котлеты с картофельным пюре. Будешь?

– А то! Только раздели поровну, а то я тебя знаю: все мне положишь…

Они ужинали с огромным удовольствием, с интересом разглядывали друг друга.

– Не виделись мы лет пять, наверное, – сказала Соня. – Ты стала еще красивее. И вроде поправилась…

– Да? – огорченно спросила Полина. – Ну, знаешь, работа такая: все время пробовать приходится. А если хорошо получается, то как налягу… – Она рассмеялась.

– Доставай свою фирменную колбасу, раз пошла такая пьянка, – азартно сказала Соня. – Знала бы, бутылочку захватила.

– Вот, – Полина торжественно достала из холодильника красивую тарелочку с нарезанной колбасой. – Ешь без хлеба. Чтобы вкус прочувствовать.

Она разлила чай в большие белые чашки, сделала пару глотков, почувствовала, что отогревается, оттаивает…

– А я так и не узнала, куда ты исчезла тогда… С третьего курса вроде? Спрашивала, никто не знал. Потом маме кто-то сказал, что ты замуж вышла, дети есть…

– Как вышла замуж, так из замужа и вышла, – охотно ответила Софья. – Одна я с тремя детьми осталась.

– Да ты что! А где они сейчас?

– На время взяла к себе свекровь бывшая. Я все кручусь: деньги надо зарабатывать.

– И чем ты зарабатываешь?

– Да чем придется, если честно. Ну, сама подумай: в какую фирму возьмут недоучку из пищевого института с довеском – трое под лавкой.

– Но ты где-то получаешь зарплату?

– Ты что! Что-то продаю, что-то покупаю и перепродаю, вот такая моя зарплата. Дети больные, лечить надо постоянно.

– А чем они больны?

– Ну, у одного с почками проблемы, у другого отит никак не вылечится, третий, маленький, слабым родился. Хорошо, что свекровь иногда выручает.

– А муж тебе помогает?

– Муж объелся груш, – охотно ответила Соня. – Его мамаша не знает, где он есть. Вот так удачно я замуж сходила.

– Выглядишь ты неплохо.

– Стараюсь. Если хочешь заработать миллион, нужно выглядеть на миллиард, так вроде?

– Ну, да. Наверное. Круто звучит…

– А у тебя как дела? Кроме работы, есть что-то?

– У меня времени нет ни на что, кроме работы. Нас там вообще четыре женщины. Мы дружим.

– Понятно. Что-то получается с бизнесом?

– Ты знаешь, да. Таня, наш президент, старается развивать дело, продвигать… Мы даже договор подписали со швейцарской фирмой приправ. Будем их продукцию вместе со своей предлагать. Это успех.

– И сколько, к примеру, стоит такой успех в месяц?

– Мы пока еще не получили от них гонорар. Ну, с продаж уже есть что-то… Но Таня надеется, что сотрудничество сильно поправит наши дела, может, вообще выйдем на международный уровень…

– Здорово! А вам такая кляча, как я, не нужна? Ну, скажем, чего-то отвезти, привезти…

– Я спрошу обязательно. Только… мы решили пока не расширяться. Чтобы вырос заработок…

– Да я понимаю. Ты не думай: у меня дела идут неплохо.

– А чем ты все-таки торгуешь?

– Лучше спроси: чем не торгую. Короче, захочешь что-то купить, звякни мне: может, у меня это есть. Лады?

– Я спрошу, – неуверенно сказала Поля. – Правда, мне мама все покупает. Или Таня иногда. Если из одежды.

– Понятно все с тобой. Как была маменькина дочка, так и осталась. Поеду я. У тебя уже опять глаза слипаются.

– Ага, – зевнула Поля. – Ужасно спать хочу. Но я тебе упакую все, что осталось. Может, заедешь к детям… Вот у меня еще две коробки конфет припрятаны.

– Для чего припрятаны?

– От самой себя, – объяснила Поля. – Я если открою, то уже не остановлюсь.

– Хорошо, спасу тебя от них, – рассмеялась Соня и встала. – Телефон мне свой скажи и мой запиши. А то опять потеряемся на несколько лет.

– Да, конечно, я прямо в контакты забью, позвоню обязательно. И ты звони, ладно?

Закрыв дверь за бывшей однокурсницей, Полина счастливо потянулась. Впереди целая ночь. Примет горячий душ – и спать, спать, спать… Как хорошо сегодня все получилось. Соню Маланцеву встретила… Хоть они не особенно дружили в институте, но все ж молодость…

Глава 14

Участковому Лосихину позвонила пенсионерка одного из домов. Пожаловалась, что соседи по площадке – Зальцевы – дверь ей не хотят открывать. И трубку не берут. При том, что дочь Лидия ей должна пятьсот рублей. И вечером к ней кто-то приходил: ногой в дверь стучал.

– Ну, щас я все брошу, – сказал Лосихин, – и побегу ваши пятьсот рублей выбивать.

Он переключил телевизор на другую программу, дожевал очередную хамсу из пакета, который принес с утра из ближайшей харчевни вместе с регулярной суммой. Поковырял спичкой в зубах. Бабка трубку не вешала. Он повесил свою. Она перезвонила.

– Так мне что, начальнику звонить?

– Президенту, – пошутил уже сытый Лосихин. – Ладно, если не будете мне звонить через каждую минуту, я, может, к ним и зайду. Только я сказал: не приставать ко мне.

Он какое-то время искал для себя приятные дела. Позвонил на мобильные владельцам овощных палаток и теткам, торгующим с машин тряпьем. Был красноречив.

– Ну, и чего? Я скоро подойду.

Потом оделся и вышел. С ним почтительно здоровались таджики в казенных куртках. Он важно говорил:

– Вы того, смотрите… Чтоб все было как надо.

Дошел до дома, откуда звонила бабка насчет Зальцевых. Вообще эта семейка кое-кого серьезно интересовала. Тетки чудные, не совсем адекватные… Квартплату задерживают, жалобы идут на них… Он позвонил в дверь. Не открывают. Ну, что за люди! Дикари! Ничего. Время есть. Он звонил минут десять. Потом стучал кулаком в дверь. Не хотят… Или нет их?

– Они есть, – открыла дверь соседка из квартиры напротив. – Это я вам звонила. Они сегодня не выходили точно.

– Вы дверь закройте, – строго сказал Лосихин. – Не мешайте действия производить. Без вас разберемся.

Он подумал, потом набрал номер.

– Тут такая история, Николай Степанович. – Зальцевы эти… Соседке пятьсот рублей должны, а на звонки не отвечают. Я под дверью стою, меня тоже не пускают… Понял. Сейчас позову.

Он сделал еще звонок, после чего в подъезд вошел один из таджиков. В руках он держал лопату, которой снег сгребал.

– Слушай, тут люди не открывают. Можешь лопатой дверь открыть?

– Разве можно?

– Что за вопрос? Ты как разговариваешь? Если людям там плохо, я должен им помочь или нет? Ломай, я сказал.

Хлипкая дверь поддалась легко, старый замок толком и не держал. Лосихин вошел в прихожую, дворник за ним. На пороге комнаты Лосихин повернулся:

– Выйди. Подожди на площадке. Решить мне надо.

Когда тот вышел, Лосихин набрал еще раз номер Николая Степановича.

– В общем, лучше вам подойти посмотреть…

В ожидании он побродил по комнатам, нашел на полу три тысячные бумажки, одну пятисотенную, сунул в карман. Очень быстро в квартире появился маленький юркий человечек.

– Так. С этой понятно. А где мать?

– Откуда я знаю?..

– Кто тебя вызывал?

– Соседка напротив. Пятьсот рублей они ей должны.

– На, – Николай Степанович достал из бумажника пятьсот рублей. – Дай ей. Объясни все, как полагается. Чтоб не звонила никуда. Все, мол, в курсе. В больницу поехали. Щас машина подъедет, этому чуреку объясни, что делать.

Он вышел из подъезда, отдал кому-то команду по телефону, отошел на такое расстояние, чтобы все можно было видеть, не привлекая к себе внимания. Лосихин позвал дворника.

– Тебя как звать?

– Миша.

– Махмуд, наверное, какой-нибудь. В общем, Миша. Этот труп нужно завернуть в одеяло и в машину у подъезда загрузить. Дальше тебе скажут, что делать. Степаныч заплатит.

– Я…

– Ты делаешь то, что тебе говорят. Если спросят, скажешь, что люди, которые тут живут, заболели. Инфекция у них. Лечиться их повезли.

Лосихин дождался, пока Миша не вынес из квартиры завернутое в одеяло тело, постоял у окна, посмотрел, как дворник загрузил его в машину, Степаныч, вроде случайно проходя мимо, сунул Мише какую-то бумажку. Лосихин вышел на площадку, позвонил в дверь напротив.

– Значит, так, – сказал он значительно выскочившей соседке. – Спасибо за бдительность. Вот вам ваши пятьсот рублей. Хозяйки передали. Только вы их одеколоном протрите, руки тоже. Болезнь у них, может, заразная. В больницу повезли. Сейчас дворники придут, хлоркой там все обработают, дверь опечатаем.

– Ой…

– Насчет «ой» – потише. А то узнает санэпидстанция, вас всех госпитализируют, понятно? В общем, вы обратились, я помог. Закрывайтесь. Особо не выходите. Типа карантин.

…Вечером Миша вошел в квартиру, где стояли рядами кровати, раскладушки, лежали на полу матрацы. Кто-то уже спал, кто-то разговаривал, кто-то смотрел старый черно-белый телевизор.

– Зоя, – позвал он немолодую женщину, которая укачивала маленького ребенка. – Положи его, выйди ко мне.

Жена вышла к нему в прихожую.

– Знаешь, что я сейчас сделал?..

Она выслушала его со спокойным лицом.

– Как ты мог отказаться?

– У нее была веревка на шее, – глухо сказал он. – Они убили ее. Велели всем говорить, что в больницу повезли.

– Так и будем говорить. Не переживай.

Она дала ему поесть, потом вернулась в комнату проверить, уснул ли внук, легла рядом с ним на кровать и всю ночь не смыкала глаз. Она знала этих женщин. Дочь ей не нравилась, а мать с ней всегда разговаривала, советовала, какое лекарство купить, когда болел ребенок.

Рано утром все ушли на работу, малыш еще спал. Зоя взяла со стола толстый телефонный справочник Москвы. Долго искала нужный номер. Позвонила с мобильного.

– Послушайте меня. Я не скажу, как меня звать, не могу. Только женщину убили по такому адресу… Веревка у нее была на шее. Начальник один велел ее отвезти и закопать, а всем говорить, что она и мать ее заболели… Не знаю, где мать… Один… наш отвез только дочь… Начальник – Степаныч. Я больше ничего не знаю…

Глава 15

Григорий встретил гостей на крыльце, Лиля ждала их в гостиной. Таня с удивлением и облегчением увидела, что она одета в джинсы и легкую пеструю блузку. Вопрос наряда, конечно, встал остро перед Таней и Дэвидом, когда они начали собираться. То есть Дэвид просто надел свой второй костюм и темную рубашку без галстука, а Таня с упрямым видом полезла в шкаф за виноградным костюмом.

– Только не его, – попросил Дэвид. – Это красивая одежда, тебе идет, но появляться везде в ней немножко смешно.

– Смешно? – переспросила Таня с горьким сарказмом. – Так я этого и хочу. Лучше быть смешной, чем нищенкой, пытающейся переплюнуть невесту олигарха. Я уверена, что она встретит нас в чем-нибудь из последних шедевров известного дизайнера, к тому же будет обвешана драгоценностями. Эта пигалица, которая кажется тебе такой необычной.

– Так, – вздохнул Дэвид. – Визит, видимо, придется отменить. Ты не в форме. Я на многое готов ради тебя, но промучиться весь вечер в ожидании неадекватной реакции – это слишком. Это не для меня. Оставайся в халате, пожалуйста, и ложись на диван. Я выгуляю Жулю и лягу спать.

– Дэвид! – метнулась к нему Таня, виновато заглядывая в глаза. – Я веду себя как дура? Но у меня на самом деле хороший характер. Я действительно не знаю, как одеться. И дело не в том, что не во что. А в том, что она – такая тоненькая, а я вот какая…

– Я уверен, что Лиля сейчас думает: «Я – такая пигалица, а Таня вон какая…» Вы женщины, а это в принципе – диагноз.

– Да, – согласилась Таня. – Я об этом думала. Ты даже не знаешь, как часто мне хочется стать невидимкой или букашкой, а потом вдруг чувствуешь себя королевой ни с того ни с сего – и хоть тресни! Диагноз, однозначно. И что надеть?

Они остановились на строгой серой юбке и тонкой черной водолазке.

– Вот видишь, – сказал Дэвид. – Эти скромные вещи еще больше подчеркнули твою яркость.

– Спасибо, – благодарно прильнула к нему Таня.

Но по дороге она, конечно, все-таки волновалась. Причина приглашения была совершенно неясна. Если не… Спокойно, без паники. Однако стоило ей увидеть Лилю, как обычно, элегантную и непринужденную в практически домашней одежде, но с какой-то тенью во взгляде, как Таня поняла: у нее не все в порядке… Это проблема, подумала Таня и дружески пожала Лиле обе руки. Та улыбнулась. Все вроде стало на свои места.

Перед ужином они выпили по коктейлю в просторной теплой комнате со стеклянными стенами, которая практически утопала в роскошных елях, обсыпанных снегом.

– Какая красотища, – восхитилась Таня.

– Да, – согласилась Лиля. – Я очень люблю смотреть отсюда на елки, мне иногда кажется, что я в прозрачном воздушном шаре… Летаю над землей.

– Видите, какая она, – с гордостью и восторгом посмотрел на гостей Григорий. – Девочка. Ребенок. Я все время стараюсь ее чем-то порадовать. Комнату для нее обставил… Не хотите посмотреть?

Они вошли в Лилино царство, остановились на пороге удивленно. Этот интерьер так подходил Лиле, что Таня подумала: Григорий тоньше и умнее, чем кажется. Он понимает эту непростую девушку.

– Какая необычная кукла, – сказал Дэвид. – Не удивлюсь, если она из музея мадам Тюссо.

– Почти, – скромно сказал Григорий. – Дело в том, что Лиля до сих пор играет в куклы. Я и решил… Девочка уже большая, надо и кукол ей покупать больших, – он рассмеялся сам своей шутке.

– Да, – серьезно сказала Лиля. – Григорий заказал мне еще одну куклу. Вот здесь будет ее место. Я тогда вообще выходить отсюда не буду. Лежу тут, сижу, любуюсь, как в сказке.

– Долина кукол, – пробормотала Таня. – Извините, я не к месту. Просто так называется одна книжка. А Лиля, если честно, сама похожа на красивую куклу.

– Да, – кивнул Григорий. – Это так.

Ужин прошел как-то по-семейному. Говорили, словно старые друзья, обо всем и ни о чем конкретно, много шутили, смеялись… Даже Лиля развеселилась. Григорий был страшно рад, что так хорошо придумал с гостями. Пожалуй, столь приятных знакомых у них и не было…

После ужина женщины говорили о своем, ели фрукты и мороженое. Мужчины ушли на веранду курить сигары. Вопросы политики они решили быстро.

– Дэвид, – вдруг очень настойчиво и напряженно произнес Григорий. – Ты – врач. Как ты находишь Лилю?

– Она, на мой взгляд, совершенно здорова. Тебя что-то беспокоит?

– Да. Эта ее грусть. С ней такое и раньше бывало. Она человек одинокий и ранимый. Но сейчас… У нас все хорошо, мы готовимся к свадьбе, к будущей жизни… Я рассчитываю, что у нас будут дети. А в ней вдруг что-то изменилось, или мне кажется… Я очень ею дорожу. Может, она жалеет о том, что согласилась выйти за меня? Ты ничего не заметил? Или ее что-то мучает, а она не решается мне сказать?

– Гриша, я вижу ее второй раз в жизни. Как я могу знать, что для нее нормально, а что – нет. Я Таню вижу каждый день, уверен, что знаю ее, но всегда готов к неожиданностям… Они – женщины, вот мой ответ. Их не разгадать.

– Да, конечно, – улыбнулся Григорий.

Расставались они как лучшие друзья. Договорились встречаться. Григорий пообещал Тане помочь с продвижением на серьезный рынок ее продукции, в том числе и швейцарских приправ.

– Вы такие мощные деятели, – рассмеялся Дэвид. – Зачем вам какая-то «Скорая помощь»?

– Она нам ужасно нужна, – проникновенно сказала Таня.

– Конечно, – поддержал Григорий. – Только надо свою клинику открывать. Это не дело.

Дэвид кивнул, они стали прощаться, и все заметили, как заметался вдруг беспомощно взгляд Лили. Таня сразу почувствовала усталость. Они с Дэвидом молчали всю дорогу домой. Когда вошли к себе и Таня блаженно упала на диван, Дэвид произнес:

– Они не просто так нас позвали. Он растерян. У них что-то не так.

Глава 16

Сергей застал Земцова в момент чрезвычайного аврала. Он говорил сразу по нескольким телефонам, ему приносили для ознакомления различные документы, и, как умел это определять только Сергей, Славу просто трясло от возбуждения.

– С каких пор тебя нужно по три раза приглашать? – накинулся на него приятель. – Тут такое…

– Что-то по убийству Кудиновой?

– С этим как раз глухо. Поперло там, где не особенно и ожидали. В общем, к подложенной в могилу бабушке присоединилась ее дочь. Сейчас Масленников даст заключение. Генетическая экспертиза закончена.

– Слава, если ты считаешь, что выразился понятно, то тебе это только кажется.

– Ты сегодня не хватаешь с лету, – довольно улыбнулся Земцов. – Тебе такое развитие событий и присниться не могло. Короче. Был у нас анонимный звонок. Мы звонившего легко нашли по номеру мобильного, но скрываем ее, поскольку она подвергается опасности.

– Кто все же звонил: он или она?

– Какая тебе разница? Звонила женщина, таджичка. Сообщила, что ее мужа заставили отвезти и зарыть убитую женщину.

– Кем убитую?

– Пока это вопрос. Но убитую – точно. Повешена в собственной квартире. Из которой, как выяснилось, перед этим исчезла ее мать. Она и оказалась в гробу Кудиновой, понимаешь?

– Нет. Не понимаю, почему такой разный способ сокрытия преступлений. Если обе убиты, почему от тел не избавились одновременно и одинаково? Есть подозреваемые?

– Что значит – подозреваемые! То есть да, теоретически подозреваемые, а практически убийцы задержаны, дают показания, скоро признаются под тяжестью неопровержимых доказательств.

– Слава, – спокойно произнес появившийся в кабинете Масленников. – С неопровержимыми доказательствами относительно причастности задержанных к убийствам матери и дочери Зальцевых будет нелегко. Никаких улик, отпечатков пальцев и прочего… Неужели ты полагал, что они убивали своими руками? Наверняка кого-то нанимали. Дело у них поставлено не вчера.

– Александр Васильевич, – попросил Сергей. – Нельзя ли мне что-то объяснить? Слава, конечно, пытался, но хотелось бы более внятно. Кто убивал или заказывал убийства?

– Пока мы можем констатировать лишь такие факты. В одном микрорайоне некая группировка, состоящая из чиновников и работников ОВД, в течение продолжительного времени избавлялась от собственников квартир. Эти собственники могли умереть естественной смертью, им могли помогать умереть, их могли убить. Все это требует кропотливой работы. Дочь той старухи, что оказалась в гробу Кудиновой, нашли с петлей на шее в настоящем могильнике на территории частной больницы непонятного профиля. Взяли начальника паспортного стола и участкового. Они точно присутствовали на месте преступления, руководили вывозом повешенной. Послали машину, наняли таджика.

– Я так понимаю, уже были аналогичные дела в этом микрорайоне?

– Конечно. Там покойники значатся живыми, мертвые пропали без вести. Родственники иногда даже общаются с людьми, которых давно нет в живых. Кто-то за них отвечает по телефону, пишет письма… А потом – понятно, что: липовые или нелиповые завещания, дарственные, купчие… Короче, никакие наследники концов найти не в состоянии. Если наследники вообще есть. У Зальцевых их нет. Дочь – на психучете. То есть эти женщины были просто обречены.

– Но почему дочь зарыли в общем могильнике, а мать захоронили в чужой, очень дорогой могиле?

– Это действительно странно. Пока нет объяснения. Нам известно только, что Лидия Зальцева с детства состояла на учете в психдиспансере.

– Слава, а тела Марины в том могильнике вы не нашли?

– Нет. Лидия Зальцева там была недавно захоронена. Все остальные трупы намного раньше. Что усложняет экспертизы и опознания.

– Ясно. Этих людей, что вам сообщили о вывозе тела Зальцевой, ведь не оставят в живых… Вы взяли только двух человек? На самом деле их должно быть поболе.

– Проницательный ты наш, – с досадой произнес Слава. – На самом деле мы взяли и водителя, и таджика. Никто, кроме нас, не знает, кто звонил. Подумают, кто-то увидел, как выносили что-то из дома, запомнил номер машины, дело было днем, мы с ДПС путь машины проследили…

– Нормальная версия. Но я бы, к примеру, внушил задержанному чиновнику такую мысль: кто-то из подельников его сдал. Наверняка они чего-то не поделили. Если намекнуть, начнет сдавать других… Таким образом те, кто сообщил, не засветятся. Они для них вообще безмолвные рабы.

– Идея хорошая, – сказал Масленников.

– Вам почему-то все идеи Кольцова кажутся хорошими. В отличие от моих. Но эта на самом деле ничего, – Слава вздохнул. – Не рассчитывал я на социально значимое дело. Собирался просто другану помочь гонорар заработать.

– А ты и не рассчитывай на социально значимое, – заметил Кольцов. – Погасят, не сомневайся. Кого взял, того и коли. А там видно будет…

– А что у тебя? – не слишком заинтересованно спросил Слава.

– Тебя это не поразит на фоне твоих глобальных дел по очищению России от плохих чиновников. Я просто брожу по кладбищам, как тень отца Гамлета по всяким другим местам…

– Бедный Йорик, – захохотал Слава.

Глава 17

Юля молча подкладывала дочери бутерброды за завтраком и следила, чтобы та не забывала запивать их чаем. Она где-то прочитала, сколько раз нужно прожевать твердую пищу, прежде чем запить ее жидкостью. Конечно, точно не запомнила, но усвоила, что запивать нужно часто и через одинаковые промежутки времени. Поэтому их завтраки сопровождались рефреном:

– Надя, пей. Запивай. Жуй как следует. Запивай. Не торопись.

– Ма, ты меня достала, – взмолилась Надя. – Думаешь, если ты перестанешь бубнить: пей, жуй, запивай, я рот набью, а проглотить забуду?

– Конечно, – пожала плечами Юля. – Я что, не знаю, как ты давишься, когда одна ешь? Засунешь в рот целый бутерброд, а сама о чем-то думаешь, пока глаза на лбу не окажутся.

– Вот как ты себе представляешь то, что сейчас сказала?

– Никак. Ты худая, зеленая, хотя и питаешься нормально. Когда возьму отпуск, повезу тебя в санаторий. Чтоб воду какую-то минеральную попила, витаминов поела, чистым воздухом подышала.

– И где ж это ты такой санаторий отыскала?

– В Швейцарии, – невозмутимо ответила Юля.

– Где-где? – тут-то Надя и подавилась.

– Запей. Да, в Швейцарии. Мы с их фирмой договор подписали, они у нас были на приеме… Приглашали. Вот так. Ждем, когда первые деньги получим. Тогда посмотрим.

– Мам, – заныла Надя. – Я машину хочу.

– А я замок. Может, я сначала что-то получу, а потом ты начнешь клянчить машину, которую я тебе не собираюсь покупать. Ты – нервная и рассеянная. Тебе в метро в самый раз. Там говорят: станция такая, следующая – другая. Мне спокойнее будет.

– Мам, – Надя почти запела. – А если я после санатория перестану быть нервной, купишь?

– Ну, надо же! – Юля резко встала из-за стола. – Знаю, что тебе нельзя ничего про деньги говорить, тут же машину будешь просить. Надя, ты работаешь в двух остановках метро от дома. Никуда особо не ездишь. Зачем тебе эта машина понадобилась?

– Понадобилась, – упрямо сказала Надя и тоже встала.

Они вместе вышли из дома, дошли до метро, Надя вышла через две остановки. Юля невозмутимо кивнула, прощаясь, и пристально смотрела дочери вслед. Нормальная девочка. Симпатичная. Только что школу закончила. Денег у Юли хватило на то, чтобы Надя поступила на заочное отделение полиграфического института. Устроилась еще кассиршей в детский музыкальный театр. Вот и вся ее жизнь. А у Надиных сверстниц действительно есть и машины, и деньги на дорогие наряды и клубы, и поездки за границу. И кавалеры – все сплошь бизнесмены да банкиры. Интересно, сколько у нас бизнесменов и банкиров, если всем этим девахам перезрелым и страшным, которых по телику показывают, достается по нескольку сразу, а Надьке – хоть бы пятый помощник десятого банкира самого крайнего банка достался. Пока Юля доехала до работы, успела принять решение: если нормальные деньги получит, купит дочери машину. Пусть порадуется. А ради чего еще убиваться с этой работой? Чтобы единственная дочка жила такой же тяжелой, безрадостной жизнью, как она сама?

У офиса стояла шикарная тачка, сердце Юли дрогнуло: приехали, что ли? Она влетела в Танин кабинет: точно! Танька вся сияет в своем виноградном костюме – до чего ж он надоел всем, – а Кристиан перед ней расшаркивается, ручку целует, бумаги раскладывает.

– Здрасте, – вдруг заробела Юля, что с ней случалось крайне редко.

– Бонжур, – рассеянно ответил Кристиан, даже не взглянув на нее. Ну, ничего, мы не гордые, лишь бы он не с пустыми руками явился.

– Привет, Юлечка, – сказала Таня. – Мы тут договорим по перспективе развития… А потом… Потом, девчонки… Кристиан уже все перевел на наш счет. То есть сегодня у нас будет внеплановая зарплата. Бухгалтер вам на карточки ее и переведет.

– Спасибо, – еле выговорила Юля и полетела к Полине.

– Полька! Нам деньги сегодня будут давать! Сейчас там хахаль швейцарский Таньке реверансы делает, а потом… Дождались.

– Я видела, как он приехал. Здорово, Юль. Ты что купишь?

– Банкира своей дочке, – засмеялась Юля. – Да знать бы, сколько дадут и когда следующая выплата…

– Да. Мы прямо так и спросим: когда? – Полина залилась своим переливчатым смехом.

Примерно через час Кристиан уехал, а Танины подчиненные, торжественные и скромные, вошли в ее кабинет.

– В общем, чего говорить. Вот вам ведомость, где значатся суммы, которые сейчас упадут на ваши карты.

– А когда еще? – спросила Юля.

– Через месяц. Посмотрели?

Ответом был радостный женский визг. Юля и Полина практически вытолкали бухгалтершу – переводить деньги. Поля побежала звонить маме. Юля задержалась. Ей хотелось что-то доброе сказать Тане, но не умела она сладко говорить.

– Юля, – улыбнулась Таня, глядя на ее сосредоточенное лицо. – Ты случайно не собираешься речь произнести? Похоже.

– Да если бы я умела речи произносить, я бы в Думе сидела, одним местом деньги высиживала.

– Да… Тебе лучше здесь. С твоим красноречием.

– А вообще ты молодец, Танька, честное слово.

– Спасибо. Я знаю, что ты искренне говоришь. Только, Юля, не преувеличивай. Нам немного повезло, моей заслуги в этом мало.

– Ну, как! – ухмыльнулась Юля. – Этот Кристиан, несмотря на твоего… Ладно, молчу. Только купи себе другой костюм. Надоел. А лучше – черное платье, как я тебе советовала.

– Что ж вы ко мне привязались с этим костюмом? Он красивый и новый, станет старым – выброшу.

– Тебе еще кто-то говорил?

– Да. Дэвид.

– Надо же. Соображает. Но ты такая упрямая, что даже его не слушаешь. Или денег жалко? По правде, мне тоже на тряпки страшно жалко. За них столько дерут! Ну, не стоят они таких денег.

– У вас очень туго с финансами? – виновато спросила Таня.

– Да как у всех, кто зарабатывает, а не мошенничает… Ничего.

– Интересно, а если бы тебе предложили этакое-разэтакое место: работать особенно не нужно, сиди, скажем, деньги воровские отмывай, взятки бери, ты бы согласилась?

– В том-то и проблема, что не предложат, а если предложат – я не соглашусь. Тошнит меня от этого всего. Как посмотрю…

– Понятно. Значит, будем честными бизнес-вумен, – заключила Таня.

– Пойду я. Надьке своей позвоню. Я обещала ей, что мы в санаторий швейцарский поедем…

– А что! Конечно, поедете.

…Надя, контролерша Сима и два парня – рабочие сцены, сидели в зале и щелкали семечки из пакетов. Парни говорили про новую актрису: сколько ей лет, замужем ли, губы накачаны или нет. Сима давала, как всегда, подробную информацию, которая часто не имела никакого отношения к действительности. Но тон у нее был настолько уверенный, что поначалу все велись. Надя ответила на звонок, послушала и вдруг вскочила, закружилась, поцеловала телефон.

– Крыша едет? – сочувственно спросил Никита, задумчивый и нудный парень.

– Деньги мама получила! – звонко ответила Надя. – Мы в Швейцарию поедем. А может, машину купим.

– Ничего себе приколы, – внимательно посмотрел на нее второй – худенький, темноглазый Рома.

– А, слушай ее больше, – махнула рукой Сима. – Швейцария, блин.

Глава 18

Таня по дороге домой купила шампанское, икру и ананасы. Полетала по квартире, чуть прибралась, накрыла на стол, не выдержала и позвонила Дэвиду: вдруг у него получится приехать пораньше. У Дэвида голос срывался от усталости.

– Пораньше не выйдет. Тяжелый день. Гололед. Переломы, сотрясения. Мы вдвоем… То есть я один таскаю всех на руках.

– Мой дорогой… Ну, я жду тебя. Если усну, разбуди, пожалуйста. Я завтра позже на работу поеду.

– Хорошо. Целую.

Таня пристегнула Жулю, порывисто чмокнула ее в нос и спросила:

– Может, и тебя свозить в швейцарский санаторий? Наверняка там есть что-то для дам с собачками.

Конечно, свози, завертела хвостом Жуля. С тобой – хоть на край света, хоть в Швейцарию.

И они побежали во двор. Погода действительно была мерзопакостная, скользко. Таня напряженно смотрела под ноги. Переломы и сотрясения – большая роскошь для нас.

– Скажите, пожалуйста, – раздался рядом с ухом приятный мужской голос. – А чем вы свою собачку кормите?

Таня уже открыла рот с готовностью собачника поделиться полной информацией… и взглянула в красивые серые глаза человека, которого никак не ожидала здесь увидеть.

– Сережа, ты что здесь делаешь? Я в такой темноте могла все выложить про Жулькин рацион, прежде чем узнала тебя.

– Я бы с удовольствием послушал. Сравнил. Мне многие об этом рассказали.

– Ты кого-то выслеживаешь? – страшным шепотом спросила Таня.

– Я смотрю. Понимаешь, место преступления все же рядом. Не думаю, что труп привезли на машине издалека. Неудобно сюда добираться на тачке. По дворам петлять… Смысл?

– Так волокли же…

– Вот и я об этом. На машине можно было отвезти в более укромное место, куда и тащить не пришлось бы.

– Этот дом?

– Возможно.

– А как насчет наркомана, который тут якобы живет?

– Живет. Если можно так выразиться. Мы познакомились. Он в такой стадии, что уже ни на что не годится. Это не героиновый барон. Клей, смола, хрен знает что… Еле дышит, руки трясутся, колени ходят ходуном. На еду денег нет. И желания поесть, видимо, тоже. Друзья такие же. А наши убийцы были сильные, дееспособные, Марина изнасилована… То есть наркоман – точно мимо. Хотя для полноты картины отпечатки взял у него.

– Слушай, Сережа, а пошли к нам. Дэвид на дежурстве, я купила вкусности всякие, шампанское… Заплатила нам швейцарская фирма!

– Да что ты! Надо же как повезло! Пришел убийц искать и услышал добрую весть от фирмы приправ! От которой мне вроде гонорар обещан.

– Конечно! – Таня позвала Жулю, вцепилась Сергею в рукав, чтобы не поскользнуться, и они быстро пошли к ее дому.

У подъезда к ней шагнула Лариса.

– Таня, у меня к тебе разговор.

– Говори, Сережа – мой друг.

– У меня серьезный разговор. Важный. Ты сама понимаешь, о чем.

– О Нинке. Сережа в курсе. Ему будет интересно.

– Хорошо. Тем лучше. Я уже заявление написала в опорный пункт. Может, еще в прокуратуру накатаю.

– Что-то новое узнала?

– Да. Мне точно сказали люди, у которых Нинка сидела с собаками, что у них украдено. Вот я даже записала.

– Лариса, мы уже об этом говорили. Они и должны были в полицию сообщить, причем вовремя. Сейчас какой смысл? Ты об этом заявление написала?

– Нет. Я сегодня своими глазами видела, как она выходила из квартиры Людмилы Ивановны с первого этажа, ну, которой скоро девяносто лет, знаешь?

– Конечно. Просто не видела ее давно.

– Так она зимой почти не выходит.

– Может, она Нину попросила в магазин сходить, например?

– Может. Только Нинка от нее вышла не с пустыми руками. Она бумаги какие-то за пазуху стала прятать, когда меня увидела. Я говорю: «Покажи, что это», а она меня оттолкнула, я даже упала, представляешь? И побежала к лифту. Я позвонила к Людмиле, а она не открыла. Она ж глуховатая. Или спала.

– Ну, что делать, Сережа? – спросила Таня.

– Так заявление ж написано, вы сказали? – уточнил у Ларисы Сергей. – Нужно ждать проверки. Что еще мы можем сделать? Мы эту Нину обыскивать не имеем права. К тому же соседка, от которой она, по вашим словам, что-то вынесла, факт пропажи не подтвердила. Можно к ней днем зайти, спросить ненавязчиво… Но это могли быть… Ну, старые кулинарные рецепты, взятые с ее согласия.

– А зачем тогда меня толкать? – враждебно посмотрела на него Лариса.

– Допустим, у Нины плохой характер, – развел руками Сергей.

Они вошли в подъезд, оставив Ларису что-то бормотать им в спину.

– Нинка наверняка что-то украла, – сказала Таня в лифте.

– Скорее всего, – согласился Сергей. – Как я понял, она вообще по этой части. Думаю, у нее есть достойный разоблачитель.

Они вошли в квартиру, Таня позвонила Дэвиду и предупредила, что у них в гостях Сергей, он пришел по делу, но ужинать они уже начинают. Постараются не все съесть к его приходу.

– Да уж, пожалуйста, – попросил Дэвид. – Есть хочу, как Жулька.

– Обязательно надо было доложить? – деловито спросил Сергей.

– Так ведь мавр, – объяснила Таня.

– Как я не догадался?

Они пили шампанское, ели, забыв о страшных вещах, ради которых Сергей сюда приехал, перешли на всякие забавные случаи, смеялись… Когда открылась входная дверь, за окном уже светало. Таня бросилась в прихожую, обняла Дэвида, только она замечала, что он бледнеет от усталости. Сергей пожал ему руку.

– Хорошо, что ты здесь, – сказал Дэвид. – Последний вызов был у меня в этот дом. В соседний подъезд. Там убили женщину. Что-то длинное и острое воткнули под левую лопатку. В сердце…

– Кого убили? – в ужасе попятилась Таня.

– Ты с ней здоровалась, я видел. Ее звали Ларисой.

Сергей набрал номер.

– Слава, ты не подъедешь по одному адресу? Я тут случайно нахожусь, шампанское пью. Рядом через дорогу была найдена Марина Кудинова. А в этом доме, откуда я звоню, женщину убили. Сердце проткнули чем-то со спины. Со мной врач «Скорой», который был на вызове. Дело в том, что я с жертвой разговаривал в аккурат перед убийством. Она говорила, что воровку выследила.

– И где воровка?

– Да все мы тут собрались. В одном доме.

– Хорошая компания. Приеду. Шампанского оставь.

Глава 19

Когда тело Ларисы увезли, Масленников собрал все, что ему могло понадобиться с места преступления, и уехал. Слава с двумя помощниками направился в квартиру Иры. Сергей, Дэвид, а за ними Таня выстроились на площадке. Нина не открывала на звонки. Таня набрала ее мобильный.

– Да, – ответил недовольный голос.

– Открой дверь, – сказала Таня. – К тебе полиция.

Нина им открыла. Спать она явно не ложилась. Была одета в джинсы и свитер, смотрела хмуро.

– А в чем дело? Какая еще полиция? Покажите документы.

Слава и сотрудники показали удостоверения и, мягко оттеснив Нину, вошли в прихожую.

– Извините, соседи спят. Давайте поговорим в квартире?

– А эти чего приперлись? – Нина кивнула на Сергея, Дэвида и Таню.

– Это свидетели по делу, – охотно объяснил Слава. – А дело наше – убийство вашей соседки Ларисы Ивановой.

– Она мне не соседка. Я тут временно живу.

– То есть вы в курсе, что ее убили?

– Вы ж сказали…

– Интересная реакция, однако. А теперь, будьте добры, покажите ваш паспорт.

– А с какой стати?

– Вы подозреваетесь в причастности к преступлению. У погибшей был конфликт с вами незадолго до гибели. Она сообщила об этом свидетелям. Вроде бы оставила заявление по вашему поводу в опорном пункте. Завтра проверим.

– Какое заявление?

– Она обвиняет вас в воровстве… Обвиняла, точнее.

– Я ничего не знаю. Эта тетка – сумасшедшая. Была.

– Об этом нам ничего не известно. Как и о том, что человек способен проткнуть себе сердце острым орудием со стороны спины.

– А при чем тут я?

– Мы по второму кругу не пойдем. Паспорт, пожалуйста.

Нина какое-то время молча стояла посреди прихожей, потом сняла с вешалки одну из сумок и достала паспорт.

– Кира Тахтарова? – удивился Слава. – А почему вас все знают как Нину?

– И кто такая Авдотья Никитина, спроси у нее, пожалуйста, Слава.

– Это мой общественный псевдоним, – гордо заявила Нина.

– О как! – обрадовался Сергей. – Но для того, чтобы оформить банковские карты, счета, нужно как минимум предъявить паспорт, даже имея «общественный псевдоним». Иначе никак. Так что давай, показывай и другой паспорт. А еще лучше – и все остальные. Мошенница ты у нас махровая, насколько мне известно.

– Это еще кто такой, – буркнула Нина. – И чего раскомандовался. Мошенница! Я жаловаться буду.

– Ваше право, – корректно заметил Слава. – Сергей Кольцов, частный детектив, является помощником нашего отдела по расследованию убийств. Мошенничество – не по нашей части, но если у вас есть документы на другие имена-фамилии, предъявите, пожалуйста. Мы проверяем вас по очень серьезному поводу.

– Ничего у меня нет.

– Нет так нет. Начинаем обыск по свежим следам. Мы ищем орудие преступления.

– А где ваш ордер?

– Я же сказал – по свежим следам. У нас есть такое право. Вот свидетели вашего конфликта с убитой, они же понятые. К тому же вы не владелец квартиры. Вы здесь – лицо эпизодическое. Это владелец может предъявить нам претензии, когда вернется. Начинайте, ребята.

– Подождите. Я дам документы. Щас начнете по сумкам рыться. Мне просто удобно – с псевдонимом. Я – лицо публичное.

– Елки, – протянул Сергей, взглянув на второй паспорт Нины. – А мне говорили, девушка неместная. Переночевать ей негде, попить нечего. А она зарегистрирована в московской квартире. И много у вас псевдонимов, на которые приобретена недвижимость в Москве?

– Это все, – буркнула Нина.

– И ведь замучаешься проверять, – заметил Сергей.

– Нас интересует сейчас конкретный вопрос, детектив Кольцов, – строго ответил Слава.

– Конечно. Посмотрите, пожалуйста, документы, возможно, среди них есть пропавшие сегодня из квартиры еще одной жительницы дома. Конфликт этой публичной дамы с погибшей был связан именно с ними.

Таня давно уже бессильно сидела в кресле в прихожей и гладила прильнувшую к ней Лору. Дэвид стоял рядом. Оперативники выносили какие-то сумки, набитые тряпьем, тюки, рылись в них, потом пришла очередь самодельных кукол с тряпичными телами в пышных платьях и бантах… В них можно спрятать что угодно… Потом перевернули кухню, Слава и Сергей внимательно осмотрели ножи, инструменты в ящике на балконе… Очень острого длинного лезвия маленького диаметра не нашли. В мусоре – тоже. Квартира Ирины была небольшой. Полы, стены – свежеотремонтированные, щелей нет… Дошла наконец очередь и до многочисленных сумок на вешалке, которые могли принадлежать только Нине. Точнее, всем троим – Нине, Кире Тахтаровой и Авдотье Никитиной. Банковские карточки переписывали долго. Других удостоверений личности не нашли. А пожелтевшие документы на квартиру Людмилы Ивановны Могилевской, девяноста лет от роду, обнаружились прямо на столе у компьютера, по которому Нина пробивала квартиру Могилевской, видимо, на предмет наличия зарегистрированных родственников.

– Ну, что, забираем ее? – спросил один из сотрудников.

– Это ж с какого перепугу? – нагло посмотрела на него Нина. – Меня бабка сама попросила документы подержать, пока она в поликлинику сходит. Маразм у нее: ей кажется, что без нее кто-то в квартиру проникает. Хотите, пойдем спросим, она не спит по ночам: ждет грабителей. Только она никому не откроет. Она мне ключ дала.

– Ну и хватка, – восхитился Сергей.

Они спустились на первый этаж, Нина открыла ключом дверь, по-хозяйски вошла в квартиру. На диване под клетчатым пледом лежала и смотрела на них бледно-голубыми глазами очень старая женщина.

– Людмила Ивановна! – прокричала ей в ухо Нина. – Вот из полиции пришли спросить: вы давали мне на хранение свои документы на квартиру?

Женщина поднялась, взглянула на всех по очереди, потом посмотрела на Нину, как на дочь родную.

– Я давала, конечно, – сказала она неожиданно звучным, хорошо поставленным голосом. – Ниночка – единственный приличный человек в нашем доме. Вы не поверите, но я не могу уснуть, потому что все пытаются меня обокрасть. А мне завтра к врачу.

– Извините, – произнес Слава и, круто повернувшись, вышел вон.

Они вернулись в квартиру Ирины, где их ждали умирающие от усталости Таня и Дэвид.

– Уходим, ребята, – сказал Сергей. – Мы сделали, что могли. Спасибо нам за это. Я так понимаю, здесь все остаются на своих местах.

– Пока да, – ответил Слава. – Повестку я выписываю на имя Авдотьи Никитиной. Завтра прошу явиться в отделение для дачи показаний. Исключительно по поводу отношений с убитой. Концы с концами не сойдутся – тогда она даст подписку о невыезде.

– У нее был однажды мужчина, – вмешался Дэвид. – Они ругались, мне пришлось предотвратить драку. Я к тому, что она может знать преступника.

– Ах ты, сволочь черно… – Нина с шипением бросилась на Дэвида, но оказалась в сильных объятиях Тани.

– Я прикончу тебя только за то, что ты хотела сказать, – прошипела Таня. – И будет одним убийством больше. А мужик у нее здоровый амбал, деньги какие-то требовал. Такому проткнуть человека ничего не стоит.

Все вышли из квартиры, за окном на площадке уже светало.

– Таня, ты не беспокойся, – сказал Сергей. – Она никуда от нас не денется и будет выполнять свои обязанности перед хозяйкой. Ей не нужны неприятности. Общественная деятельность открытая…

– Может, вернуться и забрать Лору к нам?

– Нет, пожалуйста, не стоит, – сказал Слава. – Сергей прав: она должна оставаться здесь, выполнять свои обязанности… Мы постараемся успокоить эту мошенницу насчет ее общественной деятельности: нас это не касается. Главное, чтобы она не растворилась в тумане. Кто знает, сколько у нее имен и регистраций? А наличие партнера, подельника, соучастника мы сможем проверить лишь в том случае, если все останется на своих местах и она будет продолжать светиться в Интернете.

– Почему ты вызвал ее как Авдотью Никитину? – спросил Сергей.

– Тебе ли задавать этот вопрос, – пожал плечами Слава. – Никитина богаче, чем Кира Тахтарова.

Глава 20

Вениамин вошел в дом Арсения Павловича, открыл без стука дверь. Хозяин сидел выпрямившись у стола и молча смотрел на него. Он был не просто бледен. Его лицо казалось совершенно изможденным, тонкие синеватые губы как будто прилипли к зубам: то ли улыбка, то ли оскал. Он не ответил на приветствие Вениамина. Не шевельнулся. Но его рука в кармане пиджака сжала скальпель. Вениамин уставился на него тяжелым взглядом.

– В чем дело? Очередной фокус? Вы хотите сказать, что не выполнили работу?

Арсений Павлович молчал. Ему, хирургу, патологоанатому с огромным стажем, ничего не стоило прирезать этого борова. Но он сомневался. Он знал, что гений, что создал шедевр, стоит ли пачкать такой миг нечистой кровью этой туши… Но если Вениамин останется в живых, значит, он, Арсений, с ней расстанется… Какая боль. Но он переживает эту боль из века в век, он умирает и возрождается для встречи со своей любовью… Он должен все вынести.

Арсений Павлович встал и чуть повернул голову в сторону окна. Там стояла кукла в синем… Вениамин невольно сдержал возглас: так она была похожа на живую девушку. На совершенно необычную девушку, с таинственным, золотым отблеском в прекрасных глазах, волосах…

– Ничего себе, – сказал Вениамин. – Вы превзошли самого себя. Я не фанатею от ваших кукол, но эта… Я просто в шоке.

– Понятно, – процедил сквозь зубы Арсений Павлович. – Давайте быстрее. Я устал.

– Хорошо, – согласился Вениамин. – Мы рассчитаемся сейчас, чтобы мне не возвращаться. Мне ясно, что заказчику она понравится…

Веня повернулся к Арсению Павловичу спиной и долго копошился в своей пухлой борсетке. Потом положил на стол пачку денег.

– Здесь сто тысяч рублей. Думаю, я вас не обидел. Мы договаривались насчет трех тысяч долларов.

– Да, – небрежно и презрительно произнес Арсений Павлович. – Все в порядке. А не можешь мне назвать адрес заказчика?

– Это еще зачем?

– Просто так. Я хочу знать, у кого находится моя работа.

– Перебьетесь. Не хватало еще ваших сумасшедших штучек. Успокойтесь. Отдохните. У вас будут другие заказы.

– Да, разумеется, – сказал Арсений Павлович. – Я купил чехол для одежды. Он застегивается на молнию. Одну минуту, я упакую… ее.

Через пять минут он стоял в проеме ворот и смотрел, как Вениамин укладывает большой пакет в багажник. Он не шелохнулся, пока машина не тронулась с места. Потом быстро метнулся к своему гаражу, выехал на старенькой «Газели» и осторожно, соблюдая дистанцию, поехал за иномаркой Вениамина.

…Григорий, которому позвонил охранник, вышел на крыльцо. Веня въехал во двор, остановился на лужайке у дома, осторожно достал свой товар, понес в дом. Григорий открыл перед ним дверь, не ответив на приветствие. Не нравился ему этот Вениамин. Они вошли в гостиную.

– Я должен предупредить, – сказал Григорий. – Сейчас немного другие условия. Вы отнесете куклу в комнату Лили. Если ей не понравится, я не возьму.

– Вообще-то интересно, – нагло уставился на него Веня. – Я не пупса в два сантиметра привез. При таких условиях надо было вашей Лиле приехать к сумасшедшему мастеру и самой смотреть.

– Тон сбавь, – спокойно произнес Григорий. – У вас вроде очередь стоит за этими работами, как ты мне рассказывал? Это не пупс в два сантиметра. Но кукла и стоит не десять рублей. Давай живее, Лиля ждет.

Они вошли в белую комнату, где Лиля стояла в синем домашнем вельветовом платье с бежевым кружевным воротником. Она похудела, личико стало меньше, глаза совсем огромными… Девочка в странном интерьере Зазеркалья.

– Здрасте, – сказал Вениамин. Она кивнула и сжала в волнении руки.

Он подошел к алькову у окна, где было приготовлено место для следующей куклы, поставил ее, медленно стащил чехол. Оглянулся. Григорий озабоченно смотрел на невесту. Она не просто молчала. В комнате, казалось, зазвенела тишина из-за того, что Лиля перестала дышать. Мужчины застыли в ожидании.

– Что это? – наконец прошептала Лиля. – Я не могу поверить в то, что вижу… Боже, какая красота! У меня сердце разрывается.

– Ну, что ты, – бросился к ней Григорий. – Нельзя так на все реагировать. Это всего лишь кукла. Я могу купить тебе их сотню… Если этот мастер столько сделает.

– Нет, пока больше не нужно, – сказала Лиля. – Я хочу остаться с ней одна… Извини, Гриша. Я хочу одна все рассмотреть…

Григорий явно не радовался, когда они с Вениамином вернулись в гостиную. Реакция невесты все больше волновала его.

– Сколько? – резко спросил он. – Мы договаривались на пятьдесят тысяч долларов?

– Нет, – ответил Вениамин. – Столько стоила первая. Эта… Вы сами видите. Совсем другая работа. Шедевр, можно сказать… По-моему, ваша невеста тоже так считает.

– Да. Она так считает, – отрывисто сказал Григорий и вышел. Вернулся он через несколько минут, держа в руках пачку купюр. – Здесь – восемьдесят. Достаточно за шедевр?

– Да, – кивнул Вениамин. – Думаю, можно не пересчитывать?

– Да хоть пересчитай, мне все равно. Интересно, сколько ты ему даешь, мастеру этому?

– Практически все, – на лице Вениамина неожиданно появилась профессиональная улыбка менеджера.

– Я тебе верю, – хмыкнул Григорий. – Я всегда узнаю птицу по полету. Дорогу на выход найдешь? Если будет что интересное – звони.

– Конечно. Вы тоже.

Вениамин бесшумно испарился. А Григорий медленно вошел в комнату Лили. Она посадила куклу в кресло и стояла перед ней на коленях.

– Понимаешь, – она повернулась порывисто к Григорию. – Я жила с какой-то пустотой в груди. Мне всегда не хватало красоты в жизни, своего уголка для души, чтобы все там начиналось и заканчивалось… – На щеках Лили горел лихорадочный румянец.

– Я не совсем тебя понимаю, детка.

– Я себя тоже не понимаю, – Лиля поднялась и прижалась к его груди. – Со мной что-то происходит… Может, хорошее… Но моя душа – она просто мечется. Наверное, это счастье? Или страдание перед счастьем? Ответь мне, пожалуйста.

– Это счастье, – Григорий целовал ее нежно и осторожно, как взволнованного ребенка. – Это начинается наше счастье. Подожди. Я принесу тебе чего-нибудь выпить.

Он пошел к бару и прежде всего налил себе стакан виски. Осушил его двумя глотками. «Нет, это не счастье», – пробормотал он. Налил ей бокал красного вина, вздохнул и пошел в белую комнату. Лиля тоже выпила вино залпом и сразу повеселела. Улыбнулась, обняла его за шею, шепнула: «Спасибо. Ты стараешься сделать все для меня». У него отлегло от сердца, он потянул ее на диван, они посидели обнявшись… «Все-таки счастье», – подумал Григорий. Потом встал, подошел к новой кукле и впервые внимательно посмотрел на нее. Черт знает что… То ли виски ударило в голову, но это просто живая девушка! Григорий посмотрел на Лилю: она тоже в синем, губы и щеки порозовели от вина, в глазах золотые искорки, как у куклы… Он вдруг произнес:

– Я совсем забыл. Мне нужно позвонить. Скоро вернусь.

Он шел в свой кабинет, и в голове стучала странная мысль: «Я перегнул палку. Я сделал что-то лишнее». В кабинете он долго сидел за огромным письменным столом. Потом набрал номер Дэвида.

– Привет. Узнал? Как дела?

– Нормально. Работаю. Что-нибудь срочное?

– Нет, ничего. Просто заглянул бы как-нибудь… С Татьяной, конечно.

– Голос у тебя странный…

– Выпил немного. Так ты давай, выберись к нам…

– Хорошо.

Григорий положил телефон, который тут же зазвонил. Он долго смотрел на высветившееся имя, потом взял трубку.

– Я совсем забыл, – сказал Вениамин. – Куклу зовут Злата. Ну, то есть мастер так ее назвал, а там… как вам хочется.

– Нам именно так и хочется.

Глава 21

Кольцов не успел открыть дверь кабинета Земцова. Она распахнулась перед ним, и оттуда вывели маленького человечка с бегающими глазками. Сергей уже видел его однажды. Это Кузькин, начальник паспортного стола, подозреваемый в убийстве матери и дочери Зальцевых с целью присвоения их недвижимости. На этот раз Кузькин выглядел значительно хуже.

– Приветствую тебя, – сказал Сергей, внимательно глядя на Славу. – Мне показалось, что у Кузькина с лицом что-то не так?

– А что, у серийного убийцы с лицом может быть «так»? – саркастично спросил Слава, отводя, впрочем, глаза.

– Ну, насчет серийного убийцы ты, возможно, погорячился… С тобой бывает.

– А это что? – Слава потряс папками и отдельными листами – актами экспертизы. – Это с его захоронений. Тут что угодно. И ножевые ранения, и удушения, и последствия возможного применения ядов, и все на свете.

– Да, удручающая картина, – Сергей устроился на краешке стола. – Только, Слава, если тут и есть убийства по его заказу, это уже никогда и никому не доказать. Многолетняя практика, как я понимаю. И, думаю, скорее всего, он ловит момент. Он пасет людей из группы риска. Кто-то зарежет собутыльника, кто-то отравит соседа, кто-то сам от большого счастья помрет, а этот маленький гаденыш тут же подсуетится, приберет к рукам то, что плохо лежит… Я так понимаю его миссию. Он эти квартиры продает и дарит людям, в которых уверен, которым он нужен…Я к тому, что работа проделана колоссальная, но все, что ты можешь, это передать компромат в прокуратуру, где он благополучно будет списан в архив. Все, что сейчас от тебя требуется, это дожать его на предмет убийства семьи Зальцевых. Если не он их заказывал, то, возможно, это сделал нынешний владелец квартиры? Ведь он уже есть или нет? Что говорит этот шпенек?

– Что нет. Якобы он хотел как лучше. Насчет матери вообще ничего не знает.

– И ведь это может оказаться правдой, вот в чем печаль… В бесцельно потерянном времени. Ну а по морде-то зачем? Не ожидал от тебя.

– Слушай, – горячо заговорил Слава. – Не выдержал я. Ну, ты представляешь, сколько народу под такой мразью живет, и в любой момент он сделает, что хочет, на пару с этим дебилом Лосихиным.

– Ты с ним тоже так?

– Да с ним никак. Все без толку. Чем соображает, как воровать да взятки брать, – не представляю. Пусто-пусто в башке.

– Слава, давай к делу вернемся. Сдается мне, этого Кузькина у тебя скоро заберут и выпустят. На свободу с чистой совестью.

– Он уже сидел, кстати. За мошенничество с недвижимостью.

– Ну, видишь, какой деловой. Вышел – и туда же. И его с удовольствием на работу взяли. Опыт большой. А если с ним полегче? Раз он за людьми присматривает, может, знает кого-то, кто при Зальцевых крутился?

– Говорит, что к ним никто не ходил.

– Но если это его заказ… Проверять надо Лосихина и тех, кто сообщил… Дворников. А вдруг это игра.

– Что бы я без тебя делал… Как додумался бы… Все проверено! Лидия Зальцева была избита до полусмерти, сопротивлялась, потом ее повесили. Под ногтями у нее чья-то кожа, кровь, в кулаке прядь выдранных волос. Все это не принадлежит ни Лосихину, ни водителю, ни дворнику Мише. Ни этому п…денышу.

– Фу, как ты его не любишь!

– Сережа, а если отстраниться от сложностей в этом программном, я бы сказал, деле, которое я и сам не выделяю в отдельное производство. В связи с отсутствием перспективы. Ну, Кузькин маленький Гитлер районного масштаба. Ты так не считаешь? Люди для него – никто. Материал.

– Я с этим согласен. Я только боюсь, что мы можем наугад поехать в любой другой район, посидеть в засаде и найти точно таких же, как ты выразился, Гитлеров… Остынь, Слава. Что надо сделать, чтобы получить хоть какую-то информацию по делу об убийствах и захоронении матери Лидии в могилу Марины Кудиновой?

– Я допускаю, что от этих мы ничего не получим…

– Я тоже. Но надо искать того, чьи кожа и кровь остались под ногтями Лидии Зальцевой. Это, скорее всего, будет и убийца матери. Возможно, он убил дочь как свидетеля, поэтому не позаботился о сложном захоронении. Короче, надо всерьез трясти могильщиков кладбища. Работа больно профессиональная. Не исключено, что это те же люди, что оформляли участок в первый раз.

– Необязательно… Но я согласен. Прошло немного времени, они успокоились, если это они… Можно начинать прочесон.

– Да, а ты намекнул Кузькину, что его подельники пытаются завалить?

– Он сам мне это сказал. Бабу одну заложил из миграционного управления. Говорит, она под него роет, чтоб своего кого-то протащить на его место.

– Блеск! Я рад, что таджичка Зоя со своим мужем теперь вне подозрений. Все замкнулось на чиновниках. Ты отпустил Мишу?

– Завтра отпущу. А что ты узнал на кладбищах?

– В основном о вечном… Я решил на разных погостах поспрашивать, не было ли случаев вскрытия могил, о похищениях покойников или подзахоронениях не интересовался. Во-первых, сторожа могут быть сами причастны, во-вторых, если такие факты были, то кто-нибудь о них расскажет…

– Ну? Без толку?

– Как сказать… Зафиксированного криминала не нашел. Но на одном кладбище, десятом, наверное, по счету, мне сторож за бутылкой водки рассказал, что пару раз могилы кто-то разрывал. Еще памятники не были поставлены. Говорит, сразу после похорон. Его версия – это воры. В могилы часто кладут вещи покойных. Иногда драгоценности. В общем, он никому не сообщал, сам поправлял… Сейчас там стоят памятники.

– Он помнит, что за могилы?

– Да. Показал две. В обеих похоронены молодые девушки.

– Что ты хочешь этим сказать?

– У нас есть надежда получить разрешение на…

– Да ни боже мой! Ты с ума сошел. Родственники никогда не согласятся, с какой стати… Сережа, это безумная идея.

– Не спорю. Но в каком случае можно получить такое разрешение?

– Если родные этих девушек что-то подозревают, у них есть какие-то факты… Ну, допустим, они действительно положили в гроб золотые украшения. И согласны проверить, не украдены ли они… Но по мне, даже если они украдены, эксгумация того не стоит… А главное, что она даст нам?

– Понятия не имею.

Часть третья

Глава 1

Поздним утром на Таниной фирме выдалась пауза, все синхронно решили кофе попить с бутербродами. Полина нарезала самую вкусную и дорогую продукцию – что им теперь экономить, они все-таки вышли на международный уровень, – Юля разлила по чашкам кофе.

– Как же хорошо ничего не делать, – блаженно заметила Таня.

– А хорошо пожрать – еще лучше, – ответила Юля. – Ну, раз вы все тайну делаете из того, на что деньги потратили, то я расскажу. Прометалась я в бреду одну ночь, решила: раз не последний раз платят… Короче, посчитала свою многолетнюю заначку, доложила швейцарский гонорар… Машину Надьке вчера купила. Маленькую, красненькую, но хорошенькую, как игрушка. Права у дочки есть, сразу после школы получила. Но я ей ездить пока не разрешаю.

– Почему? – удивилась Таня.

– Она не в себе. То есть состояние буйного помешательства от восторга. Что-то я сложно завернула.

– Да понятно. Нормальный диагноз, – утешила ее Таня. – Я страшно за вас рада. Я боялась, что ты отложишь на черный день или типа того… А девочке хочется радости сейчас. И тебе тоже.

– Да я подумала: чего уж готовиться к черным дням. Как будто у нас их мало было. И будет… Нам бы просвет между ними схватить.

– Это ты здорово сказала.

– А ты что купила, колись?

– Знаешь, оказалось, я жадная, – серьезно ответила Таня. – Зашла в один очень приличный магазин. Пробежалась… Все нужно. Новые версии компьютера, телевизора, холодильника, техники. Мебель, одежда, подарки… И вдруг так расхотелось покупать это все… Жаба стала душить. На фиг, думаю, мне это барахло? Ну, сломается что-то, порвется, тогда и куплю.

– Например, костюм твой виноградный лопнет, – хмыкнула Юля.

– Юмор у тебя однообразный, однако. Да нет, на самом деле у нас серьезные расходы. Я вам не рассказывала, но у нас знакомые в беду попали, мы с Дэвидом им нанимали частного детектива, я обещала помочь с оплатой…

– Ничего себе, не рассказывала. Как ты могла? – изумилась Юля. – Что за несчастья?

– Соседей ограбили и квартиру подожгли. Девушку одну убили, а потом… страшно сказать: из могилы труп ее украли. Чужую старуху туда подложили. Родители в жутком состоянии… Не буду об этом. Я хотела вам рассказать только тогда, когда ясность будет. А ее все нет и нет.

– Какой ужас, – произнесла Полина впервые за весь разговор.

Таня и Юля внимательно на нее посмотрели: она была явно или нездорова, или чем-то расстроена.

– Поль, ну, это не от нас зависит, – сказала Таня. – Лучше расскажи, что ты купила или собираешься.

– А я ничего… – Полина попыталась улыбнуться, но вдруг из ее ясных глаз хлынули слезы. – Я деньги потеряла…

– То есть как? – спросили все хором.

– Не знаю. Сумку держала крепко. Тоже зашла в пару магазинов. Деньги на дне были. Небольшую сумму я отложила в кошелек, в кармане лежал. Домой приехала – дно у сумки разрезано: денег нет.

– Ты в полицию обращалась? – спросила Таня. – Хотя… это вряд ли поможет. Никому не говорила про деньги?

– Ну, маме, конечно. Идиотка. Теперь она убивается. Такая сумма…

– Подожди, – сказала Таня. – Мы что-то придумаем, разумеется… Не пойму, как тебя вообще вычислили. Я читала про ограбления звезд, богатых дам. Но у тебя старенькая сумка… Ужас какой-то. Ясновидящие, что ли, эти воры… Ладно, давайте работать, неприятности уже начались. Поля, зайди ко мне через полчаса.

В кабинете Таня первым делом позвонила Кристиану. Сообщила, как хорошо у них пошли приправы, какие акции они придумали с пробничками, дегустацией блюд с этими специями, заключили договор с типографией – буклеты, плакаты и т. д. В общем, что называется, била копытом перед работодателем. Оказалось, он им очень нужен. История с Полиной ее ужасно огорчила. Кристиан ворковал и урчал, как кот, которому чешут брюшко.

– Какой сюрприз, когда красота получает талант… Татиана, вы мон кумир.

– Ну, что вы, – изобразила смущение Таня и постаралась завершить разговор на не слишком высокой ноте.

Она позвонила еще в пару мест, но, когда в кабинет вошла Полина, сразу переключилась на нее.

– Поля, садись. Мне показалось, что ты не все рассказала.

– Почему?

– Не очень правдоподобно. Как это ты с такими деньгами одна стала по магазинам ходить? Ну, как-то на тебя не похоже. Ты должна была сразу к маме с ними бежать, вы бы их разложили, распределили, решали бы, что да как… Или, может, ты ей подарок решила купить?

– Я хотела. Мы бы вместе пошли покупать, конечно. Таня, произошла страшно неприятная вещь. Я расскажу тебе, но больше никому… Я встретилась со своей бывшей однокурсницей по пищевому институту. Она подвезла меня домой на машине. Просто случайно остановилась, я тут такси ловила… Ну, разговорились. Не виделись лет пять, наверное. Она исчезла со второго курса, замуж, говорили, вышла, дети у нее. Ну, так и оказалось. Мы ко мне зашли, она рассказала, что муж ее бросил с тремя детьми, она нигде, по сути, не работает, так, подрабатывает, чем-то приторговывает. Дети болеют… В общем, предложила, если что-нибудь понадобится, звони, вдруг у меня это есть. Я сразу решила, что, как только будут деньги, обязательно у нее что-нибудь куплю.

– Ты ей сказала, что получишь большие деньги?

– Вроде да… Так получилось, что она мне позвонила, когда я их в банкомате снимала. Дернул черт сразу все взять. Ну хотела, как ты сказала, чтоб мы с мамой их разложили, решили и все такое. Я Соне так и заявила: я у банкомата. Она говорит, давай я за тобой заеду. Я обрадовалась. Ну, и говорю: «Покажи, чем ты торгуешь, я что-нибудь куплю». Она не очень далеко от меня живет. Мы к ней заехали. Ну, показала она мне вещи какие-то, посуду, телефоны мобильные… Знаешь, я ей помочь очень хотела, но с рук не люблю покупать. Говорю: «Я бы что-то сувенирное, необычное купила». Она отвечает: «А у меня как раз есть куклы ручной работы».

– Что???

– Ну, такие эксклюзивные куклы, сделанные мастером в единственном экземпляре.

– Я знаю, что это такое. Я просто изумлена совпадением. Тоже недавно прокололась на куклах ручной работы.

– Да? А я даже не успела на них проколоться… Посмотрела. Ну, страшненькие немножко куклы, что-то в них, конечно, есть, я даже стала выбирать. Одна была очень смешная. Ну, ничего, если, например, на диван посадить. Цена, конечно… Страшно сказать. Но, знаешь, у нее трое детей, к тому же Соня получает только процент с продаж, основную сумму мастер… Я решила купить. Пошла в прихожую за сумкой, а она – разрезанная… Денег нет.

Полина закрыла лицо руками и горько заплакала. Таня задумчиво смотрела на нее.

– Поля, успокойся, если на то пошло, то ты не состояние потеряла. Ну, для нас – это приличная сумма, но мы что-нибудь придумаем. Скажи, как так получилось, если эта Соня за тобой к банкомату подъехала? Потом вы в машине были. Когда сумку тебе разрезали?

– Соня сказала: у банкоматов всегда кто-то стоит, смотрит. Ну, это, мол, профессионалы. Она тоже расстроилась. Говорит: может, написать об этом в ее группе «Вконтакте», люди откликнутся, помогут.

– И эта в Интернете, как рыба в воде.

– Ты про что?

– Да так. Поля, скажи прямо: она могла украсть у тебя деньги?

– Мне потому так плохо, Таня, что, я думаю, могла… Мне из-за этого даже хуже, чем из-за того, что денег нет.

– Как ее фамилия? Адрес?

– Что ты хочешь сделать?

– Ничего особенного. С заявлением точно никуда не пойду. Я же говорила, у меня есть знакомый частный детектив. Он мог бы легко получить информацию.

– Это нехорошо. Она мать-одиночка…

– Не будь дурой, в конце концов, – рассердилась Таня. – Если все матери-одиночки пойдут сумки резать…

– Таня, да я просто так рассказала… Скорее всего, разрезали на самом деле у банкомата.

– Я б тоже так думала, если бы не эти куклы треклятые… Знаю одну деятельницу, тоже куклами торгует. Короче, нам нужно все узнать. Такая информация дороже потерянных денег. Без нее правильного решения не принять. Ты можешь продолжать пускать в дом воровку, а можешь несправедливо подозревать честного человека.

– Но как твой детектив узнает: она или не она?

– Он не это узнает. Он просто скажет, кто она, чем зарабатывает на самом деле… Машина у нее хорошая?

– Я не разбираюсь, но, по-моему, да. Иномарка. Джип.

– Так и должны жить матери-одиночки в богатой стране.

– Ты про что?

– Про справедливость. Так как зовут подругу?

– Софья Маланцева. Адрес…

Глава 2

Сергей заехал за Таней вечером, Дэвид был на дежурстве. Таня оглянулась, прежде чем сесть в машину: у двери фирмы растерянно стояла Полина и смотрела на них почти с отчаянием. Таня чуть не вернулась, чтобы сказать ей, что они вообще плюнут на эту историю с деньгами, если Поля все забудет и перестанет страдать. Но раз Сергей приехал, значит, что-то уже знает. А самая большая глупость на свете – отказываться от информации, которая плывет в руки. Таня села, бодро помахала Полине, и они поехали.

– Скажи честно, Сережа, – заговорила Таня, – я не слишком тебя обременяю поручениями?

– Вообще не обременяешь, – пожал плечами Сергей. – Я, во-первых, работаю, во-вторых, удовлетворяю свое любопытство.

– Узнал что-нибудь?

– Не что-нибудь, а практически все. Я не могу подставлять моего товарища, который находится на государственной службе и попадет под действие закона о неразглашении персональных данных, поэтому должен тебя попросить: все между нами. Пока. Ничего для сообщений на оперативках по колбасному делу и обмену информацией с международными партнерами.

– Я понимаю, что ты сейчас деликатно намекнул на мою глупость.

– Ну, раз понимаешь, тогда давай обижайся. А хочешь – слушай.

– Хочу слушать! – с радостной готовностью выпалила Таня, как школьница на уроке.

– Софья Маланцева – рецидивистка. Привлекалась множество раз. Реально отсидела в совокупности только пять лет, поскольку всякий раз успевала за время следствия не только забеременеть, но и родить. Замужем, естественно, никогда не была. Дети неизвестно от кого. Прав родительских лишена, находятся они в детских домах. Она не просто преступница, она – отпетая преступница, почувствуй разницу. Способна на все. Сидела за причинение тяжкого вреда здоровью, считай, причинение инвалидности, кражу в особо крупных размерах, налеты, в том числе в сговоре с группой лиц. Не сидела за убийства, возможно, потому что некому было заявлять. Наркоманка.

– Ой, мне дурно… – выдохнула Таня. – А как же джип, квартира, куклы, Интернет?..

– Все в рамках того, что я сказал. Доходы неясного происхождения, связи – сама понимаешь, она крайне опасна. Уголовно-демонстративное поведение, очень любит душу раскрыть в Интернете: в нецензурных выражениях кому-то «кукушку» обещает разбить, кого-то откровенно закладывает, скорее всего, бывших подельников, временами намекает… в общем, похоже, что убийства были и она этим гордится.

– Да ты что! Надо предупредить Полину, надо… я не знаю, что делать. Я уже свихнулась от этих расследований. Мне кажется, знакомство с тобой сильно подействовало на нас с Дэвидом. Я как раз утром рассказывала девочкам на работе, что со мной творится. Пришла в магазин с приличной суммой денег, в кои-то веки там все есть, что мне вроде нужно: хватай не хочу. А я и не хочу! Думаю, может, лучше тебе побольше заплатить да преступников нахватать до кучи. Это нормально?

– В одной только части – заплатить мне. Шутка. Но ты права. Действительно, в это втягиваешься.

– А «кукушка» – это голова? – грустно спросила Таня.

– Точно.

– Я боюсь за Полину.

– Она повела себя правильно. Никуда не обращалась, свои подозрения скрыла. Теперь слушай мой вывод. В тот день или вечер, когда произошла кража денег у твоей поварихи, огромное количество реальных и потенциальных уголовниц охотились на подобных жертв. Полагаю, многим повезло. Многим везет и в настоящий момент. Таня, я точно не буду гоняться за очередной мошенницей, которая сделала то, что не могла не сделать, встретив подходящего клиента. Соня к тому же опасна для Полины. Я вроде все объяснил: Полине на самом деле повезло. Цела, деньги, можно сказать, с потолка или из Швейцарии свалились. На хлеб, наверное, осталось, колбасу вы сами производите. Ей нужно позвонить этой Маланцевой как ни в чем не бывало, чтоб той было ясно, что никаких подозрений у Поли нет, и отползать. И делать это во всех подобных случаях. Ты со мной согласна?

– Это, наверное, неправильно… Но я согласна. Я в шоке от того, что могло случиться с Полей, если бы она решила выяснять отношения.

– Вот именно. Ладно, прекращаем деловое совещание, по двору идем, как нормальные люди.

Они плотно поужинали, Сережа становился все большим ценителем продукции Таниной фирмы. Потом пошли с Жулей гулять под пристальными взглядами соседок, которые, конечно, заметили, что Сергей появляется, когда Дэвид на дежурстве. Пошли своим обычным маршрутом – через аллею, затем вокруг дома, где нашли тело Марины. На дорожке под фонарем стояли ребята и девушки. Точнее, они ни минуты не стояли, все время двигались, орали, хохотали, хватали друг друга, падали… Одна девушка наступила Жуле на лапу, та мгновенно оскалилась и зарычала. Девушка с визгом отскочила. Остальные пришли в еще больший восторг. Высокий симпатичный парень схватил другую девушку и подтащил ее к Жуле: «Ешь ее. Эту нам не жалко».

– Смешно, – улыбнулась Таня.

– Да, – невозмутимо заметил Сергей. – Немножко больше эйфории, правда, чем характерно для обычного состояния радости.

– Да ладно тебе. Они всегда веселые. И я никогда не видела, чтобы они пили. Ты, наверное, всех считаешь наркоманами и убийцами.

– Я такой. Они живут в этом доме?

– Всех не знаю. Но некоторые живут в этом и соседних домах. Вижу их иногда с родителями.

– Интересно, а в этом доме нет квартиры, где родители отсутствуют, скажем, по ночам?

– Есть. Вот этот парень, который Жуле девушку предоставил на съедение – его Митей зовут, – он как раз в такой живет. Моя одноклассница на одной площадке с ними обитает. Очень состоятельные родители, квартира большая, есть дом в Подмосковье. Родители там проживают неделями. Подруга Наташа говорила мне это в той связи, что, мол, парень сам себе готовит, убирать, правда, женщина приходит. Он школу закончил, учится вроде где-то.

– То есть вся эта компания сейчас может пойти к нему?

– Наверное… Наташа сказала, что у него друзья собираются… Сережа, ты про что? Это ребята из нормальных семей. Митя – очень приветливый и симпатичный. То есть ничего такого… даже думать не стоит.

– Конечно. Только ты все-таки уточни у одноклассницы номер квартиры, хорошо? А вообще ты даже не представляешь, какие красавцы иногда нам попадаются на изнасилованиях и убийствах… Из каких приличных семей…

Глава 3

Николай Степанович Кузькин никогда не отчаивался. Он вылезал без мыла из таких ситуаций, какие никому и не снились. Он в себя верил. Нужно просто работать в том направлении, которое требуется. А требуется сейчас – и это ему совершенно ясно – одно: помочь следствию найти убийцу матери и дочери Зальцевых. Он их не заказывал, Лосихин тоже ничего такого не делал, значит, кто-то посторонний бывал у этих полоумных. И кто-то его должен был видеть.

– Хосподя! – хлопнул он себя по лбу и подпрыгнул на стуле перед столом Славы Земцова. – Конечно. Эта Лидия – она ж ненормальная. Она просто так в квартиру никого не пустит. Если впустила, значит, знала. Я к тому, что меня и Лосихина она на порог не пускала. Вопила как резаная про вторжение в частное жилище.

– А с какой целью вы пытались к ней вторгаться?

– Проведать, – кротко сказал Степаныч. – Ни разу не пустила. Но там напротив еще одна живет. Несчастный случай. У нее глазка нет, так она постоянно в дверь выглядывает. Такая – типа сморчок. Вот в ней все дело. Она Лосихину позвонила, дескать, Зальцева ей пятьсот рублей не отдает. Мы и вошли в квартиру… Я свои отдал, верите?

– Охотно. Поставленное дело иногда требует вложений. – Слава смотрел на Кузькина почти с изумлением. Понятно, что в этом организме нет и следа совести, но он не находил в нем никаких сожалений по поводу отсутствия человеческого качества. Просто младенческое неведение. – Имя, фамилия этого сморчка, пожалуйста.

– Мария Сидоровна Кошкина, квартира тридцать семь, – с готовностью протараторил Степаныч. У него была феноменальная память на фамилии и цифры.

…Слава не успел подняться на площадку, как из квартиры тридцать семь высунулся острый любопытный нос. Земцов прямо к нему поднес удостоверение.

– Щас, подожди, – велели ему. – Очки надену, прочитаю. – Прочитала. Начальник отдела. А че надо?

– Нельзя войти хотя бы в прихожую?

– Можно.

Дверь открылась, сморщенная старушка уставилась на Славу с нетерпеливым ожиданием.

– Мы расследуем дело о гибели ваших соседок Зальцевых.

– Какой еще гибели? Участковый сказал, их в больницу положили.

– Он ошибся. Он сам сейчас практически в больнице. Зальцевы убиты.

– Да ты что! – Кошкина метнулась к вешалке и схватила пальто.

– Вы куда-то собираетесь?

– Так никто ж еще не знает!

– А никому пока и не нужно знать. Мария Сидоровна, – значительно сказал Слава, – вы, возможно, единственный свидетель.

– Какой свидетель?

– Только вы могли видеть, кто приходил к Зальцевым, скорее всего, не один раз. Кого они пускали в квартиру.

– Один приходил.

– Он вам знаком? Где-то видели его в районе, в соседних домах, в магазине?

– Нет, точно нигде не видела. У них тоже не видела. А потом увидела.

– При каких обстоятельствах?

– Пришел, позвонил, Лидка открыла.

– Один раз приходил?

– Не. Ночью потом что-то выносил из квартиры, еще приходил. Она не открывала. Так он ботинком в дверь колотил.

– Открыла?

– Да.

– Что-нибудь еще запомнили?

– Про что?

– Его описать можете?

– Ну, как. Здоровенный…

– Какие-нибудь детали: нос, уши, глаза.

– Не, не скажу, не знаю.

– Но узнали бы, если бы вам его показали?

– Если близко, то узнала бы.

– Как?

– Вот! – Мария Сидоровна резко провела ладонью по своему лбу. – Волосня вот так стрижена.

– Ну, это кое-что. Можем поработать. Вы согласны?

– Чего?

– За вами приедут завтра, повезут в управление. Там наши художники по вашему описанию портрет будут создавать. Фоторобот называется. Вы согласны?

– Да! – с готовностью вытянулась Кошкина.

На следующий день она появилась у Славы в кабинете в шубе из мутона, сильно пахнущей нафталином, и в белом девичьем берете. Работала вдохновенно.

– Нет, не так. Я ж говорю: морда такая вот… Как я показываю. Вот ты спрашивал про ухи. Так я вспомнила: торчат. Не лежат, а торчат, точно, толстые такие. Как одет? Штаны, куртка… вроде синяя. Короткая… Не, не такие глаза. Не похож… О! Вот этот похож.

– Большое спасибо за сотрудничество, – пожал ей руку Слава. – Вас сейчас отвезут домой.

– И чего?

– Если найдем этого человека, пригласим вас на опознание. Вы приедете?

– А как же!

– Ну, вот, – сказал сотрудникам Слава, когда Мария Сидоровна вышла из кабинета. – Остался пустячок. Найти этого типа и приложить к нему акт экспертизы материала из-под ногтей Зальцевой. Что у нас по кладбищу, Василий?

– Там есть могильщики в штате и по временным договорам. Общаюсь тактично. Спрашиваю, как проводили два дня перед Новым годом. Приходится выпивать. Тема обязывает.

Глава 4

Лилю знобило. Григорий накрыл ее двумя пуховыми одеялами, включил отопление до предела, а у нее стучали зубы, лоб пылал, в глазах стояли туман и мука.

– Что с тобой, девочка, – почти плакал Григорий, обливаясь потом в жаркой комнате. – Разреши вызвать врача.

– Нет! – Она впилась ему в руку, не отпуская. – Они потащат меня куда-нибудь. Я никуда не хочу. Я полежу здесь. Сейчас согреюсь. Все пройдет.

Григорий какое-то время укачивал ее, как ребенка, потом посмотрел ей в лицо и охнул. Глаза закатывались, Лиля теряла сознание. Не выпуская ее из объятий, он набрал номер Дэвида.

– Беда у нас, старик. Бросай все, я потом с твоим начальством договорюсь. Приезжай со своей бригадой. Лиля совсем плоха.

Дэвид примчался через сорок минут. Попросил напарника подождать у двери комнаты Лили. Чуть ли не силой заставил Григория выпустить ее из рук, уступить ему место. Измерил температуру, посмотрел горло, послушал сердце, которое трепыхалось, как умирающий птенец. Сделал укол жаропонижающего средства, затем сульфокамфокаина.

– Гриша, – сказал он. – Сейчас она придет в себя. Потом будем решать, нужно ее госпитализировать или я пришлю опытную сиделку, которая знает, что делать в такой ситуации. Я надеюсь, это сильная простуда… Она могла где-то подхватить грипп?

– Она уже недели две из дома не выходит.

– Да, странно. Ну, знаешь, все бывает. Принеси ей горячего сладкого чаю.

Григорий вышел, Лиля прикрыла глаза, облегченно вздохнула, Дэвид осторожно положил ее на подушки, укрыл одеялом, вытер пот со лба. Встал, чтобы посмотреть, сколько градусов в комнате. Его взгляд скользнул по двум большим куклам – одна стояла, другая сидела, – он подошел поближе… Что это? У куклы в синем платье сползла вниз улыбка вишневых губ, сверкающие глаза, казалось, сейчас выпадут…

– Гриша, – Дэвид остановил хозяина у входа в комнату. – Там вот что… Только спокойно. Эти куклы – забальзамированные трупы. Нужно быстро вывезти из дома Лилю и вызвать полицию.

– А я второй день думаю, что схожу с ума, боюсь на них смотреть, – Григорий стал смертельно-бледным. – В них все дело? Они Лилина болезнь?

– Скорее всего.

– Но она никуда не поедет.

– Поедет. Я сделаю ей укол сильного снотворного. Гриша, речь идет не только о ее психике, речь идет о жизни… Есть очень хорошая частная клиника, небольшая, закрытая, я позвоню, мы ее туда отвезем. А пока она быстро и крепко уснет, и ты перенесешь ее в другую спальню.

– Да, конечно, – Григорий прислонился к стене и застонал. – Это я виноват, идиот несчастный…

– Держи себя в руках. Все будет нормально.

Дэвид позвонил Сергею, затем вошел к Лиле, сделал укол снотворного и, когда она уснула, сам вынес ее и передал Григорию. Тот прижал ее к груди и бросился вниз по лестнице.

Сергей и Слава с помощниками приехали быстро.

– Я видел ее мертвой, потом на фото, мне кажется, это та девушка, – сказал Дэвид, посмотрев на куклу. – Марина Кудинова.

– Я звоню Масленникову, – сказал Слава Сергею, – чтоб он нас встретил. Без него никак. Ребята, заходите, осторожно несите кукол в машину.

Полицейский «уазик» стоял за воротами. Когда оперативники открыли багажник, чтобы положить туда страшную ношу, к ним со сдавленным криком бросился невысокий худой человек со сверкающими глазами, в которые как будто вмерзли навечно слезы…

– Что вы делаете? Куда вы их бросаете? Куда вы их тащите? Вы варвары, мерзавцы…

– Да пошел ты, – отмахнулся Василий. – Даже в таком пафосном поселке бегают психи.

– Да нет, – сказал Сергей. – Он не просто псих. Он тут стоял и чего-то высматривал, когда мы приехали. Мне сдается, это мастер кукол собственной персоной. Как ты думаешь, Слава?

– Ваши документы, – попросил Земцов у странного человека. – Да ты, Кольцов, видимо, прав. Это Арсений Павлович Васнецов, руководитель кафедры патологоанатомии медицинского университета. – С какой целью вы здесь находитесь?

– С важной, – ответил Арсений Павлович. – Они меня позвали. Я понял: что-то случилось.

– Вы поедете с нами.

– Разумеется. Я должен все узнать. – Он спокойно сел в машину, застыл в высокомерном молчании. Когда они въехали во двор управления, сказал: – Я должен их видеть.

– Понятно, – кивнул Слава.

Масленников уже курил у входа. Он с интересом взглянул на Васнецова и сказал:

– Мы, кажется, виделись на конференциях, не припоминаете?

– Нет, – безразлично ответил Арсений Павлович.

Он как завороженный шел за сотрудниками, которые несли тела в кукольных платьях. Их положили на пол в кабинете Земцова. Арсений Павлович, дрожа, склонился над ними.

– Что с ними сделали? Зачем? Как это возможно?

– Вы торгуете этим товаром, – сказал ему Масленников. – Дорогим наверняка. Как же вы не сопровождаете сделку инструкциями по обращению, в частности температурному режиму? Вроде вы профессионал…

– Что за чушь вы порете? Какая инструкция, какой температурный режим! Они бессмертны! Они уцелели бы даже в пожаре! Они должны были пережить многие поколения владельцев! Это уникальная, никому не известная, моя технология! В ней нет изъянов!

– Не кричите, – грустно попросил Масленников. – Я слышал, что вы открыли какие-то свои методы бальзамирования. Но где-то есть ошибка, вы же сами видите.

– Нет! Ошибки быть не может!

– Вы не поверите, но это не главный вопрос. Вы здесь для того, чтобы объяснить, каким образом к вам попадала… натура. Это отдел по расследованию убийств. Вы знали этих девушек при жизни? Вы кому-нибудь заказывали их смерть?

– Я их знал, – твердо сказал мастер и потерял сознание.

Поздним вечером Александр Васильевич вошел к Земцову. Молча сел, долго курил.

– Куклы? – спросил Слава.

– Да. С последней у него произошла накладка. Он, похоже, переволновался. Она ему слишком нравилась. Может, не хотел ее отдавать… Ошибся в пропорциях материалов и препаратов, которые сам и создавал. Поэтому последняя кукла «поплыла» в жарком помещении. Первая в порядке. Это невероятный уровень бальзамирования. Ничего подобного не существует. Причем я не смог толком разобраться, но и технология, и препараты разные, он создавал их для каждого индивидуального случая. Они – эти куклы – похожи на живых, очень красивых девочек. Марина была не такой красивой при жизни… Это действительно шедевр в своем роде…

– А кому на хрен он нужен, такой шедевр? – запальчиво спросил Слава.

– Это совершенно другой вопрос. Не имеющий значения для науки, не случайно привлекший внимание жулика-посредника. Полагаю, не только его.

– Я в шоке, – сказал Слава. – Этот олигарх чуть невесту свою не загубил этими «шедеврами». Вот как объяснить богатым людям, что не надо хватать все, что дорого стоит.

– Скорее всего, это стоит дороже, чем он заплатил.

– А что с его невестой? Как вы это объясните?

– Тут все ясно. Нежная, впечатлительная, одинокая девушка получает необычные подарки. Она слабеет от потрясения: такими прекрасными ей кажутся эти куклы. Потом закрывается с ними: ей больше никто не нужен. А дальше – ее мир разрушается, организм не выдерживает. Тут и трупный яд в какой-то, пусть даже микроскопической, дозе, неизвестные пока препараты, с помощью которых достигнут этот потрясающий результат… И аура смерти, о которой никто толком ничего не знает. В данном случае она стала подавлять жизнь…

– Ну, елки-палки… Да я б сам отдал концы… Если бы меня с этими куклами заперли… Хорошо, что у меня нет жениха-олигарха.

– С этим тебе точно повезло, – кивнул Масленников.

Глава 5

Вечером Дэвид заехал за Таней.

– Я очень соскучился, – сказал он. – Мы живем ужасной жизнью.

– Да, – жалобно согласилась Таня. – То, что ты рассказал про этих… кукол… Слушай, это не помещается в моей голове. У меня как будто там коробка какая-то болтается с острыми краями.

– Коробка? – Дэвид посмотрел на Таню виновато. – Мне тебя очень жалко. Как бы мне хотелось, чтобы тебе всегда было хорошо… А я втягиваю тебя черт знает во что.

– Это я тебя втягиваю.

– В общем, мы друг друга втягиваем. Но мы же и вытянем себя из этого, мы побудем вдвоем и забудем обо всем на свете…

– Ты так говоришь, что я поняла: нам еще что-то предстоит.

– Нет, ничего особенного. Просто я связался с приятелем, он профессор Гарвардского университета и рассказал мне об одной методике выведения из тяжелых стрессовых ситуаций. Это новейшая работа, пока получены только первые результаты, но они очень обнадеживают. Сегодня он мне их прислал. С методикой справится любой профессионал, у Григория, полагаю, есть врачи, которых он сможет нанять для Лили.

– Это лекарства?

– Вообще безмедикаментозный метод. Я хотел Грише прислать инструкцию по электронке, позвонил, но понял, что он не въезжает. То есть он просто забудет посмотреть почту. Я перевел, распечатал, выделил кое-что крупным шрифтом, дадим ему бумаги в руки, тогда он сразу поймет, что делать.

– Мы туда едем???

– Танечка, там уже ничего страшного нет, дом убран, вылизан, Лиля в клинике, Григорий – ну, он нуждается в поддержке. Хотелось бы, чтобы он свою энергию направил в нужное русло. Есть опасность, что к нему прилепятся еще какие-нибудь изобретатели.

– Да, конечно, давай теперь Гришу будем стеречь, – без особого энтузиазма сказала Таня. – А вообще… ты уверен, что Лиля еще ему нужна? Эти олигархи подбирают себе жен покрепче, мне кажется.

– Знаешь, мой принцип простой. Я делаю то, что могу. Вот нашел хорошую методику для лечения Лили. А помогать в подборе замены Лиле я точно не могу и не хочу. Если вопрос встанет так, я уйду.

Они подъехали к дому, им открыли ворота, охранник даже не стал звонить хозяину: «У него там знакомые, дверь открыта, заходите». Таня и Дэвид вошли в парадную дверь, пересекли огромный холл, остановились на пороге гостиной. Григорий стоял посреди комнаты, наклонив голову, опустив плечи, и слушал то, что говорят гости – Алена и Константин. Вернее, Константин лишь вставлял междометия в монолог Алены. Она была в ударе.

– Григорий, – мелодично и звонко говорила она. – Ты не представляешь, как мы жалеем Лилю, сейчас поедем в клинику, повезем ей фрукты. Но я заехала сюда, чтобы сказать тебе то, о чем все говорят. Подумай о себе. То есть вдохни воздуха и сделай шаг назад. Ты ей предложил руку и сердце, но это было до всего. Сейчас ты принимаешь все меры, чтобы вылечить ее… Но ты же понимаешь, что никакие врачи даже за бешеные деньги не поменяют человеку мозг, нервы, реакции… Ты вечно будешь висеть над пропастью. Неизвестно, что с ней еще случится.

– Но такое… – вставил Константин.

– Но такое! – пылко отреагировала Алена. – Григорий с этим справляется, мы тоже в ужасе, но мы же не умираем в клинике…

– А мы при чем…

– При том, что это событие на всех повлияло, все в шоке, но держатся. Григорий, тебе нужна жена, твоему дому – хозяйка. А ты стал нянькой Лили, поэтому все это и произошло. Она заигралась. Я считаю… Все считают, что надо ее подлечить, помочь восстановиться и отправить к маме. А тебе вернуться в нормальную жизнь. Григорий, ответь: тебе нужны нормальная жизнь и нормальная семья?

– Да, – тихо ответил Григорий.

Таня шагнула вперед, их по-прежнему никто не видел. Дэвид крепко сжал ее руку.

– Стой. Не надо. Давай разберемся.

Но Григорий их уже заметил:

– Дэвид, Таня, наконец-то! Я ждал вас. Костя, Аленушка, извините, Дэвид мне должен что-то передать, объяснить, а то я как в тумане…

– Но ты меня понял, Григорий? – настойчиво спросила Алена.

– А че тут понимать? – вдруг улыбнулся Григорий. – Какие наши проблемы. Я такого умельца нашел! Найду другого – сделаю вместо Лильки робот, пусть украшает дом, хозяйничает, рожает и ничего не соображает. Ты про это?

– Гриша, ты в своем уме? – оскорбленно воскликнула Алена. Костя крякнул.

– Алена, – вмешалась Таня. – Он же тебе сказал: мы приехали по важному делу. Дэвид специально связывался с профессором из Гарварда. И стоим тут, слушаем твою бездарную, извини, речь. Как хорошо, что ты редко так длинно говоришь. И вообще, ты что-то очень плохо выглядишь. Твои волосы Мальвины перестали подходить к твоему лицу. Оно стало злым и старым.

– Почему ты хамишь? – холодно осведомилась Алена.

– Извините ее, – миролюбиво сказал Дэвид. – Мы просто волнуемся.

– Еще одна полоумная, – брезгливо сказала Алена. – Пошли, Костя. У них все в порядке. Решили устроить дурдом на выезде.

– Я вас провожу, – с готовностью предложил Григорий.

– Мы сами, – гордо произнесла Алена и потащила мужа к выходу. Но в ее красивых холодноватых глазах была откровенная растерянность. Она же во всем права. Почему они так?..

Потом Григорий и Таня с Дэвидом долго сидели на диване, Дэвид показывал бумаги, объяснял, временами подходил к компьютеру, находил дополнительную информацию. Таня слушала, затаив дыхание, потом посмотрела на Григория и дернула Дэвида за рукав. Их слушатель был в полном тупике. Он вытирал платком пот с лица, его лоб прорезали глубокие морщины, глаза стали совершенно несчастными.

– Так, – оценил масштаб бедствия Дэвид. – Гриша, нам нужно срочно организовать пару грамотных врачей, которые находились бы в полном твоем распоряжении. Их постоянно будет консультировать автор методики. Возможна связь с Лилей по скайпу.

– Фу-у-у-у! – выдохнул Григорий. – Я думал, Дэвид, ты хочешь меня добить этой премудростью. Это не по моей части. Ты можешь порекомендовать мне хороших специалистов?

– Нет. То есть у меня есть коллеги, которые с этим справились бы, но они пашут круглосуточно.

– Вот это уже моя проблема. Созвонись с ними, свяжи меня с их начальством, завтра они приступают к работе.

– Да? – с сомнением произнес Дэвид.

Но через час вопрос был решен.

– Я выжат, как лимон, – сказал Григорий. – Выпьем? Виски? Коктейль? Коньяк?

– Я – коньяк, немного, нам ехать, – сказал Дэвид.

– Я – коктейль, – добавила Таня. – Ребята, я могу пойти на кухню и принести вам поесть. Я сама на работе напробовалась сегодня…

– Спасибо, – быстро сказал Григорий. – Я не хочу есть. Вообще. С этим как-то… Пауза.

– И я, – сочувственно посмотрел на него Дэвид.

– Ну да, – кивнула Таня.

Было совсем поздно, когда Гриша провожал их к машине.

– Какие новости? – спросил он у Дэвида. – Кого-нибудь нашли?

– Ты разве не знаешь? Этот человек, мастер, он сам бросился в руки полиции. Он торчал у твоего забора, возможно, давно. Сказал, почувствовал, будто что-то случилось с его… куклами.

– И что?

– Пока не знаю. Его будут проверять по поводу убийств или заказов убийств. Он в этом подозревается. Пока предъявлено обвинение в похищении тел и… надругательстве… Вот так.

– Твой приятель, частный детектив, может устроить мне свидание с ним?

– Наверное… А зачем?

– Я хочу его убить, – спокойно сказал Григорий.

– Ты действительно сходишь с ума. Тебе тоже нужно пройти курс реабилитации, – Дэвид был по-настоящему рассержен. – Ты заварил эту кашу, теперь хочешь, чтоб она стала покруче? Ты считаешь, Лиле недостаточно ужасов?

– Дэвид, остановись, – тихо попросила Таня. – Посмотри.

Дэвид спохватился: он в раздражении не обращал внимания на Григория. Сейчас тот стоял в луче фонаря, бессильно опустив тяжелые руки, а по его лицу лились слезы, он даже не вытирал их.

– Гриша, – обняла его Таня. – Пожалуйся. Почему ты это сказал…

– Потому что я бы это сделал, – освободился из ее объятий Григорий. – Хлопнул бы вашего гения. Я никогда не жалуюсь. Я делаю. Но Дэвид прав: Лиля этого не вынесет. Потому что эти девушки были так похожи на нее. Они могли стать ее живыми подругами, вот и все. И она перестала бы быть такой одинокой. Может, он убил именно тех, кто ей нужен. Может, она стала бы следующей…

Глава 6

Слава молча смотрел на Сергея, пока тот рассматривал фотографии на его столе. Кольцов поднял глаза.

– То есть Масленников все сделал… Это Марина Кудинова. Какая красивая. Она была не такой в жизни. Ты вызвал родителей?

– Да. Побудь, пока они ее опознают. Черт, что-то мне не по себе.

– Как это будет?..

– Я велел, чтобы ее показали в этом платье. Ты же видишь фотки снятые тогда и сейчас. Тогда это была убитая девушка, теперь у нее тело как у живой. Я посмотрел – просто ужас. Там, в доме у Григория, от температуры лицо поплыло, Масленников все поправил… Она как живая. Не представляю, как вынесут это зрелище родители.

– Я побуду. Но вообще – это за гранью, конечно. Понимаю невесту олигарха, которая вроде при смерти в клинике. Васнецов дал какие-то показания?

– Да. Однозначно и сразу опознал фоторобот предполагаемого убийцы Зальцевых. Сказал, что это Вениамин, который обеспечивал его материалом. Вроде по заказу. Его ж не поймешь. Теперь нужно, чтобы Григорий Веленсон опознал в этом Вениамине продавца кукол. Хотя это и так понятно. Поэтому Веленсона я пока не зову.

– Телефон, адрес Вениамина?

– Васнецов не знает. Сам не звонил, все входящие звонки всегда удаляет. В его доме мы не нашли ничего по этому Вениамину.

– Слава, Марину убил Вениамин? Что говорит Васнецов? Может, он сам ее убил?

– Если бы у меня был ответ, я бы с него начал. Никакого внятного признания ни в чем нет. Кроме авторства кукол. Васнецов известен в мире как изобретатель особых способов бальзамирования. Очередь из заказчиков. При этом денег у него почти нет, счетов пока не обнаружили. Ничего не патентовал. Все на уровне самодеятельности. Сережа, ты же понимаешь, как легко ему косить под невменяемого! Это ж не Кузькин – дал по роже, и он вспомнил все, что надо.

– А на самом деле этот кукольник вменяемый?

– Да черт его знает, сто лет бы не думать об этом. Он же любую психэкспертизу сделает на раз. Высокий профессионал.

– Значит, ты допускаешь, что именно он – циничный убийца, а Вениамин – просто продавец?

– Конечно.

– Это сложная игра. Вся надежда на Масленникова.

– На него, родимого. Коллегу придется ему расколоть.

Слава ответил на внутренний звонок и встал.

– Серега, пришли Кудиновы.

…Это был кошмар даже для них, опытных следователей. Валентина и Александр вошли в зал морга, где на столе лежала нарядная и очень красивая девушка. Ее глаза с золотистыми проблесками были открыты. Александр пошатнулся, Валентина подошла очень близко, взяла правую руку девушки, посмотрела.

– Это Мариночка, – сказала она нежно. – Только у нее была такая родинка – в центре ладони. Она сейчас красивее, чем раньше. Ей идет этот цвет волос, прическа, у нее другие глаза… У моей дочки. Она зачем-то вернулась ко мне. Я не могла ее отпустить, вот в чем дело… Когда мы оставили ее в этой страшной, ледяной могиле, мне стало трудно дышать…

Мужчины смотрели на мать с ужасом.

– Валя, Марина – мертва, ты понимаешь? – спросил Александр.

– Если честно – нет, – улыбнулась Валентина. – Ну как я могу это понять. Мы с ней попрощались. А она вон такая красивая. Мое сердце все рвется, рвется – и никак… Какое-то вечное, как куклы этого… этого… Кто он? Он убил Марину, чтобы сделать из нее куклу?

– Неизвестно пока, – сказал Слава. – Возможно, нет. Судя по… по всему, нет.

– А мы можем с ним поговорить?

– Валя, – умоляюще произнес Александр. – Не нужно. Нам не стоит видеть его. Мы не сможем жить после этого.

– Ну, да, конечно. Не сможем, – легко согласилась Валентина. – Но нас еще пустят к Мариночке?

– Не знаю даже, что сказать, – пробормотал Слава.

– Валя, Марину надо опять похоронить, ты разве не понимаешь? – спросил Александр.

– Нет. Мы можем ее забрать домой.

– Валентина, – сурово и категорично сказал Сергей. – Марины больше нет. Ее тело нужно захоронить. Так правильно.

– Да? – растерянно посмотрела она на него.

…Когда они подъезжали к дому, Валентина попросила:

– Саша, тебе не трудно зайти в «Перекресток»? У нас нет воды. А у меня все высохло. Слюна, слезы. Купи сразу несколько пятилитровых бутылок. Я в машине подожду.

Он поставил автомобиль у подъезда и пошел в магазин. Купил бутылки с водой, несколько пакетов гранатового и грейпфрутового сока… Впереди еще полдня, вечер, ночь, которые надо пережить.

Валентина вышла из машины сразу после него. Она поднялась в квартиру, не раздеваясь, быстро прошла в спальню, остановилась у большого портрета Марины.

– Мама все поняла, – шепнула она. – Девочка моя, ты пришла за мной. Тебе без меня плохо. Ничего. Сейчас нам будет хорошо. Никто никого больше не станет хоронить.

Она взяла портрет, выбежала из квартиры, пронеслась вихрем до последнего, двадцать пятого этажа. Остановилась, даже не задохнувшись, открыла окно на площадке, легко взобралась на подоконник, подняла голову – увидела облако в форме сердца… Улыбнулась. Это знак. Полет был долгим и трудным. Она все очень ясно понимала. Когда захрустели ее кости, раздался крик младенца… Уже в другой жизни Валентина опять родила свою дочь.

Глава 7

– Арсений Павлович, – сурово сказал Земцов, – мать Марины Кудиновой, девушки, которая была похищена из могилы и стала вашей куклой, покончила с собой. Невеста заказчика, для которого вы ее сделали, в тяжелом состоянии. Вы хоть отдаете себе отчет, какой вред нанесли людям?

– Бессмысленный вопрос, – пожал плечами Васнецов. – У людей масса фобий, комплексов, предрассудков… При чем здесь я? Я делал… Вам не понять, что я делал. Я даже не собираюсь вам объяснять. С меня достаточно тупых учеников. Будущее все расставит по своим местам.

Слава встал из-за стола, приблизился к подследственному, посмотрел ему в глаза, пытаясь уловить хотя бы их выражение, которое мог бы хоть как-то расшифровать.

– Вы говорите о том, что человечество должно оценить ваши научные открытия?

– О нет! Человечество в целом – это вечное стадо баранов, которое оценить как раз ничего и не в состоянии. Я говорю о том, что красота, которая возникает на свете столь случайно, столь редко и ненадолго, благодаря мне может оказаться бессмертной.

– Так, – Слава вернулся на свое место. – Не могу себе позволить повестись на ваши разглагольствования. Работа, знаете ли. В очередной раз напоминаю вам, что вы находитесь в отделе по расследованию убийств в качестве подозреваемого. Отвечайте коротко и по сути. Вы знали Марину Кудинову при жизни?

– Да, возможно.

– Что значит – возможно? Вы видели эту девушку живой? Вы заказывали ее убийство? Почему именно ее вам привез посредник Вениамин?

– Я видел ее фотографию, – рассеянно произнес Васнецов. – Я сказал: «Это она!» Я узнал ее…

– Где вы видели ее раньше?

– Я встречал ее в разных странах, в разных столетиях… Я любил ее.

Слава нажал кнопку, когда появился конвоир, велел: «Уведите», и бессильно откинулся на спинку стула. В таком положении и застал его Кольцов.

– Привет, – поздоровался он. – Я знаю о гибели Валентины Кудиновой. Встретил этого гения… Есть хоть что-нибудь? Похоже, нет, судя по твоему выражению лица.

– Привет. Да что с него взять. То ли бред, то ли спектакль, то ли что-то, нам действительно неведомое… Мы работаем… Есть ответы на некоторые вопросы. Некрофилом в прямом смысле он не является. К изнасилованию живой Марины Кудиновой отношения не имеет. Знал ли ее раньше – действительно непонятно.

– Что по Вениамину?

– Вот он, похоже, скрылся. То ли нюх, то ли утечка… Хотя мы информацию никуда не давали. Григорий Веленсон его опознал, у него даже оказался номер мобильного Вениамина. Но телефон заблокирован, оформлен на женщину, у которой этот телефон украден год назад.

– Не этот номер? – Сергей показал Славе распечатку страницы объявлений.

– Он. Мы тоже нашли эти объявления: «Помощь в нестандартных ситуациях».

– Скорее всего, номеров у него несколько. Вчера эти объявления с одним текстом и разными телефонами были удалены с разных сайтов.

– Ты успел остальные схватить?

– Да. Вот.

– Оставь. Проверим. Хотя раз он удаляет… Уходит умеючи.

– Дом Васнецова опечатан?

– Да. Собаку взяла соседка. Но наблюдение ведется. Мы тайно вывезли пять оставшихся кукол. Допускаю, что Вениамин может за ними явиться. Сейчас их цена станет баснословной. Да. Есть разрешение вскрыть могилы девушек, о которых ты сообщил. Кому-то из родителей, наверное, придется опознавать эти… шедевры.

Слава поднял трубку внутреннего телефона: «Да, пусть войдет».

– Это Александр Кудинов, – сказал он растерянно.

– Я пойду, ладно? – заторопился Кольцов.

– Нет, Сережа, останься, пожалуйста. Я вообще не знаю, как с ним говорить. Я страшно сглупил с этим платьем, опознанием… Надо было что-то придумать.

– Брось. Тут ничего не придумаешь.

Александр вошел в кабинет, кивнул обоим, ни на кого не глядя, сел на стул.

– Я Марину забрал, в общем, хотел сказать, что хороним обеих завтра… Там же. В той могиле.

– Наши соболезнования, Александр, – промямлил Слава. – Мы потрясены.

– Да, – быстро сказал Кудинов. – Я по делу вообще-то. Хорошо, что и Сергей здесь. Прошу прекратить следствие по поводу смерти Марины. Сергей, мои финансовые обязательства в силе. Но я очень прошу – не надо искать никаких убийц! Я напишу заявление, что отказываюсь.

– Александр, – Слава не знал, как реагировать. – Давайте просто отложим этот разговор. Сейчас у вас такое время…

– У меня такое время – навсегда. Я принял решение. Не хочу, чтобы даже на бумаге, даже в зале суда, в мыслях… кто-то опять издевался над моим ребенком, убивал и превращал в кукол самых дорогих, единственно дорогих мне людей. Вячеслав Михайлович, Сергей Александрович, прошу отнестись к моему заявлению серьезно.

Кудинов встал, молча пошел к двери, худой, сутулый, поседевший за две ночи.

Друзья растерянно смотрели ему вслед, наконец Слава спросил:

– И что делать? Все прекращать? Каким образом? На основании его заявления?

– Я думаю о другом, – сказал Сергей. – О том, что на его месте поступил бы так же, наверное. А что делать… Слава, ты не можешь прекратить следствие по его заявлению. Нет ничего по убийству. Дело пока висяк. Я – точно все прекращаю, для меня желание заказчика – закон. Гения по-любому придется упечь, Вениамина однозначно ловить… Он ведь подозреваемый и в другом убийстве. Может, и к этому причастен… Придется работать.

– Чтоб так не хотелось…

– Слав, ты сдал с этим делом. Ну, оно действительно… ненормальное совсем. Даже выпить неохота.

Глава 8

Таня вышла из офиса, подошла к машине Сергея, сказала:

– Давай Юлю подождем. Она просила, чтобы мы ее в театр к дочери подбросили.

– Вроде поздновато для спектакля.

– Так он закончился. Просто Надя поехала сегодня на работу в своей новой машине, а Юля считает, что должна ее до дому сопроводить. Там езды десять минут. Но у Нади вроде крышу от счастья снесло.

– Что-то не впрок вам всем эти швейцарские деньги. Может, откажешься?

– Нет, – серьезно сказала Таня. – Будем плакать, как положено богатым.

Она села в машину и посмотрела на Сергея красными глазами.

– Я на самом деле плачу целый день. Валя, Мариночка… Саша. Я не знаю, как ему помочь.

– Кто ж знает. От нас со Славой он больше ничего не хочет. Просил прекратить следствие.

– И что?

– Ну, что-то остановить просто невозможно. Дело Васнецова, розыск его посредника, который Григорию продавал кукол. Он подозревается еще в двух как минимум убийствах. Матери и дочери. Мать была захоронена в могиле Марины. А на тех, кто убил Марину… У нас ничего нет. Всех ее знакомых проверили, кто мог иметь к этому отношение… Она исчезла после занятий.

– Значит, мы не выясним, кто убил Марину. Как она оказалась в наших дворах… Александр не хочет знать… Может, он прав?

– Я тоже об этом подумал сегодня. Просто в расследованиях, даже прекращенных, все иногда идет не так, как кто-то хочет. Есть своя логика… Убийцей может оказаться мастер или этот Вениамин… Кто-то еще, кто всплывет нечаянно. Ни Александр, ни даже мы не можем это остановить.

Таня всхлипнула.

– Сережа, если ты все-таки будешь искать убийцу, ну, или нечаянно найдешь, имей в виду: я твой заказчик.

– Какие все сегодня щедрые. Александр оставил в силе свои финансовые обязательства. Непонятно, что он имел в виду, правда. Неужели я деньги у него возьму за то, что ничего не сделал? В общем, успокойся. И так на душе муторно.

– Даже тебе? – удивилась Таня.

– Спасибо за комплимент. То есть большего чурбана ты в жизни не встречала, я так понял.

– Нет, конечно… Не в этом смысле.

– Ладно. Я понял. Вот и Юля. Добрый вечер. Садитесь. Поехали. Как действуем?

– Добрый. Да никак. Беру свою чучундру, смотрю на нее: если сильно клинит, машину оставляем, едем на метро. Если она немножко в разуме, поеду с ней вместе.

– Какой четкий план, – восхитился Сергей.

Они подъехали к небольшому двухэтажному дому, на первом этаже которого был музыкальный театр, а на втором – какой-то офис. Публика уже разошлась, светилось всего два окна на первом этаже. Юля пошла первой, за ней Таня и Сергей. Они пересекли небольшой холл под громкую мелодию из «Юноны и Авось».

– Я был практически младенцем, когда меня мама привела или принесла – точно не помню – на этот спектакль, – негромко сказал Сергей. – Правда, тогда это было в «Ленкоме». Неужели с тех пор никто не написал ничего нового для музыкальных спектаклей?

– Меня тоже водили маленькой, – мечтательно сказала Таня. – Потом я ходила сама и с друзьями сто пятьдесят тысяч раз, наверное. Как мне нравилось! Мне и сейчас нравится. А зачем, собственно, что-то другое, если есть уже проверенно хороший результат? Другие поколения приходят…

– Да кто бы спорил. Просто и в искусстве, как и в расследованиях, как во всем остальном, остановить появление таланта невозможно. А тут явный затык произошел, судя по всему.

– Какой ты ворчун, – улыбнулась Таня.

– Тише, – шепнула Юля с порога освещенного зрительного зала. – Посмотрим отсюда. Они нас не видят. Не, ну ты подумай, ё-мое! Она напялила платье, которое стоит, страшно сказать, сколько, оно на самый-самый выход, а она его на работу напялила!

Таня с интересом взглянула на розовое, очень короткое платье, в котором Надя вертелась под музыку перед двумя парнями и двумя женщинами. И что такого есть в этом клочке ткани, что он стоит – страшно сказать сколько? Наверное, фирма. Наверное, что-то есть, потому что Надя выглядела очень хорошо. Тане она казалась раньше девочкой невидной, а в этом платье, в сапогах на шпильках она почти звезда.

– Ты слушай, что я тебе говорю, – продолжала какую-то тему худенькая женщина в синтетическом халате, какой носят парикмахеры, – если у бабы лицо не сделано, то она может хоть что надеть, еще хуже будет. Лицо станет похоже на грязный, непропеченный блин на золотой тарелке.

– Ой, не могу, – расхохоталась вторая женщина. – Ну, ты, Симка, как скажешь…

– Не, я от тебя фигею, – остановилась Надя. – Мало что блин, так еще непропеченный и грязный. Скажи еще – крысами пожратый…

Тут залился неожиданно тонким смехом один из парней – худенький, темноглазый.

– Да, Надька, вмажь ей. Мы тут тебя за королеву держим уже десять минут, а она наотмашь, типа чмо…

– Ну, ты дурень, – сказала Сима. – Я с утра одно ей талдычу: давай накрашу. Ну, оделась как человек один раз в жизни, что ж ходить с такой нудной рожей.

– Разреши ей, – еще сильнее зашелся в хохоте паренек. – Она ж больная. Она ко всем пристает. Скоро публику начнет мазать.

– Пошли, – сердито сказала Надя Симе. – Если они потом заявят, что я уродина, ты будешь виновата.

Они ушли в гримерку, а Таня, Сергей и Юля тихонько вышли в холл.

– О, дела! – озабоченно проговорила Юля. – А она у меня что, действительно страхолюдина?

– Нормальная девочка, – запальчиво сказала Таня. – Ты не поняла ничего. Там у них эта Сима – ненормальная. Типа маньячка.

– Век живи, век учись, – задумчиво произнес Сергей. – С такими маньяками никогда не встречался. Бог миловал.

Они простояли в холле, пока не раздались ахи, охи и тонкий визг худенького парня:

– Ни фига се! Ни фига се! Не вздумай умываться! Вообще никогда! Тебя завтра главреж на все роли возьмет!

Они вернулись на порог зрительного зала и оторопело уставились на Надю, которая вроде бы не так уж сильно изменилась, просто стала почти красавицей.

– Надька! – воскликнула Юля.

Надя посмотрела на них и подошла медленной походкой женщины, несущей тяжесть своей красоты.

– А ты чего приехала, мам?

– Да мы за тобой, деточка, – затараторила взволнованно Юля. – Извините, что без приглашения, просто подумали: дай заедем. Надя, я прошу: поехали домой. Теперь тебе точно одной нельзя.

Надин бенефис удался. Все смотрели, как они с Юлей сели в блестящую красную машину, поехали…

– Волшебная сила искусства, – задумчиво сказал Сергей, когда они с Таней поехали следом.

– Как же я рада, – взволнованно заговорила Таня. – Я так рада, ты не представляешь… Немного денег, и столько радости. Юля эта, вечно замученная, усталая, подозрительная. Вечно ворчит, что дочка у нее некрасивая, не очень здоровая, плохо одетая, несчастная… А тут столько восторга, гордости, восхищения, пусть даже в узком кругу…

– Паренек этот был прав, – невозмутимо изрек Сергей. – Раз такое дело, лучше не умываться. А вообще эта Сима – талант.

Глава 9

Поздно вечером Сергей разрывался между двумя желаниями: посидеть еще за компьютером и лечь спать. Почему нет ясности в намерениях, по привычке обстоятельно объяснил он себе. Потому что ситуация нестандартная. Наняли его для серьезного дела, на самом трагическом пике вдруг сказали: стоп. Больше ты не нужен. Гуляй, свободен. И нет в нем чувства потери и досады. Потому что он и сам больше не хочет искать убийц Марины Кудиновой. Он и Слава эмоционально держались, пока Валентина не принесла себя в жертву, чтобы прекратить этот кошмар. Надо забыть чудовищный сон с хороводом кукол-покойниц… Но Славе с ними, конечно, придется разбираться. А он… Он может отступить на подготовленные позиции. И, к примеру, посмотреть, на какие финансовые подвиги зовет нынче народ Авдотья Никитина, она же Нина, она же Кира. Таня говорит, она с Лорой гуляет, но ни с кем не здоровается. В обиде. Так. Сайт «Зеленый пикет». Авдотья Никитина приглашает всех небезразличных собраться у мексиканского посольства. Тема: «Они нас зовут». Это про тюленей. Сергею страшно нравятся тюлени, знать бы, что Нинка хоть еды какой купит на копейку с тех денег, которые соберет, он бы и не задумался. Пошел бы и дал. Нет. Он вспомнил ее тусклые живые глазки. Не дал бы. Да она и не купит. Или не тюленям. Она по другой части. Интересно, кто ей сайты создает? Исключено, что сама. Сергей посмотрел еще несколько… Похоже, автор один. И что-то этот дизайн ему напоминает. Да вот что напоминает: объявления Вениамина. Черт побери, тот тип, который приходил к Нине с разборками, денег требовал, ведь вроде говорил, что она ему чем-то обязана, как рассказывали Таня и Дэвид. Это мог быть Пигмалион собственной персоной, это вполне мог быть Вениамин, который умело прибирает к рукам интернет-рынок. Сергею очень захотелось позвонить Славе, но тот, наверное, спит… Тогда он позвонит приятелю, который не спит никогда. И для которого поиск информации в инете – просто именины сердца.

– Слушай, – скороговоркой произнес приятель через двадцать минут. – Сайты регистрировал в «Джино» на свое имя В. Каменский. Он платит за домен и хостинг. Есть мэйл. Надо? VKAMENSKI@…

– Ну, ты молодец. Ну, спасибо. С меня как всегда.

– Давай, мне некогда. Но завтра приезжай со всем, что положено, как всегда…

Раньше говорили: Москва – большая деревня. Теперь Интернет большая деревня. В этой паутине пауков не ловит только ленивый. А Земцов – не ленивый. Он, правда, не очень продвинутый. Но мы ему поможем…

– Слава, ты спишь?

– Да. Можешь считать, что я повесил трубку.

– Слав, так Вениамина поймать надо или уже нет?

– Мы его пасем в разных местах. А ты что придумал?.. Выудил в инете… Понятно. Думаешь, это серьезно? Я – нет. Он в розыске. Ну, с какого перепугу он потащится в публичное место, сам говоришь, там народ, СМИ и полиция. Он что: эту Авдотью Никитину не может в укромном месте прижать на предмет собранных денег?

– Может. Я к чему клоню: а что мы теряем?

– Время.

– Это да. Зато – дельфины…

– Ладно. Когда этот сходняк? Она у меня и без Вениамина проходит по делу. Пора взглянуть, чем занимается.

– Завтра, то есть сегодня в двенадцать.

– Заезжай за мной. Все, я сплю.

Сергей вошел в кабинет Земцова без стука и остановился на пороге. Перед столом Славы сидел Васнецов и говорил быстро, возбужденно:

– Вы обязаны мне сказать, где находятся мои куклы. Это не просто моя работа, моя собственность, они – мои дети. Если вы их вывезли из дома, я требую показать мне хранилище. Вы не можете отказать, я буду жаловаться.

– Да, мы вывезли, – сказал Слава. – Хранилище – это наш морг. Ваши куклы, дети, собственность, что там еще, – это трупы девушек, которые требуют опознания, возможно, расследования по факту гибели. Сейчас с ними работает эксперт.

– Что он делает?

– Свою работу. Перестаньте валять дурака, Арсений Павлович. Вы не можете не понимать, насколько все серьезно.

– Хорошо. Работайте. Но я должен их увидеть.

– Вы не можете их больше видеть, как это не доходит до вас? Они теперь принадлежат близким, у которых были похищены. Сегодня хоронят Марину Кудинову. Вместе с ее матерью.

– Кто это такие?

– Это труп девушки, который вывезли из особняка Григория Веленсона. Там и вас взяли.

– Злата?!

– Ну, я не знаю, как вы их называете.

– Они хотят закопать Злату?! Я не могу поверить! Это шедевр! Это вам скажет любой ученый.

– Так, Арсений Павлович, – Слава с мукой посмотрел на Сергея: помоги, мол, – давайте завершать нашу беседу. За мной приехал сотрудник, у нас важное мероприятие.

– Я никуда не уйду! – Арсений Павлович дрожал. – Мы должны это решить. Позвоните своему начальству. Есть страны, которые дорого выкупят у вас мои работы. Я прошу вас обсудить этот вопрос.

– Арсений Павлович, – добродушно вмешался Сергей, – нам действительно нужно ехать на задержание. Давайте отложим эту беседу. Возможно, мы действительно посоветуемся с учеными.

– Но он сказал, Злату сегодня похоронят?

– Да. Таково решение ее отца. Никакая наука его изменить не может.

– Что значит не может? Наука все может… Ваши дикарские законы…

– Слава, посмотри, он сознание теряет, вызывай врача.

Когда Васнецова унесли на носилках в изолятор, Сергей молча покурил у окна, глядя, как Слава нервно перекладывает бумаги на столе, потом вдруг произнес:

– Ты представляешь, он настолько убедительно говорил… Я почти поверил в то, что он прав. В то, что мы совершаем преступление, а не он.

– Кто ж в этом теперь разберется, Серега, – ответил Земцов. – Я уже тоже ни в чем не уверен. Ладно, поехали к Авдотье Никитиной.

…Они поставили свою машину рядом с автобусом ТВ, прошли сквозь небольшую толпу, собравшуюся вокруг клетки, в которой сидела Нина с лицом, покрашенным в цвет тюленя, в костюме с плавниками, хвостом и светлым брюхом. Корреспондент с микрофоном ждал готовности операторов и команды «начали». Команда прозвучала, корреспондент быстро затараторил в микрофон:

– Мы берем интервью у представителя движения «Они нас зовут», известной зоозащитницы Авдотьи Никитиной. Скажите, пожалуйста, Авдотья, что вы хотите сказать своим внешним видом, какие чувства разбудить в людях, к чему их призвать?

Ответом было молчание.

– Слава, – негромко сказал Сергей. – Вон стоят полицейские, я их сейчас приведу, а ты – вызывай бригаду. У нее под левой лопаткой торчит заточка. Наповал. Видимо, прямо сейчас. Есть надежда схватить убийцу.

Полицейские догнали крупного мужчину, который быстро уходил по улице. При нем были документы на имя Карима Бехтиева, директора ресторана неподалеку.

– Мы приносим свои извинения, – сказал Слава. – Хотели догнать убийцу.

– Ничего страшного, – ответил директор, – то есть, конечно, страшно, но я просто опаздываю на встречу. Можете пройти со мной, посмотреть: меня ждут.

– Да нет, это ошибка. Мы искали другого человека.

Глава 10

Таня, которую известил о случившемся Сергей, примчалась домой, позвонила в дверь Ириной соседки:

– Ира говорила, у вас ключи от ее квартиры. Я за ними, то есть за Лорой… Несчастье случилось с девушкой, которая с ней сидела.

– Да ты что! И какое несчастье?

– Под машину попала.

Таня схватила ключи, влетела в прихожую, позвала Лору. Господи, все так ужасно, что она боялась ее здесь не обнаружить. Она прижала собаку к себе настолько крепко, что Лора удивленно пискнула. Таня стала искать ее ошейник и поводок. Кругом были баулы, тряпки, с полок смотрели уродливые куклы…

– Пошли, Лора, отсюда. Приедет твоя хозяйка, пусть с этим разбирается. Я и не подумаю тут убирать. Я боюсь.

Они с Лорой влетели к ней домой, на них изумленно уставилась Жулька, Таня дала возможность им обнюхаться и передать друг другу оперативную информацию своим высшим, собачьим способом. Сама она в это время как сумасшедшая закрывала двери: на ключи изнутри, на засов, которым никогда не пользовалась. Ну, это же страх божий. Ей казалось, что убийцы уже идут по лестнице, убийцы, которым все равно, кого убивать, они просто нашли своих жертв. Может, их действительно Нина привела. Этот ужасный тип, которого они застали у нее. Ну, конечно же, он убил Ларису, а перед этим Марину, может быть, он же ограбил и поджег квартиру Ольги и Зинаиды Павловны. Теперь Нинка ему помешала… Кого еще она ему успела показать, чьи квартиры назвала…

Таня судорожно набрала номер Дэвида.

– Я дома. Лору привела. Ты знаешь? А, Сережа позвонил. Он молодец. Дэвид, мы тут сидим втроем, закрылись на все замки, выйти боимся.

– Танечка, я все понимаю, но вам нечего бояться, я уверен. Это какие-то разборки…

– Да? И с Мариной были разборки? И с Зинаидой Павловной? Дэвид, все началось с того, что у нас в доме появилась эта Нина. Она привела сюда преступников или преступника, как ты не понимаешь. Что теперь они думают? Какие у них планы? Что в их проклятых башках? Что нам делать? Когда ты приедешь? Мы не выйдем до того времени.

– Моя дорогая, успокойся. Не выходите… Пока ты не успокоишься…

– Но когда ты приедешь?

– Я же на дежурстве. Я попросил, чтобы меня заменили, жду…Таня, ты забыла: сегодня хоронят Валю и Марину… Александр разрешил родственникам приехать только на кладбище – попрощаться. Он очень хочет остаться один… Но он в тяжелом психологическом состоянии. Мне нужно немного с ним побыть. Ты понимаешь?

– Да, – растерянно сказала Таня, – но разве я в нормальном состоянии? Я места себе не нахожу. Мне плохо без тебя!

– Ты немного подождешь, – уверенно заявил Дэвид. – Ты умная, сильная, ты такая… А Саша – понимаешь, он сейчас на самом краешке, где легче всего принять решение отправиться за семьей…

– Я не умная, – в голос заревела Таня, – я совершенно не сильная, мне страшно жалко Сашу и всех, но я ничего не могу без тебя…

– Боже мой, любимая, что ж ты так ревешь? – в ужасе спросил Дэвид.

– Как ты сказал? Я действительно любимая?

– Ты самая любимая и самая красивая…

– Если ты так думаешь… то это действительно немного меняет дело, – произнесла Таня и высморкалась в платок. – Но мы все равно не выйдем, будем ждать. Приедешь, звони, стучи, я основательно закрылась.

– Нет, ты все запоры изнутри открой, чтобы я мог войти со своим ключом. Я уверен, что вы сейчас ляжете спать, звонка в дверь не услышите, ты крепко спишь на нервной почве, а я не дозвонюсь, начну Сережу вызывать, он – ОМОН… Давай без этого всего, а? Я ж тоже не железный. Боюсь за тебя.

– Дэвид, я не зря так орала. Я от тебя всех этих слов никак добиться не могла. Все. Засовы открываем, под одеяло втроем залезаем, спим и ждем… Саше скажи… – Таня всхлипнула. – Ну, что тут скажешь…

Минут через пятнадцать они на самом деле втроем лежали на кровати и смотрели друг на друга карими глазами.

– Мы – стая на отдыхе, – сказала Таня.

И как-то быстро все изменилось, приобрело нормальные очертания, всем стало уютно и тепло. Таня уже засыпала, когда раздался звонок Сергея.

– У нас ничего не происходит, – ответила она ему, – мы засыпаем втроем.

– Не понял?

– С Жулей и Лорой. Собаками я обложилась и сплю, что тут непонятного? Мне нужно доспать до возвращения Дэвида, он поехал на похороны.

– Тогда не буду мешать.

– Сережа, вы никого не поймали?

– Нет. Сейчас буду узнавать, что там с экспертизой…

– Это не тот мужик, который был у Нины?

– Спроси чего полегче. Ну, ищем одного. Его отпечатки есть, сравнят с теми, что на заточке.

– Ну, да. Что такое – заточка?

– Орудие преступления. В данном случае заточенная отвертка.

– Ой!

– Ладно, Таня, ты сама спрашиваешь и сама же пугаешься. Спи. В случае чего – звони.

– В случае чего?

– Если что-то приснится.

Таня накрылась одеялом с головой, рядом сопели горячие носы… Они спрятались в сон, как в родную нору.

Глава 11

– Ну что? – спросил Сергей у Земцова с порога. – Это Вениамин?

– Если считать, что мать и дочь Зальцевых убил Вениамин, – ответил Слава, – то к убийству Киры Тахтаровой, она же Авдотья Никитина, он отношения не имеет. Материал под ногтями Лидии Зальцевой и тот, что сняли с заточки, не совпали, в общем, убийцы разные. Зато и орудие преступления, и способ, и сила удара, и высота, с которой он был нанесен, – все, как в случае с Ларисой Ивановой. Вообще я имею прямые доказательства убийства только Лидии Зальцевой, которые и могут обличить убийцу. Убийство матери не столь очевидно. Она скончалась от побоев, но нанести их мог и другой человек, не тот, что убил дочь. Поскольку дочь была сумасшедшей, затеяла эту историю с подзахоронением матери в чужую могилу, не исключено, что ее убила именно она. И придумала такой невероятный способ сокрытия преступления.

– Из всего этого вытекает, что убийца Ларисы Ивановой и Авдотьи Никитиной был в доме, где в последнее время жила последняя… И это второе, в принципе бессмысленное, преступление. Лариса Иванова не была ограблена, Нина… если и была, то не там, где убита. И зачем это делать так демонстративно?

– Да в том-то и петрушка, зачем человеку, который создавал империю нестандартных услуг, лепил великую интернет-деятельницу из башкирской карманницы Киры Тахтаровой (она там привлекалась именно за мелкие кражи, как выяснилось), налаживал продажу кукол Васнецова олигархам, – зачем ему устраивать бессмысленное, припадочное шоу с убийством перед камерами? Вениамин Каменский прячется. Его нет ни по месту регистрации, ни в съемной квартире. Он не пользуется ни одним из засвеченных телефонов, не дает объявлений, короче, на дно он лег… По всему, преступник он крайне осторожный. Никогда ни за что не привлекался. Очень похоже, что действует только в одиночку. Никаких подельников. Кроме, конечно, подручного материала, каким была созданная им Авдотья Никитина, полностью ему же подчиненная, ну, наверное, еще нанятые рабочие, которые, к примеру, помогли вскрыть могилу Марины Кудиновой, похитить тело, спрятать туда старуху Зальцеву…

– Да, типчик попался интересный.

– Не попался.

– Ну, попадется. Знаешь, я согласился с решением Александра – не разыскивать убийц Марины. Ты вроде тоже. Но, Слава, надо бы все-таки получить ответ от Васнецова: Вениамин показывал ему фотографию Марины, когда та еще была жива или после ее смерти? Он мог показать фото, переснятое с памятника, добытое на кладбище. Ты понимаешь, если он показывал снимок, когда Марина была жива…

– Ну, что ты заладил. Чего тут не понять. Значит, Васнецов заказчик. Значит, именно Вениамин – убийца, сознательный, циничный, создавший ситуацию, при которой девушка погибла, возможно, без его прямого участия. Он, скажем, просто наблюдал. Наркоту, к примеру, насильникам давал… Но что я могу поделать. Этот псих Васнецов буйствует в больничке. Требует представителей Академии наук, каких-то посольств, пишет заявления, чтобы его куклы были признаны научными раритетами, культурным достоянием, я не знаю уже, чем. Я от него болею, Серега. Мне кажется, он на меня смотрит и в уме… того… Ужас.

– Черт, Слава, неужели все так запущено? Ничего себе. Ему нравятся девушки, если ты не понял…

– Да пошел ты…

– Не груби. Он знает, что сегодня хоронят Марину?

– Знает. Ты представляешь, ректор его университета прислал адвоката, который просит отложить похороны… До заключения каких-то специалистов. Дурдом!

– Не такой уж. Ректору, видимо, известны расценки…

– Сережа, я ночью посижу и утром передам дело Васнецова в суд. Убийство мы ему не можем инкриминировать. Достаточно осквернения захоронений, надругательства и так далее, чтобы закрыть его до конца дней. Понимаешь, он не просто сумасшедший, от него идет волна такая, что устоять трудно. Поэтому и суд легким не будет. Но в результате невменяемым его признают, конечно.

– И все-таки это очень важно: когда ему Вениамин показал фотографию Марины и фотки других девушек? До их смерти или после? Всегда ли показывал Вениамин?..

– Сережа, я тебя понял. Что ж ты, как дятел, долбишь мою больную голову. Сейчас Марину похоронят, Васнецову вколют успокоительное, и я схожу его проведаю.

– Я насчет успокоительного и вообще… Ты дверь закрой, а? Тут случайно со мной коньяк и лимон. Помянуть и все такое. Ты лимончиком заешь, никто не заметит.

– Знаешь, ты друг… Несмотря ни на что.

Сергей внимательно взглянул на Славу: об иронии не могло быть и речи. Укатал его этот гений со своими куклами… Попрощались они хорошо, с улыбкой. Слава направился в медсанчасть. Ему открыли, он медленно шел по коридору, формулируя в уме вопросы Васнецову и ответы на его запредельные требования. У дальнего окна стояла медсестра и разговаривала по телефону.

– Я скоро освобожусь, мне обещали. Слушай, между нами, сейчас ту девушку похоронили, ну, из которой куклу сделал этот ненормальный. Мы все его боимся. Нам сказали: как ее похоронят, его отправят в камеру, я тогда…

Дальше все было, как в страшном сне. Из двери палаты выбежал Арсений Павлович, чуть не сбил с ног медсестру и влетел в ближайший кабинет врача. Слава бросился за ним, доставая пистолет. И застыл на пороге. Посеревший врач был отброшен в сторону, на столе лежал парень со спущенными штанами: врач вскрывал ему нарыв на ягодице. Сейчас скальпель был зажат в руке Васнецова, он то ли смеялся, то ли скалился. И смотрел на Славу.

– Вы – жалкие, тупые мерзавцы – зарыли Злату? Я же вас предупреждал! Весь мир теперь узнает о вашем злодеянии! Вам этого не простят!

Одна мысль успела пролететь в мозгу Славы: «Стрелять – не стрелять?» Фонтан крови вдруг скрыл лицо Васнецова, пролился на парня. Врача трясло, когда он склонился над телом упавшего мастера.

– Все. Перерезал себе горло до позвонков… Профессионал…

– Ёб, – пробормотал парень, соскочив со стола. – На всю жизнь заикой останусь.

– Это не самое страшное, – успокоил его Слава и печально посмотрел на гордо откинутую, практически отрезанную голову в луже яркой крови. Последний спектакль мастера, в котором он не режиссер, а актер в театре мертвых.

– Оставьте все как есть, – сказал Земцов врачу. – Сейчас все зафиксируют. Слушай, ты, надень штаны, – повернулся он к парню. – Уведите его.

Сам он быстро прошел по всем коридорам, никого не видя, не отвечая на вопросы и приветствия. Закрыл кабинет изнутри. Перевел дыхание. Потом долго умывался холодной водой из-под крана, смывая страшную резь в глазах, перед которыми застыла неестественно живописная, трагическая сцена. Открыл окно, подставил мокрое лицо холодному ветру.

«Мы делаем что умеем, – говорил он себе. – Мы просто ловим и колем преступников. Мы не можем знать, где больные мозги, где – гениальные. Где гениальность, вложенная в больные мозги. У нас есть законы. Наверное, нам действительно кто-то чего не простит, потому что мы – жалкие, тупые мерзавцы…» Ветер осушил его лицо, прошла резь в глазах, но он чувствовал: они полны влаги. Никогда такого не было. Земцов оплакивает преступника. Так опалил он ему душу своими непонятными страданиями, неземной болью, беспощадным уничтожением себя… Мог бы просто жить, студентов учить, книжки писать, премии получать… Ах ты господи, какой сумасшедший несчастный чудак… Был на свете.

Глава 12

Сергей работал у себя в офисе, когда к нему вошел эксперт Масленников.

– Привет. Не помешал?

– Это невозможно, – пожал плечами Сергей. – Я, как всегда, ничего не делаю.

– Знаешь, что Васнецов покончил с собой?

– Нет. Слава не звонил.

– Он не в духе. На его глазах горло себе перерезал: скальпель выхватил у врача.

– Да, дела… Все идет к завершению…

– Знаешь, между нами, мне вообще кажется, что с этими его изобретениями и открытиями мы еще намучаемся.

– Не накаркайте. Лично я сыт по горло. Слава – тоже.

– Ладно, что-то вы стали слабонервными. Я, собственно, пришел с ответом на твой вопрос. Насчет того, как узнать, когда ему фото девушек показывали. Как этих девушек искать. Их всего пятнадцать… Две проданы Веленсону, пять у нас, кому проданы остальные – известно, видимо, только посреднику Вениамину, о котором сказаны плохие слова в дневнике Васнецова… Да, он вел дневник. И в нем есть даты начала работы над каждой куклой. Судя по технологии, эта дата должна примерно совпадать с днем захоронения. С завтрашнего дня специальная группа будет искать информацию об умерших в конкретные даты девушках, о причинах смерти, местах захоронения, прочешут все кладбища. Земцов получит разрешение на то, чтобы вскрывать могилы.

– Ясно. Веселая работа.

– Да.

– А что же с нашей собачьей сиделкой Ниной? Кто ж ее так зверски грохнул и за что… Раз Вениамин здесь вроде ни при чем. Нет никаких мыслей на этот счет?

– Ну, я уже говорил. Лариса Иванова и Авдотья Никитина убиты, скорее всего, одним человеком, одним орудием, без видимого мотива. Что могу сказать о способе? Типично уголовный способ. Классика зоны.

– Как вы сказали? – Сергей бросился к компьютеру. – Ну, зона же. Вот у меня дело, скачал тайно на всякий случай. Рецидивистка Софья Маланцева. Ограбила по ходу сотрудницу нашей клиентки Тани. Поскольку эта Софья привлекалась не раз за угрозу убийством и реальные нападения, я просто посоветовал жертве забыть о ней. Как бы она поверила, что сумка сама разрезалась, деньги упорхнули. Но вот в деле, смотрите… Уже в зоне – нападение на сокамерницу с заточкой – раз, изолятор за то, что нашли в матрасе заточку, – два, то же самое – три… То есть она фанат данного орудия. Делает их сама. Кроме того, она активный пользователь Интернета, открывает там душу свою, заглядывает в чужую. Не заметить другую мошенницу для такой практически нереально. Может, они что-то не поделили?

– Вполне возможно, что не поделили многое.

– Надо искать. Как вы думаете?

– Я даже думаю, что это может оказаться не так уж сложно. Слишком демонстративные преступления. Налицо уголовный раж: душа зоны просит.

– Может, ее подельники и Марину…

– Ты ведь прекратил это дело. Решил так решил. Ничего не загадывай. Возьмут эту Маланцеву, если она вообще окажется при делах… Ну а если не возьмут или не признается, Славе придется всех проверять, кто вышел, кто с заточками засветился, кто гуманные акции любит, в Инете торчит… Там видно будет.

– Так. Слава, говорите, не в духе. Тогда я сейчас своих ребят попрошу пробить и проверить все адресочки этой Маланцевой, машину и тэдэ. Кстати, квартира, в которой она грабанула Танину сотрудницу, вообще не имеет к ней никакого формального отношения. То есть дама без границ.

Сергей сделал несколько звонков, вышел из офиса вместе с Масленниковым.

– Домой? – спросил Александр Васильевич.

– Хочу к Тане заехать. И к вам собирался. Но теперь… Дэвид поехал на похороны Марины и Валентины, потом собирался с Александром побыть. Ну, как врач, что ли. А Таня – в полном шоке. Ей кажется, что убийцы по ее дому бродят, ее с собаками караулят. Дэвид просил меня к ней заглянуть.

– Ну, вообще-то они там бродили точно, – невозмутимо сказал Александр Васильевич. – Ты ей скажи про снаряды, которые в одно место не падают. Это многих успокаивает.

– Да, знаю. Хотя они и падают в одно место.

– Ладно, не нагнетай. Может, ты и не довел ни одного дела этих клиентов до успеха, зато они тебя полюбили, как всегда. Поэтому мне так нравится с тобой работать.

– А мне с вами как… У вас одни успехи, но это не главное. Вы так умеете сказать и приободрить, что летать хочется.

– Ты же знаешь, что я шучу, – серьезно сказал Масленников. – Ты талантливый парень, просто любишь дурака валять.

…Сергей у Таниного подъезда позвонил ей по телефону, тот оказался заблокированным. Домашний не отвечал. Она предупреждала, что может отключить все на часок, чтобы поспать. «Часок» у Тани – понятие растяжимое, когда речь идет о «поспать». Он набрал код, вошел в подъезд, поднялся на этаж, позвонил. Ему показалось, что слишком долго не открывают. Действительно, все стали слабонервными. Он позвонил еще раз.

– Дэвид, это ты? – раздался из-за двери Танин громкий шепот и тихое поскуливание.

– Я, – сказал Сергей.

Таня открыла дверь и в недоумении уставилась на него, встрепанная со сна. Собаки удивились еще больше.

– Почему ты так ответил? – спросила Таня.

– А почему вы втроем в глазок не посмотрели? – вопросом на вопрос ответил он. – Мне можно войти или мы продолжим нашу умную беседу на лестничной клетке?

– Заходи быстрее, закрывай дверь. Извини. Я еще не проснулась. Это, конечно, смешно, но мне опять снилась Африка. Слушай, так здорово. Песок, солнце…

– И африканские дикие собаки, – продолжил Сергей. – Которые, кстати, у тебя мечутся, потому что их в туалет не выводили.

– Ой! Да! Я побежала, что-нибудь накину. Ты пока пристегни их. Умницы мои. Я бы на их месте давно описалась.

Они дружно вылетели в уже темный двор, собаки присели, облегченно вздохнув. Таня поведала свой сон про Африку.

– А ты мне ничего не рассказывай, ладно? – попросила она. – Замучилась я от этих твоих преступников.

– Конечно, они мои, – не возражал он. – А чьи же еще?

Они пошли по своему кругу по аллее, вышли к тому дому, той поляне… Там, как обычно в это время, дурачилась все та же молодежь. Кто-то кого-то хватал, кто-то падал, кто-то смеялся, орал и повизгивал. Сергей отметил одну явно новую девушку. Она держалась чуть в стороне, прижавшись спиной к широкому стволу дуба. Сергею показалось, с ней что-то не так. Выпила, что ли.

– Вы можете не вопить? – раздался резкий окрик.

Сергей и Таня одновременно повернулись и увидели пару – женщину в больших очках, которую держал под руку молодой мужчина.

– Привет, Наташа! – сказала Таня. – Здравствуй, Игорь.

– Танька, – обрадовалась женщина, широко улыбнувшись. – А я воспитываю этих оболтусов. Ну, орут же как резаные.

– Да пусть, – заявила Таня. – Вот тебе хочется орать? Мне – нет. Это желание проходит с возрастом, как любое… счастье, что ли.

– Ну, ты скажешь, – рассмеялась женщина. – Счастье. Да пусть орут, конечно.

Они пошли вдоль дома в одну сторону, Таня с Сергеем и собаками – в другую. Визг за спиной усилился.

– Это Наташа, – объяснила Таня. – Моя бывшая одноклассница. Помнишь, я тебе говорила, что она живет на одной площадке с Митей, тем высоким, красивым парнем.

– Да, конечно. Я не понял, с кем она: с сыном, что ли?

– С ума сошел? Я ж говорю: она – моя одноклассница. А мне – не сто лет, а тридцать семь. Игорю, Наташиному мужу, думаю, не намного меньше. Они давно вместе.

– Да, ты говорила про одноклассницу. Но, Таня, честно, она выглядит намного старше тебя. Только не думай, что я тебе льщу. Я на самом деле удивился. Может, у нее что-то со здоровьем?

– Да нет, вроде нормально. Курит, правда, много. А Игорь ее на самом деле какой-то замороженный. У меня такое впечатление, что он и не бреется.

– А ты спросила у нее, в какой квартире живет Митя?

– Я спросила, она не знает.

– То есть как?

– Ну, просто. На площадке четыре квартиры. Решетками отделены тамбуры на каждые две. Она просто не обращала внимания, какой именно у них номер. У нее – сто.

– Детей нет у Наташи с Игорем?

– Нет. Она вроде чайлдфри, если я правильно говорю.

– Что за зверь такой?

– Это не зверь. Это женщина, которая добровольно отказывается от продолжения рода. Ну, из неких соображений. Только не спрашивай меня, из каких. Я не знаю. Мы даже не очень близки. Никогда тесно не общались. И потом: ты такой бестактный, надеюсь, только в силу профессии. У меня, между прочим, тоже нет детей. И не потому, что я их не хотела.

– Таня, я не собирался тебя расстраивать, при чем тут моя профессия, просто мы болтали… Слушай, я чувствую себя козлом. Из-за дурацкой трепотни, кажется, задел что-то больное…

– Прощаю тебя, – великодушно улыбнулась Таня. – Ты просто в женской болтовне разбираешься, как свинья в апельсинах, извини, конечно. Ну, что отомстила я тебе?

– Еще как! На убой!

Глава 13

Сергею снилась Африка. Под палящим солнцем на голове какого-то идола сидела довольная, распаренная Таня, у ее босых ног копошились собаки и курчавые негритята. Сергей попытался ускорить шаг, чтобы приблизиться к ним, но вязкий песок его держал, он хотел ее позвать, но голос ему не подчинялся. И тут Таня заметила его, подняла руку, как будто для приветствия. Но он увидел, что она чертит в воздухе цифру «сто».

Он проснулся от телефонного звонка весь в поту, потряс головой, чтобы очухаться, прежде чем взять трубку.

– Ты бежал по своим многочисленным комнатам к телефону? – осведомился Слава. – Или сегодня кто-то в лесу сдох и ты отжимался тыщу пятьсот раз?

– Почти. Такая хрень приснилась, елки… Даже поверить не могу, что я опять в Москву попал.

– Откуда?

– Из Африки.

– А. Тогда ждем тебя с хлебом-солью. У нас долгожданный гость.

– Неужели…

– Да. Не выдержала душа Вени, полез ночью в дом Васнецова со стороны огородов. Чужой «Рафик» ради такого случая угнал. Собирался всех кукол разом увезти в даль светлую. Марию Кошкину тоже скоро доставят для опознания. Григорий Веленсон обещал подъехать. Так что, если ты уже адаптировался в Москве после Африки, – тусняк собирается неплохой.

Сергей появился у кабинета Земцова, когда там уже стоял крупный мужчина с тяжелым, массивным лицом и неожиданно растерянным, трагическим взглядом.

– Григорий? – улыбнулся ему Сергей. – Вы, наверное, обо мне слышали от Дэвида. Я – детектив Кольцов.

– Да. Очень рад. Мне сообщили, что поймали этого мерзавца…

– Для точности вы должны его опознать.

– Меня позовут?

– Здравствуйте, Григорий Маркович, – вышел из кабинета Слава. – Вы посидите немного, хорошо? Мы ждем одну свидетельницу, она должна его опознать по другому делу… Или не опознать. Ее уже привезли, это недолго.

К ним уже подбегала вприпрыжку возбужденная Мария Кошкина в коронной шубе из мутона с нафталином, белом берете и с ридикюлем в руках, которому не было бы цены на аукционе «Сотби». Слава пропустил ее в кабинет, вошел сам и закрыл дверь. Сначала там было очень тихо, потом раздался нечленораздельный женский возглас и короткое мужское ругательство. Когда Кошкина появилась в коридоре, на ее щеках багровел румянец, ее распирало от восторга.

– Я словила его! – сообщила она Сергею и Григорию. – Сволочь эту. Ножищами он в Лидкину дверь колотит, она мне пятьсот рублей была должна, а мне не открывала…

– Мария Сидоровна, – прервал ее вышедший за ней Земцов. – Благодарим вас за содействие. Извините, нам нужно продолжать опознание. Войдите, пожалуйста, Григорий Маркович. И ты, Сережа.

Вениамин стоял у стены между двумя статистами, одетыми в такие же темные свитера, какой был на нем, и смотрел на всех хмурыми глазами под пацанской челкой.

– Ну, здравствуй, Вениамин, – неожиданно живо произнес Григорий и быстро подошел к нему. Слава и Сергей только успели удивленно посмотреть друг на друга, когда от сокрушительного удара по челюсти Вениамин чуть не пробил стену затылком.

Сергей схватил сзади Григория за локти, Слава прикрыл собой подозреваемого, который выплевывал на пол выбитые зубы.

– Все. Благодарю вас. Вы свободны, – сказал Григорию Земцов.

– Я буду жаловаться, – прошамкал Веня.

– Разумеется, – кивнул Слава. Сергей вывел Григория в коридор.

Тот сделал несколько шагов и остановился.

– Колени подкашиваются, – еле выговорил он. У него дрожало лицо и тряслись руки. Сергей придвинул ему стул, он перевел дыхание. – Послушай, большая просьба. Я Дэвиду уже говорил, но он… Он не понимает. Пустите меня к этому мастеру. Оставьте на пять минут. Я на колени сейчас встану. Я столько заплачу, что вам не нужно будет никогда работать… Ну, что ты смотришь на меня, как на мешок с ворованными бабками. Я, по сути, рабочая лошадь, предлагаю деньги, потому что не знаю, как вас уговорить… Моя девочка… Она тает. Я смерть купил ей в подарок, ты понимаешь? Один сделал, другой подсунул…

– Я понимаю, Григорий. Но нам некого тебе выдать, вот в чем дело. Горло себе перерезал этот мастер. Он сделал и свою смерть. Такие дела… А твоя невеста должна справиться. Ты так ее любишь… Дэвид говорил, но я даже не представлял…

– Вот как… Нет его, значит. Они убивали этих девушек?

– Люди сейчас над этим работают. Насколько я знаю, нет. Просто узнавали, когда хоронят молодых и красивых… Спокойно! Молодые и красивые должны жить. И твоя Лиля… У вас все впереди. Я знаю. У меня есть интуиция.

– Правда? – Григорий посмотрел на Сергея с такой надеждой, что тот подумал: «В гадалки, что ли, податься?»

По коридору провели Вениамина в медпункт, Слава пошел за ним, на ходу оглянулся:

– Сережа, Маланцеву везут. Взяли по наводке твоих ребят. Загляни попозже. Поболтаем с ней.

– Что он сказал? – тревожно спросил Григорий. – Кого взяли? Кто такая Маланцева? Она тоже имеет отношение?..

– Вы хотите повторить номер с опознанием? – улыбнулся Сергей. – Нет, думаю, она к вам не имеет отношения. Просто… Обыкновенная убийца.

Глава 14

Маланцева приветствовала Сергея стоя, стащив, как шляпу, с головы белый парик, под которым оказался мальчишеский ежик серо-бурого цвета.

– Мы знакомы? – не понял Сергей.

– Она сейчас со всеми знакома, – невозмутимо пояснил Слава. – Наркотический приход и, похоже, давно без ухода.

– Отличная форма для беседы. Вы уже приступили?

– Да, в общих чертах. Сейчас повторим для тебя, тем более мадам получает большое удовольствие, рассказывая о своих подвигах. Маланцева, села, смотрим на меня, ловим птичку. Так. Начали.

Каким образом вы вошли сегодня в квартиру Авдотьи Никитиной? Она давала вам ключи?

– Мне? Ключи? Эта жлобиха? – Маланцева попыталась элегантно забросить одну ногу на другую, но конструкция распалась. – Я любым ключом открываю любую дверь… Понял?

– Да. Что вы там забыли?

– Просто хотела посмотреть. Не, я сначала решила по-хорошему. Не. Я хотела по-плохому. Эта щипачка башкирская меня сдала. Ну, в последнюю отсидку. Сама навела…

– На что?

– Лошади. Никому были не нужны. Мы их перегнали… Потом покатушки… Меня взяли, смотрю, на суде она показания дает.

– Слава, – вмешался Сергей. – По-моему, нужно допрос отложить. Биография бурная, впечатлений полно, но явный заплетык языка. Смысла все это не имеет.

– Прошу прощения, – в кабинет вошел Александр Васильевич. – Я по поводу смысла. Вот. Готово. На заточке, которой убита Авдотья Никитина, она же Кира Тахтарова, отпечатки пальцев Софьи Маланцевой. Я понимаю, что разговор идет совсем не формальный, но любопытства ради, Маланцева: из каких побуждений вы убили свою знакомую при столь экзотических обстоятельствах?

– А я всем сказала: пришью эту падлу, когда она будет в своей клетке с народа бабки сосать…

– О! – воскликнул радостно Сергей. – Народный мститель, что ли?

– А то! – расхохоталась Маланцева, показав два ряда крупных желтоватых зубов.

– Так, – заметил Слава. – Нечестный образ жизни Тахтаровой вас возмущал. А вот мирная жительница Лариса Иванова, которой тоже, кстати, не нравилась деятельность Тахтаровой, она вам чем не угодила?

– Да она мне по херу, – мило сказала Маланцева. – Я Кирку подставить хотела, у них терки были. Я обещала: поведут тебя в наручниках, как меня. Только я на зоне буду королева, а твое место – у параши.

Сергей медленно подошел к Маланцевой, уставился ей в глаза беспощадным взглядом.

– Ты знаешь, я очень нервный и гордый… Еще повыделываешься, ох, не быть тебе королевой на зоне. Мы за тобой присмотрим. Ты больше не забеременеешь, не родишь, а на тех детей у тебя уже нет прав. Бездетная ты, Маланцева. Чуть-чуть постараться, и до пожизненного рукой подать. Давай коротко: мотив. Чего ты хотела от Тахтаровой?

В глазах Маланцевой даже потускнел наркотический блеск.

– Дело она должны была мне передать по справедливости. Ну, сама остается Киркой, Нинкой, собачьей подстилкой, а я – Авдотья Никитина – представительница всех движений. Она обещала. Я ей маляву передала: вернусь, мол, лучше дружить. Но жаднющая она. Какие-то шмотки, куклы, говно мне давала на продажу, а все счета – на нее, все на нее.

– Кто грабил и поджигал квартиру соседей?

– Она мне сообщила, что там два лимона в книжках лежат. Ей кто-то рассказал. Ну, я пошла.

– Где деньги?

– Так потратила… К детям в детский дом ездила.

– Вот сука. – Сергей повернулся к Славе. – Вы с этой без меня, пожалуйста, разбирайтесь. Спасибо за то, что раскрыли преступление против моих клиентов. Деньги мы у нее найдем. И не только эти. А она мне больше не интересна. Но к суду подготовлюсь. С обвинителем найду общий язык.

Он пошел к двери и вдруг развернулся, резко спросил:

– Отвечай быстро: кто убил Марину Кудинову? Девушку в том районе, где работала Тахтарова?

– Чего-чего? А, Кирка рассказывала, вроде девку дохлую нашла…

– Еще раз увидимся, за «дохлую» ответишь. Я пошел.

Сергей медленно шел по коридору, потом по двору… Что-то неопределенное звенело в его мозгу. Где-то рядом, близко, как сон про Африку… Он сел в машину, достал из бардачка красивую коробку. Фенька, галстук-видеокамера, купил на одной «шпионской» выставке. Он поехал, еще не отдавая себе отчета, куда. Ба! Не иначе мелодия любви привела его к музыкальному театру. Все как тогда. Публика разошлась, светятся два окна. В зрительном зале та же компания. Надя крутится под мелодию «Юноны и Авось», два парня, две женщины, все говорят о чем-то своем…

– Добрый вечер, – сказал Сергей.

– Ой, – опять вы, – обрадовалась Надя. – Вы маму привезли?

– Да нет, просто мимо проезжал. Решил заглянуть на огонек. Музыка эта нравится. Надя, а вы на машине сегодня?

– Нет, – мамка не разрешила, – засмеялась Надя. – Утром очки напялила, долго в глаза мне смотрела, потом говорит: «Нет, сегодня ты опять ненормальная. Езжай на метро».

– Давайте я вас отвезу?

– Давайте!

– А вы, ребята, не хотите с нами? Я решил в одно место заскочить… По дороге объясню. Не хотите, по домам развезу.

…Надя вышла из машины, набрала в легкие воздуха, выдохнула и кивнула им. Затем подошла к подъезду и набрала по домофону цифру 100.

– Извините, ради бога, – сказала она, когда ей ответили. – Я ищу своих знакомых, забыла номер дома, квартира сто…

Дверь мгновенно открылась, она вошла в нее, жалобно взглянув на Сергея, который кивнул ей ободряюще. Что было дальше, они смотрели по небольшому яркому монитору. Открывается дверь квартиры, блестят большие очки, сверкает широкая улыбка, потом в кадре лицо Игоря, мужа Наташи, одноклассницы Тани, дальше лица, руки, стол, бутылки… Вся компания в сборе. Кто-то уже держит Надину куртку, кто-то подводит ее к столу… Надя с экрана исчезает, галстук у нее на шее, но они видят, как ей протягивают бокал с чем-то, она, похоже, отказывается, и тогда Игорь одной рукой ее держит, а другой пытается влить в рот напиток. Наташа – и это ясно видно – держит Надины руки. Все их окружают… Ровно через три минуты Сергей ломиком сбивает замок с решетки тамбура, дверь квартиры выбивает ногой. За ним Никита и Рома, они держат в руках пистолеты, которые, впрочем, не заряжены. В отличие от того, что у Сергея.

– Руки вверх, – говорит он негромко. – Так стоять, пока вас повяжут. То есть десять минут.

Он поднимает с пола Надю, которая стоит на коленях, ее красивое розовое платье разорвано по всей длине, она плачет, закрывая лицо руками.

– Идиот! Скотина! – кричит через сорок минут Таня в своей квартире и колотит Сергея кулаками по груди. – Как ты посмел! Ее же могли… Я не знаю… Ты послал ее на гибель!

– Ничего они не сделали бы, – важно сказал худенький Рома. – Там же мы были, с пушками.

– Господи, – выдохнула Таня, взглянув на его цыплячьи плечи.

– Таня, не переживай так, – вмешалась порозовевшая Надя. – Они же во всем признались. Как девушку эту убили… Когда вошел ОМОН с автоматами, они так обоср… Они друг друга заложили.

– Боже мой, я не могу поверить, – расплакалась Таня. – Наташа с мужем приводили девушек, издевались над ними?

– Они этим ребятам платили за девушек, наркотики давали. Смотрели, как те их насилуют… И потом у ее якобы мужа что-то получалось. По-другому он импотент, да, собственно, и не муж он. Так – альфонс. А она – садистка, судя по всему. Мы это видео еще рассмотрим, психиатрам покажем, большое удовольствие она, похоже, получала, правда, здоровье на этом подорвала, судя по внешнему виду. А наркотиков выгребли, как от наркобаронов. Соседи-понятые только ахали: вот почему эти люди неплохо живут, практически не работая…

– Они признались в том, что убили Марину?

– Они сказали, будто не ожидали, что она умрет. Но это дерьмо Игорь сообщил, что его сожительница всегда требовала, чтобы девушкам причиняли боль, чтобы они кричали. Так она получала удовольствие.

– Замолчи, – закрыла уши руками Таня. – Я больше не могу, – и тут же схватила его за руку. – Но как ты догадался?

– Ты помогла, как всегда. Сообщила, что Наташа не помнит номера квартиры соседей по площадке. Сказала, что Игорь – замороженный. А я заметил, как он зыркнул на новую девушку тогда, как на него посмотрела эта… чертова его подельница. Более откровенных взглядов я, возможно, не видел. А потом мне приснилась Африка и цифра сто. Ты во сне ее показывала.

– Ужас, – простонала Таня.

На следующий день она потребовала от Сергея, чтобы он дал ей свидание с одноклассницей Наташей.

– Зачем? – тускло спросил он. – Ты не узнаешь ничего интересного.

– А я не развлекаюсь, – ответила Таня. – Я в какой-то степени виновата. Может, даже в большой степени. Я ходила с ней в школу, мы много лет встречались во дворе. Разговаривали. Я должна была понять. Только я могла понять.

– Ох, этот твой максимализм… Ничего ты не могла понять. И не поймешь. Я присутствовал на допросе. Баба – кремень. Мол, она ни в чем не виновата, просто удовольствие хотела получить.

– Вот я и уточню.

…Когда Таня вошла в комнату свиданий, она ничего не видела: только блеск Наташиных очков и зубов. Она улыбалась! Как всегда.

– Привет, – сказала Наташа. – А я все думаю: придет не придет моя одноклассница. Моя тихушница и стукачка. Тебе хоть приплачивают за то, что ты нос в чужую жизнь суешь?

– В жизнь? – медленно спросила Таня. – Я смерть встретила. Ты – убийца девочки, которая должна была жить, ее любили родители, у нее были бы дети…

– Давай не будем. Тебя прислали меня на понт брать? Эта так называемая девочка с легкостью поехала с неизвестной компанией известно зачем. Ее не на карусели позвали покататься. Да, был секс. Да, я люблю жесткий секс. Но не я виновата, что она расползлась, как медуза… Она ни на что не способна. А ты говоришь – дети у нее были бы.

– Господи! Какое ты тупое, жестокое, омерзительное чудовище. Я жалею, что у нас нет смертной казни. Возможно, убитых девушек было много, просто вас не находили, отчего вы обнаглели – под окном ее бросили.

– Ну, ты размечталась. Что есть у этого гребаного следствия, то и есть. Мы скоро увидимся в нашем дворе, не сомневайся. У нас хороший адвокат.

– Он принимал участие в ваших забавах? Его проверят.

– А знаешь, почему тебя так разбирает? Ну, кто тебе эта девка, ты ее и не знала. Просто жаба душит: мы живем яркой, полной жизнью, а ты… Ну, что тебе остается: колбасу лепить да за черномазых хвататься…

У Тани потемнело в глазах, она думала только о том, чтобы не потерять сознание. И тут раздался знакомый голос, который на нее действовал, как теплый душ.

– Наталья Осипова, на выход. Свидание закончено. – Когда подследственная проходила мимо Сергея, он мило продолжил: – Кайф-то я тебе обламаю. Убийство докажем. А между нами, так, по-соседски: ты страшная баба, на преступления шла, чтобы своего импотента завести. Он сам в этом признался. Он на зоне даже среди убийц получше тебя найдет. А яркую жизнь ты еще получишь. Чтоб я так жил. Таня, повидалась с этим уродом, прощайся и уходи. Тебя нормальные люди ждут.

Эпилог

Когда снег в Москве становится грязным, а люди сонными – значит, наступила весна.

– Весна пришла, – сказал Григорий Лиле, помогая ей выйти из машины. – Видишь, у нас все теперь по-другому.

Лиля смотрела на двор, выдержанный уже не в романтическом, а в изысканном и не вычурном стиле, на другие деревья, другие фонари.

– Гриша, – улыбнулась она. – Мне кажется, ты и птиц других пригласил.

Они вошли в дом, она обошла все комнаты. Никаких расслабляющих, нежных интерьеров, девичьих кружевных рисунков, гардин, цветов. Светлый, взрослый, деловой стиль. Она опустила ресницы на глаза, которые стали слишком горячими. «Он постарался построить для меня другую жизнь. А я стала другой?» Лиля молча и настойчиво посмотрела жениху в глаза. И утонула в его обожании. Она постриглась под мальчика, оделась как подросток и постаралась истребить в себе все кукольное, женственное… И в результате стала совсем родной, прекрасной женщиной.

– Я, как всегда, не умею выразить словами то, что чувствую, – пробормотал он в то время, как сердце его просто разрывало грудь.

– Я могу, – сказала она. – Я хочу быть твоей женой, хочу, чтобы у нас были дети. Я потерялась и нашлась.

…Сергей никак не мог объехать золотой раритет на пару миллионов долларов. Он опустил окно.

– Эй, умники! – крикнул он. – Будем ехать или мечтать?

В ответ ему энергично замахали, явно приглашая остановиться. Он припарковался, с интересом наблюдая, как из золотой кареты выбирается маленький, юркий человечек.

– Ты что, не узнал меня? – радостно посмотрел на него Кузькин.

– Теперь узнал, Степаныч. Удобно ездить в этом цирке шапито? Нигде не жмет?

– Очень удобно! Хочешь – посиди. Там хоть спи, хоть гуляй.

– Спасибо, в другой раз.

– А у меня того… Дело закрыли за недоказанностью.

– Да понятно.

– Слушай, я чего сказать хотел. Если тебе что-то надо, вопрос решить какой с недвижимостью… Ты обращайся. Я всегда помогу. И цены у меня другие.

– Это предложение? Ну, ты щедрый мужик. Так я обращусь! Мне, как говорится, ни попить, ни переночевать негде.

– Так я буду ждать. Телефончик запиши.

– Ну, я как-нибудь найду… В архиве. Слушай, это у тебя не Лосихин за рулем?

– Он! Взял водителем. Его из органов поперли. А паренек хороший.

– Плохой паренек. Продаст тебя при первой возможности.

– Кому?

– Да хоть мне. Если мне купить захочется. Ладно, ты рот закрой, а то муха залетит. Увидимся. Громыхай.

Сергей подъехал к отделу по расследованию убийств, вошел в кабинет Земцова. Тот о чем-то оживленно говорил с Масленниковым.

– Проходи, Серега. Мы тут Каменского к процессу готовим. Убийство доказано одно – Лидии Зальцевой. Он показал, что мать она сама убила, из алчности, Александр Васильевич это подтвердил. К смерти девушек он тоже отношения не имеет. Получал информацию с кладбищ, когда узнал о деятельности мастера. Но первые три трупа Васнецов похитил сам. На том кладбище, о котором ты говорил.

– Что с этой парочкой садомазохистов?

– Работаем. Делаем, что получается. Могут отделаться убийством по неосторожности.

– Как они Марину нашли?

– Увидели выходящей из института, понравилась. Потом послали за ней этих ребят – дебилов до конца жизни, она приняла приглашение. Слушай, мы еще ничего не сказали ее отцу, Александру. Может, ты?

– Надо подумать. Без него, наверное, нельзя обойтись, но лучше ему в суд не приходить. О процессе над Маланцевой я знаю. Поет соловьем, обличает пороки общественной и частной жизни. Думаю, тут все пойдет как по маслу. Что, собственно, и ее устроит. У каждого на роду свой дом. Ее – тюрьма. Ладно, поехал я, как всегда, собираюсь отдыхать от непосильного труда.

– Давай, Сережа, – мягко произнес Александр Васильевич. – Ты отдых точно заслужил… Только не могу тебе не сообщить новость. Вскрыта одна из могил, где похоронена вторично девушка, ставшая куклой Васнецова. Проверяем другие могилы.

– Опаньки! Накаркали вы все-таки! И кто подозревается? Есть идеи?

– Да кто угодно. Начиная с ректора университета – в роли заказчика, разумеется, и кончая родственниками, которые решили заработать.

– Так. Отвечаю. Меня это даже не заинтересует. Здоровье важнее.

– Да? А у нас спрашивали о тебе именно в этой связи. Клиенты хорошие.

…Таня с Дэвидом шли пешком домой, вдыхали то, что с натяжкой можно назвать свежим воздухом, строили планы на вечер.

– Только не телевизор, – сказал Дэвид. – Или пусть он работает в комнате, а мы будем чай пить на кухне.

– У меня такая каша в голове, – вдруг выпалила Таня. – Я даже не подозревала, что могу так много думать. Мы видели людское горе, страх, разочарование… А думаю я вот о чем. Мы, конечно, любим Сережу, он наш друг, но не дай бог нам стать его клиентами.

– Здорово сказано, – восхитился Дэвид. – Я тоже слишком много размышляю. Не хотел тебе говорить, но я прочитал дневник сумасшедшего, который делал этих страшных кукол. Сережа дал. Мне было интересно, как врачу…

– Ой, не надо.

– Да я не о нем. Я о себе самом. Я решил, что этот безумец таким чудовищным способом искал любовь, красоту… А находил только боль и смерть. Я же свой шедевр просто подобрал однажды утром на дороге. Сонную толстуху, которая думала о колбасе.

– Ты чего?

– И в ней – вся красота и любовь мира. Вот чего.

Content

Евгения Михайлова
Вечное сердце

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог