Вебер Дэвид

На службе Мечу

Дэвид Вебер

На службе Мечу

"The Service of the Sword" by David Weber (Service of the Sword) (2003)

Перевод с английского: Natalie, Uglydragon, Pavel

Текст переведен в рамках проекта "Миры Дэвида Вебера" http://www.woweber.com/

— Гранд-адмирал, прибыла мисс Оуэнс.

Гранд-адмирал Уэсли Мэтьюс при этом объявлении поднял взгляд и затем поднялся из-за своего стола навстречу стройной, хорошо сложенной черноволосой гардемарину, облачённой в небесно-голубой мундир и тёмно-синие брюки Грейсонского Космофлота, которую старшина впустил в его кабинет. По грейсонским меркам она была высока — более ста шестидесяти семи сантиметров — и держалась с врождённым изяществом.

Также она, как заметил гранд-адмирал, превосходно контролировала выражение лица. Если бы он не присматривался тщательно, то никогда бы не заметил в её серо-голубых глазах вспышку раздражения тем, как её представил главстаршина Льюистон. Была ещё вспышка эмоций, когда он поднялся, и он задался вопросом, не была ли она раздражена и этим тоже. Если да, он допускал, что она могла быть права. В самом деле, для главнокомандующего ГКФ не было обычным вставать для приветствия всего-навсего гардемарина, явившегося к нему с докладом .

И опять-таки, до сегодняшнего дня он никогда не приветствовал в своём кабинете грейсонских женщин гардемаринов.

— Гардемарин Абигайль Хернс по вашему приказанию прибыла, сэр! — чётко доложила она, вытягиваясь по стойке “смирно” и зажав фуражку под левой рукой.

— Вольно, мисс… э-э, миз Хернс, — ответил он и подавил желание поморщиться от того, что начал делать ту же самую ошибку, что и старшина.

Когда они выполнила приказ гранд-адмирала в её глазах под раздражением наверное имелся очень слабый оттенок веселья. Сказать наверняка было невозможно, однако Мэтьюс не был бы этим удивлён. Абигайль Хернс выглядела нелепо юной для грейсонского глаза, поскольку принадлежала к первому поколению грейсонцев, получившему пролонг. В этом смысле в свои двадцать два стандартных года с хвостиком она для человека возраста гранд-адмирала действительно была грудным младенцем. Но несмотря на свою молодость, она производила впечатление зрелости и надёжности, которые он больше привык наблюдать у людей вдвое старше неё. Что, учитывая кем она была, на его взгляд имело смысл.

Мэтьюс указал на один из стоящих перед столом стульев.

— Присаживайтесь, — произнёс он и она повиновалась с экономным изяществом, разместив фуражку точно на коленях и сев плотно сжав ноги и с настолько прямой спиной, что та вообще не касалась спинки стула.

Мэтьюс вернулся в своё кресло и окинул Хернс через стол задумчивым взглядом. Разумом он был рад видеть её в форме Флота; душой он испытывал сомнения насчёт всего дела.

— Я сожалею, что должен был прервать ваш отпуск, — произнёс он затем. — Я знаю, что в последние три года вы мало виделись со своими родителями и знаю, что прежде чем вас отозвали вы пробыли дома всего лишь несколько дней. Однако имеется несколько вопросов, который, как я чувствую, нам следует обсудить перед тем, как вы вступите на борт корабля, на котором отправитесь в свой гардемаринский рейс.

Хернс ничего не ответила, а только с настороженным почтением смотрела на гранд-адмирала, и тот немного откинулся в кресле.

— Я понимаю, что вы, как самая первая грейсонская женщина-гардемарин, находитесь в несколько затруднительном положении, — сказал он ей. — Я уверен, что вы понимали это, когда становились гардемарином, точно также, как и понимали, что будете находиться под самым пристальным вниманием всё то время, которое проведёте на Острове Саганами. Я рад сказать, что ваши результаты не оставляют желать лучшего. Четырнадцатая в своём классе в общем зачете и шестая по курсу тактики. — Он с одобрением кивнул. — Я ожидал, что вы преуспеете, миз Хернс. Я удовлетворён тем, что вы превзошли мои ожидания.

— Благодарю вас, сэр, — мягким контральто произнесла Абигайль, когда он сделал паузу.

— Это всего лишь правда, — заверил он её. — С другой стороны, это пристальное внимание не прекратится только потому, что вы закончили занятия. — Он окинул её пристальным взглядом. — Миз Хернс, как бы вы ни желали быть просто ещё одним гардемарином или ещё одним младшим офицером, так не будет. Вы ведь это понимаете, не так ли?

— Я полагаю, до некоторой степени, это неизбежно, сэр, — ответила она. — Однако заверяю вас, что я не ожидаю и не желаю привилегированного положения.

— Я прекрасно — практически можно сказать болезненно — осведомлен об этом, — заметил Мэтьюс. — К сожалению, я ожидаю, что некоторые люди будут настаивать на попытке оказать вам покровительство, независимо от ваших желаний. Вы, в конце концов, являетесь дочерью Землевладельца, и я опасаюсь, что патронаж и привилегии землевладельцев всё ещё остаются существенной частью жизни Грейсона. Некоторые не смогут позабыть о вашем происхождении. И, честно говоря, некоторые даже и не станут пытаться. На самом деле, кое-кто из них будет слишком занят, пытаясь оказать услугу вашему отцу, чтобы хотя бы задуматься над тем, хочет ли он — или вы — этого.

Серо-голубые глаза вновь вспыхнули, но Мэтьюс продолжал всё тем же спокойным голосом.

— Что касается меня, то я намереваюсь сделать всё возможное, чтобы избавить их от иллюзий относительно вас. Вы, к моему удовлетворению, безусловно продемонстрировали, что искренне не желаете никакого особого отношения и я отдаю этому дань моего уважения.

И, безмолвно добавил он, даже если бы вы этого не продемонстрировали, ваш отец, когда он требовал для вас назначения на Остров Саганами, сделал это для меня совершенно ясным. Не думаю, чтобы он знал, почему вы этого хотели, однако, как бы сильно он ни был поражён, он продемонстрировал полную поддержку вашему решению.

— Конечно, это, так или иначе, всё равно произойдет — Мэтьюс пожал плечами. — Вселенная несовершенна и люди всегда будут людьми, со всеми их грехами и недостатками, что бы мы ни делали. Тем не менее, причиной этого разговора является вовсе не вероятность попыток оказать вам протекцию.

Вы будете самой первой рождённой на Грейсоне женщиной-офицером. На протяжении тысячи лет ни одна грейсонская женщина не служила в армии. Так уж случилось, что я согласен, что пора отказаться от этой традиции, но слишком многое зависит от того, как справитесь с этим вы. И, честно говоря, ваше происхождение в данном случае только обостряет вопрос. Вы, как дочь Землевладельца, будете, правильно это или нет, оцениваться по более высокому стандарту, чем мог бы оцениваться человек более скромного положения и наши… сомнения относительно самого понятия женщины в мундире только усугубят ожидания тех, кто их питает. Одновременно некоторые из наших людей продолжат сомневаться, что вообще какая-либо рождённая на Грейсоне женщина сможет быть хорошим офицером, как бы хороши вы на самом деле ни оказались. Это также несправедливо. И, с учётом того, что теперь мы имеем почти пятнадцатилетний опыт службы рядом с “заёмными” мантикорскими женщинами-офицерами, это ещё и совершенно глупо. Мы получили достаточно примеров того, насколько хорошо женщины, невзирая на происхождение, могут исполнять обязанности и офицеров и рядовых. Я думаю что только наше закоренелое упрямство мешает нам сделать концептуальный скачок от мантикорских женщин к грейсонским.

Однако, как бы то ни было, вы будете служить с людьми, ожидания которых столь высоки, что даже суперженщина не смогла бы им соответствовать. И наоборот, с людьми, которые хотели бы увидеть, как вы терпите полный крах, чтобы утвердиться в своих личных предрассудках и фанатизме. И, — с кривой усмешкой признал Мэтьюс, — все мы наверное будем несколько неуклюжи в приспособлении к реальности, которую вы собой представляете.

Несмотря на всё самообладание, губы Абигайль дрогнули, как будто желая вернуть улыбку. Однако тут усмешка Мэтьюса исчезла и он покачал головой.

— Уверен, что обо всём этом вы уже знали. Чего вы наверное никак не предполагали поступая в Академию, так это степени, до которой сочетание межзвёздных событий сумеет осложнить положение. Так что именно это мы и должны обсудить — отсюда и приказ прибыть ко мне для этого небольшого разговора. И , для вашего сведения, всё что я вам скажу должно остаться в этом кабинете, миз Хернс. Это ясно?

— Разумеется, сэр!

— Хорошо. — Мэтьюс несколько раз качнул кресло вперёд-назад и поджал губы, тщательно подбирая слова.

— Я крайне сомневаюсь, — начал он затем, — что человек вашего происхождения мог провести последние три с половиной года на Мантикоре и не понять, насколько… натянуты стали наши отношения со Звёздным Королевством после заключения перемирия. Я не собираюсь ставить вас в затруднительное положение, прося прокомментировать причины этого напряжения. Тем не менее, с учётом сложившейся ситуации, я оказался вынужден пояснить вам некоторые причины моей озабоченности, а это потребует от меня высказать своё мнение относительно некоторых событий — и лиц — с необычайно резкой откровенностью.

Одна бровь Абигайль чуть изогнулась. За исключением этого она казалась сидящей на стуле перед столом Мэтьюса статуей.

— С момента убийства герцога Кромарти действия правительства Высокого Хребта породили на Звезде Ельцина огромную волну гнева и неприязни, — решительно заявил он. — Одностороннее принятие премьер-министром Высоким Хребтом перемирия в момент, когда мы стояли на грани военной победы, возмутило многих членов Мантикорского Альянса, но нас наверное сильнее всего, а за нами следовал Эревон. Это уже было бы достаточно скверно, однако затем его концентрация на внутриполитических проблемах Звёздного Королевства, а не на превращении перемирия в постоянный мирный договор сделали положение для всех союзников Мантикоры ещё хуже. И, разумеется, в нашем случае, манера, в которой он и его политические союзники оскорбляли и чернили леди Харрингтон, только подливала масла в огонь.

В настоящее время я не могу припомнить ни одной части грейсонского общественного мнения, которое не выказывает… раздражения Мантикорой по тому или иному поводу. Приверженцы леди Харрингтон разгневаны по очевидным причинам, однако Высокий Хребет сумел разозлить и её политических противников по их собственным причинам. Они ощущают, что то, что у него считается “дипломатией”, подтверждает каждый из аргументов, которые они когда-либо выдвигали для того, чтобы отколоть нас от Звёздного Королевства, и, честно говоря, бывают моменты, когда я сам испытываю соблазн согласиться с ними. Тем не менее, с перспективы моего поста, избранная его правительством военная политика, особенно в сочетании с политикой в дипломатии, затмевает все прочие поводы для беспокойства.

Сэр Эдуард Яначек… не идеальная кандидатура на пост Первого Лорда Адмиралтейства Мантикоры, — произнёс гранд-адмирал. — Я понимаю, что это моё высказывание ставит вас в своего рода неудобное положение, учитывая то, что вы сейчас находитесь в подчинении Королевского Флота Мантикоры, но если говорить не смягчая выражений, то Яначек высокомерен, нетерпим, мстителен и глуп.

Он внимательно следил за лицом Хернс, однако оно даже не дрогнуло.

— С точки зрения Высокого Хребта Яначек совершенный выбор для своего настоящего положения, что наглядно демонстрирует его решимость в настоящий момент столь решительно сокращать КФМ. Другие моменты его политики создают свои проблемы для нас и наших отношений со Звёздным Королевством, однако я не собираюсь обременять вас всеми своими заботами. О чем вы прежде всего должны знать, это, во-первых, о том, что он предан идее сокращения мощи Королевского Флота в то время, когда обязан был бы её наращивать. Во-вторых, он не любит нас и не доверяет нам, также как и нашему флоту, в той же степени как и мы сами не любим его и не доверяем ему. В третьих, он думает, что все грейсонцы неоварвары и нерассуждающие религиозные фанатики. И, в четвертых, он питает острую личную вражду к Землевладельцу Харрингтон.

Чтобы быть совершенно честным скажу, что я серьёзно рассматривал отправить специальное требование, чтобы вам было дозволено совершить гардемаринский круиз на борту грейсонского корабля, а не корабля Королевского Флота. По сути дела, я именно это очень незаметно организовал в отношении нескольких ваших грейсонских одноклассников. С другой стороны, вы слишком заметны и сама по себе и в качестве лица, правильно или ошибочного считаемого протеже леди Харрингтон. В вашем случае я не смог устроить это “тихо”, хотя напряжённо пытался. А направление официального запроса вложило бы слишком много оружия в руки тех, кто и так зол на Звёздное Королевстве.

К сожалению, это было нечто вроде положения, в котором выигрыш невозможен. Если бы я потребовал для вас “особого обращения”, организовав вам гардемаринский рейс на борту грейсонского корабля, я рисковал обидеть всех— и мантикорцев, и грейсонцев — подчеркиванием напряжённости между нашими флотами. Но если бы я не перевёл вас на грейсонский корабль, то оставил бы в очень затруднительном положении, которое могло привести к ещё худшим последствиям, чем могло бы иметь требование вашего перевода.

В связи с сокращением числа кораблей Королевского Флота конкуренция за остающиеся стала особенно жёсткой. Одновременно с этим огромное множество мантикорских офицеров было переведено на половинную оплату из-за разногласий с Адмиралтейством Яначека — или же, в этом отношении, добровольно перешли в список офицеров резерва, чтобы не служить под его командованием. В сочетании с предпочтениями Яначека назначать поддерживающих его офицеров на свободные командные посты, удаление не поддерживающих его офицеров с активной службы означает, что возрастающий процент действующих капитанов межзвёздных кораблей Звёздного Королевства не те люди, которых можно было бы назвать горячими поклонниками ГКФ.

Всё это означает, что не потребовав вашего назначения гардемарином на грейсонский корабль, я пошёл на риск того, что вы можете попасть на корабль, капитан которого разделяет взгляды Яначека и Высокого Хребта. Я надеялся, что этого не произойдёт. К сожалению, похоже что я обманулся в своих ожиданиях.

Каким-то образом создалось впечатление, что Абигайль, не двинув на самом деле ни единым мускулом, напряглась на своём стуле.

— Официально назначения гардемаринов ещё не были опубликованы, но у нас всё ещё есть несколько контактов в Королевском Флоте. Поэтому я знаю, что вы были назначены на тяжёлый крейсер “Стальной кулак”. Это один из новейших кораблей типа “Эдуард Саганами” и им командует капитан второго ранга Майкл Оверстейген.

Он вновь сделал паузу и Хернс нахмурилась.

— Я не думаю, что мне знакомо это имя, гранд-адмирал, — произнесла она.

— Мы не так много знаем о нём, как мне бы хотелось, — признался Мэтьюс. — Что мы знаем, так это то, что он молод для своего ранга, что он четвёртый в линии наследования баронства Большого Виндкомби, что будучи коммандером он получил внеочередное производство после того, как Яначек назначил Драшкович Пятым Космос-Лордом, что он капитан второго ранга, командующий кораблём, на который должны были бы назначить капитана первого ранга… и что его мать — троюродная сестра барона Высокого Хребта.

Ноздри Абигайль раздулись и Мэтьюс поморщился.

— Вполне возможно, что я слишком плохо думаю о нём, миз Хернс. Но, учитывая его родословную и покровительство, которое ему, как кажется, оказывает теперешнее Адмиралтейство, я склонен в этом сомневаться. И если он человек Яначека, тогда весьма вероятно, что вы окажетесь под ещё большим огнём, чем в любом другом случае.

Он вздохнул и покачал головой.

— Честно говоря, теперь я жалею, что не решился настоять, чтобы вы получили назначение на один из наших кораблей. Несомненно, это было бы для вас достаточно неудобно, поскольку полная грейсонцами команда никогда не будет способна забыть, что вы дочь Землевладельца. Но это, по крайней мере, предотвратило бы подобную ситуацию. И по крайней мере я был бы уверен, что у вас будет присматривающий за вами командир, и не должен был бы беспокоиться о командирах, которые на самом деле будут желать вашей неудачи. И, в этом отношении, это наверное позволило бы вам погрузиться во всю суровость корабельной жизни в окружении, более близком к тому, которое вам удобно.

Но теперь сожаления о том, чего я не сделал, бесполезны. Требование о замене в последний момент может лишь ухудшить положение. Это значит, миз Хернс, что я очень опасаюсь, что ваш гардемаринский рейс будет ещё более напряжённым, чем обычно. Мне не нравится ставить вас в такое положение, и я бы этого не сделал, если бы смог найти хоть какой-то способ этого избежать. Поскольку я этого не смог, всё, что я могу сделать, это напомнить вам, что вы будете первой рождённой на Грейсоне женщиной когда-либо принёсшей клятву служения Мечу и что, вне зависимости от вашего происхождения, вы ею не станете, если не докажете, что заслужили это.

* * *

В эти дни станция “Гефест” была не очень загруженной.

Все это знают, отметила Абигайль. Сокращение строительства, устроенное Яначеком, замедлило развитие флоты Мантикоры повсюду, даже здесь, на главнейшей орбитальной судоверфи КФМ. Но если дела и обстояли именно так, это было не столь заметно, пока она продвигалась по галерее космического причала к КЕВ “Стальной кулак”.

По крайней мере, Абигайль не испытывала ни малейшего беспокойства или дискомфорта, которые испытывали в искусственной среде некоторые из её мантикорских одноклассников по академии на Острове Саганами. Дочь Грейсона выросла в окружении природных источников угроз, которые по-своему были намного опаснее чем те, с которыми можно встретиться на борту орбитальной станции. На самом деле проблемы Абигайль на Острове Саганами были почти прямо противоположными. Поначалу она чувствовала острое беспокойство, если оказывалась снаружи в ветреную погоду. В подобных условиях атмосферу насыщала пыль, а высокие концентрации тяжелых металлов на Грейсоне делали пыльные дни опасными.

И все-таки существовала огромная разница между условиями здесь, на “Гефесте”, и во Дворце Оуэнс. Водоворот людских тел толпился намного теснее, чем когда-либо допускалось дома. С другой стороны, на её взгляд, то, что семейная часть Дворца Оуэнс была просторной и малолюдной, еще не значило, что жилища слуг были такими же.

Абигайль уклонилась от столкновения с антигравитационным тягачом, тащившим за собой длинную цепь парящих грузовых контейнеров. Его водитель отклонился от грузовой полосы ведущей во внутреннюю часть станции, и она едва успела вовремя заметить его. Привязь её антигравитационного сундучка попыталась обвиться вокруг её правой лодыжки, когда она отскочила в сторону, но он не приостановился и даже не оглянулся. Она предположила, что он вообще не заметил её, но не могла заставить себя не гадать, не могло ли оказаться, что он прекрасно её видел... и узнал её грейсонскую форму.

“Прекрати, — укорила она себя. — Только паранойи тебе сейчас и не хватает!”

Она выпуталась из багажа, поправила высокую фуражку с козырьком и продолжила свой путь по галерее.

“Может, нужно было доложить о нем? Если он действительно не видел меня, ему нужно прочистить мозги, пока он не убил кого-нибудь. А если он всё-таки видел меня, то тем более. Как бы то ни было, нельзя выглядеть так, как будто я плачусь, как ужасно люди ведут себя по отношению ко мне”.

Ее внутренняя дискуссия продолжалась по мере её продвижения сквозь толпу, но она не нашла ответа до того, как внезапно оказалась перед станционным концом переходной трубы “Стального кулака”.

Когда вооруженный часовой-морпех заметил её приближение, она почувствовала, что её шаги пытаются слегка замедлиться, но твердо подавила искушение. Сердце, казалось, затрепетало в груди под наплывом возбуждения, которое, как она пыталась себя убедить, она не должна была испытывать. В конце концов, она не в первый раз прибывала на службу на борт корабля. В Академии были все эти тренировочные рейсы в ближнем космосе, не говоря уже о бесконечных часах, проведенных за такими вещами, как упражнения в скафандрах, как на симуляторе, так и в реальных полевых условиях на борту “Гефеста” или одного из тренировочных судов. “Все будет точно также”, — сказала она себе.

К сожалению, она лгала себе. Хуже того, она признавала перед самой собой, что обманывает себя все это время. Это совсем не было похоже на рейс в ближнем космосе, даже если бы не было небольшого личного инструктажа от Гранд-адмирала Мэтьюса.

Она глубоко вздохнула и подошла к часовому.

Морпех отсалютовал ей, и она ответила ему со всей четкостью, вдолбленной в неё инструкторами Саганами.

— Гардемарин Хернс прибыла, чтобы присоединиться к команде корабля, — объявила она и протянула карту с записью её официального приказа.

— Спасибо, мэм, — ответил морпех, принимая чип и вкладывая его в считывающее устройство. Экран планшета загорелся, и он около пятнадцати секунд его изучал, а затем нажал на кнопку выброса, вытащил чип и вернул его ей.

— Вас ждут, мэм, — сообщил он. — Старший помощник оставила инструкции, что вы должны подняться на борт и доложить ей.

— Ясно.

Абигайль говорила тоном столь же ровным, как и выражение ее лица, но что-то, видимо, выдало искру волнения. Поза часового не изменилась, но её показалось, что она увидела едва заметный огонек в его глазах.

— Если вы представитесь офицеру шлюпочного отсека, он найдет кого-нибудь позаботиться о вашем сундучке и проводить вас к коммандеру Уотсон, мэм.

— Спасибо, рядовой... Рот, — поблагодарила Абигайль, прочитав его имя на нагрудной пластинке и на этот раз не очень стараясь скрыть благодарность в своем голосе.

— Не за что, мэм, — часовой кратко вытянулся по стойке смирно, а Абигайль кивнула ему и отправилась в невесомость трубы.

После суматохи загруженных галерей “Гефеста”, причальный отсек “Стального кулака” казался почти тихим. Не совсем, конечно. В каждом причальном отсеке любого боевого корабля в космосе всегда что-нибудь происходило, и “Стальной кулак” не был исключением. Абигайль видела по крайней мере две рабочие группы, занимающихся рутинными задачами обслуживания, и слышала бесконечно терпеливый голос сержанта морпехов, проводившей отделение через формальные движения почетного караула. И все же, было что-то очень успокаивающее во внезапном падении уровня энергии и давления тел, когда Абигайль плавно опустилась прямо за нарисованной линией на палубе, которая указывала, где официально начинался “Стальной кулак”, и где заканчивался “Гефест”. Она всегда удивлялась, зачем КФМ возится с этой границей. На грейсонском флоте такого не было. В ГКФ корабельный конец переходной трубы принадлежал кораблю, а внешний конец трубы — космической станции, что всегда казалось ей более разумным установлением. Но у флота Звездного Королевства были свои традиции, и эта было одной из них.

Младший лейтенант с нарукавной повязкой офицера шлюпочного отсека посмотрел на неё, и Абигайль четко отсалютовала.

— Разрешите подняться на борт и присоединиться к команде корабля, сэр!

Лейтенант ответил на салют, потом протянул руку и Абигайль снова отдала свои приказы. Лейтенант потратил на несколько секунд больше, просматривая их, чем рядовой Рот. Затем он вытащил чип из планшета и вернул ей.

— Разрешаю, миз Хернс, — сообщил он, и Абигайль почувствовала необычную дрожь внутри, официально войдя в экипаж “Стального кулака”.

— Спасибо, сэр, — ответила она, помещая чип обратно в конверт и кладя в карман мундира. — Часовой сообщил мне, что я должна доложить старшему помощнику, сэр, — с уважением продолжила она.

— Да, должны, — подтвердил офицер, включил ком и заговорил в него.

— Главстаршина Познер, наш последний салага, — он слегка улыбнулся Абигайль, использовав традиционную жаргонную кличку гардемаринов, — только что поднялась на борт. Я так понимаю, что вы ждали её затаив дыхание? — Он выслушал что-то, что было слышно только ему через незаметное устройство в ухе, и усмехнулся. — Ну, я думал, что вы именно это и сказали. В любом случае, она здесь. Я думаю, вам лучше прийти и забрать её. — Он снова послушал, и затем кивнул. — Хорошо, — сказал он, и вернул свое внимание Абигайль.

— Главстаршина Познер — старший из старшин лейтенант-коммандера Эббота, — сообщил он. — А поскольку коммандер Эббот помощник тактика, что делает его нашим наставником кандидатов в офицеры, это значит, что главстаршина в той или иной степени отвечает за наших салаг. Он позаботится о том, чтобы вы добрались туда, куда надо.

— Спасибо, сэр, — повторила она, и её настроение поднялось. Она приготовилась к катастрофе в большей степени, чем её казалось после предупреждения адмирала Мэтьюса, но пока что дела шли хорошо.

— Подождите здесь возле Подъемника Три, — велел ей лейтенант, и неопределённо махнул рукой в сторону шахты лифта. — Скоро туда прибудет старшина Познер, чтобы лично подобрать вас.

— Есть, сэр, — послушно ответила Абигайль, и потащила сундучок к лифтам.

* * *

— Добро пожаловать на борт, миз Хернс.

Коммандер Линда Уотсон была невысокой, крепко сложенной женщиной с темными волосами, но яркими светло-голубыми глазами. На взгляд Абигайль коммандеру было около пятидесяти, хотя временами ей было сложно угадывать возраст реципиентов пролонга. У грейсонцев пока в этом было немного практики.

Уотсон обладала отрывистой, деловой манерой держаться, которая удивительно подходила к её крепкой, мускулистой фигуре, а голос её был неожиданно глубок для женщины. А ещё у неё был явно выраженный сфинксианский акцент, и Абигайль почувствовала, что ей почти инстинктивно начинает нравиться старпом, когда эта резкость звучания окатила её подобно эху акцента леди Харрингтон.

— Спасибо, коммандер, — ответила она. И отметила, что сегодня, кажется, то и дело всех благодарит.

— Не давайте этому вскружить себе голову, — сухо посоветовала ей Уотсон. — Мы всех салаг приветствуем на борту. Что никогда не мешало нам гонять их, пока они не валятся с ног. А поскольку на этот раз вас всего четверо, у нас будет намного больше времени на то, чтобы вас гонять.

Она замолчала, но Абигайль не знала её достаточно для того, чтобы рискнуть ответить на её возможный юмор.

— В глазах Бога, все салаги равны, миз Хернс, — продолжила Уотсон. — А пригласила я вас в мой кабинет потому, что, тем не менее, не все салаги на самом деле равны, как бы сильно мы ни пытались этого добиться. И, если уж быть абсолютно честными, вы представляете собой некоторые особые проблемы. Конечно, — она слегка иронично улыбнулась, — вероятно, каждый гардемарин по-своему представляет собой ту или иную особую проблему.

Она скрестила руки и прислонилась бедром к столу, склонив голову набок и изучая Абигайль.

— Говоря откровенно, у меня было сильное искушение просто бросить вас в глубокую воду. В прошлом это всегда было моим правилом, но у меня раньше никогда не было иностранной принцессы в роли гардемарина.

Она снова сделала паузу, на этот раз явно ожидая ответа, и Абигайль прочистила горло.

— Я не совсем “иностранная принцесса”, мэм, — ответила она.

— Нет, именно так, — возразила Уотсон. — Я проверила официальную позицию и министерства иностранных дел, и флота. Ваш отец является главой государства в своем праве, несмотря на подчинение общей власти Протектора. Это значит, что он является королём, или, по меньшей мере, принцем, а вы — принцессой.

— Полагаю, технически, так и есть, — признала Абигайль. — Но это на Грейсоне, мэм. Не в Звездном Королевстве.

— Это хорошее отношение к вопросу.

В тоне Уотсон прозвучало непроизнесенное “если ты и в самом деле так считаешь”, но она быстро продолжила:

— К сожалению, не все с ним согласятся. Поэтому я решила просто воспользоваться этой возможностью, чтобы убедиться, что вы действительно не ожидаете какого-то особого отношения из-за вашего происхождения. И указать вам на то, что вам вполне придется нести дополнительное бремя, если другие члены экипажа корабля решат, что выказывая таковое отношение можно... продвинуть свою карьеру.

Абигайль заметила, что старпом предусмотрительно не предположила, что эти “другие члены” могут обнаружиться среди гардемаринов. И, осознала она мгновением позже, Уотсон также не предположила, что более высокопоставленные офицеры “Стального кулака” могут разделять такое же отношение, и задалась вопросом, не потому ли, что коммандер думала, что некоторые из них как раз будут это делать.

— До тех пор, пока вы не ждете особого отношения, и пока никто другой не пытается предоставить вам его, — продолжила Уотсон, — я не ожидаю никаких проблем. Что будет замечательно, миз Хернс. Я понимаю, что вы на самом деле служите во флоте Грейсона, а не в королевском флоте, но это не делает ваш гардемаринский рейс менее важным для вашей карьеры. Я надеюсь, вы также полностью это понимаете?

— Да, мэм. Понимаю.

— Отлично! — Уотсон кратко улыбнулась, затем опустила руки и выпрямилась. — В таком случае, главстаршина Познер проследит за тем, чтобы вы с вашей поклажей благополучно добрались до Салажьего Уголка, после чего можете доложить коммандеру Эбботу.

* * *

— ... так что мы сказали главстаршине, будто никто не сообщил нам, что в машинное отделение нам доступ закрыт, — Карл Айтшулер улыбнулся и пожал плечами. Он сидел за столом в центре кубрика “Салажьего уголка”, выглядя, на взгляд Абигайль, прямо как её младший брат в возрасте двенадцати лет после того, как проделывал какой-нибудь трюк над одной из своих нянь.

— И он действительно в это поверил? — Шобана Коррами недоверчиво покачала головой.

Шобана была еще одной девушкой-гардемарином, распределенной на “Стальной кулак”, и Абигайль была счастлива её видеть. Хотя она ни за что бы в этом не призналась, Абигайль более чем немножко нервничала насчет обычного устройства кают в КФМ, особенно для “салаг”. У каждого гардемарина было свое личное, отгороженное место для сна, но все остальные удобства были общими.

Степень близости, в какой юноши и девушки были собраны вместе в академии, стала сильным шоком для девушки с Грейсона, особенно благородного происхождения. Однако Абигайль, по крайней мере на интеллектуальном уровне, знала, что ей предстоит, что немного помогло. И всё же она сильно сомневалась, что ей когда-либо будет легко принимать такую тесную близость, которая была частью культурного наследия её мантикорских и эревонских однокашников. Но академия, даже в проявлениях самого... совместного подхода к обучения, предоставляла больше приватности, чем было бы возможно здесь. Присутствие еще одной девушки-гардемарина было бы большим облегчением при любых обстоятельствах, но то, что ею оказалась именно Шобана, было еще лучше. Абигайль, и чуть более высокая, светловолосая, зеленоглазая Коррами стали близкими друзьями во время многих дополнительных часов, проведенных вместе под попечительством главного старшины Мэдисона, старшего инструктора по рукопашному бою на Острове Саганами.

— Конечно, он поверил, — добродетельно сказал Карл. — В конце концов, у кого ещё лицо более честное и вызывающее больше доверия, чем у меня?

— Ох, не знаю, — задумчиво ответила Шобана. — У Оскара Сен-Жюста? — предположила она через миг с искусной невинностью.

Абигайль хихикнула и покраснела, когда Шобана взглянула на нее с триумфальной ухмылкой. Шобана знала, как сильно смущалась Абигайль всякий раз, когда хихикала. Дочери землевладельца не полагалось такого делать. Кроме того, она считала, что это делает ее саму похожей на двенадцатилетнюю.

— К вашему сведению, — сказал четвертый человек в отсеке, — Оскар Сен-Жюст выглядит честнее и вызывает больше доверия, чем это удавалось когда-либо в жизни нашему Айтшулеру.

Желание Абигайль хихикнуть внезапно исчезло. Она не могла точно указать, что ей не нравится в тоне Арпада Григовакиса, но то, что должно было прозвучать ещё одной дружеской подначкой, показалось неприятной колкостью, произнесенноё с хорошо поставленным акцентом высшего общества Мантикоры. Церковь всегда учила, что Бог предлагает хорошее, чтобы вознаградить за плохое в жизни человека, если только он продолжает быть открытым, чтобы это своевременно распознать. Абигайль была готова принять это на веру, но пришла к подозрению, что и обратное было истинно. И присутствие Григовакиса на борту “Стального кулака” как противовеса Шобане казалось еще одним подтверждением обоснованности её подозрений.

Гардемарин Григовакис был высоким, хорошо сложенным, таким красивым, что она была уверена в том, что своей правильностью его черты были обязаны биоскульптору — и неприлично богатым даже по стандартам Мантикоры. Он также был отличным студентом, судя по его оценкам и месту, которое он занимал по окончательным результатам в их классе. Что, к сожалению, не делало его приятным существом.

— Я уверен, что если Сен-Жюст и выглядит честнее меня, — ответил Карл намеренно легким тоном, — то только из-за изощренной обработки изображения комитетом открытой информации.

— Да-да, конечно, — согласилась Шобана, присоединяясь к попытке удержать шутливый тон разговора.

— Ты тоже так думаешь, Абигайль? — спросил Григовакис, блеснув нереально идеальными зубами в улыбке, которая, как всегда, несла оттенок снисходительности.

— Откуда мне знать, — сказала она как можно естественнее. — Я уверена, что комитет мог бы такое сделать, если бы хотел. С другой стороны, я полагаю, что невинный и добродетельный вид был бы почти таким же преимуществом для тайного полицейского на пути наверх, как и для гардемарина, пойманного там, где ему не положено быть. Так это может быть просто естественная защитная окраска, которую он рано приобрел.

— Я об этом не подумал, — сказал Григовакис со смешком, и кивнул так, будто хотел сказать: “Надо же, как умно для такой маленькой неоварварки вроде тебя!”

— Я так и полагала, что ты не подумал, — легко ответила она, и настал черед её тона сказать: “Потому что, конечно, ты не настолько умен для этого”. Где-то в глубине его карих глаз мелькнула искорка гнева, и она мило улыбнулась ему.

— Ну да, — сказал Карл голосом человека, который усиленно старается сменить тему разговора, — невинный ли и добродетельный там или нет, я не уверен, что предвкушаю сегодняшний ужин!

Он покачал головой.

— По крайней мере, ты не окажешься с капитаном наедине, — заметила Шобана. — С тобой будет Абигайль. Просто делай то, что всегда делал на обедах у герцогини Харрингтон.

— А именно? — подозрительно спросил Карл.

— Прячься за ней, — сухо ответила Шобана.

— Я не прятался! — Карл театрально надулся от возмущения. — Она просто оказалась между мной и её милостью!

— Все три раза? — с сомнением спросила Шобана.

— Тебя трижды приглашали во Дворец Харрингтон? — спросил Григовакис, глядя на Айтшулера с явным удивлением, смешанным с чем-то, подозрительно похожим на уважение.

— Ну, да, — подтвердил Карл с преувеличенной скромностью.

— Я впечатлен, — признался Григовакис, затем пожал плечами. — Конечно, я не был ни в одном из её классов, поэтому никто из нашего курса тактики не был приглашен. Но я слышал, что еда всегда была хорошей.

— О, куда лучше, чем просто хорошей, — уверил его Карл. — На самом деле, мистрис Торн, её повар, делает такие трехслойные торты, что просто пальчики оближешь!

Он закатил глаза в эпикурейском восторге.

— Да, но затем она хорошенько гоняла нас на симуляторах, — поведала Шобана Григовакису с существенно меньшим удовольствием. — Она обычно брала на себя командование силами противника и систематически надирала наши спесивые задницы.

— Не сомневаюсь, — Григовакис покачал головой с выражением необычной искренности. Одним из немногих вопросов, по которым Абигайль находилась с ним в согласии, было уважение к “Саламандре”.

— Я пытался попасть в один из её классов, когда обнаружил, что она будет преподавать на Острове, — добавил он. — Но опоздал. — Он откинулся на стуле и оглядел соседей по каюте. — Значит, всем вам троим она преподавала введение в тактику? Я не знал об этом.

— Я тоже чуть было не пролетела, — сказала Шобана. — И таки не попала в первый набор. Я была вторым номером в списке ожидающих очереди, и прошла только потому, что у двух людей передо мной случились семейные происшествия, из-за которых они пропустили семестр.

— А сколько раз тебя приглашали на обед?

К сожалению, Григовакис возвращался к своему нормальному состоянию, и его тон явно намекал на то, что он не ожидал услышать, что Шобана вообще получала предложение.

— Только дважды, — спокойно призналась Шобана. — Конечно, хотя бы однажды приглашали каждого. Повторное приглашение нужно было заработать, и, честно говоря, тактика не самое мое сильное место. — Она мило улыбнулась при виде выражения лица Григовакиса. Иметь хотя бы единственное “заработанное” приглашение на один из ужинов герцогини Харрингтон в своем послужном списке было знаком большого отличия для любого из студентов курса тактики академии.

— А у тебя было три приглашения, верно? — спросил он, повернувшись обратно к Айтшулеру, который кивнул. — И у Абигайль тоже? — Он вернулся к язвительному удивлению от всего лишь предположения о том, что Абигайль могла добиться такого достижения.

— О, нет, — сказал Карл, печально качая головой, и замолк, поджидая, пока в глазах Григовакиса не покажется огонек удовлетворения.

— Абигайль приглашали десять раз... и это только те, о которых мне известно, — невинно сказал он.

* * *

— Что у него за проблемы? — ворчала Шобана, когда позже вечером они с Абигайль принимали душ. В этот день была очередь девушек-гардемаринов быть первыми; назавтра была бы их очередь дожидаться, пока не помоются юноши.

— У кого? — Абигайль намыливала свои почти достигающие пояса волосы. Чаще, чем она могла упомнить, она испытывала соблазн укоротить их до длины прически Шобаны. На самом деле, раз или два она хотела обрезать их почти до длины волос леди Харрингтон во времена её первого посещения Грейсона. Чаще всего даже найти время для ухода и наведения на волосы должного лоска казалось невозможным делом, да и их длина была едва ли удобна в условиях невесомости, или под шлемом скафандра, или на занятиях по физподготовке. Абигайль предполагала, что неспособность заставить себя действительно обрезать волосы являлась одной из неискоренимых уступок традициям родного мира, в котором ни одна респектабельная юная леди даже не помыслит коротко постричься.

Сейчас она завершила намыливать голову, сунула её под душ и энергично ополаскивалась.

— Ты прекрасно знаешь у кого, — немного раздражённо произнесла Шобана. — Разумеется, у этой задницы Григовакиса! Иногда можно почти заподозрить, что где-то в нём есть что-то достойное. А потом он снова возвращается к своему обычному поведению.

— На самом деле, — чуть приглушенно отозвалась Абигайль из-под каскада брызг, — я всегда считала, что он просто полагает, что настолько лучше других, что мы не признали это в первую же секунду знакомства, поскольку слишком тупы и невежественны. — Она извлекла голову из-под душа, собрала волосы в толстый жгут, и стала отжимать из них воду. — Поскольку и в дальнейшем мы не собрались сами начать оказывать ему должное почтение, то его долгом, несомненно, является выбить это из нас любым способом, какой ему только доступен.

Шобана в другой душевой кабинке обернулась и пораженно взглянула на Абигайль. Та прикусила язык. Абигайль знала, что едкость, которой она позволила прорезаться в голосе, заставила насторожиться локатор в голове её подруги.

— Я совершенно не имела в виду всех нас, — произнесла Шобана. — Я думала о проблеме, которую он, кажется, имеет в отношениях именно с тобой. И, если моя до предела обострённая интуиция не обманывает меня, полагаю, что и ты тоже имеешь проблемы в отношениях с ним. Так?

— Нет. Я не имею… — категорически начала Абигайль. Затем остановилась.

— Ты никогда не была хорошей лгуньей, — с лёгкой улыбкой заметила Шобана. — Готова поспорить, это результат строгого религиозного воспитания. А теперь расскажи всё мамочке Шобане.

— Это всего лишь… ну хорошо… — Абигайль внезапно оказалась крайне поглощена отжиманием волос, затем вздохнула. — Он один из тех кретинов, которые полагают, что все грейсонцы — живущие в пещерах варвары и религиозные фанатики, — наконец произнесла она. — И он думает, что наши обычаи и понятия о морали смешны.

— Ого, — негромко произнесла Шобана, со знанием дела оценивая Абигайль сквозь стоящий в душевой пар. — Подкатывался к тебе, да?

— Ну, да, — признала Абигайль. Она знала, что краснеет, но ничего не могла поделать. Не из за взгляда, которым смотрела на неё Шобана, даже при том, что на них сейчас не было ни нитки. Число женщин на Грейсоне в три раза превышало число мужчин и на протяжении тысячи лет единственной допустимой карьерой женщины в родном мире Абигайль была карьера жены и матери. Учитывая дисбаланс в рождаемости, состязание за имеющихся в наличии мужчин часто бывало… напряжённым. Более того, грейсонская практика многожёнства означала, что каждая грейсонская женщина могла ожидать оказаться одной из по меньшей мере двух жён, со всей вытекающей отсюда потребностью в открытости и компромиссах. Всё это вместе взятое означало, что грейсонские девушки приучались к весьма откровенным “женским разговорам”, которые были намного приземлённее и прагматичнее, чем могли бы поверить на Мантикоре, с учётом царящих там стереотипов насчёт Грейсона. Также они привыкали и к совместному использованию жилых помещений и ванных. Но это и было частью проблемы, так ведь? Она выросла привыкшей к подобному уровню открытости с другими девушками, а не в обществе, которое подготовило бы её к откровенным и прямым проявлениям интереса со стороны мужчин.

— Я не удивлена, — произнесла затем Шобана, склонив голову и разглядывая подругу. — Видит Бог, имей я твою фигуру, я бы тратила всё своё время, отбиваясь от мужчин палкой! Или, что намного вероятнее, не отбиваясь, — весело допустила она. — И, судя по тому, что я видела в Григовакисе, тот факт, что ты с Грейсона, наверное подбавил этому остроты, так?

— Думаю так, как бы то ни было, — поморщившись согласилась Абигайль. — Не мог утерпеть, чтобы не затащить “неоварварскую ледяную деву” в постель, где он мог бы её растопить. И, наверное, ещё и хвастаться этим перед всеми дружками! Или так, или он один из тех идиотов, которые считают, что все грейсонские женщины должны быть изголодавшимися по сексу сумасшедшими куколками, чья неистовая похоть сдерживается лишь религиозным зомбированием, лишь потому, что наших мужчин так мало.

— Наверное ты права, учитывая ту толпу, с которой он болтается. Чёрт, я бы не удивилась, если бы он был достаточно туп, чтобы верить обеим стереотипам сразу! — Шобана скорчила рожу. Затем она провела рукой по панели управления душем и взяла полотенце, так как вода перестала течь.

— Скажи мне, — продолжила она, — он смирился с отказом?

— Не больно то хорошо, — вздохнула Абигайль. Она зажмурилась и запрокинула лицо, чтобы ополоснуться напоследок, а затем выключила душ и подхватила полотенце. — На самом деле, — призналась она сквозь складки полотенца, которым вытирала лицо, — я вероятно отказала ему не так… вежливо, как могла бы. Я провела на Острове всего лишь примерно две недели и всё ещё пребывала в некотором довольно серьёзном культурном шоке. — Она опустила полотенце и криво улыбнулась подруге. — Знаешь ли, от наилучших из вас, манти, у любой приличной грейсонской девушки волосы дыбом встают! А уж от кого-то вроде Григовакиса!..

Абигайль закатила глаза и Шобана хихикнула. Однако зелёные глаза блондинки были серьёзны.

— Он не пытался настаивать, а?

— На острове Саганами? С грейсонкой? Которая, по общему мнению, является протеже леди Харрингтон? — Абигайль рассмеялась — Никто не может быть настолько глуп, чтобы так старательно пойти по стопам Павла Юнга, Шобана!

— Да, думаю это так, — признала Шобана. — Но готова поспорить, что с тех пор он не упустил ни одного повода отравить тебе жизнь, верно?

— Если только мог приложить к этому руку, — признала Абигайль. — К счастью, до тех пор, пока мы не получили назначения сюда, наши дорожки пересекались редко. Лично я предпочла бы, чтобы так и оставалось впредь.

— Не вини себя, — произнесла Шобана, беря свежее полотенце и помогая Абигайль сушить волосы. — Но по крайней мере ты можешь с нетерпением предвкушать, что по окончании рейса вы окажетесь в двух разных флотах!

— Поверь мне, я постоянно благодарю Заступника за это, — с жаром заверила её Абигайль.

* * *

Полтора часа спустя Абигайль Хернс, намного более взволнованная, чем пыталась показать, вместе с гардемарином Айтшулером оказалась восседающей в конце большого стола, стоящего в капитанской столовой КЕВ* [корабля Его/Её Величества] “Стальной кулак”. Единственной хорошей новостью, на её взгляд, было то, что в рейтинге выпускников её класса Карл стоял на одиннадцать позиций ниже её. Это делало его самым младшим из присутствующих офицеров, что означало, что она по крайней мере не должна будет предложить верноподданнический тост. Хотя в данный момент это казалось весьма скромной милостью со стороны Испытующего.

Она тайком оглядела каюту. Одним из плодов воспитания в качестве дочери Землевладельца было то, что она с самого раннего возраста узнала, как на любом собрании изучить окружение без того, чтобы пялиться с невоспитанным и очевидным любопытством, и это умение теперь сослужило ей хорошую службу.

Лейтенант-коммандер Эббот был единственным из присутствующих — за исключением Карла, конечно — кого она вообще знала. Конечно, не то, чтобы она ещё знала его очень хорошо. Рыжеволосый Эббот казался довольно милым, в несколько отстранённом стиле, однако это могло быть только дистанцией, которую он, как наставник кандидатов в офицеры, считал необходимым поддерживать между собой и своими подопечными. Однако помимо этого и общего впечатления компетентности, Абигайль располагала очень немногим, чтобы продвинуться в формировании впечатления от него.

Что было всего лишь примерно на тысячу процентов больше, чем она знала о любом другом из сидящих за столом.

Коммандер Тайсон, старший механик “Стального кулака”, восседал справа от пустого стула, ожидающего прибытия капитана. Это был крепко сбитый, немного приземистый человек с волосами непонятного оттенка и лицом, которое выглядело так, как будто было создано для улыбки. Коммандер Блюменталь, старший тактик корабля, сидел за столом напротив Тайсона, а лейтенант-коммандер медицинской службы Анжелика Вестман сидела слева от Блюменталя. Шестым и последним из находившихся за столом была лейтенант-коммандер Валерия Аткинс, рыжеволосый астрогатор “Стального кулака”. Аткинс, сидящая напротив Вестман, несомненно являлась реципиентом пролонга третьего поколения, а также очень миниатюрным созданием. На самом деле, она была одной из немногих встретившихся Абигайль мантикорцев, кто не вызывал у неё ощущения непомерных габаритов.

Коммандер Тайсон, как старший из присутствующих офицеров, представил всех присутствующих и трое остальных достаточно вежливо поприветствовали Абигайль и Карла. Но двое салаг были астрономически младше любого из них, чтобы чувствовать себя комфортно. Обеды, которые они посещали по приглашению леди Харрингтон, немного помогли, однако это определённо был случай, когда лучше было быть видимым, но не слышимым.

Абигайль только закончила отвечать на вопрос лейтенант-коммандера Аткинс, который был очевидно предназначен помочь ей чувствовать себя непринуждённее, как открылся люк и в столовую вступил капитан Оверстейген. Его подчинённые почтительно поднялись, когда он направился к своему стулу во главе стола, и Абигайль возблагодарила умение контролировать выражение лица, которое любому отпрыску Землевладельца приходилось получать в юном возрасте.

Это был первый случай, когда она увидела первого после Бога человека на “Стальном кулаке”, и при его виде сердце её опустилось. Оверстейген был высоким, худощавым темноволосым человеком с руками и ногами, которые каким-то образом казались слишком длинными для остального тела. Он двигался с экономной точностью, хотя длина рук и ног заставляла его движения казаться странно несогласованными. Его мундир, хотя и безукоризненно пошитый, несомненно вышел из рук дорогого портного и демонстрировал с полдюжины определённо неуставных особенностей. Однако внезапное ощущение тревоги у Абигайль вызвало то, что её новый капитан выглядел как точная копия спортивного и помолодевшего лет на пятьдесят Майкла Жанвье, барона Высокого Хребта, премьер-министра Мантикоры. Даже если бы гранд-адмирал Мэтьюс не предупредил её о родственных связях капитана, их выдал бы первый же взгляд.

— Леди и джентльмены, присаживайтесь, — пригласил он, отодвигая стул и садясь, и Абигайль снова внутренне содрогнулась. У Оверстейгена был лёгкий и достаточно приятно модулированный баритон, однако в нём также присутствовал и ленивый, растягивающий слова прононс, характерный для определённых кругов мантикорской аристократии. И не тех кругов, подумала она, в которых особенно любили Грейсон.

Она подчинилась распоряжению садиться и испытала огромное удовольствие, когда личный стюард капитана начал, при помощи двух помощников, подавать обед. Сервировка яств и напитков на время прервала любые застольные разговоры и дало ей время взять себя в руки.

Даже после того, как стюарды отошли, разговоров было довольно мало. Абигайль уже выудила из корабельных слухов, что, за исключением коммандера Уотсон, ни один из офицеров капитана Оверстейгена никогда раньше с ним не служил. Возможно, недостаток беседы за столом можно было объяснить увлечением гостей воистину превосходным обедом. С другой стороны, его можно было с тем же успехом объяснить предпочтениями Оверстейгена. В конце концов, капитан прибыл на борт “Стального кулака” за два месяца до того, как корабль покинул “Гефест”, так что это едва ли могло быть первым случаем, когда он обедал с кем-либо из офицеров.

Каковы бы ни были причины, Абигайль могла только радоваться. Она сосредоточилась на том, чтобы, чтобы быть настолько учтиво-безмолвной, насколько только может человек. Невзначай она подняла взгляд и обнаружила, что коммандер Тайсон разглядывает её с лёгкой улыбкой, и покраснела, задавая себе вопрос, не были ли её усилия оставаться видимой, но незаметной, слишком очевидны.

Однако в конце концов еда была съедена, блюда с десертом убраны, а вино разлито по бокалам. Абигайль бросила взгляд на Карла, готовая пнуть его в качестве напоминания, но он едва ли нуждался в таком освежении памяти. Очевидно, он предвкушал этот момент с такой же тревогой, что и Абигайль, будь она на его месте. Но он знал свою обязанность и, когда все взгляды обернулись к нему, встал и поднял бокал.

— Леди и джентльмены, за Королеву! — отчетливо провозгласил он.

— За Королеву! — традиционный ответ прокатился вокруг стола и Карл ухитрился сесть на место с уверенностью, весьма достойно маскирующей тревогу, которую он наверняка испытывал.

Его глаза встретились с глазами Абигайль и она слегка улыбнулась в знак поздравления. Но тут во главе стола прокашлялись и её голова рефлекторно повернулась к капитану Оверстейгену.

— Я полагаю, — растягивая слова произнёс хорошо поставленный голос, — что нам будет уместно предложить этим вечером ещё один верноподданнический тост. — Он улыбнулся Абигайль. — Поскольку не стоит оскорблять или игнорировать чувства наших грейсонских союзников, то, миз Хернс, не были бы вы столь любезны, чтобы оказать нам честь?

Несмотря на все усилия, Абигайль почувствовала, что покраснела. Сама просьба была достаточно любезна, подумала она, однако произнесённая с подобным акцентом, казалась цивилизованным выражением презрения к затесавшемуся среди них неоварвару. Тем не менее, они ничего не могла поделать, кроме как повиноваться, поэтому Абигайль встала и подняла свой бокал.

— Леди и джентльмены, — произнесла она и её грейсонский акцент после изысканного голоса капитана показался ей самой еще более тягучим и мягким — и более провинциальным. — Предлагаю тост за Грейсон, Ключи, Меч и Испытующего!

Всего двое произнесли подобающий ответ без запинки: Карл и сам Оверстейген. В случае Карла это не было удивительно: он слышал эту фразу на каждом из обедов, которые они с Абигайль посетили в особняке леди Харрингтон у Залива Язона. Неожиданностью не было и то, что остальные офицеры за столом были застигнуты неожиданным тостом врасплох. То же, что капитан произнёс тост правильно, было маленьким сюрпризом. Опять же, его ауре превосходства еда ли соответствовало бы предложить тост и оказаться не состоянии ответить на него должным образом с изысканной непринуждённостью.

— Благодарю вас, миз Хернс, — произнёс Оверстейген со всё тем же крайне раздражающим протяжным прононсом, когда она опустилась обратно на стул. Затем капитан окинул взглядом собравшихся за столом офицеров. — Я уверен, — продолжил он, — что и остальные офицеры признают необходимость быть должным образом внимательными к оказанию должных знаков вежливости нашим многочисленным союзникам. И к желательности ответа на них должным образом.

Абигайль не испытывала уверенности, было ли это произнесено в качестве выговора старшим офицерам или как ещё один способ подчеркнуть необходимость потворствовать неумеренной чувствительности этих самых недоразвитых союзников. Она знала, чем, по её мнению, это являлось, однако врождённая честность перед собой заставила её признать, что заставить её так считать могли собственные предубеждения.

Каковы бы ни были намерения капитана, его замечание вызвало еще одну короткую паузу. Он позволил ей затянуться ещё на мгновение, затем откинулся в кресле, непринуждённо держа бокал в руке, и улыбнулся всем присутствующим.

— Мне жаль, — сказал он им, — что груз дел и обязанностей по подготовке “Стального кулака” к походу не позволил мне узнать моих офицеров так, как я мог бы желать. Я рассчитываю в течение нескольких следующих недель отчасти компенсировать эту неудачу. Мне было бы желательно иметь по крайней мере ещё несколько дней на тренировки и притирку экипажа, но, к сожалению, у Адмиралтейства, как обычно, оказались другие замыслы.

Он улыбнулся и все — даже Абигайль — почтительно улыбнулись в ответ. Затем улыбка капитана исчезла.

— Как коммандер Аткинс и старпом уже знают, — “Стальной кулак” направляется в систему Тиберия. Кто-нибудь из вас — кроме астрогатора — знаком с этой системой?

— Я полагаю, одна из независимых систем между Эревоном и хевами — то есть, я хотел сказать Республикой Хевен, сэр. — тут же высказался коммандер Блюменталь. Оверстейген приподнял бровь и тактик пожал плечами. — Боюсь, что кроме этого я мало что знаю про эту систему.

— Если быть совершенно честным, мистер Блюменталь, я удивлён уже тем, что вам и это известно. В конце концов, там мало что могло привлечь наше внимание. Особенно во время активных боевых действий. — На сей раз его тонкая улыбка было откровенно натянутой. — В конце концов, большинство систем, действительно привлекавших к себе наше внимание, имели склонность являться местами, где гремела пальба.

Один или двое из присутствующих рассмеялись и капитан пожал плечами.

— На самом деле, я вообще ничего не знал о Тиберии до тех пор, пока Адмиралтейство не издало наши приказы. Однако с тех пор я произвёл небольшое исследование и хочу, чтобы все наши офицеры ознакомились с доступной нам информацией. Говоря вкратце, мы направляемся туда для расследования исчезновения в окрестностях системы нескольких судов. Включая — его голос слегка затвердел — эревонский эсминец.

— Боевой корабль, сэр? — удивление Блюменталя было очевидно и Оверстейген кивнул.

— Именно, — произнёс он. — Итак, я полагаю, разумно предположить, что, как считает Адмиралтейство, и с чем соглашаются аналитики РУФ* [Разведывательное Управление Флота], приостановка военных действий между Альянсом и хевенитами логически ведёт к всплеску пиратства, которое перед войной было широко распространено в окрестностях Эревона. Разумеется, никто в регионе не был готов возложить на себя ответственность за то, чтобы поставить местную сволочь на место, пока каждый был обеспокоен тем, кого именно хевы сожрут следующим. Однако в Адмиралтействе наличествует консенсус, что теперь, после завершения боевых действий, эревонцы и прочие наши союзники в регионе располагают более чем достаточной военной мощью, чтобы справиться с любым пиратом, достаточно глупым, чтобы заняться своими делишками у них на заднем дворе.

Капитан сделал паузу и коммандер Вестман нахмурилась.

— Простите меня, сэр, — мягким сопрано произнесла она, — но если Адмиралтейство полагает, что это дело эревонцев, то почему именно оно посылает нас?

— Боюсь, что адмирал Чакрабарти не смог объяснить мне это во всех подробностях, доктор, — ответил Оверстейген. — Я уверен, что это неумышленная оплошность с его стороны. Тем не менее, я предполагаю, учитывая общий тон наших приказов, что Эревон самую чуточку расстроен сложившимся впечатлением, что мы больше не считаем его центром всей известной вселенной.

Абигайль скрыла внутреннее раздражение за маской внимания. Капитан, казалось, был менее чем преисполнен восхищением перед отдававшими ему приказы. В то же самое время, его тон и выбор выражений казались ей указанием на некоторое презрение и к эревонцам. Не удивительно, подумала она, учитывая его личные и политические связи с правительством Высокого Хребта.

— Насколько я могу сказать, — продолжил Оверстейген, — наша миссия в основном заключается в том, чтобы водить Эревон за ручку. Рассуждая логически, существует очень мало вещей, которые может сделать одиночный тяжёлый крейсер, и с которыми не может ещё лучше справиться весь эревонский флот. Тем не менее, у Эревона и некоторых других членов Альянса — его глаза быстро стрельнули в сторону Абигайль — наличествует постоянное ощущение того, что со времени перемирия их не ценят. Наша задача — продемонстрировать Эревону, что мы действительно ощущаем большую ценность союза с ним, предоставив ему любую помощь, какую только сможем. Хотя, если бы я был эревонцем, то, полагаю, был бы намного более впечатлён посылкой флотилии эсминцев, или, по крайней мере, дивизиона лёгких крейсеров, а не единственного тяжёлого крейсера. Мы, в конце концов, можем быть каждый раз лишь в одном месте. И, как свидетельствует весь наш силезский опыт, для действительной борьбы с пиратством необходимо широко разветвлённое присутствие, а не одиночные корабли, как бы мощны они ни были.

Против своей воли и несмотря на свою инстинктивную неприязнь к капитану, Абигайль обнаружила, что совершенно с ним согласна, по крайней мере по этому вопросу.

— Если позволите, сэр, — слегка нахмурившись сказал Блюменталь, — почему именно мы сосредотачиваемся на Тиберии?

— Потому, что в таком огромном стогу сена можно начинать поиски иглы откуда угодно, — ядовито-сухим тоном ответил Оверстейген. — Точнее говоря, Тиберия расположена в зоне, где, как кажется, пропало большинство из этих судов. Конечно, трудно быть в этом уверенным, поскольку всё, что кому-либо доподлинно известно, это то, что эти суда так и не достигли места назначения.

— Возможно, сэр, — сказал тактик. — Вместе с тем, за исключением некоторых психопатов вроде Андре Варнике, большинство пиратов избегает создавать базы в обитаемых системах. Слишком велики шансы, что местные засекут их и вызовут чей-нибудь флот, если будут не в состоянии справится с ними сами.

— При обычных обстоятельствах это так, — согласился Оверстейген. — И я не утверждал, что это неверно и здесь. Однако в данном случае имеются три особых обстоятельства.

— Во-первых, Приют, единственная обитаемая планета Тиберии, не имеет большого населения. Согласно последним доступным данным переписи, вся обитаемая область сконцентрирована на единственном континенте в зоне несколько меньшей, чем лен отца миз Хернс на Грейсоне. — Он кивнул в сторону Абигайль, а его глаза, казалось, сверкнули сардоническим весельем и она напряглась на своём месте.

— Всё население меньше ста тысяч, — продолжил капитан, — а их деятельность в глубоком космосе, мягко выражаясь, крайне ограничена. Честно говоря, в системе, подобной Тиберии, пираты могут быть засечены не с большей вероятностью, чем в совершенно необитаемой системе. Особенно если предпримут капельку предосторожности.

— Во-вторых, одним из судов, которые, как кажется, пропали в этом районе, была “Пустельга”, зарегистрированный в Республике Хевен транспорт, который направлялся на Приют с ещё парой тысяч переселенцев из Республики.

— Вы хотите сказать, что Приют был основан НРХ, сэр? — поинтересовался коммандер Тайсон.

— Да, это так, — согласился Оверстейген. — Кажется примерно семьдесят или восемьдесят стандартных лет назад в Народной Республике имелась религиозная секта. Они называли себя Братством Избранных и придерживались некоторых довольно… фундаменталистских доктрин.

На сей раз он даже не взглянул в сторону Абигайль. Что, гневно отметила она, только подчеркнуло, что он так многозначительно не добавил “вроде Церкви Освобождённого Человечества”.

— По-видимому, — продолжал капитан, — Братство оказалось в разногласиях со старым режимом Законодателей. Как я полагаю, это было неизбежно, поскольку они настаивали на жизни в соответствии со своей интерпретацией Писания. Несколько удивительно, что Внутренняя Безопасность их не уничтожила, но я полагаю, что даже Бюро Открытой Информации было бы проблематично иметь с этим дело, учитывая, что Законодатели всегда предусмотрительно пудрили всем мозги россказнями о своей религиозной терпимости. О, я уверен, что Внутренняя Безопасность доставила им массу неприятностей, однако сплочённые религиозные группы иногда могут быть поразительно упрямыми.

Несмотря на всё самообладание, Абигайль дёрнулась на стуле, но закусила губу и не продемонстрировала никаких других признаков сильного раздражения, которое вызвал у неё тянущий слова прононс.

— В конце концов, — произнёс Оверстейген, не подавая ни малейшего вида, что только что нанёс одному из своих гардемаринов преднамеренный удар. — Законодатели решили, что будут счастливее без Братства, и пришли к соглашению. В обмен на национализацию имущества членов Братства, Народная Республика обеспечила их перевозку в Тиберию и создание базовой инфраструктуры для основания колонии на Приюте. — Он пожал плечами. — Их было не более двадцати или тридцати тысяч, и, каковы бы ни были их религиозные воззрения, они работали намного лучше большинства не сидящих на пособии, так что Законодатели, избавляясь от них, даже немного заработали. Но предложение приняли не все и большое их число осталось дома… где, — добавил он намного мрачнее, — Бюро Госбезопасности оказалось намного менее терпимым, чем Министерство Внутренней Безопасности.

Ко времени свержения Сен-Жюста их оставалось всего несколько тысяч и они были несомненно ожесточены обращением с собой. Итак, когда к власти пришла администрация Причарт, они заявили о намерении присоединиться к единоверцам на Приюте. Надо воздать ей должное, Причарт не только согласилась с их пожеланием, но и зафрахтовала за государственный счёт судно для их перевозки. Они отбыли на Тиберию чуть больше стандартного год назад.

К сожалению, до туда они не добрались. Что наводит на мысль, что, хотя Тиберия и находится далеко за пределами области, в которой пропало большинство судов, она по каким-то причинам явно привлекла внимание пиратов.

Что приводит нас к третьему особому обстоятельству касающемуся Тиберии. Когда эревонцы начали своё расследование, они попытались проследить путь судов, которые, как они знали, не достигли пункта назначения, чтобы определить, насколько далеко ушло каждое из этих судов. Идея заключалась в более точном определении области, в которой были потеряны корабли. Одним из занимавшихся этим кораблей был эсминец “Звёздный воин”, которому, помимо всего прочего, было поручено проследить путь пропавшего транспорта с членами Братства на борту. Он начал своё расследование на самой Тиберии, где местные жители подтвердили, что “Пустельга” не объявлялась. После проведения опроса планетарных властей — который прошёл не без некоторых трений — он ушел в систему Конго, куда направлялся другой из пропавших торговцев.

Туда он не добрался. Итак, “Звёздный воин” был современным кораблём, с первоклассными сенсорами и тем же самым комплектом основного вооружения, как и наши корабли типа “Кулеврина”. Чтобы успешно противостоять ему, нужен довольно необычный “пират”. И одновременно я нахожу очень сомнительным, чтобы эревонский эсминец был потерян из-за простых навигационных опасностей.

— Я тоже в этом усомнился бы, сэр, — произнёс коммандер Блюменталь. — Тем временем, однако, у меня появилась достаточно неприятная мысль о том, откуда в наше время мог бы появиться “довольно необычный пират”. Особенно так близко к Хевену.

— Та же самая мысль посетила эревонцев и даже РУФ, — сухо произнёс Оверстейген. — Эревонцы полагают, что некоторые из кораблей Госбезопасности и Народного Флота, пропавших после того, как Тейсман подавил сопротивление администрации Причарт, явно подались в независимые пираты в данной области пространства. РУФ в этом менее убеждено, поскольку его аналитики полагают, что подобные мятежные корабли убрались бы настолько далеко от Тейсмана, насколько только возможно. Кроме того, РУФ убеждено, что любой желающий избрать карьеру пирата, естественным образом перебазируется в Силезию, а не станет действовать в столь хорошо патрулируемом районе, как зона между Эревоном и быстро восстанавливающимся Хевеном.

— Я должна сказать сэр, — застенчиво вставила лейтенант-коммандер Аткинс, — что если бы я была пиратом, то несомненно предпочла бы действовать в Силезии. Что бы ещё ни творилось в этом регионе, большинство здешних системных правительств и губернаторов относительно честны. По крайней мере в том, что касается попустительства пиратам. И РУФ право насчёт того, какие скверные вещи могут произойти с любым пиратом, который достаёт такого противника, как эревонский флот!

— Я не говорил, что анализ РУФ не логичен, коммандер, — мягко протянул Оверстейген. — И если бы я был пиратом, мои мысли примерно соответствовали бы вашим. Однако, наверное, стоит иметь в виду, что во вселенной не все так логичны, как вы или я. Или так умны, если на то пошло.

— Богу ведомо, что в Силезии уже действует достаточно много пиратов, которым не хватает ума первым делом закрыть внешний люк воздушного шлюза, — поморщившись согласился коммандер Тайсон. — И если это кто-то из бывших костоломов Госбезопасности, то мышление точно не главная черта их старших офицеров!

— Это, разумеется, достаточно справедливо, — вставил коммандер Блюменталь. Он, с решительным выражением на лице, слегка подался вперёд и Абигайль была вынуждена признать, что, как бы надменен и высокомерен ни был Оверстейген, он смог по крайней мере завладеть вниманием своих старших офицеров. — С другой стороны, — продолжил тактик, — очевидно, что кто бы эти люди ни были — предполагая, конечно, прежде всего что они вообще действительно здесь — они пока что сумели не дать Флоту Эревона получить о себе хотя бы единственную сенсорную засечку.

Закончив последнее предложение, он вопросительно посмотрел на Оверстейгена и капитан кивнул.

— Пока что мы гоняемся за призраками, — подтвердил он.

Абигайль сожалела, что её ранг не достаточен, чтобы без приглашения вмешаться в дискуссию. Однако в следующий момент лейтенант-коммандер Вестман заговорила о том, что хотела сказать Абигайль.

— В этой ситуации есть один момент, который меня беспокоит, капитан, — негромко вставила врач “Стального кулака”. Оверстейген сделал жест пальцами левой руки, приглашая её продолжать и Вестман пожала плечами.

— Я ходила в Силезию три раза, — сказала она, — и большинство тамошних пиратов не решаются атаковать пассажирские транспорты. Количества возможных жертв достаточно, чтобы заставить ополчиться против них даже силезских губернаторов. Но когда они действительно нападают на транспорт, они очень осторожны в том, чтобы свести число жертв к минимуму и предпочитают собрать с пассажиров выкуп, а затем разрешить им продолжить свой путь. Некоторые из них в таких случаях похоже даже наслаждаются ролью “благородных разбойников”. Хотя, судя по вашим словам, в данном случае, если здесь поработали пираты, то они на этом не остановились и перебили несколько тысяч человек на борту одного лишь направлявшегося на Тиберию транспорта.

— К той же самой точке зрения насчёт случившегося пришел и я, — согласился Оверстейген и на этот раз его голос был холоден и мрачен, несмотря на раздражающий прононс. — Со времени исчезновения “Пустельги” прошло более тринадцати стандартных месяцев. Если бы кто-то из этих людей был всё ещё жив, он, вероятно, к этому времени где-нибудь бы объявился. Если нет других причин, они в глазах любого пирата стоили бы больше как потенциальный источник получения выкупа от родственников или правительства Приюта, чем в качестве источника принудительного труда.

— Кто бы эти люди ни были, — вслух подумала Аткинс, — они адски безжалостны.

— Думаю, что это некоторое преуменьшение, — заметил ей Оверстейген и его тянущий слова прононс снова стал обычным.

— Я могу это понять, сэр, — произнёс коммандер Тайсон. — Однако я пока что не совсем точно понимаю, почему мы идём к Тиберии. — Оверстейген склонил голову в его сторону и механик пожал плечами. — Мы знаем, что “Звёздный воин” уже проверял Тиберию и ничего не нашел, — почтительно отметил он. — Разве это не указывает на то, что Тиберия чиста? И если это так, то разве мы не лучше потратим своё время, осматривая какое-либо не обследованное место?

Абигайль внутренне затаила дыхание, желая увидеть, не уничтожит ли Оверстейген Тайсона за его опрометчивость, однако капитан её удивил.

— Я понимаю вашу точку зрения, мистер Тайсон, — признал он. — С другой стороны, эревонцы действуют исходя именно из этой теории. Их корабли продолжают заниматься системами, которые ещё не были проверены. Теперь, когда они проследили всё маршруты кораблей насколько могли точно, она перебросили основные усилия на последовательное обследование необитаемых систем, где пиратская шайка могла оставить судно снабжения.

Конечно, им потребуются месяцы, чтобы сделать большее чем круги на воде и мы несомненно можем принести в этом пользу. Но, как я это вижу, у них достаточно эсминцев и крейсеров для выполнения этой работы без нашей помощи, и всё, что мы можем предложить в этом отношении, будет конечном итоге относительно малозначительно.

Так что мне сдаётся, что “Стальной кулак” лучше использовать для выполнении независимого дополнительного расследования. Единственный эревонский корабль, потерянный после того, как Эревон начал расследовать исчезновения судов, это “Звёздный воин”. И последняя система, которую, как мы знаем, посетил “Звёздный воин” — это Тиберия. Итак, я в курсе, что эревонцы повторно посетили Тиберию и вновь разговаривали с населением Приюта. Однако одним из того, что РУФ смогло мне предоставить, была запись этих переговоров и у меня сложилось определённое впечатление, что приютцы были не вполне в восторге от необходимости сотрудничества.

— Вы думаете, они что-то скрывали, сэр? — нахмурившись спросил Блюменталь и на мгновение повертел десертную вилку. — Я полагаю, что если пираты действительно связались с ними и потребовали выкуп за пассажиров транспорта, одним из условий могло бы быть то, что Приют должен потом об этом помалкивать.

— Это один из вариантов, — признал Оверстейген. — Однако я не думал о чём-то настолько коварном, канонир.

— Тогда почему бы им не сотрудничать с готовностью в чём-то, что может помочь схватить людей, несущих ответственность за исчезновение и возможную смерть их колонистов, сэр? — спросила Аткинс.

— Это маленькая, изолированная, очень замкнутая колония, — ответил капитан. — У них не было почти никаких контактов с посторонними — до войны на орбиту Приюта раз в год приходил единственный нерегулярный грузовик; после начала войны и до заключения перемирия их вообще никто не посещал. И система была заселена беженцами, которые специально искали уединённое место, в котором они могли строить своё общество без какого-либо внешнего вмешательства. Религиозное общество, которое специально отказалось от контакта с инакомыслящими.

И вновь его взгляд, казалось, коротко выстрелил в направлении Абигайль. Тем не менее, на этот раз она не могла быть уверена, что это не игра её воображения. Не то, чтобы она была слишком склонна цепляться за презумпцию невиновности, поскольку для неё было очевидно прячущееся за его расслабленным лицом.

“Он мог бы с таким же успехом повесить на меня голотабличку с надписью “Потомок Религиозных Придурков!”, — обиженно подумала Абигайль.

— Мой довод в том, — продолжил Оверстейген, вероятно блаженно не осознающий жгучее негодование своего гардемарина, или, по меньшей мере, совершенно к нему безразличный, — что на Приюте не любят посторонних. А эти посторонние, вроде эревонцев, при разговоре с ними могут и не учесть этого фактора в достаточной степени. Во всяком случае, как мне кажется, те эревонцы, которые вели переговоры с властями планеты после исчезновения “Звёздного воина”, его не учли. Ясно, что местные только пришли в раздражение. Это могло начаться ещё тогда, когда на них впервые свалился “Звёздный воин”.

Но если “Звёздный воин” пропал потому, что обнаружил нечто привёдшее его к пиратам, и пираты его уничтожили, то Тиберия единственное место, где он мог это сделать. Система была его первым пунктом назначения и, как мы можем определить, он вообще не достиг второго. Так что если имеется чёткая взаимосвязь, а не некая игра случайности, между расследованием “Звёздного воина” и его исчезновением, то Тиберия — единственное место, где мы можем надеяться узнать то же, что и он.

Если же я прав и Братство Избранных просто не пожелало разговаривать с мирской шайкой посторонних, которые не смогли продемонстрировать должное уважение к их вере, то очевидно, что следует попытаться поговорить с ними снова. Весьма вероятно, что никто на планете не понимает значимость некоего полученного “Звёздным воином” внешне незначительного отрывка информации, который мог привести его к пиратам. Если было что-то вроде этого, то мы несомненно должны узнать, что это было. И единственным способом это сделать является наладить с местными контакт. И для этого, — он повернул голову и на этот раз, подумала Абигайль, не могло быть сомнения, на кого он посмотрел, — мы нуждаемся в человеке, который сможет поговорить на их языке.

* * *

— Круто влево! Поворот на один-два-ноль на ноль-один-пять и поднять ускорение до пять-два-ноль g! Тактик, выпустить имитатор Лима-Фокстрот по нашему предыдущему курсу!

Занимая свой пост во вспомогательном центре управления вместе с лейтенантом-коммандером Эбботом и слушая ровные, быстрые команды с мостика, Абигайль решила, что больше всего в капитане Майкле Оверстейгене ей было ненавистно то, что он на самом деле казался компетентным человеком.

Её жизнь была бы намного проще, если бы она могла просто списать его как ещё одного аристократического недоумка, который получил данное командование исключительно благодаря злоупотреблению непотизмом. Было бы намного легче выносить его выводящий из себя акцент, чрезмерно идеальную форму, раздражающие манеры и постоянный вид высокомерной отстранённости от окружавших его простых смертных, если бы он ещё и завершал стереотип полной некомпетентностью.

К сожалению, она была вынуждена признать, что хотя то, как такой молодой капитан заполучил такое заветное командование, как “Кулак” в эту эру сокращения числа кораблей, явно объяснялось непотизмом, но некомпетентным он не был. Это стало болезненно очевидным, когда он провел на своём корабле серию интенсивных тренировок всех мыслимых манёвров по дороге к Тиберии. И, учитывая то, что Тиберия находилась чуть более чем в трехстах световых годах от Мантикоры и переход продолжался почти сорок семь земных дней, у него было полно времени на тренировки.

Глупо с её стороны, сурово журила она себя, послушно следя на тактическом дисплее за развитием данного упражнения, но она знала, что испытала бы определенное злорадное удовлетворение, если бы могла причислить капитана к тому, что леди Харрингтон называла “Школой мантикорской неуязвимости”. Но в отличие от тех самодовольных идиотов, Оверстейген явно придерживался более старой мантикорской традиции, согласно которой ни одна команда не может быть слишком хорошо подготовленной, будь то мир или война.

Каким-то извращённым образом его очевидный талант к хитроумным, даже можно сказать, дьявольским тактическим маневрам только делал всё хуже. Абигайль обнаружила много материала для восхищения в тактическом репертуаре капитана и знала, что коммандер Блюменталь считает также. Зато лейтенант-коммандер Эббот явно не принадлежал к числу самых горячих обожателей капитана. Он был слишком хорошим офицером, чтобы когда-либо в этом признаться, особенно в присутствии всего лишь гардемарина, но Абигайль было ясно, что её наставник возмущался случайностью рождения, которая подарила Оверстейгену командование “Стальным кулаком”. Тот факт, что Эббот был как минимум на пять стандартных лет старше капитана, и при этом на два полных ранга ниже, несомненно, тоже играл свою роль. Но каковы бы ни были его чувства, никто не мог бы придраться к поведению помощника тактика на службе или к его внимательности.

В его отношениях с капитаном присутствовал несомненный оттенок зажатости и формальности, но это было справедливо в отношении достаточного количества членов экипажа корабля. Где-то через неделю ни у кого на борту не осталось сомнений в компетентности или способностях капитана Оверстейгена, но это не значило, что экипаж был готов прижать его к своему коллективному сердцу. Дело было в том, что несмотря на его таланты, каковы бы они ни были, у него не было и, скорее всего, никогда не будет той харизмы, которую, казалось, без труда излучала леди Харрингтон.

Скорее всего, заключила Абигайль, это как минимум отчасти объяснялось тем, что его не особенно интересовало приобрести такой тип харизмы. В конце концов, естественный порядок Вселенной неизбежно возвысил бы его до нынешнего положения. Его несомненная компетентность просто была доказательством того, что Вселенная поступила мудро. А так как было одновременно естественным и неизбежным то, что он командовал, то точно также было естественно и неизбежно то, что остальные подчинялись. Следовательно, не было особого смысла в том, чтобы увлекать их делать то, что изначально было их естественным долгом.

Короче говоря, личность Майкла Оверстейгена не принадлежала к тем, что естественным образом привлекают преданность подчиненных. Они признают за ним компетентность и согласятся на послушание. Но не на преданность.

С другой стороны, Арпад Григовакис, казалось, был готов боготворить палубу, по которой ходил Оверстейген. Абигайль не могла быть точно уверена в том, почему это так, но у неё были подозрения. В конце концов, и самого Григовакиса нельзя было назвать очень приятным в общении человеком. Хотя он был далеко не такого высокого происхождения, как капитан, но явно принадлежал высшему слою мантикорского общества и не слишком скрыто стремился обрести такой же образ аристократической власти и привилегированности. На самом деле, подумала Абигайль, Григовакис, вероятно, находил Оверстейгена гораздо более удобным примером для подражания, чем кого-то вроде леди Харрингтон, как бы высоко он ни ценил и уважал тактический гений Землевладельца.

В защиту капитана Оверстейгена, Абигайль была вынуждена признаться, что никогда не видела, чтобы он хоть в малейшей степени поощрял явное желание Григовакиса подражать его собственному стилю. Конечно, он и не возражал, но это уже было бы несколько чрезмерно требовать от любого капитана.

— Бандит два заглотил наживку и идет к имитатору, сэр! — Это был голос Шобаны, и она казалась спокойнее, чем, как подозревала Абигайль, была на самом деле. Через пятнадцать минут после начала текущего упражнения Оверстейген решил записать коммандера Блюменталя в потери, в то время как Абигайль исполняла роль дублера Эббота в запасной тактической группе коммандера Уотсон. А это значило, подумала Абигайль с чуточкой зависти, что в данный момент её сокурсница управляла всем вооружением 425-тысячетонного тяжелого крейсера, пусть только на время упражнения... а Абигайль — нет.

— Очень хорошо, тактик, — спокойно ответил Оверстейген. — Но следите за номером первым.

— Есть, сэр! — четко отозвалась Шобана, и Абигайль обнаружила, что кивает в молчаливом согласии с предупреждением капитана. Это упражнение было одной из нескольких симуляций, загруженных Бюро Подготовки в тактические компьютеры “Кулака” перед его отправлением с Мантикоры. По крайней мере в теории, ни у кого на борту тяжелого крейсера не было никакого предварительного знания об их содержании или действиях сил противника. Время от времени кто-нибудь обходил защитные меры и взламывал симуляторы с целью представить себя в лучшем свете, но Абигайль была уверена, что Оверстейген к таким не принадлежит. Лишь одно предположение, что ему могло понадобиться такое несправедливое преимущество было бы богохульством для кого-то вроде него.

Или меня, хоть и не совсем по тем же причинам, допустила она.

И, конечно же, Бандит Один игнорировал ловушку. БИЦ определил, что Бандит Два — тяжелый крейсер, а Бандит Один — линейный. Это значило, что сенсоры Бандита Один должны были быть лучше, и, вдобавок, у него был лучший угол обзора “Стального кулака”. Он был лучше расположен, чтобы заметить старт имитатора, но, видимо, искусственный интеллект симуляции решил, что Бандит Один не был уверен в своих собственных заключениях. Он позволил эскорту продолжать заниматься имитатором на всякий случай, в то время как сам отправился за тем, кого счел истинным врагом.

— Хорошо, тактик, — спокойно произнес Оверстейген. — Бандит Один идет на нас. У второго не займет много времени убить имитатор, даже с его РЭБ. Поэтому мы должны немножко окоротить первого, пока он целиком в нашем распоряжении. Ясно?

Это объяснение было намного подробнее, чем то, чем обычно утруждал себя Оверстейген. Он действительно делал скидку на неопытность действующего тактика, как с некоторым удивлением заметила Абигайль.

— Ясно, сэр, — ответила Шобана.

— Хорошо. Дайте мне рекомендацию.

Шобана ответила не сразу, и Абигайль почувствовала, что подаётся в кресле вперёд, желая, чтобы её подруга продолжала.

— Рекомендую принять правее через шесть минут, сэр, — сказала Шобана, как будто услышала ободрение Абигайль.

— Причины? — резко спросил Оверстейген.

— Сэр, Бандит Один должен войти в зону досягаемости энергетического оружия примерно через пять и три четверти минуты, но он все ещё идет прямо на нас. Я думаю, они убеждены, что мы продолжим убегать, а не развернемся и не будем сражаться с такими неравными силами. Я думаю, он пойдёт прежним курсом, пытаясь задействовать свои собственные погонные установки, но, согласно БИЦ, это корабль типа “Полководец-C”, без технологии носовой гравистены. Так что, если мы правильно рассчитаем время, то, вероятно, сможем отправить залп из всего бортового оружия прямо ему в глотку даже на таком предельном расстоянии.

Настал миг напряженной тишины. Затем снова заговорил Оверстейген.

— Согласен, — просто сказал он. — Выполняйте, тактик. — Он снова сделал паузу, а потом добавил, — Огонь по вашей команде.

— Слушаюсь, сэр! — ликующе ответила Шобана, и брови Абигайль взметнулись в удивлении. Такой приказ в схожих обстоятельствах могла отдать леди Харрингтон, но она никак не ожидала бы услышать его из уст Оверстейгена.

Она следила за тем, как кровавая бусина Бандита Один неотступно следует за “Стальным кулаком”, как и предсказывала Шобана. Если бы Абигайль командовала этим линейным крейсером, она, несомненно, делала бы то же самое. “Стальной кулак”, корабль типа “Эдвард Саганами”, был мощным, современным судном, но едва ли ровня линейному крейсеру класса “Полководец” в ближнем бою. Логическим выходом в данной ситуации для любого корабля, столь уступающего противнику, как “Кулак”, было бы бежать как можно быстрее в надежде добиться счастливого попадания в один из импеллеров своих преследователей и каким-то образом избежать сражения.

Но проблема заключилась в том, что “Стальной кулак” застали врасплох в ситуации, которая предоставляла нападавшим слишком большое преимущество в скорости, какое не сумел бы преодолеть даже мантикорский компенсатор инерции новейшего поколения. Это значит, что бегство было фактически невозможно, чтобы ни делал тяжелый крейсер. И Шобана была права: если они не могли опередить Бандита Один, их лучшим шансом был смелый выбор.

Бандит Один надвигался все ближе и ближе, выпуская залпы в “Стальной кулак” из погонных установок. К счастью, у хевов не имелось эквивалента “Призрачного всадника”. Следовательно, они не могли делать такие же эффективные всеракурсные бортовые залпы, как мантикорский или грейсонский корабль. Бандит Один мог реально стрелять только из носовых пусковых или энергетических установок, в результате чего его ракетный обстрел был слишком слаб, чтобы преодолеть активную и пассивную защиту “Стального кулака”, тогда как “Кулак” мог ответить равномерным ливнем огня из бортовых пусковых. Он был менее эффективным, чем если бы огонь вёлся в нормальном секторе обстрела бортового оружия, который позволил бы использовать главную систему управления огнем. Даже с технологией “Призрачного всадника”, вне бортового сектора обстрела кораблю не хватало каналов телеметрии, чтобы обеспечить постоянное управление более чем восемнадцатью ракетами одновременно. Доступные каналы можно было использовать по очереди, но в обстановке насыщенной РЭБ это могло быть рискованно, и к тому же всегда приводило как минимум к некоторому ухудшению в управлении. Кроме того, даже у ракеты с мантикорскими системами РЭБ было мало шансов выжить на таком расстоянии против оборонительного огня, который могла выдать ПРО настороженного линейного крейсера. Но даже если прорывалась только горстка ракет, этого было достаточно, чтобы обрушить на “Полководца” выводящий из себя град поверхностных попаданий.

Конечно, если маневр Шобаны сорвется и Бандит Один сумеет оказаться борт о борт со “Стальным кулаком”...

— Рулевой, по моей команде право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, — приказала Шобана.

— Есть право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, мэм! — четко ответила рулевой, и Абигайль задержала дыхание еще на несколько секунд. Затем...

— Выполняйте! — отрывисто приказала Шобана, и КЕВ “Стальной кулак” подался вверх и направо, одновременно перекатываясь, чтобы оказаться бортом к своему огромному, наступающему противнику.

Настал черед вселенной задержать дыхание, но ИИ симуляции решил, что непредсказуемый маневр “Кулака” стал полной неожиданностью для гипотетического живого капитана Бандита Один. Линейный крейсер не поменял курса, его погонные орудия продолжали бить туда, где, как он считал, находится “Кулак”, в то время как мантикорский крейсер поворачивался и перекатывался.

А затем бортовые гразеры “Кулака” нацелились и выстрелили.

Дистанция всё еще была значительной, и броня, защищающая носовую молотообразную оконечность линейного крейсера была толстой. Но у него не было носовой стены, дистанция была недостаточно большой и броня была слишком тонкой, чтобы выдержать удар энергии, которую обрушила на неё Шобана Коррами. Она раскололась, и гразеры вонзились в корабль, который она должна была защитить. Расстояние действительно было слишком большим, чтобы гразеры смогли полностью распотрошить корабль такой большой и прочный, как “Полководец”, но они могли причинить достаточно вреда. Шквал разрушений вдребезги разнес погонное вооружение линейного крейсера, и клин большого корабля бешено заколыхался, когда у него разнесли переднее кольцо импеллера.

Жестоко изувеченное судно резко дернулось влево, уводя покореженный нос от нахального противника и поворачиваясь к нему правым бортом. Но приказы Шобаны рулевому уже вернули корабль на прежний курс, и мантикорский крейсер рванулся вперед с максимальной военной мощностью на шестистах g. Одно дело — ранить грифонского кодьяка достаточно сильно для того, чтобы удрать от него, а другое — стоять неподвижно, позволяя ему разорвать себя на части уже после того, как он ранен.

Торнадо ракет обрушилось на “Стальной кулак” из неповрежденного борта Бандита Один, а Бандит Два — теперь уже не сомневающийся в том, что было имитатором, а что — настоящим крейсером — тоже погнался за ним. Показатели повреждений замелькали по мере того, как вражеские ракеты с лазерными боеголовками прорывались сквозь боковые гравистены “Кулака”, но его активная оборона была слишком хороша, а пассивная — хороша в достаточной степени для того, чтобы отразить волну разрушений, пока корабль упорно уходил от покалеченного линейного крейсера.

Бандит Два продолжал погоню ещё десять минут, но без поддержки “Полководца” он не был ровней “Кулаку”, и его шкипер — или, во всяком случае, искусственный интеллект симуляции — знал это. Вражеский крейсер вовсе не намеревался оказаться в одиночку в пределах действия энергетического оружия корабля, который только что покалечил линейный крейсер, и прекратил погоню до того, как “Стальной кулак” смог бы выманить его из-под защиты ракет “Полководца”.

— Что ж, это несомненно было интересным... приключением, — заметил капитан Оверстейген. — Завершите симуляцию. Главы подразделений, мы соберемся в конференц-зале для разбора симуляции в девять-ноль-ноль. — Он на секунду замолк, затем снова удивил Абигайль тем, что подозрительно напоминало бы смешок у кого-то другого. — Коммандер Блюменталь, вы можете считать себя освобожденным от разбора в связи с вашими многочисленными и серьезными ранениями. Я полагаю, что сегодня ваше место займет действующий тактик Коррами.

* * *

На самом деле Абигайль не видела движения руки лейтенанта Стивенсона. Более того, она не смогла бы точно проанализировать то, что она на самом деле видела. Это мог быть малозаметный перенос тяжести морпеха, или, возможно, то, как его плечо едва заметно наклонилось, или, может быть, вообще ничего не было, кроме вспышки в его глазах. Как бы то ни было, её правая рука двинулась без какой-либо сознательной мысли с её стороны. Её правое предплечье перехватило левую руку, летящую к её голове и отвела её далеко в сторону, а левая рука рванулась ладонью вверх к его подбородку, и туловище развернулось по кругу налево.

Когда её рука ударила лейтенанта в челюсть, голова его дернулась назад, но правая рука описала петлю и оказалась с внутренней стороны её левого локтя. Его пальцы сомкнулись выше её локтя, и его рука выпрямилась, удерживая ее в захвате, в то время как он перенёс вес наружу, а его правая лодыжка подцепила сзади её левую икру.

Пол ушел из-под ног Абигайль, и значительно больший вес лейтенанта рванул её в сторону. Она сумела сбросить захват, но не успела удержаться от падения. Она упала на мат на левое плечо и быстро перекатилась, едва успев избежать Стивенсона, который бросился вниз, раскрыв руки, чтобы прижать её к полу. Он недооценил её скорость и жёстко плюхнулся на живот, когда она крутанулась на ягодицах и подсекла ногами его руки.

Она перекатилась в бок, откинулась назад и локтем сильно ударила его в затылок. Защитный шлем, который был на каждом из них, принял на себя полную силу удара, но всё равно осталось достаточно, чтобы слегка ошеломить его, и Абигайль воспользовалась этой возможностью, чтобы продолжить перекат. Она извернулась как змея и приземлилась ему на спину. Обе руки мелькнули, взметнувшись из-за его спины вверх пройдя под его подмышками, и он закряхтел, когда они сошлись у него на шее сзади. Она слегка надавила — совсем немного, её захват был опасен — но достаточно, чтобы он узнал полный нельсон.

Его правая ладонь хлопнула по мату в знак сдачи, и она разомкнула захват, скатилась с него и села. Он тоже сел и покачал головой, затем вытащил изо рта капу и широко ей улыбнулся.

— Лучше, — сказал он с одобрением — На этот раз определённо лучше. Если бы я вас не знал, то подумал бы, что вы на самом деле пытались прикончить меня!

— Спасибо... наверное. Сэр, — ответила Абигайль, выплюнув свою собственную капу. Сказать по правде, она не знала точно, как воспринимать его последнее высказывание. Несмотря на врожденный атлетизм, рукопашный бой был для неё самым сложным курсом на Острове Саганами. Ей доставляли удовольствие учебные ката [это слово НЕ склоняется ;)] и то, как тренировки улучшили её рефлексы и координацию. Но у неё возникли затруднения — причем серьезные — когда пришло время применить уроки на практике.

Уяснить причину этого было не сложно, тяжело оказалось её исправить.

Грейсонские девушки вырастают в культуре, где реальная физическая конфронтация немыслима. В отличие от мальчишек (которые, как всем известно, хулиганят, не слушаются и в целом не умеют себя вести), хорошо воспитанные девушки просто не занимаются такими вещами. Грейсонские девочки и женщины должны находится под защитой этих самых непослушных мальчиков и мужчин, а не унижать себя такими грубыми занятиями, как кулачный бой!

Этот культурный императив существовал в грейсонском обществе большую часть тысячелетия, и Абигайль осознавала его наличие — умом — задолго до того, как поступила на Остров Саганами. Она также думала, что готова его преодолеть. К сожалению, она оказалась неправа. Несмотря на решимость преодолеть сопротивление отца её решению добиваться карьеры на флоте, она была продуктом своего родного мира. Она не была против пота, упражнений, синяков и даже унижения от того, что её бросали на аристократическую задницу на глазах десятков наблюдателей. Но по-настоящему, специально напасть на кого-то голыми руками, даже в тренировочной ситуации — это совсем другое дело. И к её недовольству и смущению, её неуверенность ещё ярче проявлялась с партнерами-мужчинами.

Она ненавидела это. Её оценки были отвратительны, что уже само по себе было плохо, но она хотела быть офицером флота. Она хотела только этого, с той самой ночи, когда стояла на балконе Дворца Оуэнс, глядя в ночное небо, и наблюдала за точечными вспышками ядерного огня между звезд, когда единственный иностранный корабль под командованием женщины отчаянно сражался с другим кораблем, в два раза его больше, защищая планету. Она знала чего хотела, боролась за это с несгибаемым упорством, и в результате добилась не только неохотного разрешения отца, и но и его активной поддержки.

И теперь, когда все было в её руках, она не могла преодолеть свои социальные программы для того, чтобы “ударить” кого-то даже во время тренировочного упражнения? Как нелепо! Хуже того, это, казалось, подтверждало все сомнения когда-либо высказанные кем-либо из грейсонских мужчин насчёт идеи военной службы женщин. И она была постыдно уверена в том, что то же самое касалось всех мантикорцев, которые считали грейсонцев безнадежно, смехотворно отсталыми варварами.

Но хуже всего то, что это заставляло её сомневаться в себе. Если она не могла сделать этого, как она могла надеяться принять на себя командование в битве? Как она могла быть уверена, что отдаст приказ открыть огонь — стараться изо всех сил, зная, что жизни её людей зависят от её способности не просто причинить вред, но убить каких-то ещё людей — если она не могла заставить себя даже швырнуть спарринг-партнера?

Она знала, что ей требуется помощь, и подвергалась отчаянному искушению попросить её у леди Харрингтон. Землевладелец четко донесла до всех гардемаринов с Грейсона, что готова быть учителем и советчиком им всем, и уж кто-кто, а она-то несомненно могла давать советы в том, что касалось боевых искусств. Но как раз с этой проблемой Абигайль не могла пойти к леди Харрингтон. Она не сомневалась ни на секунду, что леди Харрингтон поняла бы её и поработала бы с ней над решением проблемы, но не могла заставить себя признаться “Саламандре” в том, что у неё вообще есть такая проблема. Для неё было невозможно рассказать женщине, которая голыми руками отражала попытку покушения на всю семью Протектора и убила Землевладельца Бёрдетта в поединке, передававшемся в прямом эфире на всю планету, что она не может заставить себя даже стукнуть кого-нибудь в нос!

К счастью, главстаршина Мэдисон распознал ее проблему, даже если и не сразу понял её истоки. Оглядываясь назад, она предположила, что это было неизбежно: кто-то, кто провел столько лет обучая столько гардемаринов, за это время видел практически все проблемы. Но она подозревала, что являла собой необычно сложный случай, и в конце концов он нашёл решение, подобрав ей наставницу из ровесников.

Вот так они с Шобаной стали друзьями. В отличие от Абигайль, Шобана выросла с одним старшим и тремя младшими братьями. Кроме того, она выросла на Мантикоре и не стеснялась давать братьям в нос. В атлетичности она сильно уступала Абигайль, и техника предпочитаемой в Академии coup de vitesse, давалась ей гораздо тяжелее, но зато у Шобаны было все в порядке с настроем в отношении того, чтобы ринуться прямо в бой и гонять кого-нибудь по всему спортзалу!

Они вдвоём провели больше дополнительных часов, чем Абигайль хотелось вспоминать, тренируясь под критическим взглядом главстаршины Мэдисона. Шобана настаивала на том, что это был честный обмен, что она получила по меньшей мере столько же в отношении мастерства и навыков, сколько могла дать Абигайль в отношение подхода, но Абигайль не соглашалась. Её оценки резко возросли, и она всё ещё ценила воспоминание о том, как она впервые одолела одноклассника всего тремя движениями перед всем классом.

Но даже сейчас призрак первоначальных сомнений не желал исчезать. Она преодолела свою нерешительность связываться с дружественными противниками в учебной обстановке, но сможет ли она сделать то же самое в реальных условиях, если это потребуется? А если нет — если засомневается, когда всё будет по-настоящему, когда остальные будут зависеть от неё — какое право у нее было носить форму Меча?

К счастью, лейтенант Стивенсон не подозревал о ее сомнениях. Он предложил стать её спарринг-партнером лишь на основании её оценок у главстаршины Мэдисона, и она согласилась со всеми внешними признаками энтузиазма. Проклятая нерешительность снова подняла голову, и он слегка поддразнивал её за это первое занятие-другое. Но она снова одержала верх над собой, и на этот раз не собиралась отступать.

— Мне особенно понравилось та разновидность Падающего Молота, — говорил он ей сейчас, потирая сзади защитный шлем. — К сожалению, я не думаю, что достаточно гибок для таких вывертов. Точно не сразу после такой круговой подсечки из положения сидя!

— Это не так уж сложно, сэр, — заверила она с улыбкой. — Главстаршина Мэдисон показал мне его, когда я стала немного задаваться. Трюк в том, чтобы поднять правое плечо назад и вверх одновременно.

— Покажите, — потребовал Стивенсон. — Но на этот раз, давайте помедленнее, чтобы мои мозги не бултыхались внутри черепа!

* * *

— Так как прошел тренировочный бой миз Хернс сегодня днем? — спросил лейтенант-коммандер Эббот.

— Похоже, что весьма неплохо, сэр, — ответила главстаршина Познер с небольшим смешком. — Конечно, coup de vitesse не совсем мой конек, вы же знаете, коммандер. Но мне показалось, что лейтенант думал, что быстро свалит её, да только вышло не совсем так.

— Значит, она преодолела эту свою застенчивость?

— Я не знаю, можно ли это вообще назвать “застенчивостью”, сэр. Но чтобы это ни было, да, кажется, она с этим справилась. Да ещё как! Похоже, попросить лейтенанта Стивенсона поработать с ней оказалось одной из ваших лучших идей.

— Из её досье по физической подготовке следует, что эта проблема могла быть постоянной, — Эббот пожал плечами. — Мне показалось хорошей идей вернуть её в форму с кем-то не из сокурсников, а лейтенант вполне чуток и покладист... для морпеха.

— Ну что же, сэр, я думаю, мы вытащили её из той раковины, где она пряталась, — согласился старшина с ещё одним смешком. Затем он чуть скривился: — Но теперь, когда мы более-менее разобрались с этим, надумали ли вы что-то насчет нашего мистера Григовакиса?

Настал черед кривиться Эббота. Хороший наставник кандидатов в офицеры на любом боевом корабле был для порученных ему гардемаринов наполовину учителем, наполовину воспитателем, наполовину руководителем и наполовину блюстителем порядка. Довольно много “половин”. Он сомневался, что хоть один гардемарин когда-либо по-настоящему ценил то, что достойно выполняющий свою работу офицер-наставник кандидатов в офицеры в результате вкалывал также много и тяжело, как его салаги. Вот почему умный наставник сильно зависел от своего помощника из старшин в управлении своими подопечными.

— Хотелось бы мне знать, — помедлив, признался лейтенант-коммандер.

— Была бы моя воля, — несколько кисло сказал Познер, — я бы устроил для него спарринг с миз Хёрнс, сэр. Я понимаю, что он боль в заднице для всех, но у него, кажется, особая проблема с грейсонцами. И учитывая то, как отвратительно он ведет себя с ней, когда думает, что никто не видит, она может воспользоваться возможностью отделать его. Болезненно.

— Не искушайте меня, главстаршина! — усмехнулся Эббот. — А что, было бы весело, не правда ли? — задумчиво продолжил он через секунду. — Готов поспорить, что мы могли бы продавать билеты.

— Сэр, не думаю, что кто-нибудь станет спорить с вами на этот счёт.

— Наверное, нет, — согласился Эббот. — Но мы должны придумать способ указать ему на ошибочность его поведения.

— Всегда можно вызвать его для воспитательной беседы.

— Можно. И если он так и будет продолжать, то, возможно, придется. Но мне действительно хотелось бы найти такой способ, чтобы он сам всё понял. Я всегда могу вдолбить ему это, но если он будет вести себя по-человечески только потому, что кто-то ему приказал, то это надолго не задержится.

Эббот покачал головой.

— Сэр, я согласен, что лучше показать салаге его ошибки, чем просто читать ему нотации. Но, со всем должным уважением, мистер Григовакис показывает признаки того, что станет настоящей болью в заднице в качестве энсина, если кто-нибудь не заставит его исправиться как можно быстрее.

— Знаю. Знаю, — вздохнул Эббот. — Но, по крайней мере, похоже, что он остается нашим единственным трудным ребенком. И какой бы... неприятной личностью он ни был, по крайней мере он показывает признаки того, что будет в качестве энсинакомпетентной болью в заднице.

— Как скажете, сэр, — сказал Познер с той интонацией уважительного сомнения, которая являлась привилегией главных старшин флота.

Эббот посмотрел на него краем глаза и задался вопросом, каким было мнение главстаршины о командире “Стального кулака”. Конечно, лейтенант-коммандер никогда не смог бы задать подобный вопрос, как бы ему этого ни хотелось. И, справедливости ради, что Эбботу было иногда сложно в отношении капитана Оверстейгена, было не похоже, чтобы командир получал злобное удовольствие, намеренно отпуская колкости в отношении остальных, как это делал Григовакис. И он никогда не использовал свой ранг, чтобы унижать младших по званию, которые не могли ответить тем же — так, как этот делал Григовакис в отношение рядовых из экипажа “Кулака”, когда думал, что никто этого не видит. По мнению Эббота, Оверстейген мог точно также приводить в бешенство, но, казалось, не делал этого специально. По правде говоря, если бы не этот его невероятно раздражающий акцент — и то, что семейное покровительство явно помогло его карьере — даже у Эббота не было каких-то серьезных проблем с капитаном.

Скорее всего.

— Ну, продолжайте думать на эту тему, — сказал он Познеру. — Если что-нибудь придумаете, дайте мне знать. Тем временем, у нас есть дела, не имеющие отношения к салагам.

Он повернулся к настольному терминалу и вызвал документ.

— Коммандер Блюменталь говорит, что капитан хочет провести упражнения с реальной стрельбой для бортовых энергетических орудийных установок сегодня днем, — продолжил он. Глаза Познера зажглись, и помощник тактика улыбнулся. — Ещё коммандер сказал, что капитан списал в расход нескольких беспилотных аппаратов-имитаторов в качестве реальных целей.

— Чтоб мне провалиться, — сказал Познер. — Залпы в полную силу, сэр?

— В конце, — пояснил Эббот. — Мы хотим использовать их на всю катушку, прежде чем с ними расстаться. Поэтому первые несколько проходов мы будем использовать лазеры целеуказания. Результаты стрельбы будут оцениваться по попаданиям лазеров. Но затем, — продолжил он с широкой улыбкой, — мы запустим имитаторы по траектории уклонения и дадим каждой установке по одному выстрелу в полную силу под местным управлением. Что-то вроде зачета-незачета, можно сказать.

Он оторвался от схемы плана упражнения, и они с Познером широко улыбнулись друг другу.

* * *

Каземат гразерной установки был переполнен. Обычное состояние для боевых постов, даже когда нет необходимости упаковать в тесный отсек ещё одно лишнее тело.

По крайней мере, конструкторы предусмотрели такую возможность, что означало, что у Абигайль было место, где сесть. Не слишком просторное, втиснутое между пультами командира установки и оператора сопровождения целей. На самом деле, она туда едва влезла, и заподозрила, что сиденье было спроектировано специально под габариты девушки-гардемарина, так как сомнительно, что кто-нибудь более крупный мог бы ужаться в столь тесном месте.

Хорошие новости состояли в том, что главстаршина Вассари, командир расчёта Гразера 38, был хорошим человеком. От него не исходило характерной ауры преувеличенного терпения, которую многие старослужащие старшины естественным образом изображали в присутствии всяких салаг. Абигайль, однако, могла сказать, что это “особое” отношение было всё же лучше, чем намеренные придирки, которыми забавлялся кое-кто из офицеров и старшин. Она была готова принять эти придирки как должное — в конце концов, подумала она с незаметной, скрытой улыбкой, она ведь родом с Грейсона — но это вовсе не было приятным опытом.

Главстаршина Вассари не относился ни к тем, ни к другим. Он попросту был всесторонне компетентным человеком, который подразумевал, что каждый может сделать свою работу, пока не продемонстрирует обратное. Что естественным образом вызывало желание доказать, что она действительно может.

Некоторые из однокашников Абигайль ненавидели учебные стрельбы, по крайней мере из энергетических орудий. Умом она понимала, что кое-кто может испытывать эмоциональный дискомфорт оказавшись запертым в крошечном бронированном отсеке, в то время как воздух из него, — а так же из соседних с ним помещений, — удалялся. На эмоциональном уровне, однако, она всегда считала такое отношение глупостью. В конце концов, космический корабль был ни чем иным, как пустотелым объёмом с воздухом внутри, окружённым со всех сторон бесконечной пустотой. Если скафандр и близкое соседство вакуума доставляют вам неудобство, то лучше бы вам выбрать другую профессию. С другой стороны, Абигайль предполагала, что причиной могла быть самая обычная клаустрофобия. Здесь действительно было не слишком просторно, и для расчёта, обслуживающего установку, было обычно часами оставаться пристёгнутыми к сиденьям и зависеть от “пуповин” системы жизнеобеспечения скафандров. И всё ради того, чтобы рядом с орудием были живые люди, на случай, если в результате боевых повреждений внезапно будет утрачена связь с центральными компьютерами тактической секции.

Конечно, сегодняшние учения предполагали, что все энергетические установки правого борта будут переведены на локальное управление. Абигайль не могла себе представить, что за невероятные повреждения могут оставить без центрального управления все до единого бортовые орудия, не разрушив при этом сам корабль, но это было не важно. Целью было натренировать каждую конкретную команду на тот маловероятный случай, что однажды именно их установке выпадет оказаться отрезанной от центрального управления.

К несчастью, Гразер 38 был последним энергетическим орудием правого борта. Абигайль, главстаршина Вассари и их люди должны были сидеть здесь всё это кажущееся бесконечным время, и не делать ничего, кроме как наблюдать, как другие расчёты мажут по цели.

— Тридцать шестой, приготовиться, — сказал по связи коммандер Блюменталь.

— Тридцать шестой, есть готовность, — последовал ответ хорошо поставленным голосом. Абигайль поморщилась. Коммандер Блюменталь и лейтенант-коммандер Эббот решили добавить остроты этому послеобеденному упражнению и объявили, что каждый из четырёх гардемаринов на борту “Стального кулака” будет заменять командира установки, к которой он или она были приписаны. Эта новость не была воспринята расчётами соответствующих установок с великой радостью. Учебные стрельбы сопровождались ожесточённой конкуренцией между расчётами, как за возможность простого бахвальства, так и за особые привилегии, которыми традиционно награждалась лучшая команда. Заполучить какого-то салагу в командное кресло никак не могло считаться лучшим способом увеличить чьи-либо шансы одержать победу. Однако судя по тону, каким докладывал Арпад Григовакис, никто не смог бы подумать, что у него есть хотя бы малейшие сомнения в успехе. Или, если уж на то пошло, что он просидел в ожидании почти столь же долго, как и Абигайль.

— Начинаем проход, — объявил коммандер Блюменталь, и взгляд Абигайль замер на дисплее оперативной обстановки, размещённом между её местом и пультом главстаршины Вассари.

Несмотря на то, что все посты были заняты по боевому расписанию, сами по себе гразеры не были включены полностью.. пока что. Вместо этого, расчёты “стреляли” из лазерных целеуказателей, к которым обычно были привязаны их орудия. В отличие от гразеров, целеуказателям просто не хватало мощности, чтобы повредить сложные беспилотные зонды, используемые в качестве мишеней, что позволяло запускать их повторно много раз. Однако, беспилотники регистрировали и докладывали количество энергии, дошедшее до цели от каждого из лазеров — в том случае, если вообще происходило попадание — чтобы установить эффективность действий каждого из расчётов.

В отличие от главного дисплея БИЦ или основного дисплея управления огнём в центральном посту, маленькие дисплеи орудийного расчёта не отображали информацию, поступающую с главных радаров. Вместо этого, картинка формировалась местным орудийным лидаром, у которого был значительно более узкий сектор обзора. Ни программное обеспечение, ни качество графики не шли ни в какое сравнение с тем, что было в распоряжении БИЦ или коммандера Блюменталя. Но в этом-то и был смысл упражнения, напомнила себе Абигайль, пристально наблюдая, как вращающийся штопором беспилотник быстро перемещается по правому борту “Стального кулака”.

Хаотичная траектория была сама по себе плоха, но вращение беспилотника вокруг своей оси делало положение ещё хуже. Абигайль изучала данные, появлявшиеся на полях схемы на дисплее, в то время как беспилотник несся мимо них на дистанции пятьдесят тысяч километров, и на её лице появилось невольное сочувствие Григовакису. Его расчёт исхитрился удивительно аккуратно сопровождать дёргающийся, болтающийся беспилотник, но вращение мишени превратило её импеллерный клин в мерцающий щит. Более того, она отметила, что беспилотник вращался не с постоянной скоростью. На дистанции в каких-то пятьдесят тысяч километров времени, чтобы проанализировать его хаотичное вращение, не было и уровень поражения цели Гразером 36 был исчезающе низок. Менее трёх процентов, на самом деле.

— Не очень впечатляет, а, мэм? — вполголоса сказал главстаршина Вассари по их выделенному каналу связи.

— Это из-за вращения. Поворот по оси преграждает путь лазеру. Цель открывается между импульсами, — тихо ответила она.

— Да, мэм, — согласился Вассари, и Абигайль нахмурилась.

Как и любое другое энергетическое вооружение, гразеры “Стального кулака” стреляли серией импульсов, и лазерные целеуказатели для этого упражнения были настроены так, чтобы имитировать обычный темп стрельбы гразера. Частота импульсов была достаточной, чтобы цель размером с корабль не успевала развернуть свой клин достаточно быстро, чтобы избежать серьёзных повреждений. За время, требующееся для переката типичного импеллерного клина, достигающего сотни километров в поперечнике, каждый гразер выдавал достаточное количество импульсов, чтобы гарантировать минимум одно или два попадания — в том случае, если прицел был верен.

Однако, клин беспилотника был менее двух километров в поперечнике, и поэтому почти девяносто процентов импульсов Гразера 36 пришлись на непроницаемые крышу и днище клина. То же самое происходило, когда по мишени работали другие гразеры, но результаты стрельбы 36-й установки выглядели особо неудачными даже на общем фоне. Карл и Шобана справились лучше, но их результаты всё же никоим образом не позволяли им оказаться среди претендентов на приз.

— Скажите мне, главстаршина, — задумчиво произнесла Абигайль, — орудийные компьютеры ведут регистрацию всех проходов?

— Они показывают результаты работы каждой установки, но только данные по своей сохраняются в памяти, мэм, — ответил Вассари. Он повернул голову, внимательно вглядываясь в неё через стекло шлема. — А что?

— Я не про результаты думаю, главстаршина, — сказала Абигайль. — Я имела ввиду, записывают ли компьютеры траекторию мишени при каждом её проходе?

— Так точно, мэм. Записывают, — ответил Вассари, а затем медленно улыбнулся. — Вы подумали о том самом, о чём я подозреваю, что вы подумали, мэм?

— Вероятно, — ответила она с проказливой улыбкой. — А наше программное обеспечение справится с анализом?

— Я думаю справится, — сказал Вассари с выражением человека, который мог бы сейчас задумчиво потирать подбородок.

— “Хорошо, тогда нам следует поскорее это организовать, — сказала Абигайль, кивнув шлёмом на дисплей. — Второй проход для 36-го гразера может начаться в любую минуту.

— Так точно, мэм. Как вы хотите, чтобы я это сделал?

— Я надеюсь, что беспилотник уклоняется по заранее заданной зацикленной программе, а не в результате случайных манёвров. Если это так, то существует начальная точка программы, с которой она повторяется. Будем на это рассчитывать. Если у нас есть такая возможность, давайте пропустим каждый отдельный проход через алгоритм анализа последовательностей и посмотрим, не получится ли установить триггер автоматического распознавания цикла в программу стрельбы.

— Если миз гардемарин позволит, — сказал Вассари с широчайшей улыбкой, — мне нравится, как работает её голова.

— “Скажете мне это, когда у нас всё получится, главстаршина, — ответила Абигайль, а он кивнул и начал набирать команды на своём пульте.

Абигайль откинулась назад и принялась наблюдать, как беспилотник совершает второй из проходов, предназначенных для Гразера 36. На этот раз расчёт Григовакиса справился значительно лучше... но по прежнему остался с очень низкими цифрами. В этом они были не одиноки, и Абигайль хотела бы знать, кто на самом деле придумал придать осевое вращение мишени. Ни один расчёт не был предупреждён, с чем они могут столкнуться, и это не казалось ей типичной для коммандера Блюменталя идеей. Зато выглядело в точности как если бы капитан Оверстейген решил собственноручно усложнить им жизнь. Улыбка Абигайль стала более лукавой при мысли о возможности преодолеть одну из его мелких пакостей.

Беспилотник вернулся на исходную позицию для третьего и последнего прохода для обстрела целеуказателем Гразера 36, и Абигайль повернулась, чтобы взглянуть на шефа Вассари.

— Ну что, получается, главстаршина? — вполголоса спросила она.

— Достаточно неплохо... вроде бы, мэм. У нас есть хорошие записи примерно половины предыдущих проходов. По другой половине, похоже, у нас не было непрерывного захвата цели сенсорами установки, так что данные фрагментарные. Компьютеры подтверждают, что это на самом деле повторяющаяся заранее заданная программа, но нам нужно ещё по крайней мере полдюжины проходов, чтобы обнаружить точку зацикливания. С другой стороны, у нас есть подробный анализ минимум двадцати предыдущих запусков. Если случится повторение одного из них, и у нас будет достаточно хороший захват чтобы это отследить, вроде как должно получиться, мэм”.

— Думаю, нам придется этим удовлетвориться, главстаршина, — сказала она, глядя, как на дисплее появились результаты работы расчёта Григовакиса при последнем запуске мишени. Они были лучшими из трёх, но всё равно не производили особого впечатления. Лучшая эффективность поражения мишени, которую они оказались способны продемонстрировать, составляла менее пятнадцати процентов от максимально возможной. Этого было бы более чем достаточно, чтобы уничтожить такую мелкую цель, как беспилотник, если бы гразер в самом деле стрелял, но по прежнему оставалось совершенно бледным успехом.

— Мы следующие, — отметила она, и Вассари кивнул.

— Тридцать восьмой, приготовится, — сказал голос Блюменталя, как если бы офицер-тактик услышал её. Абигайль нажала тангенту.

— Тридцать восьмой, есть готовность, — формально доложила она.

— Начинаем проход, — сказал ей Блюменталь, и Абигайль задержала дыхание, когда беспилотник в очередной раз ринулся параллельно борту “Стального кулака”.

Лидар Гразера 38 нащупал цель. Беспилотник был мелким и малозаметным, но зато они точно знали, где его искать.

— Есть захват! — доложил оператор наведения.

— Принято, — ответила Абигайль, и повернулась посмотреть на Вассари. Шеф пристально смотрел на дисплей, и когда она взглянула на свой, увидела красный круг целеуказания, наложенный поверх бледной искорки, представляющей беспилотник. Решение стрельбы выглядело неплохо. Однако, хотя энергетическая установка плавно сопровождала цель, удерживая её точно в перекрестье, она не открывала огонь.

Абигайль чувствовала, что остальные члены расчёта смотрят на неё, но сама прилипла взглядом к схеме на дисплее. То решение, что казалось замечательной идеей, когда они с главстаршиной Вассари придумали его, сейчас не внушало ей никакой уверенности. Беспилотник прошёл уже треть своего обычного пути, а лазерный целеуказатель всё ещё не стрелял. Если они ничего не сделают в ближайшие мгновения, им светило завершить проход с нулевым счётом, а ни один другой расчёт не управился с упражнением настолько плохо. Абигайль колебалась на грани того, чтобы отдать приказ Вассари открыть огонь в любом случае, в надежде, что теоретически хоть что-нибудь всё равно должно пробиться к цели, но она поборола искушение, плотно сжав губы. Это или сработает, или нет; она не собиралась менять планы на лету и рисковать потерей всякого шанса на успех. С другой стороны, даже если она...

— Есть! — неожиданно рявкнул Вассари, и лазерный целеуказатель “открыл огонь” по цели ещё до того, как слово полностью сорвалось с его губ.

Абигайль посмотрела на цифровые данные, и на её лице расцвела широкая улыбка, в то время как остальные члены расчёта разразились ликующими воплями и свистом. Компьютеры идентифицировали повторение одного из боле ранних проходов мишени, и программа стрельбы, составленная Вассари, подстроила частоту импульсов орудия к частоте вращения мишени. Это означало, что они не выдавали максимально возможное количество разрушительной энергии, но зато всё, что они выдавали, аккуратно попадало в беспилотник точно в те моменты, когда он был повёрнут открытой стороной клина к кораблю. Показатели дошедшей до цели энергии выстрелили как сумасшедший метеор, и Абигайль захотелось заорать самой, в то время как импульсы целеуказателя систематически долбили цель.

— Шестьдесят два процента! — торжествующе провозгласил Вассари, когда беспилотник ушёл из зоны поражения. — Черт побери, но... — Он прервал себя, потом посмотрел на Абигайль с застенчивым выражением. — Прошу прощения, мэм.

— Главстаршина, — сказала она с улыбкой, — я с Грейсона, а не из монастыря. Я уже слышала это слово.

— Хорошо, в таком случае, — повторил он, — черт побери, но это было здорово!

— Чертовски здорово! — добавила она со смешком, и легонько постучала его по плечу. — Теперь, если только он повторит такую же последовательность манёвров, которую мы зарегистрировали на этом проходе, мы в самом деле надерём кое-кому задницу на следующем.

— Не слабо, Тридцать восьмой! — Тоном осознанной недооценки заметил коммандер Блюменталь. — Впрочем, у вас ещё два захода. Внимание, приготовится ко второму.

— Тридцать восьмой, есть готовность, — откликнулась Абигайль, и беспилотник снова понёсся на них.

* * *

— Думаю, все мы должны тебя поздравить, — заявил Арпад Григовакис.

Четвёрка салаг стояла в глубине зала для совещаний, где коммандер Блюменталь и капитан Оверстейген только что завершили разбор сегодняшнего упражнения. Коммандер Ватсон при этом не присутствовала, поскольку стояла на вахте, однако все командиры остальных служб были. К этому времени большинство офицеров уже разошлось по своим делам, однако Оверстейген, Блюменталь и Эббот всё ещё вполголоса совещались и офицер-наставник до сих пор не отпустил гардемаринов. Это оставило их в отлично знакомом состоянии “виден-но-не-слышен”, и Григовакис понизил свой голос в соответствии с ним.

Не то, чтобы снижение тона мешало его голосу звучать совершенно кисло.

— Ещё как должны! — Карл Айтшулер улыбнулся Абигайль и хлопнул её по плечу. В его поведении не было ни следа зависти, а Шобана улыбалась ещё шире Карла.

— Полагаю, что да, — согласилась она. — Семьдесят девять процентов от максимально возможного результата? Я точно не уверена, однако думаю, что по такой цели это вероятно должно быть рекордом!

— Несомненно это так, — признал Григовакис всё ещё полным оскомины тоном. — С другой стороны, какова вероятность того, что такой вариант прицеливания пригодится в реальности? — Он фыркнул. — Семьдесят девять процентов или семь — если бы это было на самом деле, и то и другое уничтожило бы цель подобных размеров.

— Правильно, но я, кажется, не припоминаю, чтобы Тридцать Шестой вообще выдал и семь процентов, — чуть резче произнёс Айтшулер.

— Ну, мы по крайней мере не использовали в своих интересах случайную возможность, которая никогда не представится с реальной целью, не так ли? — парировал Григовакис.

— Ты что, думаешь, что ракеты никогда не используют заранее запрограммированные маневры? — с лёгким презрением фыркнул Айтшулер.

— Кроме того, — произнесла Шобана, сверля взглядом Григовакиса, — одним из того, что, как считается, должен делать внимательный офицер-тактик, является поиск любого преимущества или благоприятного случая, которых он может добиться! Абигайль сделала именно это.

— Я и не говорил, что это не так, — несколько более обороняющимся тоном ответил Григовакис. — Я сказал только, что это не та ситуация, которая может повториться в реальности и что это заставляет меня усомниться, насколько это упражнение отразило наши реальные способности.

— Что ты на самом деле имеешь в виду, — спокойно произнёс Карл, — это то, что ты раздражён, потому что Абигайль и её расчёт надрали всем задницы — в том числе и тебе.

— Ну, да. — Григовакис хихикнул. Смешок должен был получиться страдальческим и раскаивающимся, но Григовакису это совершенно не удалось. — действительно, я не люблю быть вторым, — произнёс он с напускной искренностью. — А семнадцатым ещё меньше. Поэтому, наверное, воспринял это не слишком хорошо. — Он продемонстрировал Абигайль зубы в том, что можно было бы назвать снисходительной усмешкой. — Прошу за это прощения, Абигайль. Но не думай что я не собираюсь отыграться в следующий раз. И, может быть, тогда я буду в положении Чарли-На-Хвосте.

— И что это означает? — ехидно осведомилась Шобана.

— Только то, что, поскольку расчёт Абигайль стрелял последним, никто больше не имел возможности добиться того же результата, используя аналогичный метод, — невинно ответил Григовакис.

— Никто больше не имел такой возможности потому, что никому больше она не пришла в голову, — с отвращением сказал ему Карл.

— Ну, разумеется, они не додумались. Я не хотел сказать ничего другого. Хотя, — он выглядел задумчивым, — если говорить совершенно честно, и Абигайль тоже.

— Что? — Карл умудрился в последний момент приглушить голос так, что старшие офицеры не могли бы его услышать, однако пронзительный взгляд, который он бросил на Григовакиса, более чем компенсировал это.

— Я всего лишь имел в виду, что реальным анализом сама она не занималась, Карл, — произнёс Григовакис страдальческим голосом крайне обиженного и неправильно понятого человека. — Это сделал главстаршина Вассари.

Звучит вполне невинно, подумала Абигайль, однако невысказанный подтекст был вполне ясен. Григовакис подразумевал, не идя до конца и не заявляя этого открыто, что вся идея принадлежала Вассари и что Абигайль лишь воспользовалась ею. Что, как ясно подчёркивали голос и выражение лица Григовакиса, было не больше, чем он мог ожидать от неоварвара вроде неё.

Волна ярости от всего накипевшего из-за ничтожности мелочной провокации прокатилась через Абигайль. Карл и Шобана издали возгласы отвращения, но Григовакис продолжал стоять, улыбаясь Абигайль со всё тем же самодовольным чувством превосходства. Для него не имело значения, что ни Карл, ни Шобана и на мгновение не согласились с ним; он не нуждался в их согласии, когда имел своё собственное. Кроме того, что ещё можно было ожидать от людей с настолько убогим мышлением, что они встали на сторону человека вроде Абигайль против такого, как он?

Абигайль открыла было рот, но затем вместо этого плотно стиснула челюсти и взмолилась Заступнику дать ей силы. Церковь Освобождённого Человечества не славилась тем, что подставляла другую щёку, однако Церковь учила, что критиковать дурака за его глупость было тем же, что и критиковать ветер за то, что он дует. Ни то ни другое не могло помочь и любое из этих занятий являлось пустой тратой сил, которые можно было бы с большей пользой посвятить решению более значимых аспектов Испытания.

Поэтому Абигайль воздержалась от того, чтобы красочно высказать Григовакису всё то, что он достойно заслужил. Вместо этого она мило ему улыбнулась.

— Ты абсолютно прав, — произнесла она. — Я не занималась анализом. Главстаршина Вассари намного лучше меня знаком с возможностями сенсоров и программного обеспечения орудийной установки. Конечно, — она улыбнулась ещё милее, — иногда не нужно лично знать характеристики, чтобы ухватить свой шанс, не так ли? Надо всего лишь быть достаточно внимательным, чтобы увидеть возможность, когда она представится.

Карл и Шобана хихикнули, а Григовакис залился краской, так как ответный выпад попал точно в цель. Он открыл рот, но, прежде чем смог произнести что-либо ещё, позади него кашлянул лейтенант-коммандер Эббот.

Вся четвёрка гардемаринов повернулась к нему, а Григовакис покраснел ещё сильнее, явно задаваясь вопросом, что же успел услышать Эббот, однако офицер-наставник лишь секунду или две смотрел на них.

— Прошу прощения за то, что мы заставили вас так долго ждать, — мягко произнёс он, — я не ожидал что мы с тактиком и капитаном будем заняты так надолго. Мистер Айтшулер и миз Коррами, я бы желал, чтобы вы доложились коммандеру Аткинс. Я полагаю, что она завершила оценку астрогационной задачи, которую дала вам вчера. Миз Хернс, я бы хотел, чтобы вы прошли со мною в мой кабинет. Там к нам присоединится главстаршина Вассари . Коммандер Блюменталь попросил меня сделать критический анализ метода, который вы оба использовали, и ваш вклад будет несомненно полезен.

— Разумеется, сэр, — отозвалась Абигайль.

— Хорошо, — Эббот коротко улыбнулся, затем посмотрел на Григовакиса и махнул рукой в сторону той части зала для совещаний, где всё еще продолжали разговор коммандер Блюменталь и капитан Оверстейген. — Мистер Григовакис, я полагаю, что капитан хотел бы недолго переговорить с вами, пока мы этим занимаемся.

— М-м-м, разумеется, сэр, — после краткого замешательства отозвался Григовакис.

— Когда вы завершите разговор, подойдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Я думаю, миз Хернс, главстаршина Вассари и я всё ещё будем там и мне было бы интересно выслушать ещё и ваше мнение.

— Да, сэр, — невыразительно ответил Григовакис.

— Хорошо. — Эббот снова ему улыбнулся, а затем кивнул Абигайль на дверь.

* * *

Беседа капитана Оверстейгена с тактиком длилась ещё четверть часа. Затем коммандер Блюменталь ушёл и Арпад Григовакис остался в зале для совещаний наедине с капитаном “Стального кулака”.

Оверстейген, как казалось, никуда не спешил. Он сидел за столом зала, пролистывая несколько страниц замечаний в своей личной электронной записной книжке, ещё пять или шесть минут до того, как погасил дисплей и посмотрел вокруг.

— А, мистер Григовакис! — произнёс он. — Прошу прощения, я забыл, что попросил вас задержаться. — Капитан улыбнулся и жестом предложил Григовакису занять место за столом.

Гардемарин настороженно занял предложенное кресло. За исключением официальных обедов в капитанском салоне, это был первый случай, когда Оверстейген предложил ему сесть в своём присутствии.

— Вы хотели поговорить со мной, сэр? — почти сразу же сказал он.

— Да, действительно хотел, — согласился с ним Оверстейген и откинулся в кресле. Он пристально вглядывался в гардемарина достаточно долго для того, чтобы Григовакис встревожился, затем склонил голову в сторону и поднял бровь.

— Мистер Григовакис, моё внимание привлекло то, что вы, как кажется, не имеете с миз Хернс того, что можно было бы охарактеризовать как чувство взаимопонимания, — сказал он. — Не затруднились бы вы прокомментировать причины этого?

— Я... — Григовакис сделал паузу и откашлялся, затем слегка улыбнулся беспокойной улыбкой. — Я на самом деле не знаю почему, сэр, — искренне произнёс он. — Несомненно это не потому, что что-то в ней меня задевает. Мы просто не ладим друг с другом. Разумеется, она единственный грейсонец, которого я знаю достаточно хорошо, чтобы думать, что знаком с ним. Может быть отчасти причина в этом, хотя я и знаю, что такого не должно быть. Честно говоря, я в некотором смущении. Я не должен задевать её так, как это делаю, и знаю это. Однако иногда это просто вырывается.

— Ясно. — Оверстейген задумчиво нахмурился. — Я вижу, вы подчеркнули то, что миз Хернс с Грейсона. Означает ли это, что вы предубеждены против грейсонцев, мистер Григовакис?

— Ох, нет, сэр! Я всего лишь нахожу их немного… слишком сфокусированными. Я начал было говорить “ограниченными”, но на самом деле это неправильное определение. Они всего лишь представляются… другими, так или иначе. Словно маршируют в другом ритме, полагаю что так.

— Думаю, это достаточно справедливо, — подумал вслух Оверстейген. — В конце концов, Грейсон действительно сильно отличается от Звёздного Королевства. Тем не менее, мистер Григовакис, я бы заметил вам, что вы обязаны справляться с любым личным… дискомфортом, который можете ощущать в отношении грейсонцев, и в особенности в отношении миз Хернс.

— Да, сэр. Понимаю, сэр. — искренне заявил Григовакис и Оверстейген секунду или две пристально разглядывал его. Затем он улыбнулся и его улыбка не была особо приятна.

— Подумайте, так ли это, мистер Григовакис, — без официальности произнёс Оверстейген. — Я понимаю, что некоторые офицеры — включая часть наиболее старших — как кажется полагают, что грейсонцы не вполне дотягивают до мантикорских стандартов. Я предлагаю вам расстаться с этой идеей, если случилось так, что вы её разделяете. Грейсонцы не просто достигли наших стандартов, это мы во многом, особенно сейчас, не достигаем грейсонских.

Григовакис слегка побледнел. Он открыл было рот, однако Оверстейген ещё не закончил.

— Являясь гардемарином, вы, мистер Григовакис, могли не обратить внимания на то, что Королевский Флот сейчас находится в процессе сокращения. Согласно моему твёрдому мнению это… не является мудрой политикой. Однако, независимо от того, мудра они или нет, грейсонский Флот делает прямо противоположное. И, если вы впадёте в ошибку, полагая, что раз Грейсон со всех точек зрения теократия, то обязан поэтому быть отсталым, невежественным и во всём нам уступающим, то однажды будете чрезвычайно ужасно и грубо избавлены от этих иллюзий.

Помимо этого, вы член экипажа моего корабля, а моей практикой не является допускать преследование одного члена команды другим. Миз Хернс не обращалась с претензиями ко мне или коммандеру Эбботу. Однако это не означает, что мы не знаем о сложившейся ситуации. Это также не означает, что я не знаю о том, что вы имеете склонность говорить с находящимися в вашем подчинении рядовыми с… энергией, ещё не оправданной вашим опытом. Я ожидаю, что обеим этим вашим привычкам с вашей стороны будет положен конец. Понятно?

— Да, сэр! — быстро отозвался Григовакис, борясь с искушением отереть пот со лба.

— Лучше бы это было так, мистер Григовакис, — сказал ему Оверстейген всё тем же неофициальным тоном. — И пока мы говорим об этом, наверное не помешало бы указать вам и на другие реалии. Я знаком с вашей семьёй. В действительности, мы с вашим дядей Коннолом несколько лет назад служили вместе и я считаю его своим другом. Я знаю, что ваша семья очень богата, даже по мантикорским меркам и может проследить свой род до самых ранних мантикорских предков сразу после Чумных Лет.

По сути дела, вы по праву пользуетесь бесспорно прочным и выдающимся положением среди лучших семейств Звёздного Королевства. Однако я полагаю, что с вашей стороны было бы разумно отметить то, что миз Хернс способна проследить свою родословную до первого Землевладельца Оуэнса в прямой последовательности в течении почти тысячи стандартных лет. И, несмотря на то, что она не носит никакого титула — разумеется, за исключением титула “мисс Оуэнс”, который, как я обратил внимание, она никогда не использует — её происхождение даёт ей превосходство над любым титулом Звёздного Королевства ниже герцога.

Григовакис с затруднением сглотнул и Оверстейген вновь холодно ему улыбнулся.

— Напоследок я выскажу вам последнюю мысль насчёт миз Хернс, мистер Григовакис, — произнёс он. — Ваша семья, как я уже сказал, известна своим богатством. Однако её богатство блекнет в сравнении с состоянием семейства Оуэнс. Мы привыкли считать Грейсон бедной планетой и это, несомненно, до некоторой степени оправдано, хотя я думаю, что вы могли бы быть удивлены, если бы изучили реальные цифры и их изменение за последние десять или пятнадцать стандартных лет. Однако Землевладелец Оуэнс является одним из всего лишь восьмидесяти Землевладельцев… и лен Оуэнс был основан всего лишь одиннадцатым. Он существует девять стандартных столетий, почти в два раза дольше, чем всё Звёздное Королевство. Землевладелец Оуэнс богат, влиятелен и не привык примиряться с неучтивым обращением с членами своего семейства. В особенности, с женской его частью. Я был бы крайне поражён, если бы миз Хернс обратилась за его содействием в столь незначительном деле и я сильно подозреваю, что она была бы очень огорчена, обнаружив, что отец когда-либо вмешивался в её дела. Ничто из этого, я полагаю, ничуть бы его не остановило. Аристократы, знаете ли, заботятся о своих.

Григовакис казался обмякшим в своём кресле и Оверстейген вновь дал креслу занять почти вертикальное положение.

— Рекомендую вам обратить внимание на пример древесных котов, мистер Григовакис, — заметил он. — На первый взгляд, древесные коты просто милые пушистые живущие на деревьях создания. Однако они тоже заботятся о своих и ни одна гексапума в здравом рассудке не рискнёт сунуться на их территорию. Я верю, что полезные выводы не пройдут мимо вас.

Он ещё мгновение смотрел в глаза гардемарина, затем кивнул на открытую дверь.

— Вы свободны, мистер Григовакис, — бодро произнёс он.

* * *

Приступ головокружения и тошноты был вещью, к которой Абигайль ещё не приспособилась. Честно говоря, он сомневалась, что когда-нибудь к ней привыкнет, однако совершенно не собиралась демонстрировать свой неуместный приступ дискомфорта под взорами более опытных, особенно теперь, когда за ней следило так много этих опытных взоров. И когда Шобана и Карл готовились к намного более… интересному времени, чем она.

Первое пересечение альфа-стены из гиперпространства обратно в обычное являлось аналогом старой морской традиции “пересечения экватора” Старой Земли. Точно также, как пересечение экватора Старой Земли превращало моряка-неофита в настоящего “морского волка”, первый альфа-переход в обычное пространство превращал новообращённого космонавта из “землеройки” в “гиперсобаку”.

Несмотря на участи в полудюжине учебный рейсов в ближнем космосе и внутри системы, ни Карл Айтшулер ни Шобана Коррами до назначения на “Стальной кулак” никогда не покидали систему Мантикоры. Это означало, что они перенесут все традиционные глумления, полагающиеся тем жалким типам, которые ещё не проходили стену. Церемонии, которые включили бы в себя все виды испытаний посвящения (многие из которых были сохранены и переняты с океанов Старой Земли), должны были занять некоторое время и, несмотря на сильные спазмы в собственном желудке, Абигайль скорее испытывала сожаление, что не могла принять личное участие в проведении обрядов.

К счастью, однако, она уже была гиперсобакой и проявила должную предусмотрительность, сохранив в доказательство этого свидетельство о пересечении стены, выданное ей капитаном корабля, который доставил её с Грейсона на Мантикору в первый раз. Также после поступления в Академию Абигайль была в отпуске дома шесть или семь раз, и это означало, что по сравнению с Карлом и Шобаной она набила руку на гиперпереходах. Что, по крайней мере, значило, что она не подвергнется возможности быть вымазанной жиром, подвергнуться бритью всего тела, обязанности съесть или выпить всевозможные отвратительные субстанции или же быть подвергнутой другим обрядам перехода, которым старые представители клуба столь охотно подвергали своих товарищей-новичков.

Однако это также означало, что она и Григовакис, который тоже имел в своём досье несколько коммерческих пересечений стены, были свободны для обычной службы. И пока Карл, Шобана и горстка других землероек из числа рядовых членов экипажа подвергались превращению в гиперсобак, Абигайль обнаружила себя работающей помощником лейтенант-коммандера Аткинс во время выхода “Стального кулака” из гиперпространства почти около самой гиперграницы системы Тиберия. А также напряжённо работающей над демонстрацией столь же пресыщенного отношения к ещё одному пересечению стены.

Конечно, в сидении на посту были свои радости, размышляла Абигайль. Она не могла помогать затолкать раздетую до нижнего белья Шобану головой вперёд в трубу, ведущую в затемнённый и лишённый гравитации отсек, чтобы голыми руками найти и вернуть плавающие там украденные “жемчуга короля Нептуна” (обычно заботливо сбережённые перезрелые помидоры или ещё что-то столь же осклизлое), однако она могла наблюдать захватывающую красоту основного визуального экрана, где паруса Варшавской “Стального кулака” сияли лазурным нимбом энергии перехода. Разумеется, она наблюдала это картину и прежде. Пассажирские лайнеры очень заботились о том, чтобы их пассажиры получали за свои деньги всё возможное и устанавливали в своих главных салонах огромные голодисплеи специально для демонстрации подобных моментов. Но имелась существенная разница между этим и наблюдением той же картины в качестве члена экипажа межзвёздного корабля.

— Переход завершён, сэр, — доложила лейтенант-коммандер Аткинс.

— Очень хорошо, астрогатор. — капитан Оверстейген откинул командирское кресло назад, следя за основным маневровым монитором до тех пор, пока он не обновился, демонстрируя положение “Стального кулака” относительно светила и основных планет системы. Он дал Аткинс несколько мгновений, чтобы подтвердить положение корабля — задача, которую вместе с ней исполнительно повторяла на своём резервном посту Абигайль — затем дал креслу вернуться в вертикальное положение.

— Астрогатор, у вас есть курс на Приют? — спросил он.

— Да, сэр. Переход займёт примерно семь-точка-шесть часов на четырёхстах пятидесяти g.

— Очень хорошо, — ответил Оверстейген. — давайте дадим ход.

Капитан дождался, пока Аткинс не отдала приказания рулевому и “Стальной кулак” не поднял импеллерный клин и не двинулся по новому курсу. Затем он поднялся.

— Коммандер Аткинс, мостик ваш.

— Есть, сэр, мостик мой, — подтвердила Аткинс и Оверстейген повернулся к старпому.

— Коммандер Уотсон, не могли бы вы вместе с миз Хернс пройти в мой салон для совещаний?

Абигайль попыталась не вздрогнуть от неожиданности, однако не смогла удержаться от того, чтобы не вскинуть быстро глаза, и Оверстейген слегка улыбнулся ей. Она ощутила, что краснеет, однако он просто терпеливо стоял и Абигайль торопливо откашлялась.

— Мэм, — обратилась она к Аткинс, — прошу смены.

— Вы сменены, миз Хернс, — с такой же официальностью ответила астрогатор. — Мистер Григовакис, — Аткинс посмотрела мимо Абигайль в ту сторону, где Григовакис работал вместе с командой планшетистов Блюменталя.

— Да, мэм?

— Примите астрогацию, — сказала она Григовакису.

— Есть, мэм. Принимаю астрогацию, — подтвердил он.

Абигайль поднялась из кресла, поскольку Аткинс перешла в кресло в центре капитанского мостика, и Григовакис принял астрогацию. Она почтительно дождалась, пока капитан и старпом не пройдут первыми в люк салона, а затем последовала за ними.

— Закройте люк, миз Хернс, — произнёс Оверстейген и она нажала кнопку. Крышка люка тихо закрылась и капитан взмахом подозвал Абигайль к столу и указал на кресло.

— Присаживайтесь, — сказал он и Абигайль села.

— Я полагаю, что вы по меньшей мере немного интересуетесь тем, почему я попросил вас присоединиться к старпому и мне? — затем произнёс капитан и остановился, приподняв бровь.

— Ну, да, сэр. Немного, — созналась Абигайль.

— Мои основания довольно просты, — сказал ей капитан. — Мы направляемся для установления контакта с Приютом и, как я отметил, когда обосновывал причины, по которым мы вообще направляемся на Тиберию, я ощущаю, что важно сделать это так, чтобы не разозлить их. Помимо этого, я ощущаю, что столь же важно войти в контакт в неугрожающей манере. Поэтому я принял решение, что вы будете командовать нашей высадочной партией.

Его голос был любезен, но Абигайль ощутила, что мгновенно напряглась в ответ.

После своих замечаний во время первого официального обеда, Оверстейген, как казалось, совершенно не обращал внимания на то, что Абигайль была родом с Грейсона. Она была благодарна за это и ещё более благодарна, когда поняла, что капитан должен был… порекомендовать Григовакису задуматься над его поведением. Гардемарин никогда не станет приятным человеком, однако он, по крайней мере, сдал назад в своих маленьких гнусных нападках, которые так любил направлять против своих товарищей. А также значительно сдал в том, что Карл называл личностью “маленького оловянного божка”, в отношениях с попадающими под его начало рядовыми, и Абигайль не сомневалась, что это тоже имело отношение к личной беседе с капитаном.

Она была удивлена вмешательством Оверстейгена, и даже более тем, что он видимо решил вмешаться сам, а не переложить это на лейтенант-коммандера Аткинс или коммандера Уотсон. Но она также была несомненно благодарна. Она никогда не сомневалась в своей способности при необходимости справиться с Григовакисом, но исчезновение — или по крайней мере значительное ослабление — этого источника напряжения в Салажьем Уголке являлось большим облегчением.

Но благодарность, которую она ощущала за вмешательство капитана, не могла погасить вспышку ярости, которую Абигайль почувствовала при теперешнем объявлении. Он мог напуститься на Григовакиса за создание ненужного напряжения между членами экипажа его корабля, но это явно было не потому, что он не соглашался с воззрениями Григовакиса в отношении грейсонцев. В конце концов, кто мог быть лучшим посланником к шайке примитивных, прячущихся от мира религиозных фанатиков, чем другой примитивный религиозный фанатик?

— Капитан, — после кратчайшей задержки произнесла она старательно контролируемым голосом, — я в самом деле ничего не знаю о религиозных верованиях приютцев. Говоря со всем почтением, сэр, я не уверена, что являюсь наилучшим кандидатом для связи с планетой.

— Я думаю, вы недооцениваете свои способности, миз Хернс, — невозмутимо ответил Оверстейген. — Уверяю вас, я очень хорошо обдумал этот вопрос и, по сути дела, наилучший выбором являетесь вы.

— Сэр, — произнесла Абигайль, — я ценю вашу веру в мои способности. — Она сумела улыбнуться даже не стиснув зубы. — И я, разумеется, буду стараться исполнить любые приказы так хорошо, как только смогу. Но я — всего лишь гардемарин. И, возможно, если для связи будет послан такой незначительный офицер как я, они почувствуют себя оскорблёнными?

— Разумеется, такая возможность существует, — признал Оверстейген, явно совершенно не представляя её жгучего негодования. — Я полагаю, однако, что это маловероятно. На самом деле, я бы полагал, что один гардемарин и отделение или около того морпехов будут восприняты как менее угрожающие — и навязчивые — чем мог бы быть воспринят более высокопоставленный офицер. И среди находящихся в моём распоряжении гардемаринов вы, на мой взгляд, являетесь наилучшим выбором.

Абигайль балансировала на грани требования ответа, почему он так полагал, однако прикусила язык и придержала его за зубами. В конце концов, было достаточно понятно, почему он так считал.

— Линда, в соответствии с желанием казаться не более угрожающим или навязчивым, чем совершенно необходимо, — сказал Оверстейген, перенося своё внимание на старпома, — думаю, что лучше будет не выводить “Стальной кулак” на орбиту Приюта. Я желаю, чтобы наш контакт с этими людьми был, по крайней мере первоначально, настолько сдержан, насколько только возможно. Я хотел бы, чтобы вы уделили некоторое время миз Хернс, проинструктировав её, какого рода информацию мы разыскиваем.

— Вашей задачей, — продолжил он, снова переводя взгляд на Абигайль, — будет объяснить, почему мы здесь, и определить отношение Братства Избранных к нашему присутствию. Разумеется, будет желанна любая собранная вами информация, однако я не желаю, чтобы вы слишком уж её добивались. Ваша задача в основном сломать лёд и придать нашему визиту дружественный вид. Считайте себя нашим послом. Если дела пойдут так, как я надеюсь, вы, несомненно, будете участвовать в наших дальнейших контактах с Приютом, но на следующую встречу и беседу мы пошлём кого-нибудь из более старших офицеров.

— Да, сэр, — ответила Абигайль. В конце концов, ничего другого она сказать не могла.

— Линда, — обратился Оверстейген к старпому, — кроме инструктажа миз Хернс, я хочу чтобы вы обдумали, сколько морпехов мы должны послать с нею на планету.

— Ожидаете каких-нибудь неприятностей, сэр? — поинтересовалась коммандер Уотсон и он пожал плечами.

— Я ничего не ожидаю, — ответил Оверстейген, — тем не менее, мы далеко от дома, мы никогда сами не контактировали с Приютом, и я буду ощущать себя намного спокойнее, послав кого-то присматривать за миз Хернс. Конечно, я уверен в её способности позаботиться о себе. — Он коротко улыбнулся Абигайль. — Вместе с тем, никогда не помешает иметь кого-то, кто прикроет вам спину, по крайней мере, пока вы не уверены, что знаете местные зацепки. Кроме того, — капитан улыбнулся шире, — для неё это будет хорошим опытом.

— Да, сэр. Ясно. — с лёгкой улыбкой подтвердила Уотсон.

“Как будто нянька дома, обещающая папе оберегать меня от неприятностей”, — обиженно подумала Абигайль.

— Как только мы высадим её и группу контакта, — продолжал Оверстейген, — я бы желал иметь какую-нибудь достаточно очевидную причину, чтобы увести “Стальной кулак” с орбиты Приюта. Я не желаю привлекать излишнее внимание к тому, насколько старательно мы пытаемся не навязываться им больше необходимого.

— Ну, как вы только что отметили, сэр, мы первый королевский корабль, который посетил Тиберию, — сказала Уотсон. — И всякому известно, насколько навязчиво стремление КФМ обновлять при каждой возможности свои карты. Для нас было бы совершенно логично выполнить обычный исследовательский облёт, не так ли?

— Именно об этом я и думал, — согласился Оверстейген.

— Уверена, мы могли бы набросать послание от вас к планетарному правительству, объясняющее, что мы делаем, сэр, — с улыбкой произнесла Уотсон. — В сущности, формальная причина посещения планеты миз Хёрнс могла бы заключаться в доставке этого сообщения через посланника в качестве жеста уважения.

— Превосходная идея, — сказал Оверстейген. — Я разъясню, что мы вместе с нашими эревонскими союзниками расследуем исчезновение “Звёздного воина”. Это даст миз Хернс повод задавать любые вопросы, какие понадобится. И, если мы готовы потратить время на обследование только для уточнения наших карт, это должно сделать положение достаточно привычным, чтобы помочь задать их так ненавязчиво, как только возможно при нашем присутствии.

Он откинулся в кресле и несколько секунд пристально всматривался в Абигайль, затем пожал плечами.

— Вы можете считать, что я слишком озабочен хождением на цыпочках вокруг чувствительности приютцев, миз Хернс. Конечно, возможно это так. Однако, как любила говорить моя мать, на мёд ловится больше мух, чем на уксус. Нам будет стоить очень и очень недорого избежать затронуть любую чрезмерную чувствительность, которая может найтись у этих людей. И, честно говоря, учитывая то, что они преднамеренно избрали изоляцию в этой системе, я ощущаю, что мы имеем дополнительную обязанность не досаждать им больше, чем вынуждены.

Абигайль сумела не заморгать от неожиданности, хотя это и было тяжело. Оверстейген казался совершенно искренним. Она никак не ожидала от него такого и несомненная чувствительность к отношению и заботам приютцев, казалось, только подчеркивала его нечувствительность к её собственной реакции на то, что её так небрежно забросили в стереотипную нишу в его сознании.

— Во всяком случае, — продолжил Оверстейген оживлённее, — как только старпом проинструктирует вас и подберёт вашу посадочную партию, мы можем высадить вас туда, где вы начнёте обрабатывать этих людей для нас.

* * *

— Ох, чёрт... Вы серьёзно? Крейсер? — Хайчэн Рингсторфф уставился на Георга Литгоу, офицера-радарщика и своего заместителя.

— Так это выглядит, —ответил Литгоу. — Мы пока не можем сказать уверенно — всё что у нас есть, это гиперслед и импеллерная сигнатура, но оба признака говорят за то, что это одиночный тяжёлый или линейный крейсер.

— Даже тяжёлый крейсер — уже достаточно плохо, Георг, — кисло сказал Рингсторфф, — Как бы не накликать беду, строя предположения.

— Я только сообщил вам, что говорят сенсорные данные. — Литгоу пожал плечами. — Если этот корабль, чем бы он ни был, направляется к Приюту, — а, похоже, так оно и есть, — наши внутрисистемные разведплатформы должны его нам идентифицировать. Тем временем, что мы будем с этим делать?

Рингсторфф тонко улыбнулся. Литгоу сказал “мы”, хотя на самом деле он имел в виду “Вы”. Что было достаточно честно, поскольку Рингсторфф был тем человеком, кто официально отвечал за бродячий цирк, в который превратилась вся тиберийская операция.

Он откинулся в кресле и раздражённо провёл рукой по своим густым тёмным волосам. Рингсторфф был высок для андерманца, широкоплеч и обладал могучим сложением, и до сих пор сохранял выправку полковника Имперской морской пехоты, которым он когда-то был. Но это было давно, до того, как однажды кое-какие незначительные финансовые неточности в счетах подчинённого ему подразделения привлекли внимание Генеральной ревизии. Принимая во внимание его боевые заслуги и многочисленные награды, ему позволили тихо уйти в отставку, без суда и даже без официального расследования. Однако, его карьера в Империи была закончена раз и навсегда. Тем не менее, что ни делается, всё к лучшему, так как за последние двадцать пять стандартных лет Хайчэн Рингсторфф нашёл куда более прибыльное применение своим талантам.

Во многих отношениях его нынешнее задание должно было стать самым прибыльным из всех, за которые он брался. Что, черт побери, так и должно было быть, принимая во внимание монументальный геморрой, в который это задание определённо начало превращаться!

— Каково расписание у Тайлера и Ламара? — спросил он Литгоу через мгновение.

— Расписание? У этих психов? — фыркнул Литгоу.

— Вы понимаете, о чём я, — раздражённо заметил Рингсторфф.

— Да, наверное понимаю, — отозвался Литгоу. Он достал из кармана электронный блокнот и пощёлкал клавишами, очевидно, освежая в памяти детали, а затем пожал плечами.

— Тайлер должен вернуться примерно в пределах семидесяти двух стандартных часов. Если они с Ламаром оставались вместе, оба прибудут в течении этого периода. Если они разделились, Ламар может отстать от Тайлера на срок до одного полного стандартного дня.

— Чёрт! — выругался Рингсторфф. — Между прочим, причиной выбора этой системы было то, что сюда никто никогда не заходит!

— Во всяком случае в теории, — согласился Литгоу.

— Да. Точно! — сказал Рингсторфф с выражением отвращения на лице и задумался.

— “Отмороженная четвёрка” стала бы куда лучше управляема, если бы мы сказали им, почему мы здесь и почему должны столь тщательно скрываться, — после паузы несколько смущённо отметил Литгоу.

— Это не моё решение, — фыркнул Рингсторфф. Нельзя было сказать, что Литгоу был не прав. Просто “Рабсила Мезы” не имела обыкновения посвящать в свои секреты “капитанов”, которые лишь немногим отличались от обычных силезских громил. Если уж на то пошло, Рингсторфф и Литгоу были единственными членами мезанского экипажа засекреченного корабля снабжения, которые точно знали, зачем они здесь. Временами режим секретности вызывал у Рингсторффа желание придушить кого-нибудь голыми руками, но в конечном счете ему пришлось признать, что в данном случае в секретности было больше смысла, чем обычно.

Если всё пойдёт хорошо с основной операцией “Рабсилы”, капитаны и экипажи четырёх в прошлом соларианских тяжёлых крейсеров, действующих с тщательно замаскированной базы во внешнем астероидном поясе Тиберии, никогда не узнают, зачем они на самом деле здесь находились. Тогда и они сами, и их корабли могли бы впоследствии снова оказаться очень полезны “Рабсиле”. Однако, если бы они понадобились для поддержки нынешней операции, все шансы были за то, что как только они сделают своё дело, Рингсторффу скорее всего будет приказано задействовать тщательно спрятанные на борту их кораблей дистанционно управляемые ядерные заряды самоуничтожения, чтобы гарантировать отсутствие неудобных свидетелей.

Лично Рингсторфф не собирался переживать, если в самом деле получит такой приказ. Вселенная станет более приятным местом без Тайлера, Ламара и их двух коллег. Однако, подорвать корабли было бы расточительством, так что поддержание их экипажей в блаженном неведении — и, таким образом, предотвращение необходимости их ликвидации, — определённо было лучшим вариантом. Однако же...

— Это была лишь мысль, — сказал Литгоу — Возможно, не очень удачная, но всё же мысль.

— Я понимаю, — вздохнул Рингсторфф. —Если уж на то пошло, это, вероятно, сработало бы, если бы штаб-квартира не приказала мне позволить им порезвиться.

— Я думаю, что гении, придумавшие всю эту операцию, понимали, что не стоит даже пытаться удержать “Отмороженную четвёрку” от повторения их прежних выходок, — сказал Литгоу. — И они правы. Надо полагать, больше смысла в попытке побороть энтропию голыми руками!

— Вероятно, вы правы, — согласился Рингсторфф. — Я думаю, в штаб-квартире поначалу могли думать, что возможно удержать их на коротком поводке, но после того, как тот транспорт свалился прямо нам на голову…

Он взмахнул руками с гримасой отвращения.

— Не похоже, что у нас был какой-либо выбор, — присоединился Литгоу.

— Знаю. Знаю! — раздражённо отмахнулся Рингсторфф. — Но и вы знаете не хуже меня, что именно с этого и начался весь этот бардак.

Литгоу кивнул. Изначальный план состоял в том, что корабль снабжения и все четыре переделанных крейсера должны были очень тихо стоять в Тиберии до тех пор, пока не понадобятся где-нибудь ещё. К несчастью, случились серьёзные задержки с другими частями плана, и после четырёх стандартных месяцев сидения в абсолютном безделье, экипажи крейсеров, состоявшие из силезских бандитов, настолько заскучали, что Рингсторфф был вынужден объявить серию манёвров и учений, чтобы дать им поиграться и освоиться с возможностями их кораблей. В конце концов, это было совершенно правильно с точки зрения поддержания боеготовности. Пиратские капитаны и команды, нанятые “Рабсилой” для этой операции, были в восторге от изощренного оснащения их судов. Большинство этого сброда привыкли в лучшем случае иметь дело со старьём, отправляемым Флотом Конфедерации на переплавку. Возможность пересесть с рухляди на технику Солнечной Лиги, выведенную из эксплуатации всего лишь несколько лет назад, была одним из главных мотивов, почему они подписались на сделку с “Рабсилой”.

Рингсторфф никак не мог предположить, что эта лукавая святоша Причарт отправит чертов транспорт, битком набитый колонистами, именно на Тиберию, из всех возможных мест!

Жители Приюта были настолько мало заинтересованы в контактах с остальной Галактикой, что всё их орбитальное хозяйство состояло из единственного примитивного спутника связи, устаревшего, скорее всего, без малого на стандартное столетие. Тиберия была одной из очень немногих населённых систем этого региона, в которых не было развёрнуто ни единой разведывательной платформы какого-либо вида. Если уж на то пошло, жители Приюта с таким энтузиазмом стремились вести подчёркнуто неагрессивный, пасторальный, сельский образ жизни на своём маленьком грязном шарике, что в системе даже не было ни единой платформы по добыче полезных ископаемых из астероидов!

Именно это в первую очередь привлекло внимание “Рабсилы” к Тиберии. Она была ближайшей к настоящей цели звездой, то есть располагалась идеально для поддержки операции, если будет в том нужда, и одновременно могла считаться необитаемой, в смысле способности местных заметить чьё-либо присутствие на дальних границах их системы. Так что было совершенно безопасно разрешить пиратам поупражняться.

За исключением того, что этот идиотский проклятый транспорт выскочил из гиперпространства прямо на них. Даже сенсоры торгового судна не могли не заметить их на такой дистанции, так что Рингсторффу не оставалось другого выбора, кроме как приказать Тайлеру захватить транспорт до того, как тот удерёт обратно в гипер со свидетельством их присутствия.

Уничтожение всех пассажиров и экипажа было неприглядной необходимостью, против которой, однако, возразили силезские наёмники “Рабсилы”. Разумеется, не из привередливости, а по той простой причине, что мёртвые пассажиры не могли быть выкуплены их живыми родственниками. Услуги наёмников хорошо оплачивались, однако никакой уважающий себя пират не стал бы упускать возможность приумножить свой доход, и они отказались подчиниться.

Рингсторфф, скрепя сердце, передал их протесты в штаб-квартиру, и тут какой-то долбанный кабинетный гений выступил с идеей умиротворить пиратов, позволив им самостоятельно избавится от транспорта через их собственные контакты в Силезии. Транспорт в два с небольшим миллиона тонн не мог считаться крупным, но тем не менее тянул на добрый миллион соларианских кредитов, или даже на два, так что счета пиратов здорово пополнились.

Что, к несчастью, заронило в их блестящие умы идею, что нет такой причины, по которой нельзя прибавить к списку ещё пару призов, пока они ожидают задуманного их хозяевами. Тот же самый гений из штаб-квартиры, который разрешил продать транспорт, их новым запросом. Рингсторфф не был уверен, что это было сделано исключительно дабы держать нанятых помощничков счастливыми, или что не имелось какого-нибудь более коварного мотива. Он полагал, что принявший это решение считал, что на случай появления необходимости ликвидировать “Отмороженную четвёрку” и их экипажи после завершения основной операции, было бы удобно, чтобы они засветились как самые обычные, ничем не примечательные пираты. Если подстроить всё правильно, Эревонский Флот, Мантикорский Альянс или даже хевениты могли бы взяться ликвидировать “пиратов” — на благо “Рабсилы”.

Это был тот самый тип теоретически изящного и аккуратного плана, который обожала определённая разновидность кабинетных стратегов. Что до него самого, Рингсторфф не собирался позволить кому-либо постороннему ликвидировать “Отмороженную четвёрку”. Если понадобится, он сделает это сам, до того, как какой-нибудь хотя бы отчасти компетентный тип из флотской разведки заинтересуется, каким таким образом кучка “обыкновенных” силезских пиратов заполучила себе столь мощные и современные корабли.

Однако, пока что он чувствовал себя как человек, жонглирующий ручными гранатами. Он был практически уверен, что “его” капитаны захватили кое-какую добычу, о которой вообще не поставили его в известность. В системе уже пропало достаточно кораблей, чтобы на это начали обращать совершенно нежелательное внимание... вроде того эревонского эсминца, который буквально наткнулся на их корабль снабжения на своём пути из системы. К счастью, эсминец уже сообщил на Приют, что покидает Тиберию, и эревонцы вроде бы полагали, что что бы там с ним ни произошло, произошло не здесь.

— Не предполагаете ли вы, что этот крейсер здесь по той причине, что кто-то из эревонской разведки понял, что их корабль так и не покинул систему? — спросил Литгоу, и Рингсторфф вздохнул, удивляясь, насколько ход мыслей его подчинённого совпадает с его собственным.

— Эта мысль приходила мне в голову, — подтвердил он. — Но если бы у них было хоть какое-нибудь серьёзное свидетельство, что мы прихлопнули их эсминец здесь, они бы не прислали для проверки единственный крейсер. Они бы пришли во всей силе, даже не подозревая о том, насколько серьёзны наши боевые возможности, хотя бы для того, чтобы располагать некоторой тактической гибкостью на тот случай, если мы соберёмся сбежать от них.

— Так вы думаете, что они появились здесь чисто случайно?

— Я так не говорил. На самом деле, я думаю, что они скорее всего пришли сюда в связи с деятельностью “отмороженной четвёрки”. Я готов побиться о заклад, что ублюдки захватывали корабли, о которых даже не позаботились сообщить нам. Если так, эревонцы — или даже хевениты — могли решить подпалить лесок, чтобы выкурить “пиратов” из чащобы. На самом деле, это скорее Хевен, чем Эревон, если подумать. Эревон уже проверил Тиберию; Хевен — нет. Я нахожу больше смысла в том, что хевы будут искать здесь свой пропавший транспорт — в случае, если они уже начали собственное расследование, — чем в том, что Эревон будет заново проверять Тиберию уже в третий раз.

— Хорошая мысль. — согласился Литгоу. — Тем не менее, остаётся проблема, что же нам со всем этим делать.

— Что бы я хотел сделать, так это сорваться отсюда ко всем чертям, и прихватить с собой Маурерсбергера и Моракис. К несчастью, мы не можем. Ну, — он взмахнул рукой — мы можем потихоньку прокрасться подальше за границы системы, не дав тому, кто бы это ни был, нас засечь. Это меня не беспокоит. Но если Тайлер и Ламар вернутся до того, как наш гость покинет систему, сложно ожидать, что он проморгает их гиперслед, не так ли? Если он их заметит, снова всё получится как с тем эревонским эсминцем, и в этом случае я хочу иметь здесь все наличные силы, чтобы разобраться с ним как можно скорее.

— Вы в самом деле думаете, что понадобится вся четвёрка в полном составе, чтобы управиться с единственным крейсером хевов?

— Вероятно нет, но я не хотел бы оставлять ни малейшей лазейки случайностям, которых можно избежать. Давайте говорить прямо, как бы ни были хороши “наши” корабли, квалификация их экипажей несколько под сомнением. Тогда как если корабль в самом деле окажется хевенитским, надо иметь ввиду, что Тейсман с приятелями значительно продвинули подготовку их экипажей за последнюю пару стандартных лет. В таком случае лучше располагать слишком крупными силами, чем слишком малыми.

* * *

— … ну, миз Хернс, — сказала коммандер Уотсон, откидываясь в своём кресле и устроив руки на подлокотниках, — есть ли какие-либо вопросы?

— Не думаю, мэм, — ответила Абигайль после мига сомнений. Она считала, что старпом дала чёткие указания. Ей по-прежнему могло не слишком нравиться решение капитана Оверстейгена послать её вниз, на Приют, но она ощущала уверенность, что понимает, какие действия ей следует предпринять по прибытии туда.

Уотсон мгновение пристально смотрела на неё, затем едва заметно вздохнула.

— Вас что-то беспокоит, миз Хернс?

— Беспокоит меня? — повторила Абигайль, затем покачала головой. — Нет, мэм.

— Я не спрашиваю, беспокоит ли вас что-либо касающееся ваших инструкций, — сказала Уотсон. — Но, откровенно, миз Хернс, мне кажется, что-то более основательное вас всё-таки беспокоит. И я бы хотела точно знать, в чём дело, до того как отошлю вас на берег с глаз долой.

Абигайль уставилась на неё, и, прячась за своим внешним спокойствием, подавила панику. “Боже Испытующий, последнее, что мне нужно, так это надуться, как школьница, просто потому, что капитан задел мои чувства! — подумала она. — Мало того, старпом решила расспросить меня об этом!”

Она подумала было развеять опасения коммандера Уотсон, но не собиралась осложнять свои затруднения враньём. Поэтому она глубоко вздохнула и заставила себя посмотреть в глаза старпому.

— Прошу прощения, мэм, — сказала она — Я бы не хотела показаться слишком чувствительной, но, похоже, так оно и есть. Меня несколько… беспокоит, что капитан даже не рассматривал возможность поручить это дело кому-нибудь другому.

— Ясно. — ответила Уотсон после короткой паузы. — Короче говоря, вы возмущены манерой, в которой капитан выбрал вас для этого поручения, вроде как по причине вашего прежнего социального и религиозного опыта. Это правильная оценка ситуации, миз Хернс?

В холодном голосе старпома не было недовольства, но так же не было и одобрения. Абигайль глубоко вздохнула. Она было начала оправдываться, отрицая, что её что-либо “возмущает”, но это было бы ещё одной ложью. Поэтому, вместо того она кивнула.

— Выглядит мелочным, когда вы описываете ситуацию таким образом, мэм. Возможно, так оно и есть. Я знаю, что было время, после моего прибытия на Остров, когда я определённо была чрезмерно мнительной. Тем не менее, не пытаясь себя оправдывать, я думаю, что капитан сделал определённые предположения обо мне и о моих убеждениях, основываясь на моей религии и имея ввиду, с какой планеты я происхожу. Я так же думаю, что он выбрал меня для этого конкретного поручения по крайней мере отчасти по той причине, что рассудил, что логичной персоной для установления контактов с планетой, полной религиозных ретроградов, будет... ну, другой религиозный ретроград.

— Ясно, — повторила Уотсон тем же самым тоном. Затем она позволила креслу выпрямиться и подалась вперёд, поставив локти на стол и сложив руки.

— Сомневаюсь, что вам было легко в этом признаться, миз Хернс. Уважение вызывает и тот факт, что вы не стали вилять, когда я спросила напрямик. Хоть я и решила задать вопрос, я не вижу никаких свидетельств того, что вы позволяете неким... сомнениям, которые вы испытываете касательно отношения к вам капитана, влиять на качество исполнения вами служебных обязанностей. Тем не менее, я хотела бы указать вам на два момента.

Во-первых, из четырёх гардемаринов на борту корабля, юношей и девушек, капитан выбрал вас. Не просто чтобы установить контакт с “планетой, полных религиозных ретроградов”, а чтобы возглавить отдельную команду вооружённой морской пехоты, устанавливающей от имени Звёздного Королевства самый первый контакт с планетой, полной кого бы там ни было. Вы можете верить, что он сделал этот выбор, потому что для себя отнёс вас к определённому религиозному стереотипу. Есть также некоторая возможность, обращаю на это ваше внимание, что он мог принять такое решение по той причине, что уверен в ваших способностях.

Во-вторых, в то время как я под впечатлением от вашего ума, ваших способностей и степени личной зрелости, которые вы продемонстрировали здесь, на борту “Стального кулака”, вы всё же ещё очень молоды, миз Хернс. Я не хочу читать вам традиционное нравоучение про то, как ваши взгляды изменятся по мере того, как вы станете старше и ваши суждения станут более зрелыми. Однако, имейте в виду следующее. Безусловно возможно, что капитан позволил сформироваться его мнению о вас под влиянием личной позиции или даже предубеждений. Но точно так же возможно, что и ваше собственное мнение о капитане сформировалось под влиянием вашей личной позиции или — возможно — предубеждений.

Абигайль почувствовала, что краснеет, но заставила себя сидеть на своём стуле подчёркнуто прямо, с высоко поднятой головой, непоколебимо выдерживая пристальный взгляд старпома. Уотсон смотрела на неё несколько секунд, затем улыбнулась, с выражением, которое могло бы означать некоторое одобрение.

— Я бы хотела, чтобы вы рассмотрели обе эти возможности, миз Хернс, — сказала она. — Как я уже говорила, я под впечатлением от вашей рассудительности. Я думаю, вы признаете, что в моих словах может найтись разумное зерно.

Уотсон удерживала взгляд гардемарина ещё несколько мгновений, потом кивнула в направлении люка.

— А теперь, миз Хернс, — сказала она с удовольствием, — я думаю, группа высадки дожидается вас во втором ангаре. Можете идти.

* * *

Абигайль действительно обдумывала слова старпома, пока бот “Стального кулака” скользнул в атмосферу Приюта и лёг на курс к городу Сиону, крупнейшему поселению на планете. Она постепенно, хоть и неохотно, признавала, что старпом, скорее всего, была права.

Она осталась убеждённой в том, что капитан про себя навесил на неё ярлык выходца из фанатично религиозного, отсталого общества. Она полагала вполне возможным, даже вероятным, что такое мнение о ней предрасположило капитана к тому, чтобы выбрать её для выполнения этого задания. Но сколь бы её ни раздражал его акцент, его маньеризм — или даже щегольской пошив его формы — она должна была признать, что он никогда, ни в какой форме не опускался до язвительных, преднамеренных гадостей, вроде тех, что она слышала от Григовакиса и некоторых других её сокурсников. Также, насколько она могла судить, капитан никогда не позволял своей предвзятости на её счёт как-либо влиять на оценку её работы. Он так же не был человеком, готовым рискнуть провалить задачу, назначив командовать кого-либо кроме того, кто, по его мнению, подходил для этой задачи наилучшим образом.

Даже если его предубеждение могло поначалу склонить его выбрать Абигайль, капитан не был офицером, принимающим окончательные решения без тщательного обдумывания. Коммандер Уотсон также была совершенно права насчёт другого — Абигайль совершенно не приняла во внимание, что её назначение для установления контакта с обитателями Приюта могло в такой же степени отражать веру капитана в её способности, в какой и его предубеждение касательно её родной культуры.

Она поморщилась, поняв, что старпом верно рассудила, что к чему. В чём бы там ни был виноват капитан Оверстейген, она сама определённо была виновата в том, что позволила своим предубеждениям и предрассудкам определить её отношение к капитану. Это было унизительно. Так же это означало, что она недостойно встретила своё Испытание, что было совсем плохо.

Она смотрела в иллюминатор, когда бот пробил слой облачности и в поле зрения появился беспорядочный, растянутый Сион. То, что она не справилась с Испытанием, не обязательно означало её неправоту, но она твёрдо решила, что до того как она решит придерживаться своих исходных выводов, ей всё же следует рассмотреть все свидетельства.

Это, однако, могло подождать до её возвращения на “Стальной кулак”. Сейчас перед ней стояли другие проблемы, и, независимо от причин, по которым капитан поручил ей эту задачу, она была ответственна за её успешное выполнение.

— Пять минут до посадки, миз Хернс — передал ей бортинженер, и она кивнула.

— Спасибо, старшина Палмер.

Она оглянулась через плечо на взводного сержанта Гутиэрреса. Гутиэррес был родом с Сан-Мартина. Немало сан-мартинцев поступили на военную службу в Звёздном Королевстве после аннексии планеты, но Гутиэррес вступил в Мантикорский Королевский Корпус Морской Пехоты задолго до этого. Так же как и генерал Томас Рамирес, Гутиэррес прибыл в Звёздное Королевство ребёнком, когда его родители смогли сбежать с Сан-Мартина во время оккупации планеты Хевеном. В случае Гутиэрресов, они смогли пристроиться “зайцами” на борту соларианского грузовика, который высадил их на планету Мантикора только с тем, что было на них одето. Подобно многим беженцам от тирании, сержант Матео Гутиэррес и его (многочисленные) братья и сёстры были ярыми патриотами, пламенно преданными звёздному государству, принявшему их и давшему им свободу.

Помимо этого, Гутиэррес был никак не меньше двух метров ростом и весил порядка двухсот килограммов, всё это — крепкие кости и мускулы, характерные только для тех, кто был создан и рождён для жизни в повышенной гравитации Сан-Мартина. Когда она стояла рядом с сержантом на палубе ангара, Абигайль чувствовала себя так, будто ей снова было пять лет. Его бывалый, компетентный вид только усиливал впечатление.

Он заставлял её чувствовать себя ребёнком, но в то же самое время его присутствие придавало уверенности, или устрашало — с какой стороны посмотреть. Она была вполне уверена, что миролюбивое Братство Избранных не предпримет попытки прикончить её команду из засады. Однако, после оценки всех возможных неожиданностей, коммандер Уотсон решила послать с ней даже не одно, а два отделения морских пехотинцев. Майор Хилл, командир отряда морпехов “Стального кулака”, выбрал первое и второе отделения взвода сержанта Гутиэрреса. Абигайль ощущала изрядную неловкость от того, что незначительного гардемарина сопровождали и охраняли целых двадцать семь вооружённых до зубов морпехов, но она решила воспринимать это как комплимент. Очевидно, что даже если коммандер Уотсон и решила погладить её против шерсти за угрюмое настроение, старпом всё же хотела получить Абигайль назад в целости и сохранности.

Она потихоньку усмехнулась своим мыслям, затем снова выглянула в иллюминатор, в то время как бот притёрся к “посадочной площадке”. Не ахти какой площадке. На самом деле это была не более чем ровная полоса более-менее утрамбованной земли. Мутная вода от недавнего дождя, покрывавшая её тонким слоем там и здесь, взметнулась брызгами от прикосновения реактивных струй поворотных двигателей бота, и она покачала головой.

Вид с воздуха давал совершенно ясное представление, что “город” Сион на самом деле не что иное, как не особенно большой посёлок, застроенный одно- и двухэтажными домами из дерева и камня. С высоты было видно, что в наиболее старых частях поселения улицы были покрыты керамобетоном, а в остальных — замощёны булыжником или остались просто грунтовыми, как их “посадочная площадка”. Она привыкла к мощёным улицам в исторической части Оуэнс Сити, но уж никак не к грязи, и этот вид, так же как и необустроенная посадочная площадка, подчёркивали, насколько примитивен и беден был Приют на самом деле.

Она глубоко вздохнула, отстегнула ремни и выбралась из своего кресла, в то время как сержант Гутиэррес отдавал распоряжения своим морпехам. По его тихой команде, группа из шести солдат сбежала по трапу и заняла позиции вокруг шаттла. Абигайль слегка нахмурилась. Они определённо не скрывали своей готовности к любому развитию событий. Абигайль начала было что-то говорить по этому поводу Гутиэрресу, но передумала. Коммандер Уотсон не послала бы с ней морпехов, если бы хотела, чтобы они были незаметны.

Трое мужчин вышли из аккуратно покрашенного, крытого соломой каменного коттеджа, который, судя по обилию антенн и спутниковых тарелок на крыше, был коммуникационным центром поселения, а так же “центром управления” того, что тут у них было за аэродром. Она пристально их изучала, настолько незаметно, как только могла, спускаясь вслед за Гутиэрресом по трапу.

Встречающие очень точно подгадали время, так как достигли подножия трапа почти одновременно с ней.

— Меня звать Тобиас — сказал самый старший из тройки бородачей, одетых в коричневые и серые балахоны. В его напряжённых плечах и прямой спине чувствовалась определённая настороженность, но он улыбнулся и склонил голову в приветствии. — Я приветствую вас именем триединого Господа, и согласно Слову Его, я приветствую вас на Приюте и предлагаю вам Мир Его в духе Любви господней.

— Благодарю вас, — серьёзно ответила Абигайль, в то же самое время внутренне содрогнувшись, представив, как кто-нибудь вроде Арпада Григовакиса мог бы ответить на подобное приветствие. — Я гардемарин Хернс, с корабля Её Мантикорского Величества “Стальной кулак”.

— В самом деле? — Тобиас наклонил голову, затем взглянул на сержанта Гутиэрреса и опять вернулся к Абигайль. — Мы не слишком хорошо знакомы с мантикорскими военными здесь, на Приюте, госпожа Хернс. Как независимая маленькая малонаселённая планета, мы — по очевидным причинам, я думаю — проявляем осторожность в отношении нежданных гостей. Особенно, в отношении нежданных военных кораблей. Так что я, когда ваш корабль впервые вызвал нас, для начала порылся в нашей библиотеке насчёт сведений о Звёздном Королевстве Мантикора. Наши записи несколько устарели, однако, как мне кажется, ваша форма не соответствует изображению в файле.

Он выжидающе посмотрел на неё, и она улыбнулась в ответ. “Надо же, какой наблюдательный! Похоже, что капитан был прав насчёт того, насколько осторожны могут быть эти люди”, — признала она и кивнула в ответ на замечание Тобиаса.

— Вы правы, сэр — сказала она, сдержанно указав на свой небесно-голубой китель и тёмно-синие брюки. — В настоящее время я приписана к “Стальному кулаку”, на котором проходит мой гардемаринский рейс, но сама я не с Мантикоры. Я с Грейсона, что в системе Звезды Ельцина. Мы союзники со Звёздным Королевством, и я заканчиваю Королевскую Академию Флота на острове Саганами.

— А, понятно. — пробормотал Тобиас, и кивнул с явным удовлетворением. — Я слышал о Грейсоне — продолжил он, — однако вряд ли могу сказать, что достаточно знаю о вашей родине, госпожа Хернс.

Он посмотрел на неё заинтересованно, и она задалась вопросом, что именно он слышал о Грейсоне. Что бы он там ни слышал, это, похоже, успокоило его, по крайней мере до некоторой степени, и его плечи самую малость расслабились.

— В сообщении вашего капитана говорилось, что вы посетили нас в связи с расследованием возможных актов пиратства, — сказал он спустя мгновение. — Боюсь, мне не совсем понятно как именно, по его мнению, мы можем вам помочь. Мы миролюбивый народ, и — я уверен, это очевидно для вас, — живём своей замкнутой жизнью.

— Мы понимаем это, сэр — уверила его Абигайль, — Мы…

— Пожалуйста, — мягко перебил её Тобиас, — Зовите меня брат Тобиас. Я никому не господин и не начальник.

— Конечно... брат Тобиас, — подтвердила Абигайль. — Как я говорила, мой капитан попросту следует известным перемещениям кораблей, которые, по нашим сведениям, побывали в этом районе и впоследствии пропали. Одним из них был эревонский эсминец “Звёздный воин”, который был отправлен сюда несколько месяцев назад. Другим был транспорт “Пустельга”.

— Ах да, “Пустельга” — с горечью произнёс Тобиас, в то время как он и два его компаньона осенили себя сложным жестом. Затем он встряхнулся.

— Я не знаю, есть ли у нас какие-нибудь сведения, которые будут вам в помощь, госпожа Хернс. Однако, мы охотно поделимся с вами и вашим капитаном тем, что нам известно. Как я уже говорил, мы, Братство Избранных, мирный народ, который отринул путь насилия в любой форме согласно Слову Господа. Однако, кровь наших убиенных братьев и сестёр взывает к нам, как и пролитая кровь любого из детей Божьих. Мы определённо расскажем вам всё, что может помочь предотвратить последующие, столь же ужасные преступления.

— Я за это глубоко признательна, брат Тобиас — сердечно поблагодарила Абигайль.

— В таком случае, позвольте проводить вас в Дом Собраний, где брат Хейнрих и некоторые другие наши Старейшины ожидают разговора с вами.

— Благодарю вас, — сказала Абигайль, и замерла, когда сержант Гутиэррес потянулся к своему коммуникатору.

— Я думаю, что вы можете остаться здесь, сержант, — тихо сказала она, и на этот раз замер Гутиэррес, с рукой на коммуникаторе.

— Со всем должным уважением, мэм, — начал он своим глубоким, рокочущим голосом, но она покачала головой.

— Я не верю, что должна чего-либо опасаться со стороны брата Тобиаса и его людей, сержант, — сказала она более твёрдо.

— Мэм, дело не в этом, — ответил он. — Приказы майора Хилла были совершенно однозначными.

— Мои — тоже, сержант, — возразила ему Абигайль. — Я могу позаботиться о себе, — она сделала правой рукой осторожное, незаметное движение в сторону пульсера, находившегося в кобуре на её правом бедре, — и не думаю, что мне угрожает какая-либо опасность. В то время как эти люди, вероятно, нервничают в присутствии вооружённых людей, а мы здесь гости. Я не вижу смысла обижать их без необходимости.

— Мэм, — он начал снова опасно терпеливым тоном, — Я не думаю, что вы вполне понима…

— Мы сделаем всё по-моему, сержант. — Голос Абигайль был спокоен, но твёрд. Он грозно смотрел на неё, но она спокойно встретила его взгляд и не собиралась отступать. — Обеспечьте безопасность бота, — сказала она ему, — Кроме того, я оставлю мой комм включенным, чтобы вы были в курсе, что происходит.

Он заколебался, очевидно балансируя на краю желания продолжить спор, но затем глубоко вдохнул. Было очевидным, что он невысокого мнения о её приказе, и, она подозревала, также невысокого мнения о рассудительности персоне, этот приказ отдавшей. Если на то пошло, она вовсе не была уверена, что коммандер Уотсон одобрит её решение, когда они вернутся на корабль и Гутиэррес о нём доложит. Но капитан подчёркивал, что они должны уважительно относиться к этим людям и к их вере.

— Так точно, мэм, — сказал он в конце концов.

— Благодарю вас, сержант, — ответила она и повернулась к брату Тобиасу. — После вас, брат.

* * *

КЕВ “Стальной кулак” постепенно удалялся от планеты Приют. Особой спешки не было, но капитан Оверстейген решил, что можно и на самом деле обновить карты системы Тиберии. Как и предложила коммандер Уотсон, это предоставило вполне удовлетворительную причину увести “Кулак” от планеты. А раз уж они намерены использовать это предлог, можно заодно и получить кое-какую реальную пользу. Кроме того, это будет полезным упражнением для отделения лейтенанта-коммандера Аткинс.

— Как обстоят дела, Валерия? — спросила коммандер Уотсон, и астрогатор отвлеклась от разговора со старшим сигнальщиком.

— Вообще-то вполне неплохо, — ответила она. — Мы не находим никаких серьезных несоответствий, но достаточно ясно, что те, кто руководили первоначальным исследованием системы, были не очень заинтересованы в том, чтобы расставить все точки над “i”.

— В каком смысле? — спросила Уотсон.

— Как я и сказала, ничего крупного. Но есть мелкие системные тела, которые вообще не занесли в каталог. Например, у Приюта есть вторая луна — по правде говоря, больше похожая на захваченный приблудный кусок камня — которая не отражена. Мелочь, ничего важного или такого, о чем бы стоило волноваться. Но это интересное упражнение, особенно для моих новичков.

— Хорошо, но не слишком зацикливайтесь на нём. Я не думаю, что мы надолго задержимся здесь после того, как заберем миз Хёрнс и её отряд.

— Ясно. — Аткинс на миг оглянулась, затем наклонилась поближе к старшему помощнику. — Это правда, что она оставила своих опекунов на боте? — тихо спросила она с легкой улыбкой.

— Ну-ка, откуда ты об этом знаешь? — отозвалась Уотсон.

— Старшина Палмер по пути на планету делал для меня кое-какие наблюдения, — сказала Аткинс. — Когда он докладывал их результаты старшине Абрамсу, он... должно быть, добавил несколько комментариев.

— Понятно, — фыркнула Уотсон. — Знаешь, слухи на этом корабле, должно быть, передаются по волоконно-оптическим кабелям, учитывая, как быстро они распространяются! — она покачала головой. — Тем не менее, отвечая на твой вопрос — да. Она оставила Гутиэрреса с его людьми на посадочной площадке. И не думаю, что сержант был очень этому рад.

— Он же не думает, что ей на самом деле грозит какая-либо опасность, не так ли? — спросила Аткинс более серьезным тоном.

— На планете, полной не воинственных религиозных типов? — Уотсон снова фыркнула, громче, затем сделала паузу. — Ну, Гутиэррес всё-таки морпех, так что, наверное, должен быть немного менее доверчив, чем мы, флотские. Но на данную минуту я считаю, что его чувства скорее ближе к отвращению. Я думаю, что он счёл ее одной из тех простодушных дамочек, которые думают, что вселенную населяют исключительно добрые, отзывчивые души.

— Абигайль? — Аткинс покачала головой. — Она же с Грейсона, мэм.

— Я это знаю. Ты это знаешь. Черт, даже Гутиэррес это знает! Но он также находится на планете, о которой мы на самом деле ничего не знаем, во всяком случае из первых рук, а его гардемарин только что ускакала общаться с местными в одиночестве. От подобного у морпехов не очень прибавляется веры в её здравомыслие.

— Вы думаете, что это было неверное решение? — с любопытством спросила Аткинс.

— Да нет, на самом деле. Я немного её за это отчитаю, когда она вернется на борт, и намекну, что послала с ней морскую пехоту не просто так. Но я не собираюсь наградить её за это дело черной меткой, потому, что мне кажется, я знаю, почему она так поступила. Кроме того, внизу находится она, а не я, и в целом, полагаю, я достаточно доверяю её рассудительности.

— Что же, — сказала Аткинс, взглянув на дисплей даты и времени на переборке, — она находится внизу уже почти четыре часа. Пока что ничего плохого не произошло, и я надеюсь, что она скоро должна вернуться.

— Вообще-то она прямо сейчас возвращается на бот, — согласилась Уотсон, — и...

— Гиперслед! — Голос рядового из тактическоё секции, чей доклад прервал старпома, казался удивленным, но голос его был четок. — Похоже на два корабля в группе, направление ноль-три-четыре на ноль-один-девять!

Уотсон развернулась к нему, подняв брови, затем быстро вернулась в командное кресло в центре мостика и нажала на кнопку, которая развернула показ тактической ситуации. Она глядела в него до тех пор, пока БИЦ не добавил красный символ, обозначающий неопознанный гиперслед справа по курсу “Кулака” чуть больше чем в шестнадцати световых минутах.

— Ну-ну, — пробормотала она, а затем нажала кнопку коммуникатора в подлокотнике кресла.

— Говорит капитан, — отозвался голос Майкла Оверстейгена.

— Сэр, это старпом, — сообщила она. — У нас неопознанный гиперслед на расстоянии примерно двухсот восьмидесяти восьми миллионов километров. Похоже, что это может быть пара кораблей.

— Вот как? — сказал Оверстейген задумчивым тоном. — Как вы думаете, что может кому-либо понадобиться в такой системе, как Тиберия?

— Сэр, если они не такие благородные, добродетельные и честные как мы, то я предполагаю, что это могут быть старые мерзкие пираты.

— Вот и я так подумал, — сказал Оверстейген, а затем его голос стал резче. — Поднимайте команду по боевой тревоге, Линда. Я скоро буду.

* * *

Абигайль откинулась в удобном кресле пассажирского отсека бота, наблюдая за тем, как темное индиго стратосферы Приюта уступает черноте космоса, и размышляя над тем, что узнала от брата Тобиаса и брата Генриха.

“Не очень много”, — решила она. В самом деле, она сомневалась узнала ли хоть одну вещь, которая уже не была включена в анализы РУФ, имевшиеся у капитана. Кроме того, что было довольно очевидно, что капитан оказался прав насчет того, как капитан “Звездного воителя” настроил против себя население Приюта во время своего визита в Тиберию.

Она подумала, что дело не в том, что Тобиас или Генрих сказали, а в том, чего они не сказали. Ей ужасно не хотелось признаваться в этом, но их отношение к “Звездному воителю” и его экипажу было точно таким же, каким оно должно было быть у неких грейсонцев, когда леди Харрингтон впервые посетила Звезду Ельцина. Неверующие чужаки вторглись в их звездную систему, принеся с собой все свои безнадежно мирские заботы и всю свою готовность пролить кровь — и они ненавидели это.

Абигайль казалось вероятным, что как капитан “Звездного воителя”, так и отряд с эревонского крейсера, который появился следом за исчезновением эсминца, взяли совершенно неправильный курс в отношениях с Братством Избранных. Она была уверена, что они не оскорбляли чувства приютцев намеренно, но наверняка излучали тот самый тип желания найти и уничтожить своих врагов, который религия Приюта находила совершенно отвратительным.

И было это или нет правдой в случае “Звездного воителя”, но крейсер, проследовавший за ним в Тиберию явно был в мстительном настроении. Очевидно, члены экипажа, разговаривавшие с братом Генрихом и другими старейшинами были озадачены и как минимум слегка презрительны по отношению к неприятию местными их собственного желания найти и уничтожить тех, кто напал на их эсминец.

Если быть справедливым по отношению к старейшинам Братства, они признавали, что какой бы мирной ни была их религия, но пиратство, жертвами которого, по-видимому, стали несколько тысяч их соверующих, было омерзительным в глазах Бога. Это, однако, не сделало их довольными отношением к делу эревонских посетителей. И не заставило меньше обращать внимания на заветы их религии в отношении неприятия насилия, и их содействие, пусть и искреннее, сопровождалось недовольством.

У самой Абигайль заняло не меньше часа преодолеть это недовольство, и она неохотно заключила, что капитан Оверстейген все-таки выбрал правильного исполнителя для данного задания. Это её невыносимо раздражало. Что, вынужденно признавала она, было недостойно... что, разумеется, вызывало ещё большее раздражение. Её собственные воззрения во многих отношениях очень сильно отличались от тех, что существовали на Приюте. Например, хотя Церковь учила, что насилие никогда не должно быть первым средством, её доктрина закрепляла убеждение, что долгом праведных было использовать любые необходимые инструменты, когда им грозило зло. Как сказал Святой Остин: “Тот, кто не противодействует злу любыми наличными средствами, становится его соучастником”. Церковь Освобождённого Человечества верила в это — наверняка, признала Абигайль, не без помощи угрозы, исходившей всё это время от Масады — и Абигайль обнаружила, что ей очень сложно понять нежелание приютцев взяться за меч. Или одобрить его. Но, по крайней мере, она понимала основу и глубину их веры, и это значило, что она, несомненно, была лучшим выбором на роль эмиссара “Стального кулака”, чем любой из остальных, безнадежно светских гардемаринов.

Вот если бы ещё высадка обнаружила хоть какую-нибудь важную информацию, которая привела бы их к пиратам! К сожалению, при всем желании старшин оказать помощь, в конце концов они не смогли поведать ей что-нибудь, что показалось бы ей существенным. Она записала всю их беседу, и капитан мог бы найти в записи что-то, что она пропустила, но она сомневалась в этом. Что значило...

— Прошу прощения, миз Хёрнс.

Абигайль подняла голову, вырванная из своих мыслей голосом старшины Палмера.

— Да, старшина? В чем дело?

— Мэм, капитан на связи. Он желает поговорить с вами.

* * *

— Ох, проклятье! — буркнул Хайчэн Рингсторфф с глубоким отвращением. — Скажи, что это неправда, Джордж!

— Если бы. — Если это было возможно, голос Литгоу был исполнен ещё большего отвращения, чем у его начальника. — Но есть подтверждение. Это таки Тайлер и Ламар. А наш любопытный приятель не мог бы прозевать их следы, даже если бы пытался.

— Черт, — Рингсторфф влез обратно в кресло и уставился на экран коммуникатора. Не то, чтобы он разозлился на Литгоу. Затем он вздохнул и покачал головой, смирившись.

— Что ж, поэтому мы и держали Маурерсбергера и Моракис на боевом посту. Эревонец уже вызвал Тайлера и Ламара?

— Нет, — скривился Литгоу. — Он поменял курс прямо по направлению к ним, но ещё не сказал ни слова.

— Уверен, что это не будет так и оставаться, — мрачно заметил Рингсторфф. — Не то, чтобы это имело большое значение. Мы не можем позволить ему уйти домой и рассказать о нас остальному флоту.

— Я знаю, что таков план, — немного осторожно сказал Литгоу, — но действительно ли это наилучшая идея?

Рингсторфф нахмурился, и Литгоу пожал плечами.

— Как и вы, я считаю, что даже “Отмороженная Четверка” сможет вынести один эревонский крейсер. Но после того, как мы это сделаем, разве мы все не останемся в дерьме? Они явно послали этого парня, чтобы отследить их эсминец, так что если мы грохнем его в Тиберии, они определённо нагрянут в систему — вероятно, в течение несколько недель — что в любом случае сделает невозможным нашу работу здесь. В данный момент мы всё еще можем избежать столкновения, если хотим. Так почему бы просто не уйти, если нам всё равно придется переместить базу операций, чтобы не случилось?

— Скорее всего — нет, точно — ты прав, что нам придется искать другое место для стоянки, — согласился Рингсторфф. — Но действующий стандартный порядок действий был определён в наших первоначальных приказах. Сейчас, заметь, я абсолютно готов послать куда подальше того, кто написал это приказ, подвернись такая возможность, но в данном случае, я думаю, он был прав. Если мы грохнем эту птичку, у эревонцев не будет о нас абсолютно никакой информации. Они будут знать только, что потеряли эсминец и крейсер после проведения расследования в этой системе. Они не могут не сообразить, что потеряли их именно в этой системе, но если никто не выживет и мы испарим обломки крейсера ядерным фугасом, как мы сделали с эсминцем, они никак не смогут точно подтвердить это. И чтобы они ни подозревали, у них не будет никакого способа догадаться, чем мы угробили их корабли. Если мы позволим этому кораблю уйти, они будут знать, что у нас по меньшей мере две боевых единицы, и у них скорее всего будут достаточно хорошие свидетельства того, что те две, о которых они знают, класса тяжелого крейсера.

— Я понимаю. Но прежде всего они должны вычислить, что у нас у нас как минимум именно столько огневой мощи, неважно на борту какого корабля она находится, чтобы уничтожить два их корабля, — заметил Литгоу.

— Вероятно, — кивнул Рингсторфф. — С другой стороны, они не смогут быть уверены в том, что мы каким-то образом не сумели устроить засаду на их крейсер с несколькими меньшими кораблями. Но, честно говоря, я согласен заняться этим приятелем главным образом потому, что Отморозкам требуется опыт.

Брови Литгоу поднялись, и Рингсторфф пожал плечами.

— Я никогда не был счастлив от того, что по основному плану мы должны были полностью затаиться — пока главный штаб не разрешил наши... периферийные операции, конечно — но затем быть готовыми по мановению палочки предоставить четыре тяжелых крейсеры, готовых, если понадобится, сразиться с легкими эревонскими или хевенитскими силами. Ты правда считаешь, что эти козлы будут готовы сравниться с настоящими боевыми кораблями в ситуации хотя бы отдаленно напоминающей равные шансы, с железом солли или без него?

— Ну...

— Вот именно. Маурерсбергер и Тайлер чуть было не описались, когда им надо было напасть на одинокий эсминец! Давай посмотрим правде в глазе, они могут быть лучшими в своем ремесле, когда дело доходит до избиения пассажирских лайнеров и невооруженных торговцев, но это в корне отличается от сражения с нормальным боевым кораблем. Так что мне кажется, что этот надоедливый крейсер представляет собой не только громаднейший геморрой, но еще и удобный случай. Мы должны вынести его достаточно легко, учитывая разницу в силах. Если сможем, отлично. Это лишит другую сторону возможного источника информации, и одновременно предоставит нашим “доблестным капитанам” сколько-то боевого опыта и победу, которая должна поднять их мораль, если на главную операцию когда-нибудь дадут добро. А если мы не сможем справиться с одним эревонским тяжелым крейсером, то, черт возьми, лучше узнать об этом сейчас, чем тогда, когда вся операция может зависеть от нашей способности сделать то же самое.

— Это верно, — согласился Литгоу после минутного размышления.

— Да уж, черт возьми, — сказал Рингсторфф и весело фыркнул. — Наверное, я также должен заметить, что независимо от того, что произойдет с “Отмороженной Четверкой”, с нами всё должно быть в полном порядке. В конце концов, мы всего лишь невооруженное судно снабжения. Даже Моракис не может ожидать, что мы войдем в зону ракетного обстрела вражеского судна, чтобы оказать поддержку. Так что если с крейсерами случится что-нибудь нехорошее, мы просто тихо ускользнем в режиме маскировки. И сообщим тому идиоту дома, на Мезе, который всё это придумал, что его распрекрасные силезские пираты облажались, когда нужно было действовать.

— В штаб-квартире будут не очень довольны вами, если такое случится, — предупредил Литгоу.

— Они были бы ещё менее довольны, если бы мы пустили этих идиотов в дело во время главной операции, и они облажались бы тогда, — ответил Рингсторфф. — А если они лажанутся сейчас, я гарантирую, что это будет центральным пунктом моего доклада!

— А что с их ботом? Согласно данных разведплатформ, он только что покинул атмосферу и направляется к ним, но не сможет догнать их до того, как начнется сражение. Так что мы сделаем с ним после того? Кроме того, что делать с Приютом?

— Гм, — Рингсторфф нахмурился. — От бота нужно избавиться, — сказал он. — Мы должны предполагать, что капитан крейсера уже передал свои намерения и по крайней мере какую-то общую информацию команде бота. Однако я не знаю, что насчет остального Приюта.

Несколько секунд он легонько барабанил пальцами обеих рук по краю стола.

— Я бы предпочел просто не трогать их, — наконец заявил он. — У них нет собственной наблюдательной сети, так что единственная информация, которую они могли бы получить, должна была бы прийти с передачами крейсера. Однако я сомневаюсь, что обычный флотский капитан захотел бы подставить их под огонь, если без этого можно обойтись, так что, возможно, он вообще ничего им не передавал. Конечно, самым безопасным решением было бы вынести и их тоже. В конце концов, там, внизу, вряд ли достаточно людей для того, чтобы солли возмутились из-за Эриданского Эдикта! Но это разозлит Причарт — она уже достаточно возмущена тем, что случилось с её транспортом — и не забывайте, что она была долбанной апрелисткой до переворота Пьера. Она не станет возражать, сколько бы яиц не надо было разбить, чтобы разрешить подобную проблему, и может стать паршиво, если мы сделаем что-то, что убедит её правительство начать активное сотрудничество с эревонцами.

Он поразмышлял ещё несколько секунд и пожал плечами.

— Придется разбираться по ходу дела, — решил он. — Если мы сможем прибить бот и его экипаж, это самое главное. Если будет похоже, что противник всё-таки связался с Приютом, Сион мы тоже вынесем. Мы знаем, что их планетарная связь — отстой, так что если мы уничтожим их главный наземный узел связи, мы также уничтожим любую информацию в нем. Черт побери, нам наверняка удастся без последствий послать пару атакующих шаттлов для того, чтобы грохнуть только их будку связи! — он внезапно рассмеялся. — Мало того, если мы сделаем именно так, мы можем даже получить очки за “гуманитарную сдержанность”! — Тут он посерьезнел. — Но если окажется похоже, что информация выбралась за пределы Сиона, тогда мы сделаем все, что потребуется сделать.

* * *

— … итак я, в теперешнем положении, желаю, чтобы вы вернулись на Приют. Мы вернёмся, чтобы подобрать вас и ваших людей после того, как исследуем этот контакт.

Абигайль смотрела на лицо капитана Оверстейгена на маленьком экране коммуникатора. Капитан казался спокойным и уверенным, несмотря на то, что БИЦ [боевой информационный центр] подтвердил, что обе приближающиеся импеллерные сигнатуры принадлежали кораблям размерами по меньшей мере с тяжёлый крейсер. Это было много для пиратского корабля, но слишком мало, чтобы быть каким-либо торговым судном. Несомненно, никакой пират не мог тягаться в уровне техники и выучки с кораблём КФМ. Но всё же…

— Понятно, сэр, — ответила ему Абигайль и выждала задержку связи на скорости света, пока Оверстейген не кивнул удовлетворённо.

— Будьте внимательны, — произнёс он. — В настоящий момент похоже, что перед нами просто пара кораблей. И всё ещё возможно, что мы направляемся для того, чтобы узнать, что это, как и мы, боевые корабли регулярного флота, находящиеся здесь на законных основаниях. Но кто бы они ни были, они держат курс вдоль внешней границы гиперпредела. Это… достаточно необычно, чтобы вызвать у меня подозрения, однако в то же самое время означает, что они не пытаются немедленно от нас скрыться. Так что если они окажутся пиратами, то это весьма отчаянные типы. Или же они пытаются скрыть что-то настолько для них важное, чтобы попытаться справиться с тяжёлым крейсером. И если так, то они не задумаются уничтожить после этого ещё и бот. Действуйте по вашему усмотрению… и постарайтесь не впутывать в это приютцев. Оверстейген, конец связи.

Экран погас. Абигайль мгновение сидела уставившись в него, затем встрепенулась, поднялась и выбралась из тесного закутка бортинженера в кабину экипажа.

— Старшина, вы слышали? — поинтересовалась она у пилота.

— Так точно, мэм, — отозвалась старшина первой статьи Хоскинс и указала на свой навигационный дисплей, настроенный на отображение всей системы. Дисплей был слишком мал, чтобы на такой масштабной картине отобразить много деталей, но более чем достаточен, чтобы показать отмеченный дружественной зеленью символ “Стального кулака”, быстро ускоряющийся вдаль от бота по направлению к двум незнакомцам. — Похоже, что мы остались в одиночестве, мэм, — заметила она.

— Полагаю, если это плохие парни, то мне больше жаль их, кто бы они ни были, чем капитана, — заметила Абигайль и осознала, что не просто делает уверенный вид, чтобы поддержать Хоскинс. — Тем временем, я полагаю, нам следует выполнить отданное нам приказание. Давайте разворачиваться, старшина.

— Есть, мэм. Я должна опуститься в Сионе или просто выйти на орбиту планеты?

— Полагаю, что бы ни произошло, мы будем держаться подальше от Сиона, — медленно произнесла Абигайль. — Пока что рассчитывайте вывести нас на орбиту, когда мы доберёмся до планеты. Если придётся, мы всегда можем поступить по-другому.

— Есть, мэм, — отозвалась Хоскинс и Абигайль кивнула и повернулась, чтобы вернуться обратно в пассажирский салон.

Сержант Гутиэррес настороженно поднял глаза и она вновь уселась в своё кресло через проход от морпеха.

— “Стальной кулак” обнаружил пару неопознанных гиперследов, — сообщила она ему. — В настоящий момент он идёт их изучать.

— Понимаю, мэм, — Гутиэррес бесстрастно смотрел на Абигайль, — А что, позвольте поинтересоваться, насчёт нас?

— Капитан желает, чтобы мы направились обратно к Приюту. Мы не можем развивать такое ускорение как “Стальной кулак”, и он не хочет задерживаться, чтобы нас подобрать.

— Понимаю, — повторил Гутиэррес.

— Он не желает, чтобы мы впутали приютцев, если произойдёт нечто… неожиданное.

— Мы имеем какие-либо основания ожидать, что что-нибудь произойдёт, мэм?

— Я не знаю, сержант, — ответила Абигайль. — С другой стороны, их двое. Насколько мы знаем, — добавила она и Гутиэррес на мгновение взглянул на неё.

— Вы в самом деле думаете, что где-то там может прятаться ещё кто-то, мэм? — Голос сержанта был достаточно почтителен, однако это не мешало ему звучать слегка недоверчиво.

— Я думаю, что, насколько нам известно, Альянс располагает наилучшими сенсорными технологиями во всём космосе, сержант, — заметила ему Абигайль, сохраняя спокойствие в голосе. — Я также думаю, что звёздная система представляет собой очень большой объём очень пустого пространства, а мы не располагаем развёрнутой системой наблюдения за всей системой. Так что, хотя я не обязательно полагаю, что в округе может быть ещё кто-нибудь из них, я также не думаю, что это невероятно. Именно поэтому я хотела бы быть готовой к такой возможности.

— Да, мэм.

Абигайль было очевидно, что Гутиэррес просто подшучивал над ней, с каким бы почтением от это ни проделывал. Очевидно, он считал, что гардемарин, которая без колебаний отослала своих морпехов-телохранителей, отправляясь в сердце незнакомого поселения, а затем забеспокоилась насчёт невидимых чудищ, заманивающих в засаду королевский корабль, имела некоторые проблемы с рациональным определением уровней опасности. Не то, конечно, чтобы он хотя бы подумал это высказать.

— Какие приготовления вы имели в виду, мэм? — после краткой паузы осведомился он.

— Ну, — полным задумчивости серьёзным голосом произнесла Абигайль, внезапно ощутив присутствие беса противоречия, — как я уже сказала, капитан не желает, чтобы мы вовлекали приютцев. Так что, как мне кажется, возвращение в Сион отпадает. На самом деле, для нас наверное будет лучше держаться как можно дальше от любого из поселений на Приюте. В конченом итоге, если в системе есть ещё пираты, они могут принять решение послать один из кораблей ещё и за нами.

Гутиэррес не произнёс ни слова, однако Абигайль еле удержалась от смешка при виде выражения на его лице. Несомненно, он всё больше убеждался в том, что гардемарин, которая досталась ему в нагрузку, была ненормальной. Теперь вот она думала, что пираты, которым противостоит тяжёлый крейсер Королевского Флота Мантикоры, станут сильно беспокоиться тем, чтобы настигнуть один бот? “Наверное всё, что он мог сделать, это не покачать недоверчиво головой”, — подумала Абигайль, однако удержала совершенно серьёзное выражение лица.

— Старшина Хоскинс очень хороша как пилот, — продолжила она, — однако бот в космосе никак не может уклониться от боевого корабля. Так что если кто-то действительно погонится за нами, я хочу, чтобы она посадила нас куда-нибудь на обратной стороне планеты лучше всего подальше от ближайшего поселения приютцев. Конечно, если пираты следят за нами, они смогут найти бот без большого труда, невзирая на всё, что мы сможем сделать, чтобы его спрятать. Так что, в подобном наихудшем случае, мы должны будем оставить бот и постараться спрятаться от любых преследователей на поверхности планеты до тех пор, пока “Стальной кулак” не вернётся, чтобы подобрать нас.

Глаза Гутиэрреса к этому времени почти вылезли на лоб и Абигайль со становящимся серьёзным выражением лица улыбнулась ему.

— Имея это в виду, сержант, — сказала она Гутиэрресу, — я полагаю, было бы неплохо, если бы вы осмотрели все имеющиеся на борту аварийные средства. Решите, что будет нам полезно, и упакуйте это в тюки, которые сможет переносить человек, на случай, если нам действительно придётся оставить бот.

Гутиэррес балансировал на грани протеста, однако он был морпехом. Он не мог заставить себя сказать Абигайль, что она сошла с ума, поэтому проглотил всё множество пришедших ему в голову доводов и просто кивнул.

— Есть мэм. Я… позабочусь об этом.

* * *

— Знаете, капитан, — задумчиво произнёс коммандер Блюменталь, — эти парни, похоже, имеют по-настоящему хорошие средства РЭБ [радиоэлектронной борьбы].

— Что вы имеете в виду, канонир? — поинтересовался Оверстейген, разворачивая командирское кресло так, чтобы смотреть в сторону Блюменталя.

— Пока что это больше ощущение, чем что-то ещё, — медленно сказал Блюменталь. — Но я получаю засечку их эмиссионной сигнатуры с намного большими затруднениями, чем следовало бы. — Он показал на свой дисплей. — Разведывательные платформы находятся меньше чем в двух миллионах километров от них и всё еще не собирают столько информации, сколько должны. Если бы они всё ещё шли в режиме маскировки, то это было бы другое дело, но это не так. Вместо этого они, кажется, ставят какие-то активные помехи пассивным сенсорам наших платформ. До сих пор я не видел ничего подобного.

Оверстейген задумчиво нахмурился. Вероятность того, что прибывшие могли иметь законный повод для посещения Тиберии, становилась всё менее и менее реальной. Без аппаратуры сверхсветовой связи КФМ, любая двухсторонняя связь на таком расстоянии сталкивалась с неизбежной задержкой из-за ограниченности скорости света чуть больше чем в тридцать две минуты. Однако это время недавно истекло и то, что чужаки полностью проигнорировали все запросы и вызовы на связь “Стального кулака”, несомненно являлось скверным признаком. К сожалению, ни действующие боевые инструкции КФМ ни международное законодательство не давали Оверстейгену права атаковать кого-то первым лишь за то, что тот отказался с ним разговаривать.

При обычных обстоятельствах Оверстейген не возражал бы особо против данного ограничения. В данном же случае, однако, с этим вопросом имелась большая проблема. Хотя “Стальной кулак” являлся всего лишь тяжёлым крейсером, не имеющим погребов или пусковых установок для использования полноценных многодвигательных ракет, давших Мантикорскому Альянсу решающее преимущество над Народным Флотом в ходе последнего периода войны, ракеты, которые он нёс, были намного дальнобойнее, чем те, которые вероятно мог нести любой другой корабль размеров крейсера. Но чужаки уже находились в пределах его теоретической досягаемости при пуске на максимальную дистанцию и продолжали сближаться. При теперешней скорости сближения он войдёт в зону их досягаемости меньше чем через двенадцать минут.

Это означало, что сейчас было не лучшее время чтобы обнаружить, что чужаки, кто бы они ни были, располагали лучшей техникой, чем должны были бы.

— У нас до сих пор нет даже национального кода опознания, сэр, — продолжил тактик, — и меня это не радует.

— Не может такого быть, что мы просто не видели кораблей этого класса прежде? — слова Оверстейгена больше походили на размышления вслух, а не на конкретный вопрос, однако Блюменталь всё равно ответил.

— Определённо нет. Я перепроверил всё, что мы о них узнали, по всем записям баз данных. Кто бы они ни были, мы их не знаем. По крайней мере, основываясь на данных об излучениях, которые мы смогли собрать к настоящему моменту, даже с использованием платформ “Призрачного Всадника”. Это меня и беспокоит. Мы должны быть в состоянии найти хоть что-то, что поможет их опознать, но не можем.

Оверстейген кивнул. Беспилотные разведывательные платформы дальнего радиуса действия КФМ, оснащённые аппаратурой передачи данных в реальном масштабе времени, давали ему огромное тактическое преимущество. Несомненно, сейчас Блюменталь видел чужаков намного лучше, чем они вероятно могли видеть “Стальной кулак”. Но если “Стальной кулак” не мог опознать то, что он видел, то от этого было не много толка.

— Вы можете подвести одну из платформ для визуального опознания? — поинтересовался Оверстейген, прикинув разные варианты.

— Полагаю, что да, сэр. Но на это потребуется время. И это будет взгляд прямиком в глотку, а на таком расстоянии даже хевы скорее всего смогут достать платформу, будь она замаскирована или нет.

— В любом случае сделайте это, — решился Оверстейген.

* * *

— Знаете, — заявил Рингсторфф, — не думаю, что за последние десять стандартных лет у меня была настолько испоганенная операция. Манти. Проклятые манти!

Он хмуро опустил глаза на дисплей. Информация на дисплее запаздывала больше чем на девятнадцать минут, учитывая расстояние между судном снабжения и крейсером, который они на основании излучений, обнаруженных сенсорами их замаскированных внутрисистемных платформ, идентифицировали как “эревонский”. Однако они упустили из вида, что эревонцы не являлись единственными обладателями техники Мантикорского Альянса, и ретранслированный запрос, который КЕВ “Стальной кулак” направил Тайлеру, не оставил сомнений в его национальной принадлежности. Мрачность Рингсторффа усиливалась по мере того, как он изучал данные, однако Литгоу, в свою очередь, только пожал плечами.

— Вы не имели никакой возможности это узнать до тех пор, пока они не сделали Тайлеру запрос, — произнёс он. — Кто сейчас мог рассчитывать увидеть одиночный крейсер манти так далеко от дома? — Он поморщился. — Они постоянно сворачиваются с тех самых пор, когда Сен-Жюст подловил их на это перемирие.

— Ну, сворачиваются они или нет, но они здесь, — проворчал Рингсторфф.

— Тем не менее, в действительности это ничего не изменило, не так ли? — поинтересовался Литгоу и Рингсторфф взглянул на него. — Я имею в виду, что они явно работают вместе с эревонцами, иначе бы их тут не было. В таком случае, все доводы в пользу того, чтобы не позволить им передать любую информацию о нас, всё ещё действуют, так ведь?

— Уверен что так, но вы, также как и я, слышали голос Тайлера. Он до смерти перетрусил от одной только мысли о том, чтобы скрестить мечи с манти!

— Ну и что? — Литгоу злобно рассмеялся. Он уже в пределах досягаемости их ракет, так что в любом случае у него нет никакого выбора, сражаться или нет. И, что бы там ни думали хевы, я не считаю манти суперменами. У наших отморозков современные ракеты и средства РЭБ Лиги, и их четверо. О присутствии двух из которых манти даже не подозревают!

— Знаю, — Рингсторфф глубоко вздохнул и кивнул, однако, несмотря на это, он испытывал намного большее беспокойство о исходе дела, чем Литгоу. В отличие от Рингсторффа Литгоу был гражданином Лиги, нанятым на работу начальством Рингсторффа. Это было его первым визитом в регион, всё ещё носящий в Лиге название Сектор Хевена, и для Рингсторффа уже стало ясно, что Литгоу возмущало огромное уважение — можно сказать почти ужас — которое мантикорское техническое превосходство породило в головах местных обитателей.

Отчасти это было просто потому, что Литгоу не было здесь в те времена, когда Восьмой Флот разносил в щепы любой вставший на его пути флот или оперативное соединение хевов. Но ещё в большей степени — Рингсторфф был в этом убеждён — дело было в непоколебимой вере в собственное недостижимое технологическое превосходство, которое казалось частью умственного багажа любого солли, с которым он когда-либо работал.

Тем не менее, сказал он себе, всё-таки возможно, что мнение Литгоу было по меньшей мере столь же точно, как и его собственное. В конце концов, Рингсторфф был андерманцем, а андерманцы, — как и их соседи в Силезской Конфедерации, хотя и в меньшей степени — привыкли к идее о том, что Королевский Флот Мантикоры является главным флотом в регионе. Никто в здравом уме не задирал манти. Это являлось фундаментальным законом выживания для всевозможных пиратов и коррумпированных режимов Силезии.

В действительности его беспокоило то, что Литгоу был прав в том, что в настоящее время Тайлер и Ламар вне зависимости от своих действий не могут избежать боя, и в том, что их возможности практически наверняка окажутся для манти неприятным сюрпризом. Не говоря уже о том, что мантикорец, казалось, совершенно не обращал внимания на ещё два крадущихся позади него крейсера. Так что, по всем объективным меркам, именно манти грозили неприятности.

За исключением того, что Отмороженная Четверка была полностью укомплектована силезцами, а это означало, что они навряд ли видят предстоящее в таком же свете.

* * *

— Ну и кто же, черт побери, эти типы? — риторически воскликнул коммандер Блюменталь, впившись взглядом в замершее на его дисплее изображение.

Как Блюменталь и опасался, крейсер, на который он смотрел, обнаружил подкрадывающуюся для визуального осмотра платформу. Носовой комплекс ПРО цели моментально её уничтожил. В действительности, он сделал это намного быстрее, чем ожидал Блюменталь, и тому не понравилось значение ускорения использованной для этого противоракеты. А также копящиеся свидетельства о том, что возможности их РЭБ намного, намного превосходили имеющееся у любых “пиратов”, о которых он когда-либо слышал. На самом деле, они были по меньшей мере на двадцать или тридцать процентов лучше, чем всё, что имелось в базе данных “Стального кулака” о системах первой линии хевов.

— Канонир, — пробормотал капитан Оверстейген из-за плеча Блюменталя, — это отличный вопрос.

Капитан, задумчиво изогнув бровь, потёр нижнюю губу. Изображение было не так хорошо, как хотелось бы, и угол зрения был неудачен. Но это было первое полученное ими реальное изображение и в нём что-то было. Что-то в изгибе молотообразной носовой оконечности крейсера и профиле импеллерного кольца.

— Это корабль разработки Лиги, — внезапно произнёс Оверстейген, его тягучий аристократический прононс на мгновение совершенно исчез.

— Солли? — Блюменталь недоверчиво оглянулся через плечо.

— Я почти уверен, — ответил Оверстейген и склонился ниже, чтобы показать на изображение. — Взгляните на этот гравитационный массив, — произнёс капитан, замечая теперь, когда он знал, что искать, всё больше отличительных признаков. — И взгляните на импеллерное кольцо. Видите уступы на бета-узлах? — Он покачал головой. — И это могло бы объяснить, почему их системы РЭБ так хороши.

Блюменталь уставился на изображение так, как будто впервые его видел.

— Вы можете быть правы, сэр, — медленно произнёс он, — Но, ради Бога, что делать здесь тяжёлым крейсерам солли?

— Не имею ни малейшего понятия, — признался Оверстейген. — Если бы не одно обстоятельство, канонир. Если бы они были здесь с законными целями, они к этому времени должны были ответить на наши запросы. И разве то, что они построены в Лиге, что-то говорит о национальности их экипажей?

— Но как могли какие бы то ни было пираты настолько далеко от Лиги раздобыть технику солли? И, если они вообще способны на это, то почему тратят время на грошовое пиратство в области, где экономики всех систем настолько убоги?

— Это всё очень хорошие вопросы, канонир, — признал Оверстейген, выпрямился и сложил руки за спиной. — И мне представляется, что это такие вопросы, насчёт которых наши приятели вон там не желают, чтобы их кто-либо задавал… а тем более на них отвечал. Это может объяснить, почему они сейчас так упорно на нас идут. Разумеется, это всё ещё оставляет открытым вопрос о том, почему они так долго ждали, прежде чем это сделать, не так ли?

Оверстейген в глубокой задумчивости покачнулся с пятки на носок, его глаза смотрели немного рассеянно. Затем он кивнул сам себе.

— Меня только что посетила скверная идея, канонир. Если это солли, или, по крайней мере, корабли постройки Лиги, и если их средства РЭБ настолько хороши, как мы определили, то на что похожа их технология маскировки?

— Вы полагаете, что рядом есть ещё их корабли, сэр?

— Если есть два, то я не вижу никакой разумной причины, почему их не может быть больше. В конце концов, присутствие двух кораблей, судя по сложившемуся положению, настолько маловероятно, что я не готов даже рискнуть предположить, сколько их может быть всего. Но я полагаю, что сейчас самое время проверить нашу спину.

— Безусловно, сэр, — согласился Блюменталь и посмотрел на своего помощника.

— Мистер Айтшулер, выпустите ещё четыре платформы “Сьерра Ромео”. Я желаю провести немедленный осмотр пространства за нашей кормой по конической траектории.

* * *

— Дерьмо! — с чувством выругался Джером Тайлер, капитан “Охотника за удачей”. Ни один корабль из тех, которыми он командовал или на которых служил до “Охотника за удачей”, не мог похвастаться чувствительностью сенсоров, позволяющей засечь подходящую к нему разведывательную платформу манти. Также они не могли бы засечь дополнительные платформы, которые ублюдок только что направил за свою корму. Но даже системы “Охотника за удачей” не могли следить за платформами после того, как они вышли из клина своего носителя и полностью задействовали свои системы маскировки, хотя Тайлер знал, куда они должны направиться. Это означало, что они могут обнаружить “Головореза” Джульеты Моракис и “Мёрдер” Дунцая Маурерсбергера до того, как они займут назначенную позицию.

Это всё ошибка козла Рингсторффа! Именно он думал, что это должны быть снова эревонцы. Теперь он вынудил их сражаться с кораблём Королевского Флота Мантикоры, а каждый, кто когда-либо действовал в Силезии, прекрасно знал, что если вы уничтожили одиночный боевой корабль манти, то должны быть чертовски уверены, что перебили всю его команду до последнего человека. Потому, что если манти узнают, что вы уничтожили их корабль и будут располагать какой-либо зацепкой, чтобы вас опознать, они прекратят преследовать вас только после того, как вы будете мертвы… или ад превратится в ледовый каток.

Тайлер с усилием отбросил тягостные мысли и испустил глубокий вздох.

Да, это всё ошибка Рингсторффа. И, да, им противостояли манти. Но это всего лишь означало, что их выбор стал яснее.

И что они не могли позволить выжить никому.

* * *

— Позади нас есть ещё один, сэр!

Майкл Оверстейген слегка нахмурился, когда на его дублирующем дисплее появились данные от разведывательных платформ. Замаскированный крейсер, подкрадывающийся к “Стальному кулаку” в левом квадранте , оказался намного ближе, чем мог подобраться любой хев не будучи обнаруженным. С другой стороны, он не подошёл настолько близко, как, наверное, мог бы подойти мантикорский корабль, что наводило на мысль о том, что техника КФМ всё ещё превосходит технику противника, даже если это были корабли постройки Лиги. К сожалению, похоже было, что это превосходство было намного меньше, чем должно было быть, а противников было трое.

О которых он пока что знал.

Оверстейген положил ногу на ногу, обдумывая положение. Два корабля, о которых он знал ранее, находились практически прямо по курсу перед ним, однако были крайне осторожны, маневрируя вдоль гиперграницы с внешней стороны, не заходя за неё и позволяя “Стальному кулаку” постепенно сокращать дистанцию. Обнаружение третьего чужака могло бы очень хорошо объяснить такую осторожность; они прокладывали курс так, чтобы вынудить Оверстейгена занять позицию, которая позволит их компаньону зайти ему с кормы.

Но теперь, когда третий крейсер почти вышел на позицию, они изменили вектора своего движения и направились прямо к Оверстейгену. В настоящий момент дистанция составляла всего лишь чуть больше четырнадцати миллионов километров, с окончательной скоростью немного больше шестидесяти тысяч километров в секунду. Учитывая геометрию, эффективная дальность полёта хевенитской ракеты в активном режиме составляла бы немного более пятнадцати миллионов километров на 42 500 g, которые она пройдёт за полторы минуты работы двигателя. Ракеты “Стального кулака” могли развить ускорение в 46 000 g при том же самом времени работы двигателя, что в теперешних условиях давало дальность полёта в активном режиме более чем шестнадцать миллионов триста тысяч километров, однако теоретическое преимущество являлось довольно слабым утешением, учитывая, что обе стороны уже могли достать друг друга. С другой стороны, расчёт времени противником не был совершенен — неудивительно, учитывая ограниченность связи на скорости света и извечные затруднений в координации с кораблём, системы маскировки которого спрятали его от ваших сенсоров также хорошо, как и от врага. Оверстейген теперь знал о подкрадывающимся с кормы, и о том, что ему потребуется ещё одиннадцать минут на то, чтобы вообще войти в зону действия ракет… если ему это позволят.

— Кажется, ситуация становится немного сложнее, — спокойно уронил Оверстейген в молчаливое напряжение мостика. Он слегка побарабанил пальцами правой руки по подлокотнику командирского кресла и прикинул возможные варианты, которые постоянно становились всё менее приемлемыми.

— Как выглядят ваши решения стрельбы по Цели Один и Цели Два, канонир? — спросил он.

— Не так хорошо, как мне бы хотелось, сэр, — честно ответил Блюменталь. — Если бы это были хевы, то моя уверенность была бы высока. Однако против этих типов… — он пожал плечами. — Они всё еще не полностью задействовали свои системы РЭП, так что я не могу быть уверен, что случится с нашими расчётами, когда они это сделают. Однако, учитывая то, что они, кажется, способны сделать с нашими пассивными сенсорами, должен предупредить, что к надежности решения стрельбы следует подходить с осторожностью.

— Но они ещё не задействовали РЭП полностью, — пробормотал Оверстейген.

— Да, не полностью, сэр.

— Капитан, — спокойно произнесло изображение коммандера Уотсон с коммуникационного дисплея около правого колена Оверстейгена, обеспечивавшего его связью со старпомом и её дублирующей командой во вспомогательном центре управления, — моим долгом является напомнить вам, что действующие инструкции требуют получения свидетельств враждебных намерений до того, как кораблю Её Величества позволяется открыть огонь.

— Благодарю вас, госпожа старпом, — Оверстейген чуть улыбнулся ей. — Я знаком с инструкциями, но вы совершенно правильно поступили, что напомнили мне о них, и бортовой журнал подтвердит, что вы это сделали. Тем не менее, с учётом сложившегося положения, а также учитывая отказ этих людей отозваться на все наши запросы наряду с явным стремлением разместить их третий корабль в позиции для внезапной атаки на нас с кормы, я готов допустить, что они уже продемонстрировали враждебные намерения.

Холодный вихрь, казалось, пронёсся по капитанскому мостику “Стального кулака” и уже осязаемое напряжение стало ещё больше.

— Не знаю, насколько это существенно, сэр, — ответила Уотсон, — но я согласна с вашей оценкой.

— Было бы прекрасно, если бы мы оба ошиблись, — заметил Оверстейген. — К сожалению, не думаю, что это так. Коммандер Аткинс.

— Да, сэр, — отозвалась астрогатор.

— Через какое время мы достигнем гиперграницы сохраняя ускорение и курс?

— Примерно через двенадцать минут, сэр.

— Насколько мы можем уменьшить это время?

— Секунду, сэр. — Аткинс набрала на ходовом дисплее новые значения ускорений и курсов, а затем снова подняла глаза. — Если мы пойдём на максимальной боевой мощности, сэр, то можем достичь гиперграницы за десять с половиной минут, если сменим курс на семнадцать градусов влево от текущего.

— Канонир?

— Да, сэр? — отозвался Блюменталь.

— Через какое время Цель Три достигнет предела максимальной досягаемости ракет в активном режиме при условии постоянных ускорений?

— Если принять ускорение неизменным, а досягаемость ракет аналогичной хевенитской, то Цель Три войдёт в пределы своей расчётной досягаемости примерно через десять минут, сэр, — быстро ответил Блюменталь. — Однако я должен отметить, что если это корабли постройки Лиги, то они могут нести оружие солли, а мы не располагаем никакой достоверной информацией о характеристиках ракет Солнечной Лиги.

— Принято, — произнёс Оверстейген. — А если мы пойдём к гипергранице курсом, предложенным астрогатором?

— Примерно девять целых три десятых минуты. Смена курса позволит ему срезать очень немного. Но опять же, сэр, этот расчет основан на эффективности хевенитского компенсатора на полной боевой мощности, а корабль постройки солли может оказаться способен развить большее ускорение, чем хевы.

— Ясно. — Расчёту капитанского мостика “Стального кулака” казалось, что прошла маленькая вечность, однако на самом деле прошло всего лишь пять секунд до того, как капитан Оверстейген принял решение.

— Рулевой, по моей команде выходите на кратчайший курс к гипергранице, как указал астрогатор.

— Есть, сэр, — исполнительно отозвалась рулевой.

— Канонир, я желаю, чтобы в момент смены курса по Цели Один был произведён залп с обеих бортов и из погонного оружия. Знаю, что вам придётся разделять каналы наведения, однако я хочу залп максимального веса. Врежьте ему хорошенько, так как мне кажется, что все эти типы, кто только сможет, последуют за нами в гипер.

— Есть, сэр, — чётко подтвердил Блюменталь.

— Очень хорошо. Рулевой. Пошёл!

* * *

— Какого?!.

Джером Тайлер недоверчиво уставился на свой монитор, поскольку к “Охотнику за удачей” внезапно метнулись никак не меньше шестидесяти ракет. Ни один тяжёлый крейсер не мог иметь такого мощного бортового залпа! Ублюдки что, всё это время тащили на буксире ракетные подвески?

— Тактическая секция! Врубай РЭБ! ПРО открыть огонь! И стреляйте в этого сукина сына!

* * *

— Включились их средства РЭБ, сэр, — доложил Блюменталь и Оверстейген кивнул. Он тоже нахмурился, поскольку возможности средств РЭБ цели были намного выше, чем он когда-либо наблюдал у любого немантикорского корабля. Они включились быстрее и были намного эффективнее.

Цель ракет растворилась в расплывчатом шаре помех и на буксирующих лучах пробудились к жизни чудовищно эффективные имитаторы. Системы Блюменталя не потеряли полностью захват цели, но её положение стало намного более нечётким и неопределённым и, поскольку свою роль сыграло сочетание нехватки каналов наведения и эффективности имитаторов, по меньшей мере четверть ракет “Стального кулака” ушла на ложные цели, То, что “Стальной кулак” даже после смены курса был направлен носом к цели, позволило ему ударить одновременно залпом с обеих бортов и из носовых погонных установок, но без разделения он располагал каналами наведения лишь для четверти выпущенных птичек и это сказалось.

Всё же, как бы хороша ни была РЭБ противника, было ясно, что они не дотягивают до возможностей “Призрачного всадника”. Цель Один и Цель Два ответили на огонь “Стального кулака” практически немедленно, однако они на двоих выпустили всего восемь ракет. Несомненно, эти ракеты были выпущены только из погонных установок, что означало, что их бортовые установки не могли тягаться с мантикорскими по возможности всеракурсной стрельбы.

Однако это была единственная из по-настоящему хороших новостей. Оверстейген наблюдал, как его противоракеты и лазеры ПРО встретили приближающийся залп.

Системы радиоэлектронного противодействия ракет враждебных крейсеров точно также, как и возможности их систем РЭБ, были намного лучше, чем у любого хева. Целеуказание системам ПРО было намного хуже, чем обычно, и две из приближающихся ракет уклонились не менее чем от трёх противоракет каждая. Лазерные кластеры ПРО Блюменталя прикончили их до того, как они добрались до рубежа атаки лазерных боеголовок, но мантикорская ПРО не должна была подпустить так близко ничего из такого маленького залпа.

— Два попадания в Цель Один! — объявил один из рядовых Блюменталя почти сразу после того, как лазеры, едва зацепив, остановили вторую из ракет. Чем, кисло сказал себе Оверстейген, после залпа шестьюдесятью ракетами хвалиться не стоило.

Однако, это было лучше, чем то, чего добился противник.

* * *

“Охотник за удачей” содрогнулся, когда в его носовую оконечность ударили два рентгеновских лазера. Взвыли сирены. Они вошли практически прямо спереди, где не было бортовой стены, чтобы их удержать, и броня разлетелась под их дикой мощью. Кластер Четыре снесло и тот же луч пошёл вглубь, серьёзно повредив Гравитационный сенсор Один и разгерметизировав Погреб Два. Второе попадание ударило под более тупым углом, не пробив корпус навылет, однако оно пришлось прямо по Пусковой Четыре. От этих двух попаданий погибли семнадцать мужчин и женщин и ещё шестеро получили ранения, и Тайлер ощутил мощный панический всплеск почти суеверного ужаса.

Однако затем до него дошло изменение курса манти и глаза Тайлера сузились. Он всё ещё не имел ни малейшего понятия, как крейсер обрушил на них залп, в котором должны были участвовать оба борта одновременно, однако было очевидно, что вражеский корабль рвётся к гипергранице. В положении манти Тайлер с самого начала попытался бы избежать боя при таком численном неравенстве, однако это не было обычным мантикорским методом расправы с пиратами. Итак, хотя…

— Ублюдки удирают, — пробормотал Тайлер и поднял глаза от монитора. — Они удирают! — повторил он.

— Может и так, но они бьют нас намного сильнее, чем мы их! — парировал его старпом.

— Чёрт, это так, — со смешком согласился Тайлер. — И если бы мы выпускали в них в пятнадцать раз больше ракет, мы, наверное, тоже попадали бы в них почаще! Посмотри, насколько близко две наши птички смогли подобраться к ним до того, как они их сбили!

— Ну, да…

Старпом летал с Тайлером почти четыре стандартных года и имел склонность подвергать слова капитана сомнению. И он также был истинным силезцем, обладающим тем же самым доходящим почти до фобии почтением к Королевскому Флоту Мантикоры. Однако его паника, казалось, немного приутихла, когда он взвешивал доводы своего капитана.

— Вот тебе и “ну”! — выпалил Тайлер в ответ и посмотрел мимо него на рулевого. — Ворочай круто на правый борт! Положи нас на настолько параллельный ему курс, насколько только возможно!

* * *

— Они меняют курс, чтобы ввести в действие бортовые установки, сэр, — сообщил Блюменталь после того, как из пусковых установок “Стального кулака” вырвался третий сдвоенный бортовой залп.

— Не удивительно, — невозмутимо спокойным тоном отозвался Оверстейген. — Вообще говоря, это единственное, что они могут сделать. Но они не смогут лечь на такой курс, который позволит им уйти в гипер вместе с нами. Продолжайте обстрел Цели Один, канонир.

* * *

Джером Тайлер уже пришёл к тому же самому заключению, что и Майкл Оверстейген. Что бы он ни делал, “Охотник за удачей” и “Хищник” Самсона Ламара останутся за кормой “Стального кулака”. Но перед тем у них будет достаточно времени для ещё по меньшей мере восьми или девяти бортовых залпов и губы Тайлера обнажили его зубы в злобной ухмылке. Никто из силезских пиратов не вступал по доброй воле в бой с мантикорским крейсером, однако многие грезили о причудливом стечении обстоятельств, которые могли позволить им завершить его успешно. Только то, что манти должен быть уничтожен, вообще заставило Тайлера вступить в бой, однако теперь, когда бой начался, от него веяло победой, и Тайлер её жаждал. Ужасно.

— Тактик, поддай! — рявкнул он. — Связь, вызывайте “Мёрдер”. Получите его теперешнее положение, немедленно!

* * *

Джоэл Блюменталь сконцентрировался на своём дисплее сильнее, чем когда-либо раньше в своей жизни. Его взор метался по экрану, отмечая изменение векторов, структуру вражеских залпов и анализы БИЦ относительно систем РЭБ и ложных целей противника и Блюменталь отчасти удовлетворённо хмыкнул.

Цель Один и Цель Два теперь выпускали полные бортовые залпы и их поворот скрыл от “Стального кулака” уязвимые передние горловины клиньев крейсеров. Хуже того, средства обеспечения прорыва и РЭП [радиоэлектронного противодействия] их ракет с ростом числа угроз стало ещё труднее компенсировать. Но разведывательные платформы “Призрачного всадника” с короткой дистанции выдавали ему в реальном времени данные наблюдения за работой систем РЭБ противника, что давало компьютерам БИЦ намного лучшее представление о них, чем противник получал о работе его систем. И, как бы ни была хороша РЭБ пиратов, она не была настолько хороша, как Блюменталь посчитал поначалу. А может и была: это могло объясняться недостатком опыта у операторов.

Как бы то ни было, РЭБ противника реагировала медленно. Как бы ни были эффективны их имитаторы, они намного медленнее подстраивали своё излучение, чем мантикорские ложные цели. И, что наверное ещё важнее, бортовые системы РЭБ кораблей медленно адаптировались к работе активных сенсоров на борту автономных разведывательных платформ Блюменталя.

Сверхсветовые гравитационно-импульсные передачи этих платформ снабжали компьютеры системы управления огнём Блюменталя информацией в реальном масштабе времени и их радары и лидары* [лазерные локаторы] давали намного лучшее изображение целей, чем следовало при столь эффективных глушилках. Блюменталь задавался вопросом, понимали ли пираты вообще, насколько близко располагались платформы. Или насколько быстро их данные целеуказания могли достичь “Стального кулака”. Узнать это никак нельзя, да и не имеет это значения на самом деле, подумал Блюменталь, обновляя профиль атаки очередного залпа.

* * *

— Есть!

Тайлер торжествующе стукнул по подлокотнику капитанского кресла и по мостику “Охотника за удачей” прокатился алчущий отзвук торжества, так как две их лазерные боеголовки прошли защиту манти. Бортовая гравистена вражеского крейсера перехватила лучи, отклоняя и рассеивая их, и было маловероятно, что они причинили серьёзный урон, но это было только начало и в космосе неслись ещё залпы.

— “Мёрдер” на связи, — объявил связист Тайлера. — Я передаю его текущую позицию напрямую в тактическую секцию.

Тайлер махнул рукой в знак подтверждения. Затем опустил глаза на дублирующий экран, на котором появился крейсер Маурерсбергера, и глаза его вспыхнули. “Мёрдер” приближался к манти практически с кормы и Маурерсбергер почти вышел на дальность ведения огня. Преимущества манти в ускорении не было достаточно для того, чтобы компенсировать преимущество “Мёрдера” в скорости, набранное до того, как вражеский корабль изменил курс.

* * *

— Два попадание перед Шпангоутом Шестьдесят, — доложил коммандер Тайсон из поста борьбы за живучесть. — Мы потеряли Гразер Четырнадцать, Кластеры ПРО Восемь и Десять и Лидар Два. От этих попаданий потерь нет. Однако мы получили ещё одно попадание позади Шпангоута Сто Девять. Оно уничтожило Пусковую Двадцать и Гразер Двадцать Четыре и мы понесли тяжёлые потери на энергетическом орудии.

— Вас понял, — отозвался капитан Оверстейген, но глаза его были прикованы к тактическому дисплею, где последние бортовые залпы Блюменталя обрушивались на Цель Один. Как бы ни были хороши средства РЭП вражеских ракет, у ракет “Стального кулака” они были лучше и глаза Оверстейгена блеснули в предвкушении, когда противоракеты цели пошли мимо, а её лазеры ПРО опоздали с открытием огня.

* * *

— Дерьмо! Тяжёлые повреждения на Лазере Семь и Пус…

Голос из поста борьбы за живучесть оборвался на полуслове и голодная ухмылка Тайлера растаяла, так как “Охотник за удачей” вздыбился как сумасшедший. Талер цеплялся на взбрыкивающем мостике за подлокотники капитанского кресла и его лицо посерело. Выли сирены и освещение мостика мерцало. За это время в корабль попали по меньшей мере четыре ракеты из последнего залпа манти и Талеру не нужны были доклады поста борьбы за живучесть, чтобы знать, что “Охотник за удачей” получил очень значительные повреждения.

— Капитан, наше ускорение падает! — доложил рулевой и Тайлер, бросив быстрый взгляд на свои мониторы, поморщился. Конечно, их ускорение падало — проклятые манти только что выбили из кормового импеллерного кольца четыре узла.

— Я потерял связь с Пусковыми Девять, Одиннадцать и Тринадцать, — сообщил тактик. — Противоракеты Семь и Девять тоже не отвечают. И я потерял имитатор левого борта!

— Крутой перекат налево! — рявкнул Тайлер. — Ввести в действие пусковые правого борта!

* * *

— Хорошие попадания по Цели Один! — с ликованием провозгласил Блюменталь. — Мощность их клина падает, сэр!

— Отличная работа, канонир! — ответил Оверстейген, даже не отрываясь от картины, где оборонительный огонь “Стального кулака” истребил целый приближающийся бортовой залп далеко за пределами дистанции атаки лазерных боеголовок. Цель Один теряла воздух и оставляла за собой обломки и, как казалось, ослабляла огонь. И — да, они перекатывали корабль, чтобы спрятать от “Стального кулака” избитый борт! Однако, похоже, они с этим слишком запоздали, чтобы уклониться от следующего залпа Блюменталя.

— Время до гиперграницы? — потребовал он.

— Четыре минуты, сэр, — отозвалась Аткинс.

— Связь, запишите сообщение для гардемарина Хернс, — приказал Оверстейген.

— Готов, сэр, — доложил лейтенант-коммандер Чейни.

— Сообщение на…

— Залп! Приближаются ракеты, пеленг один-семь-пять! Атака через пятнадцать секунд!

Глаза Оверстейгена метнулись обратно на его дублирующий тактический дисплей, на котором с кормы неслась новая опасность. Это не могло быть огнём Цели Три — не по этому пеленгу! Это значило, что в системе находился четвёртый вражеский корабль, и они его совершенно прозевали!

— Кормовая стена! — рявкнул он. — Поднять немедленно!

* * *

Глаза Тайлера были прикованы к тактическому дисплею, где ракеты манти проскальзывали сквозь его ужасно потрёпанную защиту. Он больше не имел имитатора по левому борту, а его эмиттеры систем РЭБ понесли тяжёлый урон от попаданий, разорвавших левый борт “Охотника за удачей”. Его противоракеты и кластеры ПРО сделали, что могли, однако этого явно не хватало.

* * *

Ракеты “Стального кулака” обрушились на цель и сдетонировали на расстоянии всего лишь в десять тысяч километров. Мощные рентгеновские лазеры глубоко впились в тело “Охотника за удачей”, подобно ножам круша переборки и вспарывая отсеки. Установки энергетического оружия и их расчёты были смяты и истерзаны, закороченные накопители энергии ускорителей пусковых установок безумно искрили, из ужасных ран вырывался воздух. Крейсер вздыбился всем бортом, а затем обрушился последний удар и импеллерный отсек Цели Один взорвался с апокалиптической мощью, полностью уничтожившей молотообразную носовую оконечность.

Корабль безумно закувыркался под воздействием неуравновешенного клина, а затем отказал компенсатор инерции.

Едва ли имело значение, оставался ли в живых кто-то из команды корабля, когда ужасающие скручивающие силы переломили его корпус.

* * *

Какая-то часть сознания Майкла Оверстейгена знала о красочной гибели Цели Один, но он мог уделить этому очень мало внимания. Не тогда, когда прямо в корму “Стального кулака” неслись двадцать с лишним ракет.

Прячась за маской невозмутимости, Оверстейген проклинал себя за то, что не разыскал только что выпустившего залп, кто бы это ни был. Умом он знал, что Блюменталь, засекший Цель Три, действовал необычайно успешно, учитывая возможности средств РЭБ этих “пиратов”. Однако это не давало никакого утешения, пока он смотрел, как подлетают ракеты.

После того, как поднялась кормовая стена, ускорение “Стального кулака” скачком упало до нуля. Он был одним из первых кораблей типа “Эдвард Саганами-B”, дополнительно оснащённых этим средством пассивной защиты и это был первый раз, когда кто-либо из них проверил его в настоящем бою. Оно достаточно хорошо работало для ЛАКов, которые впервые применили его в ходе решающего наступления Восьмого Флота, однако тяжёлый крейсер едва ли был ЛАКом.

Важнее всего, стене для возникновения было необходимо время, а времени сейчас крайне не хватало.

* * *

Самсон Ламар в ужасе взирал на искалеченный безжизненный остов, который за секунду до этого был тяжёлым крейсером. Очевидная, шокирующая скорость, с которой “Охотник за удачей” был превращён во всего лишь кучу искорёженных обломков, ошеломила его. А ещё это его ужаснуло, поскольку он знал, на кого следующего должен обрушиться гнев манти.

Он открыл рот, чтобы приказать рулевому положить “Хищника” относительно манти на борт, чтобы скрыться за непроницаемой крышей клина. Но прежде, чем он успел отдать приказание, ракеты Дунцая Маурерсбергера разорвались прямо за кормой вражеского корабля.

* * *

КЕВ “Стальной кулак” мучительно вздыбился после того, как приближающиеся лазерные боеголовки взорвались. Его кормовые установки ПРО, несмотря на неожиданность внезапного пуска, уничтожили двенадцать из них. Ещё пять были отвлечены имитаторами крейсера. Однако оставшиеся шесть вышли прямо на цель и сработали в восемнадцати тысячах километров за его кормой.

Если бы не кормовая стена, он погиб бы на месте. Даже при наличии стены разрушения были ужасны. Стена всё ещё набирала мощность, когда в неё ударили лазеры. Она могла их отклонить и ослабить, однако не могла остановить, и сирены аварийных повреждений взвыли.

— Мы потеряли кормовое кольцо! — рявкнул из поста борьбы за живучесть Тайсон. — Гразеры Тридцать Два, Тридцать Три и Тридцать Четыре уничтожены! Мы потеряли по меньшей мере половину кормовых лазерных кластеров и я не получаю откликов от Жизнеобеспечения Четыре и Шлюпочной Палубы Два!

Зубы Оверстейгена стиснулись. Поднятие кормовой стены сбросило ускорение “Стального кулака” до нуля, когда та закрыла кормовое устье его клина, но без кормового кольца оно упадёт вдвое даже после того, как стена будет опущена. А после такого ужасного ущерба кормовым системам ПРО он вообще не смел её опускать до того, пока не отвернёт корму подальше от ранее неизвестного противника.

— Мы можем вернуть клин? — резко спросил он Тайсона.

— Не могу утверждать наверняка, сэр, — ответил инженер. Он работал на клавиатуре не прекращая разговора, его взор был прикован к пробегающим отчётам диагностики.

— Я не люблю давить на своих офицеров, — произнёс Оверстейген, — но будет крайне полезно, если вы дадите ответ побыстрее.

— Я постараюсь, сэр, — пообещал Тайсон и Оверстейген оторвался от экрана связи.

— Рулевой, вспомогательные реактивные двигатели. Разверните нас на десять градусов направо и поднимите нос на пятнадцать.

— Так точно, право на борт десять, нос вверх пятнадцать, сэр!

— Тактики, нам необходимо отыскать этого джентльмена позади нас, — продолжил Оверстейген, переводя взгляд на секцию Блюменталя.

— Мы занимаемся этим, сэр, — отозвался Блюменталь. — У нас хорошая засечка позиции пуска ракет, а РЭБ этих ублюдков не так хороша, чтобы спрятать их от нас, когда мы знаем, где их искать!

— Хорошо. Астрогатор, — Оверстейген обратился к лейтенант-коммандеру Аткинс, — пересчитайте наш курс до гиперпорога с учётом моих последних приказаний рулевому. Также выполните случайное изменение курса в момент, когда мы пересечём стену. С нашим неработающим кормовым кольцом эти типы в конечном итоге будут способны остаться в нашем обществе.

— Есть, сэр!

— Канонир, — Оверстейген вернулся к Блюменталю. — Пока что забудьте о Цели Два. Что бы он ни делал, он должен проскочить мимо нас; непосредственно в данный момент нас беспокоят Цель Три и Цель Четыре.

— Так точно, сэр. Я уже произвожу новые расчёты.

— А что касается вас, коммандер Чейни, — произнёс Оверстейген, с лёгкой улыбкой вновь обращаясь к связисту, — полагаю, что мы собирались сделать запись для передачи миз Хернс.

* * *

— ... так что наше положение становится самую капельку сложноватым, миз Хернс.

Абигайль уставилась на невообразимо спокойную физиономию Оверстейгена в крохотном экране коммуникатора бота с чувством, которое далеко превосходило простое неверие, поскольку шок был слишком силён для того, чтобы ощущать хоть что-то ещё. Она могла слышать позади Оверстейгена команды и ревуны сигналов тревоги, однако раздражающий аристократический голос был столь же спокоен, как и обычно.

— Мы уничтожили одного из противников, однако по меньшей мере ещё двое находятся в позиции, позволяющей проследовать за нами в гипер, — продолжал Оверстейген. — Если они достаточно глупы, чтобы войти в гипер по отдельности, мы должны легко с ними справиться. Если они останутся вместе, это, конечно, будет несколько сложнее. В любом случае, мы как можно скорее вернёмся, чтобы подобрать вас и ваших людей.

Между тем, однако, уведомляю вас, что по меньшей мере один вражеский тяжёлый крейсер будет неспособен проследовать за нами. Поскольку они предпочли атаковать нас, хотя могли бы этого не делать, я предполагаю, что они считают, что должны любой ценой скрыть нечто находящееся на Тиберии. Если это так, то я ожидаю, что крейсер, который не может преследовать нас, направиться искать вас. Я не могу давать вам отсюда советы, миз Хернс. До тех пор, пока мы не сможем вернуться, вы предоставлены сами себе. Уклоняйтесь от них любыми способами, на которые вы способны, однако любой ценой избегайте контактов с приютцами. Наш долг защищать их, а не навлекать на них огонь.

Удачи, миз Хернс. Оверстейген, конец связи.

Экран опустел и Абигайль глубоко вздохнула. Когда кислород заполнил её лёгкие, Абигайль показалось, что это первый вдох за по меньшей мере последний час.

Абигайль встала в отсеке старшины Палмера и её голова вновь заработала.

Сообщение капитана было отправлено по меньшей мере пятнадцать минут назад, так как бот не имел возможности принимать сверхсветовые сообщения. Это означало, что было вполне вероятно, что капитан Оверстейген и весь экипаж “Стального кулака” уже мертвы.

Нет. Абигайль решительно откинула эту мысль. Если это так, то ничто из того, что она и её люди могли сделать, чтобы ускользнуть от врага, в конечном итоге не поможет. Но если это не так, и она позволит этой возможности парализовать себя, то любые имеющиеся у них шансы спастись, как бы иллюзорны они ни были, исчезнут.

Абигайль расправила плечи и вышла в пилотскую кабину.

— Старшина Хоскинс, вы слышали? — поинтересовалась она у пилота.

— Да, мэм. — старшина обернулась через плечо к Абигайль, её лицо было напряжено. — Хотя не могу сказать, что услышанное мне сильно по вкусу.

— Мне самой это не слишком понравилось, — заверила её Абигайль. — Но, похоже, мы тут застряли.

— Как скажете, мэм. — Хоскинс на мгновение остановилась и затем продолжила. — Что мы будем делать, мэм?

— Ну, чего мы не станем делать, так это пытаться удрать от тяжёлого крейсера в космосе, старшина, — ответила Абигайль и неожиданно для самой себя по-настоящему улыбнулась. — Любой военный корабль может настигнуть нас не слишком напрягаясь и непохоже, чтобы мы могли укрыться от его сенсоров. Не говоря уже о том, что у него наверняка имеется около десятка малых судов, которые можно направить в погоню за нами.

— Звучит довольно разумно, мэм, — признала Хоскинс, хотя её голос был полон сомнения. — Но если мы не можем ускользнуть от них в космосе, то насколько успешно мы можем надеяться спрятаться от них на поверхности планеты?

— На Приюте довольно гористый ландшафт, старшина, — ответила Абигайль. — И у нас на борту хорошо подготовленные морпехи сержанта Гутиэрреса, которые помогут нам укрыться. Разумеется, лучше всего было бы, если бы мы сумели убедить врагов вообще нас не разыскивать, не так ли?

— О, да, мэм, — с воодушевлением произнесла Хоскинс.

— Хорошо, в таком случае давайте посмотрим, что мы можем для этого сделать.

* * *

— Вы в этом уверены, мэм? — негромко поинтересовался сержант Гутиэррес и Абигайль кисло усмехнулась. По крайней мере рослый сержант задал вопрос настолько приватно, насколько только позволяла теснота бота. Это, к сожалению, не означало, что он не выглядел потрясённым её планом.

Но уж какой был, такой и был.

— Сержант, если вы спрашиваете, уверена ли я, что это сработает, — спокойно ответила Абигайль, — то ответом будет “нет”, но если вы спрашиваете, уверена ли я, что это даст нам наилучшие шансы, то ответ “да”. Так что?

— Я просто… Ладно, мэм, ничего против, однако с тем, что вы предлагаете, было бы достаточно трудно справиться, даже будь все мы тренированными морпехами.

— Я знаю, что флотские, в отличие от морпехов, не обучены высадке на планеты и тактике маскировки, сержант. И, поверьте мне, будь у меня другой выбор, я бы его сделала. Но вы должны мне поверить, что наш бот совершенно неспособен избежать обнаружения, перехвата и уничтожения, если мы останемся в космосе. Это та область, где мы, флотские, обладаем определённой компетентностью. — Абигайль слегка улыбнулась сержанту. — Так что, как мне представляется, нам остаётся лишь планета. Ясно?

— Так точно, мэм, — отозвался Гутиэррес. Он явно остался недоволен и Абигайль подозревала, что он не вполне доверял и её способности командовать, однако он также не мог отрицать и силы её доводов.

— Хорошо, — обратилась она к нему с более естественной улыбкой, — по крайней мере наши аварийные комплекты уже готовы, не так ли?

— Так точно, мэм, готовы. — Гутиэррес поразил Абигайль смешком, признававшим, что он знал, что она отдала ему это приказание только для того, чтобы его поддразнить. Абигайль криво улыбнулась в ответ, но затем, когда их взаимное веселье прошло, кивнула ему.

— Хорошо, сержант. Как только мы приземлимся, мне придётся очень сильно положиться на вашу компетентность. Пожалуйста, без колебаний давайте любой совет, какой только приходит вам в голову. Я знаю что желаю сделать, но это не та область, в которой я обучена, чтобы знать как именно это сделать.

— Не беспокойтесь, миз Хернс, — ответил ей Гутиэррес. — Вы же знаете девиз Корпуса: “Будет Сделано!” Если придётся, то мы это сделаем.

— Благодарю вас, сержант, — произнесла Абигайль, испытывая искреннюю благодарность за его попытку поддержать её уверенность в себе, даже при том, что он, так же как и она сама, знал, насколько в самом деле призрачны их шансы спрятаться от целенаправленного орбитального и воздушного поиска. Она коротко улыбнулась Гутиэрресу и затем вернулась в пилотскую кабину.

— Как движутся дела, старшина? — поинтересовалась она.

— Почти готово, мэм, — ответила Хоскинс. Бот вёл второй пилот, а Хоскинс и старшина Палмер склонились над панелью программирования автопилота. Старшина полуулыбаясь-полуморщась посмотрела на гардемарина. — Очень плохо, что у нас для этого не имелось никаких заранее сделанных заготовок.

— Знаю. Однако когда это делал сэр Горацио, он тоже их не имел, — заметила Абигайль. — И, по крайней мере, вы со старшиной Палмером работаете с нашим программным обеспечением, а не хевенитским.

— Это верно, мэм, — согласилась Хоскинс, а Абигайль ободряюще ей улыбнулась и вернулась в пассажирский отсек.

* * *

— Мы должны выти на орбиту Приюта примерно через двенадцать минут, — сообщил коммандер Траш и Самсон Ламар кивнул, подтверждая его доклад, как если бы не считал эту охоту за мантикорским ботом смешной. И бессмысленной.

Он очень сомневался, что крейсер потратил время на передачу боту какой-либо детальной информации. Несомненно, как только манти понял, что у него на хвосте “Головорез” и “Мёрдер”, у него нашлись дела поважнее. Несмотря на то, что манти уничтожили “Охотника за удачей”, шансы успешно справиться с двумя тяжёлыми крейсерами должны быть невысоки, особенно учитывая, как огонь “Мёрдера” разнёс кормовое импеллерное кольцо. И после гибели крейсера, несомненно, не имелось никакой срочности в уничтожении его уцелевшего бота! С другой стороны, если по некой несчастливой случайности крейсер сможет избежать гибели, то в уничтожении бота тоже не имелось никакого смысла.

Однако этот задолбавший всех Рингсторфф настаивал, а в голову Ламара не приходило ни одной разумной причины, почему он не должен сделать то, чего хочет Рингсторфф. С одной стороны, “Хищник” не имел возможности вовремя погасить скорость и присоединиться к “Головорезу” и “Мёрдеру” в их преследовании манти, а с другой курс “Хищника” и так практически напрямую вёл к планете.

Так что полностью боеготовый тяжёлый крейсер охотился за единственным ботом. Это вполне походило на посылку саблезубого тигра на охоту за особо надоедливой мышью.

— Есть что-нибудь? — поинтересовался Ламар у тактика.

— Ещё нет. Конечно, если они затаились, то будут очень незаметной целью.

— Знаю. Но Рингсторфф говорит, что беспилотные платформы проследили их возвращение к планете, так что они должны быть где-то здесь.

— Может и так, но на месте бота, считающего, что на него может охотиться тяжёлый крейсер, чёрта с два я бы расположился на орбите, где он может меня найти!

— Да? И где бы вы спрятались?

— У планеты две луны, — отметил тактик. — Ну, одна и ещё огрызок. Я скорее всего поискал бы где-нибудь хороший кратер и спрятался бы в тени его вала. Или там или в долине поглубже на самой планете, всё равно. Но чертовски уверен, что не болтался бы в космосе!

— Мне это кажется разумным, — через мгновение признал Ламар. — Однако мы должны с чего-то начать, так что давайте продолжим. Если их нет на орбите, то Рингсторфф просто погонит нас искать где-нибудь ещё до тех пор, пока мы их в конце концов не отыщем.

— Как он задолбал, — пробормотал тактик, не представляя, насколько его мнение насчёт Рингсторффа совпадает с мнением Ламара. Ламар ухмыльнулся этой мысли и вернулся к своему пульту.

Прошло пятнадцать минут. “Хищник” тормозил, гася остатки движения относительно Приюта и выходя на высокую орбиту, откуда его активные сенсоры начали систематический поиск других находящихся на орбите искусственных объектов.

Понадобилось немного времени, чтобы найти один из них.

* * *

— Пошёл, — негромко произнесла старшина Хоскинс, вглядываясь в имеющий размеры ладони дисплей портативного коммуникатора. Клавиша передачи устройства во избежание любых случайных сигналов, способных выдать их местоположение, была заблокирована, однако сигнал от висящего на орбите бота дошёл превосходно.

Не сказать, чтобы это был толковый сигнал. Всего лишь единственный всплеск широковещательной передачи, который даже в случае перехвата не сказал бы ничего о месте нахождения тех, кому он предназначался. Но достаточный для того, чтобы дать им знать о случившемся.

Высоко вверху бот, вернувшийся под управлением заранее запрограммированного автопилота на парковочную орбиту, распознал хлестнувшее по нему излучение локатора. После этого он активизировал очередные программы, заданные его компьютерам Хоскинс и Палмером.

Его импеллеры ожили и крохотное судёнышко на максимальном ускорении рвануло прямо вперёд, метнувшись от планеты в явно панической попытке удрать.

Разумеется, это было бесполезно. Едва он начал двигаться, как его захватила система управления огнём “Хищника”. Пиратский крейсер даже не потрудился послать боту предложение сдаться. Он попросту отследил гразером дико мечущийся кораблик… а затем выстрелил.

Обломков не осталось.

* * *

— Ну, это оказалось достаточно простым, — с удовлетворением произнёс Ламар.

— Да, — согласился с ним тактик. — Хотя всё ещё похоже на большую глупость с их стороны.

— Полагаю, Эл может быть прав, Сэм. — Это произнёс Тим Сент-Клэр, редко дающий о себе знать старпом “Хищника”, и Ламар хмуро посмотрел на него.

— Эй, не валите всё на меня, — тихо сказал Сент-Клэр. — Я просто хочу сказать, что Эл прав — только проклятый идиот сидел бы на такой орбите в ожидании, когда мы явимся, чтобы его прикончить. Лично я полагаю, что есть чертовски хорошие шансы на то, что любой, кто видел, что его корабль уносит из системы свою задницу от висящих на хвосте плохих парней станет поступать как проклятый идиот. В результате паники. Однако если он не запаниковал, то это прошло слишком просто. И если мы не позаботимся о деле и сами не поищем их ещё немного сейчас, то Рингсторфф просто вернёт нас обратно и заставит сделать это потом. Кроме того, это хоть чем-то займёт команду до возвращения Моракис и Маурерсбергера.

— Хорошо, — вздохнул Самсон. — Тогда выпускайте штурмовые шаттлы и давайте подойдём поближе.

* * *

— Они на это не купились, мэм, — негромко объявил Палмер, следя на дисплее за тем, как маленький тактический комплекс, которые они разместили на высоком пике в нескольких километрах от своей теперешней позиции, отслеживает импеллерные сигнатуры далеко над поверхностью Приюта. Комплекс был слишком маломощен, чтобы снабдить их подробной информацией, однако было ясно, что пиратский крейсер выпускал малые суда.

— Во всяком случае, не полностью, — вставила Хоскинс и Абигайль кивнула, хотя и подозревала, что пилот бота произнесла это лишь для того, чтобы подбодрить её. Однако тут согласно зарокотал другой, более басовитый голос.

— Возможно, они хотя бы отчасти убеждены, что достали нас, — произнёс сержант Гутиэррес. — По крайней мере, это заставит их ощущать некоторую неуверенность, что само по себе ценно. Однако считают ли они нас мертвецами, или нет, похоже, что они всё равно собираются обследовать местность до тех пор, пока в этом не убедятся тем или иным способом.

— Мы знали, что это скорее всего произойдёт, — согласилась Абигайль, осматриваясь вокруг в сумраке зимнего вечера. Их тщательно замаскированный лагерь был спрятан в узкой и изломанной горной долине на противоположном Сиону полушарии планеты. Здесь царила зима, а зима на Приюте, как она обнаружила, была холодной и омерзительной вещью.

Абигайль дрожала, несмотря на меховую парку из аварийных запасов бота. Парка была достаточно тёплой, однако Абигайль была грейсонкой, выросшей в закрытой и защищённой обстановке, а не человеком, привыкшим проводить ночи в холодине снаружи.

“По крайней мере, им должно быть тяжело нас найти, — подумала Абигайль. — Любая планета слишком большое пространство для игры в прятки”.

Эти скалистые неприветливые горы предлагали массу потайных мест, а в снаряжении Гутиэрреса и его морпехов были теплозащитные покрывала, чтобы прикрыться от тепловых сенсоров, которые могли быть задействованы для их поиска в зимнем холоде. К сожалению, покрывал у них было всего пятнадцать, чего не хватало для обеспечения маскировки всех, даже если самые миниатюрные члены команды заберутся под покрывала по двое. Хуже того, они не могли избавится от источников энергии. Оружие, два портативных коммуникатора дальнего действия, которые они были обязаны сохранить, если вообще намеревались связаться со “Стальным кулаком” после его возвращения, и по меньшей мере ещё десяток жизненно необходимых для выживания устройств питались от источников энергии, которые с лёгкостью обнаруживались про пролёте над ними и теплозащитные покрывала не слишком помогут их спрятать.

Они попытались устроиться так, чтобы между источниками энергии и любыми сенсорами, которые могли пролетать мимо, находилась скала, но это было всё, что они могли сделать.

— Хорошо, сержант Гутиэррес, — произнесла в следующее мгновение Абигайль. — Кто стоит первую вахту?

* * *

— Наверное это самая скучная проклятая работа, — ворчала Серена Сандоваль, разворачивая тяжёлый штурмовой шаттл на курс для разведки очередного участка местности.

— Да? — хмыкнул Данпянь Китпон, её второй пилот. — Ну, “скука” это намного лучше, чем случившееся с “Охотником”, не так ли?

Сандоваль что-то раздражённо промычала и Данпянь угрюмо рассмеялся.

— И, говоря о вещах похуже “скуки”, — продолжил он, — любопытно, насколько “интересные” события сейчас происходят с Моракис и Маурерсбергером?

— Слишком много болтаешь, Китпон, — рявкнула Сандоваль, но не смогла совсем отмахнуться от вопроса Данпяня. После того, как “Головорез” и “Мёрдер”, преследуя крейсер манти, ушли в гипер, прошли часы. С учётом ужасных повреждений манти одни должны были быстро его нагнать, так что в каком аду они болтались?

Она сосредоточилась на пилотировании, игнорируя безлунную зимнюю ночь за фонарём кабины, и полностью погрузилась в дело, не давая Данпяню возможности болтать. Естественно, это были манти, но корабль был всего один и из него уже выбили кучу дерьма! Ему повезло с “Охотником за удачей”, вот и всё, и...

Негромко запищал зуммер и глаза Сандоваль опустились к панели.

— Ну и дерьмо, — пробормотал возлё неё Данпянь.

* * *

— Проснитесь, мэм!

Абигайль показалось, что прикоснувшаяся к плечу рука имеет габариты небольшого ковша. И столь же мощна, хотя явно себя сдерживает, так как раздавила всего одно плечо за раз.

Она резко выпрямилась, открывшиеся глаза захлопали. Тепло спального мешка показалось Абигайль соблазнительной норой и она заёрзала, борясь с искушением, хотя её голова быстро начала соображать.

— Да? Я проснулась, сержант! — отрывисто произнесла она.

— У нас неприятности, мэм, — приглушенно сообщил Гутиэррес, будто боясь, что его подслушают. — Четыре или пять минут назад над нами что-то пролетело. Затем оно прошло снова, уже ниже. Они наверное что-то учуяли.

— Ясно, — Абигайль глубоко вдохнула холодный горный воздух. — Нам следует двигаться или сжаться в комок? — спросила она взводного сержанта, полагаясь на его опыт, и услышала как он в темноте скоблит подбородок.

— Сейчас что так, что эдак, мэм, — спустя мгновение ответил сержант. — Мы знаем, что они должны были что-то засечь, иначе не вернулись бы. Но мы не можем знать, что именно они засекли. Они могли вернуться и во второй раз нас не найти, в таком случае они могут решить что тут никого нет. В этом случае здесь самое безопасное место, какое мы только можем отыскать. И движущихся людей всегда легче заметить, чем заползших в хорошее укрытие. Я бы остался здесь, если...

Гутиэррес не успел договорить. Вой воздушных турбин, как показалось, появился одновременно везде и всюду, заполняя ночь грохотом. Абигайль инстинктивно упала ничком, однако её глаза шарили по сторонам в поисках опасности.

Она поймала короткий кошмарный силуэт огромной чёрной формы, подобно какой-то гигантской высокотехнологичной хищной птице выскользнувшей из ночи. Это не бот, поняла она. Это штурмовой шаттл, хорошо вооружённый и хорошо бронированный корабль, способный нести целую роту пехотинцев в боевой броне.

Затем в ночи что-то полыхнуло.

* * *

— Вот! — закричал Данпянь, показывая на изображение изрезанной поверхности горы, передаваемое предназначенными для работы при низкой освещённости камерами. Сандоваль и сама бросила взгляд на дисплей, однако, летя так близко к земле, она не могла позволить себе оторваться от управления. Не на такой местности.

— Я тебе верю, — произнесла она, разворачивая тяжёлый шаттл для третьего прохода. — Выходи на связь. Передай “Хищнику”, что мы их нашли, а затем сообщи Мерривелу, что собираемся высадить его людей над манти. После этого я отойду в сторону для поддержки, а за...

Где-то ниже неё вспыхнула молния и оборвала её на полуслове.

* * *

Стрелковое отделение Королевского Мантикорского Корпуса Морской Пехоты насчитывало тринадцать мужчин и женщин, разбитых на две огневые секции, а командовал ими сержант. В каждой из огневых секций было одно плазменное ружьё, стандартное тяжёлое вооружение морпехов, прикрываемое тремя вооружёнными пульсерами стрелками и одним гранатомётчиком. Секцией командовал капрал.

Взводный сержант Матео Гутиэррес развернул оба своих отделения так, чтобы прикрыть всю узкую долину, в которой они нашли убежище, и его приказы были ясны. Никто не имел права стрелять без прямого приказа от Абигайль или него самого, если только не становилось очевидно, что они обнаружены. Однако Гутиэррес ожидал, что в случае очевидного обнаружения его люди проявят разумную инициативу.

Именно поэтому по Сирене Сандоваль, забывшей, что на сей раз она охотится на королевских морских пехотинцев, а не на перепуганных безоружных гражданских космонавтов, и проносящейся над ними в третий раз, выстрелили сразу четыре плазменных ружья.

Штурмовой шаттл для способного летать в атмосфере аппарата был крупным, мощным и хорошо бронированным. Однако он не был достаточно бронирован для того, чтобы пережить многочисленные одновременные плазменные попадания с дистанции меньше трёхсот метров. Пылающая энергия распорола его корпус и Абигайль попыталась зарыться в скалу, когда Сандоваль, Данпянь, их бортинженер и семьдесят пять вооружённых пиратов, полагавших, что они охотятся на мышей, исчезли в сверкающем голубом шаре вспыхнувшего водорода.

* * *

— Чёрт подери! — услышав сообщение Ламар ударил кулаком по подлокотнику. — Чёрт подери! О чём эти идиоты думали?

— Полагаю, они думали, что накрыли манти, — едко ответил Сент-Клэр. Ламар впился в него взором и старпом отвёл глаза. — Не позволяй эмоциям ослепить себя, Сэм, — холодно посоветовал Сент-Клэр. — Похоже Эл был прав — бот являлся приманкой. — Он кисло улыбнулся. — Рингсторфф будет доволен. Мы их отыскали.

— Да? Ладно, теперь, после того как тупую задницу Сандоваль сбили, кто у нас находится в удобном положении, чтобы пойти и прикончить их?

— Прямо сейчас никого, — признал Сент-Клэр. —Шаттлов у нас немного. Однако максимум через двадцать минут мы выведем на них ещё одну птичку. И на этот раз станем действовать умнее.

* * *

— Быстро, быстро, быстро! — орал сержант Гутиэррес, подгоняя бегущих перед ним флотских, а его морпехи прикрывали фланги. По крайней мере все они имели приличные приборы ночного видения, однако это не делало путь более ровным и Абигайль уже открыла, что бег по скалистому ущелью в зимнюю полночь совсем не походит на учебную трассу на Острове Саганами.

Она споткнулась о выступ и рухнула бы вниз, если бы всё тот же ковш не метнулся и не подхватил её. Абигайль была стройной юной женщиной, однако знала, что не могла весить так мало, как продемонстрировал сержант Гутиэррес, удерживая её одной рукой до тех пор, пока она не нащупала ногами опору.

— Они прилетят снова так быстро, как только смогут, — сказал ей Гутиэррес, дыхание которого, несмотря на заданный им темп, почти не сбилось. Разумеется, рассуждал какой-то уголок сознания Абигайль, сила тяжести на Приюте едва ли больше половины силы тяжести его родной планеты. — Огонь обманет их тепловые сенсоры, по крайней мере отчасти, — продолжил сержант. — Однако, если мы не успеем вовремя спрятаться в укрытие, они всё еще смогут засечь источники энергии.

Абигайль понимающе кивнула, однако, в отличие от Гутиэрреса, у неё не было лишнего дыхания на разговоры. Она сосредоточилась на движении ногами. В сложившейся ситуации этого было достаточно, чтобы поглотить всё её внимание.

— Сюда! Давайте сюда налево! — это кричала сержант Генриетта Тернер, командир второго отделения, приданного Абигайль коммандером Уотсон почти в прошлой жизни. Абигайль огляделась и заметила Тернер, буквально заталкивающую в узкую расщелину старшину Палмера. Прежде чем устроиться в их первом укрытии, Гутиэррес тщательно обследовал окрестности и избрал его по крайней мере отчасти потому, что неподалёку были и другие почти столь же удобные местечки. Сейчас Абигайль наблюдала за исчезновением Палмера, а затем настала её очередь лезть в расщелину.

Она была так узка, что Абигайль не могла представить, как Гутиэррес сможет затолкать в неё свою тушу, однако взводный сержант снова её поразил, ничуть от неё не отстав, когда Абигайль оказалась под каменным навесом и обернулась. Северная стена ущелья наклонялась к южной и щель между ними наверху сужалась не больше чем до метра или двух. За многие годы нападали осколки, сужая щель ещё сильнее и фактически превращая ущелье в пещеру. Группа беглецов набилась в неё, с облегчением пытаясь отдышаться, так как Гутиэррес наконец-то позволил им остановиться.

Укрытие с воздуха было по сути дела лучше, чем в их прежнем убежище, однако ущелье было так узко, что им пришлось сильно потесниться, чтобы разместиться в нём. Хуже всего, что имелся всего один вход и выход.

— Проверьте наш разведкомплекс, старшина, — задыхаясь выдавила из себя Абигайль.

— Так точно, мэм, — Палмер сбросил рюкзак с плеч и покопался в нём. Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы извлечь коммуникатор, всё ещё настроенный на разведывательный комплекс, следящий за их старой стоянкой.

— Проклятье, — негромко выругался Гутиэррес, глядя через плечо Абигайль на крохотный экран и изображение второго шаттла, приземлившегося около пылающих останков первого. — Я надеялся, что они задержатся подольше. — Гутиэррес взглянул на часы. — По моей прикидке, они уложились примерно в двадцать три минуты.

Абигайль просто молча кивнула, однако сердце её упало. Она надеялась, что второму шаттлу потребуется немного больше времени для того, чтобы добраться до их первого лагеря. Быстрота, с которой пираты проделали это на самом деле, её встревожила. Это был не тот тип тактических задач, которым её учили в Академии и, в любом случае, разрабатывая свой план, Абигайль рассчитывала, что они будут располагать большим временем для передвижения из одного укрытия в другое.

Она потрепала Палмера по плечу, затем кивком пригласила Гутиэрреса пройти за собой и они вдвоём вернулись ко входу в ущелье. Абигайль села, Гутиэррес присел на корточки позади неё, и стал внимательно смотреть на пройденную ими дорогу. Это место, на взгляд Абигайль, больше всего подходило для приватного разговора.

— Они быстры, — наконец произнесла она и почти ощутила, как позади неё Гутиэррес пожал плечами.

— Люди, которые летят, всегда быстрее людей, которые идут пешком, мэм, — философски отозвался сержант. — С другой стороны, люди, которые идут пешком, могут попасть в такие места, куда не смогут попасть люди, которые летят.

— Но если они накроют нас в месте вроде этого, — тихо сказала Абигайль, — им и не надо будет лезть вслед за нами, не так ли?

— Да, — согласился Гутиэррес.

— И им не потребуется много времени, чтобы добраться сюда, — всё так же тихо продолжила Абигайль.

— Больше, чем вы думаете, мэм, — заверил её Гутиэррес. Абигайль обернулась к нему и прибор ночного видения отчетливо показал ей его лицо. К её удивлению, сержант казался совершенно серьёзным, а не то, что просто пытался её подбодрить.

— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Абигайль.

— Мэм, долететь сюда они могут буквально за несколько минут, однако здесь мы в довольно надёжном укрытии. С воздуха они нас не обнаружат и это значит, что им придётся придется послать людей искать нас по земле. Потом, мы точно знали, куда идём и нам понадобилось добрых пятнадцать или шестнадцать минут, чтобы в хорошем темпе сюда добежать. Им понадобится чертовски больше времени на то, чтобы преодолеть то же самое расстояние, не зная, куда идти. В особенности, если они задумаются над тем, не выжидают ли люди, уничтожившие их шаттл, момента прикончить и их самих.

Абигайль медленно кивнула, осознав, что Гутиэррес прав. Но даже если пиратам понадобится в четыре или пять раз больше времени на то, чтобы повторить их путь, они доберутся до ущелья часа за полтора или около того.

— Мы должны выиграть ещё немного времени, сержант, — произнесла она.

— Я, разумеется, готов выслушать любую идею, мэм, — ответил Гутиэррес.

— Насколько теплозащитные покрывала в действительности хороши при маскировке от сенсоров?

— Ну, — медленно протянул Гутиэррес, — против чисто тепловых сенсоров они чертовски эффективны. И отчасти укрывают от других сенсоров. Но не слишком. А что такое, мэм?

— У нас их не хватает для всех, — ответила Абигайль. — И, даже если бы и хватало, только вопрос времени, пока пираты не продвинутся по долине достаточно далеко для того, чтобы обнаружить это ущелье. — Она стукнула по скале позади себя. — А когда обнаружат... — Абигайль пожала плечами.

— Вы совершенно правы, мэм, — медленно произнёс сержант голосом человека, который совершенно определённо уверен, что ему не понравится то, что он услышит.

— Мне кажется, что если мы просто тут спрячемся, они накроют нас всех, как только доберутся до этого места, — уверенно сказала Абигайль. — Уверена, что вы и ваши люди будут сражаться до конца, но в такой тесноте всё, что для нас потребуется, это одна или две гранаты или выстрела плазмой, не так ли?

Гутиэррес мрачно кивнул и Абигайль пожала плечами.

— В таком случае нам лучше отвлечь их подальше от ущелья, — произнесла она. — Если мы просто останемся здесь, то все погибнем. Но если некоторые из нас воспользуются теплозащитными покрывалами для маскировки, а остальные уйдут отсюда, а затем специально покажутся ниже по долине, подальше от ущелья, то мы сможем оттянуть пиратов на себя, подальше от оставшихся. Должны даже быть хорошие шансы на то, что пираты подумают, что там вдали мы все и их облава проскочит мимо ущелья, даже не узнав о его существовании.

Гутиэррес несколько секунд молчал, затем глубоко вздохнул.

— Мэм, в ваших словах может быть что-то и есть, — очень медленно сказал он. — Однако отдаёте ли вы себе полностью отчёт в том, что отвлекающая группа почти наверняка не вернётся?

— Сержант, если мы здесь останемся, то погибнем все, — решительно ответила Абигайль. — Вполне возможно, что часть отвлекающей группы сможет уцелеть. — Она вскинула руку до того, как Гутиэррес смог возразить. — Я знаю, насколько малы шансы на это, — сказала ему Абигайль. — Я не утверждаю, что они вообще будут. Я всего лишь говорю, что это как минимум теоретически возможно... а если мы останемся тут, то шансов нет совершенно, если только “Стальной кулак” каким-то чудом не появится в последний момент. Или вы не согласны с таким прогнозом?

— Нет, мэм, — наконец ответил сержант, — нет, я согласен.

— Ну, в таком случае давайте... — Абигайль посмотрела на сержанта с мило-горькой улыбкой, смысла которой он не понял, — ... приступать.

* * *

Это, разумеется, оказалось не слишком просто. Особенно когда Гутиэррес узнал, кого Абигайль собирается назначить командиром отвлекающей группы.

— Мэм, это работа для морпехов! — резко заявил он.

— Сержант, — столь же резко выпалила в ответ Абигайль, — это был мой план, я командую этим отрядом, и я заявляю, что это будет моим делом!

— Но вы для этого не подготовлены! — возразил Гутиэррес.

— Да, я для этого не подготовлена, — признала она. — Но давайте будем честны, сержант. Насколько будет ценна подготовка в сложившихся обстоятельствах?

— Но...

— И ещё, — сказала Абигайль, специально понижая голос так, чтобы её мог слышать только Гутиэррес. — Если — когда — пираты наконец настигнут отвлекающую группу, — твёрдо произнесла она, — они поймут, что их обманули, если все обнаруженные ими будут морпехами. Бот принадлежал Флоту. Они могут подумать, что часть экипажа осталась на его борту для того, чтобы привлечь их внимание и спасти остальных, но не считаете же вы, что у них не зародится подозрений, если на поверхности они не обнаружат ни одного флотского?

Гутиэррес с каменным лицом уставился на неё, поняв, что она имела в виду. Несмотря на всё, что говорила Абигайль, она знала, что отвлекающая группа погибнет... и сознательно планировала использовать собственный труп для того, чтобы попытаться спасти остальных своих подчинённых.

— Наверное вы правы, — явно против своей воли признал он. — но вы в самом деле для этого не тренированы. Вы нас замедлите.

— Я самый молодой и находящийся в лучшей форме из наличных флотских, — напрямик заявила Абигайль. — Я могу вас несколько замедлить, но замедлю вас меньше, чем кто-либо другой.

— Но...

— У нас нет времени об этом спорить, сержант. Мы должны использовать каждую минуту. Я позволяю вам подобрать остальную часть группы, но я иду. Вы хорошо поняли?

Гутиэррес наверное три удара сердца вглядывался в неё. Затем медленно, явно против своей воли, кивнул.

* * *

— Это тянется слишком долго, — заявил Рингсторфф.

— Это большая планета, — отозвался Литгоу. Судно-снабженец располагалось слишком далеко от Приюта, чтобы летящее со скоростью света известие Ламара о потере шаттла успело до него добраться.

— Я не об этом, — ответил Рингсторфф. — Я о Моракис и Маурерсбергере. К этому времени они должны были бы вернуться.

— Прошло всего лишь четырнадцать часов, — возразил Литгоу. — им запросто могло потребоваться столько времени только для того, чтобы настигнуть манти.

— Нет, если только сообщение Ламара о повреждениях их импеллерного кольца было точным, — возразил Рингсторфф.

— Если они его не починили до того, как наши их настигли, — сказал Литгоу. — Или не восстановили настолько, чтобы продержаться впереди ещё несколько лишних часов. — Он пожал плечами. — В любом случае, наши или поймали манти сразу или через несколько часов развернутся и вернутся домой сказать, что он ускользнул.

— Наверное, — угрюмо произнёс Рингсторфф. Он ещё несколько минут мрачно расхаживал по мостику снабженца. Рингсторфф не желал признаться даже себе самому, насколько был потрясён гибелью “Охотника за удачей”. Несмотря на всё впитанное с молоком матери почтение к Королевскому Флоту Мантикоры он в действительности не думал, что единственный мантикорский крейсер имел шансы, превосходящие шансы пресловутого снежка в аду, против ни больше ни меньше, как четвёрки построенных в Лиге крейсеров, пусть даже и с силезскими экипажами. Однако он тщательно изучил доклад Ламара и был уверен, что если бы “Мёрдер” не накрыл манти тем единственным совершенно неожиданным бортовым залпом, “Стальной кулак” мог бы уничтожить все три корабля, о которых он знал.

Что, наконец признался он себе, и являлось настоящей причиной такого его беспокойства. Если не имеющий повреждений “Стальной кулак” мог бы уничтожить трёх из “Отмороженной Четвёрки”, то было довольно вероятно, что даже повреждённый, он мог справиться с двумя из них. И это при условии, что он был настолько сильно повреждён, как полагал Ламар.

— Поднимите клин, — внезапно скомандовал он. Литгоу почти с неверием воззрился на него, однако Рингсторфф это проигнорировал. — Уводите нас отсюда очень медленно, — указал он своему астрогатору. — Я желаю, чтобы клин работал на минимальной мощности и я желаю, чтобы мы шли максимально скрытно. Выведите нас за пределы орбиты самой дальней из здешних планет.

— Есть, сэр, — подтвердил приказание астрогатор, а Рингсторфф прошёл через весь мостик обратно к капитанскому креслу и уселся в него.

Пусть Литгоу не верит сколько ему вздумается, думал он. Если мантикорский крейсер действительно сможет вернуться, то ни за какие в мире коврижки Хайчэн Рингсторфф не намерен тягаться с ним на безоружном снабженце. Шансы любого корабля засечь их настолько далеко от светила системы были ничтожно малы и они могли незаметно ускользнуть в гипер в любой момент по своему выбору.

— Что насчёт Ламара? — крайне нейтральным тоном поинтересовался Литгоу и Рингсторфф обернулся на своего заместителя, стоящего возле его капитанского кресла.

— Ламар способен позаботиться о себе, — ответил Рингсторфф. — У него целёхонький корабль и он находится чертовски глубоко внутри гиперграницы. Он несомненно должен быть в состоянии заблаговременно засечь следы гиперперехода тяжёлого крейсера и иметь массу времени, чтобы от него смыться. Особенно, если его треклятый доклад об импеллерах манти вообще был верным!

* * *

— Я что-то засёк, — объявил сержант Говард Кейтс.

— Что? — нервно осведомился майор Джордж Франклин. Разумеется, в действительности Франклин являлся “майором” не в большей степени, чем Кейтс “сержантом”. Однако Рингсторфф по своему капризу организовал десантные и абордажные команды своих головорезов в нечто похожее на настоящую армейскую структуру.

— Я не уверен... — медленно протянул Кейтс. — Думаю, это источник энергии. В том направлении...

Он поднял глаза от экрана своего сенсорного комплекса и показал... одновременно с тем, как раздался сверхзвуковой хлопок выпущенного из пульсера дротика, и его затылок взорвался фонтаном мелких частиц крови, кости и мозга.

Франклин тонким фальцетом изверг проклятие, когда его окатило потоком кровавых, серых и белых ошметков кости. Затем прилетел второй дротик и майор навсегда потерял способность удивляться.

* * *

Прибор ночного видения Матео Гутиэрреса был настроен на режим увеличения и сержант с хищным удовлетворением улыбнулся, видя, как рядовой Уилсон и штаб-сержант Гаррис уничтожили свои цели.

— Ну, теперь они знают, что мы здесь, — сказал он и лежащая подле него Абигайль кивнула в темноте. Она видела внезапное и эффективное убийство так же чётко, как и он сам и где-то в уголке сознания изумлялась тем, что это зрелище не потрясло её ещё сильнее. Но, наверное, после событий последних четырёх или пяти часов это было не так уж удивительно. А даже если и было, то сейчас не было времени об этом беспокоиться.

— Они начинают обходить нас с запада, — вместо этого произнесла Абигайль и теперь настала очередь Гутиэрреса кивнуть. Он ухитрился, приводя аргументы, против которых Абигайль не сумела возразить, назначить её своим техником по сенсорам. У них было меньше дюжины автономных сенсоров, однако, карабкаясь под защитой своих теплозащитных покрывал по горному склону, они разместили их в стратегически важных позициях на своём пути. Абигайль была поражена степенью охвата, который могло обеспечить такое небольшое число сенсоров, однако очень малая часть поступающей к ней информации могла порадовать.

К ним неуклонно приближалось более двух сотен пиратов. Ей было очевидно, что они и близко не дотягивали до уровня Гутиэрреса и его людей. Они были медлительны, неуклюжи, маневры их были очевидны, и только что случившееся с парой, забрёдшей в зону огня Гарриса, являлось достаточным свидетельством разницы в их относительной смертоносности. Однако пиратов было более двух сотен и они в конце концов до них доберутся.

Абигайль прижалась лбом к скале, за которой они Гутиэрресом укрылись, и ощутила, что её мускулы обвисли на костях. Сержант был прав насчёт её нетренированности для такого дела. Даже используя прибор ночного видения, она не раз упала, пытаясь угнаться за темпом морпехов, а её правое колено было разодрано в кровь и липло к изодранным брюкам.

Однако, она находилась в лучшем положении, чем рядовые Тиллотсон или Шанталь, мрачно подумала Абигайль. Или чем капрал Сиго.

По крайней мере, она всё ещё была жива. Пока.

Абигайль не представляла, что можно чувствовать себя настолько утомлённой и выжатой. Какая-то её часть была на самом деле почти довольна тем, что это почти завершилось.

Матео Гутиэррес оторвался от тщательного и сосредоточенного изучения пройденного ими пути на время, достаточно долгое для того, чтобы бросить короткий взгляд на измученного гардемарина, и его жёсткое лицо на мгновение немного смягчилось. В тёмных глазах сержанта одобрение смешивалось с горькой жалостью, затем он снова перенёс своё внимание на укрытую ночью долину позади них.

Он не никак не думал, что девушка сможет справиться с заданным им темпом, признавал Гутиэррес. Однако она справилась. И, как бы ни была она юна, у неё были стальные нервы. Она первая добежала до Тиллотсона, когда из темноты вылетел пульсерный дротик и убил его. Она затащила его в укрытие, проверила пульс, а затем — с холодным самообладанием, которого Гутиэррес никак не ожидал — забрала пульсерное ружьё и подсумки с боеприпасами. А затем, когда три пирата, убившие Тиллотсона, появились на открытом месте, чтобы удостовериться в его смерти, она открыла огонь менее чем с двадцати метров. Одна дала одну аккуратную экономную очередь, уложившую всю троицу, а затем под плотным огнём проползла между камней обратно к Гутиэрресу, пока остатки первого отделения сержанта Гарриса прикрывали её своим огнём.

Гутиэррес задал Абигайль хорошую взбучку за то, что она рисковала собой подобным образом, но не от чистого сердца и она это знала. Она слушала его краткую гневную характеристику разума человека, пошедшего на такое глупое, безмозглое и достойное головизора геройство, выходку новобранца, а затем, к изумлению сержанта, улыбнулась ему.

Это не было довольной улыбкой. По сути дела, её было больно видеть. Это была улыбка человека, точно знавшего, почему именно Гутиэррес устроил ему разнос. Что сержант должен был задать выволочку, чтобы поддержать видимость того, что они могут прожить ещё достаточно долго для того, чтобы она извлекла урок из случившегося.

После этого она убила по меньшей мере ещё двух врагов, и стреляя в последнего её рука была столь же тверда, как и при выстреле в первого.

— Итого тридцать три подтвержденных, — в следующее мгновение произнёс сержант.

— Тридцать четыре, — поправила Абигайль, не отрывая лба от скалы.

— Вы уверены? — спросил он.

— Уверена. Пока вы проверяли Шанталь, Темплетон снял одного на восточном фланге.

— А, — Гутиэррес прервал свой ритмичный обзор и поднял пульсерное ружьё. При его движении голова Абигайль поднялась и она подняла своё позаимствованное ружьё в позицию для стрельбы.

— Двое справа, — тихо произнёс Гутиэррес уголком рта.

— Ещё один слева, — отозвалась она. — Выше по склону — около того упавшего дерева.

— Бери его, а я правых, — сказал сержант.

— По вашей команде, — тихо произнесла Абигайль, её юное контральто звучало спокойно, почти отстранённо.

— Огонь, — скомандовал сержант и они выстрелили одновременно. Гутиэррес поразил свою первую цель одним выстрелом; второй пират, предупреждённый смертью своего напарника, нырнул в укрытие и потребовалась три выстрела, чтобы прикончить его. Абигайль рядом с ним выстрелила только один раз, а затем откинулась назад, чтобы прикрыть их фланги, пока сержант разбирался со второй целью.

— Пора менять позицию, — сказал он Абигайль.

— Верно, — согласилась она и двинулась выше по долине. Они наметили две следующие огневые позиции до того, как обосновались на этой, и Абигайль точно знала, куда направиться. Она прижималась плотнее, игнорируя боль в разбитом колене, переползая по скалистой земле и услышала позади себя вой ружья сержанта до того, как добралась до своей цели. Новая позиция не была так хороша, как казалось снизу, однако бесформенный валун давал по меньшей мере какое-то укрытие и упор для её ружья и Абигайль перекатилась на позицию, благословляя инструкторов-морпехов, настойчиво вбивавших основы снайперского дела даже в девушек-гардемаринов.

Встроенный телескопический, усиливающий свет прицел пульсерного ружья сделал долину светлой как в полдень и Абигайль быстро отыскала троицу обстреливающих сержанта пиратов. Ей понадобилось мгновение на определение их точного места, затем она со своей более высокой позиции осмотрела долину позади них и её кровь похолодела. За добравшейся до них троицей виднелось по меньшей мере ещё тридцать пиратов, а за теми следовало ещё больше.

Гутиэррес прижал к земле передовую тройку, но и они в ответ прижали его, и он не мог высунуться так, чтобы попасть в них.

Однако Абигайль могла. Она упёрла в плечо пульсерное ружьё, подобрала увеличение прицела и сделала первый выстрел.

Ружьё толкнулось в плечо Абигайль, а левое плечо и верхняя часть тела её цели взорвались. Один из напарников пирата бросил взгляд в сторону Абигайль и начал разворачивать в ней своё ружьё, но при этом слишком высунулся и подставил голову и плечи Гутиэрресу.

Сержант выстрелил, а Абигайль сосредоточилась на третьем пирате. Ещё один уверенный выстрел и она включила коммуникатор, которым они не рисковали пользоваться до тех пор, пока не были уверены, что пираты уже у них на хвосте.

— Всё чисто, сержант, — произнесла она. — Однако вам следует поспешить. Подходят их приятели.

* * *

— Мать их! — прорычал Ламар, получив последние доклады с поверхности планеты. Высаженные им группы нагнали проклятых манти по земле, однако при этом попали в допотопную мясорубку. Ламар ни на мгновение не верил цифрам потерь манти, которые наземные группы посылали ему. Черт, согласно им его люди убили по меньшей мере сорок ублюдков... и даже при этом сами потеряли сорок три человека. При том, что у манти не было вообще никаких треклятых поводов посылать сорок человек на грязевой шарик вроде Приюта!

— Чью мать? — устало осведомился Сент-Клэр.

— Всех их и каждого! Эти долбанные идиоты внизу не могут нащупать собственную задницу обеими руками!

— По крайней мере, они вступили в контакт с манти, — указал Сент-Клэр.

— Ещё какой! Настолько близкий контакт, что мы не можем использовать шаттлы для воздушной поддержки, не поубивав собственных людей! Чёрт подери, они пляшут под дудку ублюдков манти!

— Однако, если мы оттянем их достаточно далеко для обеспечения поддержки с воздуха, то манти снова оторвутся, — заспорил Сент-Клэр. — Они проделывали это уже три раза.

— Ну, в таком случае, наверное, настало время для нескольких “жертв дружественного огня”, — прорычал Ламар.

— Или время бросить всё это, — очень, очень тихо предложил Сент-Клэр и Ламар бросил на него резкий взгляд.

— Мне не нравится, насколько молчалив был Рингсторфф в последние несколько часов, — произнёс старпом, — И мне ничуть не больше вашего нравится болтаться вокруг проклятой планеты и гоняться за призраками в горах. Я бы забрал наших людей и, если Рингсторффу нужны эти манти, пусть сам отправляется за ними!

— Боже, как бы я хотел сказать ему именно это, — согласился Ламар. — Но за свечи платит всё ещё он. Если он хочет получить их трупы, то мы обязаны их ему предоставить.

— Хорошо, тогда давайте наконец получим эти трупы, — надавил Сент-Клэр. — Или оттяните наших назад, чтобы ударить кассетными боеприпасами и перебить манти ко всем чертям, или прикажите им вытащить палец из задницы и покончить с этим треклятым делом!

* * *

— Мы потеряли Гарриса, — устало сообщила Гутиэрресу Абигайль и сержант вздрогнул от боли и вины в её голосе. Насчитывавшее тринадцать человек отделение погибшего штаб-сержанта сократилось до четырёх морпехов... и одного гардемарина.

— По крайней мере мы сделали то, что вы планировали, — произнёс Гутиэррес. — Они ушли к чёрту на кулички от оставшихся. Они не станут возвращаться и разыскивать выживших настолько близко к месту первоначального контакта.

— Знаю, — Абигайль повернула к сержанту измождённое лицо и он понял, что вокруг уже не так темно, как было раньше. Небо на востоке начало бледнеть и Гутиэррес ощутил смутное чувство удивления тому, что они пережили ночь.

Только ещё не пережили, конечно. Ещё не совсем.

Сержант снова взглянул вниз по склону. Все четверо выживших из первого отделения находились на этом же самом холме и у них больше не было пути для отступления. Перед ними было чуть менее километра открытого пространства, однако холм, на котором они окопались, находился прямо в устье каньона. Они в конце концов попались в ловушку без всякой возможности уйти.

Он заметил движение и понял, что идиоты намереваются атаковать прямо вверх по склону, вместо того, чтобы остаться сзади и запросить воздушную поддержку. Разумеется, это не слишком повлияет на конечный исход... за исключением того, что даст им возможность прихватить с собой в ад эскорт побольше.

Ну, и ещё одного, грустно сказал он сам себе, со странным ощущением подобным любви глядя на лежавшую рядом с ним юную женщину и касаясь висящего в набедренной кобуре пульсера. Матео Гутиэррес и раньше видел работу пиратов. И поэтому Абигайль Хернс не будет в живых, когда кровавое отребье у подножия этого холма наконец одолеет их.

— Это была хорошая прогулка, Абигайль, — тихо произнёс он. — Жалко, что мы после всего этого не спасли вас.

— Это не ваша вина, Матео, — произнесла она, поворачиваясь, чтобы каким-то образом улыбнуться ему. — Это придумала я. И поэтому должна быть здесь.

— Знаю, — сказал сержант и на мгновение положил руку ей на плечо. Затем он отрывисто выдохнул. — Я возьму правую сторону, — бодро произнёс он. — Всё что слева — ваше.

* * *

— Наконец-то, мать вашу! — выругался Ламар и жестом потребовал от офицера-связиста передать ему микрофон. — Теперь слушайте меня, — рявкнул он на командующего высадившейся группой — уже третьего по счёту. — Меня тошнит от этого дерьма и я сыт им по горло! Вы пойдете и убьёте этих ублюдков или, Богом клянусь, я лично перестреляю вас всех до последнего! Ясно?!

— Да, сэр. Я...

— Ракеты!

Ламар дёрнулся к тактической секции “Хищника” и его челюсть отвисла от недоверия при виде кровавых символов приближающихся ракет. Это было немыслимо! Кто мог?..

* * *

Глаза на опустошённом, измученном лице Майкла Оверстейгена были налиты кровью, однако они сверкнули триумфом, когда залп “Стального кулака” промчался к последнему из уцелевших пиратских кораблей. Идиоты болтались там с опущенным клином и было ясно, что они даже не позаботились поставить расчеты к установкам ПРО!

Он окинул взглядом собственный мостик, подсчитывая цену, заплаченную его кораблём и экипажем за то, чтобы дожить до этого мгновения. Резервный командный пост был уничтожен, вместе с Жизнеобеспечением Два и Четыре, центральным постом борьбы за живучесть, вторым шлюпочным отсеком, и первым постом связи. Из носового погонного вооружения в строю оставались один гразер и две пусковые установки ракет, а из кормового не уцелело вообще ничего. Половина гравитационных сенсоров была потеряна, а система сверхсветовой связи уничтожена. Более тридцати отсеков были разгерметизированы, в уцелевших погребах оставалось менее пятнадцати процентов ракет, а Реактор Два был аварийно заглушен.

Лейтенант-коммандер Эббот был мёртв, вместе с коммандером Тайсоном и ещё более чем двадцатью процентами всей команды “Стального кулака”, а Линда Уотсон и Шобана Коррами вместе с другими, получившими тяжелые ранения, находились в лазарете Анжелики Вестман. Действовала едва четверть узлов кормового импеллерного кольца “Стального кулака” — и всего лишь один из кормовых альфа-узлов — а его переднее импеллерное кольцо понесло такой урон, что максимальное ускорение корабля равнялось всего лишь двумстам g. Девять его бортовых ракетных пусковых установок, шесть гразеров и четыре генератора боковых гравистен были превращены в обломки и во всей галактике не было такой уловки, чтобы он мог сразиться с ещё одним неповреждённым тяжёлым крейсером и победить.

Однако он и его люди уже уничтожили три из них, угрюмо заметил Оверстейген. А если пришлось бы, то галактика там или не галактика, они, черт побери, управились бы и с четвёртым. В любом случае, он не собирался оставлять Приют на милость скотов, совершивших столь много жестоких убийств, и в системе оставались его собственные люди.

Так что он в любом случае вернулся. Выполнил мучительно медленный альфа-переход почти в двадцати световых минутах от гиперграницы, далеко вне пределов обнаружения систем, размещённых во внутренней части системы, и с постоянным ускорением направился внутрь системы. Теперь “Стальной кулак” вырвался из тьмы на скорости больше чем в половину световой и все его уцелевшие пусковые извергли ракеты в совершенно не ожидающего этого “Хищника”.

Всё было кончено первым же залпом.

* * *

— Блин!

Гутиэррес не знал, у кого из его уцелевших морпехов это вырвалось, однако восклицание превосходно описывало его собственные чувства. Огромные, слепящие, пылающие как солнца вспышки целых групп взрывающихся прямо над ними лазерных боеголовок могли означать только одно. А затем, почти сразу, вспыхнул намного более яркий, намного более мощный и намного более близкий яростно кипящий шар, и сержант понял, что это только что взорвался реактор межзвёздного корабля.

— Они приближаются! — закричал кто-то другой и сержант дёрнулся, отводя свой взгляд от небес к ринувшимся вверх по склону пиратам. Пульсерные ружья, трёхствольники и гранатомёты открыли мощный прикрывающий огонь, пытаясь заставить обороняющихся укрыться, однако Гутиэррес заботливо разместил своих людей и выложил из камней укрытия.

— Открыть огонь! — закричал он и пять пульсерных ружей выстрелили дротики по направлению к подножию холма. У морпехов оставалось мало боеприпасов, однако теперь беречь их не было никакого смысла и они открыли яростную пальбу. Их уцелевшее плазменное ружьё стреляло вдоль всего склона, окрашивая предрассветную тьму короткими ужасающими зарницами и сержант даже сквозь грохот битвы мог слышать вопли раненых и умирающих пиратов, когда волна атакующих рассыпалась под этим беспощадным обстрелом.

Тем не менее они двигались вперёд и Гутиэррес задался вопросом, чего, во имя Господа, они рассчитывали теперь добиться. Им конец, чёрт побери! Или они даже не сообразили, что означали эти взрывы наверху?

Может быть, они полагают, что смогут захватить своих противников живыми и использовать их в качестве заложников или козырей для торга. Или это могло быть простым отчаянием, поступком людей, слишком уставших и слишком сильно сосредоточившихся на выполняемом ими задании, чтобы думать о чём-то ещё. Или же это могло быть просто глупостью. В любом случае это не имело значения.

Рядовой Юстиниан погибла, когда выпущенная пиратом граната разорвалась прямо над нею, а рядовой Уильямс упал, когда осколок скалы размером с голову ударил в нагрудник его броневой скорлупы. Однако броня выдержала, и Уильямс медленно поднялся и снова открыл огонь.

Атакующие катились вверх по склону, тая под огнём обороняющихся, но всё ещё приближаясь и Гутиэррес видел, как Абигайль отбросила ружьё, опустошив последний магазин. Она извлекла из кобуры свой пульсер, держа его двуручным хватом и обводя свою зону обстрела, и сержант понял, что даже сейчас она выбирает цели, бережно тратя каждый выстрел, а не просто ведя неприцельный огонь на подавление.

И затем, внезапно, атакующие кончились. Возможно процентов тридцать из атаковавших склон были настолько удачливы, чтобы выжить и суметь отступить. Выжившие только что обнаружили то, что профессионалы вроде Гутиэрреса знали давно. Вы не должны бросаться на современное оружие пехоты, как бы ни превосходили обороняющихся численно. Не без силовой брони или чертовски большей огневой поддержки, чем имели те отморозки.

Гутиэррес осторожно поднял голову и посмотрел вниз. Неподвижные тела и корчившиеся раненые усеивали заиндевелый склон между кострами ревущего пламени, оставленного в подлеске трассами выстрелов плазменного ружья, и Гутиэррес недоверчиво моргнул.

Они всё ещё были живы. Конечно, это всё ещё могло измениться, однако...

— А теперь слушайте, — загрохотал голос из каждого коммуникатора на планете, твёрдый как броневая сталь и транслируемый на всех частотах. — Говорит капитан Королевского Флота Мантикоры Майкла Оверстейген. Каждый пират, который немедленно сложит оружие и сдастся, будет взят под стражу и ему будет гарантирован справедливый суд. Каждый пират, который немедленно не сложит оружия и не сдастся, такой возможности не получит. Если вы немедленно не сдадитесь, то будете уничтожены на месте. Это ваше первое и последнее предупреждение!

Гутиэррес задержал дыхание, изумлённо всматриваясь в подножие холма.

А затем, по одному и по двое, мужчины и женщины начали подниматься из-за укрытий, бросать оружие, закладывать руки за голову и просто стоять там в лучах наконец поднявшейся над горизонтом на востоке Тиберии.

— Порядок, сержант Гутиэррес, — произнёс подле него голос с мягким грейсонским акцентом. — У нас имеются кое-какие арестанты, которых следует взять под стражу, так что давайте приступать.

— Так точно, мэм! — Гутиэррес отдал ей парадное приветствие, каким-то образом сумевшее не выглядеть совершенно несоответствующим ситуации, несмотря на его (и её) грязную и окровавленную форму Она какое-то мгновение смотрела на него снизу вверх, а затем отсалютовала в ответ.

— Отлично, солдаты! — Гутиэррес обернулся к своим выжившим морпехам — всем трём — и если его голос был слегка хрипловат, то это, разумеется, было только от усталости. — Вы слышали приказ гардемарина — пошли брать ублюдков под стражу!

* * *

— А, миз Хернс!

— Вы хотели меня видеть, капитан?

— Действительно хотел. Входите.

Абигайль прошла в салон капитана сквозь люк и тот скользнул, закрываясь за нею.

Человек, сидящий за столом в этой каюте, был тем же самым человеком, которого она созерцала на первом официальном обеде, вплоть до последней неуставной фенечки превосходно сшитого мундира. Он всё ещё выглядел как более юная версия премьер-министра Высокого Хребта и всё ещё обладал всем раздражающим маньеризмом, всей неукротимой верой в превосходство своего происхождения и этим невероятно раздражающим прононсом.

Как будто что-то из этого имело значение.

— Мы встанем в док в “Гефесте” примерно через три часа, — сказал он ей. — Я понимаю, что вы предпочли бы остаться на борту до тех пор, пока мы не передадим корабль верфи. Честно говоря, я запрашивал разрешения оставить вас до этого момента на борту. К сожалению, я получил отказ. Мне только что сообщили, что пассажирский шаттл прибудет примерно через сорок минут для того, чтобы доставить вас, мистера Айтшулера, миз Коррами и мистера Григовакиса в Академию.

— Сэр, мы все предпочли бы остаться на борту, — возразила Абигайль.

— Я знаю, — ответил он поразительно нежно. — И искренне сожалею, что вы не можете остаться. Но я полагаю, что имеются люди, которые вас ожидают. Включая — если мои источники не ввели меня в заблуждение — Землевладельца Оуэнса.

Её глаза расширились и Оверстейген позволил себе лёгкий смешок.

— Это традиция, когда близкие родственники присутствуют на церемонии награждения медалью “За отвагу”, миз Хернс. Естественно, я уверен, что лишь эта традиция является единственной причиной, из-за которой ваш отец счёл целесообразным стать первым из родившихся на Грейсоне Землевладельцев, когда-либо посетивших Остров Саганами. Тем не менее, полагаю, я кажется слышал, что и королева намеревалась присутствовать. И, как я понимаю, имелись определённые упоминания о том, что вашу присягу в качестве офицера Грейсона будет проводить Землевладелец Харрингтон.

Юная женщина по другую сторону стола густо покраснела, и глубоко сидящие глаза Оверстейгена дрогнули. Она, казалось, не могла подобрать слов, но затем встряхнулась.

— Вы тоже будете присутствовать, сэр? — поинтересовалась она.

— Полагаю, вы можете на это рассчитывать, миз Хернс, — серьёзно ответил ей капитан. — Я проинформирован, что будут более чем достаточные предварительные празднества и семейные торжества, чтобы дать мне время передать “Стальной кулак” докерам и успеть на церемонию награждения.

— Я очень рада это слышать, сэр, — произнесла Абигайль, и, как бы ни было для неё трудно в своё время поверить в это, именно это она и хотела сказать.

— Ни за что на свете я бы такое не пропустил, миз Хернс, — заверил её Оверстейген и поднялся из-за стола. — Некоторые из моих соотечественников сочли целесообразным питать особое презрение к Грейсону. Они, кажется, считают, что столь примитивная и отсталая планета не может ничего предложить звёздной нации, столь утончённой и совершенной, как наша. Я никогда не соглашался с подобной позицией и, даже если бы и придерживался её в прошлом, то, разумеется, отказался бы от неё к настоящему времени. Особенно после оказанной мне чести и великой привилегии видеть своими глазами, каких юных женщин Грейсон отправляет служить Мечу. И должен заметить, я намереваюсь присутствовать на торжестве, на котором первая из них получит признание, которого столь достойно заслуживает.

Content

Вебер Дэвид На службе Мечу