Эрик Флинт

Фанатик

Перевод с английского: Ovgnil Yybba, LazyImp, Д.Л.Горбачёв

Текст переведен в рамках проекта «Миры Дэвида Вебера» http://www.woweber.com/

1

Гражданка контр-адмирал Женевьева Чин уставилась на голограмму на своём столе. Сама того не замечая, она сдвинулась на самый край кресла.

Гражданин коммодор Огилви, ссутулившийся на соседнем стуле её кабинета, облек её мысли в слова.

— Редкостный экземпляр, не так ли?

Чин хмуро кивнула. Голограмма у неё на столе изображала офицера ГБ, лицо которого фактически вопило: фанатик. Тот факт, что это было изображение молодого человека, нисколько не смягчал впечатления. Жёсткие темные волосы нависали над широкими негустыми бровями; брови, в свою очередь, нависали над глазами столь же темными, как и волосы. Сами глаза были темными провалами на аскетично-бледном лице, с жесткими скулами, плотно сжатыми губами, квадратным подбородком и впалыми щеками. Женевьеве было нетрудно представить это лицо во мраке подземелий инквизиции всё больше подтягивающим грешника на дыбе или подносящим первый факел к куче вязанок хвороста, сложенных под приговоренным еретиком.

Чин не заметила никаких следов злобной жестокости, которые легко было обнаружить на лице предшественника этого офицера. Но комфортнее от этого она себя не почувствовала. Даже если считать, что она права, её хладнокровная часть, которая позволила скомпрометированному адмиралу пережить десять лет Хевенитского режима Пьера-Сен-Жюста-Рэнсом, предпочла бы в качестве нового действующего главы государственной безопасности в секторе Ла Мартин прямого садиста явному фанатику. Можно было бы, по крайней мере, надеяться, что садист будет небрежен или ленив, слишком часто отвлечен своими пороками, чтобы уделять все внимание своим официальным обязанностям. Тогда как этот человек…

— Он действительно так молод, как выглядит, Юрий? — тихо спросила она.

Третий из присутствующих, подпиравший закрытую дверь в её кабинет, кивнул. Это был слегка полноватый мужчина средних лет, среднего роста, с круглым и дружелюбно выглядящим лицом, носящий униформу ГБ.

— Угу. Ему недавно исполнилось двадцать четыре года. Три года как из академии. К сожалению, он, кажется, блестяще справился со своим первым важным полевым заданием и попал в поле зрения Сен-Жюста. И теперь, конечно…

Гражданин коммодор Огилви вздохнул.

— После всех потерь ГБ в Новом Париже во время попытки переворота МакКвин — каким местом она думала? — Сен-Жюст затыкает прорехи теми горячими юнцами, которые у него остались, — он вытер свое лицо худой рукой. — Если бы мы получили хоть какое-нибудь предупреждение…

— И что хорошего это бы принесло? — спросила Чин. — Несомненно, мы могли бы захватить этот сектор… и что? Пока Новый Париж остается под контролем Сен-Жюста, он будет иметь превосходство. — Чин устало откинулась на спинку стула. — Будь проклята Эстер МакКвин и, во всяком случае, её амбиции.

Она посмотрела на свой настольный экран. Сейчас он был выключен, но она легко могла представить, что экран покажет, будучи переведённым в тактический режим. Два супердредноута Государственной Безопасности, держащиеся рядом с её собственным оперативным соединением, находящимся на орбите планеты Ла Мартин.

По численности оперативное соединение адмирала Чин было намного больше — четырнадцать линкоров, наряду с таким же числом крейсеров и полудюжиной эсминцев. И что? Чин испытывала достаточную уверенность, что при идеальных условиях она могла бы победить тех двух монстров — хотя и понеся огромные потери. У неё было преимущество в виде отборных офицеров и хорошо обученных флотских команд, тогда как офицеры и команды супердредноутов ГБ не имели никакого опыта настоящих боев. Они были выбраны из-за политической благонадежности, а не боевых навыков.

Но всё это было пустыми мечтаниями. Боевые корабли ГБ держали свои импеллеры и боковые стены поднятыми, а её — нет. Они получили информацию о неудавшейся попытке переворота Эстер МакКвин в Новом Париже прежде неё, немедленно перешли в боевую готовность… и оставались в ней. К тому времени, когда она поняла, что происходит, было слишком поздно. Любое сражение для её собственных сил теперь обернулось бы откровенной бойней.

Она подозревала, что эта бойня и без того едва не началась. Попытка переворота МакКвин немедленно поставила всех офицеров флота под подозрение; особенно офицеров, которые, как сама Чин, начали службу во время прежнего режима Законодателей.

Но притом, что её собственный Народный Комиссар был найден убитым за три дня до прибытия новостей… Каким бы случайным не было это совпадение, момент для него был, мягко говоря, неудачный!

Как ни странно, Женевьева подозревала, что жизнью она была обязана Мантикоре. Если бы Восьмой Флот Звездного Королевства не начал свое ужасающее наступление на Народную Республику Хевен, то Государственная Безопасность, вероятно, приняла бы решение уничтожить её подразделение. Но… Оскар Сен-Жюст попал между молотом и наковальней, и, вероятно, решил, что просто не может позволить себе потерять какую бы то ни было часть флота без абсолютной на то необходимости.

Таков, по крайней мере, был смысл сообщения, пересланного двум супердредноутам ГБ доверенным головорезом Сен-Жюста.

Она повторно изучила голограмму. «Не предпринимать никаких дальнейших действий против кораблей или персонала Флота до моего прибытия. Военное положение критическое».

Такое положение вещей оставалось неизменным в течение трех очень напряженных недель, с тех пор как новости о попытке переворота МакКвин достигли отдаленной столицы сектора Ла Мартин. Весь Республиканский Флот в секторе был по сути, пусть и неофициально, под арестом. Весь флот с прошлой недели — когда капитаны супердредноутов потребовали отозвать все корабли из патруля. Женевьева Чин и её люди находились в эквиваленте тюрьмы строгой изоляции, с двумя свирепыми СД Государственной Безопасности, стоящими на страже, в то время как все ждали прибытия нового молодого надзирателя.

— Вы знаете что-нибудь о нем, Юрий?

Юрий Радамакэр, Народный Комиссар гражданина коммодора Жан-Пьера Огилви, отошел от двери.

— Лично — нет. Но я нашел чип с записью в каюте Джамки. Это личное послание Сен-Жюста.

Огилви напрягся.

— Вы его взяли? Ради Бога, Юрий…

— Не могли бы вы успокоиться? — отмахнулся Радамакэр. — Теперь, когда Джамка мертв, яявляюсь старшим офицером ГБ этого оперативного соединения — фактически всего сектора, даже если командиры тех двух СД не обращают никакого внимания на мой высокий ранг. Факт обыска мною каюты Джамки после обнаружения его тела не покажется никому подозрительным. На самом деле, подозрение бы вызвало, если бы я этого не сделал.

Он вынул чип из кармана.

— Что касается этого… — он пожал плечами. — Конечно, я должен буду его уничтожить. Вернуть его назад не оставив слишком много следов не получится никак. Но я сомневаюсь, что его отсутствие будет замечено, даже если Сен-Жюст задастся этим вопросом.

Радамакэр скривился.

— Джамка был не только лентяй, и после того, как кто угодно изучит более десяти процентов чипов, которые разбросаны в его квартире, он поймет…

Он снова пожал плечами.

— Все мы знали, что он был порочным извращенцем. Позвольте любимчику Сен-Жюста, — он махнул чипом в сторону голограммы, — немного поваляться в том навозе, и я не думаю, что он будет волноваться о пропавшем частном сообщении Сен-Жюста.

Юрий вставил чип в голопроектор. Через секунду изображение офицера сменилось. Офицер был тот же самый, но не в формальной позе. То, что начало воспроизводиться, являлось записью беседы между офицером и непосредственно Сен-Жюстом, которая была сделана, скорее всего, недавно в кабинете Сен-Жюста.

— Отдаю этому парню должное, — пробормотал Радамакэр. — Он — весь из себя ГБ, но, похоже, скроен из другого материала, чем Джамка. Смотрите.

Адмирал Чин зачарованно наклонилась вперед. Качество звука в голопроекции было столь же хорошим, как и само изображение — и не удивительно, учитывая, что Сен-Жюст для своего собственного кабинета получал самое лучшее оборудование.

* * *

Первое, что поразило адмирала Чин, было то, что руководитель Государственной Безопасности Хевена казалась меньше, чем она помнила. Женевьева не видела Сен-Жюста лично уже много лет, да и тогда только на расстоянии во время большого официального мероприятия. Тогда Сен-Жюст располагался в задней части подиума на приподнятом возвышении, на значительном расстоянии от Женевьевы. Тогда он казался крупным человеком. Теперь, в голопроекции, сидящим за столом в собственном кабинете, он ей казался просто маленьким, не привлекающим внимания бюрократом. Если бы Чин не знала, что Оскар Сен-Жюст был, возможно, самым хладнокровным убийцей из существующих, то она приняла бы его за клерка средних лет.

Это отчасти объясняло впечатление. Но Женевьева знала, что причины, по которым Сен-Жюст казался ей намного меньше, были главным образом психологическими. В последний раз, когда она видела Сен-Жюста, она ненавидела и боялась его, и задавалась вопросом, будет ли она всё ещё жива к концу недели. Она и теперь ненавидела Сен-Жюста — и всё ещё задавалась вопросом, насколько долго проживет — но течение времени и медленное возрождение уверенности в себе по мере того, как она превращала сектор Ла Мартин в актив для Республики, унесло прочь большую часть откровенного ужаса.

Дверь в кабинет Сен-Жюста открылась и тот же самый молодой офицер ГБ, лицо которого она рассматривала ранее, был пропущен в кабинет секретарем. После этого секретарь закрыл дверь, не входя в комнату.

Молодой офицер взглянул на двух охранников, стоящих у дальней стены позади Сен-Жюста. Директор Государственной Безопасности располагался за столом в середине комнаты, изучая раскрытое перед ним досье.

Взгляд офицера на охранников произвел на Чин впечатление. Невозмутимо оценивающий, как раз достаточный, чтобы убедиться, что охранники не особенно заинтересовались им. Разумеется, они были настороже. Сен-Жюст и не допустил бы ничего другого у своих личных телохранителей. Но в этой настороженности не было заметно ничего, кроме выучки и привычки; не было ни одного из тонких признаков, которые указали бы, что человек, только что препровожденный к Сен-Жюсту, должен быть арестован или тайно убит.

Чин знала, что в такой ситуации она сама, вероятно, не проявила бы столько самообладания, несмотря на преимущество большего опыта и многих лет жизни. Офицер ГБ или имел благословенно спокойную совесть, или был феноменально хорошим актером.

Офицер чётко промаршировал по широкому пространству, накрытому ковром, и встал смирно перед столом директора. Женевьева, однако, отметила, что он предусмотрительно не подошел слишком близко. Сам офицер был не особенно крупным человеком, и пока он оставался дальше, чем на расстоянии вытянутой руки от Сен-Жюста телохранители не слишком беспокоились. Он уже должен был пройти полную проверку на наличие оружия, и было вполне очевидно, что любой из двух охранников — а тем более оба вместе — без труда предотвратит попытку нападения на директора, если он внезапно сойдёт с ума и ринется в атаку. Строго говоря, охранники не были гигантами, но они были очень крупными мужчинами. Адмирал Чин не сомневалась, что оба они были экспертами по бою в замкнутом пространстве, с оружием или без.

Насколько могла судить Женевьева, офицер, стоящий по стойке «смирно» у стола, таковым экспертом не казался. Да, он имел аккуратную и хорошо сложенную фигуру; она могла обнаружить признаки человека, который регулярно тренировался. Но Женевьева, сама бывшая опытным бойцом — по крайней мере, в её более молодые дни — не могла обнаружить ни одного из тонких признаков такого обучения в позе офицера.

Тут, заметив кое-что ещё, она отрывисто хихикнула.

— Они сняли с него ремень и ботинки!

Радамакэр кисло улыбнулся.

— После того, как Пьер был убит, я сомневаюсь, что Сен-Жюст собирается допустить хоть какую-нибудь возможную опасность, — он остановил воспроизведение и стал рассматривать изображение. Потом хихикнул. — Есть ли что-нибудь выглядящее более глупо, чем человек, пытающийся стоять по стойке «смирно» в носках? Ему повезло, что Комитет общественного спасения покончил со старой традицией Законодателей щелкать каблуками вставая «смирно». Иначе этот юноша выглядел бы полным идиотом.

Но юмор был столь же кислым, как и улыбка. Идиотская или нет, новая версия Комитета общественного спасения Сен-Жюста взяла Хевен и его Флот за горло. А молодые люди, вроде офицера, стоящего перед ним по стойке «смирно», были пальцами этого смертельного захвата.

Юрий снова запустил воспроизведение. В течение примерно половины минуты три человека в комнате наблюдали, как Сен-Жюст попросту игнорировал стоящего перед ним молодого человека. Директор Государственной Безопасности — теперь также и глава государства Хевен — просматривал досье, разложенное перед ним на столе. Очевидно, личное дело этого самого офицера.

Чин не торопясь изучала молодого офицера. И снова была впечатлена. Большинство молодых подчиненных в таком положении не смогли бы скрыть свое беспокойство. Она знала совершенно точно, что Сен-Жюст затягивал процесс просто для закрепления ощущения того, что он был боссом и что его подчиненный был полностью в его власти. Слово Сен-Жюста могло разрушить карьеру — или хуже того.

Но юноша не реагировал… никак. Только безразличное лицо и спокойная поза, как будто он обладал всем терпением вселенной и не испытывал ни следа беспокойства.

Когда Сен-Жюст, наконец, поднял глаза от досье и уставился на офицера, что-то неопределенное в выражении его лица позволило Женевьеве понять, что мелочная попытка небольшого запугивания провалилась — и Сен-Жюст знал это. Впервые в записи пошли слова, и Чин наклонилась вперед ещё сильнее.

* * *

— Вы хладнокровный молодой человек, гражданин лейтенант Каша, — негромко сказал Сен-Жюст. — Я это одобряю — до тех пор, пока это не выходит за разумные рамки.

Каша в ответ Сен-Жюсту просто резко кивнул головой.

Сен-Жюст отодвинул досье ещё на несколько сантиметров.

— Я сейчас изучал привезённый вами с Земли рапорт относительно дела «Рабсилы». На самом деле, я изучил его три раза. И, скажу я вам, никогда в своей жизни я не видел такой полной неразберихи.

Сен-Жюст протянул правую руку и постучал пальцем по страницам рапорта.

— Одна из страниц в этом досье состоит из данных вашего собственного личного дела. Верно, что Земля была вашим первым важным заданием. Но Вы закончили учебу одним из лучших среди вашего класса в академии, — третьим, если быть точным — так давайте надеяться, что Вы можете соответствовать ожиданиям.

* * *

— О, черт, — пробормотал Огилви.

— «О, черт» это правильно, — скривился Радамакэр. — Лучшие пять позиций в любом выпускном классе академии ГБ требуют абсолютно безупречных оценок политической благонадежности от каждого из ваших преподавателей. Сам я был третьим с конца.

Он ткнул пальцем в запись, которую он снова приостановил.

— И посмотрите на лицо парня. В первый раз там появилось какое-то выражение. Знаете, это было для него новостью. Он понятия не имел, какое место в академии занял, поскольку такова политика академии — не сообщать никому из кадетов, как они выглядят в глазах наставников. Я узнал мои собственные показатели только годы спустя, и только потому, что меня вызывали на ковер за «небрежение», и швырнули эту информацию мне в лицо. Можете поставить все свои деньги на то, что этому молодому энтузиасту подобного разноса не доставалось. Взгляните на него! Его глаза практически горят.

Чин не была уверена. Было что-то немного странное для неё в выражении лица Каша. Свет в его глазах, возможно. Но было в нём что-то… холодное. Как будто Каша испытал удовольствие от знания данного факта по причинам, отличным от очевидных.

Она отбросила эту мысль. Это было действительно смешно, думать, что можно так много понять из записанной голограммы, даже самого прекрасного качества.

— Запускайте её дальше, — скомандовала она.

* * *

— А теперь расскажите мне правду, юный Виктор Каша, — продолжил Сен-Жюст.

Каша мельком глянул на досье.

— Я не видел отчета гражданина майора Жиронда, гражданин Председатель. Но, в качестве предположения, я сказал бы, что он был озабочен уменьшением ущерба репутации Дюркхейма.

Фырканье Сен-Жюста было тихим и весьма соответствовало его кроткому виду.

— Кроме шуток. Если бы я принял это сообщение за чистую монету, то должен был бы решить, что Рафаэль Дюркхейм спроектировал блестящую разведоперацию на Земле, в которой из-за избытка личной отваги он, к сожалению, потерял свою собственную жизнь.

Снова негромкое фырканье, в действительности более похожее на шмыганье носом.

— Однако так уж случилось, что я был лично неплохо знаком с Дюркхеймом. И я могу уверить вас, что этот человек не был ни блестящим, ни обладал избытком храбрости — ни на грамм больше, чем минимум, необходимый для его работы, — голос Сен-Жюста стал более жестким. — Так что теперь расскажите мне, что случилось в действительности.

— В действительности произошло то, что Дюркхейм попробовал реализовать схему, которая была слишком заумна и полностью поползла по швам, а остальные — главным образом мы с майором Жирондом — попытались воспрепятствовать тому, чтобы результат обрушился нам же на голову, — поза Каша стала несколько напряженнее. — В чем, если позволите мне так сказать, я думаю, мы достигли довольно неплохих успехов.

— «Позволите мне так сказать» — передразнил Сен-Жюст, хотя в тоне его голоса не было большого сарказма. — Молодой человек, я позволяю каждому из моих офицеров говорить правду, если они делают это во благо государства. — Он отодвинул досье ещё на несколько сантиметров дальше. — Что, должен заметить, в данном случае, вероятно, относится к вам. Я полагаю, что вы с Жирондом проследили, чтобы Дюркхейм получил своё?

— Да, гражданин Председатель, мы это сделали. Кто-то из руководства должен был принять провал на себя — и должен был при этом погибнуть — иначе нам не удалось бы спрятать все концы в воду.

Сен-Жюст уставился на него.

— И кто — я хочу знать имя — произвел устранение?

— Я, гражданин Председатель, — Каша не колебался. — Я лично застрелил Дюркхейма, из одного из пистолетов, которые мы забрали у команды убийц «Рабсилы». После этого поместил тело вместе с остальными жертвами.

* * *

Радамакэр снова сделал паузу в воспроизведении.

— Вы можете поверить в крепость нервов этого парня? Он только что признался — не промедлив и секунды — в убийстве своего собственного старшего офицера. Прямо перед директором! И — взгляните на него! Стоит там расслабленно, насколько это только возможно, не беспокоясь ни о чём!

Женевьева была не вполне согласна с оценкой Юрия. Каша для неё не выглядел именно «расслабленным». Только… твердым и уверенным в знании своей собственной Правды и Справедливости. Она не смогла подавить некоторую дрожь. Таким мог быть только рьяный инквизитор перед лицом самой Инквизиции, безмятежный в уверенности в своем собственном гарантированном спасении. Мышление фанатика: Убивайте всех — Господь узнает своих — я не беспокоюсь, когда Бог со мной.

Радамакэр возобновил воспроизведение.

* * *

Комната была тиха в течение секунд двадцати. Сен-Жюст продолжал смотреть на молодого офицера, стоящего по стойке «смирно» перед ним — а охранники держали руки на рукоятках пистолетов.

Затем, внезапно, Сен-Жюст испустил сухой смешок.

— Напомните мне поздравить начальника академии за его проницательность. Очень хорошо, гражданин капитан Каша.

Облегчение в комнате было практически ощутимо. Руки охранников соскользнули с рукояток пистолетов, Сен-Жюст откинулся в кресле, и даже Каша позволил своей напряженной стойке немного расслабиться.

Сен-Жюст немного побарабанил пальцами по обложке досье. А затем решительно отодвинул досье в сторону.

— Теперь мы отставим всё это в сторону. Всё, очевидно, сложилось хорошо. В сущности, удивительно хорошо для операции, которую вам пришлось планировать на лету. Что касается Дюркхейма, я не собираюсь терять сон из-за офицера, который оказался убит из-за избытка амбиций и глупости. Уж конечно не в то время, когда мы находимся в таком политическом кризисе как сейчас. А теперь, гражданин капитан Каша, — да, это повышение — у меня для вас новое задание.

* * *

К удивлению Чин, запись внезапно закончилась. Она подняла брови и обратилась к Радамакэру, который пожал плечами.

— Это всё что было. Если вы хотите знать мои предположения, то я подозреваю, что остальная часть записи была далеко не лестна для Джамки и Сен-Жюст не видел никакого смысла позволить ублюдку видеть детали того, что он впоследствии обсуждал с Каша.

Он вынул чип из голопроектора и положил его в карман.

— Возможно, вы не обратили должного внимания на новую официальную должность Каша. Специальный Следователь Директора — не слишком частое дело для Государственной Безопасности. И, позвольте мне вам заметить, его внимание не может порадовать ни одного из офицеров ГБ. Эта запись, должно быть, была сделана прежде, чем в Новом Париже получили известие о смерти Джамки. Я не думаю, что Сен-Жюст был доволен Джамкой и таким способом дал ему знать, что его задница под угрозой.

— Наконец-то! — прорычал Огилви. — Я не очень возражаю против стоящего над душой Народного Комиссара — не прими на свой счёт, Юрий, — на мгновение он и Радамакэр обменялись усмешками, — но наличие рядом такой свиньи как Джамка — это нечто совсем другое.

Он с сочувствием посмотрел на адмирала Чин. Как старший офицер флота в секторе Ла Мартин, Женевьева была обременена Джамкой в качестве Народного Комиссара.

Чин пожала плечами.

— Честно говоря, я не так уж переживала насчёт него. Эту свинью больше интересовали его… кхм, увлечения, чем порученная ему работа. А поскольку лично ко мне он со своими мерзостями не лез, я без проблем могла его игнорировать и заниматься своим делом.

Она вновь принялась мрачно изучать голограмму, которая снова изображала гражданина капитана ГБ Каша.

— Этот же парень… — вздохнув, она обмякла в кресле. — Дайте мне ленивого, занятого своими делами, некомпетентного комиссара. Даже если при этом он будет маньяком-садистом.

Бросив извиняющийся взгляд на Радамакэра, она продолжила:

— Или такого как вы, с которым Флот может работать.

Взгляд её вновь вернулся к изображению Каша.

— Но я просто физически не могу себе представить ничего хуже молодого, компетентного, энергичного, ведомого долгом… э-э, как бы это сказать?

— Фанатика, — подсказал ей Радамакэр.

2

Два дня спустя Виктор Каша достиг Ла Мартина. Спустя восемь часов после его прибытия, Чин c Огилви и Радамакэром были проведены к нему. Специальный Следователь Директора устроил штаб-квартиру в одном из отсеков, обычно предназначенных для штабных офицеров супердредноута.

Часть сознания гражданина коммодора Жан-Пьера Огилви отметила аскетичность каюты. В наличии имелись штатная кровать, штатные стол и стул, и штатный солдатский сундучок. В остальном купе было пусто за исключением дивана и двух кресел, которые были утилитарны и, очевидно, были принесены из хранилища, куда их поместил предыдущий обитатель этой каюты, заменивший их на его или её собственную личную мебель. Официальное Оснащение Каюты Штабного Офицера, Сорт — Дешевый, Модель — Посредственная, Исполнение — Неудобное, Согласно Инструкциям.

На переборках остались слабые следы в местах, где предыдущий жилец, очевидно, вешал какие-то личные изображения. Они также были убраны и заменены ни чем иным, как нависающей над кроватью эмблемой Государственной Безопасности и двумя портретами, помещенными прямо позади стола. Один был голограммой Роба Пьера в черной драпировке и с бронзовой надписью внизу, гласящей «Не будет забыт». Другой был голограммой Сен-Жюста. Два строгих лица на картинах вырисовывались за плечами молодого офицера ГБ, расположившегося за столом — хотя он нисколько не нуждался в них, чтобы воплощать серьезный и благонамеренный образ.

Огилви, однако, не потратил много времени, рассматривая обстановку. Он также кинул не более одного взгляда на других обитателей переполненной теперь каюты, которые располагались на кушетке и креслах или стояли у дальней переборки. Все они были назначенными на супердредноуты ГБ и в большинстве едва знакомыми ему офицерами государственной безопасности. Людьми, которые — подобно прежнему боссу ГБ сектора Джамке, — предпочитали относительную роскошь и комфорт штабного положения на огромном СД более суровому образу жизни офицеров ГБ, назначенных на меньшие суда флотского оперативного соединения, размещенного в Ла Мартине.

Сидящий за столом молодой человек, был вполне способен поддерживать внимание сконцентрированным на себе, особенно после того, как он произнес свои первые слова.

Надо было отдать Каша должное — по крайней мере, он не тратил впустую общее время, играя в мелочные игры превосходства, притворяясь занятым другими делами. Когда они были препровождены в его каюту, перед ним не было никакого открытого досье. Фактически, нигде не было видно каких-либо старинных бумажных досье. Его стол был пуст, за исключением сдвинутого к углу компьютера, экран которого в настоящее время был пуст.

Как только Чин и Огилви c Радамакэром вышли вперед, взгляд специального следователя Каша обратился на Радамакэра.

— Вы — гражданин народный комиссар Юрий Радамакэр, приставленный к гражданину коммодору Огилви?

Голос был тверд и резок. В других обстоятельствах его можно было бы назвать приятным молодым тенором.

— Да, гражданин специальный следователь, — кивнул Юрий.

— Вы арестованы. Доложите одному из охранников Госбезопасности снаружи, и вы будете сопровождены в новую каюту на борту этого супердредноута. Я займусь вами позже.

Радамакэр напрягся. Адмирал Чин и Огилви сделали тоже.

— Я могу узнать причину? — спросил сквозь зубы Юрий.

— Это должно быть очевидно. Подозрение в убийстве. Вы были следующим по рангу после народного комиссара Роберта Джамки. Как таковой, вы имели личную выгоду от его смерти, поскольку при нормальных обстоятельствах вы получили бы — я должен сказать, могли бы получить — его место.

У Огилви сказанное в голове не укладывалось. Обвинение было настолько нелепо…

Юрий так и сказал:

— Это нелепо!

Плечи специального следователя слегка дернулись. Возможно, это было пожатие. Огилви почувствовал, что все действия этого человека происходят под жестким контролем.

— Нет, народный комиссар Радамакэр, это не нелепо. Да, это маловероятно. Но я в настоящее время не интересуюсь вероятностями, — снова то же минимальное пожатие плечами. — Не считайте это личным. Я немедленно арестую всякого, кто мог бы иметь любой личный повод для убийства гражданина комиссара Джамки.

Твердые темные глаза переместились к адмиралу Чин. Потом к самому Огилви.

— Это способ, которым я могу изолировать возможные личные аспекты преступления, чтобы сконцентрировать свое внимание на главном — возможных политических последствиях.

Юрий начал говорить что-то ещё, но Каша прервал его, даже не взглянув:

— Гражданин комиссар, не будет никакого обсуждения моих действий. Единственное, чего я жду от вас в настоящее время — вашего предложения о том, кто вас заменит. С настоящего момента и пока постоянную замену не пришлют из Нового Парижа, я приму на себя обязанности гражданина комиссара Джамки по надзору за гражданкой адмиралом Чин. Но я буду нуждаться в ком-то для замены вас, как гражданина комиссара коммодора Огилви.

Тишина. Темные глаза прыгнули обратно к Юрию.

— Гражданин комиссар Радамакэр, немедленно назовите вашу замену.

Юрий поколебался. Потом сказал:

— Специальный следователь, я рекомендовал бы капитана Государственной Безопасности Шарон Джастис. Она…

— Минуточку, пожалуйста.

Разжав кулаки, Каша быстро заработал на клавиатуре. Спустя секунды появился информационный экран. С того угла, с которого он на него смотрел, Огилви не был уверен, но было похоже, что это картотека персонала.

Каша с минуту изучал экран.

— Она прикомандирована к КНФ[1] «Правдивость», одному из линкоров эскадры Бета. Согласно этому — хороший послужной список. Фактически, превосходный.

— Да, специальный следователь. Шарон — гражданка капитан Джастис — бесспорно является моим самым способным подчиненным и она…

Твердый резкий голос снова прервал его.

— Она также арестована. Я уведомлю её по завершении этой встречи и прикажу ей немедленно прибыть на этот корабль.

Юрий выпучился на него. Жан-Пьер был убежден, что его собственные глаза были столь же круглы от недоверия.

Глаза Женевьевы, наоборот, сильно сузились. Отчасти это было из-за обусловленного генетикой разреза, но Огилви знал её достаточно хорошо, чтобы понимать, что основной причиной был гнев.

— И в чём может быть причина? — потребовала ответа она.

Взгляд Каша переместились к ней. На его лице всё ещё не было никакого выражения, кроме своего рода отстраненной серьезности.

— Гражданка адмирал, это должно быть очевидным. Народный комиссар Радамакэр может быть вовлечен в заговор против государства. Убийство его непосредственного начальника Роберта Джамки предполагает это как возможность. Если это так, то, при данных обстоятельствах, он естественно выбрал бы для замены доверенного члена своего заговора.

— Это безумие!

— Да, измена против государства — форма безумия. Таково, по крайней мере, моё частное мнение, хотя это, конечно, не послужит оправданием перед Народным Судом.

Женевьева, обычно образец самого спокойствия, почти шипела:

— Я имела в виду, что обвинение безумно!

— Неужто? — Каша пожал плечами. Жест, на сей раз, был не столь минимален. И хотел Каша этого, или нет, легкое движение плеч только подчеркнуло, насколько широкими и мускулистыми были они. Намного более мускулистыми, чем мог бы предположить Огилви из голограммы, которую он видел несколькими днями ранее. Огилви также не сомневался, что человек был фанатиком физических упражнений. Естественное телосложение Каша было худощавым, и мускулы, который он развил, были скорее гибкими, чем массивными. Но сила его индивидуальности развеивала всяческие сомнения коммодора на счет того, насколько безжалостно этот молодой человек возьмётся за любое дело — включая его собственное физическое преобразование.

Каша продолжил:

— Могу вам заметить, гражданка адмирал Чин, что большую часть времени на пути сюда я провёл в изучении отчетов по Ла Мартину. И одно обстоятельство является подавляюще очевидным: надлежащая дистанция между Государственной Безопасностью и Флотом крайне размыта в этом секторе. Что было только подтверждено вашим собственным раздражением моими действиями. С чего бы адмирала Флота заботило, какие распоряжения отдаёт своим сотрудникам Государственная Безопасность?

Чин мгновение промолчала. Потом её глаза превратились в сущие щёлки, и Огилви задержал дыхание. Он едва не закричал ей. Ради Бога, Женевьева, заткнись! Этот маньяк готов арестовать кота за зевок!

Слишком поздно. Женевьева Чин не часто теряла самоконтроль. И обычно это происходило не очень бурно. Но низкое рычание, которое сейчас вырвалось, содержало весь резкий сарказм, на который она только была способна.

— Ты высокомерный осёл. Брось бюрократические мысли, что в бою сможешь придерживаться всех правил и инструкций в полном объёме. Позволь объяснить тебе, сопляку, что когда ты ставишь людей бок о бок в трудных обстоятельствах — в течение многих лет мы были здесь предоставлены самим себе, черт тебя побери, и проделали чертовски хорошую работу…

Офицеры Государственной Безопасности, пользующиеся привилегией сидеть в присутствии Специального Следователя, начали несвязно выражать своё возмущение. Два офицера ГБ, стоявших у стены, двинулись вперед, как будто намереваясь схватить Чин. Сама адмирал, несмотря на возраст, без труда приняла боевую стойку.

Сейчас будет драка!

Огилви судорожно думал, пытаясь найти какой-то путь к…

Бах!

Он подскочил. Как и все находившиеся в комнате. Удар Каша ладонью по столу прозвучал как небольшой взрыв. Жан-Пьер Огилви пригляделся к руке Специального Следователя. Кисть не была особенно большой. Но, как и плечи, она была жилистой, массивной и выглядела… очень, очень твердой.

К тому же на лице Каша впервые появилось выражение. Сузившиеся глаза, сжатые челюсти и пристальный взгляд, исполненный холодной ярости. Но, что странно, всё это было нацелено не на адмирала Чин, а на двух шагнувших вперёд офицеров ГБ.

— Вам были даны какие-либо указания? — резко спросил Каша.

Те два офицера застыли на полушаге.

— Были даны?

Они торопливо помотали головами. Потом так же торопливо шагнули назад и заняли своё прежнее место возле стены. На этот раз в напряженной стойке «смирно».

Твёрдый взгляд Каша переместился к офицерам ГБ сидящим на диване и двух креслах.

— Теперь вы. На случай, если у вас нелады с основами геометрии, должно быть очевидно, что подобающие отношения между ГБ и Флотом вряд ли разрушились бы в этом секторе без участия обеих вовлечённых сторон.

Одна из двух офицеров ГБ получивших право на кресло в помещении, о котором Огилви понемногу начинал думать как о Приёмной Фанатика, начала было возражать. Жан-Пьер знал только её имя — гражданка капитан Джиллиан Галланти, старшая из двух капитанов, командовавших супердредноутами «Гектор Ван Драген» и «Джозеф Тилден» — и больше ничего.

Каша расправился с ней так же быстро, как и со всеми остальными.

— Тихо. Можете вы управиться с геометрией, или нет, ваше понимание простой арифметики оставляет желать лучшего. С каких пор два СД должны держать свои импеллеры включёнными для контроля над оперативным соединением линкоров и крейсеров? Не принимая во внимание бесполезный износ народного оборудования, — слова были произнесены как будто с заглавной буквы, «Народного Оборудования», — вы также неделями держали парализованным Народный Флот. Неделями, гражданин капитан Галланти, и таким образом предоставили мантикорским элитистам полную свободу действий для нанесения ущерба торговле в этом секторе. Всё это, заметьте, во время самого отчаянного часа Республики, когда аристократ граф Белая Гавань и его казаки рыскают у наших ворот.

Глаза Каша немного сузились.

— Остаётся только определить, являются ли ваши действия результатом некомпетентности, трусости или чего-то ещё более дурного.

Галланти вжалась в стул как мышь под взглядом кота. Все офицеры ГБ в каюте теперь были похожи на вороватых мышей. За невозможностью двинуть чем-то ещё, их глаза метались, отчаянно пытаясь избежать внимания кота.

Каша окинул их взглядом — как кот, выбирающий себе обед.

— Я могу заверить вас всех, что гражданин председатель Сен-Жюст не более меня доволен состоянием отношений ГБ-Флот в этом секторе. И могу также заверить вас, что человек, создавший нашу организацию, понимает лучше других, что за поддержание надлежащих отношений в конечном итоге отвечает Государственная Безопасность.

Чуть погодя он вернулся взглядом обратно к Юрию Радамакэру.

— Назовите другую замену.

Губы Юрия немного скривились.

— Поскольку гражданка капитан Джастис не удовлетворила вас, я рекомендую гражданина капитана Джеймса Кепплера.

Пальцы Каша снова пробежались по клавиатуре. Когда появился нужный экран, он потратил примерно пару минут изучая информацию. Потом сказал:

— Я дам вам только одно предупреждение, гражданин комиссар Радамакэр. Пошутите со мной ещё раз, и я немедленно отправлю вас назад в Новый Париж, где вместо меня вы окажитесь под расследованием в Институте.

От упоминания об Институте в каюте повеяло холодом. Перед убийством Гарриса, Институт был штабом Полиции Чистоты Помыслов, и его репутация стала только более зловещей после смены руководства.

Перед тем как продолжить, Каша позволил холоду распространиться по комнате.

Он указал пальцем на экран.

— Гражданин капитан Кепплер явно некомпетентен. Для меня тайна, почему он не был освобождён от своих обязанностей месяцы назад.

Как и адмирал, Юрий, казалось, решил, что он уже осужден в любом случае.

— Потому, что он был одним из лизоблюдов Джамки, — пробурчал он.

— Я назначу Кеплера сопровождать мой первый комплект донесений в Новый Париж. По-видимому, этот человек может справиться с портфелем, прикованным к его запястью. Это означает, что мне всё ещё нужна ваша рекомендация по замене, гражданин комиссар Радамакэр. Ваши соображения по любым иным вопросам пока не требуются.

— Что толку? Кого бы я ни порекомендовал…

— Имя, гражданин комиссар.

Плечи Юрия резко опустились.

— Прекрасно. Если вы не собираетесь доверять капитану Джастис, следующим лучшим будет гражданин коммандер Говард Вилкинс.

Пока Специальный Следователь вызывал другой экран и изучил его, прошли несколько минут.

— Дайте мне вашу оценку, — скомандовал он.

Теперь Огилви стало ясно, что Каша добился от Юрия… не вполне повиновения, скорее просто покорности.

— Верите вы моим словам или нет, но Говард трудолюбивый и добросовестный офицер. Также весьма способный, если вы не придадите значения случающейся с ним временами нервозности и его склонности увлекаться диаграммами и отчётами.

При последних словах он снова немного скривил губы. На сей раз не саркастически или, по крайней мере, с сарказмом, нацеленным в другую сторону.

Каша этого не упустил.

— Если эта насмешка нацелена на меня, гражданин комиссар, мне это безразлично. Диаграммы и отчеты не непогрешимы, но, несмотря на это, полезны. Очень хорошо. Я не вижу ничего в деле гражданина капитана Вилкинса, чтобы признать его негодным. Ваша рекомендация принята. Теперь отправляйтесь под арест.

После того как Юрий ушел, Каша повернулся к Женевьеве.

— Я не придам значения вашей личной вспышке, гражданка адмирал Чин. Откровенно говоря, я безразличен к мнению обо мне всех, кроме народа Республики, — это снова вышло в заглавных буквах: Народа Республики, — и её законных лидеров.

Каша сделал жест в сторону экрана.

— Я потратил часть моего времени на пути сюда, изучая ваши собственные отчёты и отчёты с Ла Мартина с того времени, как шесть лет назад вы приняли здесь командование силами флота. Это внушительный отчет. Вы преуспели в подавлении всего пиратства в секторе и даже сумели удержать строго под контролем мантикорские рейды против торговли. Кроме того, гражданские власти в секторе только хвалят вас за то, насколько хорошо вы координируетесь с ними. За прошедшие шесть лет сектор Ла Мартин стал одним из самых важных экономических оплотов Республики — и гражданские власти единодушно отдают вам должное за большую часть этого достижения.

Специальный следователь взглянул на Жан-Пьера.

— Гражданин коммодор Огилви, по-видимому, также превосходно выполняет свои обязанности. Я так понимаю, что он именно тот, кого вы обычно назначаете руководителем действующих патрулей.

Внезапный переход к похвале поразил Огилви. Он тем более сбивал с толку, поскольку слова были произнесены точно тем же самым холодным тоном. Даже не холодным, осознал Жан-Пьер. Тон был скорее бесстрастным, чем холодным. Каша, похоже, был одним из тех невероятно редких людей, которые действительно были безразличны ко всему кроме своих обязанностей.

По выражению на лице Женевьевы Огилви заключил, что она была столь же смущена, как и он.

— Ну-у. Я, конечно, рада это слышать, но… — её лицо приняло каменное выражение. — Предполагаю, что это прелюдия к выяснению моей лояльности.

— Вы реагируете эмоционально на всё, гражданка адмирал? Я нахожу это странным в столь высокопоставленном офицере как вы. — Каша положил руки на стол, раздвинув пальцы. Каким-то образом молодой человек сумел создать образ спокойной уверенности возраста на фоне адмирала, которая была в три или четыре раза старше него. — То, что вы были адмиралом при режиме Законодателей, естественно, поставило вас под подозрение. Как могло быть иначе? Однако тщательное расследование пришло к выводу, что вас сделали одним из козлов отпущения за катастрофу Законодателей при Ханкоке, после чего вы были реабилитированы и назначены на новый ответственный пост. С тех пор на вас не падало никаких подозрений.

Женевьева, по-видимому охваченная инстинктом лемминга, на этом не успокоилась.

— И что? После помешательства МакКвин… не говоря уже о том, что Джамка найден убитым…

— Достаточно, — пальцы Каша оторвались от стола, хотя запястья продолжали твёрдо лежать на нем. Человек, хуже управляющий эмоциями, вместо этого в расстройстве всплеснул бы руками.

— Достаточно, — повторил он. — Вы просто не можете быть настолько глупы, гражданка адмирал. Предательство МакКвин делает поиски заслуживающих доверия флотских офицеров ещё более важным для Народной Республики. Следует ли мне напомнить вам, что гражданин председатель Сен-Жюст счёл целесообразным вызвать гражданина адмирала Тейсмана в столицу для принятия общего командования Флотом?

Упоминание о Томасе Тейсмане немного успокоило нервы Огилви. Жан-Пьер никогда не встречал этого человека, но, как и все долго служившие на флоте офицеры, он знал о репутации Тейсмана. Аполитичный, в высшей степени компетентный как военный лидер — и ни капли личного честолюбия как у Эстер МакКвин. Новое положение Тейсмана в качестве главы Флота подчеркнуло простую правду жизни: независимо от того, насколько подозрительной и безжалостной могла бы быть Государственная Безопасность, ей приходилось, в конце концов, полагаться на Флот. Ни у кого больше не было шансов на отражение продвигающихся сил Звездного Королевства. Вооружённых сил, находящихся под непосредственным управлением ГБ, было достаточно, чтобы поддерживать режим власти против внутренней оппозиции. Но Белая Гавань и его Восьмой Флот прошли бы через них как нож сквозь масло — и Оскар Сен-Жюст, как и все, знал это.

Теперь Женевьева выглядела успокаивающейся. К облегчению Огилви, она даже извинилась перед Каша.

— Извините за переход на личности, гражданин специальный следователь.

Извинение было практически пробормотано, но Каша выглядел вполне готовым принять его и закрыть вопрос в целом.

— Хорошо, — заявил он. — Что касается убийства Джамки, то моё личное убеждение состоит в том, что это дело, в конце концов, окажется ни чем иным, как постыдным бытовым делом. Но мои обязанности требуют от меня уделять первостепенное внимание любым возможным политическим последствиям. По этой причине я и поместил под арест гражданина комиссара Радамакэра и гражданина капитана Джастис. И как раз по этой причине я собираюсь проводить систематическую перестановку всех назначений ГБ здесь, в секторе Ла Мартин.

Услышав последнее замечание, офицеры ГБ в комнате немного напряглись. Каша, казалось, не заметил этого, но Жан-Пьер заметил, что губы специального следователя, возможно, сжались немного плотнее.

— Именно так, — добавил Каша убежденно. — Наряду с чрезмерно близкими отношениям между ГБ и местным Флотом, в целом также имеется слишком много разделения обязанностей внутри самой Государственной Безопасности. Очень нездорово. Напоминает мне о кастовых предрассудках Законодателей. Некоторые всегда получают назначения на комфортные должности здесь, на крупных боевых кораблях на орбите Ла Мартина, — его взгляд обежал каюту, как будто тщательно выискивая мелкие приметы роскоши, которые он приказал убрать, — в то время как другие всегда назначаются в длинные и трудные патрули на меньших кораблях.

Его глаза прекратили блуждать по переборкам и уставились на офицеров ГБ:

— Этой практике теперь пришёл конец.

Жан-Пьер Огилви иногда задавался вопросом, на что походил Моисей, после того как сошел с горы получив каменные скрижали. Теперь он знал. Огилви был вынужден сдерживать улыбку. Выражение на лицах офицеров супердредноутов было бесценным. Именно такое, он был уверен, как у пляшущих вокруг Золотого Тельца идолопоклонников, приветствующих пророка, спустившегося с горы.

— Пришёл конец, — повторил Каша, выглядя смакующим каждое из слов.

3

Как ни странно, каюта, в которую стража отвела Юрия Радамакэра после того, как тот покинул Каша, была больше и менее аскетичной, чем его собственная на борту флагмана коммодора. Это всегда было одним из преимуществ службы на супердредноуте, где жилой площади было куда больше. Она не вполне тянула на «покои» — предположительно, какой-то неизвестный лейтенант ГБ был выселен из неё, чтобы предоставить ему место — но всё-таки была просторнее каюты, занимаемой Юрием на борту КНФ «Шартрез» Огилви.

Тем не менее, это была всего лишь каюта корабля. После ухода охранников — разумеется, заперших за собой дверь — Юрию потребовалось не более пяти минут, чтобы полностью её изучить. И большая часть этого времени ушла исключительно на самоотвлечение; психологическую самозащиту человека, пытающегося не дать всплескам ужаса на задворках разума завладеть собой.

Достаточно скоро, однако, он не мог больше подавлять свои мысли. Так что, не имея никакого представления о том, что будущее готовит для него, Юрий плюхнулся в одно из имевшихся в каюте небольших кресел, и постарался по возможности объективно оценить свои перспективы.

Перспективы были… неважные. Нечасто случалось, чтобы офицер ГБ был арестован самой ГБ. Не будет даже фигового листка разбирательства в Народном Суде. Государственная Безопасность не выставляла своё грязное бельё напоказ. Быстрое расследование. Скорый суд. Как правило — скорое приведение приговора в исполнение.

Положительным моментом было то, что хотя за несколько прошедших лет они с адмиралом Чин и коммодором Огилви стали очень близкой командой — именно такие отношения Государственная Безопасность не хотела видеть между офицерами флота и назначенными наблюдать за ними политическими комиссарами ГБ — они всегда делали всё возможное для сохранения формальности на людях.

Ещё один положительный момент состоял в том, что в ответ на осторожное прощупывание со стороны адмирала Эстер МакКвин, они постарались держаться на расстоянии. По правде говоря, они никогда не принадлежали к заговору МакКвин.

С другой стороны…

Отрицательным аспектом была достаточная очевидность того, в какую сторону склонились бы адмирал, Жан-Пьер и Юрий, если бы МакКвин преуспела в своём плане. Ни один из них не испытывал особенного доверия к МакКвин. Но когда альтернативой был Оскар Сен-Жюст, старая поговорка «знакомый дьявол лучше незнакомого», не выдерживала никакой критики. Кто угодно был бы лучше, чем Сен-Жюст.

Он пробовал снова взглянуть на дело со светлой стороны. В конце концов, они на самом деле никогда не отвечали на прощупывание МакКвин хоть чем-нибудь, что могло быть охарактеризовано как «присоединение к заговору» при любом разумном расширении этого термина.

По крайней мере, так Юрий пытался обнадёжить себя. Проблема состояла в том, что он был офицером в ГБ в течение многих лет. Таким образом, он очень хорошо знал, что Сен-Жюстовское определение «разумной характеристики» было… гибким в лучшем случае. Фактом было то, что за прошлый год или около тогосостоялось несколько неофициальных контактов между МакКвин и адмиралом Чин, в которые Огилви и Радамакэр были посвящены. И хотя сообщения, которыми они обменялись, были крайне туманными, если бы о них узнала Государственная Безопасность, то одного простого факта существования этих сообщений было бы достаточно для обвинения.

Если бы ГБ узнала. Юрий попробовал найти некоторое утешение в большой вероятности того, что этого не произойдёт. Послания были всегда устными и передавались одним из курьеров МакКвин. И всегда одним и тем же — женщиной по имени Джессика Хакетт, которая была одним из офицеров штаба МакКвин. Хотя в ГБ превосходно умели выбивать информацию из заключенных, шансы были, по крайней мере, пятьдесят на пятьдесят, что Хакетт оказалась одной из множества офицеров, которые погибли, когда Сен-Жюст уничтожил командный пункт МакКвин спрятанным ядерным зарядом. Даже следователь Государственный Безопасности не мог выжать информацию из радиоактивных развалин.

Однако это было небольшим утешением. Юрий совершенно точно знал, что ГБ будет в ярости после попытки переворота МакКвин. Головы полетят направо и налево — и в большом количестве. Единственная причина, по которой Сен-Жюст пока что проявлял относительную сдержанность, заключалась в том, что критическое состояние войны со Звёздным Королевством обязывало свести разрушение Флота к минимуму. Но, как и со всем остальным, определение понятия «относительная сдержанность» в случае Оскара Сен-Жюста было взято из словаря психопата.

Юрий вздохнул, в тысячный раз задаваясь вопросом, почему революция привела к такому результату. Как давний оппозиционер режиму Законодателей — продержавшего его в течение трех лет в тюрьме Внутренней Безопасности, из которой он был освобождён только после свержения правительства Робом Пьером — он приветствовал новый режим с энтузиазмом.

С энтузиазмом достаточным даже чтобы пойти добровольцем в Государственную Безопасность. Юрий сухо усмехнулся, вспоминая проблемы, с которыми неисправимый диссидент в свои сорок сражался во вновь учреждённой академии ГБ, окружённый другими кадетами, большинство из которых были пламенными молодыми фанатиками вроде Виктора Каша.

Виктор Каша. Какой шедевр. Радамакэр пробовал вообразить, как хоть кто-нибудь из настолько молодых людей мог быть настолько самоуверен, настолько уверен в своей собственной праведности. Настолько, что меньше чем за день Каша преуспел в устрашении флотских офицеров всего оперативного соединения и офицеров двух супердредноутов ГБ.

Был ли сам Юрий когда-либо похож на него? Он так не думал, даже во времена его мятежной юности. Но на самом деле он уже и не мог вспомнить. Долгие годы после переворота Пьера, в течение которых он медленно осознавал ужас и зверства, скрывающееся под обещаниями нового режима, унесли большую часть его идеализма. Вот уже долгое время Юрий просто старался выжить — и, насколько возможно, зарыться в задачах, вставших перед ним в результате назначения в сектор Ла Мартин. Другие, более честолюбивые офицеры ГБ, возможно были бы расстроены таким длительным назначением в место, которое, с точки зрения продвижения карьеры, представляло собой политическое болото. Но Юрий нашёл в Ла Мартине убежище, особенно когда он пришёл к пониманию того, что два флотских офицера, с которыми он работал наиболее близко, были родственными душами. И, понемногу, Ла Мартин начал привлекать и удерживать других офицеров ГБ его типа.

Проклятие, они сделали хорошую работу в Ла Мартине. И в этой деятельности Юрий нашёл удовлетворение. Это был один из путей — возможно единственный путь — на котором он мог спасти остатки того духа, что вел его в молодости. Оценил это Комитет общественного спасения или нет, но они с Чин и Огилви превратили Ла Мартин в источник силы для Республики. Несмотря на своё отдалённое расположение на протяжении нескольких последних лет Ла Мартин стал одним из полудюжины наиболее экономически развитых секторов Народной Республики Хевен.

Он вытер лицо. И что? Радамакэр прекрасно знал, что в глазах Сен-Жюста и ему подобных компетентность ложилась на весы пёрышком против камня политической благонадежности.

Виктор Каша. Теперь всё будет зависеть от его решения. Полномочия Специального Следователя ГБ в таком отдалённом провинциальном секторе, как Ла Мартин, на практике были почти безграничны. Единственным человеком, который мог бы сдержать Каша, был Роберт Джамка, старший Народный Комиссар в секторе.

Но Джамка был мертв, и Радамакэр был убеждён, что Сен-Жюст не станет торопиться с назначением замены. Будучи пока вдали от передовой, Ла Мартин стоял низко в списке приоритетов Сен-Жюста. Пока тот будет удовлетворен достаточными рвением и суровостью, с которыми Каша проводит расследование, он даст возможность молодому маньяку идти своим путем.

Так или иначе, было нечто курьёзное в идее относительно Роберта Джамки, служащего «сдерживателем» для кого бы то ни было. Джамка была садистом и сексуальным извращенцем. С тем же успехом можно просить Вельзевула обуздать Велиала.

По ходу дня Юрий Радамакэр всё глубже и глубже погружался в уныние. К тому времени, когда он, наконец, затащил себя в кровать и заснул, единственной вещью, о которой он ещё задавался вопросом, была, предложит ли ему Каша возможность покончить с собой как благородную альтернативу казни.

Он, конечно же, не предложит. Это было традицией Внутренней Безопасности режима Законодателей. Частью «элитистских привилегий», которые ГБ и его приспешники были настроены искоренить. И больше всех — такие люди, как Виктор Каша. Дикция Каша была безупречна, но Юрий легко обнаружил в его речи следы акцента, выдававшего в нем Долиста. Человека из самых низких слоев общества Хевена, поднявшегося теперь к власти, полного горечи и затаённой ненависти трущоб.

4

Несколько часов спустя он был разбужен самим Каша. Специальный Следователь в сопровождении охраны вошел в каюту посреди ночи, и потряс спящего Радамакэра за плечо.

— Вставайте, — приказал он. — Если нужно, по-быстрому примите душ. У нас есть что обсудить.

Тон его был холоден, фразы коротки. Это Юрий счёл само собой разумеющимся. Но его просто ошеломило предложение Каша, предоставившего ему время для душа. И, принимая его, Юрий задался вопросом, почему Каша сопровождал морпех вместо охранника Государственной Безопасности.

Раз уж на то пошло, где Каша вообще нашёл морпеха на СД Госбезопасности? За исключением редких случаев, когда требовалось подавить обширное восстание, Государственная Безопасность для службы на борту своих кораблей обычно снаряжала собственный контингент наземных войск. Сен-Жюст доверял морским пехотинцам не больше, чем флоту, и не собирался пускать на борт своих драгоценных супердредноутов ГБ большие группы людей, вооруженных и обученных использованию ручного оружия.

* * *

Ответы он нашел, как только вышел из душевой кабины, со всё ещё мокрыми волосами, и быстро оделся.

Каша теперь сидел в кресле Юрия. Рядом с ним по маленькому столу была рассыпана груда чипов для записей. Этот вид чипов не использовался для официальных записей, только для личных.

— Вы знали об извращениях Джамки? — спросил Каша, указывая рукой на чипы. — Я провел два самых неприятных часа моей жизни, исследуя их.

Юрий поколебался. Тон Каша всегда был холоден, но теперь он был совершенно ледяным. Как будто человек с трудом сдерживал кипящую ярость под слоем льда официальности. Инстинкт подсказывал Юрию, что он стоит на краю пропасти. Один неверный шаг…

— Конечно, — резко ответил он. — Все знали.

— Почему об этом не было сообщено в штаб на Новом Париже?

«Неужели он настолько наивен?»

По-видимому, что-то выдало его замешательство. Всего во второй раз, с тех пор как он встретил Каша, лицо молодого человека исказил гнев.

— Не трудитесь, чёрт вас подери, использовать в качестве оправдания пример Трека. Я хорошо знаю, что садистов и извращенцев терпят — одобряю ли я это, или нет, а я не одобряю — в качестве персонала тюрем. Но это — оперативное соединение Народной Республики! Официальное, на военной службе, во время войны. Поведение человека с такими отклонениями от нормы, как у Джамки, создаёт очевидную угрозу безопасности! Тем более что он был явным психом!

Свирепея, Каша взял один из чипов и как обвинитель, предъявляющий жюри оружие убийства, выставил его напоказ.

— Это запись пыток и убийства рядовой флота!

Юрий почувствовал, что кровь отхлынула от его лица. Конечно, до него доходили слухи о том, что творилось в частном доме Джамки внизу на планете. Но, по многолетней привычке, он игнорировал эти слухи и списывал наиболее экстравагантные из них на преувеличения, обычные для любой сплетни. По правде говоря, Радамакэр, как и адмирал Чин, был по большей части благодарен за тайные извращения Джамки. Это занимало ублюдка и не давало ему стоять у Юрия над душой. Пока Джамка предавался своим привычкам вдали от оперативного соединения, Радамакэр мог заниматься своим собственным делом. Совать нос в частную жизнь столь высокопоставленного офицера ГБ как Роберт Джамка было опасно, очень опасно. В конце концов, он был начальником Радамакэра.

— Боже правый.

— Бога нет, — резко произнес Каша. — Постарайтесь, что бы в дальнейшем я не слышал о вас таких выражений. И ответьте на мой вопрос — почему вы не сообщали об этом?

Юрий замялся, подыскивая слова. В явном фанатизме юноши было нечто, обезоруживавшее его собственный цинизм. Если у него и были какие-нибудь сомнения прежде, то теперь он понял, что Каша был Истинно Верующим. Одним из тех пугающих людей, которые, если не пользовались собственной властью в личных интересах, ни мгновения не колебались карать всех, кто был не в состоянии соответствовать их собственным политическим стандартам.

— Я этого не сделал… — он вздохнул. — Я ничего не знал об этом убийстве. То, что происходило внизу… Я имею в виду, что присматривал за ним, как и Чин, когда он бывал на борту флагманского судна адмирала — или где-нибудь ещё во флоте — что бывало не слишком часто, он мало занимался своими обязанностями, проведя большую часть времени на одном из СД или на планете…

«Я мямлю как идиот».

— Это ложь, — категорически заявил Каша. — Об исчезновении ракетного техника третьего класса Каролины Кведилла вам было доложено пять месяцев назад. Я нашел это в ваших отчетах. Вы провели поверхностное расследование и сообщили об её «отсутствии без увольнительной, предположительно дезертирстве».

Имя пробудило память Радамакэра.

— Да, я помню тот случай. Но она исчезла во время увольнения на поверхность — время от времени это случается — и…

Он забыл о предупреждении Каша.

— О, Боже, — прошептал он. — После того, как я произвёл первые проверки, Джамка приказал мне бросить расследование. Он сказал, что у меня имеются более важные задачи, чем пустая трата времени на рутинный случай флотского дезертирства.

Темные глаза Каши уставились на него.

— Ладно. Ну, в наказание я собираюсь потребовать, чтобы вы просмотрели этот чип целиком. Убедитесь, что вы недалеко от туалета. Как минимум однажды вас вырвет.

Он резко встал на ноги.

— Но это — позже. Прямо сейчас мы должны закончить расследование в отношении вас. Местная ситуация в таком безобразном беспорядке, что я не могу позволить бить баклуши офицеру с вашим опытом. Я отчаянно нуждаюсь в персонале, на который могу положиться.

Он хмуро ткнул большим пальцем в сторону сержанта:

— Мне даже пришлось вызвать морских пехотинцев с одного из кораблей оперативного соединения, так как я не знаю, кто из сотрудников ГБ этого корабля был связан с Джамкой.

Сердитый взгляд был теперь сосредоточен на Юрии.

— Но это если вы сможете убедить меня в своей политической благонадежности, то есть в непричастности к произошедшему с Джамкой… Я всё-таки назову это «убийством», даже притом, что лично я считаю, что этот человек заслуживал пули в голову. Только это следовало сделать официально.

Юрий поколебался. Потом, предположив, что Каша торопится решить вопрос, рискнул добровольно предложить себя для медикаментозного допроса. Почему бы и нет? Каша мог приказать сделать это вне зависимости от согласия Юрия.

— Вы можете накачать меня любой сывороткой правды по вашему выбору. — Он старался казаться настолько уверенным, насколько возможно. — Ну, есть одна, на которую у меня аллергическая реакция — это…

Каша перебил его.

— Ни в коем случае. Среди вовлеченных в дела Джамки людей — здесь, кажется, у этой свиньи сложилась целая секта — был один из врачей этого корабля. Я понятия не имею, как он мог бы фальсифицировать запасы медикаментов, именно с целью защитить себя, если попадет под подозрение. Так что мы воспользуемся испытанными методами.

Каша повернулся и открыл дверь. Не оборачиваясь, он вывел Юрия в коридор. Когда Радамакэр, следуя за ним, подошел к здоровенному сержанту морской пехоты, он внезапно понял, что знает этого человека. Он не знал его имени, но это был гражданин сержант Пирс, один из морских пехотинцев, приписанных к кораблю Шарон Джастис.

— Три наших отделения с «Правдивости» только что были вызваны Специальным Следователем, — шепнул Пирс. — Здесь всего четыре часа.

Радамакэр покинул комнату. Каша шествовал по коридору метрах в десяти перед ними. Как раз вне зоны слышимости шёпота.

— Что произошло? — тихо спросил Юрий.

— Ад вырвался на свободу, сэр. Это были, возможно, самые интересные четыре часа моей жизни.

Гражданин сержант кивнул на Каша.

— Это жуткий сукин сын, сэр. Верите, или нет…

Сержант прервался, увидев, что Каша нетерпеливо поворачивает голову, чтобы увидеть причину их задержки.

После этого они шли в тишине. Каша задал быстрый темп, ведя их через замысловатые коридоры огромного военного корабля лишь иногда на мгновение задумываясь. Юрий, вспоминая, как он сам потерялся, в первый раз оказавшись на борту супердредноута, дивился, каким образом Каша так ловко управляется с этим.

Впрочем, удивлялся он не очень сильно. Рейс из Нового Парижа был долгим, и Юрий был совершенно уверен, что специальный следователь провел всё это время, готовясь к своим обязанностям. Часть из которых, наверняка, предполагала изучение планировки судна, на котором предстоит работать.

Обязанности. Потребности государства.

Он потратил больше времени на другой вопрос. Юрий наконец-то вспомнил, что убитая Джамкой женщина тоже была приписана к кораблю Шарон Джастис.

Это было… странно. Не сам этот факт, а то, что Каша, посадив Шарон Джастис — и самого Юрия — под арест, после того круто повернул и использовал личный состав морской пехоты того же самого корабля для…

«А для чего именно? Что, черт возьми, он делает?»

* * *

Как только они вошли в большое помещение, являвшееся их целью, Юрий понял это. По крайней мере, частично.

Помещение обычно использовалась как спортзал для солдат ГБ. В некотором смысле, оно и сейчас так использовалось. Насколько избиение можно называть «упражнениями».

Он в ужасе уставился на человека, прикованного к тяжелому стулу в центре помещения. Это была гражданка капитан Шарон Джастис, обнаженная до пояса за исключением бюстгальтера. Он едва смог признать её. Верхняя часть тела Шарон была покрыта синяками, а лицо распухло. Вся голова и грудь были залиты кровью.

— Простите, сэр, — прошептал морпех. Стоны Шарон перекрыли приглушенный звук слов. — Мы будем аккуратны, насколько сможем. Но… или это, или получить то, что получил добрый доктор.

Мозг Юрия, похоже, работал не очень хорошо. Несмотря на репутацию Государственной Безопасности, в ней было достаточно офицеров, которым, как и ему, беспричинная жестокость была привычна не более чем кому-либо ещё. Радамакэру никогда ещё не приходилось принуждать к дисциплине чем-нибудь более серьезным, чем резкий тон время от времени.

Вокруг стула, к которому была привязана Шарон, была огромная лужа крови. Юрий искал ответ…

«Как она могла потерять столько крови?»

Наконец, прошептанные морпехом слова дошли до сознания. Радамакэр смутно осознал, что в помещении было множество истекающих кровью тел. Он не заметил их поначалу, поскольку они были оттащены в два угла зала, а еще порядка двадцати людей втиснулись в другие два угла.

«Втиснулись» было правильным словом. Казалось, они вжимались в переборки, как будто пытаясь отодвинутся как можно дальше от происходившего в центре. Или, что более вероятно, как можно дальше от специального следователя. То, что за исключением гражданина майора и трех граждан сержантов морской пехоты, очевидно проводивших избиение, все они были сотрудниками Государственной Безопасности, придало ситуации в целом в глазах Радамакэра оттенок безумного комизма. Неудивительно, что морпех назвал это «возможно самыми интересными четырьмя часами моей жизни». Роли поменялись!

Потом Юрий получше рассмотрел тела в другом углу и весь комизм пропал. Окровавленных и ошеломленных людей в одном из углов только побили. Теперь ими занимались несколько санитаров, но он признал их всех, несмотря на синяки и повязки. По существу, та небольшая группа состояла из большинства высших офицеров ГБ, назначенных во флотское оперативное соединение. Тех, о которых Юрий Радамакэр думал как о «своих людях».

Другая группа тел…

Он не узнал никого из них, кроме одной женщины, которая, как ему показалось, была офицером с другого супердредноута. Юрий был весьма уверен, что все они были членами команд СД, которые всегда держались на расстоянии от «флотского» ГБ.

Он понял, что они и были источником большей части крови вокруг стула. Все они были убиты выстрелом в голову.

Сообщники Джамки — он был уверен в этом.

Мертвый, мертвый, мертвый. Шесть тел.

* * *

— Ну? — спросил Каша.

Надзиравший за морскими пехотинцами гражданин майор Кхеди Лафит, командир подразделения морпехов «Правдивости», покачал головой.

— Я думаю, что она невиновна, сэр. — Он качнул головой в сторону голокамеры в руках стоящего рядом охранника ГБ. — Вы, конечно, можете изучить запись самостоятельно. Но если она и имела какое-либо отношение к смерти — то есть убийству — Джамки, то мы уверены, что не нашли и следа этого.

Каша осмотрел сидящего на стуле избитого офицера, плотно сжав челюсти.

— Что насчёт её политической благонадежности?

Гражданин майор выглядел немного смущённым.

— Ну-у… э-э… мы концентрировались на деле Джамки…

Каша нетерпеливо тряхнул головой.

— Не имеет значения. Я изучу запись самостоятельно. Также поступит и тот, кому гражданин председатель Сен-Жюст поручит проверку моего отчета, когда тот прибудет в Новый Париж.

Он повернул голову к охраннику ГБ с камерой.

— Вы действительно сделали хорошую запись, так?

Охранник поспешно кивнул головой. Он выглядел столь же нервозным, находясь рядом со специальным следователем, как и все остальные.

Видимо удовлетворённый, Каша вернулся к осмотру Джастис. Спустя несколько секунд, он дернул плечами. Скорее в раздражении, чем на самом деле имея в виду пожатие.

— Тогда уберите её со стула. Поместите её с другими и проследите, чтобы она получила медицинскую помощь. Спасибо, гражданин майор Лафитт. Гражданина комиссара Радамакэра я допрошу самостоятельно. Сейчас я почти уверен, что мы выжгли гниль, но лучше убедиться.

Двое граждан сержантов морской пехоты отстегнули Шарон от стула и, двигаясь осторожнее, чем можно было ожидать от только что избивавших её мужчин, помогли ей добраться до угла к санитарам. Как только стул опустел, Каша повернулся к Юрию.

— Пожалуйста, присаживайтесь, гражданин комиссар Радамакэр. Если вы невиновны, у вас нет причин бояться чего-либо, кроме короткого болезненного эпизода. — На ремне у Каша была кобура с пульсером. Тут он поднял оружие, держа его небрежно. — Если вы окажетесь виновны, то ваша боль закончится ещё скорее.

Юрий испытал некую гордость от того, что подошёл к стулу и уселся на него не дрогнув. Пока один из сержантов закреплял кандалы на его запястьях и лодыжках, он уставился снизу вверх на Каша.

И снова проигнорировал требование специального следователя.

— Господи Иисусе, — тихо прошипел он. — Вы пристрелили их собственноручно?

Снова последовало раздраженное подёргивание плеч.

— Мы находимся в состоянии войны, в момент наивысшего кризиса для Республики. Угроза безопасности, вызванная Джамкой и его кликой, требовала упрощенного судопроизводства и быстрого приведения приговора в исполнение. Их извращения и коррупция угрожали здесь подрывом государственной власти. По существу, когда поведение Джамки убило его, это действительно подорвало государственную власть.

Юрий старался сдержаться, чтобы не показать свое облегчение. Понял Каша это или нет, но он только что заявил, что Джамка был убит по причинам личным, а не политическим — и сделал это под официальную запись.

Каша произнес свои следующие слова немного громче, как будто хотел быть уверен, что все находившиеся в комнате офицеры ГБ услышали его.

— Естественно, гражданин председатель Сен-Жюст рассмотрит вопрос в целом и если он не одобрит мои действия, то назначит мне наказание. Что бы то ни оказалось. — Его тон был откровенно безразличен. — Тем временем, однако, — его взгляд оставил Юрия и прошелся по толпе офицеров, наблюдающих из углов, — полагаю, я ясно продемонстрировал, что непотизм в стиле Законодателей и подхалимство среди негодных и коррумпированных офицеров больше в этом секторе допущено не будет. Более того, будет сурово наказано.

Все три гражданина сержанта вернулись. Все они натянули перчатки для защиты рук.

— Тогда приступайте, — твердо сказал Юрий. По не совсем понятным ему причинам он внезапно исполнился уверенности. В сущности, он уже очень давно не ощущал себя так хорошо.

* * *

Конечно, это чувство долго не продержалось. Но, как и заявил Каша, в итоге всё закончилось. Одним расплывшимся глазом — другой полностью затёк — Юрий увидел, что пистолет возвратился в кобуру. И распухшими ушами он смутно услышал, как специальный следователь объявил о снятии с него всех подозрений. Правда, слова звучали так, будто были произнесены неохотно. Но они были произнесены. И должным образом зафиксированы. Юрий слышал, как Каша удостоверился в этом.

Пока гражданин сержант Пирс помогал ему пройти в угол, где ждали санитары, Юрий сумел пробормотать несколько слов.

— Тупаю бой ноз споман.

— Да сэр, это так, — пробормотал гражданин сержант. — Сожалею об этом. Мы сломали ваш нос сразу же. Распоряжение Специального следователя, сэр.

«Каша, ты гадкий ублюдок».

Позже, когда ему оказали помощь, он почувствовал себя лучше.

— Вы поправитесь, сэр, — уверил санитар, который занимался им. — Сломанный нос выглядит поначалу адски жутко — кровь повсюду — но на самом деле всё не так страшно. Несколько недель, и вы будете совсем как новый.

5

Следующие несколько дней Радамакэр провёл в своей каюте на борту «Гектора Ван Драгена» оправляясь от травм. Хотя официально он больше и не был под арестом, и поэтому не был обязан оставаться в каюте, Юрий решил, что в данном случае применима старая пословица об осторожности, как лучшей части доблести.

Кроме того, Юрий, так или иначе, ежедневно получал от сержанта Пирса полный отчёт о событиях, происходящих не только на супердредноуте, но и повсюду в оперативном соединении. Таким образом, он не видел ни единой причины рисковать и выходить в коридоры самостоятельно, особенно имея для этого замечательный медицинский предлог. Рассматривая ситуацию с философской точки зрения — чему, помимо старых пословиц, немало поспособствовали новые синяки, — Радамакэр счёл, что явления, описываемые такими терминами, как «Царство Террора», лучше всего наблюдать со стороны.

Термин «Царство Террора» он узнал от Пирса на следующий день после допроса.

— Просто проведываю вас, сэр, — объяснил Пирс извиняющимся тоном после того, как Юрий пригласил его в комнату. — Хочу убедиться, что вы в порядке.

Сержант осмотрел его лицо, слегка поморщившись при виде синяков и пластырей.

— Надеюсь, вы не приняли ничего из этого на личный счёт. Приказ, сэр. Мы, морские пехотинцы, никогда не имели к вам никаких претензий.

Сержант резко помрачнел:

— И я абсолютно уверен, что никогда не имел никаких претензий к капитану Джастис. Он, чёрт возьми, не должен был заставлять нас делать такое. Это неправильно.

Из-за травм, последовавший смешок Юрия причинил тому боль. Особенно в сломанном носу. Этот небольшой пунктик добавился к длинному списку претензий Юрия к Специальному следователю Виктору Каша.

— Эхо как! — прохрипел он. — Богпехи де должды пить хвоехо хопхтвеннохо хупегвихога.

Он собрался с силами, в предчувствии ещё одного приступа боли.

— Хах там Ша… капидад Шасдис?

— С ней все в порядке, сэр, — довольно пылко заверил его сержант, — Мы действовали аккуратно, как… ну, я имею в виду… Специальный следователь ушел прежде, чем мы начали с капитаном Джастис, сэр. Так что он не мог наблюдать. Поэтому…

Пирс колебался, очевидно разрываясь между человеческой симпатией и долгом… не говоря уже о возможном Гневе Каша. Юрий позволил ему соскочить с крючка. Учитывая, с каким трудом ему давался разговор, он решил проигнорировать и необдуманное использование гражданином сержантом запрещённого выражения «сэр». Юрий очень хорошо понимал, что это было признаком доверия Пирса.

— Девашно, гхашдадид сегшад. Всё в погядхе. Её дос тоше споман??

— О, нет, сэр!

Юрию пришлось подавить очередной смешок. Сержант выглядел крайне опечаленным таким предположением:

— С такой прелестной женщиной как она, мы не сделали бы ничего такого. И зуба у неё ни единого не выбито. Только, знаете ли, достаточно разукрасили её синяками для записи.

Пощупав языком место, где когда-то были два зуба — там тоже было больно — Юрий порадовался новостям. Он всегда считал Шарон Джастис очень привлекательной женщиной. Настолько привлекательной, что на самом деле он не единожды вынужден был напоминать себе о категорическом запрете на романтические связи между офицерами в одной цепочке командования. Это было нелегко. Он был холостяком, начинающим уставать от этого, Шарон была разведенной женщиной примерно его возраста, а их служебные обязанности заставляли быть в постоянном контакте. Ещё хуже было то, что он был убежден, что влечение было взаимным.

Гражданин сержант начал перемещаться по каюте, рассеянно прибираясь то тут, то там. Будто пытаясь каким-либо образом компенсировать ущерб, причиненный событиями вчерашнего дня. Во всей этой ситуации было что-то совершенно курьезное, и ещё один смешок отдался у Юрия болью в лице.

— Девашно, сегшад, — повторил Юрий и указал на двери. — Хдо двогидся сдагуши?

Пирс усмехнулся.

— Там — обычное царство террора, сэр. Но посмотрите на это со светлой стороны. Вам хорошо, теперь вы на самом деле вне игры. Тогда как те жалкие, никчёмные ублюдки…

Он прервался, слегка поперхнувшись. Называть офицеров и команду супердредноута Государственной Безопасности «жалкими, никчёмными ублюдками» для сержанта-морпеха также представляло собой нарушение устава.

В данных обстоятельствах Юрий решил проигнорировать ляп гражданина сержанта. Более того, поднятой бровью он предложил Пирсу продолжать. И зашёл даже так далеко, что вежливым жестом руки пригласил морпеха присаживаться.

* * *

В течение следующего получаса, Пирс угощал Радамакэра «Рассказами о Терроре». С тех пор как он и другие морские пехотинцы с «Правдивости» начали служить импровизированным эскортом Каша и готовой полицией, на слушаниях дел он занимал место в первых рядах.

— Конечно, сами аресты мы производили вместе с сотрудниками ГБ. Но все они нормальные ребята. С флота. Специальный следователь собрал их с половины кораблей оперативного соединения.

Юрий удивился.

— Хах од уздад, хохо пдать?

Лицо сержанта немного порозовело.

— Ну… Как ни удивительно, он поинтересовался у нас, сэр — я имею в виду у морских пехотинцев и, особенно, у майора Лафитта — кого бы мы могли порекомендовать. Можете ли вы поверить в это? После чего, он пошёл в каюту капитана Джастис — она чуть дальше по коридору — и перепроверил список с ней.

Юрий уставился на него.

— Это было чертовски странно, — Пирс фыркнул. — Он совершенно невозмутимо прошёлся по списку вместе с капитаном. Казалось, даже не замечая её повязок.

«Нет, ублюдок не мог не заметить», — неприязненно подумал Юрий. Просто Каша может раздавать побои так же, как и любое другое назначение.

Но его мысли не были слишком гневными. Радамакэр был скорее очарован своеобразием ситуации. Действия Каша были пародией на ленту Мёбиуса, слепленной в голове палача. Сначала, Каша использовал группу морпехов с корабля самой Шарон, чтобы измочалить её. Потом он поворачивает на сто восемьдесят градусов и консультируется с теми же самыми морскими пехотинцами относительно назначений ГБ — и перепроверяет рекомендации у той же самой женщины, которую они только что избивали!

Полнейшее безумие. Это действия не просто фанатика, но и, вдобавок к тому, душевнобольного. Для офицера ГБ полагаться на рекомендации морских пехотинцев при назначениях в штате ГБ не было явным нарушением устава. Но лишь потому, что никто не мог и предположить, что такой запрет может потребоваться. Так просто не делалось, и всё. С тем же успехом можно создавать инструкции, запрещающие звёздам вращаться вокруг планет!

* * *

Шли дни, и гражданин сержант продолжал свои «Рассказы о Терроре». Как бы то ни было, Юрий быстро осознал, что Каша был не тем человеком, которого волнует «как не делается». Результат был всем, что имело для него значение, и — фанатик или нет, сумасшедший или нет — результата он непременно добивался.

Первым делом, в течение первой же недели были арестованы семь офицеров и двадцать три члена команды «Гектора Ван Драгена». Также были арестованы два офицера и семь членов команды другого СД — «Джозефа Тилдена». Из их числа один офицер и четверо нижних чинов были расстреляны после того, как Каша закончил проверку найденных в их каютах улик.

Большинство офицеров и нижних чинов подверглись аресту за разнообразные махинации. Главным образом за воровство и растрату. Этих Каша приговорил к максимальным наказаниям, допустимым согласно корабельному дисциплинарному уставу без проведения военного трибунала. Однако прочие были вовлечены в действия Джамки, что было особенно очевидно в случае офицера. В случае нижних чинов улики были не такими однозначными. Насколько мог судить Радамакэр, основная вина несчастных состояла в том, что они слишком определенно воспринимались «людьми Джамки».

Неважно. Все они были расстреляны. На сей раз не самим Каша, а расстрельным взводом, набранным из флотской ГБ.

Радамакэр задавался вопросом, насколько жестокость Каша продиктована типичной для ГБ манерой борьбы за власть. Заслуживало то порицания или нет, в конечном результате чистки любые остатки сообщества Джамки должны были быть полностью уничтожены, а всех остальных это должно было отпугнуть от создания других неформальных сообществ. Или, по крайней мере, заставить хорошо это скрывать. К концу своей первой недели в секторе Ла Мартин, Виктор Каша утвердился как Босс, и никто в этом не сомневался.

Как бы Юрий ни старался относиться ко всему этому с цинизмом, он, однако, сомневался, что поведение Каша хоть в какой-то мере было продиктовано личными амбициями. В частности, он отметил, что хотя Каша распорядился и лично наблюдал за избиениями — хорошо, назовём их «допросами» — полудюжины старших офицеров ГБ, приписанных непосредственно к оперативному соединению, после объявления их всех невиновными он оставил их в покое. Специальный следователь не сделал и попытки разбить их собственную неформальную группу, даже притом, что он, конечно, знал о её существовании. Пока они тщательно держались тише воды ниже травы — что все они теперь добросовестно делали — он, казалось, старался смотреть в другую сторону.

И слава Богу за это. Юрий всё ещё обижался за свои синяки, за свой сломанный нос и недостающие зубы. И ещё больше он обижался за синяки, которые теперь ежедневно видел на лице Шарон, поскольку они всё ещё находились на СД и их каюты были не слишком далеко друг от друга. И всё же…

С каждым днем всякая опасность быть обвинённым в заговоре МакКвин становилась все более отдалённой. И не только для самого Юрия, но и для всех в оперативном соединении. Избив офицеров ГБ, наблюдающих за оперативным соединением адмирала Чин — и, затем, объявив их всех невиновными в каких бы то ни было преступлениях, — Каша фактически закрыл вопрос в целом. А использовав для кровавой работы морских пехотинцев оперативного соединения, он фактически очистил их — и, косвенно, флотских офицеров всего оперативного соединения — от любых подозрений. И адмирал Чин, и коммодор Огилви подверглись только строгому, но ненасильственному допросу.

Официально, режим Сен-Жюста не признавал принцип вторичного непривлечения к ответственности, поэтому любые обвинения теоретически могли быть подняты снова в любой момент. Но даже режим Сен-Жюста был подчинен неизбежной динамике человеческих отношений. Инерция работала в этой области точно так же, как и везде. Никто не мог подвергнуть сомнению суровость расследования Каша — с кровью, побоями и трупами повсюду — и то, что вопрос был улажен. Повторное открытие этого дела потребовало бы больших усилий, особенно в ситуации, когда после смерти Роба Пьера режим имел тысячи более насущных проблем, требующих немедленного решения.

Кроме того, все возможно существовавшие мелкие улики уже, конечно, исчезли. Юрий был совершенно уверен, что к настоящему времени каждый в оперативном соединении, у кого были хоть какие-нибудь связи с МакКвин, проделал электронный эквивалент стирания отпечатков пальцев. Неделя, потраченная Каша на терроризирование персонала двух супердредноутов, невольно — молодому фанатику всё же ещё многое следовало узнать о разведывательной работе, ехидно подумал Юрий — выиграла время для оперативного соединения. Время, чтобы отдышаться, немного расслабиться, устранить любые следы улик и согласовать показания.

Радамакэр знал также, что Каша не предпринял никаких действий против кого-либо из двух капитанов супердредноутов. Даже притом, что гражданка капитан Галланти, в особенности, не делала никакого секрета из своей враждебности к молодому Специальному следователю. Ни один из капитанов не был вовлечен в отталкивающие дела Джамки, и ни одного из них нельзя было счесть затронутым разложением. Так что педантичный Каша оставил их на своих постах и даже, казалось, не особо пытался подстроить что-то против них — несмотря на то, что Радамакэр был совершенно убежден, что Каша понимал, что командиры СД останутся для него потенциальной угрозой.

Когда он упомянул об этом Неду — они с Пирсом весьма сдружились к концу недели — грузный гражданин сержант усмехнулся и покачал головой.

— Не недооценивайте его, Юрий. Он, может быть, и оставил Галланти и Вези в покое, но распотрошил их команды.

Радамакэр поднял бровь.

— Я имею в виду — фигурально выражаясь, — уточнил Пирс. — Я так понимаю, что вы ещё не слышали о том, что Каша назвал «целительной переподготовкой и перемещением персонала»?

Юрий постарался вникнуть в эту неуклюжую фразу. Напыщенные слова, почему-то, не казались укладывающимися в его представление о личности Каша.

Ухмылка сержанта расширилась.

— Мы, скромные морские пехотинцы, прямо называем это СПРЭТ. Как и Специальный следователь. На самом деле, по его словам, на эту идею его навел детский стишок.

Это всколыхнуло память Юрия. Он с детства помнил старые вирши:

Не терпит жирного Джэк Спрэт,

А постного — жена.

Но вместе, что им ни подай,

Съедают всё до дна.

— Угу, точно, — хохотнул Пирс. — Вот только Специальный следователь сказал, что пришло время поменяться ролями. Таким образом, он переместил приблизительно пятьсот человек с супердредноутов на флот, и вдвое больше с флота сюда. Даже некоторых морских пехотинцев, хотите верьте, хотите нет. По роте на каждый из кораблей. На самом деле, и я в их числе.

— Морпехи? На супердредноуте ГБ? Так… не делается.

Пирс пожал плечами.

— То же самое сказала и капитан Галланти, когда он ей сообщил. Она не стеснялась в выражениях, ничуть. Я знаю, я был там. Специальный следователь всегда держит при себе двух или трех морпехов, куда бы он ни шёл.

И продолжил слегка извиняющимся тоном:

— Наряду с таким же числом охранников ГБ, конечно. Но они — нормальные ребята.

Радамакэр уставился на него. «Нормальные ребята». Он совершенно точно знал, что определение этого термина морпехами едва ли будет совпадать с Сен-Жюстовским.

Его голова практически шла кругом. Каша был безумен! Безусловно, полномочия Специального следователя в отдаленном секторе могли быть очень широкими. Но они, вообще говоря, не включали в себя кадровые решения — ну… если только не возникало серьезных проблем с дисциплиной и/или лояльностью… а в доказательство этого Каша только что усеял трупами спортзал СД…

Тем не менее… Так не делалось.

Он, должно быть, пробормотал это вслух. Гражданин сержант пожал плечами и сказал:

— Да, так же сказала и Галланти. Но, как вы могли заметить, Специальный следователь — настоящая ходячая энциклопедия правил, уставов и прецедентов ГБ. Так что он немедленно отбарабанил с полдюжины случаев, когда морские пехотинцы были размещены на крупных боевых кораблях ГБ. Два раза по приказу никого другого, как Элоизы Причарт, любимицы Сент-Жюста… э-э, Гражданина председателя.

Лицо Юрия напряглось. Так случилось, что он знал Причарт. Нет, не близко. Но он был близок к Апрелистам в свою бытность юным оппозиционером, а она была одним из лидеров, которых он уважал и которыми восхищался. Но после революции Причарт превратилась в то, что он не переваривал больше всего. В ещё одну фанатичку, типа Каша, готовую ради абстрактных принципов потопить мир в крови. Её жёсткость в роли Народного Комиссара была легендой в Государственной Безопасности.

Однако было совершенно справедливо, что Причарт являлась, как и сказал сержант, «любимицей Сен-Жюста». Так что, если Каша был прав — а он едва ли стал бы фабриковать что-то подобное — он мог избежать неприятностей.

— Вы можете поставить всё, что у вас есть, на то, что вопли Галланти будут слышны и в Новом Париже, — предсказал он.

Пирс не казался заметно обеспокоенным.

— Угу. Она заявила Каша, что настоит на отправке её собственного сообщения со следующим курьерским кораблем, а он сказал ей, что это её право. И глазом при этом не моргнул. Хладнокровный, как ящер — как и всегда.

Сержант немного склонил голову набок, оперся руками о край сиденья и наклонился вперед.

— Послушайте, сэр, я могу понять причину вашего недовольства этим парнем. Тут и сломанный нос, и всё остальное. Но должен сказать вам, что я лично, — и не только я, все знакомые мне морские пехотинцы, считают как один — одобряю Специального следователя.

Нед с сожалением ухмыльнулся.

— Да, поверьте, я не пригласил бы его как приятеля на игру в покер, и, думаю, если бы моя сестра сказала мне, что влюбилась в этого парня, у меня случился бы сердечный приступ. Однако… Тем не менее…

Какое-то время он подыскивал слова.

— Что я имею в виду, сэр… Ни один из нас, морских пехотинцев не собирается лить слёзы по тем говнюкам, с которыми он разделался. И вы тоже, будьте честны сами с собой. Отбросы — если назвать их своим именем. Что же до остального? Он заставил нас избить кое-кого из приличных людей, но, честно говоря, не сильнее чем могло случиться в потасовке в баре. И потом, после побоев их объявили чистыми, а он тем временем разгребал всё то дерьмо, что накопилось на этих кораблях.

Юрий осторожно потрогал свой нос.

— Нед, вы, должно быть, участвовали в худших потасовках в баре, чем я.

— Вы не болтаетесь в барах, облюбованных морской пехотой, гражданин комиссар, — Пирс хихикнул. — Сломанный нос? Несколько недостающих зубов? Черт, помню случай, когда одному парню… Ладно, ладно, успокойтесь.

— Пощадите. Мне делается дурно при описании увечий. И напомните мне не забредать в будущем в бары, облюбованные морской пехотой, ладно? Я имею в виду, если заметите, что я выгляжу рассеянным.

Гражданин сержант фыркнул.

— Рассеянным я вас вижу только тогда, когда рядом капитан Джастис.

Юрий покраснел.

— Это так заметно?

— Да, это так заметно. Христа ради, Юрий, почему вы просто не пригласите леди на свидание?

Его взгляд обежал комнату, затем остановился на двери, оценивая окружение.

— Я знаю, что развлечься на супердредноуте ГБ трудновато. Но я уверен, что вы могли бы что-нибудь придумать.

* * *

После этого на Юрия Радамакэра снизошло небольшое откровение. Гражданин сержант перевел разговор с неловкого личного момента на следующий рассказ о Буйствах Каша. Но Юрий едва ли вообще его слышал.

Он погрузился в себя, вспоминая идеалы, в которые когда-то верил. Как странно, что фанатик, сам не желая того, создал ситуацию, в которой морпех будет небрежно шутить с офицером ГБ. Неделю назад Радамакэр не знал даже имени гражданина сержанта. Да и этот сержант, неделю назад, тоже не посмел бы поддразнивать комиссара ГБ его любовными делами.

Закон Непреднамеренных Последствий — подумал он. Возможно это риф, о который разбиваются все тирании. И, возможно, истинным лозунгом свободы должны быть не цветастые фразы о Свободе и Равенстве, а что-то более эксцентричное. Есть строфа из поэмы Роберта Бернса, которая отражает это точнее.

Лучшие планы людей и мышей

Часто идут кувырком.[2]

6

Однако на следующий день именно почти принятые планы Радамакэра постигла участь той самой мыши.

Специальный следователь появился в дверях у Юрия ранним утром. Как ни странно, в сопровождении гражданки капитана Джастис.

Приглашая их зайти, Юрий пытался не смотреть на капитана. Синяки Шарон почти зажили, и она выглядела….

Лучше, чем когда-либо. Юрий осознавал, что вчерашняя подначка гражданина сержанта Пирса свела на нет его последние попытки держать свои чувства под замком. Говоря грубым языком морпеха, Юрий Радамакэр всерьёз втюрился в Шарон Джастис, и это всё, что можно было сказать по данному поводу.

Разумеется, проблема, что же со всем этим делать, оставалась во всей своей упрямой неподатливости. Это он твёрдо и сказал сам себе, заставляя себя сконцентрироваться на непрошеном появлении специального следователя.

— Достаточно ли зажили ваши раны, чтобы вы могли приступить к исполнению своих обязанностей? — потребовал ответа Каша. Тон голоса подразумевал недосказанное: «или вы будете настойчиво симулировать, упиваясь леностью и обидой?»

Юрий сжал зубы. Закон непреднамеренных последствий или нет, но он просто не переваривал этого юного фанатика.

— Да, гражданин специальный следователь. Я готов выполнять свои обязанности. Мои вещи перешлют…

— Нет, не ваши старые обязанности. У меня есть для вас новое назначение.

Специальный следователь кивнул в сторону Шарон.

— В свете её реабилитации и ваших собственных рекомендаций, я назначил гражданку капитана Джастис, — простите, уже народного комиссара Джастис; это только временное повышение, но оно в пределах моих полномочий — на данный момент исполнять обязанности комиссара при гражданке адмирале Чин. Гражданин коммандер Говард Вилкинс будет замещать вас как комиссар у гражданина коммодора Огилви.

Юрий озадаченно нахмурился.

— Но…

— Мне нужно, чтобы вы оставались на борту этого супердредноута. «Гектор Ван Драген» будет оставаться на орбите Ла Мартина, в то время как «Джозеф Тилден» будет сопровождать оперативное соединение в предстоящей операции. — Каша яростно сверкнул глазами. — Я не могу допустить, чтобы продолжающееся расследование далее влияло на остальные дела Государственной важности. Были отмечены три новых случая рейдерства со стороны Мантикоры — и даже случай простого пиратства — значит, это оперативное соединение должно вернуться к активным действиям. Нет веских причин, чтобы оба СД оставались незадействованными, пока оперативное соединение адмирала Чин возобновляет свою деятельность, так что я придал ему «Тилден».

Радамакэр пришёл в замешательство.

— Но… гражданин специальный следователь… э, не обижайтесь, но вы не флотский… супердредноут не очень подходит для противодействия рейдам. Не говоря уже о… э…

Каша слегка улыбнулся.

— Не говоря уже о том, что капитаны СД взвоют в протесте? Действительно взвоют. Вернее, действительно взвыли. Я осадил их вчера вечером.

Юрий был невольно очарован улыбкой, которая осталась на лице Каша. Это был первый раз, когда он видел специального следователя улыбающимся.

Как и следовало ожидать, это была легкая улыбка. Но Юрий, как ни старался, не мог отрицать, что она сделала лицо Каша ещё более юным, чем обычно. В этот момент его даже можно было назвать привлекательным.

— Что до остального, — продолжил Каша, — то если я и не эксперт по флотским вопросам, то гражданка адмирал Чин — эксперт. А она заверила меня, что сможет подыскать подходящую задачу для «Тилдена». Учитывая её опыт и послужной список, — а также тот факт, что моё расследование не выявило ни единой причины сомневаться в её лояльности, — я приказал гражданину капитану Вези перейти с «Тилденом» под её командование.

Юрий попробовал представить, как громко должен был взвыть Вези от этой новости. Да, Вези был не так упрям и нетерпим, как гражданка капитан Галланти, командир «Гектора Ван Драгена». Но, как и все командиры кораблей ГБ, Вези был выбран не за дружелюбное отношение к регулярному флоту.

Каша перестал улыбаться, и обычное холодное выражение вернулось на его лицо.

— Гражданка капитан Галланти, естественно, включит их с Вези протесты по поводу моего решения в свой рапорт Новому Парижу. На самом деле, я разрешил отправить курьера сегодня, чтобы замечания Вези были включены до того, как он покинет орбиту. Но до тех пор, пока и если мое решение не будет отменено штабом ГБ, оно остается в силе. И, разумеется, я, во что бы то ни стало, добьюсь, чтобы оно выполнялось. К счастью, капитан Вези не настаивал на своём.

«Ага, шуткам тут не место. Кто будет „настаивать на своём“ перед тем, кто уже продемонстрировал, что лично в течение нескольких часов пустит пулю в голову шестерым, если думает, что это его обязанность? Мышь может попытаться подвесить колокольчик коту только в том случае, если считает, что сможет убежать от него. Но она, уж точно, не будет обсуждать с ним свои планы заранее».

Юрий уставился на Каша, гадая, не думает ли специальный следователь о том же. Его мысли…

Возможно. Каша не был опытным флотским офицером. Но Радамакэр был вполне уверен, что юноша изучил флотские вопросы так же тщательно и непреклонно, как он делал всё остальное. Если так, то он прекрасно понимал, что единственный супердредноут, приданный такой большой флотилии, как у адмирала Чин, будет в проигрыше в случае… хм, «внутренних разногласий». Особенно при том, — боже мой, он что, Макиавелли? — что Каша позаботился, чтобы подразделения внутренней безопасности обеих супердредноутов состояли из морской пехоты и тех солдат ГБ, кто был с морпехами в хороших отношениях.

Пока…

Господи Иисусе. Он настоящий Макиавелли. Теперь понятно, что, переведя всех худших с супердредноутов на корабли оперативного соединения, он разделил их и рассеял по более чем трём дюжинам разных кораблей. Они не имеют возможности связаться друг с другом и… окружены нижними чинами флота и морской пехоты, готовыми с удовольствием превратить их в отбивную — или расстрелять — если Чин или Каша отдадут приказ.

Что оставляет…

Он не смог удержаться. У Юрия вырвался тихий стон.

Каша нахмурился.

— Что с вами, гражданин помощник специального следователя Радамакэр? Уж не возражаете ли вы против нового назначения? Вы только что заверили меня, что достаточно поправились.

— Да, но…

Его мысль стремительно заработала. Каша был сумасшедшим. Сумасшедшим, сумасшедшим, сумасшедшим!

Юрий глубоко вздохнул и попытался успокоиться.

— Если я вас правильно понял, гражданин специальный следователь, вы освобождаете меня от обязанностей комиссара, чтобы я стал вашим помощником. И, поскольку, полагаю, вы будете сопровождать оперативное соединение на операции…

— Это необходимо. — Каша буквально выплюнул эти слова. — Я должен пронаблюдать за действиями объединённых сил ГБ и флота. В бою, где им самое место. Помимо прочего, я намерен убедиться, что это важное подразделение Народной Республики выполняет свои обязанности должным образом и согласно инструкциям. Чего я никак не смогу добиться, пока все болтаются на орбите, ковыряясь в носу. Мантикора, не считая рейдерства, не представляет в обозримом будущем угрозы для Ла Мартина, так что единственного оставленного в столице сектора супердредноута вполне хватит, чтобы поддерживать порядок.

Пронзительный взгляд темных глаз воткнулся в Юрия.

— Тем более, если расследование на «Гекторе Ван Драгене» будет завершено в моё отсутствие способным подчиненным. У вас действительно прекрасный послужной список, гражданин офицер ГБ Радамакэр. Так как все вопросы, касающиеся вашей лояльности, или возможного участия в убийстве Джамки разрешены, я не вижу причин, почему вы не можете успешно завершить это задание.

Каша пожал плечами, как будто в некотором смущении.

— Осмелюсь заявить, что уже выкорчевал худшие проявления разложения и расхлябанности на этом корабле. Так что всё, что вам остаётся — это надзирать за гражданкой капитаном Галланти…

«Вот ЭТО ей понравится!» Юрий чуть поежился при мысли о темпераменте Галланти.

— … и со всей строгостью пресекать все оставшиеся проявления разложения и расхлябанности, которые вы сможете обнаружить. Для этого я оставляю вам лучшие из новых подразделений безопасности, которые я смог подобрать. Лучшие подразделения безопасности ГБ — большей частью, естественно, с оперативного соединения, так как на СД гниль слишком уж распространилась — вместе с гражданином майором Лафиттом и его морпехами. Полагаю, что этого будет достаточно.

«Это значит, что Нед Пирс будет рядом. Слава богу. Мне будет нужно его плечо, чтобы поплакаться».

Сказать было нечего, так что он просто кивнул.

— Хорошо. — Каша повернулся к выходу и положил руку на люк. Гражданка комиссар Джастис последовала за ним, но перед этим украдкой улыбнулась Юрию. Улыбка была практически застенчивой, что было странно. Шарон Джастис обычно была очень уверенной в себе женщиной.

Это улыбка, даже на губах всё еще распухших после избиения, а в особенности тепло её карих глаз, заставила сердце Юрия забиться чаще…

Неожиданное осознание пронзило его.

— Э… гражданин специальный следователь?

Каша повернулся обратно.

— Да?

Радамакэр откашлялся.

— Я просто хотел удостовериться в моём понимании устава. Как ваш помощник, полагаю, я больше не нахожусь в цепочке командования данного оперативного соединения. Это верно?

— Разумеется, — разражено ответил Каша, — Как может быть иначе? Вы подчиняетесь мне, а я подчиняюсь штабу ГБ на Новом Париже. Как мы можем входить в ту самую цепочку командования, которую мы проверяем?

И нетерпеливо добавил:

— Офицер с вашим опытом просто не может быть настолько безграмотным в отношении основ…

Каша осёкся. Потом бросил быстрый взгляд на Шарон Джастис. Потом…

Юрий не мог этому поверить, но… Каша на самом деле покраснел. В какой-то момент юноша выглядел как школьник.

Это момент не продлился долго. Внезапно, словно по команде, на своё место опустилась маска — лицо фанатика. Следующие слова Каша произнес очень нетерпеливым тоном.

— Если здесь замешаны личные мотивы, гражданин помощник специального следователя Радамакэр, это не моё дело, пока не нарушен устав.

Он как будто был в замешательстве; первый раз Юрий видел, чтобы специальный следователь не находил слов. Затем последовало скороговоркой:

— У меня есть срочные дела. Гражданка комиссар Джастис, оперативное соединение очень скоро покидает орбиту. Я ожидаю, что вы своевременно появитесь на борту. Скажем, через час.

Он открыл дверь — вернее, распахнул — выскользнул наружу и был таков. Плотно закрыв дверь за собой.

Юрий уставился на Шарон. Теперь её улыбка была застенчивой, как у школьницы. Он подозревал, что его собственная была такой же.

«Что сказать? Как сказать это? После трех лет, в течение которых тщательно соблюдал дистанцию.

И час?! Всего лишь ЧАС?! Каша, ты ублюдок!»

Шарон сломала наваждение. Её застенчивую улыбку сменил хриплый смешок, и, похоже, к ней вернулось обычное самообладание.

— Что за дела, а, Юрий? Мы оба слишком стары — и слишком солидны, особенно ты — чтобы просто прыгнуть в койку. — Она скептически осмотрела узкую койку каюты. — Оставляя в стороне то, что никто из нас не сохранил стройных юношеских фигур. Мы, вероятно, свалимся с неё в процессе, и не знаю как ты, а у меня ещё достаточно старых синяков, чтобы добавлять новые.

— Я думаю, что ты выглядишь роскошно, — твердо заявил Юрий. Ладно. Твёрдо прохрипел.

Шарон ухмыльнулась и взяла его за руку.

— Час это только час, так что давай используем его мудро. Давай поговорим, Юрий. Просто поговорим. Думаю, нам обоим это отчаянно нужно.

Они не только говорили. К исходу часа, у них на счету была пара объятий и, несмотря на разбитые губы, весьма страстный прощальный поцелуй, когда Шарон всё-таки пора было уходить. Но по большей части они говорили. Впоследствии Юрий не многое мог вспомнить, хотя всегда клялся, что это была самая увлекательная беседа в его жизни.

Что более важно, так это то, что когда Шарон ушла, и Юрий критически оценил ситуацию, в которой оказался, он понял, что в первый раз за многие годы чувствует себя просто чудесно. И будучи по натуре осторожным человеком, но не трусом, он благоразумно поддерживал это чувство, выходя в коридор и пробираясь по лабиринту переходов СД к каюте гражданки капитана Галланти.

Даже недавно увеличившаяся и повышенная в звании мышь, намеренная подвесить колокольчик к коту, сохранит достаточно здравого смысла, чтобы делать это в хорошем настроении.

7

Галланти ему не обрадовалась.

— Боже мой! — прорычала она, едва его проводили в каюту, которую она использовала в качестве кабинета, когда не находилась на мостике. — Маньяк ещё даже не покинул орбиту, а вы уже здесь, чтобы капать мне на мозги?

— Бога не существует, — безмятежно известил её Радамакэр. — Упоминание данного термина прямо запрещено инструкциями Госбезопасности.

Это немедленно заставило её замолчать. Она закатила глаза, и Юрий буквально почувствовал, как печально знаменитая своим темпераментом женщина выходит из себя. Но он тщательно продумал свою тактику ещё до того, как зашёл в каюту, и знал, что надо делать.

— Да расслабьтесь вы, ладно?

Радамакэр выдал кривую улыбку — у него была превосходная кривая улыбка; это за прошедшие годы ему говорили сотни раз — и опустился в кресло.

— Ради Бога, гражданка капитан Галланти, можете вы хоть однажды притвориться, что мы взрослые люди, а не дети на школьной площадке? Я пришел не для того, чтобы поиграть с вами в доминирование.

Как он и ожидал, это выбило её из колеи. Галланти уставилась на него, приоткрыв рот, а густые брови коренастой блондинки нахмурились скорее в замешательстве, чем в гневе.

Юрий продолжил развивать успех:

— Смотрите, вы же сами сказали: маньяк ещё даже не покинул орбиту. Так давайте воспользуемся имеющимся у нас временем и разберёмся со всем, пока он не вернулся. Если мы будем работать вместе, то к моменту его возвращения — что произойдет через шесть, а скорее даже через восемь недель — даже этот фанатик больше не сможет ни к чему прицепиться. Он смотается восвояси, и больше мы его не увидим.

Подозрительность Галланти была не менее печально знаменита, чем её темперамент. Она сузила глаза:

— А с чего такое внезапное дружелюбие?

Он развёл руками.

— А что, я когда-то проявлял недружелюбие? Не моя вина, что вы плохо меня знаете. Не мог же я сам пригласить себя к вам на обед, так ведь?

Остальное он оставил недосказанным. «А вот ты могла, о Высочайший Капитан Супердредноута — если бы не была с момента своего прибытия такой законченной стервой в отношении офицеров оперативного соединения».

Тяжёлые челюсти Галланти сжались. Поначалу в смущении. Но, как и все люди её темперамента, Галланти не была склонна к сомнениям в себе, тем более к самокритике. Так что через пару секунд смущение начало трансформироваться в гнев.

Юрий пресёк процесс в зародыше.

— Бросьте, ладно? Если думаете, что вы терпеть не можете маньяка, попробуйте оказаться избитой с его подачи.

Он прикоснулся ко всё ещё немного распухшей скуле и приоткрыл рот, чтобы было видно отсутствующий передний зуб. Регенерация уже была запущена, но брешь пока была очевидной. И перевязывая нос перед тем, как покинуть свою каюту, Юрий позаботился, чтобы повязка получилась как можно более объёмной.

Уловка сработала. Галланти выдавила полуулыбку прохладной симпатии и плюхнулась в стоящее у неё за столом кресло.

— Не правда ли он — нечто бесподобное? И где гражданин Председатель его откопал? В Девятом Круге Ада?

— Насколько я понимаю, этот круг предназначен для предателей, — мягко заявил Радамакэр, — что, боюсь, является как раз тем грехом, обвинить в котором его не получится. Во всяком случае, если вы не хотите, чтобы вас подняли на смех. Давно не перечитывал Данте, но, если память меня не подводит, неистовые фанатики содержаться на другом уровне.

Галланти уставилась на него:

— Кто такой Данте?

Не дожидаясь ответа, она перевела взгляд на дисплей на столе.

— Как только я буду уверена, что ублюдок ушёл в гиперпространство, я отошлю с курьером комплект исключительно едких донесений. Можете на это рассчитывать! То же самое сделает и Вези. — Она практически выплюнула: — Посмотрим, что будет, когда на Хевене узнают, что натворил этот маньяк!

Радамакэр деликатно откашлялся.

— Хотел бы напомнить вам о двух моментах, гражданка капитан Галланти. Во-первых, ответа мы можем ожидать не ранее, чем через шесть недель, учитывая время на дорогу между Ла Мартином и столицей. Я бы предположил, что рассчитывать стоит скорее на два месяца. Надо полагать, Госбезопасность тщательно изучит все донесения, прежде чем дать какой-либо ответ.

Она вперила в него свирепый взгляд, но через пару секунд, похоже, даже до Галланти дошло, что глупо смотреть так на человека, просто изложившего хорошо известные астрографические факты. Она нехотя кивнула и, цепляясь за угасающие злость и возмущение, выпалила:

— А что во-вторых?

Юрий пожал плечами.

— Боюсь, я не разделяю вашей уверенности в благожелательном отношении Нового Парижа к нашим жалобам.

На его взгляд, это был изящный ход. На самом-то деле, имени Юрия Радамакэра не было и не будет ни на одном из «едких донесений». Но, как он и предполагал, женщина типа Галланти всегда была готова принять, что все вокруг, кроме сумасшедших, согласны с ней. Так что небрежное упоминание «наших» жалоб прошло на ура. И помогло разрядить гнев, вызванный его сомнением в её мнении.

— Почему нет? — возмутилась она. — Он пристрелил почти дюжину офицеров ГБ…

— На самом деле семерых, — спокойно перебил Юрий, — остальные были младшими чинами Госбезопасности. Мясом, грубо выражаясь. И каждый из них был виновен — в этом нет сомнений, гражданка капитан, даже и не думайте — в наиболее вызывающих преступлениях и нарушениях устава ГБ. Вы не хуже меня знаете, что все и каждая из этих казней получат полнейшее одобрение Нового Парижа.

Он снова деликатно откашлялся.

— И лучше бы вам не забывать о том, что специальный следователь также отправит — уже отправил, правильнее сказать — собственные донесения. Так уж получилось — не важно как, — что мне известно о том, что эти донесения включают в себя многочисленные образцы порнографических записей, обнаруженных в личных покоях Джамки и его пособников. Не знаю, видели ли вы, гражданка капитан, какие-либо из этих записей, а вот я видел — и могу заверить, что реакцией столичного ГБ не будет «за что же Каша вышиб им мозги?» Нет, нет и нет. Вопрос будет задан совершенно другой. «Почему ни о чём подобном не было доложено до прибытия Каша — особенно командирами супердредноутов, послуживших центром криминальной активности?»

Наконец, похоже, что-то пробило броню веры Галланти в собственную праведность. Она слегка побледнела.

— Я не… чёрт подери, это не моё дело! Я командую супердредноутом, я не занимаюсь оперативным соединением! Джамка был народным комиссаром — приписанным к оперативному соединению — а не одним из моих подчинённых.

Как она не старалась, её словам недоставало убедительности. Радамакэр снова пожал плечами.

— Гражданка капитан Галланти… кстати, вы не против, если я буду называть вас Джиллиан, когда мы разговариваем наедине?

Галланти поколебалась, а затем отрывисто кивнула.

— Ладно, давайте. Только наедине. Э… Юрий, правильно?

Радамакэр кивнул.

— Итак, Джиллиан. Давайте посмотрим фактам в лицо. У нас у всех есть свои оправдания, и мы с вами знаем, что они вовсе не такие шаткие, по крайней мере, если жить в реальном мире, а не в фантазиях Каша. Но…

Он позволил фразе повиснуть в воздухе.

— Взгляните фактам в лицо, Джиллиан. Оправдания мира реального проигрывают фантастическим обвинениям, стоит только фантазирующему указать на реальные преступления. Давайте не будем обманывать сами себя. Буйство Каша очень хорошо будет воспринято Новым Парижем, даже и не думайте по-другому. — Продолжение последовало несколько циничным тоном: — Однажды, я из чистого любопытства провел анализ текстов нескольких выступлений гражданина Председателя на собраниях сотрудников Госбезопасности, приуроченных к различным событиям. Раньше, когда он ещё был директором Государственной Безопасности. Как вы думаете, какое слово, не считая местоимений и союзов, употреблялось чаще всего?

Галланти сглотнула.

— Слово суровость, Джиллиан. Или суровый. Так скажите-ка мне ещё раз, какое сочувствие встретит у босса наш скулёж о том, что фанатик Виктор Каша был слишком суров при наказании девиантных личностей, использовавших свой статус в Госбезопасности для прикрытия собственных преступлений?

К этому моменту Галланти выглядела так, словно что-то перекрыло ей дыхательное горло. Юрий плавно двинул разговор к тому, что про себя называл «сделкой». Прежде всего, он выпрямился, немного подавшись в кресле вперёд. Ничего театрального, просто… неброский невербальный сигнал человека предлагающего безвредный — нет, благотворный и выгодный — сговор. Лучше даже сказать частную договорённость.

— Гораздо вероятнее, что удача нам улыбнётся с тем, что, я уверен, вы отразили в прочих своих жалобах. То, как Каша перемешал персонал действительно возмутительно. Можете быть чертовски уверены, что Новый Париж косо посмотрит на его вариант использования морской пехоты.

— Да уж наверняка! «Косо посмотрит» — это ещё мягко выражаясь! Их удар хватит!

Юрий помахал рукой.

— Н-ну… и да, и нет. Каша — сообразительный ублюдок, Джиллиан. Не совершайте ошибку, недооценивая его. Фанатики не обязательно тупы. Не забывайте, что нести службу рядом с морпехами он повсюду предусмотрительно назначил ровно такое же количество отборных охранников Госбезопасности.

Юрий не видел нужды упоминать, что отбор, в сущности, проводили сами морпехи, и продолжил гнуть своё:

— Да, Каша согнул устав в бараний рог. Но не нарушил его напрямую — нет, не нарушил, я проверял — и всё ещё может в качестве оправдания заявить, что действовал в необычайно сложной обстановке, поскольку Джамка разложил обычный дисциплинарный персонал. К сожалению, пять из семи казнённых офицеров — и все четверо нижних чинов — принадлежали к подразделениям внутренней полиции супердредноутов. Он заявит, что у него не было выбора — и это заявление не будет на самом деле таким уж безосновательным. Во всяком случае, если смотреть на дело из Нового Парижа.

Галланти, осев в кресле, погрузилась в угрюмое молчание. Наконец, она почти прорычала:

— Всё происходящее — абсурд. Единственное, что этому прыщу полагалось сделать — это единственное, чего он не сделал! Мы всё ещё не имеем представления, кто убил Джамку. Каким-то образом эта «мелкая подробность» затерялась в суматохе.

Юрий сухо ухмыльнулся.

— Иронично, верно? И, после буйства Каша, никогда не узнаем. Но что с того? Полагаю, вы видели акт вскрытия, не так ли?

Галланти кивнула. Юрий поморщился.

— Весьма отвратительно, да? Умирал он долго, и тот, кто всё это проделал, был таким же садистом, как сам Джамка. Глядя на голограмму его трупа, я едва не поддался искушению заявить, что Джамка покончил с собой. Вот только он никак бы не смог засунуть…

Юрия слегка передёрнуло.

— Ладно, оставим тошнотворные подробности. Суть в том — вы это знаете, я это знаю, кто угодно хоть с каплей мозгов знает, — что Джамка со всей очевидностью был убит кем-то из его собственного круга. Внутренние дрязги, так сказать. Поэтому, если уж на то пошло, кого теперь волнует, кто убил Джамку? Каша перестрелял изрядно этих ублюдков, и делу конец. Туда им и дорога. Вы действительно думаете, что Оскар Сен-Жюст будет ворочаться по ночам в кровати из-за беспокойства об этом деле?

Капитан супердредноута мрачно покачала головой. Ещё более мрачно и очень тихо она произнесла:

— Это дело будет стоить мне карьеры. Я это знаю, будь оно проклято. И… — Внутренняя вера в собственную праведность и негодование снова прорвались на поверхность. — Это не моя вина. Я никакого отношения к этому не имела! Если бы этот долбанный Каша не…

— Джиллиан! Оставьте. — Это её остановило. Юрий поторопился продолжить. — Оставьте. Это бессмысленно. Моя собственная карьера также зависла над пропастью, вы же знаете. Даже если тебя признали «невиновным», запись в личном деле о проведении в отношении тебя «сурового дознания» представляет собой большую чёрную метку. Худшую, если уж на то пошло, чем что угодно в вашем деле.

Галланти почти — но не до конца — сумела выдавить из себя улыбку сочувствия. Юрий решил, что настал подходящий момент для предложения «сделки».

На этот раз он сдвинулся вперёд на самый край сиденья.

— Послушайте, худшее, что вы можете сделать, это погрузиться в скорбь. Есть ещё шанс привести всё в порядок. В самом крайнем случае — минимизировать ущерб. Каша, умчавшийся в романтичную погоню за рейдерами и пиратами, — это лучшее, на что мы могли надеяться.

Она вопросительно и самую малость с надеждой выгнула бровь. Юрий ответил самой лучшей из своих искренних улыбок.

Это была, надо сказать, великолепная улыбка. Дружелюбная, сочувственная, интимная без вульгарности. На протяжении многих лет сотни людей говорили Юрию, как высоко ценят его искренность. Возможно, самое странное во всём этом — определённо самое странное в данный момент — было то, что Юрий знал, что это чистейшая правда. Он и был искренним, сочувствующим, дружелюбным человеком. Использующим собственную природу, раз уж больше у него ничего не было, как единственное оставшееся в его распоряжении оружие.

— Я — не коп, Джиллиан. Каша может навешивать на меня любые ярлыки, но я не подхожу по характеру. Чтобы прикрыть собственный зад — и зады всех остальных — я найду и прихлопну ещё несколько жалких «очагов разложения». На таком большом корабле у нижних чинов должно быть, как минимум, полдюжины самогонных аппаратов.

— Ха. Скорее две дюжины. Не говоря уже об азартных играх.

— Вот именно. Так что мы поджарим нескольких рядовых — влепим им самые суровые наказания из возможных, — а я тем временем займусь настоящим делом.

— Каким же?

— Я — комиссар, Джиллиан. И чертовски хороший. Какие бы претензии не имели ко мне когда-либо мои начальники, никто ещё не оценивал мою главную работу иначе, чем высшим баллом. Проверьте моё дело, если не верите на слово.

И это тоже была чистая правда. Радамакэр не попытался объяснить это Галланти, потому что не надеялся на выполнимость такой задачи. По натуре занимаемой ею должности, даже оставляя в стороне её темперамент, Галланти была инструментом принуждения Госбезопасности. В этом ключе и работал её мозг, и она неизбежно проецировала такое же отношение на всех остальных сотрудников ГБ.

Истина была сложнее. Юрий, в отличие от Галланти, всё карьеру провёл во «флотской ГБ» — одним из горстки на каждом корабле офицеров ГБ, назначенных работать и сражаться плечом к плечу с офицерами и рядовыми Народного Флота, за которыми официально они должны были надзирать. С течением времени многие, если не все, из этих офицеров ГБ стали отождествлять себя со своими боевыми товарищами. Для кого-то с характером Юрия процесс был неизбежен — и протекал быстро.

Галланти была слишком недалёкой, чтобы это осознать. Но, конечно же, этого нельзя было сказать об Оскаре Сен-Жюсте. Тот всегда понимал, что в его руках опасный, обоюдоострый клинок. Проблема в том, что этот клинок был ему необходим. Поскольку горький опыт снова и снова доказывал, что комиссарами Госбезопасности, добивавшимися наилучших результатов в горниле войны, были не любители стоять над душой с кнутом в руке, а как раз подобные Юрию Радамакэру. Те, кто не столько «надзирал» за флотскими товарищами, сколько служил им, как служили когда-то священники в армии католической Испании. Инквизиторы по должности, но гораздо чаще исповедники на практике. Люди как раз достаточно отдалённые от цепи командования флота, чтобы рядовые — да и офицеры — приходили к ним за советом, помощью, наставлением. Достаточно часто за заступничеством перед начальством, если попадали в сети законов, нерушимых на бумаге, но каким-то магическим образом смягчавшихся по сказанному наедине слову комиссара. Не смотря на грозную аббревиатуру «ГБ» в звании фактом было то, что за последние десять лет Юрий провёл гораздо больше времени, помогая павшим духом рядовым перенести неприятные известия из дома, чем вынюхивая признаки нелояльности.

Юрий обдумывал этот факт долгие годы. И, учитывая его склонность к иронии, находил в нём определённое утешение. Что бы ни сокрушила безжалостность Комитета Общественного Спасения, изменить основные человеческие эмоциональные реакции они оказались не в силах. Теперь Юрий сомневался, чтобы это удалось хоть одной из тираний.

— Так чего вы хотите, Юрий? — произнесено это было неприветливо, но в тоне Галланти звучало не столько желание дать отпор, сколько, на самом-то деле, просьба о помощи.

— Дайте мне свободу действий на корабле, — немедленно ответил он. — Официально я буду «помощником следователя», рыщущим, дабы выкорчевать гниль и разложение. На самом деле я буду вашим комиссаром. Я хорош в деле укрепления морали, Джиллиан. Попробуйте, и увидите. К тому моменту, когда вернётся Каша, у меня будет, чтобы предъявить ему, пригоршня «пресечённых преступлений». Но что гораздо важнее, у нас снова будет функционирующий корабль, а его экипаж, включая всех переведённых, чем угодно будет готов поклясться, что «Гектор» — замечательный корабль, а кэп Галланти — замечательный капитан.

— И что нам это даст?

— Джиллиан, отдайте должное Виктору Каша. Этого заслуживает даже дьявол. Да, он фанатик чистой воды. Но фанатик, на свой извращённый лад, являющийся честным человеком. Парень не притворяется, Джиллиан. Когда он говорит «для блага Государства», он это и имеет в виду. Это не прикрытие его собственных амбиций. Если мы сможем убедить его, что гниль искоренена, — хотя бы даже что дела идет к лучшему — он этим удовлетворится и отправится восвояси. Факт — что на протяжении последних нескольких лет сектор Ла Мартин был опорой экономики Республики. Факт — что вы лично не были замешаны в преступлениях Джамки, и Каша так и заявил в официальном докладе в Новый Париж.

— Откуда вы это знаете? — фыркнула Галланти. Её скептицизм был разбавлен тревогой — а теперь и не такой уж малой долей надежды.

Он одарил её своей лучшей искушённой улыбкой, ничуть не худшей, чем все остальные его улыбки.

— Не спрашивайте, Джиллиан. Я же сказал: я — комиссар. Моя работа — знать такие вещи. Точнее, обзаводиться связями, чтобы я мог их узнавать.

И опять-таки это было чистейшей правдой. Даже находясь под арестом и носу не показывая из своей каюты, человек типа Юрия Радамакэра мог перестать «обзаводиться связями» не успешнее, чем перестать дышать.

Он знал, что Каша сказал в докладе о Галланти потому, что специальный следователь спросил мнение гражданина майора Лафитта, а гражданин майор упомянул об этом гражданину сержанту Пирсу, а Нед Пирс рассказал Юрию. Без особой радости по этому поводу, поскольку Нед Пирс и гражданин майор Лафитт, как и все служившие на «Гекторе» морпехи, терпеть не могли капитана супердредноута. Но причин посвящать Галланти в это Юрий не видел.

От этого факта было никуда не деться; теперь, наконец, Юрий Радамакэр полностью это принял. Люди любили его и доверяли ему. Он не мог припомнить, когда бы было по-другому — или когда бы он отплатил за это чем-либо, кроме добра.

Странно, наверное, что он дошёл до принятия данного факта в тот самый момент, когда — впервые в жизни — сознательно стремился предать кого-то. Женщину, сидящую напротив него, чьё доверие он стремился завоевать любыми возможными средствами.

Но… так тому и быть. Воистину, существовала такая вещь, как «высшая преданность», каким бы циничным годы не сделали Юрия. Что-то, похоже, передалось ему от фанатика Каша. И если человек средних лет, вроде Радамакэра, и не разделял веры юного специального следователя в политические абстракции, у него не было проблем с пониманием личной верности. Если разобраться, он ничего не был должен гражданке капитану Джиллиан Галланти. На самом-то деле, он презирал её за склонность к угрозам, несдержанность и деспотизм. Но он считал себя связанным узами верности с тысячами мужчин и женщин, вместе с которыми уже многие годы служил в оперативном соединении гражданки адмирала Чин — начиная с самой Женевьевы и вплоть до самых зелёных новобранцев. Поэтому он воспользуется своими способностями, чтобы создать маску — а затем использует её, чтобы спасти их всех от смертоносной подозрительности Сен-Жюста.

И если по ходу процесса гражданке капитану Галланти придётся пасть от удара в спину, нанесённого новообретённым «другом»…

Что ж, так тому и быть. Если у фанатика вроде Каша достаёт мужества следовать своим убеждениям, со стороны Юрия заявлять о своём моральном превосходстве, но отказываться действовать с той же решительностью будет ничем иным, как трусостью.

* * *

Ожидая, когда Галланти, наконец, клюнет на приманку, Юрий тщательно допросил свою совесть.

«Ну, ладно. Отчасти я делаю это потому, что запал на Шарон и чертовски желаю сохранить свою женщину в живых. И себя, если получится».

Галланти клюнула.

— Договорились, — сказала она, протягивая руку. Юрий встал и одарил её наилучшей из своих искренних улыбок и наилучшим своим сердечным рукопожатием — оба, разумеется, были высшего качества. Всё это время примериваясь, как будет удобнее нанести ей удар в спину.

8

У Юрия, как у народного комиссара, на самом деле была превосходная репутация. По ходу своей карьеры он регулярно получал высшие оценки профессиональной квалификации — по крайней мере, после того, как из изолированного мирка академии перебрался в реальный мир работы ГБ на флоте. Единственный упрёк, который начальство Радамакэра, тем не менее, периодически ему выдвигало, заключался в «пассивности».

Некоторые определяли это в политических терминах. Естественно, фактическая лояльность Юрия Радамакэра сомнению не подвергалась. Если бы возникли какие бы то ни было сомнения в этом, его (в лучшем случае) немедленно уволили бы из Госбезопасности вообще. Тем не менее, за прошедшие годы у него были начальники, считавшие, что он проявляет недостаточный революционный пыл.

Юрий не мог с этим спорить. По правде говоря, он вовсе не испытывал революционного пыла.

Но у обвинения в «пассивности» был и другой подтекст, который несколько лет назад был прямо озвучен женщиной, бывшей его начальником в течение первого года его назначения на Ла Мартин.

— Туфта, Юрий! — отрезала она в ходе его переаттестации. — Удобно и здорово быть «добродушным» и «несуетливым» и самым популярным офицером ГБ этого сектора. Ага, Гражданин Славный Парень. Правда же в том, что ты банально ленив.

В тот раз Юрий всё-таки оспорил её суждение. И даже умудрился, благодаря виртуозному сочетанию нескромных ссылок на свои достижения и полудюжины рассказанных к месту анекдотов, добиться того, чтобы начальница к концу аттестации несколько смягчилась. Однако…

Глубоко внутри он знал, что в этом обвинении была изрядная доля истины. Виновата ли в этом его собственная личность, то ли его разочарование в режиме, точно он не знал. Наверное, сказалось и то, и другое. Но, в чём бы ни была причина, фактом было то, что Юрий Радамакэр на самом деле никогда не создавал впечатления, по загадочному древнему выражению, «несущегося на всех парах». Да, он делал своё дело, и делал его очень хорошо… но никогда по-настоящему не выкладывался, чтобы сделать его так хорошо, как мог бы. Это почему-то просто не казалось ему стоящим усилий.

Поэтому в последние недели его временами развлекали мысли о том, что бы эти давно ушедшие начальники подумали о его нынешней работе. Юрий Радамакэр по-прежнему был добродушным и несуетливым, и с ним по-прежнему приятно было иметь дело. Но теперь он работал в среднем по восемнадцать часов в сутки.

Сам же он, однако, о причинах такого не задумывался. Учитывая любовь Юрия к классической литературе, он мог бы выдать в качестве ответа множество цитат на выбор. Но на его взгляд лучше всего к ситуации подходили слова доктора Джонсона[3]: «Можете быть уверены, сэр, когда человек знает, что через две недели ему предстоит встреча с палачом, это чудесным образом помогает сосредоточиться».

Конечно, в распоряжении Юрия Радамакэра было больше чем две недели. Но насколько больше, было пока неизвестно. Поэтому он отдавался своему проекту с энергией, которую не проявлял никогда с тех пор, как был подростком, только что присоединившимся к оппозиции режиму Законодателей.

Две недели прошли, потом ещё две. И ещё. И ещё.

И Юрий начал несколько расслабляться. Он всё ещё не знал, что может принести будущее. Но что бы то ни было, по крайней мере, он это встретит в наилучшей ситуации, какую только смог создать. Создать для большинства тех, кто окружал его, а не только для себя.

Лучше того, об этом не знала ни единая душа. Во всяком случае, ни единая живая душа; даже оставляя в стороне инструкции Госбезопасности, Юрий на самом деле не верил в загробную жизнь.

* * *

— Бросьте, Юрий, — жалобно попросил гражданин лейтенант-коммандер Саундерс. — Импеллерный техник Боб Готлиб — лучший из моих рядовых. Он практически может заставить узлы встать на задние лапки и служить.

Юрий мягко взглянул на него:

— Он также самый крупный бутлегер этого корабля, и начинает терять осторожность.

Саундерс нахмурился.

— Послушайте, я с ним поговорю. Заставлю вести себя потише. Юрий, вы же чертовски хорошо знаете, что на военном корабле такого размеранеизбежно где-то да будут самогонщики. Особенно если с него так долго никого не отпускают в увольнение. По крайней мере, нам не надо беспокоиться о том, что Готлиб будет продавать опасную для жизни бурду. Он также неплохо разбирается в химии — не спрашивайте меня, где и как он этому научился, я и знать не хочу. Готлиб не какой-то глупый парень, не знающий разницы между этанолом и метанолом.

— На самом деле его пойло недурно на вкус, — вставил Нед Пирс, развалившийся в одном из кресел большого кабинета Юрия.

Мягкий взгляд Юрия переместился на него. Гражданин сержант попытался изобразить из себя ангельскую невинность, плохо сочетавшуюся с его смуглым, носившим следы многочисленных баталий лицом, подходящим скорее пирату.

— Во всяком случае, мне так говорили, — добавил Пирс.

Юрий фыркнул.

— Мне нужно хоть что-нибудь, люди, — указал он. — Каша может вернуться в любую минуту. Я, конечно, собрал на гауптвахте изрядную коллекцию залётчиков и придурков. Но сейчас это всё по большей части старые дела. Около трети почти отсидели свой срок. И я повторяю вам: ничто так не ублажит беспощадного инквизитора, как вид свежепойманного, всё ещё трепещущего грешника.

— Да ладно, Юрий, специальный следователь не так уж плох.

Судя по напрягшемуся лицу, гражданин лейтенант-коммандер Саундерс не был согласен с предложенной гражданином сержантом оценкой степени суровости Каша. Ни в малейшей степени.

Юрия это не удивляло. Саундерс был в спортзале, когда Каша лично пустил по пуле в голову шестерым офицерам команды «Гектора Ван Драгена». Там же, естественно, был и Нед. Но Пирс был морпехом и бывавшим в бою ветераном. Насилие на личном уровне, глаза в глаза, не было для него чем-то незнакомым. Если бы Саундерс служил в регулярном флоте, то мог бы быть знаком с разрушениями, которым зачастую подвергаются корабли во время столкновения флотов, когда разорванные на куски тела не являются чем-то необычным. Но задачей кораблей Госбезопасности было следить за соблюдением Флотом дисциплины, а не сражаться вместо него. Вне всякого сомнения, Саундерс впервые увидел собственные брюки, запачканными брызгами крови и мозга.

Гражданин майор Лафитт прочистил горло. Он и его «альтер эго», гражданка майор ГБ по имени Диана Гражданка — фамилия была настоящей, а не попыткой подольститься к режиму — сидели бок о бок на диване, стоявшем под углом к креслу Юрия. Эта пара вместе с Недом Пирсом и его «альтер эго», гражданином сержантом ГБ Джейми Роллой, составляли маленькую неформальную группу, на которую Юрий полагался в деле укрепления дисциплины на супердредноуте. Старпом корабля об этом знал, и уже которую неделю смотрел в другую сторону. Этот человек был некомпетентен во всём, кроме определения направления политических дуновений. Он быстро оценил новую ситуацию и пришёл к выводу — мудрому, — что, попытавшись заявить о традиционных полномочиях и прерогативах старпома боевого корабля, окажется зёрнышком между жерновами умений Радамакэра и темперамента капитана Галланти.

Гражданка майор Диана Гражданка также прочистила горло.

— У меня, если нужно, есть агнец на заклание. — На её худощавом, достаточно привлекательном лице было написано некоторое затруднение. — Хотя называть его «агнцем» является оскорблением овцам. Он скотина и бандит, и я буду счастлива видеть его засаженным так надолго, насколько вы только сможете. Предполагая, что вы вообще сможете прихватить его по какому-нибудь обвинению. К сожалению, он более скользкий тип, чем среднестатистический корабельный забияка. Не забывает о прикрытии задницы. Зовут его Генри Алуэтт; он рядовой…

— Этот говнюк! — взревел Нед. — Мы с ним однажды чуть не схлестнулись в столовой. И схлестнулись бы, если бы ублюдок не дал задний ход в последнюю минуту. Жаль, уж я бы…

— Гражданин сержант Пирс, — тон Юрия был всё так же спокоен и расслаблен, но необычной формальности было самой по себе достаточно, чтобы заткнуть гражданина сержанта. Обычно, в этом узком кругу посвятивших себя будничной работе с «грязным бельём» боевого корабля, правилом была неформальность общения. За прошедшие недели, несмотря на разницу в ранге — несмотря даже на традиционную взаимную враждебность военных и ГБ — входившие в него пятеро замечательно сошлись накоротке. Как обычно и происходило с командами собранными и возглавляемыми Юрием Радамакэром.

— Напоминаю вам, что я подчёркивал — и неоднократно — критическую важность поддержания трений между военными, размещёнными на данном корабле, и персоналом ГБ на абсолютном минимуме. — Он открыто улыбнулся. — Чему, осмелюсь заметить, превращение в котлету нижнего чина ГБ гражданином сержантом морской пехоты — да, Нед, я уверен, что ты мог это сделать, и сделал бы — могло несколько помешать.

— Не будьте в этом так уверены, — подал голос гражданин сержант ГБ Ролла. — Алуэтт печально знаменит по всему кораблю, Юрий. Ставлю три против одного, что все находившиеся в столовой рядовые ГБ болели бы за Неда.

— Ты бы выиграл, — фыркнул Нед. — Двое предложили подержать мой китель. Третий спросил у говнюка его группу крови, чтобы предупредить докторов в корабельном госпитале.

Радамакэр на секунду уставился на Пирса. Они с гражданином сержантом, который был весьма крупным парнем, были на дружеской ноге настолько давно, что Юрий имел склонность забывать, насколько свирепым образчиком человеческой породы был тот. Оставив шутки в стороне, Юрий практически не сомневался, что тому, кто, по-видимому, умудрился настолько разозлить Пирса, после завершения дракибудет нужно переливание крови.

— Тем не менее. — Юрий повернулся вместе с креслом и застучал по клавиатуре своего компьютера. — В деле укрепления морали на «Гекторе» мы добились таких успехов, что я бы предпочёл избежать возможных проблем. — Продолжая улыбаться, он оглянулся через плечо. — Уверен, что смогу найти лучший способ прищучить Алуэтта, чем воспользоваться Недом, чтобы сфабриковать обвинение в драке. Даже Специальный Следователь Каша ни на минуту не поверит, что кто-то умышленно затеял драку с ним.

Юрий вернулся к работе, а комнату заполнил искренний смех.

Ему понадобилось не много времени. Меньше пяти минут.

— Я, должно быть, тупею, — буркнул он. — Как я мог упустить такое?

— Работая по восемнадцать часов в день надо всем остальным? — хмыкнул майор Лафитт. — Что вы нашли, Юрий?

Радамакэр ткнул пальцем в экран.

— Как, чёрт побери, Алуэтт прошёл обязательную ежегодную проверку квалификации работы в скафандре, когда нет ни единой записи о том, чтобы он хотя бы раз за последние три года его надевал? И как, в свою очередь, такое могло получиться, когда его специальность — техник гравитационных сенсоров? Разве внешний осмотр и ремонт антенных массивов не является вроде как частью этой специальности?

Он развернулся вместе с креслом.

— Ну?

На лицах обеих находившихся в комнате морпехов застыло отстранённое выражение «это меня не касается». Вроде того, которое появляется у благовоспитанных людей, когда в чужом дому из распахнувшегося шкафа вываливается скелет.

Радамакэр принял это с одобрением. Это грязное бельё принадлежало Госбезопасности. Что становилось очевидным, стоило только взглянуть на хмурые лица двух офицеров Госбезопасности и — даже более недовольное — лицо гражданина сержанта ГБ Роллы.

— Мерзкий сукин сын, — прошипел Ролла. — Ставлю три против одного, нет, пять против одного, что Алуэтт запугал своих напарников и старшину отделения. А, скорее всего, и того, кто отвечал за результаты проверки.

Гражданка майор Гражданка выглядела испытывающей неловкость.

— Ага, скорее всего так и есть. Неприятно это говорить, учитывая, что я не пролила слез по поставленным специальным следователем к стенке ублюдкам, но от их отсутствия внутренняя безопасность серьёзно пострадала. В моём штате повсюду дыры, которые я пока так и не смогла заткнуть в полном объёме. Особенно, поскольку после перевода с флота мне пришлось начинать на пустом месте.

— Никто вас не обвиняет, Диана, — немедленно заверил её Юрий. — Периодическое возникновение таких локальных небольших опухолей неизбежно после того, как внутренняя безопасность корабля была в течение многих лет в руках социального эквивалента раковых клеток. Что является наиболее пристойным эпитетом, какой я могу подобрать для закадычных дружков Джамки.

Он почесал затылок.

— Если быть абсолютно честным — и хладнокровным — это чертовски идеальный вариант. Для Каша это дело будет как сметана для кота. Мелкий самогонщик рядом с ним даже не смотрится. Инквизиторы, знаете ли, предпочитают настоящие грехи.

— Да ладно, Юрий… — снова начал Нед. — Специальный следователь не так уж…

Внезапный взрыв смеха со стороны всех остальных присутствующих в каюте вызвал на лице гражданина сержанта гримасу недовольства.

— Ну, он не так уж плох, — настойчиво закончил он.

Радамакэр не стал спорить. В данный момент у него было настолько хорошее настроение, что он даже готов был допустить, что Специальный Следователь Виктор Каша на самом деле не являл собой воплощение Торквемады. Разве только его помощника.

Он взглянул на гражданку майора Гражданку.

— Вы справитесь, Диана? Имейте в виду, мне нужно тщательно подготовленное, основательное, железобетонное дело против Алуэтта. Чтобы комар носа не подточил.

Та кивнула.

— Это будет нетрудно. Если мы правы, то всё его отделение запоёт наперебой, стоит только их убедить, что Алуэтту светит немалый срок. Там, где он не сможет им отомстить.

— Насчёт этого не беспокойтесь. Даже не углубляясь в устав, если Алуэтт для прикрытия недостатка умений угрожал насилием своим товарищам, а уж тем более младшему начальнику, вроде старшины отделения, его ждёт пять лет лишения свободы, как минимум. Пять лет в тюрьме строгого режима Госбезопасности, кстати, а не на корабельной гауптвахте.

Лицо Юрия было мрачно.

— И это если ему повезёт. Но я думаю, что удача только что отвернулась от Алуэтта. Потому, что его дело будет рассматриваться после возвращения специального следователя, а у Каша есть право назначать любое наказание, какое он посчитает подобающим. Любое наказание, люди. Получив новое назначение, я впервые в жизни тщательно изучил все приказы и инструкции, регулирующие действия Специального Следователя. Это был… пугающий опыт. А Каша уже со всей ясностью продемонстрировал, как он относится к персоналу ГБ, злоупотребляющему своим положением в личных целях.

Радамакэр уставился на дальнюю стену каюты. Она была широка, чего и следовало ожидать в каюте офицера штаба на супердредноуте. Почти также широка, как и та, к которой Каша ставил приговорённых.

Похоже, все остальные разделяли мрачный настрой Юрия, поскольку в каюте повисла тишина.

Ненадолго, однако, благодаря двум сержантам.

— Эй, Джейми, — прошептал Нед. — Есть у меня шанс вызваться добровольцем — хоть в этот раз — в расстрельную команду ГБ?

— Это против правил, — прошептал в ответ Ролла. — Но я замолвлю за тебя словечко.

Юрий вздохнул. Временами — на протяжении уже многих лет — он чувствовал себя овцой, прибившейся к волчьей стае. Овцой, задающейся вопросом, когда, наконец, кто-то заметит, что она определенно фальшивит, воя на луну.

Эта отчасти грустная, отчасти забавная мысль продержалась где-то пять секунд. Затем люк, ведущий в кабинет, без какого-либо предупреждения распахнулся, внутрь ввалилась рядовая-связист, и Юрий понял, что его сильно затянувшиеся «две недели» подошли к концу.

Пресловутый палач доктора Джонсона наконец-то объявился.

9

Лицо рядовой было бело, как простыня.

— Оперативное соединение вернулось в систему. Мы только что получили сообщение от гражданки адмирала. По их оценке на орбите они будут не позже, чем через пять часов.

Каким бы добродушным ни был Радамакэр, но такое забвение рядовой элементарного военного этикета не могло быть оставлено без последствий. Юрий не понимал, что случилось с этой женщиной. В конце концов, возвращение оперативного соединения вряд ли можно было назвать непредвиденным.

— Как вас зовут, гражданка рядовая? — потребовал он ответа ледяным тоном.

Женщина была определённо не в себе. И в её оправдание нельзя даже было сказать, что она является юным рекрутом. Судя по её возрасту и нашивкам на рукаве, она прослужила в Госбезопасности по меньшей мере шесть стандартных лет. Даже желторотые новички соображали достаточно, чтобы распознать тон «я тебя заживо поджарю!» в устах старшего офицера.

Похоже, тщетно.

— Вы не понимаете! Специальный следователь тоже послал сообщение. Приказал гражданке капитану Галланти игнорировать сообщение с торгового судна…

Юрий почувствовал, как земля уходит из-под ног. У него было очень плохое предчувствие, что именно это ощущает висельник, из-под ног которого выбили табурет.

— Какое сообщение с торгового судна?

— … и отключить импеллер и бортовые гравистены.

Гражданин лейтенант-коммандер Саундерс резко выпрямился в кресле и склонил голову набок, как будто прислушиваясь к собственным чувствам. Затем протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев к переборке.

— Она права. Корабль даёт ход. Какого дьявола?..

Изнутри корабля работу импеллера почувствовать было невозможно. В отличие от реактивных двигателей, он не производил заметного шума или вибрации. Но каюта Юрия располагалась невдалеке от импеллерного отсека, и хотя сам Юрий по-прежнему ничего не чувствовал, Саундерс, по-видимому, уловил едва различимую вибрацию, производимую всевозможными вспомогательными механизмами. Саундерс был профессионалом — хотя и он ничего не замечал, пока рядовая не привлекла к этому его внимание. Юрий и не думал усомниться в его словах.

«Что творит Галланти?» Логичной причины покинуть орбиту для «Гектора Ван Драгена» не было. А даже если и была, так зачем поднимать гравистены? Разве только…

Юрий напрочь забыл про запреты инструкций.

— Господи Иисусе, — прошептал он, и, решительно, обратился к рядовой, которую продолжала бить нервная дрожь: — Мы совершенно ничего не понимаем! Возьмите себя в руки!

Это, похоже, наконец-то заставило её успокоиться. Она сглотнула и отрывисто кивнула.

— Техник связи первого класса Рита Энкваен, гражданин помощник следователя. Простите за непочтительность. Я просто… я не должна быть здесь… если гражданка капитан узнает, что я ушла с мостика, мне конец…

Ощущение в желудке Юрия теперь определённо соответствовало падению. Интересно, как долго падает человек, пока веревка не натянется и петля не сломает ему шею?

— Ничего страшного, гражданка техник Энкваен, — успокаивающе произнес он своим наилучшим тоном исповедника.

Юрий, наконец, понял, что происходит. Если и не в деталях, то в общих чертах. Что-то вызвало панику рядовой, и, находясь в смятении, та нарушила дисциплину и бросилась к единственному человеку на корабле, которому могла довериться в трудной ситуации. Учитывая, что Юрий её не знал, оценка женщины, очевидно, была основана на том, что она слышала от своих товарищей.

Что значило…

Ощущение падения пропало. К дьяволу доктора Джонсона вместе с его палачом. Много недель назад Юрий решил украсть этот корабль прямо у его капитана, так ведь? Просто на случай, если всё пойдет кувырком.

Со всей очевидностью, всё пошло кувырком. Оставалось украсть корабль.

— Итак, Энкваен. Давайте с начала. О каком торговом судне вы говорите? И что за сообщение они передали?

От изумления, губы женщины сложились в беззвучное «О».

— Как глупо с моей стороны… — и поторопилась добавить: — Примерно за полчаса до того, как мы получили сообщение от гражданки адмирала, в системе появилось торговое судно. С Хевена. Там случилась… революция, наверное. Военный переворот, называйте как хотите. Говорят, власть захватил гражданин адмирал Тейсман. И…

Она сглотнула. Юрий внезапно понял, что будет дальше, и преисполнился ликования. И, в то же самое время, как ни странно, его накрыла волна страха.

«По крайней мере, от знакомого чёрта знаешь, чего ждать».

— Гражданин Председатель Сен-Жюст мёртв. Полагаю, никто точно не знает, как это случилось. Ну, точнее, кто это сделал. Как — известно наверняка. Торговец переслал нам запись, которую крутят по телеканалам Нового Парижа. Я её сама видела. Там на самом деле был Сен-Жюст. Никаких следов на лице, только здоровенная дыра от пульсерного дротика между бровей.

Рядовая задрожала, как будто от холода.

— Он мёртв, сэр! — всхлипнула она.

И в её голосе Юрий Радамакэр также слышал всё те же противоречивые эмоции. Он обежал комнату взглядом, и увидел их же на каждом из лиц.

Ликование. Холодный, бесцветный, бессердечный человек, нависавший над Республикой воплощением смертоносной безжалостности, наконец-то мёртв. Мёртв, мёртв, мёртв.

Страх. И что теперь?

* * *

Паралич продлился, пожалуй, секунд пять. Затем Юрий хлопнул по коленям и внезапно поднялся.

— К чёрту, — сказал он негромко, но решительно. — Всё то же самое, как всегда. Делаем лучшее, на что способны, с тем, что у нас есть, вот и всё.

Он взглянул на рядовую.

— Я так понял, гражданка капитан пришла в ярость?

Энкваен отрывисто кивнула.

— Да, гра… э… сэр. Поэтому я и выскользнула с мостика, когда она не смотрела, и пришла сюда. Мне страшно, сэр. Думаю, капитан действительно не в себе.

Юрий вздохнул и покачал головой.

— Не думаю, что она когда-либо на самом деле была «в себе». Расслабьтесь, вы поступили правильно.

Последнее прозвучало отпущением грехов.

Напряжение на лице рядовой спало. Юрий повернулся к остальным находящимся в каюте.

— Вы со мной?

Колебаний не было. Пять голов — как ГБ, так и морпехи — отрывисто кивнули как одна.

— Хорошо. Граж… к чёрту, рядовая права. Сен-Жюст мёртв, и его дурацкие правила мертвы вместе с ним. Лейтенант-коммандер Саундерс, я хочу, чтобы вы вернулись на свой пост и перехватили контроль над импеллерными отсеками. В случае сопротивления используйте любую необходимую силу. Майор Лафитт, вы с майором Гражданкой отправитесь с ним и обеспечите эту силу. Созовите всех морпехов и надёжных солдат ГБ, которых сможете. Как бы то ни было, я хочу, чтобы у Галланти не было контроля над импеллерами. Понятно?

— Да, гражданин помощник спе… э… сэр.

Они дружно запнулись на этой фразе, и также дружно грустно усмехнулись.

Майор ГБ улыбнулась своему «альтер эго»-морпеху.

— Это будет того стоить хотя бы потому, что моя фамилия перестанет вызывать шутки.

Продолжила она серьёзнее:

— Ты — старше меня, Кедай. Во всяком случае, по выслуге, а я не знаю, как ещё можно определиться. Кроме того, у тебя есть опыт абордажа, а у меня нет. Так что командуешь ты.

Лафитт кивнул. Мгновение спустя все трое офицеров покинули каюту, торопливо направляясь в сторону импеллерного отсека.

Юрий повернулся к сержантам. Быстрый взгляд на их пояса подтвердил, что ни один из них не был вооружён. Естественно, с чего бы. На самом деле, обратное было бы нарушением устава. На борту кораблей Госбезопасности, в отсутствии прямого приказа, только офицерам ГБ было дозволено иметь при себе оружие. Более того, для них это было не только правом, но и обязанностью. Хотя в уставе не было прямого указания, распространяется ли это правило на помощника специального следователя, но, по старой привычке, у Юрия тоже был при себе пульсер.

Он надеялся, что одного пульсера будет достаточно. Но, учитывая темперамент Галланти…

На этот случай он также подготовился.

— Подойдите, — приказал он, шагнув к встроенному в стену шкафчику.

Его пальцы быстро набрали комбинацию, и шкафчик распахнулся. Внутри…

Нед Пирс одобрительно присвистнул.

— Эй, недурной арсенал. Э… сэр. У вас есть право всё это хранить?

Юрий пожал плечами.

— Кто знает? Ты не поверишь, насколько расплывчатыми становятся формулировки устава, как только доходит до определения того, что можно Специальным Следователям — и их помощникам, полагаю, — и чего нельзя.

Он шагнул в сторону.

— Я в этом не специалист, так что выбирайте себе оружие, которое кажется вам наиболее подходящим.

Пирс немедленно потянулся к лёгкой трёхстволке с рассчитанным на тысячу выстрелов коробом с боеприпасами — без малого самому тяжелому (во всяком случае, после плазменного ружья) существующему ручному оружию. Код на коробе говорил, что тот был снаряжён вперемешку осколочными, бронебойными и фугасными снарядами. Глаза морпеха горели в предвкушении. Но…

— Ради всего святого, Нед! — возмутился Ролла. — Ты же этим перебьёшь всех, кто окажется на мостике. Ты знаешь, как управлять семимиллионнотонным супердредноутом? Я — уж точно нет.

— О. — На лице Пирса были написаны одновременно смущение и расстройство. — Угу, ты прав. Чёрт. Я люблю такие штуки.

— Уж если тебе нужно, чтобы кровь лилась рекой, просто возьми долбаный дробовик, — прорычал сержант ГБ, выуживая из шкафчика ручной пульсер. — По крайней мере, так ты не разнесёшь заодно что-нибудь важное из оборудования! Или ты уже разучился целиться во что-то, что меньше луны?

— Поучи отца детей делать, — в ответ буркнул Пирс.

Сержант-морпех лёгким, быстрым движением достал дробовик, проверил его и зарядил.

Затем, какое-то мгновение они с Роллой смотрели друг на друга. Это был момент неловкости.

Юрий прочистил горло.

— Кхм, сержант Пирс, думаю, вы старше сержанта Роллы. По выслуге — уж наверняка. И, как заметила Диана, я не вижу другого способа решения этого вопроса в данный момент. Тем не менее…

К его облегчению, Нед просто пожал плечами.

— Ясно, сэр. Эй, я же не глупец. — Он кивнул Ролле. — Джейми может командовать. На самом деле, мне это не так важно.

— Замечательно. Я надеюсь, что то, с чем нам придётся разбираться, потребует скорее полицейского вмешательства, чем военного. Не хотелось бы делать на этом слишком сильный упор, но у сержанта Роллы есть опыт проведения арестов. В то время как вы…

Пиратская улыбка Пирса засияла в полную силу.

— Я крушу всё вдребезги и пополам. Не волнуйтесь на этот счёт, сэр. Сыночек мамаши Пирс будет слушаться приказов.

* * *

Опасения Юрия, что они могут встретить сопротивление по дороге к мостику, оказались безосновательными. Всё, что им встретилось, были несколько небольших групп нижних чинов ГБ, собравшихся тут и там в кучки и перешёптывающихся меж собой. Было достаточно очевидно, что какие-то фрагменты новостей начали гулять по кораблю. Также очевидно было то, что это именно фрагменты — неясные, запутанные, сложить которые в ясную картину было невозможно. Гигантский размер супердредноута только добавлял неразберихи. На меньшем корабле бредовые слухи оставались бы сосредоточенными достаточно долго, чтобы люди смогли выделить из них зерно истины. На чудовищно большом СД слухи перекатывались эхом по бесконечным переходам и чем дальше, тем становились всё более искажёнными и бессвязными.

Поначалу он был несколько озадачен. Юрий ожидал, что Галланти хотя бы расставит охрану Госбезопасности в критических местах проходов, ведущих к мостику. Но… никого не было, пока они не достигли люка, непосредственно ведущего на мостик.

К этому моменту Юрий понял причину такой странности, и, будучи вооружённым этим знанием, решительно шагнул к стоявшим на часах у люка двум рядовым охраны ГБ. Эти охранники были не из специально вызванного Галланти подразделения. Они были из подразделения, которое обычно и несло охрану мостика — а этим двоим не повезло оказаться на посту, когда начались неприятности. Выглядели они нервно, как мыши, застигнутые дракой кошек.

Галланти была просто глупой, эгоцентричной, раздражительной забиякой, вот и всё. Объяснение было настолько просто. Женщина, благодаря её рангу и властолюбию, настолько привыкла, что всё идёт по её, что ни на секунду не задумалась над возможностью вооружённого сопротивления.

Его почти удивляло то, что он не слышит её воплей даже сквозь закрытый люк.

«Босс выходит из себя, и когда это случается, все остальные должны стоять вокруг и получать от неё свою порцию дерьма. Такой же закон природы, как гравитация. Идиотка».

— В сторону, — приказал он, подойдя к часовым. Произнесено это было спокойно, но очень уверенно.

Часовые и не подумали усомниться в его праве отдавать приказы. На самом деле, похоже, они испытали облегчение оттого, что он был здесь. Юрий ткнул большим пальцем через плечо в сторону сержанта Роллы.

— Вы переходите под команду гражданина сержанта Роллы. Понятно?

— Да, гражданин помощник специального следователя, — последовал дружный ответ. Затем часовые увидели осторожно державшуюся в хвосте процессии рядовую-связиста, и их глаза расширились.

Юрий открыл люк и шагнул внутрь. За ним оба сержанта. Позади, он услышал шипение одного из часовых:

— Господи, Рита. Ты же сказала, что отлучишься на минутку. Гражданка капитан готова с тебя шкуру содрать. Если она обнаружит, что мы тебя выпустили…

— Наплевать на Галланти, — прошипела в ответ Энкваен. — Я пошла и привела народного комиссара. Теперь он здесь — а этой суке хана. Вот увидишь.

Употреблённое ею выражение заставило Юрия приостановиться на полушаге. Не «гражданин помощник специального следователя». Просто…

Гражданин народный комиссар. Нет. Просто народный комиссар.

* * *

Затем на него снизошло понимание. Понимание того, что требуется сделать. В этот момент, впервые в жизни, ему показалось, что он понимает неестественную убеждённость фанатиков вроде Виктора Каша.

Народный комиссар.

Так оно и было. Десять лет он носил это звание, и оно стало его сутью. Он совершенно не представлял, что принесёт будущее ему, или кому бы то ни было ещё. За исключением одной единственной вещи. Что бы ещё не произошло, он был совершенно уверен, что звание «народный комиссар» войдёт в историю окрашенным в самые тёмные тона. Такие же тёмные, как термин «инквизитор».

И поделом. Какой бы ни была задумка, реальность поставила её с ног на голову. Сила, предназначением которой было защищать республику от возможных покушений её собственных военных, обратилась не против военных, но против самой республики. Возвращение старой проблемы. «Кто будет сторожить сторожей?»

Однако он помнил и прочитанное об одном инквизиторе в стране басков в ту древнюю эпоху, когда человечество всё ещё жило только на одной планете. Посланный туда испанской Инквизицией, находившейся в расцвете своего могущества, с целью расследования причин наплыва обвинений в колдовстве, инквизитор остановил сожжения ведьм. Воистину, он настоял на должном следовании правилам предоставления доказательств на всех последующих судах, а затем отпустил всех предполагаемых ведьм из-за отсутствия этих самых доказательств.

Юрий наткнулся на этот забавный случай благодаря увлечению чтением. То было годы назад, но с тех самых пор это воспоминание оказывало на него определённо ободряющее воздействие.

Он даже сумел усмехнуться. Юрий Радамакэр не верил в загробную жизнь. Но если она всё-таки была, то он совершенно не сомневался, что в этот самый момент в Аду некий добродушный, круглолицый, страдающий избытком веса, понятливый мелкий бес получает головомойку у Сатаны за «пассивность».

* * *

Итак, настал черёд народного комиссара исполнить свой долг. Людям республики требовалась защита от потерявшего над собой контроль офицера. На мостик Юрий двинулся решительным шагом.

* * *

Мостик представлял собой… впечатляющую сцену.

Гражданка капитан Галланти стояла в центре, с побагровевшим лицом, вперив взгляд в разделённый на две части экран. Одна часть показывала мостик флагмана адмирала Чин. Юрий увидел на нём саму Женевьеву, стоявшую там вместе с коммодором Огилви и комиссаром Вилкинсом. В центре группы, казалось стоявшей вдоль линии фронта, находился Виктор Каша.

Каша, как всегда, представлял собой импозантную фигуру. Даже на голоэкране, фигура юноши, казалось, излучала силу. Но взгляд Юрия немедленно привлекла к себе другая половина экрана. На ней была Шарон Джастис, а показывала она мостик второго супердредноута ГБ, «Джозефа Тилдена». Во всяком случае, так он предположил, исходя из того, что рядом с ней стоял капитан супердредноута Вези.

Облегчением для него было то, что Шарон находится в добром здравии. И даже в хорошем настроении, если на то пошло. Лицо её выражало серьёзность, но Юрий прекрасно её знал и мог уловить скрытое…

Возбуждение? Может быть. Сложно сказать. Но, как бы то ни было, она определённо не выглядела мрачной.

С другой стороны, капитан Вези был как раз мрачен. Несколько точнее, возможно, было бы описать выражение его лица как «нервное, обеспокоенное и более чем слегка подавленное».

Даже по позам этих двух людей уже было очевидно, по крайней мере, одно — что бы ни происходило на «Тилдене», распоряжалась там Шарон, а не номинальный капитан супердредноута.

На данный момент это было достаточно хорошо. Юрий оторвался от экрана и быстро оглядел мостик самого «Гектора». Все нижние чины и все офицеры, что могли себе такое позволить, насколько только могли изображали загруженность текущей работой. Как и поступают забитые подчинённые при очередной истерике их госпожи, изо всех сил пытаясь выглядеть как можно незаметнее.

Разумеется, для некоторых офицеров это было невозможно. Сама суть их обязанностей требовала от них прямого внимания к словам гражданки капитана.

Старпом «Гектора Ван Драгена» стоял неподалёку от Галланти, обратив на неё тщательно отработанный взгляд подобострастной безучастности. Имя этого человека, на собственный лад, было не менее комичным, чем у давно страдавшей от этого Дианы Гражданки. Кит Карсон, никак иначе[4]. К счастью для него, в оперативном соединении Юрий Радамакэр был одним из немногих обладавших достаточным знанием истории для понимания того, насколько смехотворным было сочетание имени и характера этого человека.

Юрий исключил его из рассмотрения. Карсон был пустым местом. Из остальных присутствующих на мостике старших офицеров большую часть своего внимания он уделил тактику, Эдуарду Баллону. Отчасти из-за того, что в обязанности Баллона, как тактика, входил контроль вооружения корабля. Но в основном потому, что Юрий знал, что если кто-то помимо Галланти и создаст им проблемы, то это будет Баллон.

Строго говоря, тактик не был «фанатиком» Госбезопасности. Во всяком случае, не таким, как Каша. У Баллона не было особо сильных идеологических убеждений. Но он относился к числу озлобленных, неприятных, низких людей, которых естественным образом тянуло к организации типа ГБ. Он не был садистом, нет. Просто слепленным из того же теста, что безжалостные селяне, всегда готовые первыми поднять крик «Ведьма!» — и всегда получающие удовлетворение от наказания других. Как будто это подтверждало правильность занимаемого ими в мироздании места.

Ни Галланти, ни Баллон на него не смотрели. На самом-то деле никто из них даже не заметили появления Юрия на мостике, настолько их внимание было приковано к экрану. Радамакэр воспользовался случаем и кивнул в сторону Баллона, выразительно посмотрев на следовавших за ним сержантов. Сержант Ролла без напряжения кивнул в ответ; Нед Пирс только улыбнулся слегка и приподнял свой дробовик на сантиметр-другой.

«Итак, время пришло. Вперёд».

Юрий повернулся лицом к Галланти. И внезапно понял, — неужели жизнь постоянно должна быть такой до абсурда нелепой? — что первым препятствием, которое ему придётся преодолеть, была банальная проблема заставить эту треклятую бабу услышать его. Та производила достаточно шума, чтобы заглушить оркестр.

— … полнейшая херня, Каша! Мне по барабану заковыристые титулы, которые на тебя навешаны! Я — капитан этого корабля, и всё будет как я сказала! А если ты думаешь, что когда вокруг творится измена, я соберусь разоружить корабль Госбезопасности, то ты сошёл со своего долбаного ума! Импеллеры и гравистены останутся поднятыми… и вот ещё что я тебе скажу, молокосос на посылках. Твоего любимого папочки Сен-Жюста больше нет, и прикрывать твою задницу больше некому. Ты, сопляк, теперь сам по себе. Давай, попробуй стрельнуть мне в голову из своего сраного пульсера, и увидишь, какой ад способен разверзнуть супердредноут! Ну, давай, попробуй!

Юрий заметил, что капитан Вези поёжился. К его чести, он попытался вмешаться.

— Джиллиан, пожалуйста. Пока мы не знаем, что на самом деле происходит на Хевене…

— Заткни хайло, ублюдок бесхребетный! Что? Эта сучка Джастис напустила на тебя страху? Я её не боюсь. И вообще никого — включая тебя. Это твоё корыто может и считается однотипным с моим кораблём, но главное — кто командует, и не думай иначе. Если дойдёт до драки — к чему мы по-настоящему близки — я разнесу твою шаланду прямо у тебя под жопой, прежде чем заняться превращением соединения этой сраной Чин в корм для собак. Увидишь, что СД способен превратиться в погребальный костёр быстрее, чем ты можешь поверить!

Юрий постоянно слышал об истериках Галланти, но впервые наблюдал это лично. Каким чудом эта женщина получила под свою команду корабль? Даже у Госбезопасности должно было хватать соображения, чтобы сознавать, что она не годится для подобной ответственности. Если бы Юрий был настроен снисходительно, то сравнил бы Галланти с избалованным пятилетним ребёнком, бьющимся в припадке.

К счастью, пятилетние дети, как бы избалованы они не были, никогда не заполучают контроля над ужасающей мощью супердредноута. В отличие от Галланти. Что переводило ситуацию из просто патетических в смертельно опасные. С учётом обстоятельств, Галланти была опасна, как разъярённый медведь.

Она, наконец, остановилась перевести дыхание, и Юрий хотел уже вставить слово, но не успел. Мостик заполнил усиленный динамиками голос Виктора Каша.

Как обычно, голос этот был холоден.

— Что вас так задержало, помощник специального следователя? Я начал было уже думать, что вы опять предпочли пассивность.

Юрий внезапно осознал, что прошёл по мостику достаточно далеко, чтобы попасть в поле зрения камер и появиться на экранах двух других кораблей. Даже притом, что сама Галланти до этого самого момента его не замечала.

Боже, как он устал от этого высокомерного юного голоса.

— Каша, проявите уважение хотя бы к законам природы, ладно? — Юрий признавал, что получает мелочное удовольствие, игнорируя почтительные обороты. — Я только что узнал новости, и появился здесь, как только смог.

Тот факт, что недостаток почтительности, по-видимому, никак не задел Каша — похоже, тот этого даже не заметил, чёрт его дери — только усилил раздражение Юрия.

— И, если не возражаете, — продолжил он, давая понять тоном, что его не волнуют возражения, — я бы предпочел, чтобы меня называли «народным комиссаром». Я, во всяком случае, не вижу, что тут ещё осталось расследовать.

Каша уставился на него. На большом экране, какой мог себе позволить гигантский корабль, юный фанатик выглядел просто исполином.

Затем, к удивлению Юрия, Каша медленно и чётко кивнул. Выглядело это без малого церемонным поклоном. А когда его голова поднялась, впервые с момента встречи с ним, Юрию показалось, что у Каша глаза тёплые и карие, а не холодные и чёрные.

— Да, — сказал Каша. — У вас, Юрий Радамакэр, есть такое право. А теперь делайте своё дело, народный комиссар.

Галланти с глупым видом и отвисшей челюстью уставилась на Юрия. А затем разразилась очередной тирадой.

— Какого дьяволы ты здесь делаешь? Я не давала позволения…

У Юрия не было никакого желания далее выслушивать её вопли. Когда требовалось, он и сам был способен говорить достаточно громко.

— Вы арестованы, капитан Галланти. Я освобождаю вас от ваших обязанностей. Вы непригодны для командования.

Это её оборвало на полуслове. И челюсть её снова отвисла.

В конце концов, Юрий сделал ещё одну попытку. Изобразив наиболее доброжелательную улыбку, он добавил:

— Джиллиан, пожалуйста, в этом нет необходимости. Просто оставьте всё, и даю слово, что позабочусь…

Бесполезно. У Юрия было отвратительное ощущение, что своей попыткой он сам себя приговорил. Рука Галланти уже легла на рукоятку её пульсера — а его, тормознутого идиота, собственный пульсер всё ещё пребывал в закрытой клапаном кобуре.

— Долбаный предатель! — завизжала Галланти. Её оружие покидало кобуру, и у Юрия не было никаких сомнений, что она собирается стрелять. Женщина совершенно съехала с нарезки. Лихорадочно пытаясь откинуть клапан кобуры, Юрий видел уголком глаза, как тактик начал подниматься из кресла. Баллон тянулся к собственному оружию.

И тут…Хлоп. Хлоп.

Во лбу Галланти и Баллона появилось по маленькой дырочке, а их затылки взорвались кровавыми фонтанами осколков кости и брызг мозга.

«Работа Роллы», — смутно осознал Юрий. Его дуплет уложил обоих. Юрий не знал, что сержант ГБ был настолько быстрым и искусным стрелком.

Трррррррррррррррр!

Тело Галланти ещё даже не начало оседать, когда короткая, смертоносно аккуратная очередь сержанта Пирса отбросила его на пять метров к переборке. При этом заряды дробовика буквально разорвали тело на куски. Слава Богу, больше они никого не задели. Слава Пирсу, на самом-то деле; даже несмотря на потрясение, Юрий понимал, что опытный ветеран позаботился о свободной линии ведения огня. Хотя как минимум трое из команды мостика неистово стряхивали с себя брызги и клочья Галланти, — а одного из рядовых выворачивало наизнанку, — на самом деле больше никто не пострадал.

— Нед, — услышал Юрий жалобу Роллы, — ты хоть что-нибудь можешь сделать опрятно? Что ты используешь на рыбалке? Ракеты?

— Эй, Джейми, я же морпех. Так уж мы делаем дела. Хочешь перевестись? Я замолвлю за тебя слово — и как минимум десять ребят, которых я знаю, поступят также. Может тебе даже удастся сохранить свой ранг.

Ролла начал было, как обычно, отвечать тирадой об умственных недостатках морпехов, но, не сказав и четырёх слов, остановился. А потом, после мгновения паузы, тихо произнёс:

— Да, скорее всего так я и поступлю. У меня такое чувство, что Госбезопасности предстоит серьёзное сокращение.

К этому моменту сержант ГБ вернул пульсер в кобуру, поскольку на мостике больше не осталось вооруженных угроз. К удивлению Юрия, он отодвинул его в сторону — не грубо, нет; но, тем не менее, решительно — и встал в центре мостика, уставившись на экран.

Точнее говоря, на Виктора Каша.

— Вы мне скажите. Сэр, или как там я должен вас называть. Кто теперь командует парадом?

«Хороший вопрос», — подумал Юрий.

— И что нам теперь делать? — продолжил сержант Ролла.

«А этот ещё лучше».

10

Каша даже не поколебался, и Юрий снова проклял его. Вся несправедливость вселенной, в данный момент, похоже, сконцентрировалась в том, что двадцатичетырехлетний фанатик — даже сейчас! — выглядел ни в чем не сомневающимся.

— Я думаю, что ситуация достаточно ясна, сержант, э-э?

— Ролла, сэр. Джейми Ролла.

— Сержант Ролла. Что касается званий, думаю, мы можем оставить причудливое титулование, — сверкнула бритвенно-тонкая улыбка Каша. — Признаюсь, что я устал от многоречивого слога. Мой текущий ранг в Государственной Безопасности — капитан, так что его я и оставлю за собой. Что же до остального…

Каша провел взглядом по находившимся на мостике «Гектора», затем кратко по тем, кого видел на дисплее второго СД; и напоследок, гораздо пристальнее, по флотским офицерам, стоящим рядом с ним. Особенно пристальный взгляд достался адмиралу Чин.

Потом он повернулся назад, к Ролле.

— Вот что я думаю. У нас нет никакого представления, что произошло — или происходит — на Хевене. Новости, которые принесло торговое судно, слишком искажены. Единственное, что ясно на данный момент, это то, что Сен-Жюст мертв, а адмирал Тейсман удерживает власть в столице. Но мы всё ещё не знаем, что за правительство возникнет на месте Сен-Жюстовского — или на каких политических принципах оно будет построено.

Женевьева сжала губы.

— Лично я буду с Тейсманом.

Юрий мог почувствовать шевеление среди офицеров ГБ на мостике «Гектора». Не первый раз в жизни он обнаружил, что хотел бы, чтобы адмирал Чин научилась быть хоть чуть-чуть дипломатичнее.

— Так ли это, адмирал? — требовательно спросил Каша. — Вы не знаете абсолютно ничего о том, что за режим адмирал Тейсман может — а может и не — создать. Это может быть военная диктатура в чистом виде. Вы действительно настолько уверены, что это то, чего вы хотите?

— Это лучше, чем Сен-Жюст! — прорычала она.

Каша пожал плечами.

— Возможно. А возможно и нет. Но Сен-Жюст, так или иначе, мертв, и тем самым выпал из уравнения. Давайте не будем забывать, что нашей главной ответственностью — главной для всех нас — является ответственность перед республикой и её людьми. Не перед какой-либо её организацией.

— Легко тебе говорить! ГБшник!

Юрий стиснул зубы до хруста. Ради Христа, Женевьева. Мы только что едва избежали катастрофы из-за того, что одна женщина не могла контролировать себя. И теперь ты собираешься всё это испортить? На случай, если вы не заметили — адмирал! — у нас тут всё ещё есть два полностью вооруженных СД Госбезопасности в системе. Да, конечно, я, может быть, смогу контролировать этот, судя по тому, как у меня получилось собрать командный состав. Вот только это смешанный командный состав, собранный на скорую руку, и если подать людям из ГБ идею, что флот и морпехи собираются начать ответную чистку… Боже, всё это может перейти в гражданскую войну!

Он оборвал злую, отчаянную мысль. Каша снова обратился к Чин, всё тем же спокойным, холодным, уверенным тоном.

— Да, я ГБшник. Но скажите мне, адмирал, за что же вы обижены на меня? — Каша бросил взгляд на экраны. — Или на комиссара Радамакэра. Или на комиссара Джастис?

Это — наконец-то! — похоже проняло Чин.

— Ну… вы избили моих людей!

Брови Каша поползли вверх.

— Ваших людей? Адмирал Чин, я не могу припомнить ни единого случая, когда я распорядился бы о телесных наказаниях хотя бы одного представителя флота или морской пехоты. — Он посмотрел на Неда Пирса, который тоже попадал в поле зрения. — Ну, допустим, вы можете сказать, что я наказал кулаки сержанта, приказав ему превратить несколько моих людей в отбивные. Или вы забыли — в который раз — что Радамакэр и Джастис не военные и служат в ГБ.

Если у Юрия и были какие-то сомнения в том, что он любит Шарон Джастис, она развеяла их не сходя с места. Шарон улыбнулась Пирсу и сказала:

— Сержант, если вы простите мне свои бедные кулаки, то я прощу вам своё бедное лицо. Идёт?

Пирс улыбнулся в ответ.

— Договорились, капитан. Э… комиссар.

Голова Шарон слегка повернулась к изображению Чин. От этой трехсторонней голографической дискуссии голова Юрия начинала понемногу идти кругом.

— Женевьева, прекращай это, — сказал она. — Уже на протяжении шести лет ты восстановила карьеру — и, возможно, спасла свою жизнь — доверяя тем людям из ГБ, которым считала возможным доверять. Почему ты не хочешь сделать этого сейчас? За годы мы сумели спасти Ла Мартин от худшего, что происходило, работая вместе. Я бы сказала, что мы к этому привыкли.

Гнев Женевьевы спадал, и к ней начал возвращаться присущей ей ум. Юрий распознал признаки этого, и глубоко выдохнул.

— О’кей, прекрасно. — сказала Женевьева. — Но это относится только к… ну, к вам. К флотским ГБшникам.

Лицо Каша оставалось, как обычно, бесстрастным. Вези, командир «Тилдена», с другой стороны, выглядел определенно напряженным.

— Я верю, что комиссар Джастис не имеет претензий к капитану Вези, — заявил Каша. — По крайней мере, все рапорты, который я получал от неё при выполнении задания, были исключительно положительными. Я ничего не напутал, комиссар Джастис?

Из-за её секундного колебания, Юрий заподозрил, что рапорты Шарон были несколько отредактированы. Он очень сильно сомневался, что работа с флегматичным капитаном СД была таким уж положительным опытом. Но она жизнерадостно подтвердила.

— Нет, конечно. У меня не возникло проблем с капитаном Вези. И у вас тоже, Женевьева. Вы сами сказали мне, что были довольны работой капитана, особенно тем, как он поучаствовал в поимке того линейного крейсера манти в Даггане.

Взгляд Юрия перепрыгнул на изображение Чин, и он был вынужден подавить смех. Колебания Чин длились дольше «секунды». Юрий был вполне уверен, что похвала Чин Вези, была, в лучшем случае, выдана сквозь зубы. Однако Чин не стала спорить.

— Да, да. О’кей. Не могу сказать ничего плохого про «Тилден». — Женевьева снова начала думать как адмирал. — И, так как я вижу, что Юрий взял «Гектор» под контроль — спасибо, что отключили импеллер и гравистены, Юрий, это изрядно меня успокоило…

Радамакэр был ошеломлен. Он не приказывал…

Потом его взгляд поймал Кит Карсон, и Юрию пришлось бороться со смехом по настоящему. Выражение лица старпома «Гектора» было предельно заискивающим. Как всегда чувствительный к политическим течениям, Карсон, по-видимому, приказал снизить боеготовность СД, пока Юрий был занят предотвращением ещё одного разрушительного кризиса. Это был один из тех немногих случаев в жизни Радамакэра, когда тот был готов петь осанну подхалимам.

— … я думаю, что мы все можем считать военную ситуацию патовой, — продолжила Женевьева. И добавила, поморщившись: — Пока все согласны оставаться в состоянии сниженной боеготовности. И оставаться здесь, на орбите Ла Мартина. Предполагая, что сообщение с торгового корабля о прекращении огня с манти верно, нам какое-то время не нужно будет вести противорейдовые патрули. И — ха! — после того, что мы сделали в Ларами и Новой Калькутте, я также сомневаюсь, что в ближайшее время в окрестностях проявятся какие-либо пираты.

Юрий её поддержал.

— Я согласен с Женевьевой. Давайте посмотрим правде в лицо. Экипажи всех республиканских кораблей здесь, в Ла Мартине, сейчас настолько перемешаны…

«Спасибо этому фанатику. Ха! Закон непреднамеренных последствий опять работает!»

— … так, что пока мы все будем оставаться спокойными — как и сказала Женевьева, оставаться на орбите и в пониженной боеготовности — то никто никого не будет «чистить». Кроме того, — добавил он, пожав плечами, — остались ли у кого-нибудь по настоящему серьёзные неудовлетворённые обиды? Думаю, что в отношении кого бы то ни было находящегося в секторе Ла Мартин не осталось. Так что я не вижу причин, почему бы нам ни продолжать хранить этот сектор республики в состоянии мира и спокойствия. Просто подождите, черт побери, пока мы не узнаем точно, что происходит в столице.

Всеобщее облегчение было практически ощутимым, на всех трех экранах. Юрий ещё раз глубоко вздохнул. Ну, всё. По крайней мере, пока.

Голос Каша прервал его радостные мысли.

— Вы упустили последний вопрос, комиссар Радамакэр.

— Какой же?

— Меня, конечно. Точнее то, что я собой представляю. Я был послан сюда личным решением Оскара Сен-Жюста, тогда главы республики. И оставляя формализм в стороне, думаю можно, не погрешив против истины, сказать, что некоторое время я фактически управлял этим сектором диктаторскими методами.

Юрий уставился на него. Затем фыркнул.

— Да уж, точно не погрешив. Особенно про диктаторские методы.

Каша выглядел безразличным к сарказму. Его изображение на экране было всё ещё подавляющим. Мрачное молодое фанатичное лицо особенно выделялось, казалось, нависая над ними над всеми. По крайней мере, на мостике «Гектора», но Юрий был уверен, что так же было и на «Тилдене» — и, возможно, даже больше на линейном корабле, где Каша находился во плоти. Этот человек просто был настолько исполненным силы и пугающим, что производил такой эффект.

— Что вы хотите сказать, Каша?

К его удивлению, резко вмешалась Шарон.

— Юрий, перестань изображать задницу. Капитан Каша был вежлив с тобой, так что у тебя нет оправданий для грубости в его адрес.

Юрий уставился на неё.

— Он… ублюдок избил тебя!

— Во имя милосердия! — вырвалось у неё. — Ты ведешь себя, как школьник. Вместо того чтобы использовать свои мозги. Не ты ли тот человек, чьё любимее высказывание — ну, по крайней мере, одно из них — это «отдай должное тому, кто это заслужил»?

Изображение её головы повернулось, когда она обратилась к экрану, показывающему Каша.

— Вы действительно этого хотите, капитан? Никто не ждет этого от вас.

— Конечно, хочу. В данных обстоятельствах — это просто моя обязанность. — Каша сделал легкое, раздражающее движение плечами, которое было его версией пожатия плечами. — Я сознаю, что большинство из вас — все вы, я полагаю — считаете меня фанатиком. Я ни принимаю это определение, ни отвергаю его. Честно говоря, мне безразлично ваше мнение. Когда я поступал на службу в Государственную Безопасность, я дал клятву посветить мою жизнь служению Республике. Я давал её искренне, и нисколько с тех пор не поколебался в своих убеждениях. Что бы я ни делал, в меру моих способностей и понимания ситуации, я делал в интересах людей, которым я дал эту клятву. Людей, которым я дал это клятву, позвольте мне подчеркнуть. В присяге Госбезопасности нет упоминаний об Оскаре Сен-Жюсте, или о ком угодно другом лично.

Расправленные плечи вновь пошевелились.

— Оскар Сен-Жюст мёртв, но Республика осталась. Уж во всяком случае, остались её люди. Значит, моя клятва всё ещё связывает меня, и в данных обстоятельствах мой долг мне вполне ясен.

Теперь он смотрел прямо на Юрия, с легкой улыбкой.

— Вы очень хорошо потрудились, комиссар Радамакэр. Я знал, что так будет, вот почему я оставил вас здесь. Но, простите, вы недостаточно безжалостны. Это привлекательное личное качество, но это недостаток для комиссара. Вы всё ещё вздрагиваете при мысли о том краеугольном камне, которым нужно увенчать возведённое вами строение.

Юрий ничего не понимал:

— О чем вы говорите?

— Я думал, что это очевидно. Комиссар Джастис определенно понимает. Если вы собираетесь похоронить старый режим, комиссар, вы должны похоронить тело. Недостаточно просто объявить это тело исчезнувшим. Кто знает, когда исчезнувшее тело может вернуться?

— Что… — Юрий потряс головой. Фанатик нёс полную чушь.

Обычное нетерпение Каша вернулось.

— Ради всего, что вы называете, или не называете святым! Если мышь не хочет подвешивать колокольчик коту, думаю, коту придётся сделать это самому.

Каша повернулся к Шарон.

— Я предпочел бы быть задержанным вами, комиссар Джастис, но учитывая, что ситуация на «Тилдене» сейчас очень деликатная, думаю, будет лучше, если я буду находиться под стражей на борту «Гектора», под надзором комиссара Радамакэра. Полагаю, что кандидатуру адмирала Чин на роль офицера произвёдшего арест мы должны отклонить. Это чревато риском усугубления противостояния флота и ГБ, а это последнее, что сейчас нужно сектору Ла Мартин.

Шарон хмыкнула.

— Юрий, знаете ли, может вас расстрелять.

— Я сомневаюсь в этом. Комиссар Радамакэр на самом деле не тот тип. Кроме того, моё упоминание «тела» было просто поэтической метафорой. Я думаю, что нахождения под замком самого видного представителя режима Сен-Жюста будет достаточно. А если комиссар Радамакэр почувствует необходимость сурово меня допросить в какой-то момент, я не буду держать зла на него.

На какое-то мгновение темные глаза вспыхнули.

— Меня били и раньше. Однажды весьма сильно. Так получилось, что мы с товарищем находились под наблюдением врагов, так что для защиты нашего прикрытия он сделал из меня котлету. Я даже, надо сказать, провел несколько дней в госпитале — у того человека кулаки с голову размером, даже больше чем у сержанта, — но это чудесным образом сработало.

Юрий потряс головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Если я вас правильно понимаю…

11

— И почему, — пробурчал Юрий, уставившись в потолок своей каюты, — я чувствую себя бедолагой, который застрял на Святой Елене с приказом сторожить Наполеона?

Шарон опустила книгу и приподнялась с соседней подушки.

— А кто такой Наполеон? И о планете под названием Святая Елена я тоже никогда не слышала.

Юрий вздохнул. При всех её замечательных достоинствах — служивших ему последний месяц источником неописуемого счастья — Шарон не разделяла его любви к древней истории и литературе.

Разделял их, как ни странно, Каша — во всяком случае, в отношении некоторых аспектов древней культуры — и это было ещё одной строчкой в воображаемом Черном Списке Юрия. Списке, озаглавленном «Причины Моей Ненависти К Виктору Каша».

Это было ребячество, и он это понимал. Но за недели, прошедшие после того, как он арестовал Каша, Юрий обнаружил, что его злость на этого человека только усиливается. Тот факт, что злость эту — Юрий был честен с собой — вызывали скорее достоинства Каша, чем его пороки, казалось только добавлял масла в огонь.

Фундаментальную проблему представляло то, что у Каша не было пороков — за исключением того, что он был Виктором Каша. В заключении, равно как и находясь у власти, юный фанатик демонстрировал решительность, непоколебимость и ни следа сомнения в себе или страхов, которые всю жизнь преследовали Юрия. Каша ни разу не повысил голос в гневе; ни разу не задрожал в страхе; никогда не жаловался, не ворчал и ни о чем не просил.

Юрий воображал себе, время от времени, Виктора Каша на коленях, умоляющим о пощаде. Но даже у Юрия эти фантазии получались блеклыми и бесцветными — и тускнели через считанные секунды. Каша просто невозможно было представить умоляющим о чём-то. Как невозможно представить рыдающим на коленях тиранозавра.

Это было просто нечестно, чёрт его дери. А то, что за прошедшие недели заключения Каша проявил себя поклонником малоизвестной древней формы искусства, известной как кино, почему-то было худшим из оскорблений. Беспощадные мезозойские хищники не должны иметь высоких чувств.

И уж точно не должны они спорить об искусстве с людьми! Что, надо ли говорить, и делал Каша. И надо ли говорить, что он не упустил шанса попенять Юрию за пассивность.

* * *

Произошло это в течение первой недели.

— Чушь, — отрезал Каша. — Жан Ренуар — самый переоцененный режиссёр из всех, кого я могу припомнить. «Правила Игры» считается блестящим препарированием менталитета элиты? Какой смех. Когда Ренуар попытался обрисовать бессердечие высшего общества, то лучшее, на что его хватило, это глупая охота на кроликов.

Юрий уставился на него. Также поступила и майор Гражданка, оказавшаяся третьей поклонницей кино из их маленькой группы на «Гекторе» и попытавшаяся поддержать неформальной беседу на эту тему в камере Каша.

* * *

Ну, формально это была «камера», даже притом, что на самом деле это было бывшей лейтенантской каютой. Также она была формально «заперта», и, формально, снаружи у люка постоянно находилась «стража».

«Формально» было правильным словом. Юрий нисколько не сомневался, что простой корабельный замок Каша мог вскрыть секунд за десять. Так же, как нисколько не сомневался, что девять из десяти охранников, несших свою службу у его двери, скорее осведомятся у бывшего Специального Следователя, как он или она могут быть ему полезны, чем потребуют от него вернуться в камеру.

Скривившись, Юрий вспомнил собственно арест.

«Арест». Ха! Это больше походило на церемониальное шествие. Каша появился из шлюза с почтительно следовавшим за ним эскортом с оперативного соединения, а морпехи майора Лафитта и охранники Госбезопасности майора Гражданки выстроились перед шлюзом, чтобы принять его.

Теоретически они были здесь, чтобы взять его под стражу. Но как только Каша пересёк черту на палубе, отмечавшую формальную границу пространства супердредноута, морская пехота вытянулась смирно и взяла оружие на караул. Отстав не более чем на секунду, их примеру последовали выстроенные напротив охранники ГБ майора Гражданки.

Юрий был поражён, ибо не давал приказа о таких почестях. Но и отменить их он тоже не попытался. Не после того, как взглянул на жёсткие лица морпехов и охранников ГБ.

Он совершенно не понимал, как это получается у Каша, но каким-то образом…

Так, вообразил он, должна была Старая Гвардия реагировать на присутствие Наполеона. Реальность, логика, правосудие — к дьяволу всё это. В победе и в поражении Император оставался Императором.

* * *

— Если хотите увидеть по настоящему превосходное изображение безжалостности власти, — продолжил Каша, — посмотрите «Бейлифа Санчо» Мизогучи.

Взгляд Дианы утратил свою остроту.

— Ну… о’кей, Виктор, положим, что так. Я и сама фанатка Мизогучи, хотя лично я предпочитаю «Угецу». Однако я думаю, что вы несправедливы к Ренуару. Что насчёт…

— Минуточку, пожалуйста. Раз уж мы набрели — окольным образом — на эту тему, позвольте мне воспользоваться случаем и спросить комиссара Радамакэра, сколько ещё он намерен тянуть с завершением чистки.

— О чём это вы? — вопросил Юрий. Но в желудке у него при этих словах образовалось сосущее ощущение. По правде говоря, он прекрасно понимал, о чём это Каша. Он просто…

Мешкал.

— Вы знаете! — отрезал Каша. — Вы ленивы, но не глупы. Вовсе не глупы. Прекрасно и здорово, что вы создали по всему флоту командный состав. Прекрасно и то, что из морпехов и избранных охранников ГБ вы собрали крепкую команду для обеспечения безопасности и утверждения вашей власти. Но этот супердредноут — да и на «Тилдене» обстановка не намного лучше, а в некоторых отношениях даже хуже — кишит недовольными элементами. Не говоря уже о просто хулиганах. Предупреждаю вас, комиссар Радамакэр, позвольте этому протянутся достаточно долго, и начнёте терять контроль над обстановкой.

Юрий сглотнул. Каша говорил правду, и он это знал. На обеих супердредноутах был гигантский экипаж, за исключением горстки морпехов, состоящий исключительно из персонала Госбезопасности. Некоторым из этих ГБшников — майор Гражданка и сержант Ролла были превосходными примерами — Юрий готов был доверить свою жизнь. Уже доверил свою жизнь, на самом-то деле.

Остальные же… В большинстве своём были просто людьми. Людьми, завербовавшимися служить на корабль ГБ в основном по тем же самым причинам, по которым люди из нижних слоёв любого общества идут на военную службу. Способ вырваться из трущоб; приличная и регулярная плата; безопасность; тренировка; повышения. Ничего более зловещего.

Все они с достаточной готовностью восприняли смену обстановки. Особенно после того, как стало ясно, что Юрий фактически установил перемирие и никому из них не нужно бояться каких-либо немедленных ответных репрессий, пока они не нарушают мира.

Но на супердредноуте всё ещё было достаточно нижних чинов — и достаточно офицеров — которые вовсе не были довольны новым положением. Им нравилось принадлежать к Госбезопасности, и они были бы рады видеть возвращение стальной хватки этого режима — поскольку у них были все основания ожидать, что тогда они смогут вернуться к счастливым дням бытия пальцами, осуществляющими эту самую хватку.

— Чёрт побери, — недовольно заявил он, ненавидя сам факт того, что голос его звучит жалобно. — Я не подписывался устраивать Ночь Длинных Ножей.

Каша нахмурился.

— Кто говорит о ножах? И им вовсе нет нужды быть длинными. Горло человеку прекрасно можно перерезать семисантиметровым лезвием. На самом-то деле — вы что, совсем всё забыли? — именно такова была длина лезвия, предпочитаемого рекомендуемого на курсах ликвидации в академии.

— Неважно, — вздохнул Юрий. — Это была отсылка к истории. Был когда-то тиран по имени Адольф Гитлер, который после прихода к власти повернулся против наиболее активных из фанатиков, вознёсших его к ней. Правоверных, которые теперь были угрозой для него. Перебил их всех за одну ночь.

Каша фыркнул.

— Я всё равно не понимаю вас. Я уж конечно не предлагаю вам избавиться от Дианы. Или от майора Лафитта, или от адмирала Чин, или от коммодора Огилви, или от кого-нибудь из замечательных сержантов — что морпехов, что солдат ГБ — которые и являются людьми, вознёсшими к власти вас. Я просто указываю на то, что должно быть очевидным: на этих кораблях стены полно откровенных бандитов, и большую часть их вы должны были бросить в тюрьму. В настоящую тюрьму — на планете, где они не смогут сбежать, — а не в заключение подобное тому, которое устроили для меня.

Лицо Дианы Гражданки приобрело озабоченный вид.

— Хм, Юрий, как бы неприятно ни было это говорить, но я согласна со специальным… э-э, с капитаном Каша. Мне, честно говоря, даже не до забот о политической благонадёжности. У нас начинает образовываться уйма проблем с банальной дисциплиной. Уйма проблем.

Юрий колебался. Лицо Каша, казалось, на момент смягчилось.

— Вы — прекрасный щит, Юрий Радамакэр, — спокойно произнёс он. — Но республике, время от времени, нужен и меч. Так почему бы вам — на этот раз — не позволить мечу дать вам совет?

Юный капитан ГБ кивнул в сторону стоящего у него на столе компьютера. Ему, конечно же, было не место здесь. Никто в здравом рассудке не оставит компьютер в руках узника вроде Каша. Да, конечно, Юрий заблокировал его паролем. Ха. Интересно, понадобились ли Каша хотя бы пара часов, чтобы его взломать.

Однако…

Компьютер был просто символом положения такого человека, как Каша. Убрать его, было всё равно, что потребовать от Наполеона на Святой Елене спать на полу, или заворачиваться в простыню вместо одежды.

Каша, похоже, читал его мысли.

— Я не пытался воспользоваться им, Юрий, — тихо сказал он. — Но если вы зайдёте в него сами, то достаточно легко найдёте мои собственные записи. Ключевое слово «Джинни», пароль «Язык».

По какой-то причине Каша, казалось, слегка покраснел.

— Неважно. Это личное, то, что я… э-э, не забуду. Так вам откроется список персонала, на создание которого я потратил немало времени находясь на этом корабле. Персонала только «Гектора Ван Драгена», естественно. Но такой же для «Тилдена» — более объемный, на самом-то деле, поскольку на том корабле я провёл больше времени — хранится в компьютере, которым я пользовался, находясь на нём во время нашей миссии.

Необычный румянец смущения, похоже, становился интенсивнее.

— Ключевое слово и пароль для него будут «сари» и, э-э, «стряхнулахвост».

Диана расхохоталась.

— Джинни — язык — сари — стряхнулахвост, и не меньше. Виктор, ну вы и шельма! Кто мог предположить, что вы — дамский угодник? Хотелось бы встретиться с этой вашей девушкой, кто бы они ни была.

Юноша — сейчас он не выглядел фанатиком — казалось вот-вот задохнётся.

— Она не… э, ну, она не моя девушка. На самом деле она жена… э, неважно. Просто женщина, которую я когда-то знал, и которой изрядно восхищался. — И добавил, обороняясь: — «Стряхнула-хвост» является ссылкой на её прикрытие, а, э-э, «язык» тут потому… ну, неважно. Нет нужды в это углубляться.

В кои то веки Юрий был настроен дать Каша сорваться с крючка, а не продолжать подкалывать его. Фанатика Каша он не переносил. К юноше Каша… было невозможно испытывать хотя бы неприязнь.

— О’кей, Виктор, сойдемся на «неважно», — сказал он. — Но что в этом списке?

Фанатик немедленно вернулся.

— Все, кого я планировал либо арестовать, либо, самое меньшее, вышвырнуть из ГБ. Естественно, я не думал, что это получится сделать разом. Вероятно, мне удалось бы только начать это дело, поскольку я не представлял, как долго Сен-Жюст позволит мне задержаться здесь. Но вы можете сделать многое одним ударом.

Радамакэр взглянул на компьютер. Затем, вздохнув, поднялся и направился к нему.

— Ну, полагаю, мне следует хотя бы взглянуть на него.

* * *

Первым же именем в списке было «Алуэтт, Генри. Гравитационный техник первого класса».

— Чёрт, — выругался Юрий. — Со всей этой неразберихой я забыл о нём.

Запись Каша гласила:

«Порочный мерзавец. Некомпетентен и халатен, помимо всего прочего. Подозреваю, что держит свою секцию в страхе, чем серьёзно подрывает эффективность их работы. Арестовать при первой же возможности. Назначить наиболее суровое из возможных наказание, предпочтительно казнить, если удастся получить достаточные для того показания. Уверен, что удастся, как только он окажется арестован, и его товарищи по секции больше не будут опасаться возмездия».

— Чёрт, — повторил Юрий. — Я был пассивен.

* * *

Чистка была проведена три ночи спустя. Одновременно на обеих супердредноутах.

Майор Гражданка возглавляла чистку на «Тилдене», поскольку на этом корабле не были, как на «Гекторе», привычны к привлечению морской пехоты к обеспечению безопасности. Капитан Вези, к тому времени воспринявший восстановление дисциплины со слишком большим облегчением, чтобы обращать внимание на что бы то ни было ещё, не возражал. Возражали двое его офицеров из команды мостика, в том числе старпом, но этого следовало ожидать. В конце концов, их увели с мостика в наручниках. Оба были в самом начале списка Каша.

Чистку на «Гекторе», в основном, проводили морпехи майора Лафитта. Но официально их возглавлял Джейми Ролла, которого Юрий днём раньше произвёл в лейтенанты ГБ.

И это было ещё одним проявлением его пассивности. Юрий обнаружил имя Роллы в очередном списке Каша в компьютере. У этого ключевое слово и пароль были «гостиничнаякровать» и «джинрамми».

Список был озаглавлен «Перспективы повышений», а имя Роллы шло в нём первым. Примечание Каша гласило:

«Превосходный боец ГБ. Умён, дисциплинирован, выдержан. Командует уверенно и внушает подчинённым преданность. Оставлять его в нижних чинах абсурдно. Ещё одно наследие безумия Джамки. Немедленно произвести в лейтенанты. Отложить доклад в КПО. Может понадобиться здесь».

Юрия озадачили последние два предложения, и он хотел было спросить Каша, почему тот не хотел сообщать имя Роллы в Новый Париж в качестве кандидата для Курсов подготовки офицеров ГБ.

Затем, представив себе, насколько он бы страдал без успокаивающего присутствия Роллы, Юрий решил было, что понял. Хотя… с чего бы это беспокоило Каша, на самом-то деле? Тому не нужно было иметь дело с проблемой доведения революции до конца.

Но он не стал задавать этот вопрос. Его и так достаточно раздражал Каша, уже тем, что чтение его списков заставляло чувствовать себя треклятым идиотом.

Именно это, ощущал он мрачную уверенность, чувствовал тюремщик Наполеона, когда император на Святой Елене выигрывал у него партию в шашки. В очередной раз.

* * *

Алуэтта так и не арестовали. Убегая от производивших задержание, оказавшись в безвыходной ситуации, тот попытался совершить побег, забравшись в скафандр, нацепив реактивный ранец и выбравшись на поверхность «Гектора». По-видимому — наверняка уже не узнаешь — он надеялся добраться до ближайшей торговой космической станции, двигавшейся вокруг Ла Мартина по той же орбите, что и СД.

Это был бы эпический побег. Даже в высшей степени опытному и умелому в работе в открытом космосе человеку было бы непросто пересечь такое расстояние только в мягком скафандре с реактивным ранцем, без входящих в оснащение жёсткого скафандра навигационных систем.

Алуэтт не был ни особо умелым, ни опытным. Он даже не смог удалиться от корабля. Очевидно охваченный паникой, он врубил двигатели ранца на максимум и врезался в ближайший массив гравитационных сенсоров. Там он и провисел несколько минут, прижатый к массиву тягой реактивных двигателей, отключить которые он так и не смог. Либо потому, что не вспомнил, как это делается, либо — если судьба была к нему милосердна — потому, что потерял сознание в результате удара.

Но всё это представляло только теоретический интерес. К тому моменту, когда у ранца закончилось топливо, и до тела Алуэтта можно было добраться, сила удара и тяга двигателей разорвали его скафандр, по иронии, о тот самый массив, который техник не обслуживал во время своего пребывания на борту «Гектора». Остальное доделала декомпрессия. Тело, доставленное назад на «Гектор», представляло собой не более чем изломанный и окровавленный куль.

Это не принесло ему пощады. Юрий снова решил последовать совету Каша.

— Если уж вонзаете меч, комиссар, вонзайте его по рукоятку. Расстреляйте труп. Сделайте это перед строем.

Так и было сделано. Нед Пирс, в конце концов, добился исполнения своего желания и разрядил полный магазин в труп Алуэтта, пришпиленный к переборке.

Впоследствии сержант-морпех утверждал — причём громогласно — что не получил удовлетворения. Но Юрий полагал, что холодная ухмылка, появлявшаяся при этом заявлении у него на лице, выдавала его неискренность. Также, по-видимому, считали порядка сотни нижних чинов «Гектора», которых собрали в зале для проведения церемонии.

Правда, дюжина рядовых из секции Алуэтта разразились ликующими возгласами. Но даже они в тот момент выглядели бледноватыми. И у Юрия не было никаких сомнений, что ни один из них ни в малейшей степени не будет испытывать соблазна изобразить из себя второго Алуэтта. Или сделать ещё что-нибудь, что может навлечь на их головы гнев нового режима.

Это не доставило Юрию радости, хотя он оценил иронию. Он помнил древний софизм, что если Сатана когда-нибудь захватит Рай, у него не останется другого выбора, кроме как принять качества Бога. Теперь он осознал, что верно и обратное: если Бог когда-нибудь возьмётся управлять Адом, Он станет чертовски образцовым Дьяволом.

* * *

Так и шли недели в отдалённом провинциальном секторе Ла Мартин. Ни слова с Хевена. Ничего, кроме диких слухов, приносимых время от времени торговыми судами. Единственное, что было известно наверняка, это что столичная система была по-прежнему под контролем Флота, и что несколько провинциальных секторов подняли под руководством Госбезопасности мятеж против нового режима.

Но в секторе Ла Мартин сохранялось спокойствие. По истечении месяца гражданские власти стали настолько самоуверенны, что принялись требовать у Радамакэра — теперь называемого всеми «комиссар Ла Мартина» — возобновления антипиратских патрулей. Да, инцидентов пока не было. Но коммерсанты не видели оснований рисковать бездействием.

Когда Юрий заколебался, гражданская делегация потребовала позволить им поговорить с Каша.

— Зачем? — потребовал ответа Юрий. — Он находится под арестом. У него нет здесь власти. У него даже больше нет звания, за исключением капитанского.

Бесполезно. Лица членов делегации были упрямо непоколебимы. Юрий вздохнул и распорядился привести Каша.

Каша выслушал делегацию и — надо ли говорить — без колебаний заявил:

— Конечно, вам следует возобновить патрулирование. Почему бы нет, комиссар Радамакэр? У вас всё вполне под контролем.

Юрий до хруста сжал зубы, увидев удовлетворение на лицах гражданских. Именно так — именно так! — рыбаки со Святой Елены обратились бы к Императору, чтобы тот рассудил их спор с его стражей о необходимости починки рыбачьих сетей.

* * *

Но он всё-таки приказал возобновить патрулирование.

На самом-то деле у него не было выбора. Юрий понемногу начал понимать, что Каша был прав насчёт своего ареста. Неким не поддающимся объяснению образом легитимность самого Юрия как-то проистекала из того факта, что в глазах всех он был тюремщиком человека, который был последним представителем режима Сен-Жюста в секторе Ла Мартин.

Если бы тот, кого он держал под замком, хоть раз возразил против этого, или пожаловался бы, дела могли пойти по-другому. Юрий часто ловил себя на желании, чтобы репортёры, часто появлявшиеся на «Гекторе» чтобы ещё раз сфотографировать Каша В Плену, выдали бы подходящий образ. Образ мрачного, ссутулившегося, замкнувшегося в себе тирана, наконец-то загнанного в угол.

Но… нет. Публикуемые в газетах снимки были всё теми же. Юноша, несгибаемый и исполненный собственного достоинства, выглядящий скорее как принц в изгнании, чем фанатик в заключении.

Когда он сказал об этом Шарон, та просто рассмеялась и велела ему перестать дуться.

* * *

Затем, наконец, до них дошло официальное слово. Курьерский корабль с Хевена доставил официальные депеши нового правительства.

Юрий опознал характерный гиперслед курьера, как только тот совершил альфа-переход. Ничто иное, в конце концов, при таких малых размерах не было способно передвигаться в гиперпространстве, так что это не мог быть ещё один торговец… или военный корабль. Немедленно, Юрий созвал старших командиров флота на мостик «Гектора». К тому моменту, когда курьер сблизился на дистанцию, с которой можно было начать передачу, все они уже были там. Адмирал Чин, коммодор Огилви, комиссар Вилкинс, капитан Вези, майоры Гражданка и Лафитт. Капитан Райт, недавно получивший повышение чтобы занять место Галланти на «Гекторе». И, конечно же, Шарон.

Первые же строчки первого сообщения вызвали у Юрия вздох облегчения. Начиналось оно с заявления, что адмиралом Тейсманом было установлено новое временное правительство. Гражданское правительство. В конце концов, военной диктатуры не будет. За исключением возвращения старого режима это было худшим кошмаром Юрия.

Дальше шёл список имён — перечень членов нового временного правительства. Первое же из имён едва не заставило сердце Юрия остановиться.

«Элоиза Причарт, временный Президент».

Король мёртв — да здравствует Королева. Любимица Сен-Жюста. Колесо сделало оборот, и мы там, откуда начинали.

«Всем нам конец».

Но взгляд уже скользнул дальше по списку, и Юрий осознал истину ещё до того, как услышал потрясённый шёпот Шарон.

— Господи Иисусе Всемогущий. Она должно быть с самого начала была в сопротивлении. Взгляните на прочие имена.

Остальные столпились вокруг них, пытаясь заглянуть в список через плечо Юрия.

— Ага, ты права, — согласился Юрий. — Многих из них я знаю лично, по старым временам. Как минимум половина списка из Апрелистов. Причём лучших из них, по крайней мере из тех, кто выжил в последние десять лет. Эй… смотрите! Они даже заполучили Кевина Ушера. Не думал, что он всё ещё жив. Последнее, что я о нём слышал, что его разжаловали в морпехи. Я думал, что за это время они сделают так, что он исчезнет где-нибудь без лишнего шума.

— Кто такой Ушер? — спросил Огилви.

— Чертовски хороший морской пехотинец, насколько я знаю, — оскалился Лафитт. — Никогда не встречался с ним лично, но знаю двух офицеров, служивших с ним на Земле. — Лафитт ухмыльнулся. — Заметьте, что по их словам он пьёт как сапожник и едва ли представляет собой подобающий образец полковника. Даже время от времени встревает в потасовки в барах. Но его солдаты на него молятся, а мои знакомые офицеры — оба они хорошие ребята — сказали, что в бою будут рады видеть его рядом. Что, единственное, и имеет значение.

— Я знаком с ним, — спокойно сказал Юрий. — Когда-то был знаком достаточно хорошо. Это было давно, но…

Взгляд его с удовлетворением задержался на имени Ушера. И, даже с большим удовлетворением, на его должности. «Директор Федерального Следственного Агентства».

— Что такое «Федеральное Следственное Агентство», как вы думаете? — спросила Женевьева Чин.

— Не уверен, — ответил Юрий, — но предположу, что Тейсман решил — или, может быть, это была Причарт — расчленить Госбезопасность и отделить полицейские функции от разведывательной деятельности. Слава Богу. И Кевин Ушер стал главой полицейских. Ха!

Он едва не пустился танцевать джигу.

— Имейте в виду, это всё равно, что ставить курицу командовать лисами. Кевин Ушер — коп, подумать только! Но он очень, очень, очень крутой кочет. — Юрий улыбнулся майору Лафитту. — Соболезную бедным лисам. Не могу представить себе человека настолько сумасшедшего, чтобы ввязаться в потасовку с ним.

Пока он предавался удовольствию лицезрения имени Кевина, Шарон продолжала читать список. Внезапно она разразилась бурным смехом. Почти истерическим, на самом-то деле.

— Что там такого смешного? — спросил Юрий.

Шарон, сама нетвёрдо стоя на ногах, взяла его за плечи и более-менее силой усадила.

— Тебе лучше читать дальше сидя, — хохотнула она. — Особенно когда доберёшься до имён временных губернаторов секторов.

Её палец уткнулся в строчку.

— Взгляни. Вот Ла Мартин.

Юрий прочёл имя нового временного губернатора.

— Вот уж на самом деле принц в изгнании! — закатилась смехом Шарон.

Радамакэр прошипел команду.

— Приведите Каша. Приведите его сюда. Немедленно.

* * *

Когда на мостик вошёл Каша, Юрий размашисто шагнул ему навстречу и швырнул список на ближайшую консоль.

— Взгляните сюда! — осуждающим тоном приказал он. — Прочитайте это!

Озадаченный Каша пробежал глазами по списку. В первый раз быстро, бегло просматривая. Затем, когда он начал с начала и медленнее, Юрий осознал истину. Осознал без тени сомнения.

К концу чтения несгибаемый юный фанатик исчез. Перед комиссаром остался всего лишь юноша двадцати четырёх лет отроду, выглядевший даже моложе своих лет. Слегка смущённый; весьма неуверенный.

Его тёмные глаза — карие глаза — даже заблестели от слёз.

— Свинья, — прошипел Юрий. — Подлая скотина. Ты лгал мне. Ты лгал всем нам. Лучший чёртов лжец из всех, что я встречал в своей жизни. Ты всех нас держал за идиотов!

Он обвиняюще ткнул пальцем в список.

— Признай это! — рявкнул Юрий. — Всё это было Богом проклятым притворством!

12

— Притворством? — мягко переспросил Каша, как будто задавая вопрос самому себе, и покачал головой. — Нет, Юрий, я так не думаю. Я вам говорил уже, — и это не моя вина, что вы никак не хотите мне поверить, — что присягал Республике. Я следовал той присяге. Следовал здесь, в Ла Мартине.

Его голос стал более твердым, более уверенным.

— Республика, в частности, доверила мне отыскивать и наказывать предателей. Среди таковых двумя величайшими в течение многих лет были Оскар Сен-Жюст и Роб Пьер. Они предали нашу революцию и использовали её в своих целях.

В последней фразе вовсе не было неуверенности:

— Пусть оба они сгинут в аду!

— Как долго? — просипел Юрий.

Каша понял, что тот имел в виду.

— К оппозиции я примкнул на Земле. Почти в самом начале своей карьеры. Кевин Ушер был командующим подразделения морпехов, размещённого в нашем тамошнем посольстве и он… ну, скажем так — он наставил меня на путь истинный и показал мне выход. После того, как я увидел достаточно, чтобы не мочь больше мириться с этим.

Внезапно лицо Каша расцвело улыбкой. Настоящей, кристально чистой улыбкой, не похожей на ту острую ухмылку, что Юрий видел несколько раз до этого.

— Хотя не раньше, чем отправил меня в госпиталь.

Каша полупримирительно кивнул Шарон.

— Если это хоть чуть вас утешит, комиссар Джастис, то могу заверить, что Кевин Ушер побил меня куда сильнее, чем пострадали по моему приказу вы.

Оглянувшись на Юрия, он пожал плечами.

— Хотя, признаю, и не так сильно, как вас. К моему сожалению, Юрий, даже прежде, чем я добрался сюда, я счел вас ключом к ситуации, и должен был защитить вас в максимально возможной степени. Поэтому я использовал, в большем масштабе, ту же самую простую тактику, которую Кевин однажды использовал в отношении меня. Избил вас, Шарон и многих других, чтобы ваша невиновность стала непреложным фактом.

— Почему вы не сказали нам? — вполголоса спросила майор Гражданка, — Я имею в виду… когда умер Сен-Жюст и всё кончилось? Все эти недели…

— Что всё? Я имею в виду «кончилось», — взгляд Каша был очень суров. — Я никак не мог знать, какой установится режим. Исходя из того, что я знал, вполне могло получиться, что мне придётся продолжить оппозиционную деятельность. Но поскольку я сделал всё возможное, чтобы подготовить Ла Мартин к любому развитию событий — включая и возможность восстановления старого режима — я должен был поддерживать своё прикрытие. Это попросту было моей обязанностью.

Все офицеры на мостике теперь уставились на него. Немногие из находившихся на своих постах нижних чинов сделали хоть попытку скрыть, что также прислушиваются.

Каша нахмурился.

— Почему вы все выглядите настолько озадаченными? Вы знаете, с какой тщательностью я отношусь к расследованиям. К тому времени, когда я добрался до Ла Мартина — а это было долгое путешествие — я был вполне уверен, что понял происшедшее здесь. И что от меня требуется сделать. Понадобилось немного времени, чтобы подтвердить это на месте.

Из всех находившихся на мостике Майор Лафитт был единственным, чьи глаза не были широко раскрыты. На самом деле, они сузились от подавляемого гнева.

— Какого черта вы приказали нам сделать вашу кровавую работу? — резко спросил он. И добавил, взглянув на Шарон. — Особенно с нашим собственным комиссаром. Лучшим, черт подери, комиссаром корабля из тех, с которыми кому бы то ни было из нас когда-либо приходилось служить.

— Не глупите, майор Лафитт! — резко оборвал его Каша. Показалось, что Фанатик вернулся. — Первое же, что я должен был сделать…

Он резко прервался, повернулся и вперил твердый взгляд в одну из рядовых-связисток:

— Запись ведётся?

Рядовая торопливо — даже и не подумав взглянуть на капитана корабля — нажала кнопку на пульте.

— Уже нет, сэр.

Каша кивнул и повернулся обратно.

— Если не возражаете, капитан Райт, я бы предпочёл не оставлять официальных записей происходящего.

И продолжил, не дожидаясь одобряющего кивка капитана СД:

— Как я говорил, майор, не глупите. Безумие правления Джамки — его результаты, правильнее будет сказать — дали мне возможность уничтожить худшие проявления измены Сен-Жюста здесь, в Ла Мартине. Конечно…

Он снова пожал плечами; но, на сей раз, это было прежнее подергивание.

— Я никак не мог знать — и, на самом деле, никак не предполагал — что адмирал Тейсман вскоре свергнет предателя. Но это неважно. Мой долг был ясен. Рано или поздно режим Сен-Жюста был обязан рухнуть. По крайней мере, начать распадаться по швам. Ни одно чисто полицейское государство в истории не выживало в течение длительного времени. Так сказал мне однажды Кевин Ушер, и я ему верю. Сен-Жюст без Роба Пьера был обречён пасть — и довольно быстро.

«Ушер прав, — подумал Юрий. — Берия без Сталина не продержался… нескольких недель? Не могу припомнить точно. Но наверняка не больше года. Одного только террора всегда недостаточно».

— Таким образом, моей очевидной обязанностью было сделать всё возможное, чтобы подготовить Ла Мартин к грядущим потрясениям, — продолжил Каша. — Если хотите, санировать сектор. Конечно, убийство Джамки дало мне замечательную отправную точку. Но — возвращаясь к сути, майор, — мне было необходимо немедленно заручиться поддержкой его убийц. Они были единственными людьми, на которых я мог рассчитывать наверняка. Отчасти, конечно, потому, что их действия указывали на их добродетель. Но также и потому, что они должны были видеть во мне самый надёжный способ скрыть их собственные следы. Более того, для них это было самым быстрым способом достижения их целей. Я уверен, что вы планировали — со временем, конечно, — казнить каждого замешанного в убийстве рядовой Кведиллы. Джамка был только началом.

Все в комнате застыли. Гнев покинул лицо майора Лафита, осталось только потрясение. А лицо Шарон было бледно, как у привидения.

— О, Господи, — прошептал Юрий. И продолжил почти умоляюще: — Шарон…

— Заткнитесь, Радамакэр!

Никто до того никогда не слышал, как Виктор Каша повышает голос. Но это был громкий голос. На этот раз ничуть не холодный, а гневный и горячий.

— Вы бездельник! — проревел Каша, а потом продолжил сквозь зубы, явно сдерживая себя:

— Она сделала только то, что следовало сделать вам, Радамакэр. Вы были заместителем командующего Государственной Безопасности здесь, в Ла Мартине. Это было вашей обязанностью — проследить за устранением такого животного, как Джамка, как только стала ясна его сущность, и угроза для народа Республики стала очевидной. Не её. Вашей. Даже если для этого вам пришлось бы выйти за рамки своих полномочий.

Его ноздри презрительно раздулись.

— Но, конечно, вы смотрели в другую сторону. Заняли пассивную позицию. Как всегда. Комиссар.

Последнее слово фактически источало сарказм. Но, как будто это удовлетворило его, сердитое презрение в выражении лица Каша таяло с каждой секундой.

— Чёрт подери, Юрий, — устало сказал Каша. — Вы один из самых хороших людей, которых я когда-либо встречал. Но однажды вам придётся выучить, что щит без меча — жалкая защита в реальном бою.

Юрий всё ещё смотрел на Шарон. Она смотрела на него. Ее лицо было всё ещё бледным, но спокойным.

— Она была одной из наших, Юрий, — тихо сказала Шарон. — Каролина Кведилла была одной из наших. Когда Джамка перешел эту черту…

— Товарищ по кораблю, — прошипел Лафит. — По лучшему чёртовому кораблю во флоте.

Плечи майора казались ещё более широкими, чем когда-либо, а его большие руки сцепились за спиной.

— Да, конечно, Кведилла была не лучшей рядовой и, вдобавок, сумасбродкой. Она постоянно искала острых ощущений и была источником дисциплинарных проблем. Как раз такой кретинкой, которую Джамка — который, если помните, был привлекательным, обходительным ублюдком; если не знать, что скрывается внутри — мог заманить к себе, когда она была в увольнительной на поверхности. Но она оставалась одной из нас. Проклятье! Никому не дозволено пересекать эту черту.

Он медленно, глубоко вдохнул.

— В любом случае не для чего-то подобного. Если бы это было вопросом политической благонадёжности, или… или…

Его большие руки, казалось, напряглись.

— Это другое дело. Но это было всего лишь чудовище, занимающееся своими играми, и думающее, что его положение может защитить от всего. Он узнал, что ошибался.

Майор повернулся к Каша.

— Я и понятия не имел, что вы знали.

Каша пожал плечами.

— Как только я понял, кем была жертва, выяснить остальное было нетрудно. Разумеется, по дороге сюда я изучил личные дела. Таким образом, я был осведомлен о делах «Правдивости» — и факте, что его контингент морской пехоты, в частности, имеет образцовый послужной список. Не меньше трех благодарностей в приказах. Я хорошо знаю морских пехотинцев, майор. Прежде, чем Сен-Жюст отозвал меня на Хевен для перевода, после инцидента с «Рабсилой» я провел месяцы в их компании на Земле.

Каша взглянул на Шарон.

— Личное дело капитана Джастис как комиссара быстро закрыло вопрос. Я не знаю точно, как всё сложилось — и не хочу знать — но думаю, что именно она дала вам отмашку. Ей, конечно, приходилось держать это в тайне от капитана «Правдивости», чтобы не подставлять весь корабль на случай, если всё пойдет наперекосяк. Вы руководили операцией. И, судя по собранным мною в течение недели или около того уликам, я совершенно уверен, что операцию по ликвидации Джамки возглавил сержант Пирс.

Он слегка поёжился.

— Завершающая часть выполнена немного напыщенно. Но и Пирс именно такая личность. Я, конечно, не могу отрицать, что это можно было бы назвать поэтическим правосудием. Планировали ли вы это с Пирсом или нет, но театральная манера, в которой было осуществлено убийство, подтолкнула всех к мысли, что Джамка пал от рук своей собственной компании.

Каша фыркнул.

— Меня постоянно поражает, как охотно люди приходят к необдуманным заключениям, если они удобны для них и подсунуты им прямо под нос. Конечно, эта теория нелепа. Близкие приятели Джамки были бы последними людьми, которые могли бы его убить. Именно его положение и власть позволяли им действовать безнаказанно. Я и пристрелил их всех разом именно для того, чтобы у них не нашлось времени выступить в свою защиту.

Юрий ощущал себя как в бреду.

— Доказательства?..

Боже, это смертный приговор Шарон. Убийство есть убийство, при любом режиме.

— Вы считаете меня идиотом? — возмутился Каша. — Доказательства исчезли многие месяцы назад. Исчезли без следа. Уверяю вас, я знаю, о чем говорю. Это было совсем не трудно, поскольку я был Специальным Следователем, назначенным вести дело.

Юрия накрыло облегчение. Но только на мгновение. Его взгляд заметался по огромному мостику, а желудок сжался, поскольку он понял, сколько ушей…

— Опять! — прервал его мысли Каша. — Когда вы научитесь?

Фанатик — Юрий не мог не думать о нём таким образом, и, возможно, сейчас больше чем когда-либо — вперил в него холодный, мрачный, изучающий взгляд.

— Примите кое-что как факт, ладно? Я намного лучше в этих делах, чем вы когда-нибудь станете, Юрий Радамакэр. Лучше по натуре, и, кроме того, я обучался у лучших из лучших. Оскар Сен-Жюст отливал металл в форму, а Кевин Ушер обработал заготовку. Таким образом, я знаю что делаю.

Его взгляд медленно прошёлся по мостику. Когда он задерживался на каком-нибудь рядовом — никто из них уже даже и не пытался притвориться занятым своими обязанностями — большинство из них отводили глаза. В конце концов, это был твердый пристальный взгляд в лицо. Достаточно странно, однако глаза Каша, казалось, светлели по мере осмотра. Чёрные вначале; довольно тёплые карие в конце.

— Доказательств нет, — повторил Каша, обращаясь ко всем, находящимся на мостике. — И нет никаких записей этого разговора. Я боюсь, что все вы здесь испытали галлюцинацию. Без сомнения, дикие и необоснованные слухи начнут бродить по этому кораблю. Без сомнения, они скоро распространятся и по всему оперативному соединению. Я сказал бы, что не слишком сомневаюсь в том, что, в конечном счете, они распространятся и по всей Республике.

Он обернулся к офицерам, тонко улыбаясь.

— И что? Я не вижу никакого вреда для Республики — собственно говоря, вообще ни для кого — если пойдут слухи, что даже в худшие дни тирании Сен-Жюста особенно мерзкий лидер государственной безопасности был растерзан одной из команд корабля Республики.

На мгновение все замерли. Потом, как будто у них были общие легкие, почти две дюжины офицеров и рядовых дружно выдохнули.

Майор Лафитт даже издал что-то типа смеха.

— Каша, не думаю, что даже Сен-Жюст в свой лучший день — или худший, не уверен, какой именно — мог бы быть настолько безжалостен. Именно поэтому вы с самого начала использовали морских пехотинцев «Правдивости» в роли вашего кулака.

— Я же сказал. Я обучался у лучших, — смешок Каша был резким. — Никто не подозревает палача, майор, в каком-либо преступлении, кроме пытки. Сама работа стирает всё, что бы ни скрывалось под спудом. Как однажды сказал мне Кевин, «кровь — всегда лучшее прикрытие, и лучше всего, если она на твоих собственных кулаках».

Он повернулся к Юрию.

— Теперь-то вы понимаете, комиссар?

Юрий промолчал. Но лицо, должно быть, выдало его чувства. «Вы всё равно чёртов фанатик, Каша».

Каша вздохнул и отвёл взгляд. На мгновение он показался очень молодым и уязвимым.

— У меня не было ничего другого, Юрий, — мягко сказал он. — Никакого другого оружия; никакой другой защиты. Поэтому я использовал свой собственный характер, чтобы он служил мне и оружием и защитой.

Казалось, его глаза немного увлажнились.

— Так было ли это в действительности притворством? Я честно не знаю. И не уверен, хочу ли знать.

— Для меня это не имеет значения, — твердо заявил майор Лафитт. — Пока вы находитесь на моей стороне.

Шарон, казалось, душили слёзы.

— Я бы за это выпила! — воскликнула она. Потом, повернулась к капитану Райту:

— Что скажете, сэр? Это — ваш корабль. Но я думаю, что тост был бы уместен.

Райт был не вполне «отличным малым». Очень немногие командиры больших боевых кораблей ГБ были таковыми. Но, по сравнению с Галланти, он был истинной «душой команды».

— Это против правил, но… я склонен согласиться, что…

Его прервал сигнал тревоги. Коммандер Тарэк, заменивший Баллона в качестве тактика «Гектора», вздрогнул в своём кресле — его внимание, как и у всех других, было приковано к Каша — и быстро повернулся к пульту. Новые данные вспыхивали на его дисплее, и он вслушивался в наушник.

Потом он побледнел.

Заметно.

— Сэр, — сказал он, не в силах полностью скрыть свою нервозность, — Я получаю очень большой гиперслед. Э-э… очень большой, сэр. И… э-э, я думаю — пока не уверен — что там несколько кораблей стены. Э… Много кораблей стены. Я думаю, что, по крайней мере, с полдюжины.

Безотносительно других его недостатков, Райт был опытным командиром корабля.

— Расстояние? — спросил он спокойным и ровным голосом. — Можете ли вы их идентифицировать?

— Двенадцать световых минут, сэр. Пеленг ноль-один-девять, прямо по эклиптике. Я не буду в состоянии идентифицировать их, или даже определить тип, до прихода сообщения с досветовых платформ, сэр.

* * *

Двенадцать минут спустя коммандер Тарэк смог определить принадлежность приближающегося оперативного соединения.

— Это хевениты, сэр.

Люди на мостике расслабились. До какой-то степени. Всё ещё оставалось неясным, послано ли было это соединение новым режимом, или… кто знает? Несколько провинциальных секторов бунтовали под предводительством Госбезопасности — и как минимум один из них был не так уж далеко от Ла Мартина.

* * *

Но ещё десять минут спустя рассеялась и эта неопределённость. Первое сообщение от приближающейся флотилии пересекло разделявшую их дистанцию со скоростью света.

— Они непосредственно с Хевена, сэр, — доложил рядовой-связист. — Это оперативное соединение послано президентом Причарт, чтобы… э-э, здесь говорится: «помочь восстановлению надлежащей власти в секторах Джа’ал, Тетра и Ла Мартин, и подавить, если будет необходимо, любые беспорядки». Конец цитаты, сэр. Командует ими адмирал Остелл.

— Мидж Остелл? — резко переспросил коммодор Огилви.

Рядовой помотал головой.

— Здесь не говорится, сэр. Просто «контр-адмирал Остелл, командир оперативного соединения».

— Это должна быть Мидж, — заявила адмирал Чин. В голосе её было заметно возбуждение. — Не знаю больше никого по фамилии Остелл в Списке Капитанов. Не знала, однако, что она получила адмирала. Если так, она быстро сделала карьеру.

— У неё была для этого возможность, Женевьева, — сказал Огилви, находившийся, судя по голосу, в приподнятом настроении. — На неё, в отличие от нас, не легло пятно после Ханкока, вы же понимаете. Она тогда была в слишком малом звании, всего лишь моим тактиком на «Наполеоне». Так что ей не пришлось, как нам, провести столько времени на берегу. И, видит Бог, она достаточно хороша. Во всяком случае, на мой взгляд.

— Ещё одно сообщение, сэр, — подал голос рядовой. — Гласит, что оперативное соединение сопровождает директор ФСА Ушер. «Дабы восстановить надлежащие полицейские институты в провинциальных секторах». Это точная цитата, сэр.

Каша осел в незанятое кресло.

— Слава Богу, — прошептал он и спрятал лицо в ладонях. — Я так устал.

Последняя вспышка гнева едва не заставила Юрия потребовать ответа: «От чего? Ты же несколько недель ничем кроме отдыха не занимался».

Но он не задал этого вопроса. И не задал бы, даже если бы не взгляд Шарон. Твёрдый взгляд, вопросительный взгляд… и, в то же самое время, умоляющий взгляд. В ближайшие дни ему о многом с ней надо будет поговорить.

Но не задал того вопроса Юрий Радамакэр потому, что знал ответ. Виктор Каша не был пассивен. Он исполнял свой долг, и делал это до конца.

А теперь даже фанатик устал от такой ноши.

* * *

Каша выглядел усталым и пять часов спустя, когда первый бот с прибывшего оперативного соединения пристыковался к «Гектору». Он был с остальными на шлюпочной палубе, но его обычно расправленные плечи выглядели поникшими; лицо было измождённым и более бледным, чем обычно.

Правда, вид первого прошедшего шлюз человека его, похоже, приободрил. И уж точно приободрил Юрия. Тот забыл насколько крупным и бугрящимся мускулами человеком был Кевин Ушер, но его неунывающее, ухарское лицо было в точности таким, как ему запомнилось. Кевин Ушер в хорошем настроении мог воодушевить любую компанию — а он, очевидно, был в очень хорошем настроении.

— Виктор! — проревел он, шагнув вперёд и заключая юношу в медвежьи объятия. — Чёрт, как же я рад снова тебя видеть!

Поставив Виктора на место, Ушер его оглядел.

— Дерьмово выглядишь, — заявил он. — Маловато упражняешься.

Юрий знал, что на самом деле Каша упражнялся каждый день минимум по два часа. Но Виктор не стал возражать.

— Я выжат как губка, Кевин, — тихо ответил он.

Ушер пристально посмотрел на него несколько секунд.

— Ну, как знаешь. Выдвижение тебя на пост временного губернатора сектора в настоящий момент аннулировано. Это было просто авральным решением. Ты, на самом-то деле, не того типа человек — что нам обоим прекрасно известно — и, в любом случае, у нас на заметке есть другой. Однако мне надо назначить директора ФСА по сектору Ла Мартин. Я собирался предложить этот пост тебе, но… если не хочешь, можешь вернуться со мной в Новый Париж. Нельзя сказать, что у меня на руках нет тысячи мест, где надо тушить пожар, и, полагаю, ты станешь одним из лучших моих пожарных.

— Я хочу домой, Кевин, — голос Каша звучал очень слабо. — Где бы это ни было. Это не здесь. Никто здесь…

Он остановился, недоговорив, покачал головой и продолжил более решительно.

— Я лучше вернусь с тобой в Новый Париж и приму другое назначение. От текущего я устал.

Ушер ещё несколько секунд рассматривал его понимающим взглядом.

— Трудновато тебе пришлось, а? Я догадывался об этом, судя по тому, что доходило до нас. Что ж, ладно. Назови того, кто тебя заменит.

Каша не колебался. Просто повернул голову и ткнул пальцем в Юрия.

— Вот он. Он…

Ушер впервые обратил внимание на Радамакэра.

— Юрий! — взревел он. — Сколько лет!

В следующее мгновение Юрий обнаружил себя в тех же самых медвежьих объятиях.

Он также забыл, насколько силён был Ушер. Вдохнуть было невозможно. Но Юрий наконец-то простил Каша избиение Шарон. Ему не хотелось даже думать, каково пришлось фанатику, принимая удары этих здоровенных ручищ.

Ушер уронил Юрия обратно на ноги, и, оставив руку у него на плече, решительно помотал головой.

— Ни в коем случае. Для него, если захочет, у нас есть другая работа. В большинстве секторов мы назначаем губернаторами наших людей, но обстановка в секторе Ла Мартин настолько устойчива, что мы решили оставить Юрия командовать парадом как есть.

Делегация Ла Мартина в полном составе выглядела поражённой.

— Как вы узнали?.. — спросила Чин.

Ушер рассмеялся.

— Ради всего святого, адмирал, слухи же доходят в оба конца. Должно быть, штук тридцать торговых судов, проходя через Хевен, рассказали одну и ту же историю. «Комиссар Радамакэр уверенно поддерживает порядок в Ла Мартине, и даже для бизнеса обстановка хороша». Вот почему мы так надолго оставили вас на произвол судьбы. Простите, но у нас было слишком много прочих проблем, чтобы заниматься той, которой не существует. Кроме того…

Вторая ручища хлопнула по плечу Каша.

— Я знал, что мой лучший парнишка, Виктор, находится здесь и готов помочь. Это позволяло мне каждую ночь проспать лишний час.

И продолжил, обращаясь к Виктору:

— Назови кого-нибудь другого.

Виктор указал на Шарон.

— Тогда её. Капитан Шарон Джастис.

Шарон стояла, как громом поражённая. И Радамакэр тоже. Надо сказать, у каждого из членов делегации Ла Мартина на лице было напряжённое выражение.

Ушер нахмурился.

— В чём дело?

Каша оглянулся и слегка покраснел.

— О. Ну, да. Дурные ассоциации, я полагаю. Я однажды уже требовал от этих людей назвать замену себе и… ну, это обернулось некоторыми, э-э, неприятностями.

Ушер расплылся в улыбке.

— Пропустил вас всех через мясорубку, верно? Ха! — Его рука поднялась и опустилась, снова хлопнув Каша по плечу. — Настоящий уникум, правда? Я же говорю, мой лучший парнишка.

Улыбка сфокусировалась на Шарон.

— Не волнуйтесь, я раздаю только леденцы. Сектор Ла Мартин прямо сейчас — главное сокровище Хевена, и не думайте иначе.

Потом он вернулся к Юрию:

— А ты, что ты скажешь? Тебе, Юрий, придется расстаться с «комиссарством». Во всяком случае, по названию. Сможешь выдержать титул «губернатор»?

Юрий безмолвно кивнул. Улыбка Ушера немедленно двинулась дальше. Он, похоже, был полон решимости покончить со всеми делами немедленно. Юрий забыл и то, каким энергичным был Кевин Ушер.

— Так, ладно. Адмирал Чин, вы освобождаетесь от командования здесь, вам приказано отправляться в столицу за новым назначением. Адмирала с вашими талантом и опытом нелепо оставлять командовать провинциальным оперативным соединением. Том — адмирал Тейсман — нет, он теперь военный министр — сказал мне, что вас ждет производство в вице-адмиралы и командование флотом. Коммодор Огилви, вы производитесь в контр-адмиралы и займёте место адмирала Чин. Однако не устраивайтесь слишком уж основательно. Я не думаю, что вы долго пробудете здесь. Гонять пиратов мы можем найти и кого-нибудь другого. Нам надо подавить несколько мятежей — и кто знает, как долго продлится перемирие с манти?

Даже кто-то вроде Ушера не мог быть совершенно безразличен к понятиям вроде «формальностей» и «надлежащего порядка подчинения». Однако его улыбка, казалось, становилась только шире, как будто он испытывал удовольствие, делая всё по-своему.

— Официально это, естественно, должна вам сказать адмирал Остелл, а не я. Мидж Остелл — она сказала, что знает вас, коммодор. Она прибывает следующим ботом, который… а, вижу он уже прибыл.

И верно, над переходным туннелем снова вспыхнул зелёный сигнал герметичного соединения, и в отсек из нулевой гравитации переходного туннеля влетела женщина. Ввалилась, лучше будет сказать, практически отпихнув при этом в сторону адмирала Остелл.

На этой женщине не было формы; она была невысокой, смуглокожей и с пышными формами; лицо её было полно недовольства.

— Глупые крючкотворы, — расслышал Юрий её бормотание. — Заставлять меня ждать следующий бот!

Затем последовало громкое:

— Где Виктор?

Однако ответа ждать она не стала, поскольку её взгляд уже выхватил человека, которого она искала.

— Виктор!

— Джинни!

Мгновением позже они обнялись, как давно разлучённые брат и сестра. Или… кто-то ещё. Близкие люди, как бы там оно ни было.

— Моя жена, — с гордостью объявил Ушер. — Вирджиния, но мы все зовём её Джинни. Они с Виктором добрые друзья.

Юрий вспомнил ключевые слова и пароли. «Джинни». «Язык». «Гостиничнаякровать». «Стряхнулахвост». (Правда, «джинрамми» не выглядел подходящим под общий шаблон.)

Так получилось, что майор Гражданка стояла прямо позади него. Диана наклонилась ближе и прошептала ему на ухо:

— Ты совсем не хочешь этого знать, Юрий. Я имею в виду, ты совсем совсем-совсем-совсем не хочешь этого знать.

Он решительно кивнул.

Каша и жена Ушера, наконец, разорвали объятия. Джинни отодвинулась на длину руки и оглядела Виктора.

— Дерьмово выглядишь, — заявила она. — В чём дело?

Каша, казалось, едва сдерживал слёзы. От фанатика не осталось и следа. Только юноша, побитый жизнью.

— Я устал, Джинни, вот и всё. Здесь мне было… по-настоящему трудно. У меня не было друзей, и — Боже, как мне тебя не хватало — и… я просто хочу уехать.

* * *

Юрий Радамакэр пережил десять лет под подозрительным взглядом Комитета Общественного Спасения. Это была настоящая одиссея, но она закончилась. Он выдержал все шторма, избежал всех рифов и, в конце концов, даже умудрился благополучно пристать к берегу.

Этот опыт, естественно, сформировал в нём убеждение, что во вселенной мало где можно найти справедливость. Но то, что произошло дальше, раз и навсегда укрепило его в этом убеждении.

Даже Оскар Сен-Жюст был неспособен на такое совершеннейше, чрезвычайнейше, безумнейше несправедливое обвинение.

— Так вот оно что! — голос Джинни Ушер зазвенел от ярости, а её пылающий взгляд прошёлся по делегации Ла Мартина.

— Виктор Каша — самый милый парень на свете! А вы… — Она практически шипела, как кошка. — Вы, грязные, мерзкие ублюдки! Вы были грубы с ним!

Примечания

1

Кораблю Народного Флота.

2

Цитата из поэмы «Полевой мыши, гнездо которой разорено моим плугом». В переводе Маршака, впрочем, подобрать соответствующий смыслу предыдущего абзаца фрагмент оказалось проблематично. Здесь приведён перевод цитируемой строфы, близкий к буквальному. — прим. перев.

3

Имеется в виду Сэмюэл Джонсон (Samuel Johnson, 1709–1784), английский критик, лингвист и поэт.

4

Christopher Houston «Kit» Carson (1809–1868) — знаменитый проводник и борец с индейцами времён освоения Дальнего Запада США.

Content

Эрик Флинт
Фанатик

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания