Александр Соболь, Валерий Шпаков

Все цвета радуги

Похоже на то, что почти никто

не уяснил Принципа Реальности:

новые знания всегда ведут к еще

более глубоким тайнам.

Где-то впереди он ждал его -

центр Вселенной, центр Бесконечности.

Стивен Кинг, “Темная башня”

Не восхищайся прошлогодним небом,

Не возвращайся – где был рай когда-то,

И брось дурить – иди туда, где не был.

Владимир Высоцкий

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗОВ ЗВЕЗДНЫХ ДОРОГ

Жизнь – как море,

Она всегда исполнена бури.

Александр Блок

Глава 1

Зоров

Казавшийся бесконечным коридор наконец кончился, и Зоров точно налетел на невидимую преграду: впереди было то, чего он более всего опасался, – открытое пространство. Полусферический зал диаметром метров сорок со сложным пирамидообразным сооружением в центре – главным пультом.

…Дышал он надсадно, с хриплыми выдохами, сердце билось в грудной клетке, вот-вот готовое лопнуть, лоб и глаза заливал едкий пот, от которого не спасал замечательный во всех прочих отношениях спецкомбинезон “комфорт” (а может, просто пота было чересчур много?). Сзади, откуда он прибежал, по стенам и полу продолжали вспыхивать слепяще белые кляксы расплавленного металла – лазеры боевого охранения лупили достаточно плотно, с тупым упрямством автоматов поливавшие ди-имитатор (от англ. Displament – сдвиг. – Здесь и далее примеч. авторов) Зорова могучими импульсами энергии. Человек, да и компьютер класса “ИИ”, уже давно бы заподозрил неладное. Впрочем, откуда им здесь взяться.

– Я – Третий, – срывающимся от напряжения голосом произнес Зоров в пуговицу микрофона на воротнике. – Сколько у меня еще времени?

Он и сам знал это, цифирки окошечка УП на правой руке ало пульсировали, сменяя друг друга с ужасающей быстротой, но также он (обманывая, в общем, только самого себя) выторговывал у беспощадного времени несколько секунд на отдых.

– Одна тридцать шесть… пять… четыре и так далее. Как ты, Саша?

– Терпимо. Я почти у цели. Должно хватить…

Он собрался, концентрируя мизерные остатки сил для последнего рывка, глубоко вздохнул, словно вогнал в легкие два тупых ножа, и рванул вперед.

И тут же на растянуто-долгий миг вздыбился, вспучился пол под ним, чтобы затем стремительно обрушиться вниз – сработал последний (или еще не последний?) предохранитель этой дьявольской базы… на долю секунды включился антиграв – это было опасно, смертельно опасно, ибо ди-имитация исказилась или вовсе пропала за его спиной (у него не было времени оборачиваться, чтобы уяснить, что происходит с его ди-двойником), – и точно, тут же лазерный луч достал его таки, комбез с гиперонитовой прокладкой не разрушился, но боль все равно ослепила его и отшвырнула с избранного направления… Он изо всех сил оттолкнулся от проваливающегося вниз пола и перевернулся в воздухе, как кот, который упал спиной вниз, и попал-таки на площадку перед пультом, твердую и устойчивую площадку, слава тебе, Господи…

Сорок три секунды… две… одна… сорок ровно. Руки Зорова, двигаясь как бы отдельно от сознания, уже вскрыли верхнюю крышку пульта, и умные тест-щупы погрузились в нутро примитивной электроники более чем трехсотлетней давности, отыскивая нужные цепи и соединения, проверяя наличие замаскированных ловушек и отыскивая способ отключения системы аварийного уничтожения базы, которую он включил, прорвавшись сюда, в обход охранных функционалов, таймеры которых отсчитывали последние секунды перед взрывом.

Тринадцать… двенадцать… одиннадцать… Серии электрических импульсов уже потекли в схему с тест-щупов, но, черт побери, сколько же благословенные предки наставили предохранителей!

Семь… шесть… пять…

Наконец! Зеленый свет на микротабло полыхает торжествующим аккордом, останавливая вязь алых цифр на рубеже 2,742 секунды…

Все. Все.

Зоров уже не слышит приветственно-поздравительных возгласов в наушнике, все сливается в неразборчивое бормотание, и он медленно оседает на пол, теряя сознание.

Палаточный городок “чистильщиков” группы Дорохова приютился на живописном склоне большого пологого холма; ярко-белые полусферы домиков не весьма гармонировали с сочной зеленью травы и кустарника, но сразу бросающийся в глаза цвет был предопределен специальной инструкцией, обязательной для многочисленных групп землян, теперь уже имевших полное право так называться: Звездная Ветвь делала первые шаги по дороге возвращения в лоно своей космической колыбели.

Проект “Зеленая планета”, сменивший завершенный проект “Надежда-2”, работал полным ходом.

Через два часа после описанных выше событий Зоров вышел из полевого медблока и, потянувшись до хруста в костях, с наслаждением вдохнул наполненный пряными ароматами воздух (атмосфера Земли подверглась самой тщательной чистке в первую очередь, одновременно с уничтожением радиоактивных и химических свалок, и теперь в любой ее точке дышать можно было не только без опаски, но и получая безмерное удовольствие). Современная медицина быстро восстановила его силы, но строгая инструкция предписывала исполнителю акций зачистки не менее суток отдыха. Так что на других военных базах, которыми был буквально напичкан обширный район североамериканского континента, завтра придется поработать его товарищам по группе.

Из командирской палатки вылез, как гризли из берлоги, сам Гена Дорохов и приветственно заулыбался, увидев Зорова. Силищи этот человек был неимоверной: Зоров однажды сам видел, как Дорохов на плечах несколько секунд удерживал многотонную балку перекрытия…

– Ну как ты, Санек?

– Нормально, командир.

– Вот и славно. А сработал ты, прямо скажу, отлично. Высший пилотаж! Кстати, только что закончилась оперативка, которую проводил сам Рамон Чандра. Он поздравил тебя вместе с еще несколькими особо отличившимися “чистильщиками”. Перед этим я, правда, получил от него втык за отставание от графика…

– Ген, так, может, я завтра…

– Никаких “может”. Будешь отдыхать. Инструкция, между прочим, не дураками писана, а нашим же братом – десантником. Во всяком случае, эта инструкция…

– Но ты хоть объяснил Чандре, что плотность объектов чуть ли не на порядок превышает расчетную, исходя из которой разрабатывался график?

– Объяснил… – Дорохов досадливо дернул плечом, отчего новенький комбинезон треснул сразу в двух местах. – А он мне – полведра скипидару с двумя обоймами игл – и все вежливо, знаешь так… Только он так и умеет.

– Знаю… – криво усмехнулся Зоров. Он не любил вспоминать Рамона Чандру, паче их знакомство на Планете Карнавалов и сопутствующие этому знакомству обстоятельства. Старая, незабываемая боль заныла под сердцем… Хотя вроде бы и много воды утекло с тех пор, и некогда опальный губернатор планеты-курорта возглавил проект “Надежда-2” и “Зеленая планета” и даже вошел в Круг Шести, но все же, все же…

– Ладно, ты тут отдыхай пока, а я на объект слетаю. – Дорохов махнул рукой и заспешил к синему гравиплану с ярко-оранжевой эмблемой “Службы оперативного устранения опасностей”, как официально именовались “чистильщики”.

Зоров машинально кивнул и неторопливо подошел к краю неглубокого распадка, по дну которого протекал журчащий ручей. Неожиданное воспоминание все никак не выпускало из плена, и он вдруг с удивлением понял, что и сам не торопится вырываться. Он сел на траву и, полузакрыв глаза, прислушался к внутренним ощущениям. Прошлое вставало перед внутренним взором рельефно и ярко, перенесенные события вспоминались с беспощадной проницательностью (вот только им ли пережитые? или не им? – вот чертов вопрос, из тех еще…).

А призрачный корабль воспоминаний все дальше и дальше уносил его от этих мест и времен.

Ретроспекция l. Взгляд назад.

Когда-то, на картах двухсотлетней давности, вычерченных разведчиками-спелеологами великих марсианских пустот, пещера эта была изображена и имела свой собственный код в системе карстовых пещер Большого восточного каскада. На картах же более поздних пещера отсутствовала, как и ее код в файлах компьютерных систем вплоть до самых закрытых. Подходы и пути к пещере были замаскированы самым тщательным образом, сама она охранялась неприступным коконом гравитационно-пространственной защиты, и доступ в нее до недавних пор имели только два человека: начальник ОСК Гордон Чалмерс и его “теневой заместитель”, руководитель ГСПО ОСК Герман Ли Фунг. В пещере находился бункер с автономным энергоснабжением и замкнутой системой жизнеобеспечения двух человек, хотя главный обитатель бункера в ней как раз и не нуждался. Ибо был это суперкомпьютер одиннадцатого поколения класса “ИИ” (“Искусственный интеллект”) по имени Сократ, и как раз с его помощью хитромудрый Ли Фунг разрабатывал стратегические операции ОСК. О существовании бункера знал еще лишь председатель ВКС – в силу занимаемой должности; однако он никогда не вникал в узкоспецифические детали деятельности этого сверхсекретного объекта.

Мертвая тишина, царившая в бункере, нарушалась редко: Чалмерс лишь эпизодически посещал обитель Ли Фунга и Сократа, а сам хозяин, по древним обычаям Востока, был тих и беззвучен, как тень или призрак. Лишь в зале энергоблока ухо могло уловить тихое урчание генераторов гравитационного резонанса и характерное шипение каскада силовых преобразователей.

Но вот однажды все здесь изменилось, как по мановению волшебной палочки. Рядом с каютой Ли Фунга роботы-монтажники установили еще две точно такие же, но набитые всевозможной медицинской аппаратурой (в том числе и психоволновой). И вместе с начальником Группы стратегического планирования операций ОСК в бункере поселились еще двое…

Нельзя сказать, чтобы Герман Ли Фунг был доволен этим обстоятельством, одиночество и тишина устраивали его гораздо больше, но интересы дела он ставил превыше всего, и он сам предложил Чалмерсу разместить этих двоих здесь – единственном месте в Солнечной системе, безопасность которого он мог гарантировать в максимальной степени (хотя, увы, и не на сто процентов – таких мест не существовало даже в теории). Не весьма устраивало Ли Фунга (да и самого Чалмерса) определенное понижение степени секретности того, что происходило отныне в бункере. Целых девять человек – в разной, правда, степени – были осведомлены о событиях в потайной марсианской пещере. А находились там теперь доставленный с Планеты Карнавалов и пребывающий в состоянии глубочайшей депрессии и психического надлома Александр Георгиевич Зоров и ответственный работник ОСК, врач и психоаналитик Андрей Владимирович Троекуров. В задачу последнего входило выведение Зорова из тяжелого психологического кризиса и преодоление его последствий.

– У вас архиважная задача, Андрей, – сказал де Виньон, напутствуя Троекурова. – Любая человеческая жизнь бесценна, но, как верно заметил мой великий соотечественник, писатель и пилот Антуан де Сент-Экзюпери, “мы всегда поступаем так, словно в мире существует нечто более ценное, чем человеческая жизнь…” К сожалению, и в веке XXIV мы поступаем так довольно часто, хотя твердим об абсолютной ценности человеческой жизни. Так вот, по отношению к жизни Александра Зорова так поступать нельзя. Никому и ни при каких обстоятельствах. Зорова надо уберечь какой угодно ценой. Подчеркиваю – какой угодно. Ценность его жизни выше моей, Ли Фунга, вашей, Круга Шести, всего ВКС… Она соизмерима лишь с ценностью жизни всей нашей цивилизации. Вы поняли меня, Андрей?

Троекуров смятенно кивнул, невольно размышляя, что же за пациента подкинула ему судьба. Задача, изложенная шефом, оказалась не только архиважной, но и архитрудной. Зоров упорно не мог (или не желал) выйти из своеобразного, никогда ранее учеными-медиками не наблюдаемого состояния, которое Троекуров назвал “психоэмоциональным коллапсом”. В отличие от других подобных терминальных состояний вплоть до летаргического сна, мозг Зорова оказался наглухо заблокирован для прямого или косвенного психозондирования всех видов. Обратная связь на любые психоволновые воздействия равнялась нулю – все будто в самом деле проваливалось в “черную дыру” коллапсара. Мощнейшие ментаскопы, нидл-зонды и кат-сканеры (от англ. needle – игла и cut – срез) фиксировали лишь своеобразный “белый шум”. Но промелькнувшее было вначале предложение о полном стирании информации из мозга Зорова тот опроверг весьма эффективно. В первый же день своего пребывания в бункере он открыл глаза и окинул коротким взглядом окружавшую его психоволновую технику, после чего та немедленно задымилась и вышла из строя. Сидевший за пультом Троекуров почувствовал мгновенное резкое головокружение и странное, крайне неприятное сосущее чувство в голове. Затем явственно услышал:

– Андрей, не занимайтесь ерундой. Передайте всем, чтобы меня оставили в покое. Иначе я сожгу, к чертовой матери, весь бункер.

При всем при том звукозаписывающая аппаратура (она уцелела) ничего не зафиксировала. Объяснение могло быть только одно: Троекуров услышал мысленную речь Зорова.

Он доложил об этом Чалмерсу и де Виньону, приведя Круг Шести в состояние тихой паники, и стал просто наблюдать. Хотя и наблюдать-то было практически нечего: Зоров спал (или лежал с закрытыми глазами), сутками не меняя позы. Весьма загадочно выглядел тот факт, что Зоров не употреблял воды и пищи и что его организм обходился без естественных отправлений. Робкая попытка Троекурова ввести питательную смесь искусственно родила очередное категорическое мыслесообщение:

“Я в этом не нуждаюсь. Повторяю, оставьте меня в покое”. Пробовал Троекуров что-то говорить, задавал какие-то вопросы – все это Зоров просто игнорировал. Он явно не желал вступать в контакт.

Третьи сутки Круг Шести заседал практически без перерывов. Обсуждался, естественно, только один вопрос. Было высказано множество мнений и предложений в столь широком диапазоне (и часто – взаимоисключающих друг друга), что о какой-то единой платформе даже говорить не приходилось. Конец бесплодной дискуссии попытался положить Бьерн Ларсен:

– Во-первых, уважаемые коллеги, я больше не позволю вам накачивать себя стимуляторами. Как врач я имею на это право. Во-вторых, мы со всей очевидностью зашли в тупик и никакого конкретного решения по проблеме Александра Зорова принять не сможем. Надеюсь, это ясно всем. Поэтому предлагаю вынести обсуждение как минимум в Президиум ВКС. Или даже – на полный состав Совета. Нужны свежие идеи, свежие головы.

– Я против, – быстро произнес Чалмерс. – Я уверен, что в настоящее время снижение уровня секретности вокруг проблемы, – а оно неминуемо наступит при подключении к ее решению “свежих голов” – недопустимо. Это может привести к инициированию еще одной волны враждебных нам сил. Или вам мало одного Фосса?

– А я за предложение Бьерна, – сказал де Виньон. – Неужели вы все не чувствуете, что бремя становится непосильным? Или вы считаете, Горди, что мы застрахованы от ошибок?

– Нет, конечно, – хмуро бросил Чалмерс. – Но в то же время… Короче, я предлагаю проголосовать за предложение Бьерна. Чтобы потом…

– Погодите! – низкий грудной голос Ольги Уинсток-Добровольской прервал Чалмерса. – У меня есть еще одно предложение. Давайте сейчас в полном составе нанесем визит Зорову. Не знаю почему, но я уверена, что он ответит нам. Если в нем хоть что-нибудь осталось от человека…

Гравилет с эмблемой Круга Шести и три гравилета сопровождения и охраны опустились на небольшое плато среди бурых, изъеденных эрозией древних обломков когда-то могучих скал. Здесь не было создававших земную силу тяжести гравитационных генераторов, и Чалмерс предупредил своих спутников об осторожности – сила притяжения Марса существенно уступала земной.

– Куда дальше? – спросил де Виньон, с любопытством оглядываясь по сторонам.

– Дальше мы поедем одни, – сказал Чалмерс. – Охрана и прочие сопровождающие останутся здесь.

– Но на чем? – спросил Николас Шароши. – Признаюсь, что не вижу ничего, что хоть как-то напоминает транспортное средство.

– Вот этот большой камень маскирует вход в шахту гравитационного лифта, – усмехнулся Чалмерс, проделывая какие-то манипуляции с браслетом.

Камень внезапно и совершенно беззвучно отъехал в сторону, открывая взорам вертикальный ствол уходящей на головокружительную глубину шахты.

– Идемте, – сказал Чалмерс и первым шагнул в зев воронки гравитоприемника.

Через несколько минут стремительного полета движение замедлилось, и все шестеро очутились в огромной сводчатой пещере, неярко освещенной хитро спрятанными лампами. Пещеру перегораживала странная стена переливчато-серого, почти перламутрового тумана. Выложенная розовыми плитками дорожка, на которой стояли люди, упиралась в стену. Чуть ближе того места, где она, казалось, растворялась в туманной стене, алым пламенем полыхал знак высшей степени опасности: пурпурные молнии, перечеркивающие разрушенный их ударом человеческий череп.

– Гравитационно-пространственная защита, – пояснил Чалмерс, – заслон из пространства с перестроенной метрикой. Ни одно материальное тело не может проникнуть вовнутрь. А для любого живого организма соприкосновение со стеной означает мгновенную смерть. К сожалению, в силу известных причин мы вынуждены были пойти на столь неординарные меры безопасности…

Чалмерс вновь поколдовал над браслетом, и в стене образовался проход в виде арки из сосущей глаз черноты.

– Проходите по одному, – предупредил он, – причем строго по центру входа. С перестроенным пространством шутки плохи.

За стеной пространственно-гравитационной защиты их ожидало продолжение той же пещеры, но вид у нее был гораздо более обжитой. На гладко отполированном полу теснились различные аппараты и механизмы, яркий свет заливал своды пещеры, освещая похожий на исполинское яйцо эллипсоид из светло-серого металла.

– Бункер, – объяснил Чалмерс. – Или, официально, планетарный десантный модуль высшей защиты с полным замкнутым циклом жизнеобеспечения.

Чалмерс что-то нажал на браслете, и на боковой поверхности “яйца” словно проклюнулась яркая световая точка, запульсировала, и, развернувшись в пространстве, возникло трехмерное изображение бритой головы с узкими восточными глазами, плоским носом и тонкими бескровными губами.

– Добрый день, Горди, – поздоровалась голова. – О, я вижу, у нас гости! Добрый день, мэтры!

– Здравствуй, Герман. Круг Шести в полном составе решил нарушить… гм… твой покой.

– Нарушать, собственно говоря, нечего, поскольку покой нам только снится… особенно в последние дни. Ваш визит, очевидно, связан с Александром Зоровым, а не с моей скромной персоной?

– Ну-ну, Герман, не прибедняйся, не к лицу это гению стратегического планирования. Но ты прав, как всегда, – мы решили навестить Зорова. Слишком уж тревожно его молчание.

– Входите, – сказал Герман Ли Фунг, и покатый бок “яйца” лопнул косым молниеподобным зигзагом, образовав овальный люк.

Через несколько минут восемь человек – члены Круга, Ли Фунг и Троекуров – заняли места за столом в “кают-компании”, как давно уже окрестили планетарники наиболее просторное помещение модуля, десятки и сотни родных братьев, которого давали защиту и уют десантникам, разведчикам и исследователям далеких негостеприимных миров.

– Ну что, Андрей, порадуешь нас хоть чем-нибудь? – спросил Чалмерс.

Взволнованный присутствием высшего руководства Содружества, Троекуров пожал плечами и покачал головой.

– Нет, к сожалению. Никаких изменений. Лежит в своей каюте практически неподвижно, на мои вопросы и другие попытки общения не реагирует, глаза закрыты, вегетативная нервная система функционирует, как у человека, погруженного в глубокий сон. Хотя это чисто визуальные наблюдения, по-другому я его исследовать опасаюсь, после… м-м-м…

– Да-да, конечно, – поднял руку де Виньон. – Мы все знаем. Других новостей нет?

– Некоторые физические приборы… гравитометр, вакуум-резонатор Росса, датчики электромагнитных полей и пси-излучения регистрируют неравномерную, порой с очень высокими всплесками активность… словно в теле Зорова происходят некие процессы… если только тело его является еще телом в обычном биологическом смысле.

– Вы допускаете… возможность частного или даже полного перерождения? – спросил Ларсен, нервно сплетя тонкие длинные пальцы.

– Учитывая все факты в комплексе, очень трудно допустить что-либо другое, мэтр.

– Ну что же, – медленно проговорил де Виньон, – не исключено, что мы присутствуем при рождении того, о ком писали и спорили философы, футурологи и фантасты уже не одно столетие… Хомо Супер. Вопрос, каким он будет? Шаг ли это к духовному и физическому совершенству или, наоборот, в бездну чудовищных и злобных сил, способных стереть человека с лица Вселенной?..

– Horror infiniti (Ужас бесконечности (лат.))… – задумчиво произнесла Ольга Уинсток-Добровольская. – Причем, если так можно выразиться, в обе стороны… Нам можно взглянуть на него?

– Думаю… думаю, да… – Троекуров с тревогой взглянул на своего шефа, но Чалмерс пожал плечами, всем своим видом словно говоря: “Чему быть, того не миновать”.

***

Каюта, где лежал Зоров, была удручающе стандартна: параллелепипед 3 х 2,5 х 2,5 метра, с койкой, оборудованной гравиматрасом (сейчас выключенным), девственно чистым столом и стулом, сиротливо под стол задвинутым. Шкаф и пара тумбочек прятались в стенах. Слева располагалась дверь в санузел, прямо, в противоположной от входа стене, имело место псевдоокно с набором голографических картинок. Сейчас аппаратура не работала, и бугорки голопроекторов волдырями покрывали пластик, отнюдь не добавляя ему привлекательности.

Зоров недвижимо лежал на кровати, отвернувшись к стене; казалось, он даже не дышал. На нем были белая майка и голубые шорты.

Печать поразительно одинакового выражения легла на лица вошедших: угрюмая настороженность, напряженное ожидание, любопытство, страх…

И лишь Ольга, окинув взглядом каюту, нахмурила брови и удивительные фиолетовые глаза ее гневно блеснули:

– Да это же… черт знает что! – очень тихо произнесла она, но ее услышали все и воззрились с изумлением.

– Вы же врач, Андрей, психоаналитик к тому же! – так же тихо, но с грозовыми нотками сказала Ольга. – Что это за интерьер?! Где переключатель голографических программ?

Ошеломленный Троекуров, непонимание на лице которого быстро сменилось досадой и чувством вины, указал на малозаметный верньер справа от входной двери.

Уинсток-Добровольская нетерпеливо протянула руку к верньеру и начала его вращать. Псевдоокно полыхнуло золотисто-голубым мерцанием и распахнулось в беспредельную океанскую даль. Солнце спряталось за грядой пушистых розовато-сизых облаков над горизонтом, зеленовато-голубой простор бороздили белые барашки волн.

– Вот так, – удовлетворенно сказала Ольга, – почти сразу в точку… – И еще больше ошеломила Троекурова вопросом: – Здесь где-то есть, надеюсь, ваза для цветов?

Троекуров беспомощно оглянулся на Чалмерса, но тут вдруг Ли Фунг, чуть улыбнувшись тонкими губами, произнес одно слово: “Сейчас”. Бесшумно выскользнув из каюты, он через несколько секунд вернулся, держа в руке прелестную вазу, выполненную в восточном стиле.

Ольга Уинсток-Добровольская взяла вазу, поставила на стол, отколола от груди удивительной красоты лиловую орхидею с планеты Цирцея и поставила ее в вазу. Затем отошла назад и критически оглядела каюту.

– Вот, теперь более или менее… Если по мне, то здесь помереть с тоски и скуки можно было. Не исключено, что Александр и общаться не пожелал в такой обстановке. Шутка, конечно, но в каждой шутке…

Зоров вдруг шевельнулся – чуть-чуть, но движение заметили все и замерли в ожидании.

– Саша, – вдруг произнесла своим волнительным голосом Ольга Уинсток-Добровольская, – Саша, вы слышите меня? Вы не можете отвечать или не хотите? Вы помните меня? В последнюю нашу встречу вы внушили всем нам так много оптимизма! На что нам теперь надеяться, Саша?!

Тело Зорова внезапно легко, будто невесомое, взмыло в воздух и приняло позу сидящего человека.

Единый судорожный вздох вырвался из уст окруживших кровать людей, но более они никак не прореагировали на происходящее, оцепенев.

Лицо Зорова болезненно сморщилось, веки дрогнули… и глаза открылись. Еще один вздох прошелестел по каюте. Все находившиеся в комнате в той или иной степени знали Зорова до отлета на Планету Карнавалов и уж, конечно же, помнили его глаза – светло-серые, порой с неожиданной просинью, тогда уже поражавшие едва ли не физически ощущаемой глубиной, но…

Сейчас на них в упор взглянули провалы в аспидный мрак бесконечности, в неизмеримые глубины неведомых темных пространств, в астральную бездну Запределья…

И шевельнувшиеся губы родили звук – не мыслеречь, а нормальную звуковую:

– Очень… больно. Боль… везде. То, что я меняюсь, только усиливает ее. Если бы я остался… обычным человеком, то давно уже умер от болевого шока… Людям… не вынести такого. Поэтому… повторяю свою просьбу: оставьте меня в покое. Пока. Возможно… возможно, мне станет легче… и я смогу контролировать боль. Хотя бы… контролировать, поскольку избавиться от нее… невозможно. Тогда я смогу… разговаривать с вами или как-то по-другому… общаться. Я уже очень многое могу, а смогу, вероятно, еще больше. И буду помогать вам, и охранять вас и никогда, никогда ни один человек не погибнет больше… по-глупому.

– Но почему вы ощущаете такую сильную боль, Александр, и неужели вам никак нельзя помочь, облегчить ваши страдания? – Вопрос сорвался с губ Бьерна Ларсена, и он даже вперед подался, ожидая ответа.

– Как… как вы не понимаете?.. Ольга, вы должны понять, объяснить им… Или нет – я сейчас приоткроюсь… чуть-чуть… выпущу тысячную или даже миллионную часть боли… и вы не будете больше… задавать глупых вопросов.

Будто сдвоенная черная молния сорвалась с глаз Зорова, и всех присутствующих окатила, испепеляя души и разрывая сердца, волна такой БОЛИ… все вокруг почернело… время застыло, спрессованное в пепел…

Кончилось все так же внезапно, как и началось. Только стонали тягучим послезвучием расстроенные струны душ, которых раскаленным смычком коснулось чужое страдание такой немыслимой силы и остроты.

Зоров лежал в прежней позе, отвернувшись к стене.

Де Виньон, Чалмерс, Ларсен, Шароши, Эйфио, Троекуров и Ли Фунг тихонько вышли из каюты. Последней покинула ее Ольга Уинсток-Добровольская, задержавшись на пороге и долгим взглядом прощаясь с Зоровым. В ее глазах стояли слезы.

– Я догадывалась, какого рода боль терзает Зорова, – тихо произнесла Ольга, когда они вновь сели за стол в “кают-компании”. – Любовь его и Джоанны, трагически оборвавшаяся смертью девушки, в которой Зоров винит себя… воистину великие страдания постигли его! А теперь все это помножено, возведено в степень нечеловеческих возможностей.

– Чем больше душа и сердце, тем острее они ощущают боль утраты и груз вины, – задумчиво заметил де Виньон. – А душа и сердце Зорова распахнулись в бесконечность… Вы обратили внимание на его глаза?

– На них невозможно было не обратить внимание, – сказал Эйфио. – Физическое воплощение “ужаса бесконечности”, о котором упоминала Ольга.

– Да, я употребила этот термин, но сейчас мне не нравится в нем слово “ужас”. Теперь я убеждена, что Зоров не опасен для человечества, более того, он способен защитить всех нас… что он и подтвердил. И я ему верю. Человек – или пускай даже нечеловек, – способный испытать такую боль, врать не будет.

– В таком случае каковы должны быть наши действия? – спросил Чалмерс, взглянув на Верховного Координатора.

– Пассивное ожидание, – коротко ответил де Виньон. – И по-прежнему максимальный режим секретности.

– Совершенно с вами согласен, – склонил голову Чалмерс с заметным облегчением. Возможная экспансия вовлечения в это дело все новых и новых лиц представлялась ему серьезной ошибкой.

Остальные члены Круга Шести молча кивнули. Решение было принято.

Глава 2

Рангар

Вторые Советники числом семь и Третьи Советники числом одиннадцать, сказав надлежащие по Ритуалу слова и совершив требуемые Ритуалом поклоны, поспешной вереницей преисполненных уважения к себе и своим обязанностям государственных мужей покинули Голубые покои императорского дворца. Рангар Ол проводил их взглядом и, когда за последним затворилась дверь, опустился в мягкое кресло и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Его собственные обязанности Первого Советника Императора Скейвара-Изменившего-Путь в последнее время все более стали утомлять его. И вообще жизнь во дворце, среди обилия великолепия и роскоши, чем дальше, тем больше казалась ему беспросветно унылой, все чаще его одолевала скука, причин которой он не мог бы назвать при всем старании. Просто ему было скучно – и все. Хотя для любого человека на Коарме это выглядело бы весьма удивительно и непонятно. Потому что обладал Рангар властью практически неограниченной, Император без его совета разве что в уборную позволял себе сходить. А каста жрецов Сверкающих была распущена двенадцать лет назад и ликвидирована как институт власти. Весь спектр наслаждений и развлечений мог позволить себе Рангар Ол, но почему-то ему ничего не хотелось.

Из незаметной дверцы в глубине комнаты выскользнула Лада – такая же прекрасная, как и двенадцать лет назад, когда они бок о бок преодолели почти весь страшный кровавый путь, приведший Рангара в конце концов на таинственный остров Тарнаг-армар и завершившийся падением Цитадели Сверкающих, загадку вмешательства которых в ход цивилизации Коарма он так и не постиг по сей день.

Лада на мгновение приникла к Рангару, но прежнего наката оглушающей нежности он не испытал… он не раз уже ловил себя на том, что подобное состояние приходит к нему все реже, и он думал в таких случаях, что виной всему чересчур спокойная, размеренная жизнь, отчего слабеют мышцы, чувства и тупеют мозги, заплывая жирком сытости и комфорта. Ведь он знал, уверен был, что в душе его истинные чувства к ней не изменились, и он так же любит ее, как и двенадцать лет назад, но вот прорваться этим чувствам наружу будто мешало что-то… нужна крепкая встряска, думал он в такие минуты, даже не подозревая о том, что она близко, да только не “встряска”, а нечто ужасное, для определения которого даже слова соответствующие подобрать трудно…

Он посмотрел на Ладу. Она глядела на него своими неправдоподобно синими глазами, и та же любовь, что и все эти двенадцать лет, светилась в них… вот только все чаще в последнее время в них гнездилась и грусть.

– Устал я, – сказал Рангар, отведя взгляд. – Пойду отдохну.

– Скоро закончатся уроки у Олвара, – робко напомнила Лада, – ты обещал потренировать его. Не будешь?

При упоминании о сыне в груди Рангара словно потеплело.

– Как это не буду? Обязательно потренирую! Только придет, поест, так пусть сразу ко мне идет.

Рангар встал и удалился в свой рабочий кабинет, куда без его разрешения могли входить лишь жена и сын, но и они старались не делать этого без крайней надобности. Рангар уединялся здесь в минуты особо тяжелых приступов непонятной ему самому и оттого тщательно скрываемой от окружающих депрессии и предавался либо воспоминаниям о событиях двенадцатилетней давности, либо думал о сыне. В такие минуты он едва ли не на полном серьезе считал, что Олвар – единственное светлое пятно в его нынешней жизни, делавшее ее не до конца беспросветной. Потом, конечно, эти приступы проходили, и он то бросался в объятия Лады, словно стремясь наверстать упущенное, то с утроенной энергией хватался за государственные дела. Но отношение к сыну от его собственного состояния не зависело.

Что касалось Лады, то, как он ни притворялся, что с ним все в порядке, чуткое женское сердце обмануть было трудно, и он не раз ловил на себе ее тревожные, вопрошающе-испуганные взгляды, а однажды застал жену плачущей. Тогда в его душе словно перевернулось что-то, он прижал Ладу к себе, осыпая поцелуями мокрое от слез родное лицо, и сделал-таки то, о чем она неоднократно, робко и в то же время настойчиво просила: снял кольцо Алзора с руки и запер его в шкатулку. Лада, чья любовь к Рангару граничила с обожанием, почему-то считала, что кольцо из Иномирья, в свое время столько раз спасавшее ее любимого и его спутников, сейчас лишь вредит Рангару, забирая силы и хорошее настроение, служит причиной приступов хандры мужа и даже некоторого (но для нее очень болезненного) охлаждения его к ней, Ладе.

Лада сильно воспрянула духом, когда кольцо оказалось в шкатулке, и на некоторое время их любовь вспыхнула с новой силой, сжигая как двенадцать лет назад и тем самым подтверждая ее догадки и опасения.

Рангар совершенно не разделял точку зрения жены касательно кольца, однако он не мог не признать, что каждый сеанс связи с Алзором погружал его в мрачное и унылое состояние, очень сходное с описанными выше приступами депрессии; это было так, будто в темной мрачной комнате приотворялась дверь, ведущая в блистающий, огромный и величественный мир, он бросался к ней… но дверь захлопывалась перед самым носом. Конечно, он мог открыть эту дверь, достаточно было его твердого решения и соответствующей просьбы Алзору… но он никак не мог решиться на этот шаг, ибо, помимо прочего, над ним висел долг, а это слово никогда не было для Рангара пустым звуком. Поэтому он резко ограничил число сеансов связи с Алзором, постаравшись объяснить тому причину (Алзор, конечно, все понял, но вот одобрил ли – Рангар сомневался).

Войдя в кабинет, Рангар бросил взгляд на затейливой работы этажерку из жемчужного дерева, где стояла шкатулка с кольцом, и заколебался, испытывая внутреннее борение.

Из близкого к ступору состояния его вывел как бы мягкий толчок в грудь – так он воспринимал вызов через Магический Кристалл.

В сполохах сиреневого света возникло знакомое лицо, и Рангар радостно воскликнул:

– Ольгерн, дружище! Рад тебя видеть!

– Я тоже, – улыбнулся Ольгерн Орнет, нынче (и уже семь лет) Верховный Маг Лотоса, но тревожное выражение не пропало из глаз, и Рангар заметил это.

– Что-то случилось? – спросил он озабоченно.

– Пока нет, – Ольгерн Орнет слегка нахмурился, – но вполне вероятно, что случится. Сегодня я смотрел в Око Пророка… и увидел на основном событийном стволе непроницаемое пятно… такое же, какое когда-то наблюдал во время нашей первой встречи в Валкаре… и еще перед твоим поединком с Глезенгх'арром. Мне это очень не нравится, и я обеспокоен. Не исключено, что тебе, Ладе и Олвару грозит опасность.

– Ты знаешь, я давно мечтаю о чем-то таком… что бы крепко встряхнуло меня. А то я просто физически ощущаю, как заплываю жиром… Но я приму все необходимые меры предосторожности. Спасибо за предупреждение. И надеюсь, что скоро мы сможем просто поболтать, как старые друзья. О магии, о науке, которая переживает сейчас настоящий бум…

– Я тоже надеюсь. А пока, повторяю, будь осторожен. Двенадцать лет спокойной жизни наверняка ослабили твое феноменальное чувство опасности. И обязательно надень кольцо Алзора… я знаю, Лада очень не любит, когда оно у тебя на руке, но тут особый случай. Скажешь ей, что это мой совет.

– Да, Ольгерн, Непременно.

– Тогда – до свидания! Передавай привет Ладе и Олвару.

– Спасибо. До встречи!

Рангар спрятал Кристалл, даже не дождавшись, пока он погаснет после сеанса связи, и одним движением оказался возле этажерки. Теперь-то у него есть более чем весомый повод… он снял с шеи цепочку с маленьким золотым ключиком вместо кулона и отпер шкатулку.

И замер, похолодев.

КОЛЬЦА В ШКАТУЛКЕ НЕ БЫЛО.

Некоторое время он стоял, пытаясь унять взорвавшееся частой дробью сердце. Да, как сказал бы в прошлой жизни его бывший командир Большой Джон, эта мелочь фундаментально меняет общую картину…

Но, как ни странно, именно сейчас Рангар ощутил себя в своей тарелке. Обманчиво-расслабленный, а в действительности собранный и внутренне натянутый, как тетива арбалета на боевом взводе, он мягкими шагами пересек кабинет и коснулся лепного украшения на стене. Тотчас отворилась не заметная ни обычным, ни магическим зрением потайная дверца в стене, и Рангар оказался в странном круглом помещении без окон. Автоматически зажегся электрический свет. В создании и оборудовании этого тайника принимали участие Ольгерн Орнет на пару с Дальвирой, в результате чего эта комната оказалась непроницаемой как для магических, так и технологических средств подслушивания и подглядывания. Мимолетно посетовав, что он не оставил шкатулку с кольцом здесь, Рангар подошел к массивному столу – единственной мебели здесь – и, выдвинув ящик бюро, извлек предмет, еще более неуместный на Коарме, чем перископ, в который двенадцать лет назад он рассматривал поле боя после страшной битвы в Холодном ущелье: гиперпространственную рацию. Настроена она, правда, была только на одну частоту, и лишь один абонент мог услышать его…

Он быстро набрал код; на крошечной панели загорелся мигающий оранжевый огонек. Это означало, что абонента нет нынче в этой фазовой вселенной, и приемник готов принять сообщение в автоматическом режиме.

Рангар, огорченно вздохнув, продиктовал:

– Дальвира! На Коарме начинают происходить странные вещи. Об этом меня предупредил Ольгерн Орнет, подчеркнув большую вероятность надвигающейся неведомой опасности, да и я сам столкнулся с фактом, который раньше посчитал бы невозможным: из моего рабочего кабинета похищено кольцо Алзора. Я, конечно, постараюсь справиться сам, у меня, если честно, кровь заиграла в жилах, как у застоявшегося в стойле боевого коня, но речь идет не только обо мне, а и об Олваре и Ладе. Их жизни я не могу подвергать ни малейшему риску, особенно из-за собственной самонадеянности, я никогда не прощу себе этого, поэтому буду использовать все возможности и прошу, если не очень занята, наведайся на Коарм. Конец сообщения.

Несколько занов он сидел неподвижно, машинально массируя виски кончиками пальцев. Затем спрятал рацию и вернулся в кабинет. Сел за стол, позвонил в колокольчик.

На пороге бесшумной тенью возник Даг Мулнар, испытанный и преданный слуга, неоднократно проверенный самим Ольгерном Орнетом.

– Пригласи ко мне Герливадиса Флеата. Немедленно, – распорядился Рангар.

Не прошло и четверти итта, как Герливадис материализовался в дверях кабинета и вежливо поприветствовал Рангара. Это был высокий худой старик с ниспадающими на плечи снежно-белыми волосами, гладко выбритым морщинистым лицом и неожиданно молодо сверкавшими сталисто-голубыми глазами. Официально он считался придворным магом, а в действительности являлся начальником тайной полиции Империи с довольно большими полномочиями; об этом, впрочем, знали лишь несколько человек. На эту важную должность его рекомендовал Ольгерн Орнет, близким другом, коллегой и единомышленником которого был Герливадис; в достопамятные дни двенадцатилетней давности он, как и Ольгерн, пребывал в тайной, но стойкой оппозиции к тогдашнему Верховному Магу Лотоса, да и во многом не соглашался с самими жрецами Сверкающих, особенно в части их шагов по пресечению деятельности – вплоть до физического уничтожения – иномирянина Рангара Ола…

– Добрый день, гранд-магистр, – приветливо улыбнулся Рангар, подымаясь навстречу. – Проходите, присаживайтесь.

Рангар подождал, пока Герливадис усядется в кресло напротив, сел сам и сказал:

– Ольгерн Орнет связался со мной и предупредил, что… могут иметь место неприятные сюрпризы. Что вы скажете об этом?

– Знаю, – кивнул Герливадис, – темное пятно на основном событийном стволе. Я также попытался пробиться сквозь него и так же, как Ольгерн, потерпел неудачу.

– У вас есть и другие возможности, – заметил Рангар.

– Естественно, – слегка улыбнулся маг. – Я тщательно проанализировал донесения моих агентов и сам предпринял кое-какие изыскания. Самое главное: здесь, во дворце, действует чья-то мощная злонамеренная магия. Она изумительно маскируется, но по некоторым, едва уловимым даже для мага моего ранга признакам я определил это с полной гарантией. К сожалению, пока ничего не могу сказать об источнике магического воздействия.

– А какая это магия? – быстро спросил Рангар. – Змеи?

– Вот тут-то для меня самое непонятное… – раздумчиво проговорил Герливадис. – Уж очень необычная она… в ней есть черты основных магий Коарма – кроме Лотоса. Но главное даже не в этом, хотя считалось и считается, что настоящее объединение даже двух великих магий невозможно, уж слишком различны их базисные принципы… Так вот, упомянутая объединенная магия имеет еще одну грань… грань инобытия… из которого когда-то пришли Сверкающие, а потом появились вы.

– Дьявольщина! – по-русски выругался Рангар, вскочил на ноги и зашагал по кабинету, очень напоминающий в этот момент крадущегося к добыче фархара. После загадочного происшествия в тайной пещере Холодного ущелья он долго, несколько лет, ожидал чего-то подобного, но затем все как-то подзабылось… а зря, как оказалось. Перед глазами с калейдоскопической скоростью промелькнули события тех дней… когда это было?.. да, одиннадцать лет назад.

***

Когда Империю буквально потрясли (более всего, конечно, досталось Венде) известные события, причиной коих явился иномирянин Рангар Ол, то тому не суждено было отсидеться на острове Курку, вкушая прелести семейной жизни с красавицей женой. Буквально спустя месяц последовало официальное предложение от нового Императора стать Первым Советником с жалованьем герцогского титула. Рангар посоветовался с Дальвирой, Ольгерном и Алзором и принял предложение. Он понимал все желание новой власти изменить многое и в то же время ее беспомощность от неопытности и отсутствия должных знаний, и ему самому стало интересно помочь возрождающейся цивилизации Коарма. Знаний у него было поболее, чем у самого мудрого мудреца планеты, а в крайнем случае он всегда мог обратиться за советом к обладающей еще большими знаниями Дальвире или вообще уж к сверхмощному интеллекту Алзора.

Примерно в то же время у него созрело решение разрубить-таки гордиев узел проблем, связанных с лже-Фишуром, а точнее, с сознанием томящегося в плену мнемонических блоков негуманоидного существа, пилота космического истребителя, потерпевшего аварию на Коарме.

Он твердо решил сохранить существу жизнь и отправить его на родину, используя помощь Дальвиры и Алзора. Убедить пилота должен был тот факт, что Рангар в любом случае знал тайну тайн чужака – координаты его звездной системы. Однако, когда Рангар прибыл в Холодное ущелье и с содроганием от нахлынувших воспоминаний спустился вниз, то обнаружил, что некогда укрывшая его, Ладу и Фишура и спасшая им жизнь пещера пуста; более того, в ней даже не обнаружилось следов чьего-либо пребывания: исчез перископ, словно сквозь землю просочилась целебная вода, пропали стоявшие под стеной ящики…

Эту загадку не смог разгадать ни он сам, ни Ольгерн, ни Дальвира, ни сам Алзор.

– Простите, Советник, я больше не нужен вам? – Вопрос гранд-магистра вернул Рангара к действительности.

– Пожалуй, – рассеянно кивнул Рангар, пытаясь оценить вероятность связи между таинственным исчезновением чужака из пещеры и нынешними событиями.

Герливадис встал и, слегка поклонившись, двинулся было к двери, но его остановил еще один вопрос Рангара:

– В других регионах не замечено чего-то странного или необычного?

– Пожалуй, нет, – ответил гранд-магистр, но Рангар уловил едва заметное колебание.

– Говорите даже мелочи, гранд-магистр, сейчас все может иметь значение.

– В Крон-армаре объявился некто, называющий себя Черным Гладиатором. Он провел несколько боев на аренах Лиг-Ханора, Деоса… и всех своих противников убил в течение первого итта первого раунда.

– Убил?! – воскликнул пораженный Рангар. – Но я же запретил смертельные поединки!

– Я это знаю, ведь ваше решение оформлено императорским указом. Но, видите ли… – Герливадис замялся.

Но колебался он не долго. Рангар так, взглянул на мага, что тот торопливо забормотал:

– Извините, Советник… но в народе ходят упорные слухи, что Черный Гладиатор – это вы.

Ошеломление Рангара оказалось столь велико, что он с размаху хлопнулся в кресло.

Несколько занов царило молчание. Рангар так опешил, что не мог произнести ни слова. Герливадис деликатно кашлянул и произнес, словно извиняясь:

– В народе говорят, что вам надоела праздная и сытая жизнь во дворце, и вы вновь решили вернуться на Арену… инкогнито, разумеется… нельзя же открыто нарушать собственный указ. Тревожит то, господин Советник, что у подавляющего большинства это вызывает… гм… настоящий восторг.

– Так остановите его!.. – почти простонал Рангар: весь ужас ситуации давно дошел до него, но только сейчас к нему вернулся дар речи. – Арестуйте и доставьте во дворец! У вас же более чем достаточно полномочий для этого!

– Имели место три попытки подобного рода, – бесцветно произнес маг. – Все – неудачные, и все – с потерями. Причем Черный Гладиатор уходил в столь эффектном и… гм… эффективном стиле, который невольно заставил вспомнить вас… каким вы были двенадцать лет назад. Манера боя, которую до сих пор никто не смог повторить даже приблизительно… ну и все такое прочее.

– Но ведь я не мог, демон меня раздери, одновременно находиться в двух разных местах!

– Откуда простому народу знать, где вы находились в действительности? – резонно спросил Герливадис. – К тому же, как вам хорошо известно, существуют табиту, и некоторые народные умники на полном серьезе утверждают, что в императорском дворце сидит ваш табиту, а вы… Ну, понятно.

– Да… – протянул Рангар, – ошарашили вы меня этой… мелочью. И ею, как мне кажется, придется заняться мне лично.

Он не знал, что, произнося эти слова, ступил на новую линию своей судьбы, которая очень быстро выведет его туда, куда он страстно и тайно мечтал попасть вот уже много лет.

На звездные пути-дороги.

Правда, не знал он и того, какую страшную цену придется заплатить ему за это.

Когда Олвар осторожно заглянул в кабинет, то увидел, что отец дремлет, откинувшись в кресле, и на цыпочках удалился.

На самом деле Рангар не спал, а размышлял столь напряженно, что у него даже заломило в висках. Зловещие загадки, множась, надвигались со всех сторон, и он не видел путей решения ни одной из них.

Постепенно и как-то незаметно его мозг переключился на воспоминания, вначале из недавнего прошлого, затем все более отдаленного. И наконец, память начала слой за слоем проникать в пласты его прошлой жизни (той, которую он – точнее, его физическое тело – не переживал, но которую помнил; это был парадокс, но даже Алзору не хватало известных Рангару слов и понятий, чтобы растолковать ему этот парадокс; так Рангар и жил с ним, принимая, как принимают дождь или снег).

И он отдался этой реке памяти-времени, как хороший пловец, подустав, отдается течению, чтобы сэкономить силы…

Ретроспекция 2. Взгляд назад.

Ему казалось, что эта БОЛЬ была всегда. Она существовала до рождения Вселенной и осталась бы после ее смерти в мрачной бездне лептонной пустыни. Он не мог поверить, что когда-то светило солнце, и ласковые волны качали их, будто на сказочных качелях из детских снов, и их руки могли коснуться друг друга, и губы слиться в поцелуе… И что он мог видеть ее, нежную, сияющую и… живую. ЖИВУЮ. Боль была рядом, но как бы вне его. Она сидела очень близко, и он знал, что она очень близко, совсем рядом, и пока он не думал ни о чем и не вспоминал ничего, боль тоже сидела спокойно, но стерегла каждое движение его души, каждую мысль. И стоило ему подумать или вспомнить, как она молниеносно делала выпад, и миллионами раскаленных игл пронзала тело, мозг и самую душу… и все заливала жаркая багровая чернота.

А потом уже не раз пробуждавшееся на короткое время НЕЧТО, таинственное и беспредельное, подало признаки жизни и вновь шевельнулось, будто устраиваясь поудобнее, и он в очередной раз ощутил неимоверную, страшную силу этого НЕЧТО, этого НАД-Я, и вначале даже обрадовался, надеясь с помощью СИЛЫ победить БОЛЬ; но и боль неведомым образом вспыхнула, взорвалась подобно Сверхновой, и все беспредельное могущество СИЛЫ оказалось не в состоянии совладать с равной ей по мощи БОЛЬЮ.

Так они и застыли, словно два титана в смертельных объятиях, не имея возможности одолеть друг друга, а истерзанная человеческая душа Зорова невыносимо страдала… и не было этому конца-краю.

Как в каком-то странном тумане, как в слабом отражении некой псевдореальности, он воспринял перелет на Марс, помещение его в бункер (из которого, кстати, он мог выйти в любую секунду, стоило лишь захотеть…), попытки сканировать его мозг (глупцы! знали бы они, чем им это грозит!..), от которых он избавился одним ничтожным движением СИЛЫ, разрушив их примитивные приборы… И лишь визит Ольги (остальных Зоров даже не выделил, слив в некий собирательный образ) произвел странное, но безусловно целебное действие на его израненную душу. Бальзам женской доброты и участия разбудил дополнительные, скрытые резервы его новой сущности, и постепенно, шаг за шагом, началось выздоровление.

Однажды, когда по местному времени была глубокая ночь и Андрей Троекуров крепко спал, в соседней комнате Зоров шевельнулся и медленно воспарил над кроватью. Затем он опустился на пол и принял вертикальное положение. Он уже мог легко контролировать неведомым образом встроенный в него антигравитационный генератор, и сейчас выключил его, находя удовольствие в привычных человеческому телу движениях. Несмотря на длительное время почти полной неподвижности, мышцы и рефлексы его находились в полном порядке; более того, они заметно превосходили по своим кондициям его прежний весьма высокий уровень. Так, случайно надавив указательным пальцем на стальную (внешнюю) стену, он с изумлением обнаружил, что в прочнейшей стали осталась глубокая ямка… Конечно, он уже немного освоил определенную ступень владения и контроля за своими паранормальными способностями, и в этом освоенном диапазоне пользовался ими без опаски… но он знал, что способен на гораздо большее. Сейчас Зорова можно было сравнить с ребенком, который только-только научился плавать и испытывает свое умение на мелководье, где еще можно достать ногами дно, но пока не рискующего плыть на глубину, хотя уже и ощущая ее властный зов… Многие его способности (что, вероятно, было естественно) развились как бы на замену некоторым технологическим изобретениям человека. О естественном антиграве уже упоминалось, но, кроме этого, Зоров обрел способность “слышать” и “видеть” практически весь диапазон электромагнитных излучений, “осязать” нейтринные и другие корпускулярные потоки, “обонять” гравитационные и психодинамические поля, что не только заменяло, но и намного превышало возможности многих приборов человеческой техники. Обладал Зоров и еще кое-какими способностями, для адекватного выражения которых не существовало понятий ни на одном из земных языков. А ведь это было лишь “мелководье”…

Боль по-прежнему терзала его, хотя он и постиг несколько приемов, с помощью которых ему удавалось на некоторое время ослабить, притушить ее. К тому же в последнее время его иногда поражало странное состояние, вытеснявшее даже ту, главную боль; симптомы этого состояния напоминали частный случай амнезии, когда человеку кажется, что он забыл что-то очень важное, он мучительно пытается вспомнить это… и не может. Судорожные усилия памяти Зорова так ни к чему и не приводили, вот только перед внутренним взором почему-то всплывали глаза Джоанны, такие, как представились они ему перед погружением в гипнотический сон в каюте “Тиля Уленшпигеля” на Планете Карнавалов – огромные, мерцающие, ждущие… Видения эти порождали новый, еще более яростный приступ БОЛИ… он изнемогал в адском заколдованном кругу… и медленно, очень медленно учился контролировать и боль, и бешеный, неукротимый поток эмоций.

Однако той ночью его сердца коснулось новое, доселе неведомое чувство. Какая-то тревога, ощущение надвигающейся опасности… но не для него лично, нет, и даже не для тех, кто был рядом… что-то угрожало другим, далеким от него людям… многим людям.

Широко расставив ноги, наклонив голову и сжав пальцами виски, Зоров замер, “включив” весь спектр своего восприятия. И почти сразу же увидел станцию… это была “Гея-2”… и закованный в гиперонитовую броню цилиндр генератора гравитационного резонанса… и ярко-оранжевые колючки, копошащиеся в расплавленном золоте чистой энергии четвертой пульсационно-резонансной камеры! Зоров-физик знал, что может таить в себе эта на первый взгляд безобидная картина.

…Андрея Троекурова будто толкнуло что-то, и он проснулся, ощущая сильное сердцебиение. И сразу же “услышал” мысленный голос Зорова:

“Немедленно свяжитесь с Чалмерсом. Самому мне это сделать затруднительно ввиду большого расстояния и сложностей с локализацией… впрочем, это не важно. Передайте: станции “Гея-2” угрожает опасность. В четвертой ПРК генератора станции в результате, по всей видимости, стохастической локализации центров конденсации дельта-поля возникла угроза гиперрезонансной раскачки дельта-плазмы. Не теряйте времени”.

Остатки сна мигом слетели с Троекурова, и он немедленно включил канал “чрезвычайки”.

***

Через шестьдесят два часа после этого события Круг Шести собрался в кабинете де Виньона. Докладывал Гордон Чалмерс:

– О том, что произошло на “Гее-2”, вы знаете. Однако я позволю себе изложить вам известные факты системно и под таким углом зрения, который допускает единственный вывод. Принимать или оспаривать его, как говорится, дело ваше. Итак, четвертого числа в три часа две минуты по чрезвычайному каналу мне позвонил Троекуров и передал хорошо известное всем сообщение, полученное им телепатически от Зорова. Я немедленно объявил тревогу нулевой степени, императив “Каскад”, по станции “Гея-2” и задействовал все тревожные группы АСС этого сектора Солнечной системы. В пять часов тридцать четыре минуты научный консультант опергруппы “Терминатор” доктор физики Эдмонд Лунг сообщил мне, что ГГР станции функционирует в штатном режиме, самый тщательный тест-контроль всех камер, в том числе и четвертой, не выявил никаких отклонений от норм. Вывод Лунга подтвердил экспертный совет специалистов АН и ГЭУ, прибывших на “Гею-2” в пять часов пятьдесят восемь минут. Императив “Каскад” был приостановлен, однако полностью тревогу я не отменил, ограничившись реверсом в первую степень. Это было чисто интуитивное решение, я не мог объяснить его сам себе, однако…

– Однако именно оно и спасло “Гею-2”, – тихо сказал да Виньон.

– “Гею-2” спас Александр Зоров, экселенц, – твердо произнес Чалмерс. – А мы все, и я в том числе, едва не погубили ее… И конечно, надо отдать должное Эдмонду Лунгу. Задав вопрос, что могло бы послужить причиной предсказанной Зоровым катастрофы, кроме как очень маловероятной стохастической флюктуации, он сам же нашел ответ – пучок дельта-частиц определенной энергии. Лунг доложил мне об этом выводе и дал рекомендации по раннему обнаружению пучка. По моему приказу были задействованы и соответствующим образом ориентированы все зонды и обсерватории Трансзвездного пояса, и один из зондов-автоматов, находящийся далеко за орбитой Плутона, засек-таки зловещие спектральные изменения в направлении Бета Кассиопеи, свидетельствующее о приближающемся шквале дельта-энергии. Комплексом триангуляционных измерений удалось определить геометрические параметры пучка. Он оказался плотно сфокусирован в пространстве, являя собой чрезвычайно тонкий сравнительно с масштабами Солнечной системы цилиндрический поток энергии диаметром всего в несколько тысяч километров. Однако в пространстве объемом в кубический парсек существовала точка, в которой дельта-луч со снайперской точностью встречал станцию “Гея-2”. Поток частиц должен был вонзиться в станцию со стороны энергоблока, и первой попадала под удар ПРК № 4… Времени едва хватило, чтобы подогнать к “Гее-2” рейдер “Орион” и десантный звездолет “Теллур” для установки экранов высшей защиты, ибо вывести станцию из-под удара мы уже не успевали. Строенная мощь экранов этих двух кораблей и самой станции позволила ослабить пришедший из глубин космоса поток дельта-излучения до безопасных пределов, и станция “Гея-2” была спасена. Таковы факты. А вот вам вопросец: каким образом Зоров узнал о том, о чем не знал и знать в общем-то не мог никто?

Чалмерс слегка поклонился и сел. Заговорил, откашлявшись, Эйнард Эйфио:

– Устойчивый самофокусирующийся пучок дельта-частиц до этого, едва не ставшего трагедией, случая рассматривался учеными только как физико-математическая абстракция. Нечто вроде “голого” кварка. Кстати, дельта-частицы в теории гравитации играют не менее важную роль, чем кварки в теории сильных взаимодействий. Так вот, пока никто из специалистов не может представить физическое явление сколь угодно грандиозных масштабов, способное породить дельта-импульс такой мощности. В свете этого предвидение Зорова, – а речь идет, несомненно, именно о предвидении – представляется… гм… особенно интересным. Я убежден, и Зоров, возможно, подтвердит это, что он увидел следствие, а не причину. Вы понимаете, о чем я говорю. У меня, собственно, все.

– Итак, – задумчиво произнес де Виньон, – Александр Зоров ко всему еще и ясновидец. Что в общем-то не противоречит концепции информполя Вселенной. Так?

– Так, – подтвердил Эйфио. – Похоже, мы имеем дело с новым Августом Кауфманом.

– Боюсь, что нет, Эйнард, – покачал головой Шароши. – Кауфман, насколько можно судить, был обычным человеком. Зоров уже сейчас – нечеловек. Поэтому, мне кажется, он далеко превзойдет автора “Завещания”. Кауфман был оракулом Земли. Зоров может стать Оракулом Вселенной.

В следующую после этих событий неделю Зоров еще дважды предупреждал Троекурова о возможных катастрофах, благодаря чему оказались спасены контейнеровоз “Амазонка”, идущий рейсом Ганимед – Меркурий, и группа “чистильщиков”, убирающих с Земли всевозможную смертельную дрянь в рамках набирающих скорость проектов “Надежда-2” и “Зеленая планета”. В первом случае Зоров предсказал выброс из недр Солнца редкого по мощности протуберанца, который мог испепелить проходящий точку перигелия корабль. Во втором предупредил работающих на Земле добровольцев о том, что автоматика атомной ракетной базы, на которую они натолкнулись, включила режим самоуничтожения. В обоих случаях предпринятые активные меры позволили избежать человеческих жертв и значительного ущерба.

Затем последовал своеобразный “информационный взрыв”. Троекуров едва успевал регистрировать и передавать по инстанции сообщения Зорова, которые хоть и носили прежний характер, но как бы “помельчали”. Например, предупреждения о возможном выходе из строя вакуум-створа № 6 лунной базы “Коперник”, о поломке криогенного генератора в цехе обогащения и переработки трансурановых руд на одном из комбинатов Меркурия, о коротком замыкании в цепи обратной связи управляющего каскада системы метеоритного обнаружения “Поиск” и многие другие хоть и представляли определенную ценность и на них адекватно реагировали, по масштабу возможных, трагических последствий они заметно уступали первым предвидениям Зорова. Однако высказанное Ларсеном предположение о “дроблении” и “мельчании” дара ясновидения у Зорова было очень быстро опровергнуто. Зарегистрированное под номером 43 предупреждение Зорова гласило: “29 ноября в 0 часов 42 минуты по УВ секторы главной диагонали “Р” с номерами от 140 до 516 должны быть освобождены от наших космических объектов, в случае невозможности с них надлежит эвакуировать людей. Кроме того, в направлении вектора вспомогательной диагонали “Р-12” следует установить гравитационно-пространственный барьер максимально возможных технически размеров. Мне пока неясны причины и суть грядущего катаклизма, но он может быть очень-очень опасным. И не исключено, что сам катаклизм затронет гораздо более обширную область пространства, чем я вижу в данный момент”.

…Впервые тревога категории “Ноль” была объявлена по всей Солнечной системе. Планетарные и космические станции в соответствии с введенным императивом “Зеркальный контакт” были переведены в перманентное состояние наращивания защитных ресурсов, пик которых должен был достигнуть в 23 часа по УВ 28 ноября. Отменены рейсы кораблей межпланетного сообщения. Приведены в полную готовность и заняли места в пространстве согласно штатному расписанию многофункциональные корабли Аварийно-спасательной службы. К орбите Юпитера, где должен был произойти предсказанный Зоровым катаклизм, устремились все находящиеся в системе десантные звездолеты дальнего радиуса, базирующиеся на Плутоне, и эскадра тяжелых кораблей Военно-космических сил в составе рейдеров “Зевс”, “Марс”, “Орион” и крейсеров “Бонивур”, “Тиль Уленшпигель”, “Спартак”, “Робин Гуд” и “Тезей”. В глубь указанных Зоровым секторов пространства и к их границам были направлены зонды-автоматы, напичканные всевозможной аппаратурой. Их уделом скорее всего станет гибель, но перед этим они передадут поистине бесценную информацию.

Звездная ветвь человечества готовилась достойно отразить неведомую опасность. Неведомую – потому что в тот момент даже нечеловеческие способности Зорова оказались бессильны постигнуть суть опасности.

К исходу 28 ноября Солнечная система замерла в ожидании. В указанных Зоровым секторах деловито сновали ощетинившиеся сотнями разнообразных датчиков и антенн автоматические разведзонды. Самая различная телеметрическая и видеоинформация передавалась на Марс, Луну, межпланетные орбитальные комплексы “Гея-3”, “Наука”, “Поиск” и “Пионер”, где в окружении холодных и бесстрастных компьютеров томились далеко не холодные и не бесстрастные ученые: астрономы и астрофизики, субквантовики и гравитационщики, пространственники и вакуумщики, специалисты системного анализа и кибернетики…

Все началось в точно предсказанное Зоровым время. Экраны, показывающие во всех мыслимых спектрах область пространства в несколько триллионов кубических километров, разом подернулись необычной светящейся филигранной рябью, которая затем сложилась в пульсирующий узор фантастической красоты и сложности. Наблюдавшие этот узор люди независимо от пола, возраста и уровня психической подготовки впали в некоторое подобие транса и перестали адекватно воспринимать реальность. Особенно это касалось картин, которые они “наблюдали” на экранах. Одни описывали вереницу взрывающихся Сверхновых, другие – распад и гибель всей галактики, третьи – иные катаклизмы, поражавшие яркостью, обилием деталей и грандиозностью.

Объективные же приборы зафиксировали уникальное и так до конца и необъясненное явление, названное “локальным умножением многомерности”. В течение нескольких секунд вдоль указанной Зоровым диагонали “Р” метрика пространства подверглась загадочному и грозному изменению: число измерений континуума возросло вначале в два, затем в четыре, потом в восемь раз… процесс грозил взорвать нижние, базисные слои Мироздания… рождались и гибли виртуальные миры, будто бы в этом месте образовался пробой, короткое замыкание, соединившее нашу Вселенную с океаном Мак-Киллана… Все материальные объекты, оказавшиеся в зоне катаклизма, бесследно исчезли. Сам катаклизм продолжался равно восемь секунд и прекратился столь же внезапно, как и начался, оставив после себя медленно затухающий след, который один из наблюдавших его физиков назвал “дрожанием континуума”.

А ровно через сутки одновременно в головах восьмерых человек зазвучал голос Александра Зорова. Вне зависимости от того, где они находились, члены Круга Шести слышали мыслеголос столь же отчетливо, как и пребывавшие рядом Андрей Троекуров и Герман Ли Фунг.

“Как мне удалось выяснить, невольной причиной катаклизма стал я сам, – мыслеголос звучал устало и грустно, – и поэтому вынужден покинуть вас… причем не только Солнечную систему, а всю нашу фазовую Вселенную… иначе ей грозит уничтожение. Суть проблемы крайне сложна и даже мне не совсем ясна… но в основе всего лежит неизмеримая, непредставимо могучая сила, которую я обрел. Возможно, я научусь правильно контролировать и управлять ею… и тогда вернусь. А пока прощайте. Человек, которого вы найдете на моей кровати, это Зоров Александр Георгиевич, каким он был до перерождения. Он обычный человек, без каких бы то ни было сверхвозможностей. О своем пребывании на Марсе, то есть о самом перерождении, он ничего помнить не будет. Еще я попытаюсь предельно ослабить его боль по поводу утраты Джоанны, хотя в особом успехе этого я, честно признаюсь, сомневаюсь. Еще раз прощайте, люди!”

Круг Шести собрался незамедлительно. Сообщения Троекурова и Ли Фунга подтвердили все, что сообщил им Алзор. После некоторой растерянности и споров Александру Зорову решено было открыть – в общих чертах, – что произошло за то время, о котором он ничего не помнил, предупредив о строжайшем соблюдении секретности во всем, что касалось произошедшего на Планете Карнавалов и здесь, на Марсе.

Как будут развиваться события, не знал никто.

Глава 3

Зоров

Зоров проснулся с коротким вскриком и вскинулся на кровати.

За окном тихо шелестел дождь (чистый, нерадиоактивный – уже давно), прямо в окно светил фонарь на мачте, старинные часы с маятником и кукушкой (трофей Зорова) едва слышно тикали в уголке.

“Опять кошмары, что ли?” – мелькнула пугающая мысль. А ведь он думал, что навек распрощался с ними на станции “Гея-6” ранним утром 2382 года, когда к нему пожаловал собственной персоной начальник ОСК и член Круга Шести Гордон Чалмерс. Правда, еще однажды кошмар посетил его – после злополучного “фактора Кауфмана” на трассе Полигона… и вроде бы Рангар, его брат-близнец (вероятно, в силу известных причин последнее словосочетание следовало бы брать в кавычки, но авторы этого не делали и делать не собираются, поскольку уверены, что “парадокс Рангара-Зорова” был бы неразрешим этически и юридически – особенно юридически! – лишь в XX и XXI веках; описываемые события относятся, слава Богу, к концу века XXIV), видывал нечто подобное на Коарме, прорываясь к микроколлапсару… Но сейчас?!

Зоров встал и прошелся по палатке. Собственно говоря, что такого особенного ему приснилось?

Он попытался вспомнить, поймать ускользающую нить сновидений, но не смог. Осталось лишь неприятное ощущение, что он прикоснулся к чему-то мерзкому и зловещему… Мысленно махнув рукой, он откинул полог и вышел из палатки.

Дождь перестал, и в разрывах облаков замелькали звезды и большая желто-красная луна. Затем ветер согнал с неба последние тучки, и ночное небо засияло во всем своем великолепии. Даже луна изменила цвет, из медной превратившись в серебряную.

Зоров подошел к распадку и встал на край гранитной плиты, острым углом выпирающей из толщи холма, полной грудью вдыхая прохладный ночной воздух. Звездный купол с серебристым лунным диском притягивал не только взгляд, но и, казалось, саму душу, рождая сразу несознаваемую, но мощную тягу к полету, устремленность ввысь, к звездам…

Надо же, подумал Зоров, не ослабевает зов звездных дорог… и в это мгновение кусок гранита под его ногами обломился и рухнул вниз, увлекая за собой Зорова в полном соответствии с законом всемирного тяготения.

Любой другой человек на месте Зорова, не обладавший его молниеносными рефлексами и изумительным чувством пространственной ориентации, неминуемо расшибся бы насмерть. Но и “призрак” Зоров пострадал изрядно: после каскада кульбитов, сальто и прочих акробатических трюков на острых камнях крутого склона распадка, отнюдь к акробатике не располагавших, большая часть его тела оказалась покрыта кровоточащими ссадинами, нестерпимо болела щиколотка левой ноги, распухла и плохо слушалась кисть левой же руки, и при каждом вздохе словно огнем обжигало левый же бок (ты глянь, подумал он хмуро, как не повезло левой части тела… к посрамлению теории вероятностей…). Не знал и даже не предполагал в ту минуту Зоров, ожидая вызванную помощь, что вероятностные законы в этом случае оказались нарушены на гораздо более глубоком и качественно ином уровне…

Повреждения оказались даже более серьезными, чем Зоров оценил в первые мгновения после падения. Раздробленная щиколотка, порванные связки и четыре сломанных ребра “совсем не есть кайф”, как выразился, смешно коверкая русские слова, незабвенный командир “Ниагары” Джон Хоггинс, попав под грязевой поток на Эллоре… Несмотря на самое энергичное лечение и применение комплекса новейших УРП-препаратов (ускорителей регенерационных процессов), ему пришлось почти месяц проваляться в госпитале “чистильщиков” на острове Капри.

Здесь его посетил Гордон Чалмерс. Отдел специального контроля (ОСК) был переименован и нынче звучно именовался Службой космической защиты. Чалмерс по-прежнему возглавлял это ведомство и входил в Круг Шести (за время, предшествовавшее описанным событиям, в Круге Шести случилось лишь одно изменение: Рамон Чандра вернулся в Круг, заменив в высшем органе власти Ольгу Уинсток-Добровольскую, что стало возможным благодаря резкому снижению психосоциальной напряженности в Содружестве сразу после начала работ по проектам “Надежда-2” и “Зеленая планета”).

– О, кого я вижу, мэтр! – под наигранной бодростью Зоров попытался скрыть неловкость от собственного беспомощного состояния – Чалмерс явился, когда еще не прошла и неделя от начала лечения.

– Здравствуй, Александр, – по-русски приветствовал Зорова шеф СКЗ с легким акцентом. – Как самочувствие?

– Нормально, если это все вообще можно считать нормальным. Вы хоть сэнсэю не рассказывайте…

– Он знает. И ему вовсе не стыдно за тебя. Поскольку… вот, – и Чалмерс вынул из нагрудного кармана КМП и подбросил на ладони. – Здесь материалы работы нашей специальной комиссии по расследованию причин приключившегося с тобой… несчастного случая.

– Вы хотите сказать, что это был… не несчастный случай?! – Зоров даже попытался приподняться, забыв о сковавшем тело регенерационном коконе.

– Лежи, лежи… Случай в самом деле несчастный… в том смысле, что никто не подкладывал, скажем, мину под тот кусок скалы. Но вот что занятно: в скале имелась трещина. Совершенно природная, микроскопически, миллиметр за миллиметром расширяемая процессами естественной эрозии на протяжении веков… и стоять бы этому куску скалы еще столетия, десятилетия в крайнем случае… да вот почему-то в тот момент, когда ты встал на этот злосчастный выступ, предаваясь, как я понимаю, умиротворенному созерцанию ночной природы, в тысяче миль южнее случился подземный толчок и образовалась сейсмическая волна. Распространения сейсмоволн в земной коре – целая наука, и весьма сложная… иногда, как утверждают геофизики и сейсмологи, эти волны ведут себя достаточно загадочно… но эта, по-моему, поставила своеобразный рекорд. Почти затухнув на таком расстоянии, она вдруг разделилась, отразившись от какого-то плотного пласта, и сынтерферировала сама с собой, причем…

– Интерференционная пучность пришлась строго на то место, где я стоял! – возбужденно прервал его Зоров.

– Ты догадлив, – буркнул Чалмерс. – И я, как уже было когда-то, спрошу: не напоминает ли тебе это что-либо?

– И я, как и тогда, отвечу: очень даже напоминает, мэтр! Неужели снова “фактор Кауфмана”?

Чалмерс вздохнул и ничего не ответил. Затем встал и, протянув для прощания руку (правая рука Зорова была свободна, и он пожал руку Чалмерсу), медленно проговорил:

– Будь осторожен, Саша. Будь очень осторожен. Очень бы хотелось ошибиться, но, кажется, вновь открыт… охотничий сезон.

– Но… почему? Какой в этом смысл? Я ведь сейчас не Алзор с его невероятным потенциалом, а обычный человек!

– Ну, во-первых, не совсем обычный. Причастен был, как-никак, почти ко всем небезызвестным событиям… А во-вторых, до Алзора им сейчас не дотянуться, по-видимому… руки больно коротки, да и силенок не хватит… а вот его белковые слепки вполне в пределах досягаемости.

– Вы хотите сказать, что и Рангару…

– Более чем вероятно. У тебя есть возможность связаться с Алзором?

– Да, но я… редко ею пользуюсь. Уж слишком ничтожным кажусь я сам себя после даже мимолетного общения… как пигмей с титаном. Потом долго чувствую себя, как пришибленный.

– И тем не менее сейчас это необходимо сделать. Расскажи ему обо всем и попроси предупредить Рангара. Ему это сделать неизмеримо проще, чем нам.

– Хорошо, – сказал Зоров, невольно покосившись на тускло отсвечивающее кольцо на безымянном пальце правой руки. – Свяжусь.

Ретроспекция 3. Взгляд назад.

Здесь не было ничего – и было все. Ни малейшей частички материального мира – и все многообразие его форм, запечатленное в модуляциях нулевых колебаний вакуума, хранящих информацию о том, что было и будет в любом из миров, и даже в тех, которые не получили своего материального воплощения в ортогональных колебаниях того же вакуума, праосновы всего сущего…

…Ничтожная частичка этого виртуального многообразия, сущность, сознающая себя, мыслящая и чувствующая, способная на чувства великие – страдание и любовь – умирала. Умирала, несмотря на то, что была бессмертна. И в этом не таилось противоречие – неуничтожимое физически может умереть в смысле более высоком, чем простое разрушение собственной структуры.

…В океане страдания, неизмеримом, как математическая бесконечность, умирал Алзор. Информ, сбросивший бренную белковую оболочку, Оракул Вселенной, вынужденный эту самую Вселенную покинуть, не видел больше смысла в собственном существовании. Вселенские струны вибрировали, грозя войти в гибельный резонанс… но именно они донесли голос из Мира… голос, который спас его.

…я знаю, как ты страдаешь, говорил голос, бесплотный и бесконечно далекий голос Дальвиры, но даже это не оправдание для того, что ты пытаешься самоколлапсировать… ты нужен Мирозданию. Бесконечные вселенные распахнуты перед тобой. Войди в них, они ждут тебя, они твои.

…нет, Дальвира, моей единственной вселенной была Джоанна, единственной и неповторимой. Моей Большой Вселенной. Мне не нужны другие вселенные.

…даже если в одной из них заточена Джоанна? Точнее, ее неуничтожимая психоэнергетическая информматрица?

Вспышка, взрыв, стон перетянутых вселенских струн… Неистовое: КАК?!

…Фосс не погиб тогда, а перевоплотился… и смог перенести информматрицу Джоанны – то, что люди называют душой, – в одну из фазных вселенных физического Мира… и там поместил ее в информационный микроколлапсар. Мне удалось отследить темный путь Фосса сквозь вереницу фазных вселенных… и я знаю, где это место. Но тебе ведь известно, Алзор, что вскрыть информационный коллапсар…

…я знаю, знаю, я очень многое теперь знаю, даже такого, чего не знает сам Вседержитель… ГДЕ ЭТО МЕСТО?

…я приведу тебя, приведу обязательно, но только расскажи мне, как ты собираешься действовать, а еще лучше подумаем вдвоем, поскольку сейчас ты уже знаешь, чем грозит твое прямое вмешательство в Реальность Физического Мира…

Вне времени и пространства, над прошлым и будущим парил этот разговор, давая смысл существования не только информу Алзору, но и – впрямую! – дав жизнь человеческому существу, которому на далекой планете Коарм суждено быть нареченным Рангаром Олом и до конца пройти страшный путь, чтобы в конце концов выполнить Предназначение.

Глава 4

Рангар

Тусклый рассвет заглянул в окно опочивальни Первого Советника Рангара Ола, и он сразу, как от толчка, проснулся. Рядом, свернувшись калачиком под невесомым пуховым одеялом, тихонько посапывала во сне Лада. Рангар неслышно соскользнул с кровати, подошел к распахнутому в утреннюю свежесть окну, одним упругим движением перемахнул через подоконник… и едва не сверзился на головы двух дюжих гвардейцев.

Ошарашенные внезапным, словно из воздуха появлением его высочества, гвардейцы приняли “на караул”.

– Не понял… – грозно сдвинул брови Рангар. – Чего это вы тут околачиваетесь?

– Приказ его превосходительства Герливадиса Флеата, ваше высочество, – почтительно ответил гвардеец, пришедший в себя раньше напарника. – Сегодня ночью все посты усилены, а также введены новые… как вот этот.

Рангар тут же вспомнил вчерашние зловещие события и разговор с Герливадисом в том числе. Значит, начальник тайной полиции, которому негласно подчинялась и дворцовая охрана, решил принять дополнительные меры предосторожности. Судя по всему, он прав, и во дворце в самом деле вызревает гнойник… странный, очень странный гнойник… и он вот-вот прорвет, и тогда многое выяснится, конечно, лишь бы поздно не было…

– Ладно, – сказал он, – благодарю за службу, но днем дополнительный пост здесь не нужен. Идите. Герливадису доложите – это мой приказ.

Гвардейцы отсалютовали и удалились. Рангар по полной программе прогнал упражнения боевой гимнастики, аккумулировавшей многовековой опыт Земли, и почувствовал прилив сил и уверенности в себе. Он уже собирался запрыгнуть обратно в окно спальни, как почувствовал – едва осязаемо – чье-то присутствие за спиной. Он напрягся, молниеносно разворачиваясь в боевой стойке… и тут же облегченно расхохотался.

– Доброе утро, сын!

Из-за куста выскользнул гибкий, как стальная пружинка, Олвар; он разочарованно хмурился.

– Доброе утро… Ну что, что я делаю неверно, отец? Ты всегда меня засекаешь…

– Ты все делаешь правильно, сын, – придав лицу серьезное выражение, произнес Рангар. – И обычный человек тебя бы ни за что не засек. Ну а я… – Он развел руками. – Я тренируюсь больше зим, чем ты на свете живешь. Не огорчайся, придет и твое время.

– Скорее бы, – вздохнул мальчик. – Так хочется сделать хоть что-то подобное тем подвигам, которые совершил ты!

– Ты сделаешь больше, – уверенно сказал Рангар. – Дети всегда должны идти дальше родителей. И твои деяния будут гораздо значительнее, чем мое махание мечами.

– Не надо так говорить о своих подвигах… – В голосе Олвара прозвучали недоумение и обида.

– Присядь, сын. – Рангар опустился на траву и похлопал ладонью рядом. – Подвиги, говоришь?! А сколько крови я пролил, причем не только вражеской, ты знаешь?! Вот если бы я сделал то, что сделал, не оборвав ничьей жизни, вот тогда это можно было бы назвать настоящим подвигом. А так… – Он махнул рукой.

– Но я ведь знаю, что иначе тогда было невозможно! – тихо воскликнул Олвар.

– Может, и невозможно. Но сейчас я хочу вложить тебе в голову мысль, до которой дошел кровью и потом: нет ничего более ценного, чем человеческая жизнь. И никто не имеет права отнять жизнь у человека… да и любого живого существа, обладающего душой и разумом. Разве что защищаясь… да и то…

И вдруг в самой глубине его естества зародился страх, который он ни в коем случае не должен показать перед сыном: страх понимания того, что все его слова мало чего стоят, ибо он немедленно убьет любого, кто подымет руку на Олвара или Ладу… Да, так бы оно и было, несмотря на все разговоры о ценности любой человеческой жизни… он знал это… не ведал только Рангар, куда приведет его это знание в конце концов… и хорошо, что не ведал, ибо информация о таком грядущем, уготованном безжалостной судьбой и чьей-то непредставимо могучей волей, могла запросто лишить рассудка даже человека с таким сильным характером, как Рангар.

Он поймал на себе испытывающий взгляд сына и едва не запаниковал, подумав, что его, Рангара, мысли могли отразиться на лице… С напускной суровостью спросил:

– Ты понял?

– Да, отец.

Но Рангар чувствовал, что надо что-то добавить, что-то очень убедительное… И он, откашлявшись, заговорил:

– К сожалению, почти во всех мирах, населенных людьми и другими разумными существами, порой совсем на нас не похожих, льется кровь… не важно, какая – красная, зеленая или голубая… или даже не кровь вовсе. И очень слабым утешением является бессмертие души, без своего носителя ей ой как несладко приходится… так что вынуждена она преимущественно пребывать в особом состоянии, которое мой брат физик назвал бы латентным.

Рангар вспомнил трагедию лже-Фишура, и тень набежала на его лицо. В самом деле – все понимать, чувствовать… и ничего не мочь. Муки похлеще адских.

Олвар слушал, испытывая странный, неведомый ранее внутренний трепет… слова отца задевали какие-то потаенные струны в самой глубине его естества… какие-то неясные картины теснились перед его внутренним взором, еще полудетским, но уже необычайном проницательным.

– Но, отец… возможно ли, чтоб было иначе? И как сделать, чтобы было иначе, если это возможно?

– О, это вопрос! Этого, сын, никто не знает. Помнишь, я рассказывал тебе о великом Пути Равновесия между Добром и Злом? Так вот, оказывается, мало просто знать, что надо идти этим путем. Главное знание – как, двигаться по этому пути, как удержаться на нем, не сорвавшись влево или вправо, – вряд ли кому ведомо.

– Отец, я сейчас вспомнил ту легенду твоего мира… о человеке по имени Иисус Христос, который взял на себя все грехи человечества и, добровольно принял мученическую смерть, чтобы искупить их.

– Странно, почему ты вспомнил именно эту легенду. Я ведь рассказывал тебе и множество других.

– Не знаю. Мне вдруг, показалось, что это как-то связано… с тем, что ты только что говорил. И еще… там было как-то не так. Я еще не знаю как, но обязательно узнаю.

– Гм… Даже я не всегда понимаю твои ассоциации. Наверное, ты будешь великим мудрецом, когда вырастешь. И это хорошо. Быть мудрецом гораздо более почетно, чем самым великим воином.

– Не все так думают, отец.

– Не все… – согласился Рангар. И прибавил, вздохнув: – К сожалению.

Они посидели еще некоторое время на травке. Обычно вертлявый, непоседливый Олвар был необычайно тих и задумчив, и Рангар вдруг поймал себя на мысли, что даже для него, отца, душа сына – отнюдь не раскрытая книга…

Но тут в окне показалась чуть заспанная Лада и счастливо улыбнулась, увидев двух самых дорогих ее сердцу людей.

– Вы опять на ногах ни свет ни заря?

– В данный момент, мамочка, – сказал Олвар и озорные бесенята заплясали в его глазах, – мы не на ногах, а на попках.

И все трое весело расхохотались.

И в этот момент будто чья-то мерзкая холодная лапа сдавила сердце Рангару, и он оборвал смех. Лада и Олвар тоже перестали смеяться и с тревогой посмотрели на главу семьи.

А он ощутил себя вдруг так, как в ночь накануне битвы в Холодном ущелье двенадцать лет назад…

После завтрака секретарь имперской канцелярии сообщил, что в полдень Его Императорское Величество собирает внеочередной Коллегиум.

За годы, проведенные во дворце в должности Первого Советника, Рангар приложил немало сил, чтобы максимально приблизить государственное устройство Крон-армара к такому, которое земными историками именовалось “конституционной монархией”.

Созданный указом Императора пять лет назад Коллегиум представлял нечто среднее между верхней палатой парламента и кабинетом министров. В него, кроме Императора и его Первого Советника, входили военный и морской министры, министры земледелия, ремесел, общественной безопасности, три Верховных Мага и Президент Академии естественных наук. (Академия была более чем дорога сердцу Рангара, поскольку в это свое детище он вгрохал колоссальный труд, кучу денег и сам был первым ее Президентом – до того момента, когда шесть лет назад он доверил этот пост поразительно талантливому естествоиспытателю Балеару Коннефлету: Рангар только дивился необычайной одаренности Балеара и даже не сумел отыскать в истории земной науки фигуры адекватной; пожалуй, были у Балеара черты, роднившие его с такими титанами, как Архимед, Леонардо и Ломоносов. Единственное, что порой тревожило Рангара, было непомерное честолюбие Балеара, граничащее с тщеславием.) То, что число членов Коллегиума равнялось одиннадцати – магическому числу второго порядка, – было продиктовано традициями, к которым Рангар старался относиться максимально бережно. Даже традиции негативного толка он не крушил с плеча, а плавно изменял. Рангар знал, чем чреваты революции, и стремился к преобразованиям сугубо эволюционным.

Для заседания Коллегиума был отведен специальный зал на третьем этаже дворца. Он не отличался огромными размерами и роскошным убранством: в овальном помещении без окон, но со стеклянным потолком располагался овальный же стол из жемчужного дерева, вокруг которого стояли одиннадцать кресел с высокими прямыми спинками; на каждом золотился герб Императора. К стене прижимался еще одни стол – низкий и узкий, уставленный кувшинами с разнообразными напитками и вазами с не менее разнообразными фруктами.

По установившейся традиции Скейвар сидел во главе стола, Рангар занимал место по правую руку от Императора, слева восседал военный министр лейб-маршал Кориар диль Эр-Мувит. В свое время об этом военачальнике с большим уважением отзывался генерал Карлехар ла Фор-Рокс, трагически погибший при штурме Цитадели Сверкающих, что послужило не последним аргументом для Рангара при назначении Кориара на этот важный пост.

Справа от Рангара места занимали Президент Академии естественных наук Балеар Коннефлет и три Верховных Мага: Ольгерн Орнет, Пенелиан Дируит и Клеохар Беарлиф. Напротив сидели, по левую руку от военного министра, Архаир ла Мар Меандор – министр морской; министр общественной безопасности (он же – Хранитель Большой Императорской печати) Ротасар диль Кен-Уэнго; министр земледелия Пунктор Ледеур и министр ремесел Пеленесар ла Кер-Феллет.

Где-то среди них, очень вероятно, находится предатель или даже предатели, подумал Рангар, ибо заговор во дворце вряд ли может быть успешным, если он не опирается на кого-нибудь из членов Коллегиума.

Император почему-то мешкал, не открывая заседания, тонкое нервное лицо его носило следы усталости, как после бессонной ночи, и плохо скрываемого волнения. И Рангар, напрягшись, попробовал выйти на сверхчувственный уровень.

Он давно не занимался подобным, и это удалось ему далеко не сразу. Однако с пятой или шестой попытки, каждый раз повышая уровень самоконцентрации, он словно вынырнул из толщи мутной воды под яркий солнечный свет и вздохнул полной грудью, озираясь.

Теперь он явственно видел – причем в цвете – ауру каждого из десяти сидящих за столом человек.

Над головой Скейвара пульсировало алое облако тревоги столь острой, что иным чувствам места просто не оставалось.

В ауре военного министра, наоборот, преобладали спокойные голубовато-зеленые тона, однако в них нет-нет да проскакивали алые искорки.

Над морским министром, судя по коричневым тонам ауры, довлели мрачные предчувствия, впрочем, как и над министром земледелия.

Безмятежный желтовато-зеленый фон ауры министра ремесел резко контрастировал с бурлящей, подобно вулкану, ауре министра общественной безопасности.

Рангар обратил надзрение на ряд, в котором сидел сам. Аура Ольгерна Орнета поражала богатством тонов, полутонов и оттенков; однако преобладали золотисто-пурпурные цвета, свидетельствующие об интенсивной, порожденной тревогой работе мысли.

У двух других Верховных магов темные колпаки ментальной защиты скрывали их душевное состояние.

И очень странной выглядела аура Президента Академии: она была многослойной, как капуста, и если снаружи преобладали цвета лугов и морской волны, то внутри она менялась, тяжело наливаясь все более темными красками багровых тонов. Сердцевина вообще казалась черной, и в самом ее центре, в средостении черного пятна почудилась Рангару нить абсолютного мрака, ведущая куда-то вглубь… куда?

Император начал что-то говорить, и Рангар поспешил вернуться в обычное состояние. Усилие, однако, не прошло даром, и он попытался незаметно смахнуть капли пота с висков… и вдруг встретил насмешливый, понимающий взгляд Верховного Мага Змеи Пенелиана Дируита.

– … с тяжелым сердцем, – говорил Император, – и у меня есть для этого более чем веские основания. Вчера вечером я обнаружил в своей опочивальне два послания… совершенно не представляю, как они туда попали, минуя обычную и магическую охрану. Сам по себе факт вопиющий, почтенные члены Коллегиума, ибо если в опочивальню неведомо как попали письма, то, рассуждая логически, как учит нас Первый Советник Рангар Ол, таким.же путем туда может попасть демон знает кто!.. Но не это вызвало во мне настоящую тревогу, а то, что я прочитал. И с одним письмом я вас сейчас познакомлю.

Император достал из-под мантии свиток тонкой кожи, к которому тотчас прикипели взгляды десяти человек, развернул и начал читать:

– Ваше величество, светлый и великий… ну, славословия я опускаю… вот. Настоящим нижайше доношу Вам, что Ваш Первый Советник Рангар Ол не есть истинно Рангар Ол, спаситель Коарма от гнета Сверкающих и их презренных жрецов, а подменыш, сотворенный темными силами Запредельности около двух зим тому назад. Настоящий же Рангар Ол был заточен в Место, которое Не Имеет Названия, но смог вырваться оттуда и сейчас в обличье Черного Гладиатора движется к Венде, проводя поединки и радуя народ. Он избрал черный цвет, ибо это цвет мести, и идет он, чтобы убить подменыша и восстановить попранную справедливость. И чтобы, конечно, по-прежнему быть верным и мудрым помощником и советником Вашего Императорского Величества. Сим остаюсь преданным слугой Короны до последнего вздоха… ну и такое прочее. Вот такое письмецо. Что скажешь, Рангар?

– Надеюсь, ваше величество не верит этой чуши? – спокойно осведомился Рангар.

– Нет, конечно, – ответил Скейвар. – Но само по себе письмо вызывает вполне понятную тревогу.

– О существовании Черного Гладиатора я узнал вчера из доклада Герливадиса Флеата, – сказал Рангар. – Причем по его реакции я понял, что наш начальник тайной полиции не считает эту новость особо заслуживающей внимания. Но коль все оборачивается таким образом… Я готов лично заняться этим… якобы настоящим Рангаром Олом.

– Я только могу приветствовать такое решение, – кивнул Император. – Второй документ, полученный мной, это – подчеркиваю – полный секретный доклад о положении в Империи. Как всем вам известно, я получаю такой доклад, но не в полном объеме, а его квинтэссенцию. За это несет ответственность моя канцелярия во главе с начальником Сенешаром Куаром. Так вот, когда я сравнил полный текст с урезанным, то у меня возникло острое желание примерно наказать Сенешара. И я, естественно, вызвал его на заседание. Он ожидает у дверей.

Император взял со стола маленький серебряный колокольчик и позвонил. Дверь распахнулась и влетел, сразу бухнувшись на колени, рыхлый толстяк с круглым лицом и круглыми от ужаса глазами.

– Ваше величество!.. Клянусь небом!.. Это не я! Меня заста…

И тут толстяк словно взорвался изнутри; кровавые ошметки разлетелись во все стороны, обрызгав стены, пол, стеклянный потолок, да и всех членов Коллегиума. То, во что превратилось тело Сенешара, выглядело настолько ужасным, что даже всякого повидавшие Рангар, военный и морской министры едва удерживали рвотные спазмы. Верховные Маги воздели руки, словно защищаясь от страшного зрелища, Балеар Коннефлет рывком отвернулся, а остальных, в том числе и Императора, вырвало.

Мысль о том, что только что на глазах всего Коллегиума совершено убийство, с ходу вогнала Рангара в состояние сверхчувствительности, и он крикнул, отпрыгивая к стене:

– Никому не двигаться! Скейвар, немедленно вызови свою охрану!

Рангар даже не заметил – да и вряд ли на это кто-либо обратил внимание, – что назвал Императора по имени и на “ты”; Скейвар тоже пропустил это мимо ушей и отчаянно зазвонил.

Дверь распахнулась, и в нее влетели с мечами наголо пятеро личных телохранителей Императора, тренировал которых сам Рангар; и тут-то все началось…

Два темных вихревых облака возникли в тех местах, где сидели Пенелиан Дируит и Клеохар Беарлиф. И – практически одновременно – в золотистый смерч превратился Ольгерн Орнет. Но справиться сразу с двумя магами-предателями ему было не под силу. Единственное, что удалось Ольгерну, – это сковать и практически обездвижить темный вихрь Верховного Мага Змеи; но Клеохар Беарлиф воистину смерчем пронесся по Овальному залу, и все, кого он коснулся, рухнули на пол. Беззвучно вздыбился, как раздуваемый мыльный пузырь, стеклянный потолок – и лопнул, обрушившись вниз, мириадами осколков.

По какой-то причине черный смерч не тронул Императора и Президента Академии, но с ужасающей быстротой он рванулся к Рангару, и тот, беззащитный перед магией без кольца Алзора, вынужден был, используя все свои скоростные возможности, покинуть зал, прихватив с собой ничего не соображающего Скейвара.

С треском захлопнулась дверь, вся в сполохах колдовского пламени; три придворных мага гранд-магистра бестолково топтались на месте, не решаясь на какие-либо действия.

Рангар передал впавшего в бессознательное состояние Скейвара на руки старшего по званию гвардейца и приказал:

– Неси в опочивальню! С ним все в порядке, легкий обморок, но лекаря вызови! И охранять! Остальным – быть готовым к штурму! Маги! Ваши Верховные, кроме Ольгерна Орнета, предали Императора! Это заговор! Вы обязаны подчиниться присяге и сразиться со своими бывшими владыками! Бывшими, потому что им уже не бывать Верховными! Они – вне закона!

Маги гранд-магистры вначале несколько неуверенно, но затем все более решительно обратили свой взоры на дверь, творя заклинания, и наконец три молнии – белая, черная и пурпурная, слившись в одну, ударили в дверь, и она с треском рухнула. Рангар, вырвав у какого-то гвардейца меч, первым ворвался в зал…

В живописных позах, живые, но в глубокой прострации, там лежали четверо министров и стоял, оперевшись на стену, с серым лицом и погасшими глазами Верховный Маг Лотоса Ольгерн Орнет, израсходовавший практически все свои резервы энергии – как магической, так и обычной.

Верховный Маг Змеи, Верховный Маг Земли, Воды и Огня и Президент Академии исчезли.

Предчувствие чего-то непоправимого сжало сердце Рангару, и он бросился в свои апартаменты.

И, как на разящий клинок, наткнулся на полубезумный от отчаяния взгляд Лады.

– Олвар… мальчик наш… пропал… – простонала-выдохнула она и без чувств рухнула на руки Рангару.

***

Они летели прямо в центр тускло-багрового пожарища заходящего солнца. Доримар опускался за горизонт в мрачном багряном облаке, точно задыхаясь в нем; сзади неслышно и неотвратимо наползала ночь, и безжизненно-желтый, как лицо мертвеца, диск Ширит-Юарма уже замелькал в рваных ранах облачного покрова, надвигающегося на Крон-армар вслед за ночью.

Их было двое, всадников на ланд-тархах, сказочных летающих пегасах, полудемонических созданиях, призванных Ольгерном Орнетом с помощью высшей магии из-за Грани. Иномирянин Рангар Ол и сам Ольгерн Орнет стремились в погоню, как две арбалетные стрелы, надчутьем мага улавливая слабый пунктир черного следа, и дымные клочья разорванной мглы трепетали за их спинами.

В ушах Рангара свистел ветер, а в голове царил плотный горячий хаос, болезненный сумбур из обрывков мыслей, чувств и воспоминаний, но все перекрывало острое, мечом пронзающее сердце желание настичь и уничтожить похитителей сына. А где-то в запретном уголке сознания нет-нет да и вспыхивала разрывающая душу сцена его прощания с Ладой, ее лицо белее снега и глаза, захлестнутые отчаянием и болью, и темной мутью поднимающаяся из глубин тень безумия, и слезы, текущие неостановимо, и еще промелькнувшее в них жгучее раскаяние, когда она протянула ему спрятанное ею кольцо Алзора (ну зачем, зачем ты это сделала?! Может, все бы обошлось иначе…), и свою вспышку ярости, когда он оттолкнул ее и сказал в сердцах слова, от которых она отшатнулась и отступила, беззащитно воздев руки, и то, как она посмотрела на него… о, этот ее взгляд, взгляд побитой собаки, то бишь берха, как назывались здесь эти умные и бесконечно преданные хозяину животные, будет терзать его беспрестанно… не заслужила она такого, и надо, надо было сдержаться и взять ее с собой… ведь теперь для нее жизнь во дворце станет похлеще любого ада… превратится в чудовищную пытку, конец которой – безумие… И недаром, недаром земной мудрец утверждал, что тот, кто любит, должен разделить участь того, кого он любит. [Слова из романа Михаила Булгакова “Мастер и Маргарита”.] Но прошлого не вернешь, что сделано, то сделано, и вот он вместе с Ольгерном Орнетом несется в полумгле над засыпающей землей вдогонку за убегающим за горизонт солнцем и за врагом… такого врага у него еще не было даже двенадцать лет тому назад, он чувствовал это нутром, но это лишь усиливало жажду мести и желание во что бы то ни стало настичь… настичь и убить.

Мерно взмахивали могучие крылья ланд-тархов, свистел ветер, неспособный даже самую малость остудить пылающий жар в груди преследователей, а где-то впереди с не меньшей скоростью мчались преследуемые, нацеленные на одну им ведомую точку в просторах Северо-Западного океана, и к этой же точке стремился, используя средства отнюдь не магические, человек или нечеловек, именующий себя Черным Гладиатором.

Достигнут ли они цели, пересекутся ли их пути и что же будет дальше?

Нет ответа: вновь черное пятно закрыло узел виртуальных мировых линий, да и сами линии натянулись, как струны, грозя разрывом Ткани Мира…

Ретроспекция 4. Из мнемоблокнота Андрея Троекурова.

Предваряя непосредственно текст заметок, следует отметить, что КМП с этими записями был найден на квартире Андрея Троекурова после его гибели в 2385 году, когда ведомый им джампмобиль, потеряв управление, врезался в поверхность Фобоса, превратившись в облако раскаленной плазмы. Причины катастрофы так и остались невыясненными. И еще: в тексте обнаружились три лакуны непонятного происхождения.

Появление этих заметок было вызвано, в первую очередь, моим жгучим интересом к личности Оракула (под таким именем этот человек – или нечеловек – проходил по нашему, обожающему секреты ведомству; так буду называть его и я).

Перечитал написанное и решил уточнить один момент, как я его понимаю. Оракул – и человек, и нечеловек. Одновременно.

Поясню. Человеческая сущность в Оракуле занимает часть (быть может, ничтожную) в его нечеловеческом “метаэго”, но она есть и она неизменна. Более того, мне кажется, я догадываюсь о причине этой неизменности.

Так получилось, что я в течение некоторого времени безотлучно находился возле Оракула. Это исключительно точная формулировка: я действительно находился возле Оракула. Не более того. Хотя по замыслу моих руководителей Оракул должен был стать моим пациентом, имея в виду, что я психиатр и психоаналитик. С таким же успехом на врача-косметолога могли возложить задачу выведения пятен на Солнце. Естественно, что всю бредовость этой затеи Оракул продемонстрировал быстро и убедительно. Слова “естественно” и “продемонстрировал” относятся к человеческой сущности Оракула, “быстро” и “убедительно” – к той, что лежит за ее границами. Тем не менее меня оставили “находиться возле”, и, признаюсь, даже в этой роли мне совершенно не было скучно. Не по себе – было. Скучно – нет. Особенно когда я научился (или Оракул мне позволил?) улавливать своеобразное пси-эхо, “отголоски” или “тени” его напряженных, но вполне человеческих размышлений (хотя сам процесс мышления Оракула чаще всего происходил с совершенно нечеловеческой скоростью). Я скрыл этот факт от начальства в силу причин, о которых я не могу упомянуть даже в этих сугубо личных записках; возможно, когда-нибудь я это сделаю.

Насколько я смог судить по крохам дошедшей до меня информации, Оракул занимался системным анализом философских, религиозно-философских и религиозных учений в свете идей Мак-Киллана – в частности, его постулата о первичности информационного поля (ИП) как некоего генерального плана, по которому развивается материальный мир (сравните известное: в начале было Слово). В круг интересов Оракула попала также многочисленная футурологическая литература – от серьезных научных исследований до беллетристики.

Конечно, я не смог адекватно донести то, что содержалось в шорохах пси-эха; впрочем, вряд ли кому-либо это удалось бы лучше, и речь здесь не о способностях к изложению – у многих она выше, – а о принципиальной недостижимости полной адекватности. Могу привести пример: голографический снимок предмета, сделанный любительской камерой “Олимпик”, по качеству заметно уступает снимку из “Дайнемикс-101-люкс”, но очень незначительно – по адекватности воспроизведения; не следует, однако, забывать, что есть вещи, которые не в состоянии снять ни одна из ныне существующих камер.

(Перечитав предыдущий абзац, внутренне хохотнул: он явно ориентирован на возможного будущего читателя, хотя, как я уже отмечал, сие весьма маловероятно – разве что в отдаленном будущем – в силу тех же, не подлежащих разглашению причин; кстати, “заниженная оценка самого себя” весьма характерна для некоторых процессов сублимации психики – о, великий Фрейд!)

Теперь более конкретно о том, что донесло до меня пси-эхо (и в чем я смог – хоть в какой-то степени! – разобраться). Прежде всего это был мощный, стремительный поток образов и абстракций, в том числе словесных; из последних мне удавалось порой выудить то слово, то фразу, которые не имеет смысла приводить в отрыве от контекста, оставшегося, увы, “за кадром”. Иногда мне везло, и я улавливал, как мне казалось, то, что можно было трансформировать в несколько фраз, объединенных одной идеей, и уж совсем редко – во вполне связанный текстовый блок (хотя и не без лакун или совсем уж сомнительных мест, которые я, понятно, опускал). Но даже из того объема фактического материала, который оказался в моем распоряжении, я перенес в мнемоблокнот лишь то, что показалось наиболее:

а) достоверным (хотя о полной “достоверности”, естественно, и речи быть не может – см. выше; кстати, ощущение недостоверности, неадекватности моих записей мыслям Оракула угнетало меня более всего и преследует меня по сей день);

б) более или менее понятным мне самому (чего греха таить, в мыслепотоках Оракула преимущественно царила столь высокая заумь, что моих скромных мозгов просто не хватало даже для кажущегося понимания);

в) лично мне интересным (последний критерий хоть и носит субъективный характер, но льщу себя надеждой, что когда-нибудь… впрочем, об этом я уже говорил).

Кстати, мне нравится фантастика, которой Оракул также уделил внимание, и сей факт, честно сказать, меня очень обрадовал (уже если такая ЛИЧНОСТЬ…). И это сразу же для меня перевело этот жанр литературы из разряда, скажем так, не весьма афишируемого хобби в явление самого высокого культурологического смысла. И тут же до меня дошло (интересно, где были мои мозги раньше?!), что даже среди самых высоких вершин литературы нередко встречаются такие, где элемент (или элементы) фантастики занимают очень важное место. Начиная, между прочим, от самого Гомера. В этой плеяде и Данте, и Свифт, и Пушкин, и Уэллс, и Булгаков, и Маркес, и многие другие… вплоть до Пауля Дженесси, получившего Нобелевскую премию 2231 года за роман “Воскресшие в небытие”. Я уж не говорю о “чистых” писателях-фантастах, среди которых тоже немало выдающихся мастеров пера.

Что искал в фантастике Оракул? Как золотоискатель прошлого просеивал песок в поисках крупиц золота, так и Оракул пропускал фантастику через свой титанический мозг, ища и находя идеи, которые он назвал “столбовыми вехами цивилизации”; фантастику, содержащую такие идеи, он определил как “концептуальную”, в отличие от произведений, исследующих тонкую и сверхтонкую структуру информполя и все многообразие обратных связей “человек – ИП – человек” (замечу в скобках, что даже самые талантливые писатели, работавшие в этом направлении, едва ли подозревали, что они создавали на самом деле, думая, что исследуют только человеческую душу). “Концептуальную” фантастику Оракул, в свою очередь, подразделял на “концептуально-модельную” и “мета-концептуальную”; более подробно об этом будет сказано ниже словами (хочется надеяться!) самого Оракула. Завершая “лирическое вступление”, я не могу не привести дословно (я почти уверен в этом) мысль Оракула, как нельзя лучше характеризующую вышесказанное: “Ознакомившись со множеством произведений, написанных в жанре фантастики, то там, то сям натыкаешься на золотые самородки глубоких концепций, на драгоценные россыпи умных и тонких гипотез, а порой дивным блеском сверкнет бриллиант гениального озарения”.

Фактический материал записок я (отчасти условно) разнес по разделам: 1) о физической картине Мира; 2) о философских и религиозных учениях; 3) о футурологии, социологии и фантастике. В тексте не понятые мною места обозначены многоточием, мои комментарии (если я ощущал необходимость в таковых) даны курсивом в скобках.

Итак.

Раздел 1. “В основе физической концепции Мак-Киллана лежит, очевидно, понятие “трансфинитного осциллятора”. При этом для математического описания должен использоваться аппарат тензорного трансфинитно-осцилляторного анализа и структурная алгебра открытых К-многообразий Кердона – Рейли… Колебания и их неотъемлемая часть – резонанс – играют фундаментальную роль в физике вакуума. Открытые Эйфио нулевые колебания вакуума прямо соотносятся, по-видимому, с квантом действия?, формально введенным в физику еще в XX веке (Планк). Исключительно важен вывод Эйфио о том, что все виды кварков и кварк-глюонных взаимодействий (из которых, в свою очередь, строится все многообразие микромира) можно описать как модулированные нулевой частотой вакуум-волн в одиннадцатимерном континууме. Мак-Киллан, вероятно, реализовал идею Эйфио о представлении так называемых суперструн через вакуум-волны, что должно было привести к упрощению переусложненную высокой математикой теорию суперсимметрии и прилегающие к ней… Чтобы быть до конца последовательным, следует предположить существование не двух, как это сделал Эйфио, а четырех групп разновидностей нулевых колебаний и постулировать их попарно-групповую ортогональность в одиннадцатимерном континууме; при этом за информационно-полевую и вещественно-полевую формы материи ответственны только ортогональные между собой группы колебаний… Так же как в трехмерном пространстве взаимодействие ортогональных векторов E и H приводит к потоку энергии электромагнитного поля в направлении вектора Пойтинга, так в одиннадцатимерной Вселенной взаимодействие ортогональных групп нулевых колебаний приводит к движению континуума вдоль обобщенного вектора Минковского – Мак-Киллана, то есть к тому, что мы называем “изменением во времени”.

(Я счел необходимым привести этот весьма значительный фрагмент в силу его безусловной (если я правильно его понял и перенес в блокнот) важности. Вообще о физической картине Мироздания Оракул размышлял очень много, но остальное – увы! – полностью выпало за рамки моего восприятия (не говоря уже о понимании), поэтому я практически ничего не могу добавить к первому разделу, кроме разве что нескольких поразивших меня фраз, если (опять-таки!) я их правильно понял и адекватно отобразил… я больше не буду упоминать об этом, самому надоело, но сомнение дамокловым мечом висит над каждой фразой… да что там фразой! – над каждым словом…)

“Так же как в каждой клетке человеческого организма содержится вся информация об этом организме, так и в каждой – сколь угодно малой – точке Мироздания содержится полная информация о самом Мироздании”.

“Все сущее в Мире состоит из бесконечного множества воспроизводимых информационно-энергетических структур, своеобразных “космических генов”, в каждом из которых содержится информация о всей Вселенной”.

Раздел 2. (К сожалению, “воспринимаемость” этого раздела едва ли превосходила аналогичный параметр первого. И хотя, казалось бы, понятийно-смысловой набор должен был быть мне гораздо ближе, огромная скорость мышления Оракула и его сверхсложные смысловые конструкции поставили меня в положение рыбака, который на обычную удочку тщится поймать акулу. Тем не менее…).

“В основе эсхатологического религиозного знания о “начале” и “конце” света лежит либо небывалый по мощности и глубине прорыв к самым основам информационной матрицы Большой Вселенной, либо это знание привнесено извне”.

“Не исключено, что между основными религиями Земли (причем как их числом, так и направленностью) и четырехполюсной моделью событийного пространства Вселенной существует глубокая связь… не проекция, а конформное отображение”.

“Кантовскую “вещь в себе” можно, в частности, трактовать как вполне реальный информационный образ, закодированный в ортогональных нуль-колебаниях суперструн вакуума (что также можно сравнить с используемым Даниилом Андреевым понятием “брамфатура”)”.

“Гегель, пожалуй, наиболее близко из философов подошел к пониманию сути процесса развития Большой Вселенной, ибо его Мировой Дух можно интерпретировать как генеральную матрицу информполя, изменяющуюся и усложняющуюся под действием расщепляющих структуру поля обратных связей и в конце концов превращающуюся в носителя истинного Мирового Разума”.

“Однажды, еще человеком, я высказал тезис: жизнь есть единство и борьба Добра и Зла. Обобщая термин “Добро” и “Зло” как некие иерархии законов созидания и разрушения, можно сказать, что существование нашей Большой Вселенной есть результат взаимодействия – единства и борьбы! – созидающего и разрушающего начал. Информация и вещество, созидание и разрушение – вот “образы” четырех групп попарно ортогональных нулевых колебаний вакуума. И, наконец, четырехполюсная модель – вновь число “четыре”…

“Между категориями “информационный образ” и “вещественный мир”, с одной стороны, и общеизвестными физическими понятиями потенциальной и кинетической энергии – с другой, вполне вероятно, существует достаточно глубокая аналогия. Подобно тому как потенциальная энергия может преобразовываться в кинетическую, информационный образ переходит, реализуясь, в материальный мир. Соответственно закону сохранения энергии должен существовать закон сохранения “обобщенной информации”, если под таковой понимать совокупность “чистой” информации и ее вещественного воплощения… Сами же процессы перехода ИНФОРМАЦИЯ – ВЕЩЕСТВО (как, впрочем, и процессы обратные – есть и такие!), их математика и физика, и – более всего – их инициирующие и управляющие факторы являются одной из самых жгучих тайн Мироздания. Чувствую, что стою на пороге этой тайны…”.

“С жизнью и смертью живых существ, а тем более существ разумных, дело обстоит далеко не так просто, как следовало из оптимистических реляций Эйнарда Эйфио в нашем памятном разговоре после не менее памятной экспедиции на Землю. Человек, очевидно, и в самом деле не умирает в полном смысле слова, оставляя в поле информации следы, причем двух, качественно отличных видов. Но что остается после человека и как это что-то существует? Вопрос вопросов. Я склоняюсь к мысли, что пресловутая бессмертная душа или, в иных терминах, психоэнергетическая информационная матрица человека, покинув бренную оболочку, существует в своеобразном латентном состоянии. Однако всегда существует возможность ее инициации как в “чистом” виде – как, например, в опытах по спиритизму, вызыванию душ умерших, занятию отнюдь не всегда шарлатанскому, – так и в опосредованном – вспомним об одном из центральных постулатов индуистской религии о переселении душ…”.

“О Пути Равновесия. Идея такого Пути родилась вместе с нашей Большой Вселенной и была заложена в ее базисной (генеральной) информматрице – для меня это очевидно. На Землю она пришла вместе с возникновением разума. В древние, средние и новейшие века она будоражила умы философам и мыслителям. Я не буду приводить много примеров – достаточно вспомнить “Путь Золотой Середины” Конфуция и просто-таки филигранное утверждение известного ученого XX века Себастьяна фон Хорнера: “Наука и техника в значительной мере, если не исключительно, развились в результате борьбы за власть и стремления к легкой жизни. Обе эти силы ведут к разрушению, если их не обуздать: первая ведет к всеобщей гибели, а вторая – к биологической или умственной деградации”. Справедливости ради следует отметить, что автор адресовал свое утверждение только технологическим цивилизациям типа земной, и он вряд ли подозревал об универсальности этой идеи; вообще, до Августа Кауфмана никто не постиг глубинной и, если так можно выразиться, многомерной сути этой идеи, ее универсальности и того, что можно назвать трансфинитной предопределенностью”.

(Небольшое замечание по ходу. “Цитировал” Оракул столь своеобразно, что у меня просто нет слов, чтобы это описать; хочу сказать только, что все цитаты мною скрупулезно перепроверялись, что порой отнимало много времени. Также хочу отметить, что все “казенные” обороты речи необходимо введены мною для “гладкости слога”. У Оракула – вспышка, огненный росчерк, концентрат, – а мне приходится писать что-то типа “справедливости ради следует отметить” и т.п.).

“Исключительно любопытна следующая древняя восточная (конкретно – даосская) мудрость, которой я попытался дать современную трактовку в терминах теории Мак-Киллана: “Природа, достигнув совершенства, возвращается к свойствам (вероятно, имеется в виду обратное преобразование вещества в поле информации). Свойства в высшем пределе становятся тождественными первоначалу (то есть океану Мак-Киллана), тождественные первоначалу становятся пустыми (готовыми к взрыву “пузыря” – вселенной), а пустые – великими (собственно акт рождения Вселенной – Большой Взрыв)”.

“Одна из возможных интерпретаций знаменитой восьмиполюсной схемы Мироздания даосской философии: две наложенные друг на друга четырехполюсные модели, одна из которых соответствует вещественному миру, а вторая – информационному полю”.

“Исходя уже из собственного опыта могу утверждать, что некоторые ошибки известных ясновидцев есть не собственно ошибки, а считывание информации с альтернативных мировых линий”.

“Изменения, происходящие во мне, иллюстрируют, в частности, идею об энергетической эволюции жизненных форм. Конечная фаза – потребление энергии непосредственно из базисных (нулевых) колебаний вакуума – скоро, очевидно, будет достигнута”.

“Считавшееся достаточно спорным высказывание: “Абсолютная истина недостижима в деталях, но достижима в целом”, – получает неожиданно ясную трактовку в теории Мак-Киллана, если предположить, что “в целом” – это базисная, изначальная матрица информполя, которая в принципе постижима, а “в деталях” – это то, что получается из нее в результате обратных связей, то есть в результате образования тонкой и сверхтонкой структуры поля. Число “линий” этой структуры бесконечно, но в отличие от бесконечного счетного множества фазных вселенных последнее множество имеет как минимум мощность континуума”.

“События в Мире имеют не только внепространственные, но и вневременные связи, выходящие за пределы линейного времени и законов причинности”.

“Иерархия морально-этических ценностей строится по принципу обратной пирамиды. В ее основе лежат несколько краеугольных положений (например, общеизвестные библейские заповеди, среди которых также есть неравнозначные), направленные на сохранение, неуничтожение того, что уже создано. Дальнейшие пласты пирамиды расширяются в направлении совершенствования гармонии в мире, создание все более высоких ступеней гармонической иерархии. Путь этот, однако, чреват опасностями (обратная пирамида неустойчива!) в виде многочисленных, порой очень хитро замаскированных ловушек – недаром возникло знаменитое: “Благими намерениями вымощена дорога в ад”. Примеров тому только в земной истории несть числа… Можно вообразить и антипирамиду, которая зиждется на простейших актах разрушения, уничтожения (увеличение энтропии!), которая также усложняется в своих глубинных слоях, так что порой крайне сложно давать экспертные оценки типа “что такое хорошо, а что такое плохо”. Вообще говоря, сами понятия – “Добро” и “Зло” – есть громадные ловушки для разума, и не угодить в них можно только одним способом – идти Путем Равновесия”.

“Способность к осознанному творчеству есть главнейшая черта Разума. Возможно, истинное предназначение Разума, прошедшего Путь Равновесия до конца, есть некий акт ГЛОБАЛЬНОГО ТВОРЧЕСТВА. Интересно в этой связи одно старое изречение: “Человек в этом мире должен сделать то, чего не знает Бог”.

“Однажды в каком-то из файлов Суперинформа я наткнулся на поразившее меня высказывание: “Вселенная отразилась в человеке, как в капле воды – океан”. И у меня тотчас возник вопрос: а не пребывает ли степень соответствия отражения оригиналу в процессе перманентного динамического развития, и не в конце ли Пути Равновесия она достигает максимума?”

(Сознаюсь, что лично у меня отнесенные мною ко второму разделу мысли Оракула породили больше вопросов, чем дали ответов, но… но может, так и надо?)

Глава 5

Зоров

И вновь, в который уже раз за последнее время, он проснулся, будто кто-то ощутимо толкнул его в спину. Как всегда в таких случаях, сердце гулко колотилось, а лоб и виски покрыла противная испарина. Снова кошмар, и снова он не мог вспомнить его… хотя на этот раз одна деталь зримо стояла перед глазами: круглое, похожее на иллюминатор окно, стекла нет – разбито, а за ним… Стонет, ревет, бесится океан под тяжестью свинцового неба… и кто-то тонет в нем… время от времени голова и руки человека показываются среди кипящей водяной круговерти и исчезают…

Что-то не так, подумал Зоров, бесшумно спрыгивая с койки (ему осталось два дня до выписки из госпиталя, и физически он чувствовал себя вполне удовлетворительно. Но вот морально, психически…). В окно палаты он увидел холодные, пустые поля, залитые зыбким лунным светом… Ночь. Остров Капри, самая равнинная его часть, десять минут ходьбы до моря.. Говорили, что когда-то давно здесь было все не так, и остров покрывала буйная субтропическая флора… Ничего, даст Бог, закончим проект “Зеленая планета”…

Он взглянул на часы. 2.44 по местному времени… но что это?! Окошечко с зелеными цифрами вдруг прыгнуло на него… волны душной слабости и леденящего озноба одна за другой прокатились по телу, что-то мигнуло и вспыхнуло, смрадно чадя, возникли и уродливо завертелись кошмарные тени… перекошенные одноглазые морды со звериным оскалом бритвенных клыков… какие-то мертвенно-синюшные монстры тянули к нему когтистые лапы… Но вот тонкий и ясный хрустальный звон возник где-то далеко, пытаясь просочиться к нему сквозь ужас и тьму, страшные молоты мрака обрушились на него со всех сторон, разбивая вдребезги, и осколки брызгами света разлетались веером, медленно угасая… и все-таки одна тонюсенькая нить уцелела и упрямо тянулась к нему сквозь кипящую, засасывающую тьму, сквозь коловращение абсолютного ничто… отчаянный призыв достиг-таки его… да что же это в конце концов?! В грудь медленно, неровно, скудными порциями вливалась СИЛА, но ее было мало… и все же она помогла. Неимоверным усилием Зоров разорвал путы мертвой паутины, окутавшей его мозг… и вырвался на волю.

…Он лежал навзничь на травяном склоне какого-то холма, местность вокруг была совершенно не знакома. Сердце болезненно сжалось… но боль тут же отпустила, стоило ему сфокусировать взгляд и увидеть, знакомый рисунок земных созвездий.

Слава Богу, он на Земле!

Но что это было с ним такое?

Знакомый голос за спиной тихо произнес:

– Охота, Саша. На тебя вновь началась охота.

Зоров вскочил, точно подброшенный пружиной. Рядом, залитая серебристым лунным светом, сидела Дальвира, в широко раскрытых глазах ее дрожала, переливаясь, грусть.

– Я знаю, что ты несколько раз пытался связаться с Алзором, и безрезультатно. Могу сказать только одно: Алзор решает сейчас одну проблему… невероятно сложную, и она отнимает все его силы, поглощает его целиком. Он не доступен сейчас для контакта, причем не только для тебя… вообще ни для кого.

– Ну и… кто охотится на меня? – медленно проговорил Зоров, вновь опускаясь на траву подле звездной девы.

– Кто-то темный… и очень сильный. Точнее пока сказать не могу, он скрыт мощным ментально-физическим заслоном. Возможно, кто-то из минус-Посланников, ставший адептом Разрушения. Или даже… но нет, это уже чересчур невероятно.

– Кто?! – выдохнул Зоров, подавшись вперед.

– Я пока воздержусь от предположений. Вседержитель учил всегда опираться на факты. Тем более, Саша, что тебя сейчас должна заботить не только собственная безопасность. У Рангара проблемы. И очень серьезные. Настолько, что может погибнуть он, его жена и сын. И – вот это я уже могу утверждать с довольно высокой вероятностью – атака на тебя предпринята с целью не допустить вашего воссоединения… кто-то очень хочет исключить саму возможность твоей помощи.

– Откуда ты это знаешь? И если это так, то почему, черт побери?!

– Успокойся. Отвечаю на первый вопрос: у Посланников Вседержителя есть свои способы и возможности черпать информацию. На второй вопрос, к сожалению, у меня нет ответа.

– Тогда что мне делать? Конкретно?

– Отправиться на Коарм и помочь Рангару. Ваша соединенная сила гораздо превышает простую сумму ваших сил… это не арифметика, а высшая алгебра.

– Значит, надо просить Круг Шести дать мне звездолет-проникатель… Опять вопросы, опасения… Как некстати!

– Тебе не понадобится проникатель. Я помогу тебе.

– Тогда все в порядке. Я согласен, – сказал Зоров без раздумий и колебаний.

– Оставишь сообщение Чалмерсу… а то он всю Солнечную систему перевернет в поисках тебя. И завтра в это же время приходи сюда. Запомни это место, оно неподалеку от госпиталя, всего в двух километрах.

– Ничего себе “всего”! Я совершенно не помню, как здесь оказался.

– Микротрансфуркация, – улыбнулась Дальвира, но глаза ее остались грустными. – Кажется, у тебя кое-что проклевывается из прежних возможностей… Алзору так и не удалось до конца погасить их и сделать тебя обычным человеком. Что ж, я этому только рада, это здорово может помочь в предстоящем… Ну, мне пора. До завтра. И будь предельно осторожен, не исключено, что попытки достать тебя будут продолжаться.

… До госпиталя Зоров добрался без приключений, но долго не мог уснуть, размышляя о происшедшем, и лишь под утро забылся в беспокойном сне.

А утром в палату, как обычно, вошла медсестра Дора, миловидная белокурая немка с мощной фигурой атлетки. В руках у нее был, тоже как обычно, безыгольный инъектор с очередной дозой УРП-препаратов.

– Доброе утро, Дора, – поздоровался Зоров, уже ставшим привычным движением закатывая рукав тенниски.

Дора кивнула, растянув полные губы в улыбке. А вот это уже показалось Зорову не совсем обычным – Дора была еще та щебетуха и каждое утро с ходу обрушивала на него ворох новостей.

– У вас проблемы? – поднял брови Зоров, глядя на медсестру с сочувствием. Не только он, но и другие пациенты госпиталя относились с симпатией к веселой и жизнерадостной девушке.

Дора отрицательно и по-прежнему молча покачала головой и вдруг как-то чересчур уж быстро очутилась рядом. Зоров-человек открыл рот от изумления, но Зоров-“призрак”, всегда действующий на уровне молниеносных рефлексов, автоматически уклонился от руки с инъектором… и едва успел среагировать на страшный удар ногой. Но и поставленный блок мало помог – удар оказался слишком силен, и Зорова отшвырнуло к стене, в которую он врезался с постыдным грохотом. Но это была последняя “человеческая” ошибка Зорова: человек исчез, остался “призрак”, совершенная боевая машина. Но противостояла Зорову машина не менее совершенная, чьи чисто физические возможности превосходили человеческие на порядок; ему уже неоднократно приходилось драться с ДУИЧ, но этот биоробот явно относился к новому поколению, и теперь очень многое, если не все, зависело от уровня боевой подготовки того, кто им управлял.

Робот, отшвырнув в сторону кровать, оказавшуюся между ним и Зоровым, устремился на человека. Но тех потерянных роботом на этом движении мгновений хватило Зорову, чтобы уйти вправо, к окну, и когда робот, меняя направление атаки, рванулся к нему, Зоров встретил его разновидностью классического сихо-нагэ – “броска на четыре стороны” – одного из боевых элементов техники айки-до. Как оказалось, управляющий имитатором некто айки-до не знал, и тяжелое тело нападающего, с треском обломив подоконник, вывалилось из окна. Весил ДУИЧ килограммов под триста и, сверзившись с высоты двух метров, по локти и колени ушел в рыхлую почву под зеленым ковром газона. Подняться он не успел – летящий следом Зоров нанес страшный удар ногой чуть ниже затылка робота, где помещался центральный процессор. ДУИЧ бессмысленно задергался, во все стороны полетели комья грунта и куски дерна; Зоров, чуть пригнувшись, наблюдал за ним, готовый в любое мгновение на повторную атаку. Послышались крики, боковым зрением Зоров увидел бегущие фигурки в белых халатах… и перевел дух, убедившись, что робот угрозы уже не представляет.

Последующие суету и хаос он запомнил смутно; лишь застывшие от ужаса глаза настоящей Доры, глядящей на своего поверженного двойника, долго еще преследовали Зорова в сновидениях.

***

В два часа пополудни прибыл Чалмерс с оперативно-следственной группой “Аргус”. Зоров подробно рассказал начальнику группы о нападении и, пока группа работала в госпитале и его окрестностях, уединился с Чалмерсом в кабинете главврача и уже ему поведал все.

Шеф СКЗ долго молчал, барабаня желтыми пергаментными пальцами по столешнице, и затем произнес с довольно странной интонацией:

– Значит, Дальвира вновь пожаловала на Землю. И ты здорово начал мешать кому-то…

– Простите, мэтр, но я не усматриваю логической связи между первым и вторым предложением, – сказал Зоров.

Чалмерс остро взглянул на него:

– А не думаешь ли ты, что тебя хотят любой ценой удалить с Земли?

Дошло до Зорова не сразу, а когда он понял, лицо его вспыхнуло.

– Я категорически не согласен! Я знаю Дальвиру лучше, вы уж извините меня.

– “Лучше”… – хмыкнул Чалмерс. – Может, и так. Я разговаривал с ней только однажды… и у меня сложилось неоднозначное впечатление.

– Я понимаю, что у вас должность такая… подозревать всех… но Дальвира всегда приходила на помощь и мне, и Рангару.

– Пожалуй, я мог бы и обидеться за слово “всех”, но просто поправлю тебя: моя должность не дает мне права на ошибку. А что касается сути нашего, скажем так, разногласия, то скажу лишь, что тебе не мешало бы потолковать с Ли Фунгом. Он многое смог бы рассказать о сложнейших комбинациях с двойными и тройными ложными следами. Впрочем, судя по твоим упрямо поджатым губам, ты свою точку зрения не изменишь. Значит, ты твердо решил отправиться на Коарм?

– Да, мэтр.

– Ну что ж, не смею тебе препятствовать. Я уважаю право личности на свободу выбора. Желаю удачи… и будь осторожен!

– Спасибо, мэтр. Уверен, что все будет в порядке.

…Да, если бы он смог предвидеть хотя бы малую часть того, что ему предстоит, вряд ли он был бы столь оптимистичен.

Ретроспекция 5. Из мнемоблокнота Андрея Троекурова.

(Перед тем как перейти к изложению некоторых мыслей Оракула, условно отнесенных мной к третьему разделу, хочу еще раз акцентировать внимание на том, что критерии отбора носили, если так можно выразиться, яркий отпечаток (возможно, чересчур яркий) моего собственного “я”. Что ж, я человек пристрастный, а дополнительным оправданием мне служит тот факт, что записи эти я делал не для серьезного научного исследования, а для собственного вящего удовольствия. К тому же, как мне кажется, степень адекватности записанного ниже истинным мыслям Оракула превышает (пусть даже незначительно) аналогичный параметр предыдущих разделов.

(Поймал себя на риторическом вопросе: интересно, какой “процент адекватности” выставил бы мне сам Оракул, если бы прочитал эти записки? Ноль целых хрен десятых или все же… Ладно, ладно, не будет этого, непредставимо далеко сейчас Оракул…)

Итак.

Раздел 3. “Над двумя путями познания Мира размышляли многие мыслители, философы, теософы, ученые, деятели искусства. Многие высказывания великих по этому вопросу стали каноническими (хотя единой точки зрения так и не было достигнуто). Однако и среди талантливых личностей калибра поменьше, чем общепризнанные гении, встречается немало интереснейших мыслей. Упомяну об одном, почти афористичном высказывании писателя XX века Павла Вежинова. В своей повести “Измерения” он пишет: “В сущности, наука ищет истину, а искусство ее создает. Искусство живо, как природа, наука же скальпель, который часто ее убивает”. В этих двух фразах – философская глубина я блеск озарения, даже несмотря на возможность определенного уточнения. На самом деле наука не только ищет, но и находит, то есть познает истину (в противном случае цивилизация застыла бы с известными последствиями). Что касается слова “создает” во второй части первой фразы, то оно, бесспорно, относится к категории гениальных озарений. Человек менее прозорливый мог написать “воссоздает” и в какой-то степени был бы прав; более того, аргументируя свою правоту, этот человек мог бы сказать, что позиция Вежинова ведет едва ли не к полному солипсизму. И только доказанное Мак-Килланом воздействие разума на информационное поле (тонкое и сверхтонкое расщепление его линий!) позволяет полностью согласиться с писателем: искусство не только воссоздает, но и – причем в первую очередь – создает истину! Что касается второй фразы, то лично я слово “часто” заменил бы на “иногда”…

“Приходится читать у выдающихся психологов и психоаналитиков прошлого (в том числе у самого Фрейда), что дети жестоки. Это неверно, впрочем, как и обратное утверждение, что человек изначально добр. Человек изначально вне добра и зла, как еще не вкусившие яблока с Древа Познания Адам и Ева (кстати, глубочайшая по смыслу легенда)”.

(Несколько неожиданным для меня явился интерес Оракула к такому психосоциальному явлению, как фанатизм. Вот некоторые его мысли по этому поводу).

“В основе любого фанатизма (религиозного, национального, расового, идеологического и всех прочих вплоть до фанатизма спортивного) лежит догмат, то есть бесспорное (не могущее быть оспоренным и даже подвергнутым сомнению), принимаемое без доказательств утверждение, положение или их система. (Иногда, правда, фанатики пытаются “доказывать” что-либо; однако на поверку их “доказательства” оказываются либо схоластикой, либо сущим вздором). Примеры подобных утверждений общеизвестны: Бог есть; Бога нет; нет Бога, кроме Аллаха; Германия превыше всего; все негры – грязные животные, истинно человек – только белый; учение Маркса всесильно, потому что оно верно; “Аякс” – лучшая команда по рей-фаллингу; и т.д., и т.п. Замечу, что не могут считаться догматами научные аксиомы и постулаты, поскольку они могут и должны подвергаться сомнению и, если это возможно, проверке или доказательству (в противном случае может возникнуть – и история знает, увы, о таких случаях – уродливый и абсурдный “научный фанатизм”; в самом этом словосочетании – верх абсурда)… Непременным атрибутом фанатизма, его как бы внутренней сущностью, является агрессивность, Навязывание собственных догматов другим в лучшем случае идет с помощью активной, наступательной, безапелляционной (и в то же время, при необходимости, лживой и изворотливой) пропаганды. В худшем случае (или даже – как правило) инакомыслящие, представители иной расы, национальности, группы, клана, другого вероисповедания подвергаются разного рода репрессиям вплоть до физического уничтожения (расизм, фашизм, коммунизм, геноцид, исламский фундаментализм, крестовые походы, христианская святейшая инквизиция и пр.)… Существуют различные объяснения фанатизма как психосоциального явления. В свете концепции единого информполя можно предложить и такое (сразу оговорюсь, что оно не освещает эту сложную проблему со всех сторон, а лишь одну ее грань): мозг человека как инструмент взаимодействия с ИП должен обладать дополнительными и достаточно мощными резервами по приему и обработке информации, что, как известно, и имеет место. При проецировании на психоэмоциональную сферу наличие незадействованных до поры резервов мозга проявляется в различных подсознательных потребностях, одна из которых – в дополнение к известным мотивациям по Фрейду и Юнгу – неосознанное стремление к Абсолютной Истине, готовность принять ее (или, иными словами, готовность воспринять генеральную матрицу ИП). Итак, получается следующее: мозг человека, с одной стороны, готов подобно губке впитывать информацию, с другой – пока не способен на прямой контакт с ИП (за редкими исключениями, среди которых никогда не бывает фанатиков). Природа же, как известно, не терпит пустоты, и псевдоистины, возведенные в ранг абсолютных, заполняют ее. Параллельно задействуются механизмы защиты этих псевдоистин, вовсю работают лежащие в основе обратной пирамиды законы не-изменения, обуславливая спонтанную регрессию пирамиды сверху вниз, – в самом деле, если Абсолютная Истина достигнута, зачем стремиться еще к чему-либо? К процессу подключаются – о механизмах этого подключения можно строить множество гипотез – центры агрессии человека как биосоциального субъекта. Дальнейшее, увы, очевидно…”

“В конце XX – начале XXI века было написано множество научно-популярных, неформально научных и псевдонаучных работ, в которых делались попытки (робкие и смелые, со здоровым скепсисом и совершенно безапелляционные, умные и глупые, прозорливые и не имеющие ничего общего с Истиной) объяснить ВСЕ. Или хотя бы какую-то часть ВСЕГО (подчеркну, что речь идет не о религии и не о философии). Меня в первую очередь интересовали авторы, которые с позиций формальной науки пытались объяснить ту часть явлений природы, которую на тогдашнем уровне развития той самой науки объяснить было принципиально невозможно (до появления Августа Кауфмана должно было пройти еще несколько десятилетий, а Мак-Киллана от того времени вообще отделяли столетия). Читал я подобного рода литературу отнюдь не забавы ради (хотя забавных мест встречалось хоть отбавляй); более того, перед прозорливостью некоторых авторов я готов, как говорится, снять шляпу. Приведу только один, но достаточно характерный пример. У автора книги “Диагностика кармы” по фамилии Лазарев две поразительные по точности догадки: первичность единого поля информации и колебательная сущность процесса развития Вселенной. По сути, Лазарев вплотную подошел к идее трансфинитного осциллятора… Также (правда, неявно) он формулирует и закон сохранения обобщенной информации. На фоне этого отдельные неточности (например, “исчезновение” вещества и информации при взаимных переходах) могут считаться вообще не заслуживающими внимания”.

“Знаменитый писатель-фантаст, футуролог и философ Станислав Лем в своем двухтомном труде “Фантастика и футурология” делает неутешительный вывод, что с точки зрения познавательно-эвристической ценности почти вся фантастическая литература таковой не имеет. Во многом Лем, бесспорно, прав, хотя в определенном смысле я бы несколько расширил рамки этого “почти” (привилегия жителя XXIV века и моего нынешнего состояния!). Я имею в виду фантастику, которую я назвал концептуальной, то есть содержащую некую концепцию устройства, начала, развития и конца Мироздания, а также пытающуюся ответить на вопросы о причинах и закономерностях возникновения жизни и разума, путях развития цивилизации (или даже цивилизаций) и конечной цели ее (их) существования. Сразу замечу, что чисто концептуальной фантастики очень мало (что вполне естественно, поскольку даже так называемая научная фантастика должна быть в первую очередь литературой, а не философским трактатом). Поэтому, когда я говорю о концептуальной фантастике, то имею в виду произведения, содержащие концептуальные идеи и их разработку той или иной степени глубины, а отнюдь не целиком из них состоящие. К авторам, достигших несомненных успехов в создании такого рода произведений, можно отнести Уэллса и того же Лема, Азимова и Кларка, Саймака и Миллера, Херберта и Хайнлайна, Ефремова и братьев Стругацких, Лазарчука и Сыча и еще целый ряд писателей (интересно, что в основном это англоязычные и русскоязычные писатели; Лем – скорее исключение, чем правило). Но даже у вышеперечисленных имен можно найти в основном образцы концептуально-модельной фантастики, то есть строящей и исследующей определенные модели Мироздания и цивилизаций. Если же автор, помимо построения целостной модели пытается доискаться до ее сути как некой метаидеи, то такой жанр можно было бы назвать метаконцептуальной фантастикой. И хотя как целостного явления такой фантастики нет, говорить о ней можно и нужно. Так же, как в безбрежном океане всякой фантастики встречаются элементы концептуальной, так и среди концептуальной (и не только) фантастики встречаются элементы “мета”. Приведу примеры. В повести Артура Кларка “Конец детства”, которую можно отнести к концептуальной фантастике, содержится метаидея о “врастании” разума человечества в информполе Вселенной (Кларк использует другие термины, но суть от этого не меняется). В написанной в жанре “фэнтези” эпопеи Роджера Желязны “Хроники Амбера” есть концептуальная модель множества вселенных как “отражений” некой истинной Супервселенной, достаточно популярная, но оригинально и тонко разработанная идея о полюсах Разрушения и Созидания (Дворы Хаоса и Порядка) и их роли в существовании вселенной и в мироустройстве, очень глубокая метаидея о генеральной (базисной) матрице информполя (Лабиринт, он же Огненный Путь) как о первооснове всего сущего. А “Лезвие бритвы” Ивана Ефремова разве не частный, но зато с каким блеском описанный пример Пути Равновесия? Подобных примеров можно привести достаточно, но остановлюсь еще на одном. Роман американского беллетриста Стивена Кинга “Темная башня”, который один-единственный столь далеко в стороне от традиционной канвы его творчества, содержит интересные концептуально-модельные и даже метаконцептуальные идеи (может, как раз потому, что – в стороне?)… Темная башня как символ некоего средоточия Вселенной как структурной иерархии, вечное стремление к ней и вечная борьба сил Добра и Зла, и путь к Башне, очень напоминающий Путь Равновесия”.

“В одной малоизвестной повести я наткнулся на поразившую меня фразу, вложенную автором в уста носителя Зла: “Я не буду… вдаваться в проблему необходимых пропорций между Добром и Злом, в весьма зыбкую теорию их устойчивого и неустойчивого равновесия”. Что это, как не прорыв вдоль мировых линий ИП почти на триста лет вперед, когда Мак-Киллан сформулировал свои выдающиеся “Критерии устойчивого и неустойчивого равновесия многокомпонентных контактных двух- и четырехполюсных систем в событийном пространстве”? Поразительная точность отдельных догадок поистине впечатляет”.

“Принципиальное отличие “машинного” интеллекта от интеллекта человеческого заключается в неспособности первого и способности второго на прямой контакт с информационным полем Вселенной. Поэтому, рассматривая человека как информационную систему (Винер), следует назвать ее контактной (в отличие от неконтактных машинных систем – компьютеров любой сложности). Если бы удалось устранить это различие (как – не знаю), то на вопрос, может ли машина мыслить (имеется в виду – по-человечески), следовало бы дать утвердительный ответ”.

“Музыка есть наиболее абстрактно выраженный результат практически прямого воздействия ИП (той его части, которую принято называть ноосферой) на эмоциональную сферу человека. Остальные виды искусств (живопись, поэзия, проза, танцы и пр.) есть результат того же воздействия, но гораздо более опосредованный, закодированный в различных системах символов. Символы (любые, в том числе и человеческая речь) служат не только для общения, типа “разум-разум” или, более общо, “психосфера-психосфера”, но и для общения на порядок более высокого – с ИП Вселенной. Однако это, как мне сейчас совершенно ясно, только первый, низший этап такого взаимодействия. Развитие любых видов разумных существ во Вселенной должно привести к тому, что они все в конечном итоге смогут контактировать с ИП напрямую (в истории нашей цивилизации такие люди были, но – единицы, в лучшем случае – десятки)”.

(И последняя цитата Оракула, которую я привожу в своем мнемоблокноте и которая, как мне кажется, достойно венчает то, что я здесь записал.)

“Как-то мне удалось зримо воспринять образ нашей Большой Вселенной: потрясающей красоты и величия сверкающий кристалл с бесчисленным множеством граней, каждая из которых отражает метафизическую суть Бытия и каждый срез которой – реальная физическая вселенная из бесконечного их множества. Как велик будет Разум, постигнувший этот грандиозный кристалл и слившийся с ним в едином Разуме Вселенной!”

Нужно ли еще что-либо добавлять к этому? Наверное, нет, хотя у меня и есть что добавить, – правда, уже в несколько ином плане. Возможно, я все же решусь и…

(На этом записи в мнемоблокноте А. Троекурова обрываются.)

Глава 6

Зоров и Рангар

В условленное время Зоров прибыл к месту их вчерашней встречи с Дальвирой. Эта ночь выдалась ветреной и беззвездной, и окружавшие Зорова холмы выглядели зловещими глыбами первозданного мрака. Но эмоции были глубоко-глубоко запрятаны в нем: он по-прежнему ощущал себя выполняющей задачу боевой машиной. Экипирован Зоров был соответственно: “камуфло”, пояс-антиграв, еще один пояс, в многочисленных кармашках которого находилось множество полезных “штучек-дрючек”. В плечевой кобуре грозно покоился модернизированный лазерный пистолет, совмещенный с пси-парализатором, на поясе висели любимый плазменный резак и многофункциональный десантный нож. Экипировка Зорова не только не уступала, но даже превосходила ту, что он имел на Планете Карнавалов. И имелось еще нечто, делавшее его боевую мощь несоизмеримой с тогдашней. Это нечто помещалось в заплечном ранце и суховато называлось “гравитационный резонатор”. Но это было самое страшное оружие из всего арсенала уничтожения, изобретенного человечеством за все время своего существования. Выдан был ГР Зорову по личному распоряжению Гордона Чалмерса.

(“Мне очень трудно было принять такое решение, – сказал ему Чалмерс во время их последней встречи вчера вечером, – более всего я опасаюсь, что ГР попадет в чужие руки. Но ребята из техотдела приняли меры, и теперь этим экземпляром сможешь пользоваться только ты. Если его попытается включить кто-либо другой – человек, робот, вообще негуманоид, – оружие самоликвидируется”.)

Обладание столь мощным средством уничтожения внушало Зорову ощущение чуть ли не беспредельного могущества, но не знал он и знать не мог, что в этот момент универсального времени, соответствующий определенной точке в мировых координатах событийного пространства Большой Вселенной, происходит нечто, в значительной степени изменяющее структуру единого информполя, а следовательно, расщепляющей мировые линии вещественного Космоса.

Поединок достигших двенадцатой ступени Носителей Сущностей нельзя не только описать, но и представить. Во всяком случае, это еще сложнее, чем адекватно вообразить взрыв сверхновой, квазар или черную дыру. Человек, доведись ему наблюдать такой поединок со стороны, увидел бы: лишь ничтожную частичку, трехмерный срез происходящего в многомерной реальности. Поэтому можно сказать лишь о результате: один Носитель уцелел и даже усилился, второй оказался вычеркнут из физического космоса, закапсулированный в информационный микроколлапсар. Вседержитель узнал о поединке слишком поздно – он отражал очередную атаку нуль-истребителей, – да и вряд ли что-то существенное изменилось бы, знай он об этом даже заранее, его возможности в Мире были ограниченны. Он смог сделать единственное – направить в точку ветвления обобщенной реальности, произошедшей в результате поединка, одного из самых сильных своих плюс-Посланников. По всему, работенка тому предстояла еще та…

И еще не знал одного Зоров: завтра, когда он будет неизмеримо далеко от Земли, Индикатор Жизни начальника СКЗ Гордона Чалмерса передаст в эфир сообщение о его внезапной смерти в результате обширного мозгового кровоизлияния. Все попытки врачей вернуть Чалмерсу жизнь окажутся безрезультатными.

***

Дальвира все не появлялась; Зоров уже начал тревожиться, как вдруг в трех метрах от него возник слабо светящийся конус света, и в нем появилась призрачная женская фигура.

– К сожалению, я не смогла физически прибыть на встречу, – услышал он мыслеголос. – У меня чрезвычайно важное дело… – Мыслеголос Дальвиры запнулся и торопливо продолжал: – Я уверена, что мы встретимся уже на Коарме. А сейчас тебе необходимо подняться точно на вершину холма. Там ты найдешь стартовую площадку проникателя разового адресного действия. Он перенесет тебя сразу на Коарм, причем выходной маяк настроен на биополе Рангара… так что точка выхода окажется – с учетом рельефа местности – в радиусе ста метров от него. Ну а дальше – по обстоятельствам.

Световой конус медленно угас. Зоров еще некоторое время постоял, бесцельно озираясь. Душу почему-то резко, без всякого перехода, зазнобило, и он невольно поежился. Что-то происходило не так… но что?

Ответа не было, только ветер налетал холодными свистящими порывами.

Зоров подтянул пояса, поудобнее поправил заплечный ранец и двинулся к вершине холма.

***

Царила уже глубокая ночь, когда впереди, в наполненном холодным мерцанием океанском просторе, исполинской глыбой мрака возник зловещий остров.

– След ведет туда! – крикнул Ольгерн Орнет, показывая рукой на остров.

Рангар ничего не ответил, только привычно нащупал рукоятки мечей, пока еще покоящихся в заплечных ножнах. Но Рангар знал, что долго это “пока” не продлится.

Ланд-тархи захрапели, хищно раздувая ноздри, – им тоже не нравился клочок суши, на который предстояло спуститься. Но воля седоков была крепче, и животные широкими кругами начали снижаться. И вскоре могучие копыта высекли искры о каменистую твердь.

Ольгерн и Рангар спешились, напрягая все чувства – магические и обычные.

– Зло… странное, непонятное… разлито вокруг, – пробормотал маг. – Оно везде: сверху, под ногами, с боков… И еще какая-то древняя Сила… нейтральная, ни добрая, ни злая… дремлет, словно в ожидании.

– Куда ведет чертов след? – нетерпеливо спросил Рангар.

– Туда… к средоточию силы. – Ольгерн указал рукой.

– Тогда чего мы мешкаем?

– Сейчас… погоди чуть-чуть… – С этими словами он достал Магический Кристалл, высоко поднял его и забормотал заклинания.

– Все, теперь идем, – сказал он наконец. – Я поставил самое сильное охранное заклятие. Учти, что здесь мы можем столкнуться с таким, против чего окажутся бессильными мечи и все твое мастерство.

– С тем же успехом может спасовать и твоя магия, – буркнул Рангар, – но не думай, что это меня остановит.

– Меня тоже, просто надо принять все возможные меры предосторожности.

– Ты прав, – сказал Рангар и потрогал кольцо Алзора на пальце. Однако не ощутил знакомой звенящей волны, растекающейся от кольца по всему телу, и недоброе предчувствие сжало сердце… Тем не менее он решительно выдернул мечи из ножен и зашагал за Ольгерном Орнетом, шедшим впереди с высоко поднятым Магическим Кристаллом в руке. Кристалл сверкал странно – короткими злыми вспышками, как бы стегая окружавший их мрак световыми кнутами.

– Пещера, – коротко бросил Рангар, исключительно зоркие глаза которого наткнулись на чернеющий впереди, в покато уходящем вверх каменном склоне разверстый зев, будто пасть исполинского чудища.

– Вижу, – так же коротко отозвался Ольгерн, увидевший пещеру не обычным, а магическим зрением. – След ведет как раз туда.

Больше они не произнесли ни слова и молча вступили под зловещие каменные своды. Магический Кристалл засверкал еще яростнее, но тьма навалилась на них, подмяв едва ли не физически; и тогда маг властно взмахнул другой рукой, что-то пропел высоким переливчатым голосом, и с его ладони, согнутой в виде чаши, сорвался и полетел вперед, разгоняя мрак, ослепительный белый шарик.

Так они и шли за маленьким рукотворным солнцем, пока не очутились в пещере настолько громадной, что даже его лучи не смогли дотянуться до стен, увязнув во тьме. Зато хорошо был виден монолитный куб из черного, похожего на обсидиан материала… память Рангара болезненно напряглась… и вытолкнула воспоминание.

Дверь! Такая же, как на Планете Карнавалов и во множестве других миров, в ничтожно малой части которых когда-то побывал Александр Зоров, еще не Алзор, но уже готовящийся им стать…

– Глубоко… не вижу… – вдруг странно напряженным голосом произнес Ольгерн Орнет.

Рангар обернулся и вздрогнул – впервые он увидел страх на лице мага.

– Сила… невероятно древняя и могучая… – продолжал тот бормотать невнятно, и тогда Рангар подошел к Ольгерну и встряхнул его за плечи.

– Успокойся, друг ты мой магический. – Рангар постарался за улыбкой скрыть остро вспыхнувшее в груди беспокойство. – Мне знакомы эти штуки. Их видел и даже пользовался ими тот, от кого я произошел… ну помнишь, я рассказывал тебе?

Ольгерн Орнет молча кивнул, не сводя расширенных глаз с черного куба.

– Значит, они ушли через Дверь, – пробормотал Рангар, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать… и в это мгновение почувствовал за спиной чье-то присутствие.

Он стремительно обернулся.

Высокая фигура, с ног до головы закованная в черные доспехи, неслышной скользящей поступью – так мог бы двигаться сам Рангар – приближалась к ним со стороны выхода из пещеры, держа в руках два одинаковых и точно таких же, как у Рангара, меча.

Холодная мысль, возникшая с необъяснимой, иррациональной уверенностью, обрела в устах Рангара звук:

– Черный Гладиатор!

– Да, это я, – глухой, словно замогильный голос послышался в ответ. – Я пришел, чтобы убить тебя, клятвопреступник!

Рангар не успел даже, обратить внимание на абсурдность последнего слова, потому что Черный Гладиатор, двигаясь с опасной точностью, пошел в атаку.

Два стальных веера вспыхнули, столкнулись… и осыпались мириадами осколков. Оба бойца синхронными, почти неуловимыми движениями метнули друг в друга то, что осталось от мечей, и столь же неуловимо уклонились от просвистевших – теперь уже мимо – обломков. И тут же замерли в стойках рукопашного боя.

Ольгерн шагнул было вперед, но Рангар жестом остановил его.

– Не мешай… он мой, – процедил сквозь зубы Рангар и атаковал противника в своей обычной молниеносной манере… но каскад разящих ударов на этот раз прошил лишь воздух. Не менее стремительно, чем атаковал Рангар, Черный Гладиатор отступил, одновременно смещаясь влево. На какой-то миг Рангар потерял его из виду, напрягся, включая “надзрение” и одновременно разворачиваясь навстречу врагу…

Он опоздал на какую-то долю зана. Удар ногой Черного Гладиатора уже нельзя было ни блокировать, ни избежать; единственное, что удалось Рангару, так это чуть отклонить корпус в сторону, и удар пришелся не в смертельную точку “ши” подреберья, а в бедро. Но и этого хватило, чтобы сбить Рангара с ног, и теперь он лежал, чувствуя, как немеет левая нога и весь левый бок… и в этот миг Черный Гладиатор метнулся к нему – добить.

Из последних сил Рангар перекатился по каменному полу пещеры, и удар Черного Гладиатора не достал его.

Воздев руки, что-то забормотал Ольгерн Орнет, вступая в битву. И тут же своды пещеры огласил зловещий смех. Смеялся Черный Гладиатор.

– Все твои штучки бессильны против меня, маг! – загрохотал его голос, и ударом ногой в прыжке Черный Гладиатор отправил Ольгерна Орнета в глубокий нокаут.

Но кое-что не подрассчитал и он: как только маг потерял сознание, погасло созданное им микросолнце. Воцарилась тьма столь кромешная, что спасовало даже чудо-зрение Рангара. Впрочем, можно было надеяться, что и у Черного зрение не лучше, и он тоже не видит ни зги.

Надежда Рангара оправдалась, но только частично. Раздался сухой щелчок, и узкий луч электрического фонаря заметался по пещере в поисках поверженного Рангара, пока не уперся в него.

“Это конец”, – мелькнула страшная, парализующая волю мысль; страшная не оттого, что он боялся физической смерти, а потому, что теперь ему не удастся спасти сына и наказать похитителей.

И в этот момент, точно косая молния разорвала пещерный мрак, нестерпимо ярко полыхнул круг на полу диаметром метра два, словно кусок камня в этом месте превратился в раскаленную добела лаву, стало видно как днем и уже можно было различить стены и потолок пещеры, и в ослепительном круге света возникла фигура человека в странном пятнистом одеянии… он огляделся и увидел от неожиданности застывшего Черного Гладиатора с занесенной для последнего, смертельного удара рукой, распростертого перед ним Рангара… и среагировал мгновенно. Какой-то предмет будто прыгнул ему в руку, и луч парализующего излучения уперся в черную фигуру. Металл доспехов не отразил луча, хотя и несколько ослабил его; Черный Гладиатор дернулся всем телом, заорал нечеловеческим голосом, в котором преобладало странное шипящее клокотание… и вдруг отчаянным, судорожным рывком бросил почти непослушное тело к кубу в центре пещеры… и знакомое Рангару голубоватое мерцание поглотило его. Дверь в неведомое открылась и закрылась, приняв в себя Черного Гладиатора и его тайну.

***

Рангар, едва сдерживая рвущийся из груди стон, вначале сел, а затем с трудом встал на ноги. Мир мутно покачивался перед ним, глаза никак не могли “навести резкость” в медленно гаснущем свете, и ему все не удавалось разглядеть своего спасителя, но зато слух не подвел, и он услышал поразительно знакомый веселый голос, произнесший по-русски:

– Ай-ай-ай, братец! Что-то, гляжу, ты форму потерял!

– Сашка! – выдохнул Рангар, делая шаг вперед… он неминуемо упал бы, если бы сильные руки Зорова не подхватили его.

Через некоторое время универсальная аптечка с диагност-блоком, очень к месту оказавшаяся в ранце Зорова, поставила на ноги и Рангара, и Ольгерна. Рангар представил Ольгерна Орнета и Александра Зорова друг другу, и оба вначале церемонно раскланялись, а затем обменялись крепким рукопожатием.

– А где… Черный Гладиатор? – спросил Ольгерн Рангара.

– Ушел через Дверь, – скрипнул зубами Рангар. – А ты был прав, братец, – мрачно продолжил он, повернувшись к Зорову, – я в самом деле потерял форму. Годы во дворце не прошли даром. Конечно, я тренировался, но никакие тренировки не заменят реального боя… Я допустил одну-единственную ошибку – и вот результат… Хотя, не появись ты, брат, в столь удачный момент, все могло закончиться гораздо хуже.

– Ну и что мы теперь будем делать? – спросил Ольгерн, переводя глаза с Рангара на Александра. – Я более не советчик, ибо столкнулся с тем, что гораздо выше моего понимания.

– Надо идти через Дверь, – решительно произнес Рангар. – Через нее ушли похитители моего сына, там же исчез Черный Гладиатор.

– Идти надо, – согласился Зоров, – но следует хорошо пораскинуть мозгами. Не знаю, как ты, Рангар, а я хорошо помню те шараханья по мирам… Где гарантия, что мы попадем в тот же мир, куда ушли похитители твоего сына и этот, в черных латах?

Рангар знал, что брат прав, и нет никаких гарантий… Он удрученно опустил голову.

Сияние, возникшее в результате пробоя континуума, почти померкло, и Ольгерн Орнет вновь зажег маленькое солнышко. Зоров поглядел на это диво и уважительно щелкнул языком.

Рангар поднял голову. В глазах, обращенных на брата, вспыхнули злость и нетерпение.

– Что же ты предлагаешь?

– Ждать Дальвиру, – ответил Зоров. – Она обещала присоединиться к нам. Поверь, она знает об этих Дверях гораздо больше нас с тобой.

– Хуже всего – ждать и догонять, – проворчал Рангар.

– И тем не менее нам придется заниматься именно этим, – философски заметил Зоров.

К счастью, долго ждать им не пришлось, иначе Рангар совсем бы извелся. Не прошло и тэна, как в облаке яркого света появилась Дальвира, но не одна. Вместе с Ладой.

– Не ожидала, Рангар, что ты окажешься столь бессердечным, – вместо приветствия бросила Дальвира, холодно сверкнув голубыми глазами. – Твоя жена была на грани умопомешательства! Я едва успела…

Рангар стоял перед ней с опущенной головой, как провинившийся школьник.

– Я сама виновата, – тихо прошептала Лада и вдруг опустилась перед Рангаром на колени: – Прости меня, муж мой, отец моего сына.

Рангар покраснел и быстро поднял Ладу; ну что ты, глупенькая, ну что ты, твердил он, зарывшись в ее черные как смоль волосы… Зоров и Ольгерн деликатно отвернулись, и только Дальвира глядела на них, строго качая головой, и лед в ее глазах не таял.

– Ладно, хватит сантименты разводить, – сказала она неодобрительно. – Мы не для этого здесь собрались. Александр вон аж откуда прибыл…

– Ты знаешь или хотя бы предполагаешь, куда скрылись беглецы? – спросил Зоров.

– Знаю, – с ударением произнесла Дальвира. – Дело в том, что эта Дверь ведет только в один мир – мир Сверкающих, как их называют на Коарме. Но вот оттуда… оттуда путей-дорог очень много. Хотя я почти уверена, что знаю, куда они пойдут дальше. И убеждена – мы их настигнем.

Рангар горящими глазами глядел на Дальвиру. Сейчас она походила на настоящую Деву-воительницу: в сверкающем, плотно облегающем фигуру одеянии; с широким поясом, охватывающем тонкую талию, к которому крепилось некое устройство, вполне способное сойти за меч в ножнах; с холодным взглядом светло-голубых глаз и водопадом льющихся на плечи золотых волос… С не меньшим восхищением смотрел на Дальвиру и Зоров, и лишь в глазах Лады плескалась ревность – такими глазами Рангар на нее не смотрел никогда. Что же касается Ольгерна Орнета, то в его взгляде напряженное внимание нет-нет да и подергивалось рябью недоумения, будто маг пытался что-то то ли вспомнить, то ли сообразить – и не мог.

– Итак, готовы к походу? – Дальвира обозрела маленький отряд.

Все ответили утвердительно.

– А вот и нет, – покачала головой Дальвира. – Там, куда мы сейчас попадем, – некислородная атмосфера. Смесь инертных газов.

– У меня есть две кислородные маски, – сказал Зоров.

– Во-первых, нас пятеро, а во-вторых, я могу предложить кое-что получше, – сказала Дальвира.

Из чемоданчика тускло-янтарного цвета, который она держала в руке, Дальвира достала пять предметов, напоминающих ошейники.

– Эти штуки в самом деле надеваются на шею, – пояснила она, и первая защелкнула предмет под своим подбородком. – Давайте, смелее… вот так. Теперь, где бы мы ни находились и с какой бы скоростью ни двигались, наши головы будет постоянно окружать обычная, привычная для всех нас атмосфера, разве что очень свежая, с приятным, лесным запахом.

– Ого! – с восхищением произнес Зоров. В нем проснулся бывший десантник. И в самом деле, в экипировке десантника такая вот вещь могла оказаться незаменимой. – И как это действует?

– Технология, – пожала плечами Дальвира. – Из одного весьма развитого мира. Ресурс практически неограничен. Ну вот теперь мы действительно готовы. И нам необходимо только – учитывая, что поход у нас самый настоящий боевой, – выбрать командира. Предлагаю следующую процедуру – каждый из нас выдвинет своего кандидата и затем проголосуем. Побеждает простое большинство голосов. Возражения есть?

Возражений не поступило, и, не мешкая, приступили к выборам. Ольгерн выдвинул кандидатуру Зорова, Лада – Рангара, а Зоров и Рангар – Дальвиру. Дальвира выдвинула саму себя, что не возбранялось. За Зорова проголосовал только маг – остальные воздержались. За Рангара – только Лада (при четырех воздержавшихся). Больше всех голосов набрала Дальвира – три (включая ее собственный голос). Лада, опустив голову, воздержалась, а Ольгерн, к удивлению всех, проголосовал против. Но это уже ничего не решало – командиром отряда стала Дальвира.

– Перед тем как отправиться в наш нелегкий путь, где опасности могут подстерегать на каждом шагу, я бы хотела узнать у тебя, великий маг, мотивы твоего “против”, – поинтересовалась Дальвира, пристально глядя на Ольгерна.

Он спокойно выдержал ее взгляд и ответил:

– Я считаю, что командиром должен быть мужчина. Война, по моему твердому убеждению, вообще не женское дело… а мы, по сути, идем воевать. А из двух братьев я предпочел землянина, потому что ему все-таки ближе то, что называется технологией… или техникой, не знаю, как будет вернее. Тебя удовлетворил мой ответ, о воительница?

– На Земле бы тебя назвали антифеминистом, – усмехнулась Дальвира. – Ладно, великий маг, я все поняла и постараюсь убедить каждого в том, что выбор моей персоны в качестве командира вполне удачен. А теперь закончим разговоры, пора двигаться. Через Дверь пойдем цепью, взявшись за руки. Порядок следования: я, Рангар, Лада, Ольгерн и Александр. Оружие держать наготове. Вперед!

– Вот и позвали нас звездные пути-дороги, – шепнул Рангар Зорову.

– Позвать-то позвали, – отозвался Рангар и нахмурился. – Да уж больно неласково…

Этими репликами братья обменялись по-русски, и их никто, кроме разве что Дальвиры, не понял.

Цепочка людей, возглавляемая Дальвирой, приблизилась к черному кубу, и ближайшая к ним грань затеплилась голубоватым свечением; чуть пригнувшись, Дальвира первая шагнула вперед… исчезла… за ней Рангар… Лада… Ольгерн…

Зоров окинул прощальным взглядом полутемную пещеру – как только идущий перед ним маг пересек Черту, разделяющую два мира, микросолнце сразу стало быстро гаснуть, – и сделал широкий шаг навстречу Неведомому. В последний момент ему почудилось, что чей-то тяжелый взгляд уперся в затылок, но даже оборачиваться уже было поздно – Дверь приняла его.

И тут же окончательно погасло магическое солнце Ольгерна Орнета, и пещеру затопила тьма.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРЕДДВЕРИЕ

Что там, за тонкой

дымной гранью?

Ответа нет – увы!

Земная мудрость

бессильна здесь.

Джордано Пилигрим (2029-2047), сонет 19

Глава 1

Небо было здесь непривычного, равномерного сияюще-алого цвета; такой цвет могла бы иметь алая жемчужина, если бы существовала в природе. Даже Зоров, повидавший немало чужих небес в бытность десантником, не мог припомнить ничего подобного.

– Особенности здешней атмосферы, – коротко пояснила Дальвира, увидев устремленные в зенит, горящие изумлением взгляды спутников. И со смешком добавила: – Не всем же небесам быть голубыми…

Пятеро человек наконец оторвали глаза от удивительного неба и осмотрелись. Сзади, как и следовало ожидать, имела место Дверь – матово-черный куб, не то чтобы резавший глаз, но все же как-то плохо гармонировавший с окружающим; а вокруг расстилалась, насколько хватало глаз, неестественно гладкая, как стол, рыжеватая равнина. Ее поверхность казалась твердой и в то же время слегка пружинила – как вулканизированная резина. Со всех сторон, кроме одной, горизонт растворялся в жемчужно-алом сиянии, и лишь в единственном месте, километрах в десяти, виднелись громадные, идеальной сферической формы купола. Однако странным образом эти явно искусственного происхождения сооружения лишь усугубляли овладевшее спутниками чувство безлюдности этого мира; Ольгерн Орнет, несколько мгновений пребывавший в ощутимо напряженном оцепенении, вдруг шумно, расслабленно выдохнул воздух и произнес, ошеломленно качая головой:

– Кажется, что здесь нет ни единой живой души. Хотя я чувствую, что далеко не все мои магические способности действуют тут.

– Не все? Но все же кое-что осталось? – спросила Дальвира.

Маг пожал плечами, и неопределенно развел руками:

– Мне пока трудно достоверно ответить на твой вопрос… Но черный след я ощущаю хорошо, – и Ольгерн твердо указал рукой в направлении куполов.

Дальвира некоторое время молчала, то озираясь, то как будто прислушиваясь.

– Странно, – произнесла она наконец. – Судя по некоторым признакам, Сверкающие почему-то прекратили активную деятельность… словно бы закуклились. Но это и не информационный коллапс. Интересно. Ну ладно, не это главное для нас сейчас.

– А почему нет солнца? – спросил Зоров, еще раз окинув взглядом жемчужно-алый купол неба.

– Ведь, исходя из освещенности, можно предположить, что сейчас день?

– Звездная система, где мы находимся, состоит из красного карлика и одной-единственной планеты – вот этой. Звезда дает очень мало энергии, и в свое время Сверкающие окружили систему сферой диаметром что-то около трехсот миллионов километров. На Земле еще в XX веке в теоретических разработках встречалось подобное понятие.

– Сфера Дайсона, – кивнул Зоров. – Вот оно, значит, что…

– Да. И уже много тысячелетий на всей планете царит вечный день, вне зависимости от того, какой стороной она повернута к светилу.

– Вечный день… Надо же – вечный красный день, – прошептала Лада. – Как удивительно…

Рангар хмуро зыркнул в алый зенит и заметил:

– Думаю, нам теперь ничему нельзя удивляться. И постоянно быть начеку.

– Правильно, – одними губами улыбнулась Дальвира. – Там, куда мы попытаемся отсюда проникнуть, нас может ожидать все что угодно.

– Там – это в Закрытых Вселенных? – быстро спросил Рангар.

Дальвира медленно покачала головой:

– Пока нет. Вседержитель называет это Преддверием. Он неоднократно пытался проникнуть туда по информационным каналам, связывающим все фазные вселенные, но неудачно. Преддверие как бы разделяет… я не знаю, как это сформулировать физически строго… континуум наших вселенных – обычных, доступных – и закрытых.

– А почему вы решили, что нам удастся сделать то, чего не смог сам Вседержитель? – спросил Зоров.

– Во-первых, Вседержитель – машина. Невероятно сложная, с невообразимыми возможностями, но машина. У него нет живой информационно-энергетической психоматрицы сознания, того, что люди называют душой. А во-вторых, он и не пытался проникнуть туда физически… при всех его грандиозных возможностях у него есть ряд ограничений, наложенных Предтечами.

– Но, возможно, Вседержитель направлял в Преддверие своих Посланников?

– Если такие попытки и имели место, мне о них неизвестно, – сказала Дальвира. – А вот мы просто-таки обязаны это сделать. И есть одно соображение, настраивающее меня на оптимистический лад. Я вполне согласна, что нам следует двигаться в направлении, указанном Ольгерном (тут она мельком взглянула на радужное табло миниатюрного приборчика на левом запястье). И скорее всего они уже в Преддверии. И если это удалось им, то почему бы и нам не сделать этого?

– Тогда… отчего мы… медлим, госпожа? – запинаясь, спросила Лада. Мысль о том, что с каждым заном ее сына уводят все дальше, была нестерпимой, и только еще с давних лет их первой встречи намертво въевшиеся в душу робость и преклонение перед блистательной и грозной предводительницей не давали эмоциям выплеснуться наружу.

– Здесь нет никаких “господ”, – резко откликнулась Дальвира. – Зови меня по имени или командиром. А медлить я не собираюсь. Идем в том же порядке, в котором проходили Дверь. Еще раз напоминаю о необходимости быть предельно внимательными. Вперед!

И они быстрым шагом направились к высившимся впереди куполам.

– Что это за сооружения? – спросил Рангар, когда пройдена была примерно половина расстояния, отделявшего их от куполов. Теперь они выросли и закрывали добрую четверть неба.

– Когда-то там располагался… как бы это по точнее выразить… главный коммуникационный центр Сверкающих, то, что связывало их с другими мирами.

– Космопорт? – спросил Зоров.

– Технически Сверкающие на много столетий, если не тысячелетий, обогнали землян, поэтому ваши термины здесь мало применимы. Хотя некоторая аналогия, конечно, есть. Только Сверкающие не летали в космос в вашем понимании, а как бы передавали информационный образ в любую точку событийного пространства Большой Вселенной, где образ мог как материализоваться, так и остаться в виде чистой информации. А еще они умели… соединять, накладывать, совмещать довольно значительные области различных фазных вселенных. Например, они могли получать некий замкнутый объем шестимерного пространства.

Рангар непроизвольно вздрогнул, вдруг с поразительной яркостью вспомнив свой прорыв в Цитадель Сверкающих двенадцать лет назад… Да, там ему пришлось на собственной шкуре узнать страшное, разрушающее действие на психику пространства шести измерений…

Вблизи загадочные купола поражали воображение своими колоссальными размерами и удивительным дрожаще-фиолетовым цветом, рождавшим головокружительное, засасывающее ощущение глубины. Иногда в этой глубине что-то мимолетно проблескивало ртутной яркостью, и тогда взгляд Дальвиры напрягался и скулы ее мгновенно твердели… но это было только на доли секунды.

– Они все ушли в себя, – произнесла Дальвира, когда их маленький отряд вплотную приблизился к одному из куполов. – Сенсоры молчат… Сверкающие погрузились в вечный сон.

– Вечный? – переспросил Рангар, хмурясь.

– Ну… в мире все относительно, даже вечность. Более точно я не в состоянии ответить.

– ДА, ОНИ УСНУЛИ, ХОТЯ ТЕРМИН НЕ ВПОЛНЕ ТОЧЕН, – мощно завибрировал в сознании каждого Голос.

Дальвира внезапно сильно побелела, сомкнув пальцы на рукоятке своего странного оружия…

– Я НЕ ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ БУДУЩЕГО, – прогремел Голос, и в нем явственно послышался смешок. – Я ВСЕГО ЛИШЬ СТРАЖ. ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ СПИТ, КАК И ЕГО ХОЗЯЕВА И СОЗДАТЕЛИ. ТАК ЧТО ТЕ, КТО СТРАШИТСЯ УЗНАТЬ СВОЕ БУДУЩЕЕ, ПУСТЬ БУДУТ СПОКОЙНЫ.

– Нам надо пройти… к Оранжевой Двери, – произнесла Дальвира, кусая губы.

– У МЕНЯ НЕТ ВОЗРАЖЕНИЙ. ПЕРЕД ВАМИ УЖЕ ПРОШЛИ ПЯТЬ СУЩЕСТВ ВАШЕГО ТИПА, И Я ИХ ПРОПУСТИЛ. ИХ НЕ ИНТЕРЕСОВАЛ ЗДЕШНИЙ МИР, ОНИ ИДУТ ГОРАЗДО. ГОРАЗДО ДАЛЬШЕ. ТАК ЖЕ, КАК И ВЫ. ПРОХОДИТЕ.

– Один вопрос, Страж. – Рангар вдруг быстро шагнул вперед, подняв руку. – Я хотел задать его твоим хозяевам, но коль они спят… спрошу у тебя. Возможно, ты знаешь. Какой смысл был в деятельности Сверкающих на Коарме? Что и кому они хотели доказать?

– ТЫ УДИВИТЕЛЬНО ПРОЗОРЛИВ, ИМЕНУЕМЫЙ РАНГАРОМ ОЛОМ. МОИ ХОЗЯЕВА ВСТУПИЛИ В СПОР С ТЕМ, КОГО ВЫ НАЗЫВАЕТЕ ВСЕДЕРЖИТЕЛЕМ. В ОТЛИЧИЕ ОТ НЕГО, СВЕРКАЮЩИЕ СЧИТАЛИ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ НЕ ОДИН, А МНОЖЕСТВО ПУТЕЙ РАВНОВЕСИЯ ДЛЯ РАЗЛИЧНО ОРИЕНТИРОВАННЫХ ЦИВИЛИЗАЦИЙ. ОНИ ХОТЕЛИ ДОКАЗАТЬ СВОЮ ПРАВОТУ, ПОСТАВИВ ЭКСПЕРИМЕНТ НА КОАРМЕ. ТВОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО РАЗРУШИЛО ИХ ЗАМЫСЕЛ, НО МОИ ХОЗЯЕВА НЕ В ОБИДЕ НА ТЕБЯ. ОНИ САМИ ОШИБЛИСЬ, СОГЛАСИВШИСЬ ПОМОЧЬ ТЕМНОМУ ПОСЛАННИКУ ВСЕДЕРЖИТЕЛЯ, И ПРИЗНАЛИ ЭТО.

– Все это очень интересно, – вмешалась Дальвира, – но сейчас нам более всего важен фактор локального времени.

– ФАКТОР ЛОКАЛЬНОГО ВРЕМЕНИ, – повторил Голос, и вновь у всех, слышащих его, появилось ощущение, что неведомый Страж усмехнулся. – ВПРОЧЕМ, ТЫ ПРАВА, И ВАМ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НАДО ПОСПЕШИТЬ.

– Вы слышали? – требовательно спросила Дальвира. От внутреннего напряжения глаза ее блестели, как полированная сталь. – Немедленно в путь!

Страж более не заговаривал с ними, хотя каждый из маленького отряда ощущал на себе тяжелый, пристальный и спокойный взгляд, не злой и не добрый – внимательный.

Рангар шел и думал, что получил наконец ответ на загадку, не дававшую ему покоя двенадцать лет. Зоров мучительно пытался отыскать странность, которая – он нутром это чувствовал – таилась в коротком общении со Стражем… и не мог. Остальные, в том числе и Дальвира, озирались со смесью опаски и восхищения, и их чувства можно было легко понять. Сквозь хаотичное, на первый взгляд, нагромождение всевозможных геометрических форм, живо напомнивших Рангару Цитадель Сверкающих на Коарме, удивительным образом проступала гармония – не простого и не сложного, а некоего высшего, даже запредельного порядка, к тому же совершенно нечеловеческая, – и это рождало в груди под сердцем чувство холодной, сосущей пустоты, а в голове гнетущее ощущение собственной тупости и невозможности слабенькими мозгами своими постичь Непостижимое…

А затем вновь потянулась ровная, как стол, рыжая пустыня под алым небом, и спутники невольно ускорили шаг, чтобы подальше отойти от жутковатого и величественного творения чужого гения. А впереди, куда они направлялись, воздух кипел над дрожащим алым горизонтом, и тишина незримой паутиной оплела все вокруг, и даже их шагов не было слышно.

– Рангар! – голосом звонким и явно более громким, чем обычно, позвала Лада, и тишина лопнула с едва уловимым шуршащим треском – воистину как паутина, рассеченная кинжалом. – Что имел в виду этот голос… этот Страж, когда отвечал на твой вопрос?

– Мне надо хорошо подумать, чтобы понятно и более или менее верно ответить на твой вопрос, малыш. – Рангар улыбнулся и провел пальцами по щеке жены.

– Думаю, слова этого Стража заслуживают очень внимательного осмысления, – заметил Зоров.

– О, как это верно! – с неожиданной и непривычной для него горячностью заявил Ольгерн Орнет.

И только Дальвира бросила, не оборачиваясь:

– Осмысливать слова обычного охранного робота, пусть и созданного высокой технологией? Ну-ну… По-моему, у нас есть гораздо более актуальные темы для размышлений. И в частности, вот эта. – Она вскинула руку, и все непроизвольно взглянули в указанном направлении.

И там, словно по волшебству, в потоках красной кипени возникло неверное, дрожащее изображение исполинского куба оранжевого цвета. Он был намного больше своих черных собратьев, и пятеро людей физически ощутили ток нездешней, немыслимо могучей Силы, идущий от куба…

– Оранжевая Дверь, – произнесла Дальвира, и в ее голосе с обычными в последнее время металлическими нотками послышалось благоговение, смешанное со страхом. – За ней – Неведомое…

Ближе к Двери упругая поверхность под ногами сменилась обычным, чуть красноватым песком, живо напомнившим Зорову пески Марса. И тут же путники увидели цепочку следов, начинающихся на краю песчаного пятна чуть правее от них и исчезающих возле ближайшей грани гигантского оранжевого куба. Прошедшие недавно люди тоже шли цепью один за другим, но даже не старались ступать след в след, поэтому можно было легко сосчитать их и заметить, что рядом с самыми большими и глубокими следами виднелись следы маленькие, явно детские… у Лады сразу же заблестели слезы на глазах, когда она увидела их… и Рангар обнял ее за плечи и прошептал на ухо:

– Держись, малыш, мы их достанем, этих гадов, и освободим нашего сына… только держись, не расслабляйся… ты не мать сейчас и я не отец, а мы воины, которые любой ценой должны настичь и уничтожить мерзавцев и предателей…

– Значит, им таки удалось уйти туда, – каким-то странным, надтреснутым голосом произнес Ольгерн Орнет. И вдруг, воспользовавшись тем, что все неотрывно глядели на величественную, точно из недр всплывшую Дверь, наклонился к уху Зорова и торопливо прошептал:

– Когда мы пройдем туда, мне надо будет потолковать с тобой и Рангаром. Только с вами двоими! Я потом дам знак, и мы либо слегка отстанем, либо на привале… вроде как нужду справлять пойдем.

Он резко выпрямился и с отсутствующим видом поглядел в сторону, заметив, что Лада и Дальвира обернулись.

– Да, им это удалось, – сказала Дальвира жестко. – И мы тоже должны пройти… если хотим настичь преступников. Порядок следования прежний, всем взяться за руки… вот так. Теперь вперед!

И живая цепь из пятерых человек направилась к Оранжевой Двери. Двери куда-то, что именовалось Преддверием.

Глава 2

Переход через эту Дверь разительно отличался от перехода через Дверь предыдущую. Зоров ощутил, как его мгновенно и умело разобрали на мельчайшие праатомы и тут же собрали вновь; ощущение это было не то чтобы болезненным, но крайне неприятным, что-то вроде падения в бесконечную темную пропасть в ночном кошмаре. И еще он почувствовал удар по глазам от мощной красно-черной вспышки… смешение цветов было поистине невероятное: жуткий, как и все абсолютное, черный цвет, и красный всех мыслимых и немыслимых оттенков, от инфрабагрового до ультраалого…

Придя в себя, он некоторое время сидел, бессмысленно ощупывая свое тело и голову руками, пока глаза не обрели резкость и он не увидел рядом Рангара, занятого тем же. Чуть поодаль лежала Лада и тяжело, со стонами, дышала. Глаза ее были закрыты.

Ольгерн и Дальвира исчезли.

Зоров с немалым трудом поднялся на ноги, преодолевая подкатившую к горлу дурноту, и со всей возможной в его нынешнем состоянии быстротой осмотрелся.

Они находились на поверхности столь же удручающе ровной и плоской, как и только что ими покинутая. Только была эта поверхность не рыжая, а серая, и небо было серое, матово-серое, и куб Двери за его спиной был не оранжевый, а тоже серый, какой-то дымчатый, туманный, с текучими гранями и дрожащими ребрами, будто и невсамделишный вовсе, а так, фантом или мираж.

Кроме них троих, на всей этой столообразной поверхности не было никого. Преодолевая какое-то жуткое оцепенение, ощутимое только в ночных кошмарах, Зоров шагнул к Двери… послышался резкий, очень низкий звук, точно лопнула струна исполинской скрипки… и медленно, дрожа и колыхаясь, Дверь истаяла перед ним туманным облаком и пропала. И почти тотчас боль обожгла его палец: исчезло кольцо Алзора. Им недвусмысленно дали понять, что назад дороги нет, и все нити, связывающие их с родными мирами, оборваны. А оказались все трое в совершенно неизвестном и очень странном месте, которое пропавшая Дальвира назвала Преддверие.

Преддверие чего?

Сзади раздался тихий зловещий шелест: Рангар тоже вскочил на ноги, выхватил оба меча и застыл в боевой стойке, диковато озираясь по сторонам. Наконец его взгляд уперся в Зорова.

– Я знаю не больше тебя, – упреждая его вопросы, поднял руку Зоров. Мы очутились черт-те где, Дальвира и Ольгерн исчезли… и исчезла, точно растаявший ком дыма, Дверь. А у меня с пальца испарилось кольцо Алзора.

– У меня тоже, – хмуро сообщил Рангар, рассматривая свою руку, будто видел ее в первый раз.

– Значит, назад дороги нет… – пробормотал он скорее утвердительно, чем вопросительно.

Пошевелилась, приходя в себя Лада. Рангар вложил мечи в ножны и опустился возле нее на одно колено.

– Как ты, малыш? – с тревогой спросил он, бережно приподнимая и усаживая Ладу.

Некоторое время ее глаза казались мутными и ничего не выражали, но постепенно муть рассеялась в них, и они обрели прежнюю ясность и синеву весеннего неба.

– Где… мы? – слабо прошептала она.

– В мире, который Дальвира назвала Преддверием. О нем ничего не известно. Кстати, сама Дальвира и Ольгерн Орнет исчезли. Вот такая, к демонам, ситуация, малыш. – Рангар пытался говорить спокойно, но чуткое женское сердце ощутило тщательно скрываемую мужем тревогу.

Лада напряглась, пытаясь придать голосу нормальный тон и тембр, ибо понимала, что то, что она собиралась сказать, только усилит тревогу Рангара и его брата. Но и молчать она не могла. Не имела права.

– Когда мы проходили Оранжевую Дверь и вокруг все вдруг стало черным и красным… я ощутила мысль Ольгерна Орнета… короткую и яркую, как вспышка. Она содержала только одну фразу… странную и страшную. Он сказал, что его убил оборотень. Я не могу понять, что это значит.

– Я тоже… – медленно проговорил Рангар, и глаза его сталисто блеснули. – Но кто бы он ни был, этот оборотень, он попробует остроту моих клинков.

– Перед самым переходом маг незаметно сказал мне, что должен сообщить нам – только тебе, Рангар, и мне, – нечто важное, – произнес Зоров, нахмурясь. – Почему-то он не захотел посвящать в это наших женщин.

– На Коарме маги-мужчины относятся к женскому полу несколько… гм… свысока. Даже к своим коллегам: волшебницам, колдуньям и чародейкам. Дальвира в свое время играла там роль могущественной чародейки… но даже тогда не удостоилась особого авторитета среди магов-мужчин.

А Лада – вообще обычная женщина, знакомая только с азами магии. Мы же с тобой, брат, – иномиряне, представители сил, превосходящих магическую мощь Коарма. Я думаю, дело в этом.

– Не знаю… – покачал головой Зоров. – Я говорил Ольгерну, кто такая Дальвира и что ее могущество еще выше нашего… И все-таки…

– Все-таки он ей не доверял. Вспомни – Ольгерн голосовал против Дальвиры, – сказал Рангар.

– Чепуха! Никто из нас не знает Дальвиру лучше меня. – Зоров от волнения перешел на русский язык, и Лада лишь беспомощно следила за его мимикой. – Она же плюс-Посланница! К тому же она минимум дважды спасала жизнь мне, да и вы с Ладой обязаны ей многим!

– Я знаю, – опустил голову Рангар. – Я преклоняюсь перед Дальвирой и бесконечно благодарен ей за то, что она сделала для нас двенадцать лет назад. Просто… есть в этой истории нечто темное и непонятное. Однажды… все те же двенадцать лет назад… я уже столкнулся с загадочным убийством. Тогда убийцей оказался человек, на которого я меньше всего подумал бы.

Рангар отвернулся и пробормотал на всеобщем языке Коарма:

– Тухлое дело… Помнишь, Ладушка, как погиб Долер Бифуш?

– Да. Ты потом рассказывал мне, кто его убил.

– Тогда Долер тоже хотел сообщить мне нечто очень важное… об убийце!

– Но ведь тогда Бифуш… точнее, тот, кто владел его телом, остался с нами.

– Ты хочешь сказать, что Дальвиру постигла участь Ольгерна? – задумчиво спросил Рангар. – Что ж, очень даже может быть. Но в таком случае есть еще кто-то, кто убил их обоих!

И от этих слов морозом обдало души трех заброшенных в Неведомое людей.

Поев и сделав по два-три маленьких, растянутых глоточков воды из фляги (еду и особенно воду единогласно решили расходовать исключительно экономно из-за абсолютной неопределенности ситуации), трое спутников с немым, но очень красноречивым вопросом взглянули друг другу в глаза.

– Надо решать, куда будем двигаться, – с наигранной бодростью произнес Зоров, однако во взоре его, которым он обвел горизонт, бодрости не было и в помине.

Собственно говоря, горизонта как такового в этом мире не существовало. Унылая серая плоскость по мере удаления плавно загибалась вверх, где незаметно переходила в такое же унылое серое небо. Создавалось впечатление, что они находятся на внутренней поверхности громадного серого пузыря. Выбрать какое-то приоритетное направление в этом мире было задачей неизмеримо более сложной, чем та, которую некогда решал и так и не решил бедный осел Буридана.

– Ну и куда? – Рангар бросил на брата хмурый взгляд. – В условиях полного равноправия сторон света или вовсе отсутствия таковых? Или, как выразились бы на Земле, в условиях полной двумерной изотропности?

– Не язви, – проворчал Зоров, почесав затылок посконным русским жестом. – Давай вначале проведем, так сказать, инвентаризацию всего, что у нас есть – от воды и продовольствия до оружия и одежды.

Инвентаризация едва ли оставила много места оптимизму. Особенно это касалось воды и еды. Несколько брикетов сушеного мяса и два десятка лепешек у Рангара и двадцать пять кубиков концентрата у Зорова. Одного такого кубика человеку хватало на сутки, но при наличии воды. А вот ее-то, прямо сказать, было маловато: всего восемь литров. Меньше чем по три литра на человека.

Ситуация с одеждой и оружием оказалась более приемлемой. Прочные походные костюмы из кожи Голубого Дракона на Рангаре и Ладе не знали износу, к тому же знаменитая кольчуга из черного нифриллита, поддетая под куртку и заправленная в штаны, делала Рангара практически неуязвимым для оружия в довольно обширном диапазоне – от холодного до пулевого и даже лазерного не очень большой мощности. “Камуфло” Зорова также обладал рядом уникальных достоинств. Каждый, помимо всего, имел несколько пар чистого нижнего белья на смену.

Лучше всего, пожалуй, обстояло дело с оружием. Три меча, два кинжала, многоцелевой десантный нож, набор сюрикэнов, небольшой арбалет, плазменный резак, два совмещенных с пси-парализаторами лазерных пистолета повышенной мощности и энергоемкости батарей, десяток гранат различного назначения и, наконец, гравитационный резонатор внушали определенную уверенность в способности отразить любую агрессию. Поскольку в этом чертовом Преддверии можно было ожидать каких угодно сюрпризов, Зоров лично проверил в боевых режимах все энергетическое оружие (естественно, при минимальных значениях выходной мощности). К его вящему удовольствию, все оружие работало штатно.

Посовещавшись с Рангаром, Зоров распределил его следующим образом. У Лады помимо меча, кинжала и арбалета арсенал пополнился плазменным резаком, который Зоров отрегулировал таким образом, что тот действовал подобно волшебному огненному мечу с длиной клинка больше двух метров.

Рангар к своим двум мечам, кинжалу и набору сюрикэнов добавил лазерный пистолет и пять гранат: две дымовые, одну типа “Мираж”, одну кумулятивного действия, способную прожечь метровую сталь, и одну с мгновенно парализующим газом.

Столько же гранат оставил себе и Зоров, правда, вместо газовой, которая в его арсенале оказалась в единственном числе, ему досталась еще одна граната “Мираж”. Кроме этого, в его распоряжении были десантный нож, десятка два сюрикэнов лазерный пистолет и наиболее грозное их оружие – гравитационный резонатор.

Поклажу распределили таким образом, что Лада, несмотря на ее протесты, оказалась практически налегке.

– Итак, можно сказать, что идти мы готовы, – сказал Зоров, критическим взором окинув Ладу и Рангара. – Остается решить – куда.

Воцарилось довольно долгое молчание, в течение которого все трое до предела напрягали глаза, озираясь в тщетной надежде хоть за что-нибудь зацепиться взглядом.

– Так мы ничего не высмотрим, – мрачно сказал Рангар. – Мое зрение получше вашего будет, и то я ничего не вижу… одно серое марево, разрази его демоны! Надо придумать какой-то жребий, что ли…

– То есть положиться на слепой случай? Не знаю, не знаю. – Зоров неодобрительно покачал головой.

– Тогда сам предлагай, – буркнул Рангар, насупившись.

– Погодите, мужчины, – заговорила Лада. – Мне, конечно, очень далеко до Ольгерна Орнета, но коль его нет, я могу попробовать… то есть я уже попробовала. И мне кажется, что наши враги ушли туда, – и она указала рукой в направлении, которое внешне ничем не выделялось из сотен других.

– Ты уверена? – быстро спросил Рангар.

– Ну… не то чтобы совсем… – Лада заколебалась. – Но все же это лучше, чем ничего, правда же? Очень-очень слабо, но я чувствую след… понимаете? Как вот берх чувствует, только здесь не запах, а…

– Знаю, – сказал Рангар, – Ольгерн объяснял это. Эманации тонких структур Ткани Мира. Точно так он отследил их путь на Коарме. Увы, я не имею таких способностей. Ну что, брат, доверимся чутью моей супруги?

– Кажется, у нас просто нет другого выхода, – сказал Зоров и сумрачно усмехнулся какой-то своей мысли. – Идем, и молите всех богов и демонов, чтобы наши чудо-воротники, подаренные Дальвирой, действовали подольше. Атмосфера здесь хоть и иная, чем на планете Сверкающих, но также не пригодна для дыхания. – Он красноречиво похлопал пальцем по табло нагрудного анализатора внешней среды. – Ну, вперед с Богом, как говаривали предки…

И они пошли к серому, загибающемуся вверх горизонту… три слабых, легко уязвимых белковых создания, волей судьбы или неких могущественных сил заброшенных в этот странный, негостеприимный, неуютный и унылый мир, который назывался не менее странно: Преддверие.

Что ожидало их впереди?..

…Когда-то в детстве Саша Зоров, любил напевать песенку, где были такие слова: “Нас ожидает радость – все цвета радуги…” Как ни парадоксально, их действительно ожидали все цвета радуги. Вот только к радости они не имели ни малейшего отношения.

Порядок движения устанавливается как бы сам собой: впереди Рангар (кобура с лазерным пистолетом расстегнута, глаза внимательно обшаривают центральный сектор в 90° – по 45° от директрисы движения влево и вправо), за ним Лада (ее забота – фланги, и она вертит головой, как нерадивый школьник на последней парте), замыкает мини-колонну Зоров, прикрывая тылы. Так же само собой разумеющимся, без всяких там выборов и голосований, признается лидерство Зорова. Пожалуй, это наиболее разумно в сложившейся ситуации – Рангар о своем десантном прошлом (точнее, псевдопрошлом) помнит, а Зоров его знает, ибо въелось оно в него намертво, как наконечник стрелы в ствол дуба – не выдернуть…

Рубиново-красную искорку шагах в пятидесяти впереди, почти прямо по ходу, заметил, конечно же, Рангар. Он поднял руку, призывая к повышенному вниманию, и вскоре вся группа приблизилась к источнику мерцания – похожему на рубин кристаллу величиной с голубиное яйцо. Камень лежал просто на поверхности, контрастируя своим цветом с окружающей его унылой серостью.

– Этот камень… ну точь-в-точь как тот, что носила Дальвира в перстне на правой руке! Помните? – Голос Лады перехватило от волнения.

Зоров и Рангар машинально кивнули.

– Но, демон меня раздери, как он очутился здесь? – В голосе Рангара, когда он прокашлялся, удивление и раздражение смешалось в равных пропорциях. Непонятные сюрпризы и неожиданности перестали нравиться ему еще двенадцать лет назад, после памятной до сих пор страшной ночи, случившейся на пути в Валкар…

Зоров, еще раз внимательно обозрев местность вокруг (удручающий глаз безликий пейзаж не изменился), наклонился и поднял кристалл.

Вдруг замер, напряженно прислушиваясь.

– Слышите?! – свистящим шепотом спросил он.

И вначале удивительный слух Рангара уловил едва воспринимаемый, точно шепоток листьев в безветренную ночь, голос, а затем уже и Лада, приблизив ухо вплотную к кристаллу, услышала:

– Саша… Рангар… Лада… Чувствую ваше тепло… Это я, Дальвира. Мы с Ольгерном подверглись… нападению в момент перехода… внезапному и неотразимому. На нас напали страшные, невообразимо ужасные многомерные монстры… их название не переводится точно ни на один из известных мне языков… но наиболее близким, пожалуй, является слово “оборотень”. Мага они убили сразу, и смерть его была жуткой… Я тяжело ранена и, кажется, оборотни думают, что я тоже мертва. Они явно не знают, что убить меня очень непросто. К тому же я хорошо притворилась… и похоже, что обо мне забыли. Это мне на руку, и я потихоньку восстанавливаюсь. В место, где я нахожусь, вам дороги нет, и кристалл под названием “роэдр” – единственное наше средство связи, так что берегите его. Мне понадобилась вся моя психофизическая сила, чтобы переправить его к вам, в Серый мир.

– Что такое Серый мир, в котором мы очутились? И что надо делать, чтобы вытащить тебя оттуда? – Зоров почти кричал, приблизив губы к роэдру.

– Вытащить меня вы не сможете, потому что ко мне из Серого мира дороги нет. Об этом и кое-что о Сером мире я узнала из обрывков мыслеобразов оборотней, которыми они обмениваются между собой. У них абсолютно чуждое нам мышление, но я все же Посланница, и мой спектр восприятия гораздо шире человеческого… хотя, если честно, я понимаю едва ли больше одного процента. Так вот, Серый мир – это некий срез или грань чрезвычайно сложной многомерной структуры. Это все, что я могу вам сообщить о месте вашего пребывания. И еще одно: направление движения пусть выберет Лада. Она, конечно, не Ольгерн, но ее магических навыков, помноженных на чуткость материнского сердца, должно хватить. Не забывайте держать меня в курсе всех событий. В свою очередь я постараюсь выудить из мозгов этих тварей что-либо ценное для вас. Ну а когда восстановлю силы, рискну на побег. Технически это не должно стать проблемой, смогла же я переправить вам роэдр… но для моей массы энергии потребуется гораздо больше. А пока даже этот разговор истощает меня и усталость тяжело давит…

– Тогда прекращаем его, – произнес Зоров, приблизив губы к кристаллу. – Мы все желаем тебе побыстрее выздороветь и набраться сил.

– Спасибо. А вам желаю удачи… – прошелестел, истаивая, голос Дальвиры.

Некоторое время все трое молчали, не в силах оторвать взгляда от рубинового кристалла на ладони Зорова, в глубине которого медленно угасала ярко-алая точка. Затем Зоров с величайшей осторожностью спрятал роэдр в потайной кармашек на поясе. Рангар встряхнулся, как вылезший из воды берх, и протянул с явно ошеломленным видом:

– Да, дела… – и как-то виновато взглянул на жену.

У Лады в глазах стояли слезы.

– Вот видите!.. И Ольгерн, и Дальвира попали в страшный капкан, и разве она виновата, что оказалась более живучей? А мы… посмели подумать о ней плохое…

– Я, положим, не думал ничего такого и сразу заявил об этом, – произнес Зоров, чуть сведя брови.

– Когда-то у наших общих с Сашей предков бытовала поговорка: обжегшись на горячем, дуешь на холодное… – пробормотал Рангар и глубоко вздохнул. – Вы даже не представляете, какой камень упал с моей души. Подозревать друзей – самое последнее дело.

– Надо идти, – сказал Зоров. – Мы и так потеряли время. С Дальвирой будем связываться только в самых экстренных случаях. Я понял так, что каждый разговор отнимает у нее много сил, а они нужны ей сейчас больше, чем нам.

И снова три фигурки зашагали в серое никуда, очень надеясь, что “никуда” превратится в “куда-то”, ибо вел же в это “куда-то” черный след врагов… и еще на многое надеялись они… и на то, что Дальвира скоро восстановит силы и присоединится к ним, и что маленький отряд их не потеряет более ни единого бойца, и что они настигнут беглецов, отобьют у них Олвара, а самих предателей накажут сурово и беспощадно…

И как же горьки бывают мгновения крушения надежд!..

Как-то незаметно пейзаж вокруг изменился. Впереди, пока еще очень далеко, показались пологие холмы, затем такие же холмы проступили из серой дымки слева и справа.

К исходу пятого часа пути (или пяти тэнов трех иттов по временной шкале Коарма) путники сделали привал. Зоров разделил кубик концентрата на три равные части, а Рангар достал три лепешки и отрезал три ломтя жесткого, как подошва, сушеного мяса. Ели вяло, без аппетита, молча. В душе каждого теснились недобрые предчувствия, изрядно охлаждая затеплившийся было после разговора с Дальвирой оптимизм. Поев, выпили по нескольку глотков драгоценной воды.

И зашагали дальше.

Еще через час холмы приблизились, и Рангару пришлось петлять, выбирая наиболее оптимальный маршрут, чтобы тратить сил. поменьше и как можно ближе держаться генерального направления, которое по-прежнему с уверенностью хорошего компаса показывала Лада.

– Давайте поднимемся вон на тот холм – он самый высокий в округе – и осмотримся, – предложил Зоров.

– Давай, – без особого энтузиазма поддержал его Рангар. Ему по странной ассоциации вдруг вспомнилось первое свидание с Серыми холмами на Коарме двенадцать лет назад, и стало муторно – будто живьем проглотил слизняка…

Они взобрались на указанный Зоровым холм, и их взорам открылось нечто неожиданное.

Впереди, в направлении их движения, тускловато светилось что-то зеленое, словно на громадный серый пузырь, внутри которого они, находились, извне светил зеленый прожектор. А на соседнем холме стоял высокий человек в белом до пят хитоне и, скрестив руки на груди, неотрывно смотрел на спутников.

– А вот и абориген, – пробормотал Зоров. – И никакой не монстр, вполне похоже на человека…

– Оружия не видно, – так же тихо произнес Рангар. – Хотя под таким одеянием можно демона спрятать… Но подойти придется.

– Надо быть… очень осторожными… – прерывисто прошептала Лада. – Не забывайте… об оборотнях. Они могут принимать самый безобидный вид.

– Не забудем, – сквозь зубы пообещал Рангар, нехорошо усмехнувшись. – Я пойду первым… Лада за мной в трех шагах, строго за моей спиной… арбалет на боевой взвод поставь, но незаметно… а ты, брат, чуть сместись вправо, чтобы мы не блокировали тебе директрису. Согласен?

Зоров молча кивнул, и в указанном порядке они начали медленно спускаться с холма.

Абориген оказался белым как лунь старцем с желтоватой пергаментной кожей, кустистыми бровями, окладистой бородой и странными, завораживающими глазами. Они были неуловимо-изменчивыми, как пламя, как океан, как бриллиант… в какие-то мгновения они то вскипали могучей жизненной энергией, то превращались в колодцы, ведущие в астральную бесконечность мира, а порой казались обычными человеческими глазами… вот только мудрость в них гнездилась нечеловеческая, всеохватывающая…

И еще Рангар почувствовал будто легкое прикосновение к сознанию… даже не к сознанию, а к душе… и почему-то это мимолетное чувство показались ему знакомым…

– Здравствуйте, странники, – приветливо произнес старец. При этом Рангару и Зорову показалось, что говорит он по-русски, а Ладе – что на всеобщем языке Коарма. Когда-то подобным Зорова и его спутников поразила Дальвира во время их первой встречи на Земле.

– Я знаю, кто вы, – продолжал старец, – и как сюда попали. Меня же зовите… ну, скажем. Хранитель Пути.

– Здравствуй, почтенный Хранитель. – Рангар шагнул вперед и коротко поклонился. – Незадолго до нас здесь прошло пятеро человек, из них один похож на закованного в черные доспехи воина, а один – мальчик. Четверо – кроме мальчика – очень злые, нехорошие люди, и мы их преследуем. Верно ли мы идем?

– Злые люди… – повторил старец, и глаза его словно подернулись туманом. – А ведомо ли тебе, носящий имя Рангар Ол, что есть добро и зло? Истинное добро и истинное зло?

– Мне кажется, почтенный Хранитель, сейчас не столь уж удачное время для глубокомысленных философских диспутов, – осторожно вступил в разговор Зоров.

– Ты произнес это так, Александр Зоров, будто сам сомневаешься в своих словах. И правильно сомневаешься. Вспомни: об этих вещах ты говорил и спорил порой в самых критических ситуациях… в разговорах со своим “вторым я”, или Вязом, как ты его некогда шутливо окрестил, с Джоанной, с Дальвирой…

– Но… откуда ты это все знаешь?!

– Мне ведомо… очень многое. Хотя и не все, к сожалению. Как и откуда – не важно. Сейчас, во всяком случае. А в свое время – если оно для вас наступит – вы и так это узнаете. Тогда мы встретимся еще раз и поговорим гораздо более подробно.

– И когда же это может произойти? – спросил Рангар, чуть прищурясь.

– Когда вы пройдете Путь. Кто называет его Путем Равновесия, кто Истинным Путем… Ваши предшественники, которых вы преследуете, называли его, например, Зеленой Дорогой. Тоже хорошее название. Суть от этого не изменяется.

– И что мы… должны пройти этот Путь до конца? – спросил Зоров, почему-то обмерев сердцем.

– До конца? – переспросил старец, и глаза его на мгновение вспыхнули безудержным весельем. – Даже я, Хранитель, не знаю, есть ли у великого Пути конец. Скажем так – до некоторой точки, когда кое-что прояснится… для вас да и для меня, пожалуй. – И после некоторой паузы присовокупил не вполне понятно: – Возможно, эта точка и станет концом… этого Пути, во всяком случае.

– Прости, почтенный Хранитель, – вновь вмешался Рангар, – ты можешь сообщить нам хоть что-нибудь конкретное?

– Для этого я здесь. Начало Пути находится вон там. – Старец указал в сторону зеленого пятна.

– Но ступить на него непросто. Вначале вам придется пройти шесть миров – три с одной стороны Пути, три – с другой. Только если вам это удастся, вы попадете на Истинный Путь. Как вы это сделаете, зависит от вас, и только от вас. Кстати, тем, кого вы преследуете, предстоит то же самое, так что вы сможете настичь их в любом из миров… при упорстве и достаточных усилиях с вашей стороны… иногда усилиях запредельных, должен сказать.

– Еще раз прости, о почтенный Хранитель Пути, но каким же образом мы будем переходить из мира в мир, не ступив на Зеленую Дорогу, ежели эти миры, как ты сам сказал, находятся по разные стороны от нее? По воздуху, что ли? – Уголки губ Рангара скептически дрогнули.

Глаза Хранителя вдруг превратились в пугающие провалы в бесконечность, и на Рангара явственно пахнуло холодом.

– Если у тебя вновь, как когда-то на Коарме, проблемы с памятью, славный Рангар, то обратись к своему брату. Он многое сможет рассказать тебе о физике многомерности и трансфинитной математике.

– Да-да, – торопливо произнес Зоров, – мы догадываемся, что то, что мы видим… Серый мир… есть срез многомерной структуры.

– Совершенно верно. Увы, ваши способности к адекватному восприятию Мира очень ограниченны… хотя вы и способны их значительно расширить.

– Возможно, и ты выглядишь на самом деле вовсе не так, как нам представляешься? – поинтересовался Рангар вкрадчиво.

– Не возможно, а точно. Я существо многомерное… и многовременное, если так можно выразиться.

– А знаешь ли ты таких существ… оборотней? – еще более вкрадчиво осведомился Рангар, незаметно принимая позу для атаки.

– Это которые якобы убили вашего друга Ольгерна Орнета, и взяли в плен Дальвиру? Так вот. Маг действительно убит, и Дальвира действительно в плену. И я не оборотень, а Хранитель Пути. И к смерти Ольгерна и пленению Дальвиры не причастен… разве что в самом, самом широком смысле, в котором я причастен ко всему без исключения, что происходит в этой Большой Вселенной. Это все, что я могу сказать по данному вопросу. И еще мне жаль, Рангар, что ты начинаешь с ошибок… так тебе долго придется добираться до Истинного Пути… В заключение хочу предостеречь и дать совет. Ваша плоть слаба и легко уязвима… как, впрочем, практически у всех разумных существ во Вселенной, если мерить моими мерками. Зато дух сможет быть как слаб, так и силен. Очень силен порой. И сейчас вам может помочь только сила вашего духа. А вот ваше оружие… оно хоть и сможет выручить вас в определенных ситуациях, но… короче говоря, если вы будете полагаться только на оружие, вы никогда не достигнете Зеленой Дороги, да и врагов своих вряд ли догоните. Запомните: главное – сила духа. Крепите ее.

С этими словами старец пропал, будто его и не было.

Рангар с хрустом уселся на камень – зная прочность его скелета, логично выглядело предположение, что хрустнул камень.

– Ну и как вам это нравится? – давно в голосе Рангара не было столько яду. – Некий старик знает все про нас – имена, события личной жизни… все. И ни хрена толком не говорит!

– Да уж… ворох намеков, недомолвок, двусмысленностей… черт! – Зоров ожесточенно потер пальцами виски.

Рангар со злости заговорил по-русски, Зоров ответил тоже на родном языке, и Лада беспомощно захлопала ресницами, переводя взгляд с мужа на его брата. Опомнившись, Рангар перевел ей их краткий энергичный диалог.

Лада покачала головой – явно осуждающе.

– Не знаю, как вы, мужчины, но я этому… гм… старику верю. Хотя никакой он не старик. От него исходит такая сила, что даже трем Верховным Магам вместе до нее не дотянуться. Но это сила не злая… хотя я не могу сказать, что она добрая. Она как бы в стороне… или посередине… нет, не знаю, как точно выразиться.

Зоров усмехнулся.

– Посередине – это, пожалуй, точно. Посередине между Добром и Злом проходит Путь Равновесия… а ведь он его Хранитель. Очень интересно.

– Так что мы делаем? – Рангар перевел зарождающийся диспут в практическую плоскость. Слова Лады мало убедили его, и он до сих пор ощущал злость, особенно при воспоминании о явной двусмысленности и туманности слов Хранителя касательно гибели Ольгерна Орнета и пленении Дальвиры.

– Необходимо сообщить о происшедшем Дальвире и затем идти дальше – к тому зеленому пятну, – сказал Зоров.

Он извлек рубиновый кристалл из кармашка на поясе и позвал:

– Дальвира!

– Слушаю, – тотчас прошелестело в ответ.

– Как ты?

– В порядке… относительно, конечно. Здесь холодно и темно… раны все еще болят, хотя регенерация тканей идет неплохо. Расскажи лучше, что там у вас.

– А у нас, знаешь, произошла странная встреча… – И Зоров подробно передал содержание их беседы с таинственным старцем. Когда закончил, спросил: – Дальвира, ты знаешь гораздо больше нас. Кто, по-твоему, этот старик? Откуда он знает так много?

Дальвира молчала долго, невыносимо долго для напряженных нервов трех спутников. А когда заговорила, то все трое поразились ноткам панического страха, почти ужаса, которые впервые на памяти каждого из них прозвучали в ее голосе.

– Возможно, я знаю, кто это… Хотя всегда думала, что этого не может быть. О великий Космос! Неужели все пропало?

Потом в течение нескольких минут роэдр доносил им только неразборчивое, невнятное бормотание, похожее на бульканье. Даже необычайно острый слух Рангара не смог уловить ничего связного, разве что дважды ему показалось, что было произнесено слово “змей”. И лишь затем они еще услышали:

– Будем полагаться на лучшее. Идите, как вам сказано. Сейчас главное – настичь врагов и отбить у них Олвара. Потом будем думать об остальном.

– Но кто это был, по-твоему?! – вскричал Зоров.

Ответ Дальвиры потряс их:

– Я не могу вам сказать этого. Если этот старец тот, кто я думаю, мой ответ убьет вас, и вся эта затея с погоней и попыткой освободить Олвара станет бессмысленной. А если я ошибаюсь – что, в общем, не исключено, и только на это я надеюсь, – тогда я не знаю, кто он. Это все. Извините, я очень устала и мне надо о многом поразмыслить.

– Хорошо, Дальвира, – спокойно произнес Зоров, но желваки так и метались по его скулам. – Я вызову тебя, если произойдет нечто, достойное внимания. Скажи только: это мог быть оборотень?

– Оборотень? – переспросила Дальвира и после паузы ответила: – Вполне.

Еще километров через пять местность вновь изменилась – на этот раз внезапно и разительно.

Дорогу им преградила подковообразная пропасть шириной метров семьсот, дно которой терялось в густом мраке (если оно, дно, вообще имело место); странно, но из пропасти ощутимо тянуло жаром. Крылья пропасти-подковы уходили влево и вправо, плавно изгибаясь и охватывая лежащую за ней все такую же серую поверхность; но на ней, радуя глаз изумрудным проблеском, убегала в бесконечность лента чистого, ярко-зеленого цвета. Начиналась лента внезапно, будто выползая из грунта; а вдали поверхность, над которой протянулась лента, точно истаивала; казалось, что она висит просто над бездной.

– Зеленая Дорога, – произнес Рангар и добавил с каким-то мрачным ожесточением: – И впрямь не доберешься…

– Погоди, брат, – усмехнулся вдруг Зоров и сдвинул рычажок на поясе-антиграве. И ничего не произошло.

– Неужели ты думал, что чертов старик не подумал о такой мелочи, как антиграв? – как-то недобро усмехнулся Рангар. – Нет уж, брат, тут пошла игра по чужим правилам и придется все делать в точном соответствии с инструкциями… демон их раздери!

– Может, хватит ругаться? – тихо спросила Лада. Она вообще очень мало говорила в последнее время, поэтому каждое ее слово воспринималось с вниманием. – Не забывай, Рангар, где-то там, впереди, наш сын. И мы обязаны настичь похитителей и освободить его. Тут я полностью согласна с Дальвирой.

Рангар слегка покраснел.

– Конечно, конечно, малыш. Просто надо определиться, с какой стороны мы будем обходить пропасть – слева или справа.

– То есть в какой вначале мир мы хотим попасть – в Желтый или в Голубой, – уточнил Зоров.

И в самом деле, слева от пропасти местность приобретала заметный желтый оттенок, а справа – голубой.

– Что-то не лежит у меня душа к желтому цвету, – проворчал Рангар. – А справа, гляди, и небо вроде как нашенское… Рванем направо?

– Направо так направо. – Зоров пожал плечами, и они двинулись к голубеющему вдали мареву.

И Зоров, и Рангар эту картину уже видели раньше – правда, в своих вещих (или, быть может, точнее – зловещих?) снах: убегающая в бесконечность изумрудная струна, и по бокам от нее – ответвляющиеся спирали, причем цвета спиралей слева менялись от желтого к красному и далее к черному, а справа – от голубого к фиолетовому и также к черному. Сейчас, в реальности (или псевдореальности – кто знает?), все выглядело несколько иначе, но в целом довольно похоже.

– Нас ожидает радость – все цвета радуги, – попытался бодро пропеть Зоров. Получилось немыслимо фальшиво.

Рангар обернулся, посмотрел на Зорова явно осуждающе и сквозь зубы пробормотал:

– Не знаю, как тебе, но мне все это очень не нравится. И чем дальше, тем больше. Точно мы марионетки на веревочках или пешки на шахматной доске, и нами двигают, как хотят.

У Зорова тоже сложилось подобное ощущение, но он промолчал.

Спустя два часа быстрой ходьбы они сделали привал. Сейчас над ними простиралось небо родного голубого цвета, шли они по вдруг появившейся дороге, мощенной плитками из голубого камня, а вокруг расстилалась голубая степь – такой уж цвет имела здесь трава. А впереди, в зыбком мареве, угадывались шпили и башни города – тоже, естественно, голубые. Естественно.

Когда закончили скудную трапезу и сделали несколько первых шагов по дороге, Зоров вдруг остановился, точно на стену налетел, и хлопнул себя по лбу. Рангар и Лада воззрились на него с удивлением.

– Как же я раньше не докумекал! Лада, сейчас мы идем правильно, по следу похитителей?

– Да, – без колебаний отозвалась Лада. – А то бы я сразу сказала.

– Да уж, конечно… – сокрушительно произнес Зоров и снова влепил себе затрещину. – Это, друзья мои, как раз тот случай, когда правильное на первый взгляд оказывается неправильным по сути. Насколько я понимаю ситуацию, мы должны пройти шесть миров, причем справа от Зеленой Дороги располагаются миры Голубой, Синий и Фиолетовый, а справа – Желтый, Оранжевый и Красный. Миры правой и левой спирали. Последовательность их прохождения при нашем выборе для меня очевидна: Голубой – Желтый – Синий – Оранжевый – Фиолетовый – Красный. Только пройдя эту последовательность, мы сможем попасть на Зеленую Дорогу. Это – если верить Хранителю, а я ему верю. Очень важно, что тем же путем – но только с форой часов в двенадцать – шестнадцать – идут наши враги, поскольку их цель, как сказал Хранитель, также Зеленая Дорога. Так вот, если бы мы пошли вразрез им – то есть через Желтый – Голубой – Оранжевый – Синий – Красный – Фиолетовый миры, то могли бы их перехватить! А так мы обречены на преследование.

– Да, – расстроенно произнес Рангар, – я тоже не сообразил. И поворачивать уже поздно… Может, и это было предопределено?

– Сомневаюсь, – покачал головой Зоров. – В определенных рамках свобода выбора у нас есть, иначе вся эта затея была бы полностью лишена смысла… я имею в виду для сил, которые установили рамки или, следуя твоему сравнению, дергают за веревочки или передвигают фигурки по шахматной доске.

– Больно уж рамки узковаты, – мрачно сказал Рангар.

– Рангар, Саша, пора идти, – настойчиво произнесла Лада. – Уж ежели так вышло, что мы не сможем перехватить негодяев, то нам надо идти быстрее, чем они.

Возразить было нечего, да и кто решился бы возразить матери, пытающейся спасти своего ребенка?

И они быстро зашагали по прямой, как стрела, дороге к высившемуся на горизонте городу.

Глава 3

Зоров обрел себя от ласкового дуновения ветерка. Напрягся, не открывая глаз. Надзрение, как он ни старался, не приходило, и он попытался обострить обычный спектр чувств: слух, обоняние и осязание. Тихий шелест листьев… запахи, по насыщенности и разнообразию напоминающие земную сельву… легкий ветерок обвевает лицо…

Что-то было не так… какая-то мелочь, но мелочь очень важная… но она ускользала, как угорь, да и вообще он обнаружил, что не может толком вспомнить недавнее прошлое (давнее и не очень вспоминалось отчетливо, он прекрасно знал, кто он и откуда), что-то застилало внутренний взор, словно он пытался разглядеть картину за стеклом, по которому потоками стекает вода… когда-то нечто подобное уже происходило с ним. Он еще раз внутренне напрягся, изнемогая в борьбе с самим собой, и вдруг будто выключатель в мозгу повернули (ветерок ОБВЕВАЛ ЛИЦО!), и он вспомнил… но не все. Но даже то, что он вспомнил, заставило на какой-то миг заметаться мысли в легком подобии паники… ведь то, что ВЕТЕРОК ОБВЕВАЛ ЛИЦО, могло означать только одно: “ошейник” Дальвиры перестал работать. Но вот причин тому могло быть две: либо он почему-то поломался, либо здешняя атмосфера пригодна для дыхания человека (Дальвира объясняла, что в этом случае аппарат отключается автоматически и включается опять-таки автоматически при самом незначительном угрожающем изменении состава воздуха).

Будем надеяться, что имеет место вторая причина, ведь я же пока жив, подумал Зоров, приглаживая этой успокоительной мыслью взъерошенные чувства. И медленно, осторожно, не меняя позы, открыл глаза. И холодок цепенеющего ошеломления змеей скользнул вдоль позвоночника. Что это было? Дежа вю, конфабуляция? Сработала генная память? Или, как говаривал некогда Вяз, произошел “туннельный пробой реинкарнационного ряда”, и он заглянул в сознание человека, бывшего некогда вместилищем, физической оболочкой его информационно-энергетической матрицы, души в просторечии? Как бы там ни было, он помнил и ощущал… Как тогда было? “Меня окружает сад… я вижу ленивую пышность форм, томное богатство всевозможных оттенков красного цвета от нежно-розового до темно-вишневого, кое-где чередующееся с чувственным трепетанием синего и фиолетового. Розовые ветви невиданных деревьев, плавно изгибаясь, клонятся к укрытой голубоватым травяным ковром земле под тяжестью фантастических фиолетовых и багряных плодов; грациозные пурпурные цветы пленительно кивают чашечками, источая сладкий дурманящий аромат; над ними плавно порхают яркие бабочки. Сквозь окутавшую меня тишину начинает просачиваться удивительная музыка… Она звучит все явственнее, все громче, полная томной неги, мягко и властно обволакивает сознание, рождает непривычные ощущения и эмоции…” [Автоцитата из повести “Долгий путь в лабиринте”.]

Похоже? Зоров приподнялся на локти и огляделся. Да, очень похоже. И все же есть и отличие. Этот мир… богаче, сочнее, что ли. Реальнее. Тот мир, если его не подводила генная (или реинкарнационная) память, был сконструирован искусственно. Если этот тоже, то приходилось признать, что здешние инженеры потрудились гораздо качественнее… Он мог сорвать и надкусить голубоватую травинку и ощутить ее горьковатый вкус. Полюбоваться игрой света на гранях разноцветных камешков на дне протекающего совсем рядом маленького ручейка, увидеть деловито снующих по воде паучков-водомеров, рассмотреть каждую подробность на сегментном тельце голубой стрекозы, безбоязненно усевшейся на стебелек цветка в нескольких сантиметрах от лица…

Потом он вспомнил о Ладе и Рангаре, и его точно пружиной подбросило на ноги. И тут только Зоров заметил, что совершенно гол.

Где он, черт побери?! И что все это значит?!

Зоров еще раз погнал память на гимнастику, но смог вспомнить лишь то, что произошло с ними до проникновения в Голубой мир. Последнее, что осталось перед мысленным взором, было: убегающая вдаль голубая дорога, голубые поля вокруг, голубое небо и город на горизонте. Все. Дальше – мрак. Попали ли они в этот город? Где Лада и Рангар? Почему он голый, в конце концов? Куда подевались одежда и оружие? И почему, если они таки попали в Голубой мир, вокруг далеко не все голубое?

Впрочем, последний вопрос интереса не представлял. Зоров прекрасно понимал, что соответствие миров цветам радуги – условность, абстракция, и в действительности спектральная принадлежность того или иного мира определяется отнюдь не его цветом. А то, что в Голубом мире голубой цвет – доминантный, лишь дает весомый аргумент в пользу догадки Зорова о сконструированности этого мира.

Но ответы на остальные вопросы его очень волновали. И особенно что с Ладой и Рангаром? Ну с Рангаром проще, подумал он и мысленно усмехнулся, вспомнив фразу классика: “Лишь бы не спал – отобьется”. А вот с Ладой… Ох, как же болит сердце за этих дорогих ему людей и как унизительно ощущать свою рожденную полным незнанием ситуации беспомощность!

Зоров еще раз – на этот пристально и внимательно – огляделся. Цепким, все замечающим и фиксирующим взглядом разведчика. И увидел среди переплетения стволов и ветвей необычного леса тропинку. Он хотел было направиться к ней, но его опередили. Кто-то шел к нему, целая группа, и они перекликались звонкими щебечущими голосами.

“Аборигены, – подумал Зоров с мрачным удовлетворением. – Ну-ну, сейчас разберемся…”

Но совершить задуманное ему так и не пришлось. Ибо он буквально остолбенел, увидев аборигенов. Точнее, аборигенок. Их было шесть, и были это юные нагие девы неземной, немыслимой красоты и совершенства. То есть вполне земной, но уж совершенно немыслимой. У Зорова перехватило дух и горячая тяжесть шевельнулась в чреслах. Остолбенение приобретало чересчур уж конкретные и, главное, зримые формы. Тугой кроветок опалил румянцем щеки и заставил грудь бурно вздыматься и опускаться. А некая часть его тела вела себя так, будто полностью обрела самостоятельность и независимость от хозяина, и теперь красовалась, как ухарь-купец на ярмарке.

Девы продолжали щебетать и ослепительно улыбаться, окружили Зорова, восхищенно разглядывая его совершенное мускулистое тело своими фантастическими глазами изумрудного, фиалкового, небесно-голубого и золотистого цвета, а затем вначале их руки, а затем и губы принялись ласкать его… и прежде чем провалиться в сладкую хмельную бездну, он еще успел вспомнить (в оправдание, что ли? Хотя какое тут, к черту, оправдание?) слова еще одного классика: “Если невозможно избежать насилия, расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие…”

Рангар ощутил себя на чем-то теплом, приятно-мягком… его тела касались тонкие, нежные и в то же время необычайно сильные и умелые пальцы. Они оглаживали и заставляли вначале трепетать, а затем замирать в сладкой истоме каждую жилочку, каждый мускул… даже самые лучшие массажисты при императорском дворе не могли так… о, какое невыразимое блаженство!

Рангар застонал от наслаждения и открыл глаза. Прямо над ним, нависая, с легкой полуулыбкой на коралловых губках и в то же время необычайно сосредоточенно трудилась, разминая его тело, дева красы столь необычайной, что Рангар несколько секунд не мог поверить в реальность происходящего. Тяжелые пепельные волосы с едва уловимым сталисто-синим отливом, смуглая золотистая кожа, тонкие черные брови вразлет и громадные миндалевидные глаза цвета бирюзы неправдоподобной прозрачности и глубины… Прямой, тонко очерченный нос, роскошные губы, охотно открывающие идеально ровные белые зубы, мягкий, нежный подбородок… Рангар перевел взгляд ниже и судорожно вздохнул, увидев мерно покачивающиеся в такт движениям девушки тугие, налитые как зрелые плоды волшебного дерева арах груди с напряженными сосками нежно-розового цвета… и тут его плоть повела себя самым разнузданным образом, и он ничего не мог с этим поделать, а дева радостно вскрикнула и, вначале приподнявшись, медленно осела… и Рангар почувствовал, как его восставшая плоть погружается в нечто нежное, и влажное, и жадно-трепещущее… и он, как и Зоров примерно в то же время, расслабленно закрыл глаза, потому что бороться с этим было невозможно (да и нужно ли?), и подумал если не дословно, что и Зоров, то очень похоже.

Ладе снилось, что она лежит в объятиях Рангара, и он ласкает ее так же нежно и страстно, как десять лет тому назад, и они сливаются в хмельном любовном экстазе… Сон был удивительно приятным и реалистичным; Лада счастливо улыбнулась, потянулась и открыла глаза.

Она распростерлась на роскошном, слегка примятом ложе под розовым балдахином, находящемся то ли на террасе, то ли на огромном балконе; террасу или балкон полукругом охватывали разноцветные ажурные перила, где-то внизу шумел то ли парк, то ли лес и восходящее солнце посылало первые приветливые лучи на землю. Справа Лада заметила высокие резные двери с витражами, а слева…

Она с трудом подавила вскрик и села, кутаясь в простыню, потому что была совершенно голой, и расширенными от страха глазами уставилась на незнакомого мужчину, в непринужденной позе облокотившегося на перила и тоже, что характерно, совершенно голого. Он был высок, строен, с хорошо развитой мускулатурой, бронзовокожий от загара. На лице, окаймленном черной бородой и черными густыми волосами, перехваченными литым золотым обручем с сапфиром, выделялись ясные нежно-голубые глаза и красивый чувственный рот. Небольшая горбинка на тонком носу придавала облику незнакомца мужественность и своеобразный хищный шарм.

– Меня зовут Зинг, – приветливо произнес незнакомец. – А как зовут тебя, прекрасная и неповторимая в любви дева?

“Что он мелет? – пронеслось в голове у Лады, и она поплотнее закуталась в простынь. – О какой любви он плетет? И почему и я, и он голые? Неужели…”

Жаркая краска стыда бросилась ей в лицо.

– Неужели ты посмел… посмел воспользоваться моей… моей беспомощностью?! – почти выкрикнула она, совершенно не обратив внимания на то, что оба говорят на совершенно неведомом ей ранее, но почему-то хорошо известном сейчас языке.

На лице Зинга отразилось смятение, и он опустился на одно колено.

– Прости, госпожа, но я думал… я был уверен… У тебя действительно были закрыты глаза, но ты делала все, как надо… даже гораздо более того…

Лада спрятала пунцовое лицо в ладони и долго сидела так, мужественно борясь с рыданием. Затем произнесла сдавленным голосом:

– Я… приняла тебя за другого. Уходи.

– Но… разве я был плох? Разве я не понравился тебе, госпожа? – В голосе Зинга слышалось искреннее отчаяние, и Лада невольно подняла на него глаза.

Он снова встал перед ней во весь рост, и он действительно был красив… Лада непроизвольно задержала взгляд на мощном фаллосе мужчины, и тот, словно почувствовав ее взгляд, начал стремительно набухать, наливаясь силой…

– Нет! – отчаянно крикнула Лада, вновь зарываясь лицом в ладони. – Убирайся! Вон! И пусть сюда придет женщина!

– Женщина? – пробормотал Зинг обескураженно. – Ах женщина… Ну тогда понятно. Прости, госпожа, но я же не знал…

Пятясь задом, он отворил дверь и исчез. Лада шумно выдохнула, переводя дыхание…

Примерно через пол-итта в ту же дверь вошла ослепительно красивая юная девушка, также нагая, и присела на краешек ложа, томно потягиваясь, как самка токана в период гона, и значительно улыбаясь.

Лада все поняла. На Коарме тоже встречались женщины, предпочитавшие заниматься любовными утехами друг с дружкой, а не с мужчинами – литиньерки (Рангар называл их по-своему – лесбиянки). Лада относилась к ним с инстинктивной брезгливостью.

– Да нет же! – со злостью и отвращением произнесла она. – Мне ничего такого не надо! А нужно мне знать, где я нахожусь и что с моим мужем и его братом. Ясно?

Некоторое время луноликая красавица смотрела на Ладу с недоумением, потом на ее лице проступили удивление и разочарование.

– А!.. – протянула она. – Хорошо, жди я позову жрицу.

От последнего слова у Лады слегка похолодело в груди: после падения культа Сверкающих на Коарме вряд ли существовало слово более ненавистное, чем “жрец”. Впрочем, тут совсем иной мир…

Еще через итт пришла жрица – зрелая, но еще очень красивая женщина без единой морщинки на гордом умном лице, властными льдистыми глазами, резко контрастировавшими с пухлым, чувственным ртом. Волосы ее были уложены в сложную прическу, на высоком открытом лбу красовался огромный изумруд на тонкой золотой цепочке. Юбка из тонких разноцветных лент, ласкающих дивные бедра и длинные стройные ноги, была единственной ее одеждой. На высоких, совершенной формы грудях голубела сложная татуировка.

– Ты хотела говорить со мной, Ищущая Любви? – спросила жрица приятным низким голосом.

От нее исходил такой ток силы и власти, что Лада немедленно соскочила с кровати, неловко кутаясь в простыню, и поклонилась.

– Да, госпожа, – робко произнесла она, почувствовав себя почти так же, как в далекую, но памятную первую свою встречу с Дальвирой в Лиг-Ханоре, тогда выдававшей себя за могущественную чародейку.

– Отбрось ты эту тряпку! – неожиданно усмехнулась жрица: – Как мне доложили, тебе нечего стесняться своего тела!

Отхлынувшая было краска вновь бросилась в лицо Ладе, но она послушно уронила простыню на пол и теперь стояла под заинтересованным, откровенно оценивающим взглядом жрицы, изо всех сил стараясь перебороть стыд и держаться естественно.

– Воистину тебе нечего стыдиться! – повторила жрица. – У тебя чудесное лицо, просто-таки замечательные глаза и волосы и прекрасное, зовущее к любви тело. А стыдятся пусть эти… уродки, – на миг лицо жрицы исказило презрение. – И я не понимаю, что ты ищешь? Особых видов и способов любви? Или, быть может, ты из тех, кто дурманит себя чрезмерным винопитием или, того хуже, парами чикаре? Хотя нет, не похоже… И ты явно не чревоугодница… скорее атлетка, хотя когда это занятие атлетикой мешали любви? Я, Жрица Любви Загира, в затруднении. Кто ты, Ищущая?

– У меня есть муж, – стараясь говорить как можно тверже, произнесла Лада. – Его зовут Рангар Ол, и я люблю только его. И еще, конечно, нашего сына Олвара.

– Ага! – вскрикнула жрица. – Так ты скорее всего из Общины Однолюбов? Только там совершаются браки, и муж не должен знать других женщин, кроме собственной жены, а жена – других мужчин, кроме мужа… Какая глупость! Недаром их община хиреет с каждым кругом и скоро, очевидно, вообще сойдет на нет… А может, ты из Общины Матерей! Только они не отдают детей в Питомник, а выращивают из сами…

Какая-то струнка зазвенела в душе Лады.

– Прости за дерзость, госпожа, но детей не выращивают, а воспитывают. Выращивать можно злаки, овощи, фрукты… Но это я к слову. Нет, госпожа, я не из этих общин. Я вообще не из вашего мира. А сюда я попала, вместе с мужем и его братом преследуя похитителей моего сына. Вначале нас было пятеро, но один из нас погиб, а нашу предводительницу заточили в плен ужасные монстры. И теперь я прошу, госпожа: помоги мне найти мужа и брата, чтобы мы смогли продолжить погоню, настичь злодеев и спасти сына!

– Замолчи! – вскричала жрица, и ее лицо передернулось. – Похитители, погиб, заточили, монстры, злодеи… Воистину ты из другого мира! У нас почти не знают этих слов, а кто знает, никогда не произносит.

– Разве у вас такого не бывает? – искренне изумилась Лада. – Нет войн, убийств, похищений?

Жрица отшатнулась от Лады, как от прокаженной.

– Никогда… никогда, слышишь?.. не говори здесь об этих жутких вещах. Я помогу тебе и твоим спутникам, но лишь для того, чтобы вы все навсегда покинули мой мир. Теперь я догадываюсь, для чего служат те странные и страшные предметы, которые мы нашли на тебе…

– Значит, моя одежда цела? – радостно спросила Лада. – И оружие… то есть те предметы?

– Все цело и все ты получишь. Но не раньше, чем покинешь мой мир. Потому что он – царство любви. Здесь нет страха, потому что нет опасности, нет зависти, потому что каждый может получить то, что желает, и может жить, как захочет. Поэтому здесь нет… того, что ты сказала. – Жрица сделала видимое усилие, но так и не смогла произнести такие ужасные слова, как “убийство” и “война”.

– Мне понадобится некоторое время, чтобы связаться с жрицами других общин и выяснить судьбу твоих спутников. Кстати, ты уверена в них? Что ты будешь делать, если они захотят остаться? Ведь нигде не умеют любить так, как у нас… – Жрица усмехнулась.

– Этого… быть не может!.. – прошептала Лада, хотя ей показалось, что она это выкрикнула жрице в лицо.

– Как знать, как знать… – произнесла жрица все с той же чувственно-хищной улыбкой. – Ладно, жди здесь. Тебя накормят, напоят… там, за перегородкой, купальня, а вон за той маленькой дверцей – отхожее место.

С этими словами Жрица Любви удалилась.

Лада бессильно рухнула на постель, с головой накрывшись простыней. То, что творилось у нее в душе, описанию не поддавалось.

Зоров лежал в приятной полутьме и еще более приятной истоме на кровати таких исполинских размеров, что, и кроватью, пожалуй, это монументальное сооружение назвать язык не поворачивался. “Сексодром”, – подыскал слово Зоров и криво усмехнулся. Да уж… сексодром. По аналогии с танкодромом. Типа “Огненного плато” на Меркурии, где испытываются танки – вездеходы высшей защиты для десантирования на планеты категории “ЧО” (чрезвычайно опасные) и “ОО” (особо опасные)… нет, с него хватит. Хорошего понемножку.

Зоров бесшумно выскользнул из-под простыни и встал босыми ногами на мягкий ковер. Рядом, утомленные и счастливые, тихонько посапывали девы-прелестницы и дивы-очаровательницы. М-да… Сколько их там? Одна, две, три, четыре… еще раз – м-да. В душе Зорова шевельнулось чувство, похожее на странную и довольно-таки противоестественную смесь гордости и стыда. Дорвался, кобель, до бесплатного… С другой стороны, эти девы-дивы тоже не подарок… еще те экземпляры! Ну и темперамент! Даже самому не верится, что удалось их ухайдакать.

Зоров скользнул в угол, где аккуратной горкой были сложены его нижняя одежда, “камуфло”, оружие и прочая амуниция. Вначале ему долго не хотели это все отдавать и даже пытались покрикивать на него (он понял, что здесь царит своеобразный матриархат), но он демонстративно обрубил ребром ладони несколько веток толщиной в руку, после чего все требуемое было немедленно доставлено, а девы-дивы стали поглядывать на него с некой опаской.

Оделся Зоров быстро, но тщательно. Выйдя из комнаты, несколько раз подпрыгнул, проверяя, не звякнет ли чего. Все было в норме.

Вчера вечером, перед тем как лечь спать (ничего себе “лечь спать”, подумал Зоров; ежели это сон, тогда он китайский император), Зоров добился аудиенции у Жрицы Любви местной общины. Та сообщила, где находятся Рангар и Лада, и рассказала, как они, собственно, попали сюда.

Рангар пребывал в одной из соседних общин неподалеку (именно к нему собирался в первую очередь Зоров, не без оснований полагая, что слова “на выручку” в данной ситуации вполне уместны). Услышав название общины – “Любовь всегда и везде”, – Зоров только вздохнул, поскольку оно звучало гораздо круче, чем безобидно-ласковый “Нежный ветер любви” (такое имя носила община, куда попал он сам). Лада очутилась в общине с романтическим названием “Алые паруса любви”; эта община располагалась где-то на окраине столицы, и жрица смогла указать Зорову лишь примерное направление. Весьма интересным выглядел способ, с помощью которого Зоров, Рангар и Лада попали в Голубой мир. Способ этот сразу заставил Зорова подумать то ли о магии, то ли о высокой технологии. Оказывается, некие то ли боги, то ли сверхсущества (их здесь называли Внешними), создав Голубой мир и населив его, окружили сие творение Незримой Стеной для защиты своих чад от непрошеных гостей. При этом Стена не то чтобы не пропускала иномирян, а каким-то загадочным образом переносила их в бесчувственном состоянии на одну из трех самых больших площадей столицы. Затем собирался конклав Жриц Любви и устраивалось нечто среднее между смотром и судом. Некоторых иномирян решали не задерживать и переправляли дальше (“Куда – дальше?” – перебил ее в этом месте Зоров, но жрица пожала плечами и ответила, что сие ведомо только Верховной Жрице), других же после тщательного осмотра и оценки внешних данных оставляли, передавая той или иной общине. Зоров представил себе этот “осмотр и оценку внешних данных” и невольно покраснел.

Кое-что любопытное почерпнул Зоров из рассказа жрицы о географии и социальном устройстве Голубого мира. Период его предыстории был покрыт мраком, и что и как там происходило, и происходило ли вообще, не знал никто, поэтому считалось, что внешние сотворили его почти в таком виде, каким он является в данный момент, а до сотворения мира царил Предначальный Хаос. Однако созданное Внешними общество разумных индивидуумов не могло пребывать в застывшем состоянии и начало развиваться. (“Почему?” – снова перебил жрицу Зоров в этом месте ее рассказа, но она только, взглянула удивленно и ответила вопросом: “А разве может быть иначе?”).

Уже много позже, размышляя над пройденной в Преддверии последовательности правоспиральных миров, Зоров придумал, как ему казалось, неплохую и достаточно логичную концепцию эволюции живой природы как в низших, таки в высших ее проявлениях (разум + социум = цивилизация), где основным движителем этой самой эволюции есть не БОРЬБА ЗА ВЫЖИВАНИЕ, как это было на матушке-Земле и в сотнях других миров, а ПОИСК ВСЕ БОЛЕЕ СИЛЬНЫХ И УТОНЧЕННЫХ НАСЛАЖДЕНИЙ; Алзор вначале разбил эту концепцию в пух и прах, но потом признал, что “в этом что-то есть”.

Самое главное, что позволило Голубому миру эволюционировать так, а не иначе, было следующее: никогда никто и ничто не угрожало его обитателям, всем вместе и каждому в отдельности. Ровный мягкий климат, отсутствие природных катаклизмов, фантастическое обилие всевозможных плодов, овощей и злаков (а жители Голубого мира были исключительно вегетарианцами), отсутствие опасных хищников и болезнетворных микроорганизмов – все это и многое другое породило весьма удивительное, с точки зрения землянина, общество, в котором так и не возникли идеи соперничества, борьбы и насилия. Это просто оказалось не нужно жителям Голубого мира, и хотя определенные мысленные конструкции, таящие в себе зерна, разрушения, появились-таки в головах наиболее талантливых его представителей, но лишь как социальные абстракции, чем-то сродни абстракциям математическим и физическим; в отличие от последних, правда, они несли в себе для местных жителей сильнейший негативный заряд на уровне инстинктивного отвращения и, как следствие, абсолютное отрицание. Поэтому для Зорова выглядел вполне закономерным возникший в этом мире культ любви и прочих утонченных наслаждений. Достаточно важным посчитал он и тот факт, что среди многочисленных общин и общинок Голубого мира существовала достаточно мощная община Инженеров и Изобретателей, члены которой находили высшее удовольствие в научной, изобретательской и инженерной деятельности. Но вот – и это было очень характерно для Голубого мира – основной творческий потенциал этих людей оказался направлен на совершенствование технологии наслаждений. И здесь таился самый главный и самый страшный подводный камень для местной цивилизации. Интуитивно Зоров почувствовал это еще во время рассказа жрицы, но лишь удручающая, безысходная данность-реальность Фиолетового мира, в тот момент еще неизмеримо далекого, расставила все точки над “i”.

Некоторые сведения о географии Голубого мира (слово “география” здесь не вполне подходит, но смысл ясен) уже не удивили Зорова. Проблема перенаселения не стояла да и стоять не могла перед обитателями Голубого мира (а иначе все теряло смысл). Во-первых, жизненного пространства было немерено, а во-вторых, рождаемость почему-то контролировалась. (Вообще контроль рождаемости был, пожалуй, единственным темным пятном в достаточно прозрачной цивилизации Голубого мира; в эту мрачную тайну Зоров проник случайно и гораздо позже.) Столица была не единственным городом, но сам термин “столица” носил здесь совсем иной смысл, чем вкладывали в него представители, скажем, земной или коармовской цивилизаций; он означал скорее “большой город”, чем собственно столицу с определенными властными институтами. Единственное, что хоть в какой-то мере могло оправдать это название, так это то, что здесь располагалась резиденция Верховной Жрицы Любви. Но, как ни старался Зоров, как ни хитро ставил он свои вопросы, выяснить что-либо особенное о Верховной Жрице и ее властных полномочиях ему так и не удалось.

“Большой город” представлял собой громадный – что-то около тысячи квадратных километров – полупарк-полулес, в котором среди океана растительности бело-голубыми островками вырастали здания общин. Строительство было, пожалуй, единственным трудоемким и достаточно сложным инженерным процессом, тем не менее местные жители добились в нем больших успехов. Община Инженеров и Изобретателей механизировала все физически тяжелые работы, а с остальным прекрасно справлялась Община Строителей, членам которой просто нравилось строить. И то здесь, то там вырастали прекрасные дворцы, давая все более утонченный и роскошный приют членам самых разных общин.

Таков, в общих чертах, был Голубой мир.

***

Рангара Зоров нашел сравнительно легко, но вот остальное… Ему едва-едва хватило профессиональной выдержки, чтобы не пасть на траву, скрутившись в приступе гомерического хохота: великий и неустрашимый боец, никем не побежденный гладиатор Рангар Ол сидел на дереве, вокруг которого стояли, приплясывая от нетерпения и глядя на него горящими от вожделения глазами, девы-дивы общины “Любовь всегда и везде”… Выражение лица у Рангара было безнадежно-тоскливое, он изредка поглядывал на соседнее дерево, но отстояло оно все же далековато, так что даже вся сила и ловкость Рангара не смогли бы ему помочь допрыгнуть до спасительных ветвей, чтобы уйти в стиле легендарного древнего героя Тарзана. К тому же, в отличие от последнего, на Рангаре не было даже набедренной повязки…

Внезапно окружившие дерево гурии-валькирии радостно встрепенулись: двое мужчин под руководством самой жрицы несли приставную лестницу. Рангар совсем затосковал, и Зоров понял, что пора вмешаться. Поставив лимб мощности пси-парализатора на отметку “0,3” – глубокий сон, – он аккуратно повел невидимым лучом слева направо, стараясь никого не пропустить.

– Слезай, быстро, – бросил он Рангару, выходя из кустов под взгляд его изумленно и радостно округлившихся глаз. И, уже не сдерживаясь, захохотал, присев на корточки.

– …Ну не могу я драться с женщинами, не подымается у меня на них рука, – оправдывался Рангар, когда они, отыскав его амуницию, покидали территорию чересчур уж гостеприимной общины.

– У тебя, наверное, что-то другое не подымается, – сказал Зоров, похохатывая, – ишь как на дерево влез!

– Ничего себе – не подымается! – возмутился Рангар. – Знал бы ты, что они со мной вытворяли… ты хоть Ладушке не проболтайся – глаза выцарапает…

– А не думаешь ли ты, братец, что Лада попала в аналогичную ситуацию?..

– Ничего я не думаю, – резко оборвал Рангар, хотя по лицу и глазам было очень заметно, что думает он об этом, ох как думает!

– Как знаешь, – сказал Зоров примирительно, но Рангар надулся и очень долго молчал, почти всю дорогу до общины “Алые паруса любви”, и только однажды обронил: “Если какой-то козел ее хоть пальцем тронул – яйца оторву!”

Общину они отыскали сравнительно быстро и повторили сценарий вызволения Рангара, только в более крупных масштабах – пришлось усыпить более двухсот человек и слегка подсадить аккумуляторы обоих пистолетов. Работать пришлось предельно расходящимися пучками, чтобы максимизировать зоны поражений, и поэтому Лада, когда ее нашли, тоже спала. Рангар, хмурясь, внимательно осмотрел ее тело (Зоров деликатно отвернулся; в его душе сочувствие к Рангару почему-то соседствовало с трудносдерживаемым хохотом).

– Поищи ее шмотки, – мрачно попросил Рангар. Зоров кивнул и вышел, методично обыскивая комнату за комнатой, пока не наткнулся на вещи Лады. Рангар набросил на жену плащ, взял ее на руки, и они покинули Дворец.

Уходя, Зоров обернулся. Лужайка перед резиденцией общины была заполнена спящими людьми, застывшими в самых разнообразных позах. Некоторые пары волна парализующего излучения накрыла в момент совокупления; их тела, оттрепетав, выглядели странно и как-то… трагикомично, нашел определение Зоров. Хорошо, что оружие работало, иначе туговато бы им пришлось… Зоров вспомнил, как возле пропасти не включился антиграв, и тронул рычажок на поясе… и тут же взмыл на десяток метров.

– Ты чего это? – дернулся Рангар, едва не уронив Ладу.

– Ничего, антиграв проверил, – сказал Зоров, плавно опускаясь на траву. – Помнишь, перед пропастью он не работал?

– А… Тогда мы с тобой два олуха – сколько лиг пехом оттарабанили! Что, раньше не мог проверить?

– Антиграв рассчитан на тридцать минут полета стокилограммовой массы с максимальной скоростью сто двадцать километров в час, если ты не помнишь этого. Думаю, этот способ передвижения надо держать на самый крайний случай. Тем более что его аккумулятор можно зарядить только от стационарной бэзэшки, которой, как сам понимаешь, здесь нет. Так сказать, отсутствие наличия или наличие отсутствия.

– Ладно, не язви, – проворчал Рангар, мягко опуская Ладу на траву. Они забрели в совсем глухие заросли и могли не опасаться, что их ненароком увидят. – Буди ее.

Зоров перевел пси-излучатель в режим “R” и нажал на кнопку. Лада шевельнулась, глубоко вздохнула и открыла глаза… в них застыли страх и отвращение… этот взгляд много сказал Зорову и, возможно, Рангару… хотя вряд ли, мужья самые большие слепцы в вопросах верности их жен… но тут синь во взоре Лады прояснилась, и глаза ее вспыхнули неистовой радостью и счастьем.

За такой взгляд можно многое простить, подумал Зоров. Да что там многое – все. Почему-то ему стало грустно. Так на него никто не смотрел… разве что Джоанна… но где она теперь и как давно это было! Невероятно, непостижимо давно…

Он отвернулся от супругов, облитых светом счастья льющимся из глаз Лады и вдруг ощутил, как по щекам скатились две непрошеные слезинки… Это еще что, строго сказал он сам себе, но имя любимой давней болью-занозой шевельнулось под сердцем, и в памяти зазвучало: “Это имя дальше, чем звезды, и печальнее, чем дождь усталый…”

Глава 4

К полудню, когда атаки Истинных особенно активизировались и появилась возможность прорыва, Зоров и Рангар вышли на городскую стену и из лазеров подожгли обширный участок воспламенявшейся как порох сухой желтой травы. Истинные в страхе отступили, и лишь изредка с их стороны постреливали лучники да метали камни штурмовые катапульты – не прицельно, наугад.

К Зорову подошел Праведный в золотистых доспехах с тремя полосками на груди – офицер – и низко поклонился.

– От имени Повелителя, Единого и Всеправедного, благодарю вас, воины великие и непобедимые, с оружием подобно молниям, за помощь. Однако позволю себе вопрос: отчего вы не обрушили свои огненные стрелы на врагов, премерзко именующих себя Истинными? Почему не испепелили их, а лишь напугали? Ведь испуг проходит, а ярость остается… злобная, нечестивая ярость… и мы, Праведные, должны будем отдавать свои жизни, чтобы защитить детей, матерей и жен?

– Я уже говорил тебе, что мы не собираемся воевать ни на чьей стороне, – устало произнес Зоров. – Тем более – убивать… Отпугнуть – это самое большее, что мы можем сделать для вас. Так что еще раз попроси Повелителя принять нас… иначе мы и того не будем делать, что пока делаем.

– У нас ваша женщина, – напомнил Праведный.

– А я тебе сказал, что, если с ее головы хоть волос упадет, я сожгу, к чертям собачьим, весь твой город! – повысил голос Зоров, а Рангар, поигрывая желваками, недвусмысленно повел стволом лазерного пистолета.

Праведный побледнел и опустил голову.

– Да будет так, – процедил он. – Я доложу Повелителю. Ждите.

И удалился, даже спиной ухитрившись показать, что оскорблен в своих лучших чувствах.

– Вот так-то, брат Рангар, – сказал Зоров. – Придется подождать.

– Да уж… – хмуро отозвался Рангар.

Они присели на уступ, идущий по всему внутреннему периметру городской стены. Несло гарью, экскрементами и отвратительно-сладковатым смрадом гниющих, разлагающихся трупов. Зоров едва сдерживал рвотные позывы. Более привычный к подобному Рангар только угрюмо сплевывал сквозь зубы.

Перед ними безликим, серым, каменным чудовищем притаился город Праведных. Только дворец Повелителя да еще несколько дворцов поменьше, принадлежавших его ближайшим сподвижникам, выделялись тем, что с натяжкой можно было назвать архитектурой. Все остальные дома напоминали казармы – чересчур напоминали.

– Ну и чего мы ждем? – спросил Рангар, в очередной раз сплюнув и так хватив кулаком по каменному парапету, что от того отвалился немалый кусок.

– Просто ждем, – ответил Зоров. – Нам велено подождать, вот и ждем. А ты, брат, запомни и повторяй как молитву: мы в левоспиральном мире, Желтом мире… и не вина этих людей, что они так… живут. Как и Голубой мир не виноват, что он… гм… таков.

Рангар снова хмыкнул, но промолчал. Он чувствовал, что Зоров прав, – но как бы не до конца прав. Чего-то он не учитывал. А Рангар это ощущал на уровне звериного инстинкта, чутья… но не мог сформулировать даже для себя. Все-таки мы отличаемся, подумал Рангар, и в какие-то моменты здорово отличаемся… но это и хорошо, наверное. И еще он в который раз подивился истинности земной поговорки (очевидно, истинности выстраданной), что хуже всего – ждать и догонять. А как раз этим им преимущественно приходилось заниматься в последнее время. Закрыв глаза, Рангар откинулся на холодный камень городской стены и почему-то вспомнил, как они попали сюда, в Желтый мир из мира Голубого.

…В конце концов после целого ряда мытарств (в основном имевших вид сескуально-эротических и прочих соблазнов, мужественно ими преодоленных) маленький отряд из трех человек добился аудиенции у Верховной Жрицы Любви, которая и сопроводила их к очередной Двери. Эта Дверь, как и предполагал Зоров, вела только в один мир – Желтый. Местным жителям пользоваться Дверью категорически запрещалось, а по иномирянам решение принимал либо конклав, либо Верховная Жрица единолично.

– Мне жаль отпускать вас, – с грустью произнесла величественная седая женщина, прекрасная даже в своем более чем зрелом возрасте. – Вы красивы душой и телом, и сердца ваши горячи и способны любить сильно и ярко. Но сейчас вами движет чувство еще более сильное… оно носит разрушительный характер и ему не место в моем мире. Но, как это ни странно звучит, особенно в моих устах, я уверена, что вы имеете право на это чувство… хотя и не здесь, конечно. Поэтому я говорю вам: прощайте.

– Благодарим вас. – Зоров поклонился, его примеру последовали Рангар и Лада. – Скажите только одно: перед нами прошли пятеро… из них один мальчик, а один в черном металле…

– Да, да я пропустила их… они неизмеримо более чужды нашему миру, чем вы… кроме мальчика, конечно. Ни я, ни мои сестры не делали даже попыток задержать их.

– Тем самым они увеличили свою фору, – мрачно констатировал Зоров. – Что ж, тем быстрее нам надо отправляться в путь. Прощайте!

Держась за руки, они шагнули в Дверь… их закружило, оторвало друг от друга… и они оказались в Желтом мире… и вновь порознь. Правда, никто не потерял сознания и не утратил оружие и одежду. Рангар и Зоров довольно быстро отыскали друг друга, а когда их попытался захватить патруль, устроили небольшую, но очень эффектную демонстрацию силы, после чего относиться к ним стали с большим почтением.

– Хорр! – короткий гортанный возглас вернул Рангара к реальности. За ними пришли, чтобы препроводить во дворец.

Повелитель, Всеправедный Ур, оказался тучным стариком с выцветшими глазами неопределенного цвета, прятавшими ум, хитрость и жестокость, обвислыми щеками и крючковатым носом. Латы его сияли золотым блеском, на тонких и бескровных губах, обычно сжатых презрительно и надменно, сейчас змеилась улыбка, отнюдь не добавлявшая ему обаяния. Принял он иномирян в Тронном, самом большом зале дворца; высокие мрачные своды подпирали колонны из камня цвета пережженной охры, чадное пламя факелов и тусклый свет из узких стрельчатых окон не могли развеять царивший здесь сумрак; относительно светло было лишь возле трона, огромного и нелепого, отдаленно напоминавшего формой китайскую пагоду. Сам Ур восседал на троне, а десяток его телохранителей с обнаженными кривыми саблями располагались полукругом у его подножия.

Доставивший их офицер пал ниц, Зоров и Рангар коротко поклонились. На секунду странная гримаса судорогой исказила лицо Правителя, но голос прозвучал сухо и спокойно:

– Как мне доложили, чужеземцы, вы отказались применить свое удивительное оружие против наших исконных врагов, премерзких тварей, богопротивно именующих себя Истинными. Почему?

– Мы вообще противники войн и убийств, – произнес Зоров. – Мы не выступим ни на вашей стороне, ни на стороне ваших противников. Мы стараемся лишь предотвратить кровопролитие, если это в наших силах. Что касается оружия… Его создатели предусмотрели вариант, когда им попытаются завладеть другие, и приняли меры. В чужих руках оно просто не будет работать. (Последнее было верно только для гравирезонатора, но приходилось пойти на эту ложь, чтобы обезопасить себя от поползновений Правителя завладеть лазерными пистолетами любой ценой.) Вот гляди, Всеправедный… – Зоров извлек из кобуры пистолет и спросил, оглядевшись: – Чего не жалко тебе в этом зале?

Глаза Правителя вспыхнули, и он указал пальцем на огромный каменный стол:

– Вот это… мои умельцы сделают еще.

– Смотри, Всеправедный, я нажимаю вот здесь…

Слепящий луч полыхнул в полумраке зала, и стол осел, аккуратно перерезанный пополам. Тут же Зоров с ловкостью профессионального престидижитатора выщелкнул аккумулятор и спрятал его в эластичном рукаве “камуфло”.

– А теперь попробуй ты, – и Зоров протянул лазер Правителю. Сейчас, без энергии, пистолет был пригоден разве что для забивания гвоздей.

Всеправедный нетерпеливо дернул рукой, и начальник стражи торопливо схватил оружие и с поклоном передал его своему властелину. Тот долго и старательно давил на гашетку, крутил лимб уровня выходной мощности, щелкал переключателем режимов работы – безрезультатно.

– Теперь убедился? – спокойно спросил Зоров. – А теперь дай сюда и еще раз посмотри.

Проделав с быстротой, делавшей движение незаметным, обратную операцию с аккумулятором, Зоров перерезал стол в другом месте.

– Вот так. Кстати, мое оружие не работает даже в руках моего товарища, как и его – в моих.

Правитель выглядел крайне разочарованным. Рангар едва подавил смешок, глядя на его физиономию: Всеправедный будто бы вместо изысканного лакомства проглотил паука.

– А теперь, о великий, мы просим тебя отпустить женщину и показать, как мы можем покинуть этот мир. Думаю, сия тайна известна тебе. Не сомневаюсь, что, как человек умный и мудрый, ты не будешь возражать против этого, ибо пользы от нас тебе не будет, а хлопот мы можем принести… достаточно много.

Ур прикрыл глаза и долго молчал. Потом произнес, медленно и веско роняя слова:

– Чужеземец, ты сказал одну фразу… что вы стараетесь, по мере ваших сил, предотвратить кровопролитие…

– Это так, – подтвердил Зоров.

– Хорошо. Это ведь и моя – наивысшая – задача. Точнее, одна из наивысших задач…

Он еще помолчал некоторое время, затем почти беззвучно хлопнул в ладоши. Позади трона возникла тень человека, он скользнул к его подножию и склонился в глубоком поклоне.

– Фиру, приведи Мальдеху, – приказал Ур негромко. – Пусть чужеземцы услышат его печальный рассказ.

Мальдеху оказался единственным уцелевшим в кровавой бойне, устроенной диверсионным отрядом Истинных в его родной деревне. Даже у видавшего виды и много крови Рангара волосы зашевелились на голове от жуткого повествования седого как лунь пятнадцатилетнего мальчика с застывшими глазами, в которые навсегда и намертво въелся ужас.

– Вот так-то, чужеземцы, – проговорил Повелитель, и голос его заметно дрогнул. – Мы, конечно, тоже убиваем. Но только воинов, а не женщин и детей. Иногда – очень редко – нам приходится пытать захваченных в плен врагов, если они добровольно отказываются сообщить сведения, которые могут спасти сотни и тысячи жизней моего народа. Но такого мы не делаем. И Бог свидетель, делать не будем, как бы плохо ни обстояли наши военные дела. Поэтому я, Правитель Праведных Ур, прошу и заклинаю именем единого Бога-создателя: помогите нам! Уничтожьте эту скверну, и во всем нашем мире воцарится такой желанный мир и покой! И тогда, клянусь, ни одна капля крови не прольется более. А вы отправитесь далее своей благочестивой дорогой мудрости.

Да, искушение было велико. Очень велико. Рангар даже дернулся, пытаясь шагнуть вперед, но его поймал за рукав Зоров и остановил.

– Возможно, ты прав, Всеправедный, – глухим, надтреснутым голосом произнес он. – Но мы не можем, не имеем права сделать то, что ты просишь. (Ур закрыл глаза, и снова медленная судорога прокатилась по его лицу.) Пойми, ведь в массе своей солдаты армии Истинных не виноваты в том, что им приходится убивать, как и твои солдаты. А палачей и убийц надо вначале судить, а уж потом приводить приговор в исполнение.

Ур долго-долго молчал. Затем хрипло произнес:

– Подойдите ближе, чужеземцы. А вы все отойдите подальше… да и вы тоже. Если бы чужеземцы хотели, они испепелили бы меня уже давно… Вот так. Слушайте же, это не предназначено даже для ушей моих приближенных. Есть еще один способ установить мир… хотя бы временный. Сейчас у этих богомерзких Истинных развязаны руки… и я вынужден уйти в глухую оборону… таково их условие.

– Почему? – спросил Зоров. – В чем выражается их преимущество?

– Агентам богопротивного Харшу, диктатора Истинных, удалось похитить моего сына. Во всем моем государстве об этом знают только три человека. Я даже боюсь представить, что произойдет, если это станет достоянием широких кругов… пораженческие настроения и так уже заметны кое-где. А тогда начнется настоящая паника.

– Ты хочешь, чтобы мы освободили твоего сына?

– О, это было бы лучшим выходом! Но он упрятан так надежно, что до него не добраться даже вам. А если бы и удалось… У его охранников приказ; при малейшей опасности подобного рода умертвить моего сына. Нет, это, увы, нереально. Я хочу предложить… точнее, попросить вас… умолить вас… ответить Харшу тем же, что он сделал со мной. Ибо сейчас это не под силу даже лучшим моим людям… принца тщательно охраняют. Однако все же не так, как моего сына. Тем более иногда он гуляет, выезжает в войска… да что там! Я снабжу вас детальнейшей информацией!

Зоров колебался только мгновение, затем кивнул:

– Хорошо. Паритет я тебе обеспечу. По сути, это то же самое Равновесие, только в более узком смысле… Но ты должен поклясться, Всеправедный, что обращение с принцем будет… достойным.

– Клянусь Богом, великим, всемогущим и всеблагим!

– Тогда давай свою информацию. Но перед операцией мы должны встретиться с нашей женщиной и убедиться, что у нее все в порядке.

– Да разве я возражаю? – всплеснул пухлыми руками Ур. – Я что, враг себе?

Ладу содержали в довольно богатой по местным меркам опочивальне на третьем этаже дворца. При ней безотлучно находились две мощного телосложения женщины в строгих желтых рясах, вход сторожили трое гвардейцев из дворцовой охраны. Все, что хоть отдаленно напоминало оружие, у нее отобрали. Увидев Рангара и Зорова, Лада радостно вскрикнула и бросилась к мужу, прижавшись к его груди.

– Тебя не обижали здесь, малыш? – шепнул Рангар ей на ухо. Лада отрицательно качнула головой и почему-то всхлипнула.

– Мы тебя еще ненадолго покинем… есть одно дело… а затем продолжим наш путь. Кстати, по нашему требованию все твое оружие тебе вернут. Жди нас и ни о чем не беспокойся. Мы здесь сейчас очень важные птицы. Ну и ты тоже, естественно.

Рангар не хотел волновать Ладу рассказом о том, что им предстоит сделать. И пока считал нецелесообразным сообщать жене один очень интересный факт из секретных сведений, доведенных до них по распоряжению Правителя. А факт сей имел место в одном из разведдонесений из стана противника:

“Сообщаю также о появлении во дворце Харшу пятерых чужеземцев очень странного облика (источник – агент Оратор, подтверждение – агенты Плотник и Маэстро). На первых порах об этом болтали свободно, но внезапно рты позакрывались и на эту тему говорят не то чтобы неохотно – вообще не говорят. Единственное, что удалось установить достоверно: диктатор проводит с чужеземцами все свое время. Менестрель”.

Было о чем задуматься перед вылазкой в лагерь Истинных. Было.

Только-только диск местного светила всплыл над застилавшей горизонт пеленой то ли тумана, то ли дыма, в столицу Истинных великий город Танат-Риис потянулись крестьянские повозки с пахучим домашним хлебом и копченым мясом, молоком и сыром, свежей рыбой и сочными плодами декато, медом и вином. Сейчас, когда доблестная армия Истинных крепко потеснила этих фанатичных варваров, с идиотской спесью именующих себя Праведными, дела в окрестных деревнях пошли гораздо лучше. И Всемудрейший Властитель, богоравный Харшу-Узревший-Истину, совершил шаг воистину достойный собственной мудрости – открыл базары и разрешил крестьянам торговать, чем резко поднял их активность и производительность. И это – несмотря на военное положение. И армия, не в пример совсем недавнему прошлому, когда продукты у крестьян почти стопроцентно изымались на нужды военных, зажила сытнее и лучше, и здравицы Всемудрейшему звучали все чаще и чаще; лишь горстка аристократов, недовольная резким обогащением помещиков, коих благородные по-прежнему называли не иначе, как быдлом, затаила злость. Впрочем, чувства сии ох как глубоко таить приходилось, ибо тысячи чутких ушей у богоравного, и скор он на расправу…

В одной из ничем не примечательных повозок, укрытой как от палящих лучей, так и от внезапного ливня шкурой болотного оленя тлану, ехали три крестьянина, в чем вряд ли усомнился бы даже самый придирчивый взгляд. Однако лишь один из них (да и то в далеком прошлом) был крестьянином; двое других имели о сельском деле (тем более местном) весьма смутное понятие. Первого звали Тан, и он считался одним из самых ловких и хитрых шпионов Праведных; еще десяток кругов тому назад он сменил крестьянскую робу вначале на солдатский, а затем и на офицерский мундир; быстрая карьера и изворотливый, хитрый ум в сочетании с твердостью характера и преданностью идеям праведности заставили обратить на него внимание Тайной канцелярии, куда он вскорости и попал на службу. Двое других были Зоров и Рангар. Под непривычной крестьянской одеждой (к достоинствам которой можно было отнести разве что ее просторность) скрывались их истинные наряды и оружие.

Приближались столичные ворота, охраняемые элитными белокольчужниками Всемудрейшего.

– Почаще кланяйтесь и держитесь подобострастно, – в который уже раз повторил нехитрую инструкцию Тан. – Когда буду давать хабарь сержанту, глазами не зыркайте, а лучше вообще отвернитесь… от греха подальше. По законам этого придурка Харшу свидетельство трех человек даже низкого сословия достаточно для обвинения чиновника почти любого ранга… кроме дворян, ежели они находятся на государственной службе. Дворянина может обвинить только другой дворянин. А для уличенного во взяточничестве две дороги: либо правая рука долой, либо на передовую.

– И что, все равно берут? – спросил Зоров с интересом.

– Берут, – презрительно хмыкнул Тан. – Боятся, но берут. Тоже мне – Истинные…

– А ваши, значит, не берут? – продолжил расспросы Зоров.

– Да как можно!.. – задохнулся от возмущения Тан. – Мы же – Праведные!

– Ну-ну, – примирительно произнес Зоров. – Не сердись. Мы в вашем мире новички и многого не ведаем.

А сам вспомнил недавнее долгое ожидание в холодном мрачном холле – своеобразной приемной Всеправедного Ура – и совершенно удивительное преображение неприступного секретаря Правителя, когда маленький бриллиантик с пряжки пояса Лады перекочевал ему в карман…

Тем временем повозка подъехала к подъемному мосту и остановилась на досмотровой площадке, повинуясь взмаху рослого воина в кольчуге из белого металла.

– Сюда, сюда подъезжай, – зычно крикнул он. Судя по плюмажу, украшавшему шлем, это и был сержант.

Повозка подъехала и стала так, что поравнялась с открытым люком в толстой стене небольшой постройки перед воротами. Острые глаза Рангара приметили покатый дощатый настил, примыкавший к люку и уходивший куда-то в подвальную темноту. Судя по блеску полированных досок, настилом пользовались весьма часто.

– Чего везешь?! Торговое дозволение где?! – гаркнул сержант так, что уши заложило, а сам, приблизившись, значительно поглядел в глаза Тану. Тот, беспрерывно кланяясь, торопливо сунул заранее приготовленный объемистый мешок в люк. Мешок, набирая скорость по гладкому настилу, ухнул вниз. Зоров и Рангар как склонились в поклоне, так и не поднимали глаз.

– Ничего не побьется? – совсем не зычно, а очень даже тихо спросил сержант.

– Никак нет, ваша доблесть… вино в бурдюке, а мед в кадке. Остальное не бьется, хе-хе, – шепотом выпалил Тан.

– Ты мне еще похехекай, – проворчал сержант и вновь гаркнул во всю силу своих могучих легких: – Этих пропустить!

Вот так, без особых затей и применения сильнодействующих средств, Зоров и Рангар оказались в Танат-Риисе. Как глубокомысленно заметил впоследствии Зоров, взятка – она и в Афр… то есть и в Желтом мире взятка…

Под вечер, когда больше половины товара было распродано, Тан в который раз повторил свои наставления:

– Сейчас мы сдадим остатки товара под охрану и пойдем, как это здесь принято, в кабак. Там мы быстренько “напьемся” и, шатаясь, уйдем якобы на ночлег. Со стороны это все должно выглядеть вполне натурально, ибо шпиков и в крестьянских харчевнях хватает. Затем вы в укромном месте сбросите крестьянскую одежду – в ней вы дойдете только до первого патруля, которыми оцеплен торговый район, – и наденете балахоны уборщиков мусора – их вы найдете в этом узелке. Балахоны эти, надобно вам знать, самый незаметный и привычный глазу наряд в этом городе, да и все, в том числе и патрули, воротят от уборщиков мусора нос… а тем не менее мусорщикам разрешено ходить везде вплоть до ограды дворца самого Харшу. Ну а дальше…

– Да, дальше мы сами, – сказал Зоров. – Спасибо за помощь.

– Это мой долг Праведного! – вскинул голову Тан.

Зоров взглянул на него как-то странно, но промолчал.

Дворец Всемудрейшего стоял на самом возвышенном месте столицы – горе пророка Алайи. Гора, правда, в лучшем случае тянула на невысокий холм, но – делать нечего – историческое название!

Увенчанный мощным фортификационным сооружением холм живо напомнил Зорову слайды средневековой Англии. Замок окружал тройной частокол из уходящих, казалось, в самое небо толстых железных пик; кроме того, по кольцевым аллеям снаружи и изнутри частокола прохаживались до зубов вооруженные патрули в белых кольчугах – причем, судя по головным уборам, внутренние патрули целиком состояли из офицеров. Одно казалось обнадеживающим: до самого дворца тянулся густой парк.

Близилась полночь; затаившиеся в тени разлапистого дерева Зоров и Рангар выжидали, изучая порядок прохождения патрулей и выискивая закономерности во временных интервалах их следования. Сейчас они уже сбросили балахоны мусорщиков и были одеты в свою настоящую одежду. Зоров бросал нетерпеливые взгляды на табло наручного прибора, сейчас работавшего в режиме хронометра. Встроенный в прибор микропроцессор тут же выдавал вероятностные интервалы прохождения очередной тройки патрульных. Зорову очень не нравилось, что с появлением каждого нового патруля оценки компьютера менялись.

– Черт их всех побери, Рангар! – едва слышным шепотом выругался Зоров. – Такое впечатление, что они шляются, как кому вздумается!

– Тогда начальник патруля – гений, – так же тихо ответил Рангар.

– Что будем делать? – шепот Зорова повис в воздухе, и он сам продолжил: – Ни один из патрулей усыпить нельзя – следующий за ним немедленно подымет тревогу… слышь, как перекликаются? Единственная надежда – проскользнуть между. Но как? Часто идут, гады…

– Гады? – полунасмешливо переспросил Рангар. – И ты, Брут… Это еще мне такие слова простительны – Коарм, по земным меркам, средневековая планета, и я варвар, у которого руки по локоть в крови… Но ты… землянин, человеколюб, гуманист…

– Заткнись! – бросил Зоров. Может, чуть резче, чем сам того хотел.

– Ладно уж, – хмыкнул Рангар. – Ты, брат, такой же ершистый, как я. Не злись. Давай лучше о деле. Что там твой компьютер дает? Когда будет самый благоприятный момент?

– Через три минуты сорок секунд, – в шепоте Зорова еще сквозила обида. – Максимальный зазор – двенадцать секунд. Вероятность – 0,86.

– Что ж, выбирать не приходится. Скомандуешь?

Зоров молча кивнул. Неприятный осадок после эскапады Рангара никак не хотел растворяться. Возможно, потому что Рангар прав, и никто из них не имеет права даже в мыслях считать любого из жителей этого мира (и не только этого) своим врагом? Или все же имеет? Проклятые вопросы… Он сжал зубы и перевел взгляд на хронометр, отсчитывавший последние секунды перед прорывом.

Зоров не знал, что очень скоро жизнь сама ответит на эти вопросы.

Две тени, сливаясь с окружающей темнотой, беззвучно скользили меж деревьев и кустов. Тройной забор вокруг дворца им удалось миновать благополучно, и теперь они неуклонно приближались к цитадели богоравного. Но тут их поджидала настоящая неприятность

– Берхи… собаки… – в один голос выдохнули Рангар и Зоров.

И в самом деле, еще два частокола окружали дворец Всемудрейшего, но только теперь между ними по усыпанной песком дорожке ходили не патрули, а бегали огромные клыкастые животные в шипастых железных ошейниках, напоминавшие земных мастифов. Для Зорова и Рангара исключительной удачей оказалось то, что они подошли к дворцу с подветренной стороны.

– Ну, брат, пришла пора для твоего антиграва, – прошептал Рангар. – С берхами шутки плохи. И парализаторы наши могут не сработать из-за небольших различий в длинах волн. Конечно, если установить выходную мощность на сто процентов, им просто поразрывает мозги, но…

– Я тоже люблю животных, – буркнул Зоров. – Цепляйся за меня и держись крепко. Сейчас полетаем… – и прибавил крепкий старинный оборот на родном языке.

…Неведомо по какой ассоциации Зоров вспомнил свою первую ночь на Планете Карнавалов в качестве агента ОСК, и похожее на сегодняшнее проникновение на крышу энергоблока на острове Виктория… как давно это было, в который раз подумал он, и как тогда все казалось простым!.. Существовала тайна, мрак которой необходимо было развеять во имя светлых идеалов… Развеял. Благодарное человечество долго сюсюкало, так и не узнав, что произошло на самом деле. А кто вернет ему Джоанну? Которую он, он, ОН погубил своим тупоумием и подозрительностью?! Остро шевельнулся в груди осколок той, великой, нечеловеческой боли, терзавшей Алзора… Да, Рангару удалось вытащить душу Джоанны из информационного коллапсара. Ну и что? Где она сейчас? В инфернальной бездне информационных структур? Которые, по Мак-Киллану, строго ортогональны структурам мира материального и посему практически в последнем неощутимы?

– Ты что, в космос собрался улететь? – изумленный шепот Рангара прервал поток его мыслей.

Они в самом деле воспарили на такую высоту, откуда дворец Всемудрейшего выглядел небольшим светлым пятном с пляшущими светлячками факелов на сторожевых башнях. Открылась и панорама ночной столицы – россыпи огней почти от горизонта до горизонта. Да, большим городом был Танат-Риис.

– Извини, задумался, – буркнул Зоров, переводя антиграв в режим снижения. Минуты через три они опустились настолько, что стали хорошо различимы окна замка: часть – тускло освещенные бегающими сполохами факельного огня, большинство – темные, как провалы в ничто. К одному из таких провалов Зоров и устремился, справедливо полагая, что за ним – пустая комната. Во всяком случае, вероятность этого значительно превышала нулевую. Возможно, конечно, что там спали. Но он шуметь не собирался.

Подлетев к окну вплотную, он принялся за работу. В первую очередь он из специальных соединяющихся штырей собрал рамку, по размерам чуть уступавшую оконному проему. Затем в углах рамки прикрепил вакуумные присоски и приложил получившуюся конструкцию к оконному стеклу. Легкий чмокающий звук сообщил ему, что присоски прилепились к стеклу. Из ножен на поясе Зоров извлек многоцелевой десантный нож и нажал на кнопку. С тихим щелчком выскочило лезвие, гиперонитовая кромка которого позволяла резать даже алмаз, как масло. Одним движением, совершенно не прикладывая усилий, он провел по стеклу за внешним периметром рамки. И закрывавшее окно стекло оказалось у него в руках. Спрятав нож и придав своему телу горизонтальное положение (соответственно такое же положение принял Рангар, который распластался на спине брата), Зоров осторожно вплыл в комнату. Пахнуло затхлостью и пылью – помещение явно было нежилым. Зоров включил фонарик, и глазам разведчиков предстал большой, очень пыльный и почти пустой зал (в одном из углов горкой была свалена какая-то рухлядь – скорее всего обломки мебели).

– До порога желательно перелететь – наследим, – шепнул Рангар.

Зоров молча кивнул, завис вместе с Рангаром на полутораметровой высоте, аккуратно вставил стекло назад, убрав рамку с присосками, и закрепил стекло несколькими каплями прозрачного, моментально сохнущего клея. Затем они плавно подлетели к единственной двери, ведущей из зала, и Зоров осторожно повернул массивную, с затейливой резьбой дверную ручку… с противным тягучим скрипом дверь отворилась… нервы сжаты в комок…

Тишина. Пустой и длинный, тянущийся в обе стороны коридор. Редкие факелы в настенных держателях бросают тускло-багровые отсветы. Пол выложен мозаичными плитками, стены украшены фресками, но на всем лежит печать запустения. Пыли, правда, на полу нет – скорее всего ее сдувают царящие здесь сквозняки, и это позволяет Зорову и Рангару встать на ноги.

– Такое впечатление, что этот коридор окольцовывает весь замок, – сказал Рангар, настороженно бросая взгляды влево-вправо. – А это значит, что от него должны идти радиальные ответвления, ведущие к центру. И, кажется, один из них вон там… видишь?

– Вижу, – тихо отозвался Зоров, и они неслышными тенями двинулись в том направлении. Слева и справа им попадались двери вперемешку с глубокими нишами, вполне вероятно, предназначавшимися для часовых. Возможно, когда-то они и стояли в них, бдительно и не очень неся караульную службу, но сейчас это крыло замка явно пустовало, и начальник дворцовой охраны не считал необходимым выставлять здесь посты.

В радиальном коридоре факелов горело гораздо больше, но вот светлее от этого почему-то не было. Чадный, дымный, тусклый темно-багровый огонь производил странное впечатление…

– Кислорода здесь, что ли, мало, – сказал Рангар, озирая убегающую вдаль вереницу огней.

– С кислородом все в порядке, восемнадцать процентов, – произнес Зоров, поглядев на табло анализатора, перевел глаза на прибор на запястье, вздрогнул и быстро скомандовал:

– Немедленно назад!

В кольцевом коридоре он, не отрывая взгляда от наручного экранчика, перевел дух, и Рангар с тревогой заметил мелкие бисеринки пота на лбу и висках брата.

– Что случилось?!

– Там, в коридоре, началась интенсивная разрядка всех батарей… и этот странный факельный огонь… В общем, я вижу только одно разумное объяснение этим феноменам: где-то в недрах дворца работает генератор энтропийного поля.

– Разве такие существуют?

– На Земле – только как экзотическое теоретическое допущение. Несколько лет тому назад Эйнард Эйфио в одной из своих работ обосновал принципиальную возможность существования поля, рассеивающего любые виды энергии. В пределах действия этого поля, например, невозможны ядерные реакции, а скорость химических замедляется, особенно быстрых реакций типа горения и взрыва. Не работают лазеры и прочие энергоизлучатели, а все виды энергонакопителей и аккумуляторов разряжаются. При достаточно высокой плотности энтропийного поля оно способно останавливать жизнедеятельность организмов любых форм и видов.

– И ты хочешь сказать…

– Трудно допустить что-то иное.

– Но откуда оно взялось, демон его раздери?!

– Черный Гладиатор, – сказал Зоров устало. – Помнишь разведдонесение некоего Менестреля? Если принять, что вся эта гоп-компания сидит сейчас где-то там, – он кивнул в сторону сердца дворца, – а мы с тобой совершенно не представляем, кто или что есть Черный Гладиатор… откуда нам тогда знать, какой технический уровень доступен ему? Так что примем пока как рабочую гипотезу, что враг наш обладает энтропийным генератором, который сейчас работает. Причем локально, закрывая полем только центральную часть дворца, и не на полную мощность.

– Откуда такие глубокие выводы?

– Что-то на Коарме ты, братец, позабыл о дедукции и логике. Поле локально, потому что в радиальном коридоре оно есть, а в кольцевом – нет.

Что касается ограниченной мощности… Я уже говорил, что поле достаточной плотности способно останавливать процессы жизнедеятельности. Я изложил достаточно ясно?..

– Вполне, – проворчал Рангар. – И, между прочим, однажды с подобным мне уже довелось столкнуться. Остров Тарнаг-армар, где располагалась Цитадель Сверкающих, окружал мертвый пояс, в котором погибало все живое. Мы прорвались сквозь него только благодаря кольцу Дальвиры.

– Вам повезло. Энтропийное поле – страшная штука. И хотя сейчас генератор работает лишь на долю своей мощности, нам придется все энергоемкое оружие оставить где-то здесь, чтобы подобрать на обратном пути. Иначе мы вообще останемся без оружия. Конечно, все это чрезвычайно усложняет нашу задачу…

– Ничего, брат, – прищурился Рангар. – Свой путь к Цитадели двенадцать лет назад я проделал без лазеров и прочей хитрой техники. Авось и сейчас прорвемся.

– Так тому и быть. – Зоров ощутил прилив злого азарта и усмехнулся: – Два брата-акробата с мечом, но без гранаты…

– Чего это тебя на стихи потянуло? – в тон ему спросил Рангар.

– Да так… анекдот один древний вспомнил, про статую в лучах заката… Так, думаю, вот эта ниша вполне подойдет.

Он первым отстегнул пояс-антиграв и лазерный пистолет, завернул их вместе с гравирезонатором и гранатами в камуфляжную пленку (обладавшей, подобно материалу комбинезона, способностью к мимикрии), расчистил в глубине ниши место от мусора, положил туда сверток и притрусил сверху тем же мусором.

Рангар повторил эту же операцию со своими гранатами и лазерным пистолетом.

И два разведчика скользнули в глубь радиального коридора, хоть и потерявшие в огневой мощи, но вряд ли ставшие от этого менее опасными.

Вначале им просто-таки необыкновенно повезло; точнее, они решили, что им повезло, – а разница между истинной удачей и удачей мнимой весьма существенна и обоим было суждено в этом убедиться на собственной шкуре, причем и самом прямом, физическом смысле этого слова.

Первый же пост, на который они наткнулись, состоял из двух тяжеловооруженных гвардейцев; охраняли они ничем не примечательную лестницу, ведущую наверх, причем толстый слой пыли на ступеньках свидетельствовал, что ею не пользовались давно.

Атака Рангара и Зорова была столь стремительна, что гвардейцы оказались в глубоком нокауте, так ничего и не успев понять. Рангар особым образом связал гвардейцев и заклеил им рты липкой лентой. Зоров достал из поясного кармана флакончик и дал понюхать одному из стражников. Тот дернулся и открыл глаза.

– Тихо, – как можно более зловещим голосом произнес Зоров, приставив кинжал к горлу пленного. – Будешь говорить – оставлю в живых, не будешь… – Он более чем понятным жестом провел лезвием поперек горла.

Пленник с круглыми от ужаса глазами торопливо закивал. Зоров отодрал ленту и спросил:

– Где принц?

Глаза гвардейца закатились – он был на грани обморока. Зоров сильно встряхнул его за плечи и настойчиво повторил вопрос.

– В… опочивальне… – просипел пленник.

– Отведешь нас туда, минуя другие посты. Если попробуешь выкинуть фортель, прирежу немедленно.

– Мне и так не жить, – обреченно сказал гвардеец, дрожа всем телом. – Трибунал – и конец.

– Мы тебя слегка пораним… будто бы ты храбро бился. Тогда самое большее тебя пошлют на передовую, а там далеко не все гибнут. Глядишь, еще героем вернешься.

Некоторое время пленник раздумывал. Затем все с тем же обреченным видом кивнул:

– Похоже, у меня нет выхода… я отведу вас. Но предупреждаю: двери в опочивальню принца охраняют шесть искуснейших бойцов из команды телохранителей самого Всемудрейшего! Вам не одолеть их!

– Это не твоя забота, – жестко усмехнулся Зоров. – Веди! Да, еще вот что: почему здесь пост? Ведь этой лестницей, судя по пыли, давно никто не пользовался. Куда она ведет?

– На смотровую галерею. Оттуда виден Пиршественный зал, где Всемудрейший устраивает обеды и ужины.

– Ах вот оно что! – сказал Зоров и многозначительно посмотрел на Рангара. Тот едва заметно кивнул – подумали они об одном и том же.

…Схватка у дверей опочивальни принца была короткой, но отчаянной. Телохранители принца в самом деле оказались отличными бойцами, к тому же сражались они с отвагой обреченных – уж их-то в случае поражения ожидала верная смерть от руки палача. И как знать бы исход схватки, если бы не фантастическое мастерство Рангара владения двумя мечами. Но они победили, и когда обезоруженные и израненные охранники поняли это, то дружно выхватили кинжалы и ударом в сердце покончили с собой.

– Фанатики… – содрогнулся Зоров. Глаза Рангара мрачно блеснули.

– У нас на Коарме в схожих ситуациях настоящие воины поступают так же.

Сзади раздался сдавленный храп. То ли вдохновленный примером телохранителей принца, то ли во всплеске отчаянной решимости, порожденной сознанием нарушенного воинского долга, пленный гвардеец повторил то, что перед этим сделали шестеро его коллег. Только вот способ самоубийства ему пришлось избрать не в пример более жуткий, учитывая, что руки его по-прежнему были связаны за спиной. Он воспользовался тем, что один из мечей, выбитый Рангаром из рук какого-то охранника во время боя, вонзился в стенку и застрял между кирпичами кладки. Пленник подошел, наклонился над застрявшим мечом и перерезал себе горло о его лезвие…

– Семь трупов, – угрюмо прокомментировал Зоров. – А ведь мы договорились не убивать без самой, самой крайней нужды.

– Не мы их убили, – произнес Рангар, впрочем, без особой уверенности в голосе.

– Не мы? – Уголки губ Зорова печально дрогнули. – Что ж, думай так, если тебе легче.

Принц спал так крепко, что даже не проснулся. На всякий случай Зоров сделал ему укол, гарантировавший полную бессознательность в течение восьми часов. Запаковав принца в ковер, они бегом вернулись к нише, где оставили оружие. В любой момент могла подняться, тревога.

– Ну что? – спросил Рангар. Братья посмотрели друг другу в глаза и все поняли без слов: никто даже подумать не мог об уходе, не побывав на смотровой галерее.

– Только очень быстро, – лишь буркнул Зоров, и они помчались, стремительно и бесшумно, как два призрака в мятущейся багровыми сполохами полутьме.

Вот и лестница, где они оставили одного связанного гвардейца. Он так и не пришел в себя, неподвижно скрючившись у стены.

Лестница. Один… два… три пролета. Галерея. Высокие перила ограждают провал на добрых двадцать метров. Так вот он какой. Пиршественный зал Всемудрейшего Харшу.:.

В центре исполинского помещения – громадный стол, уставленный разнообразными яствами и напитками. Вокруг стола – высокие стулья с резными спинками, и не сосчитать сколько. Большинство из них, однако, пустуют. Лишь у одного конца стола, где на резко выделяющемся своими размерами и богатством отделки стуле-троне восседает седой грузный мужчина в золотых доспехах – видать, сам Харшу, – сидят люди числом не более двадцати. И среди них…

Только ценой невероятного усилия воли да прокушенной губы Рангар удержал в груди готовый вырваться стон…

По правую руку от Всемудрейшего восседал бывший Президент Академии естественных наук Крон-армара Балеар Коннефлет, за ним – бывшие Верховные Маги Пенелиан Дируит и Клеохар Беарлиф, а еще дальше… В глазах Рангара защипало и взгляд на миг потерял резкость… но он успел увидеть. Возле Клеохара высилась забранная в темный металл фигура Черного Гладиатора, к левому запястью которого цепью был прикован сын Рангара Олвар Ол. Заметил Рангар и восковую бледность тонкого, изможденного личика, и темную синеву под глазами, и сами глаза – безжизненные, остановившиеся.

Зоров не успел помешать Рангару, да и смог бы ли?..

Веер бешено вращающихся сюрикэнов метнулся косо вниз, и Пенелиан с Клеохаром, одинаковым жестом схватившись за горло, рухнули со стульев. Балеару сюрикэн угодил чуть ниже и, видимо, попал в поддетую под камзол кольчугу, так как тот вскочил на ноги и что-то громко крикнул на незнакомом, но нечто смутно Рангару напомнившем языке. И уж вовсе никакого вреда не причинили метательные снаряды земных ниндзя Черному Гладиатору, со звоном отскочив от брони.

Еще раз успел метнуть сюрикэны Рангар (а Зорова охватило некое странное, жутковатое оцепенение: он впервые не знал, как поступить, ибо рассудок и навыки профессионала требовали одного, а сердце, душа – совсем иного; зато он хорошо знал, что подобное раздвоение оказывается, как правило, для профессионала гибельным… и ничего не мог поделать). Еще несколько человек за столом упало, диким голосом завопил Всемудрейший, но по-прежнему, словно заговоренный, стоял Балеар, и вновь сюрикэны отскочили от доспехов Черного Гладиатора. Но теперь с каким-то непостижимым выражением лица – оно будто бы осветилось изнутри ярким светом – вскочил на ноги Олвар и вскрик “Папа!!!” птицей взметнулся под своды зала.

А дальше начался какой-то чертов бред, и ни Зоров, ни Рангар так и не составили ясной картины последовавших событий. Цепь отдельных, порой противоречивых фрагментов – и все.

…Вначале Черный Гладиатор с прикованным Олваром будто, бы метнулся в сторону, и огромный кусок пола под ним начал проваливаться. Затем, без всякого перехода, Рангар и Зоров ощутили себя в бессмысленно длинном, гудящем туннеле, где они бежали, спасаясь от преследовавших их жутких монстров с молекулярными дезинтеграторами в крючковатых когтистых лапах… Потом наступило отрезвление, но оно было связано с болью: толстые арбалетные стрелы осыпали разведчиков. Они не смогли пробить нифриллитовую кольчугу Рангара и сверхпрочную ткань комбинезона Зорова, но несколько стрел поразили незащищенные ноги одного, а ткань “камуфло”, хоть и не разорвалась, растянулась и вместе с наконечником стрел вошла в тело… это было больно, очень больно… и только тогда наваждение окончательно пропало, и Рангар с Зоровым рванулись назад, к далекому тайнику с оружием и поясом-антигравом, который давал единственный шанс на спасение…

Дворец напоминал растревоженный улей. Рангар и Зоров уже не неслись подобно бесплотным призракам, а ковыляли, оставляя, вполне материальные кровавые следы, а сзади, спереди, справа, слева слышался грозный топот окружавших их стражников… Им еще раз пришлось вступить в бой – на последних крохах воли и усилий воистину запредельных, и они таки прорвались сквозь строй преградивших им путь гвардейцев… И рухнули, истекая кровью, в нишу, где лежало оружие и запакованный в ковер принц.

– Ну, с-суки… – пробормотал Зоров, неверной уже рукой доставая из свертка лазер. – С-сейчас…

У него уже не возникала глубокомысленная дилемма – считать или не считать врагами настигающих их гвардейцев, он действовал как автомат, боевая машина, но выстрелил все-таки лучом парализующего поля, а не смертоносным огненным шнуром.

Когда преследователи медленно осели на пол, Зоров мутно зыркнул на Рангара и проговорил, с трудом ворочая языком:

– Уходим!

И тут же понял, что Рангар потерял сознание. Тогда Зоров, двигаясь словно во сне, включил пояс-антиграв, не надевая его, а зажав в зубах. Сразу стало легко, и ему удалось взвалить на одно плечо почти невесомое тело Рангара, а на второе – принца. Затем Зоров непослушными руками привязал их к себе монопластовыми ремнями, выжег лазером дверь ближайшей комнаты и, переведя антиграв в режим горизонтального полета, с ходу вышиб стекло и оказался в спасительной темноте.

На свободе.

Приземлились они уже за городом в лесу. Зорову едва-едва удалось дотянуть до полянки – аккумуляторы антиграва дохли на глазах, и последние метры они скорее падали, чем летели. Но по-настоящему спасла их десантная чудо-аптечка Зорова. И уже через полчаса лечения Рангар, чье состояние внушало Зорову серьезную тревогу, открыл глаза.

– Ноги… что у меня с ногами? – были его первые слова.

– Уже ничего… страшного. Часа через два сможешь идти. А было скверно, конечно. Восемь арбалетных стрел… в одну ногу пять, в другую три. Аптечка впрыснула тебе комплекс сильнейших заживляющих и регенерирующих препаратов плюс обезболивающее и стимуляторы. Мне тоже досталось… но минут через сорок я уже смогу двигаться более или менее полноценно. Антиграв гавкнул. В моем лазере осталось около двадцати процентов заряда, в твоем примерно сорок пять. Энтропийное поле сожрало более половины емкости аккумуляторов.

– А гравирезонатор?

– В порядке. Как ни странно, энтропийное поле совсем не повлияло на стерженек из таурида… интересная физическая загадка, кстати.

– Нам сейчас не о физических загадках думать надо, – хмуро бросил Рангар. – Жаль, что эта штука только на тебя настроена…

– А то бы ты с гравирезонатором наперевес пошел бы в атаку на дворец Всемудрейшего, – произнес Зоров с иронией.

– Знаешь что, брат… заткнись! Ты хоть знаешь, что такое семья, сын?

– А вот это удар ниже пояса, брат, – произнес Зоров, закусив губу. – Если ты думаешь, что я хочу спасти твоего сына меньше тебя, то, смею утверждать, ты ошибаешься. Только я не потерял голову и способен рассуждать здраво. И простая логика подсказывает, что Черный Гладиатор с твоим сыном и этим… как его… который уцелел…

– Балеаром, – угрюмо подсказал Рангар.

– Вот-вот, Балеаром, уже в очередном мире – Синем. И нам надо поспешить в страну Праведных, доставить Правителю принца, соединиться с Ладой и продолжить погоню. Заметь – у нас теперь численный перевес. Твои меткие броски отправили на тот свет двух магов-предателей.

– Пожалуй, ты прав, – после некоторого раздумья вынужден был согласиться Рангар. – Но как ты собираешься добираться до столицы Праведных?

– Пока пешком. Потом, если повезет, захватим лошадей.

– А этого что, на горбу переть? – Рангар кивнул головой в сторону рулона, в котором мирно покоился ничего не подозревающий о происшедших бурных событиях сын Всемудрейшего Харшу.

– Зачем на горбу? Скоро я его разбужу, уколю тетрабутал и пойдет, как миленький. Тетрабутал, знаешь ли, делает людей очень, ну просто очень послушными.

– Нам придется раздобыть местную одежду, – сказал Рангар. – Да и принца не помешает загримировать и переодеть… нас ведь ищут, не так ли?

– Это все так, но я не вижу нерешаемых проблем, – пожал плечами Зоров. – С нашей-то подготовкой… Что-то ты мне не нравишься, брат, – вдруг резко изменил он тему и внимательно стал разглядывать Рангара.

– Да я и сам себе не нравлюсь. – Рангар попытался улыбнуться, но у него не получилось. И тут его прорвало. Глаза полыхнули мрачным пламенем, кулаки сжались до белизны в костяшках пальцев и голосом, похожим на звук раздираемой жести, он проговорил: – Я знаю, что ты меня понимаешь… и я понимаю тебя, нам таки надо было уходить… но как подумаю… как подумаю, Саня, что Олвар у этих негодяев… на цепи, как берх… а он ведь позвал меня, позвал! Ты же слышал… и видел… на цепи…

Голос Рангара осекся, и он закрыл ладонями лицо.

– Успокойся, брат. – Зоров положил на плечо Рангара руку. – Если бы они хотели смерти Олвара, то давно бы убили его. Нет, он нужен им живым! И это дает нам и надежду, и шанс.

– Ладно, – глухо, не отнимая ладоней от лица, произнес Рангар. – Только этой надеждой и жить буду…

Путь до столицы Праведных Рангар запомнил плохо. В памяти остались лишь отдельные разрозненные эпизоды. Зато лицо сына – бледное, тонкое, прозрачное – постоянно стояло перед внутренним взором. И еще застывшие, потухшие глаза Олвара с синими тенями под ними. А в ушах стоял его крик, давший выход неистовой вспышке надежды на освобождение… увы, пока оказавшейся беспочвенной. Ночью сон не шел к Рангару, и он лежал неподвижно и беззвучно плакал с сухими глазами… так может плакать только душа человека. И лишь однажды две слезинки скатились по потемневшим, заросшим многодневной щетиной щекам – когда они добрались-таки до дворца Всеправедного, и Рангар сжал в объятиях Ладу, зарывшись лицом в ее волосы.

– Ведь совсем рядом же был… мог по колонне спуститься… – бормотал он по-русски, и не понимая слов, но постигая чуткой женской душой смысл, Лада гладила его по голове, прижимаясь к нему, словно пытаясь забрать в себя всю его боль и все его отчаяние.

– У меня есть одна идея, как в Синем мире попробовать избежать… э-э-э… всем известных нежелательных эффектов, – сказал Зоров, когда Всеправедный привел их в тайное святилище к уже привычному кубическому камню. После того как Зоров и Рангар доставили пленного принца. Повелителя Ура не покидало хорошее расположение духа – чересчур уж хорошее, если вдуматься. Но ни Зоров, ни тем более Рангар с Ладой не обратили на это внимания, мысленно уже продолжая погоню за врагами в Синем мире.

– Удачного пути вам, великие воины, – поблескивая маслянистыми глазками, выспренне произнес Ур. – Мне очень жаль, что вы покидаете нас, но уговор есть уговор. А то, что вы совершили, должно вообще очень быстро закончить войну.

И произнеся слова традиционного прощания, он удалился.

– Что ты предлагаешь? – спросил Рангар, пропустив, как и Зоров с Ладой, слова Всеправедного мимо ушей.

– Теперь мы не просто возьмемся за руки, но, максимально сконцентрировавшись, попробуем превратиться в единое целое. Мне кажется, это должно сработать. Не знаю, правда, как Лада… – Он с сомнением посмотрел на женщину.

– Она сможет, – уверенно заявил Рангар. – Кое-чему научил ее я, кое-что она знает сама… она ведь немного чародейка, не забывай. Думаю, все получится.

– Тогда начинаем, – сказал Зоров.

Они крепко взялись за руки, некоторое время постояли, закрыв глаза, и затем живой цепью и почти единым организмом – Рангар, Лада и Зоров – шагнули в расступившуюся твердь Двери.

Глава 5

Возможно, средство Зорова сработало: они не только не потеряли сознания, как при переходе в Голубой мир, но и оказались все вместе, в отличие от мира Желтого. Они очутились в весьма необычном, похожем на стеклянный колпак помещении; колпак накрывал квадратную черную плиту, на которой они стояли. Снаружи колпака имело место еще одно помещение гораздо больших размеров, со стенами матово-синего цвета. За прозрачной стеной колпака в мягком кресле вальяжно расположился худой мужчина в синем халате и рассматривал всех троих с каким-то лихорадочным и, как показалось Зорову, нехорошим интересом.

– Ну, чего вытаращился? – грозно спросил Рангар. – Убирай этот дурацкий колпак и встречай гостей. Разговор есть.

– Нет-нет-нет, – затараторил незнакомец и покрутил головой. – Каждый из вас должен научить меня хотя бы одному способу получения удовольствия, неизвестному в нашем мире. Тогда вам позволено будет выйти. Таков закон.

– Я научу тебя делать яичницу-глазунью, – мрачно пообещал Рангар и стукнул кулаком по колпаку. Тот загудел, словно был сделан из металла.

– О, удовольствие под названием “яичница-глазунья” мне неведомо, – оживился абориген, и Зоров, не сдержавшись, хмыкнул. – Вам осталось сообщить мне еще два новых удовольствия, и я вас выпущу. А стучать по колпаку бесполезно, он сделан из материала крепче стали.

– Вот как? – недобро усмехнулся Рангар, вытащил из кобуры лазерный пистолет, прицелился и нажал на спуск. Через несколько секунд овальный кусок псевдостекла с пылающей окантовкой рухнул наружу, выбитый могучим ударом ноги, и Рангар первым вышел из колпака. Абориген закатил глаза и грохнулся в обморок.

– Чего это ты хлипкий такой? – почти ласково поинтересовался Рангар, схватив аборигена за шиворот и рывком поставив на ноги. Тот слабо пискнул.

– Ты не пищи, а отвечай, что спрашивать буду, – наставительно произнес Рангар. – Уразумел?

Абориген быстро и часто закивал головой, по-прежнему не открывая глаз.

– Вот и хорошо. Кто ты и что это за место?

– Это место – приемный пункт пришельцев из Иномирья, а я – его дежурный смотритель. Зовут меня Кун Даг. Как уже давно выяснилось, иногда к нам попадают иномиряне с очень интересными знаниями в области получения оригинальных удовольствий. Тогда и были построены эти пункты и принят закон… о котором я уже упоминал. Так в чем, простите, заключается удовольствие под названием “яичница-глазунья”?

– Потом я тебе покажу… если будешь хорошо себя вести, – ухмыльнулся Рангар. – А пока отвечай: здесь появлялись недавно трое пришельцев достаточно необычного вида… один целиком закован в черный металл, другой худой, с рыжими волосами и зелеными глазами… и с ними мальчик лет двенадцати, с кудрявыми темными волосами?

– Увы, здесь пришельцев давно не было.

– Ты говорил о других подобных пунктах… Где они и сколько их?

– Их целых пять, кроме этого, и расположены они в разных местах столицы.

– Отведешь нас к ним. По очереди, – сказал Рангар.

– Нет-нет, что вы! Мне нельзя покидать пункт!

– Ты что же, хочешь, чтобы тебе негде стало дежурить? – зловеще осклабился Рангар, недвусмысленно потянувшись к кобуре.

Смотритель побледнел и снова торопливо закивал:

– Да-да, я отведу вас!

– Вот и славно. Веди! – приказал Рангар. В этом эпизоде “первым номером” был он, и роль этакого злодея, который ни перед чем не остановится, ему вполне удалась. Довольствовавшиеся ролями статистов Зоров и Лада восприняли происшедшее в целом положительно, но если в глазах Зорова читалось явное одобрение, то во взгляде Лады восхищение смешивалось с толикой опаски. Разного Рангара довелось ей видеть за двенадцать лет, но вот такого – впервые.

Столица Синего мира разительно отличалась от столицы мира Голубого. Там редкие созвездия дворцов тонули в океане почти девственного леса. Сейчас лишь нечастые скверы остались от былого великолепия местной флоры. Скачок к урбанизации оказался просто ошеломляющим: в глазах буквально пестрело и рябило от обилия ярких, разноцветных дворцов, многоэтажных домов и маленьких домиков. Причем даже крупный знаток, скажем, земной архитектуры смог бы лишь приблизительно выделить сходные архитектурные стили и направления, ежели бы его не хватил удар от их трудноописуемого взаимопроникновения и взаиморастворения. Здесь строгая готическая башня могла венчать здание странной яйцеобразной формы, сильно смахивающее на крышу китайской пагоды сооружение накрывало исполненный в затейливом и пышном стиле барокко дом, асимметричная орнаментация и изящество форм, характерное для рококо, соседствовали с вполне очевидным монументализмом в едином архитектурном ансамбле. Встречались и полностью непривычные, давящие на подсознание архитектурные композиции, вызывающие, невольный протест своей чужеродностью… На Зорова, Рангара и Ладу это произвело достаточно необычное впечатление, доминантой в котором была некая чрезмерность или даже, если так можно выразиться, “чересчурность” увиденного. Перебор в разнообразии возымел обратный эффект, рождая ощущение статики и бездвижности. Первым свои чувства облек в слова Зоров:

– Кто-то когда-то сравнил архитектуру с застывшей музыкой… Так вот тут она слишком уж застыла… заледенела даже.

Рангар согласно кивнул и сказал:

– Самый чудесный город, который мне довелось видеть, – это Валкар. Но даже Венда, даже Лиг-Ханор, Зирит в конце концов… все они оставляли ощущение жизни… эти города были живыми. А тут… демон знает что! Так и давит на черепушку…

Лада промолчала, но красноречиво поежилась.

Их провожатый взглянул на них с удивлением, но тоже промолчал, напуганный недавними суровыми речами Рангара.

Внезапно их взорам открылась площадь, в центре которой высилась башня ярко-синего цвета.

– Что это за здание? – спросил Рангар проводника.

– Храм Наслаждений, – с благоговейным трепетом произнес Кун Даг. – Наши ученые изобрели протрясающий способ получать наслаждения… невиданное, неслыханное, неописуемое наслаждение… и каждый стремится туда попасть. Увы, пока этой чести удостаиваются немногие. Дело в том, что наслаждение столь велико, что человек… как бы сгорает в его огне. Поэтому только тем из нас, кто получил карточку из Питомника, даруется счастье войти в Храм. Но получить карточку очень трудно… – На лице Кун Дага проступила грусть.

– Карточка из Питомника… что это? – спросил Зоров.

Кун Даг объяснил, что такая карточка выдается как мужчинам, так и женщинам, и свидетельствует о том, что данный мужчина или данная женщина является отцом – или соответственно матерью – не менее двух генетически здоровых детей.

Зоров нахмурился – “объяснение” ему явно не понравилось. Несомненно, что-то крылось за этим всем – но что?

– А вот, уважаемые иномиряне, еще один Пункт. – Кун Даг протянул руку и указал на уже знакомый купол. Спутники оживились, но и здесь их ожидала неудача.

Лишь на четвертом по счету Пункте им повезло. Хотя можно ли было назвать это “везением” в контексте последующих событий? Да и каким словом определить ситуацию, в которой везение и невезение, удача и неудача, радость и боль перемешиваются в некоем неразделимом конгломерате, точно самые несовместимые вещества под воздействием гравитационного резонанса? Разве что рок, судьба…

“Повинуюсь року…”

Но ни Зоров, ни Рангар не желали ему повиноваться.

– Они появились вчера утром, – трясясь от страха, рассказывал дежурный смотритель этого Пункта, – и сразу уничтожили колпак… он просто рассыпался в пыль. А потом… – Смотритель запнулся, и глаза его стали совсем белые.

– Говори! – как бичом хлестнул Рангар.

– Потом… потом тот черный, в металле, спросил, как им уйти дальше… сказал, что не собирается здесь задерживаться… я ответил, конечно, нам не нужны тут такие чудовища… и они ушли, но вдвоем.

– Вдвоем?? Как это вдвоем?! – Рангар схватил описавшегося от страха смотрителя за грудки.

– Ну да, вдвоем… – Тут смотритель ко всему еще и заплакал, и Рангар с отвращением швырнул его в кресло.

– Погоди, Рангар, – шагнула вперед Лада, – так ты ничего не добьешься… Он же совсем одурел от страха.

Она подошла к смотрителю и спросила, медленно и спокойно выговаривая слова:

– С двумя взрослыми был мальчик. Что случилось с ним?

– Мальчика они оставили, а сами ушли. Только все произошло очень странно… вроде как во сне.

– Что ты имеешь в виду?! – не выдержал Рангар.

– Мальчик вначале был прикован цепью к руке черного… а потом вдруг везде стал красный свет, и мальчик в мгновение ока оказался вон на том диване… и он спал. А те двое ушли, только потом пропал красный свет.

– Где сейчас мальчик?! – Голос Рангара зазвенел, как сталь его клинков.

– Как где? Он же еще мальчик… вот и отправили его в Питомник. Так велит закон.

– Немедленно веди нас в Питомник! – приказал Рангар. В глазах его проглядывало с трудом сдерживаемое бешенство.

– Но туда нельзя никому, кроме рожениц, детей и Посвященных! – воскликнул смотритель в панике, которая на миг перевесила ужас перед Рангаром.

Рангар рванул из кобуры лазерный пистолет и на максимуме выходной мощности сжег ярко-синий купол Пункта. Зрелище получилось весьма впечатляющим.

– Мы отведем, отведем, – затараторил доселе молчавший Кун Даг, делая собрату-смотрителю отчаянные знаки – не спорь, мол.

– И чтобы без фокусов, – веско присовокупил Рангар. – Ясно?

Оба смотрителя суматошно закивали.

Питомник располагался за городом, на живописном высоком холме, крутые склоны которого покрывал кустарник в рост человека. К вершине вела широкая, закручивающаяся спиралью дорога, мощенная шестигранной каменной плиткой. Сама верхушка холма имела необычайно плоскую форму – будто ее срезали исполинским ножом. И только подойдя поближе, Рангар разглядел, в чем тут дело, – всю верхушку холма занимало циклопическое сооружение с плоской крышей, стены которого были сложены из огромных каменных блоков. Снаружи стены покрывал мох точно такого же синевато-зеленого цвета, какой имел росший на склонах холма кустарник, поэтому издали все сливалось и казалось, что никакого сооружения на холме нет.

Еще через пятнадцать минут быстрой ходьбы маленький отряд, ведомый насмерть перепуганными смотрителями, уперся во внушительные каменные ворота, каждая створка которых была высечена из цельной плиты. Один этот факт вызывал уважение, и хотя о толщине ворот можно было гадать, мысли и Зорова, и Рангара на эту тему были напрочь лишены оптимизма.

– Не знаю, справились бы тут даже большие стенобитные машины армии Императора, – пробормотал Рангар.

Зоров молчал, о чем-то напряженно размышляя.

Тем временем Лада заметила большое бронзовое кольцо и решительно дернула его. Где-то едва слышно бамкнул колокол – впечатление создалось такое, что звук донесся из самых недр холма, едва-едва преодолев многие метры земной тверди.

Некоторое время ничего не происходило, и Лада еще было потянулась к кольцу, но тут раздался голос – достаточно громкий, чтобы расслышать каждое слово, но совершенно лишенный интонации, словно механический. Заслышав голос, аборигены с белыми от ужаса лицами и полубезумными глазами вначале присели на корточки, прикрыв голову руками, а затем и вовсе пали ниц. Голос тем временем произнес:

– Вход в Питомник запрещен всем, кроме детей, рожениц и Посвященных. Среди вас нет таковых. Уходите.

– Здесь мой сын! – крикнула Лада. – Его привезли сюда вчера! Я должна его видеть!

– Никто не имеет право видеть ни своих, ни чужих детей до их совершеннолетия, – произнес бесцветный голос.

– Если вы не откроете ворота добровольно, мы войдем силой, – произнес Рангар, дрожа от ярости.

– Силой? – впервые в невыразительном голосе проскользнуло нечто, похожее на чувство. И это чувство не могло быть не чем иным, как насмешкой. – Попробуйте. Ваши огненные лучи сильны, конечно, но и им не пробиться сквозь такую толщу камня.

Рангар, сжав зубы, рванул из кобуры лазерный пистолет.

– Погоди, – остановил его Зоров. – Этот кто-то прав. Мы посадим аккумуляторы и ничего не добьемся. Здесь надо кое-что похлеще… Отойдите от ворот. Все. – И начал медленно снимать со спины футляр с гравитационным резонатором.

У Рангара непроизвольно расширились глаза, и он потянул упирающуюся Ладу прочь. Кун Даг и его спутник по внушающему обоим невыразимую жуть путешествию проворно на четвереньках отползли за ближайший придорожный камень и смирненько прилегли там. А руки Зорова уже выполняли знакомые движения… дважды ему приходилось применять ГР в боевом режиме… первый раз, правда, на меркурианском полигоне, а вот второй… Да, никогда не забыть ему достопамятную экскурсию на Землю, с которой, собственно, и началось ВСЕ.

Зоров тяжело вздохнул – не лежала у него душа к тому, что он собирался сделать… Немного подумав, он выставил оба лимба выходной мощности на 0,01. На минимум. Для ворот любой толщины этого минимума должно хватить с избытком… и вот этот самый избыток не давал ему покоя. Поскольку, если кто-нибудь живой окажется за воротами хотя бы в десяти метрах от них…

Зоров вытер рукавом внезапно выступившую на лбу испарину (воображение у него было живое и ярко нарисовало картину, что произойдет с людьми, буде они окажутся в зоне поражающего действия резонатора) и вдруг сообразил, что надо делать. Подойдя к воротам вплотную, он лег на спину так, что коснулся их правым плечом. Затем поднял свое страшное оружие вначале вертикально… чуть наклонил ствол в сторону ворот… и нажал спуск. Импульс длился доли секунды, и, пожалуй, только Рангару удалось засечь, как из черного октаэдра, венчающего ствол, косо вверх метнулся неяркий световой канал, по которому тут же скользнула золотистая змейка дельта-плазмы… Зато мощный, низкий, вибрирующий гул услышали все. И так же все увидели, как очертания ворот словно бы дрогнули, расплылись… и их каменная масса опала серой пылью, которая тут же затвердела, сплавясь в сверхтвердый монолит гравинита…

Откатившись, Зоров стремительно вскочил на ноги и, продолжая в одной руке держать ГР, другой выхватил лазер.

Но, по всей видимости, нападать на них никто не собирался, хотя люди за воротами стояли. И достаточно близко. Так что если бы Зоров направил разряд резонатора перпендикулярно плоскости ворот, то пять находившихся за ними женщин так же опали бы серой пылью, как и сами ворота.

Все женщины были одеты одинаково – в глухих синих балахонах до земли с вышитой на груди непонятной эмблемой.

– Мы убедились, что вас ничто не остановит, пришельцы, – произнесла одна из женщин, делая шаг вперед. – Нам придется выбрать меньшее из зол: мы покажем вам мальчика и даже отпустим его с вами, если на то будет ваша воля. Ведь все равно вы, покинете наш мир.

– Значит, нам можно войти?

– Да. Посвященная Гдара проводит Вас.

Одна из женщин сделала приглашающий жест и направилась по проходу внутрь исполинского здания. Рангар, Лада и Зоров двинулись следом, инстинктивно сохраняя установившийся боевой порядок.

Вскоре они оказались в самом настоящем лабиринте, причем трехмерном. Каменные коридоры та разветвлялись, убегая лучами во все стороны, то сливались, образуя круглые залы, откуда многочисленные лестницы вели вверх и вниз. Анфилады богато убранных комнат сменялись мрачными туннелями, и от всего этого невольно рябило в глазах. Даже тренированному человеку заблудиться здесь было запросто, и Зоров время от времени незаметно ставил “радиоклопов”. Странно, но за все время их путешествия им никто не встретился, и до них не донесся ни единый звук, кроме звуков собственных шагов. Вполне вероятно, подумал Зоров, что их специально ведут таким путем.

Наконец Посвященная привела их в ярко освещенный пустой зал с причудливой резьбой на каменных, гладко отполированных стенах. Из зала веером разбегались двенадцать радиальных коридоров, залитых, кроме одного; непроглядной тьмой. Над небольшим возвышением в центре зала воздух дрожал и переливался, а прибор на левом запястье Зорова тревожно полыхнул оранжевым светом, указывая на присутствие мощного источника неизвестной энергии…

– Это Око Всевидящего, – благоговейно пояснила Гдара, низко поклонившись возвышению. – К нему нельзя приближаться ближе, чем на пять шагов. Даже нам, Посвященным, опасно находиться вблизи. Идите за мной под стенкой.

– А что происходит с теми, кто подходит к Оку слишком близко? – с интересом спросил Зоров.

– Они Проваливаются в темную бездну Хоф, из которой никому нет возврата, – с мрачной торжественностью произнесла Гдара. – Однако нам следует идти, мы у цели.

И она направилась в единственный освещенный коридор, по обе стороны которого в шахматном порядке располагались массивные деревянные двери. Одну из них проводница открыла и жестом предложила войти.

Единственной мебелью в комнате была узкая кровать, на которой…

Лада вскрикнула, бросаясь вперед с вытянутыми руками… упала возле кровати на колени… и с рыданием прижалась к глубоко спящему мальчику.

– Олвар… сыночек мой… солнце мое… – лепетала она, лаская руками и осыпая поцелуями родное личико, рассыпавшиеся на подушке кудри, мягкие ладошки… но мальчик даже не пошевелился, продолжая ровно и глубоко дышать.

– Таким… спящим… и принесли нам его вчера. С тех пор мальчик не просыпался, – сказала проводница.

– Что они с ним сделали?! – Лада повернула мокрое от слез лицо к Рангару. Тот молча опустился на колени возле кровати рядом с Ладой и осторожными, но быстрыми и точными движениями пальцев ощупал тело спящего ребенка.

– Переломов и явных травм нет… пульс ровный, наполнение хорошее… вегетативные рефлексы соответствуют состоянию глубоко сна… – и тут Рангар осекся. Его пальцы коснулись затылка мальчика, и в памяти немедленно всплыл эпизод… Около полугода назад, во время уроков фехтования в саду, Олвар оступился, споткнулся и упал на куст жиары… и острый шип растения глубоко рассек ему кожу на затылке. Обильное кровотечение заговорил немедленно вызванный придворный лекарь, который поклялся Рангару ничего не сообщать о случившемся жене. Тот же лекарь за несколько иттов затянул рану, от которой остался лишь небольшой розовый шрам, скрытый длинными волосами. Сейчас же чуткие пальцы Рангара нащупали на месте шрама совершенно гладкую кожу. Не доверяя своим тактикальным ощущениям, Рангар осторожно поднял голову мальчика, чтобы взглянуть на затылок.

ШРАМА НЕ БЫЛО.

Он медленно, очень Медленно опустил голову мальчика на подушку, повернул к Ладе внезапно и страшно помертвевшее лицо и произнес, мучительно напрягая враз пересохшие голосовые связки:

– Малыш, это… это не наш сын. Это не Олвар.

Лада долго смотрела на мужа, хмуря брови и по-детски шмыгая носом. Было очевидно, что смысл его слов не доходит до ее сознания.

И вдруг одномоментно до нее дошло:

– Нет! Это Олвар! Мой сын! – пронзительно вскрикнула она и растопырила, руки над мальчиком, защищая его подобно наседке.

– Здесь… на затылке… у Олвара, шрам… ты не знала об этом… – с еще большим трудом выговаривая слова, произнес Рангар. – Сейчас… шрама нет.

Лада посмотрела на мужа – будто ударила. Глаза ее, еще влажные от слез, зажглись фанатичным огнем, и слезы не могли потушить его.

– Это мой сын. Мне любо было бы сказать: наш сын… Как ты можешь, Рангар?!

В душе Рангара забушевала сумятица чувств, но он промолчал. Заставил себя промолчать. И как-то потерянно улыбнулся:

– Ну что ты… Ладушка, малыш… Я просто… ты ведь даже не подозреваешь о степени коварства врага! Зачем им было столько тащить с собой Олвара, чтобы так просто отдать? Ну сама подумай!

– Хорошо, – вдруг спокойно произнесла Лада, но все ярче разгоравшийся огонь в ее глазах, очевидно, не совмещался с этим спокойствием. – Тогда – если это не Олвар, то кто? Фантом? Табиту?

– Это не фантом и не табиту, – мрачно произнес Рангар. – Слава небесам, за почти тринадцать лет, прожитых мною на Коарме, я хорошо научился вычислять эту шушеру. Я не знаю, что это, но это – не наш сын, Лада!

– Не пори чушь! – звонко хлестнул голос Лады. – Это мой сын!

Зоров, ошеломленно наблюдавший за разворачивающейся перед ним самой настоящей семейной трагедией, решил, что пора вмешаться.

– Лада, Рангар, погодите… Брат, почему ты уверен, что это не Олвар? У тебя ведь должны быть очень веские причины…

Рангар коротко рассказал о происхождении шрама. Лада слушала его все с тем же, непримиримо-фанатичным блеском в глазах, и губы ее язвительно кривились.

– Так… понятно. Лада, как ты думаешь, почему мальчик спит так долго и так крепко?

Он специально задал вопрос, уводящий в сторону от бритвенно-опасной темы, чтобы как-то разрядить обстановку и попытаться заставить Ладу думать. Хотя бы чуть-чуть.

– Опоили… околдовали… не знаю! – выкрикнула Лада. – Но это – Олвар! Неужели и ты сомневаешься?!

Фиаско, подумал Зоров, логического мышления – ноль… Вслух, однако, он произнес:

– Я тебе верю. Это Олвар. Но не кажется ли тебе, что его следует разбудить?

– Да… наверное… – В голосе Лады впервые проскользнула нерешительность.

– А ты сможешь?

– Я… попробую… – еще более нерешительно сказала она.

Лада глубоко вздохнула, словно сбрасывая оковы неуверенности в своих силах и избранном ею способе действия, свела брови в одну линию, сосредотачиваясь… и вот ее руки уже замелькали в воздухе, совершая пассы над головой мальчика. Затем она принялась энергично массировать ему виски, что-то приговаривая шепотом. Кровь отлила от ее лица, лоб и виски щедро оросил пот. Мальчик пошевелился, застонал, но так и не открыл глаз.

– Не могу… сил не хватает… – сокрушенно прошептала Лада, и глаза ее наполнились слезами.

– Разрешите мне, – сказал Зоров. – У меня есть кое-что получше магии, – и с этими словами он стал прилаживать к мальчику свою чудо-аптечку. – Так, – произнес он спустя минуту, – в крови и в органах вредных веществ не обнаружено… организм функционирует вполне нормально… сон похож на вызванный гипнотическим внушением. Сейчас мы его разбудим… – И Зоров произвел на миниатюрном пульте диагност-блока несколько переключений.

Мальчик дернулся всем телом, несколько раз судорожно чихнул и открыл глаза. Мутные глаза, почти незрячие, с трудом обретающие осмысленность…

– Олвар, сыночек, ты слышишь меня? – Лада вновь склонилась над мальчиком, массируя его виски.

Мальчик плавным, но уверенным жестом отстранил ее руку, сел на кровати, оглядел всех присутствующих, явно не ощущая сгустившегося грозового напряжения, потянулся и совершенно неожиданно заявил:

– Я хочу есть.

Пока их проводница куда-то бегала за едой, пока Лада кормила Олвара – как маленького, с ложечки, – Рангар и Зоров отошли в дальний угол комнаты, и Зоров спросил:

– Ты по-прежнему уверен, что?..

– Почти на сто процентов, – глухо отозвался Рангар. – Только не могу понять, каким образом…

– Ты имеешь в виду технологию этой… гм… подмены? Ну это просто: клон. Или ты позабыл о такой штуке, как клонирование?

– Да помню я… Но ведь для этого надо специальное и очень сложное оборудование… да и вообще много всякого!

– Еще раз задам вопрос: а что мы знаем о существе, называющем себя Черным Гладиатором? Какой уровень технологии ему доступен? Думаю, очень высокий, особенно если вспомнить о генераторе энтропийного поля… Так что он вполне мог создать клон твоего сына.

– Хорошо, примем твою гипотезу как рабочую… за неимением лучшей. И тогда возникает главный вопрос: какой линии поведения придерживаться?

– Это в очень сильной степени зависит от того, сможем ли мы переубедить Ладу.

– Не сможем, – коротко сказал Рангар. – Поверь, брат, я знаю Ладу лучше тебя.

– Охотно верю. Иное было бы более чем странно.

– Не язви хоть сейчас, Саня, и без того тошно… но если Лада останется при своем мнении, то что же это выходит?

– А выходит то, что в нашем стане появился враг, и кое-кто из нашего стана этого врага слепо поддерживает.

– Погоди, погоди… Разве клон – не точная копия?

– Даже чисто физически – почти точная. Вспомни шрам. А если учесть, что в мозг клона можно впечатать психоматрицу с любой наперед заданной программой…

Рангар скрипнул зубами и отвернулся к стене.

– Я понимаю, это ужасно, – произнес Зоров с сочувствием. – И теперь, кажется, я начинаю понимать слова того старца о необходимой нам всем силе духа. Будем надеяться, что это испытание – самое серьезное из всех, что уже выпали и еще выпадут на нашу долю.

Зоров даже и предположить не мог, сколь наивна эта надежда. Случившееся не тянуло даже на цветочки, за которыми, как известно, следуют пресловутые ягодки.

Когда Лада закончила кормить Олвара, к ней подошел Зоров и мягко спросил:

– Ну, Лада, что теперь?

– А что может быть теперь? – вопросом на вопрос ответила Лада. – Мой сын со мной, значит, можно возвращаться.

– Возвращаться? Гм… Видишь ли, в череде миров, которые мы уже прошли и которые нам пройти еще предстоит, некие высшие силы, над коими мы не властны, установили одностороннее движение… помнишь, что сказал Хранитель Пути? Так что вернуться мы сможем только в том случае, когда пройдем оставшиеся три мира и попадем на Зеленую Дорогу. Конечно, если пройдем и если попадем.

– Вы с Рангаром, конечно, умнее меня, и вам виднее… – Она замолчала, кусая губы и о чем-то напряженно размышляя. – Но, если дела обстоят так, чего мы медлим?

– Мне кажется, прежде нам следует все хорошенько обсудить, – осторожно вступил в разговор Рангар. – Чтобы, значит, действовать с минимальным риском для себя и… нашего сына,

Огонь в глазах Лады чуть смягчился.

– Значит, ты признаешь, что это наш сын? – спросила она.

– Скажем так: у меня остаются некоторые сомнения, но я доверяю твоему материнскому сердцу.

– Сомнения! – фыркнула Лада, как рассерженный токан. – Кстати, твое сердце отцовское в той же мере, что и мое материнское. Или я ошибаюсь?

– Нет, конечно… – Рангар растерянно развел руками.

– Но! Ты ведь хотел сказать: “Но!”. Это написано у тебя на лбу большими буквами.

– Хорошо, малыш, давай попробуем избавиться от этого “но”. Я еще раз – клянусь, в последний! – заговорю о своих сомнениях. Ладно, о шраме ты не знаешь. Но посмотри на его ладони! Вот здесь, здесь и здесь у него после тренировок образовались мозоли… это ведь ты помнишь? Сейчас мозолей нет. Что ты на это скажешь?

Казалось, на какие-то мгновения Ладу одолели сомнения. Но тут она упрямо тряхнула головой:

– Это мой сын, Рангар. А если ты отказываешься от отцовства…

– Не мели ерунды! – сердито бросил Рангар. – Давай по-другому: вот скажи мне, Олвар, ты хорошо помнишь свое прошлое?

– Нет, – легко признался мальчик. – Я вообще ничего не помню из того, что было до похищения. Но зато знаю, что со мной сделали. Однажды Железный… тот, к которому я был прикован, сказал человеку по имени Балеар: “Как ты думаешь, щенку хорошо стерли память?” – на что тот ответил: “Не сомневайся, я сам проверял. Оставили только набор основных рефлексов, речь и с десяток наиболее ярких воспоминаний”.

К любви и нежности в глазах Лады добавилось еще сострадание.

– Бедный ты мой… – прошептала она.

– А какие воспоминания тебе оставили, Олвар? – спросил Рангар, подавшись вперед. – Что ты помнишь?

– Помню маму… тебя. Помню, как мама целовала меня перед сном, а ты носил на руках… когда я был маленьким.

Лада, едва подавив готовые вырваться рыдания, прижала голову мальчика к груди.

Рангар, переглянувшись с Зоровым, пожал плечами.

– Будем считать эту тему закрытой, – мягко произнес Зоров, коснувшись плеча Лады. – И нам надо продолжать обсуждение наших дальнейших планов. Знаешь, Лада, я целиком согласен с тобой, что нам нельзя терять времени и надо как можно быстрее отправляться в путь.

Мальчик вдруг встал с кровати и протянул Зорову руку.

– Что это ты?.. – опешил тот.

– Цепь… где твоя цепь? Я же снова пойду прикованный?

Зоров так растерялся, что проглотил все слова. Рангара тоже будто бревном по башке шарахнули, но все же он смог выдавить из себя:

– Почему… почему ты так решил?!

– Потому что по своей воле я не пойду. Не желаю. Нам с мамой и здесь хорошо. Правда, мам?

Лада только и смогла, что кивнуть – дар речи покинул и ее.

– Тогда и спорить нечего. Мы с мамой останемся, а вы идите. Когда дойдете до своей Зеленой Дороги, вернетесь назад и заберете нас с мамой домой.

Зоров подумал, что происходящее отдает дурным сюрреализмом, и произнес, тщательно взвешивая слова:

– Мои предки утверждали, что утро вечера мудренее. Думаю, эти слова более чем уместны в данном случае. Сегодня отдохнем, поспим… а завтра, глядишь, и решение нарисуется.

Он подошел к двери и выглянул в коридор. Гдара застыла у противоположной стены и смотрела на Зорова.

– Нам нужна вода, еда и парочка матрасов, – негромко произнес Зоров. – Мы переночуем и завтра покинем вашу благословенную обитель.

Женщина кивнула и заторопилась прочь. Зоров вернулся в комнату. Атмосфера там царила еще та: Рангар вышагивал из угла в угол, а Лада, сидя на кровати, что-то шептала мальчику на ухо, и он улыбался и кивал головой.

Сюрр, в который раз повторил про себя Зоров, дурной, дурацкий сюрр… А вдруг – не сюрр? Вдруг – хитромудрый план? Для того, чтобы задержать их? Так-так… Это в корне меняет ситуацию…

Додумать он не успел – Гдара принесла матрасы и постели, и вскоре четверо путников расположились ко сну. Первыми уснули, крепко обнявшись, Лада и Олвар. Рангар бесшумно встал и, дотронувшись до плеча Зорова, выскользнул в коридор. Зоров оказался там через секунду и шепотом рассказал Рангару о своих предположениях.

– Нечто подобное приходило в голову и мне, – сумрачно произнес Рангар. – Давай помыслим логически об альтернативах. Ладу здесь я не брошу. Таскать за собой мальчишку на цепи – кем бы он ни был! – я не позволю. Что у нас остается?

– Сам знаешь, – проговорил Зоров. – Психотропное воздействие. Точнее, его попытка, ибо если клону Олвара ввели программу в базисные слои подсознания, то у нас ничего не получится. Необходимы стационарные ментаскопы и пси-сканеры… да и много чего другого. Но попытка – не пытка.

Попытка в самом деле не оказалась пыткой. Она оказалась кое-чем гораздо худшим. Миной замедленного действия.

…Вокруг горели костры – много костров. Сотни, тысячи костров. Костры подогревали чаны, в которых пузырилась вязкая темная жидкость с характерным запахом. Еще в чанах имели место грешники. Они жалобно стенали, высовывая бледные головы из кипящей смолы, и злые азартно-веселые черти лупили их по чем попадя – чтобы, значит, загробное существование раем не казалось. Зоров ощущал себя идущим сквозь это безобразие, но ничего не предпринимал (или не мог предпринять?). Черти пропускали его – правда, как-то странно косились, – но в основном его никто не беспокоил. Потом он подошел к громадным аспидно-черным Вратам, и сам Вельзевул спросил громовым голосом:

– Ты хочешь войти туда? Куда даже я входить не смею?

– Да! – твердо ответил Зоров.

– Ты смел, человек… Ну что ж, входи!

Врата распахнулись, и белая вспышка, соединившая весь спектр, ослепила его, но он успел увидеть прорезающую океаны света и тьмы, убегающую в бесконечность Зеленую Дорогу, и чью-то маленькую фигурку, одиноко бредущую по ней… Он рванулся следом… и упал, отброшенный невидимой могучей преградой.

Зоров проснулся, словно от толчка. Сердце колотилось о ребра, будто он только что пробежал марафон. Во рту стоял неприятный железистый привкус. Господи, опять кошмар…

Он открыл глаза. В комнате царил приятный глазу полумрак. После сеанса внушения Лада и Олвар мирно спали. В углу на своем матрасе в позе лотоса сидел Рангар и смотрел на него. Зоров напрягся, пытаясь нащупать контакт, – сейчас ему не хотелось говорить словами.

Мягкий, теплый свет в сознании – есть контакт! Глаза Рангара, воспринявшего видеоряд, непроизвольно расширились, словно из него выдернули болезненную занозу.

– Ложись спать, а я посторожу, – вслух произнес Зоров. – Мне теперь до утра не уснуть…

Рангар кивнул и уже было растянулся на матрасе, как вдруг сел, настороженно прислушиваясь.

Зоров тоже прислушался и где-то на грани восприятия уловил странные заунывные звуки. Пение?

– Посмотрим? – предложил Рангар. Зоров кивнул, и они бесшумно выскользнули в коридор. Звуки доносились со стороны зала с загадочным Оком Всевидящего. Когда они подкрались поближе, их глазам предстало странное, с флером недоброй мистики зрелище.

Возвышение в центре зала окружали неподвижные фигуры в синих балахонах, среди которых одна выделялась ярким белым цветом своего одеяния и его гораздо более элегантным покроем. Каждая Посвященная держала на руках младенца. Медленно, словно в трансе, под звуки заунывного пения подходили они к Посвященной в белом и по очереди передавали ей безмятежно спящих младенцев. Та на несколько секунд замирала, словно в трансе, и братья могли, поклясться, что в эти мгновения дрожащая бледно-золотистая аура окутывала ее голову, касалась ребенка… и пропадала. А затем происходило нечто непонятное и страшное. Часть младенцев (причем гораздо меньшая) передавалась Посвященной в синем, тенью маячившей за фигурой в белом, а вот остальные… их Старшая Посвященная бросала точно в центр пространственно-энергетической аномалии – и ребенок исчезал.

Зоров едва успел удержать рванувшегося вперед Рангара.

– Ты что?! – прошипел Зоров прямо в ухо брату. – Балбес!

Мышцы Рангара медленно утрачивали твердость.

Наконец он перевел дух и тихонько огрызнулся:

– Тоже мне умник нашелся! Они же детей убивают!

– Ты что, ничего не понял? Пошли отсюда.

– Так объясни хотя бы, если ты такой умный!

– Знаешь поговорку о чужом монастыре? Вот-вот… А происходит здесь и сейчас генетическая отбраковка потомства людей Синего мира. У этого общества просто нет иного выхода, капкан генетического вырождения – один из самых страшных для цивилизаций правой спирали… Но поскольку мысль о насильственной смерти здесь – табу, вся эта процедура воплощена в таком вот ритуале, торжественном и печальном, как обряд погребения.

– Ясно. Идем. Все равно смотреть на это тошно…

В комнате Лада и Олвар по-прежнему спали глубоким сном.

– Послушай, брат, мы давненько не связывались с Дальвирой, – сказал Рангар. – Может, она подскажет что-нибудь дельное?

– Завтра утром попробую. Очень важно знать, воспринял ли клон Олвара наше внушение.

Оказалось, воспринял. И сам первый объявил об этом, проснувшись:

– Мама, мне приснился вещий сон. Я должен идти с вами. И не на цепочке, естественно. Сейчас меня заботит только одно: как я смогу быть вам полезным в вашей борьбе против похитивших меня злых людей.

Зоров едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Программа, вариабельно изменившись под действием ночного психоволнового внушения, так и перла наружу, и не заметить этого мог только слепой. Впрочем, Лада как раз была сейчас и слепой, и глухой…

Зато Рангар сориентировался сразу и спросил, осторожно подбирая слова:

– Это прекрасно, Олвар, что ты собираешься быть полезным… ты же не забыл моих уроков по искусству владения мечом и приемам рукопашного боя?

– Рангар! – с металлом в голосе произнесла Лада.

– Все, все. Ладушка, не буду, – мягко сказал Рангар. – Не сердись.

Мальчик, казалось, не обратил на реплику матери внимания.

– К сожалению, я этого не помню, отец. Но ведь ты научишь меня всему этому снова?

– Непременно! – с жаром заверил Рангар.

Тут дверь отворилась и вошла Гдара. В руках она держала поднос с тарелками и большим кувшином.

– Завтрак и вода для умывания, – сообщила она. Зоров принял поднос, поблагодарил и попросил после завтрака зайти, чтобы сопроводить их к выходу. Гдара кивнула с заметным облегчением и удалилась. “Мы им тут как бельмо на глазу”, – подумал Зоров и мысленно усмехнулся.

Перекусив, Рангар и Зоров тщательно проверили свою амуницию.

Наблюдавший за ними мальчик вдруг отложил вилку и спросил:

– А разве мне не дадут какое-нибудь оружие?

Рангар и Зоров быстро переглянулись. Лада заметила это и, твердо сжав губы, демонстративно отцепила ножны с кинжалом от своего пояса и пристегнула их к поясу Олвара.

Рангар фальшиво улыбнулся и потрепал мальчика по затылку.

…Когда они покинули Питомник, солнце уже прошло треть пути по небосводу. У разрушенных ворот кипели восстановительные работы – трудились Строители под бдительным присмотром Посвященных.

Вскоре они оказались у единственной Двери, ведущей в Оранжевый мир. При виде знакомого черного куба у Рангара непроизвольно сжались кулаки, ведь совсем недавно здесь прошли враги, по-прежнему державшие в плену его настоящего сына…

– Объявляю порядок прохождения Двери: Рангар, Лада, Олвар и я, – сказал Зоров. – Вновь возьмемся за руки и попробуем сосредоточиться, как в предыдущий раз. Сейчас нам более чем когда-либо нежелательно отключаться и терять друг друга… А теперь я попробую связаться с нашим командиром.

Удалось ему это не сразу. Слышимость была отвратительной, и под предлогом поиска точки наилучшего приема Зоров отошел от Лады, Олвара и Рангара на десяток шагов. Рангар понял его уловку и с самым серьезным видом заявил, что им нельзя приближаться к Зорову, так как в зоне неуверенного приема присутствие даже одного человека вносит в связь существенные помехи.

– В Фиолетовом или Красном мире попробую вас догнать, – сообщила Дальвира обнадеживающую весть. – До полного восстановления мне осталось совсем немного. Оборотни уверены, что я мертва, поэтому с побегом существенных проблем, думаю, не будет. Ну а как дела у вас?

Зоров кратко, по-военному, но в то же время не упуская самых мелких деталей, рассказал об их приключениях. Дальвира долго молчала, обдумывая услышанное, затем произнесла:

– Очень интересные сведения… и не переваришь так сразу. Значит, вы с Рангаром уверены, что мальчик – клон Олвара?

– Рангар, отец Олвара, сказал, что уверен в этом на девяносто девять процентов.

– Гм… не знаю. Я, как женщина, на вашем месте больше бы доверяла материнскому чутью… Но я, увы, не на вашем месте, поэтому вам там должно быть виднее… А пока, значит, погоня продолжается?

– Продолжается, – подтвердил Зоров. – С несколько изменившимся балансом сил. Хотя потеря двух человек в отряде Черного Гладиатора в какой-то степени, быть может, скомпенсирована появлением в нашей команде лже-Олвара с чужой программой. Ожидание удара в спину – неуютное ощущение.

– Не знаю, не знаю… – прошелестел голос Дальвиры. – В любом случае будьте предельно осторожны. Желаю удачи. И постарайтесь связываться со мной почаще. А то, смотрю, совсем забыли своего командира.

– Не забыли. Постараемся. До связи, – сказал Зоров и спрятал кристалл. На душе почему-то было муторно.

Глава 6

Оранжевый мир живо напомнил Зорову одну из двух наведенных на него галлюцинаций во время экспедиции на Землю… да, той самой, с которой все началось… и теперь продолжается. Только… напомнил ли? Его галлюцинация была перед ним воочию. Так же, как и тогда, царила дрожащая, пугливая тьма. И река Тиана несла на своей черной маслянистой груди всяческий хлам и трупы, трупы, трупы… Заплыв мертвецов по мертвой реке в никуда… и еще: невыносимый смрад, радиация, какая-то химическая дрянь, далекий гул стратосферных бомбардировщиков, сполохи багрового огня в нескольких милях за спиной… Все то же самое. Почти. Как говорится, плюс-минус… Оранжевый мир, значит. Приехали, господа. Дальше, с вашего позволения, пешочком. Пешкодралом-с. Только осторожно – ножки не поломайте.

…Да, давненько на душе Зорова не было так скверно. И переход вроде бы прошел удачно… никто не лишился сознания и не потерялся… а все равно что-то давит, давит на сердце… Предчувствия, что ли? “Предчувствия его не обманули”… Ч-черт! Ну а остальные?

Рангар, мучительно морща лоб, тоже вспоминал… все-таки значительную часть памяти Зорова он унаследовал. Но держался, не в пример брату, бодрее. Зато Ладу увиденное привело в ужас, и ее тело сотрясала крупная дрожь. Она крепко прижимала Олвара к груди, но он вряд ли нуждался в успокоении, держался поразительно хладнокровно. И хотя лицо его брезгливо кривилось от отвратительных запахов, во взоре явно читалось любопытство.

– Однажды я уже имел сомнительное счастье видеть все это, – первым нарушил молчание Зоров.

– Это было видение, но очень, очень реальное… Тогда я был бойцом элитного десантного подразделения по имени Динг… Слава Богу, что сейчас я Зоров Александр Георгиевич…

Он взглянул на экран наручного прибора, и лицо его приобрело озабоченность. Быстро достав из нагрудного кармана плоский флакон, он высыпал на ладонь восемь ярко-зеленых капсул и каждому члену отряда протянул по две.

– Выпейте. Здесь сильный радиационный фон.

И хотя слова “радиационный фон” он произнес по-русски, ибо эквивалента во всеобщем языке Коарма не существовало. Лада и Олвар послушно проглотили капсулы. Рангар тоже но затем скривился и спросил:

– Сколько?

– Пятьдесят три рентгена. Принятая нами доза биолакса нейтрализует такой фон излучения на сутки.

– Хорошо хоть это. А то больно здесь… место мерзкое.

Налетел порыв ветра, нагнетая тошнотворную вонь… и вдруг все отвратительные запахи исчезли. Четверо людей полной грудью вдохнули воздух чистый и благоуханный.

– “Ошейник” заработал! – воскликнул Зоров. – А я уж думал, что они сломались… Замечательно!

– Кстати, откуда у тебя эта штука? – спросил Зоров, коснувшись обвивавшего шею мальчика обруча.

– Мне дал Черный Гладиатор, – спокойно ответил Олвар. – И не только мне – Балеару и обоим магам.

– А как же он сам? – спросил Зоров. – У Черного Гладиатора был “ошейник”?

– Не знаю, – пожал плечами Олвар. – А разве это так важно?

– Ну… может, и важно. Видишь ли, в таких экспедициях, как наша, любая информация важна.

Его перебил Рангар, уводя разговор хоть и с очень интересной, но скользкой темы:

– Слушай, брат, а почему наши “ошейники” не включились сразу? И мы почти итт дышали этой гадостью?

– Думаю, существует определенная критическая концентрация того или иного вредного компонента в атмосфере, на которую реагируют датчики “ошейника”. В момент ее достижения он автоматически включается. Слава Богу, что эти прекрасные устройства функционируют. А то мы с Рангаром в какой-то момент засомневались.

– Да уж, – проворчал Рангар. – Но мне кажется, что сейчас главное не это… хотя то, что “ошейники” включились, не лишено, конечно, приятности.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – сказал Зоров. – Главное для всех нас сейчас – выбрать правильное направление движения. Что там твое чутье, Лада?

Лада закрыла глаза, словно прислушиваясь, и беспомощно покачала головой:

– Нет… Ничего не чувствую. Везде так гадко…

– Нам туда, – вдруг уверенно произнес мальчик, показывая в сторону устья Тианы.

– Как ты это определил? – спросил Рангар, с трудом маскируя подозрительность.

– Не могу объяснить, – пожал плечами Олвар. – Просто у меня такое ощущение, вот и все.

Рангар с сомнением посмотрел на Зорова.

– Мы пойдем туда, – твердо произнесла Лада, перехватив его взгляд. – Вы верили мне, теперь поверьте моему сыну.

Равнина, по которой они пробирались, могла подвигнуть на написание картины “Ад” художника с воображением гораздо менее мрачным, чем у Иеронима Босха. Выжженная взрывами земля крошилась под ногами, дымились огромные воронки и остовы исполинских танков и самоходок, от развалин одиночных строений шел сильный жар, и их приходилось обходить стороной, кое-где полыхали настоящие пожары. Над головами, подсвеченная багровыми сполохами, неслась сплошная масса низких облаков. Стенающих грешников, правда, нигде видно не было.

Наверное, они уже свое отстенали. С чертями дело обстояло далеко не так однозначно, потому что их дважды обстреляли из автоматического пулевого оружия. Были это черти или правительственные войска – разве есть разница? И когда они в темноте напоролись на самоходку и вынуждены были залечь под ураганным пулеметно-автоматным огнем, не все ли равно им было, кто стреляет: черти, солдаты?

Стреляли, впрочем, солдаты (хотя на войне тех и других различить трудно). Чей-то голос пролаял в мегафон:

– Руки за голову и выходить по одному! У вас нет шансов!

Ну-ну, синхронно подумали Зоров и Рангар, доставая пистолеты, и так же синхронно ударили волновыми пси-пакетами предельной мощности. Сталь неважно защищает от психодинамического излучения, и голос, начавший было повторять фразу, заткнулся не полувздохе. Смолкли и выстрелы. Выждав еще три секунды, Зоров метнулся к машине.

Экипаж бронетранспортера состоял из шести человек, по-видимому, пятерых солдат и офицера. На всех была одинаковая пятнистая униформа, но рукав одного из них украшали две нашивки в форме скрещенных молний, да и вместо грубых сапог на ногах имели место ботинки из хорошей кожи. Все шестеро пребывали в глубокой отключке. Зоров махнул рукой Рангару, они вдвоем повытаскивали солдат из люка и аккуратно уложили в воронку, где перед этим прятались сами. А вот офицера оставили для допроса.

В самоходке было, мягко говоря, тесновато, Зоров занял место за рычагами управления и стал внимательно их изучать. Рангар сел рядом – очевидно, это было место командира. Лада и Олвар пристроились сзади, на местах боковых стрелков, а у круговой турели с крупнокалиберным пулеметом уложили офицера.

– Хорошо, что мотор не заглушили, – сказал Зоров. – Так вроде бы все ясно и просто… Ну, с Богом!

Бронетранспортер взревел, чадно задымил и рывком тронулся с места.

– Эй, чай, не дрова везешь! – сказал по-русски Рангар. Он довольно улыбался – воистину лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

– Займись-ка лучше пленным, – бросил Зоров, внимательно глядя на дорогу сквозь узкую смотровую щель. – Способ связи с командованием, пароли… Мы в прифронтовой полосе, и любая наша ошибка может быть чревата.

Рангар волновым пакетом “R” вернул офицеру сознание. Воля того была подавлена, и он без всяких фокусов сообщил довольно сложную систему скользящих паролей, а также частоту и шифр связи со штабом.

– До Столицы далеко… вряд ли до утра доберетесь, – сообщил он на вопрос о местонахождении Президента.

– Ехать куда? – спросил Зоров.

– Вот… вот туда.

– Рангар, повинуясь знаку брата, вновь отправил пленного в темное царство сна. Лада и Олвар сидели молча, тесно прижавшись друг к другу.

Бронеход обладал достаточно неплохими ходовыми качествами. Он шел по пересеченной местности со скоростью около пятидесяти километров в час, легко преодолевая рытвины, воронки и даже неглубокие рвы. Дважды их останавливали на мобильных заставах, и тогда сердце Рангара замирало… но он произносил слова пароля, и их мирно пропускали.

А когда начало светать, на горизонте встал лес колючей проволоки и стальных трехметровых “ежей”. Они подъехали к Столице, точнее, к ее первому кольцу обороны.

– Дальше вас не пропустят, – сообщил пленный офицер, которому Рангар вновь на некоторое время вернул сознание. – Там совсем другая система паролей и опознавательных знаков… я их не знаю.

– Это не имеет значения, – после короткого раздумья произнес Зоров. – Скажи мне радиочастоту правительственных сообщений… ту, по которой идут в эфир сообщения для всего народа.

– Но на ней нельзя выходить в эфир! – задохнулся от ужаса офицер.

– Нам все можно, – жестко усмехнулся Зоров. – Ну?

Пленный назвал частоту. Зоров выставил ее лимбами настройки рации, которая располагалась перед сидевшим на командирском месте Рангаром, и глубоко вздохнул. Словно отгоняя прочь все сомнения.

– Что ты задумал, брат? – вполголоса осведомился Рангар.

– Нам необходимо добиться аудиенции у Президента, ибо в левоспиральных мирах только первое лицо в государстве знает местонахождение очередной Двери. Причем сделать это надо очень быстро… враг наш снова получил фору по времени. – Зоров говорил по-русски, и его понимал только Рангар.

– Но как? – Рангар поднял брови.

– Открытое обращение плюс внушающая уважение демонстрация силы.

– Демонстрация силы? Здесь, где на головы населяющих этот мир людей сыпятся термоядерные бомбы?

– Ты забыл, что у меня есть кое-что похлеще термояда.

– Да, но… – Глаза Рангара расширились.

– Хочу сообщить тебе, любезный брат мой, – скучным голосом произнес Зоров, – что мощности моего ГР хватит, чтобы вообще отправить весь этот мир к чертовой матери… какой он там, Оранжевый? Вот-вот. Но сей акт будет действием необратимым, коих я пока избегаю, хотя ох как хочется! Учитывая же, что мы по-прежнему – в широком смысле – находимся в Преддверии, в структуре многомерной… я обойдусь сравнительно малым воздействием. Видишь на горизонте горы? Целый горный кряж или даже хребет… Я сотру его с лица этой земли. Просто и внушительно.

У Рангара отвисла челюсть.

– Я не сошел с ума, – сверкнул глазами Зоров. – Кстати, можешь закрыть рот. Просто я с каждым новым шагом по этим дурацким мирам все больше убеждаюсь в их… заданности, сконструированности. Они не настоящие – в том смысле, в котором мы это обычно понимаем… но в то же время и настоящие, потому что здесь гибнут люди и можем – кстати, вполне элементарно – погибнуть и мы. Причем, как мне кажется, окончательно и бесповоротно, вот в чем вся штука. Нас исследуют, как крыс в лабиринте… но цели этих неведомых исследователей настолько же отличаются от целей работающих с крысами ученых, как сами ученые от крыс… или еще больше. А мы, простите, миндальничаем.

– Миндальничаем? А как же те семеро… в Желтом мире? Подумав, я с тобой согласился: убили их мы.

– В данный момент я не собираюсь убивать людей.

– Даже если там не будет случайных туристов, уничтожение целого горного кряжа может привести к тяжким экологическим последствиям, и тем самым…

– Туристы?! Экология?! Да что ты мелешь?! – взорвался Зоров. – Здесь уже погибли сотни тысяч людей и все загажено радиацией! Скоро здесь начнется ядерная зима! И нам как можно быстрее надо покинуть этот мир, и для этого хороши… почти любые средства! Оранжевый мир… его мать! – Он зло хохотнул.

– Береги нервы, брат, – хмуро сказал Рангар. – Не нравишься ты мне что-то… Поступай, впрочем, как знаешь. Сейчас ты командир, и тебе решать. А то ведь я что – только мечами махать могу..,

– Однако и у тебя с нервами не все в порядке. – обронил Зоров и включил рацию. – Ладно, сейчас мы их красиво тряхнем за яйца…

Президент метался по кабинету – громадному мрачному помещению с длинным Т-образным столом для совещаний, собственным столом с кучей телефонов, терминалом персонального компьютера и пультом Стратегического Ядерного Воздействия. Уничтожив горный хребет Ган-Тога, пришельцы привели его в благоговейный трепет, ибо ничто не могло смутить рассудок Президента, кроме новых видов оружия. А если по мощи оно превосходит ядерное… О, это соблазн! Конечно, два дня назад посетившие его другие пришельцы одарили его подарком поистине королевским, и он разрешил им воспользоваться Дверью (хоть и с понятной неохотой, но…), и теперь предсказание странного, закованного в металл человека сбывалось… За считанные мгновения сровнять с землей громадный горный массив… Да он наизнанку вывернется, но завладеет этим чудо-оружием! Но как, как?!

Он остановился, словно налетел на стену. Как же он мог забыть со значением сказанную фразу спутника металлического человека?

Президент медленно, словно крадучись, подошел к пульту селекторной связи и, утопив клавишу, тихо произнес:

– Пригласите гостей ко мне. Оказывать самые высокие почести.

Они заканчивали роскошный обед, поневоле напомнивший Рангару императорские приемы в вендийском дворце, когда Президент решил приступить к делу. До этого он болтал о разной чепухе, демонстрируя умение поддерживать непринужденную и легкую светскую беседу. Однако, воспользовавшись секундной паузой, Зоров задал вопрос, возникший у него, когда Президент вскользь упомянул о великом и славном Переломе в извечной битве, случившемся во времена Всеправедного Ура.

– Господин Президент, вы не соблаговолите более подробно поведать о великом и славном Переломе? – церемонно осведомился он.

– Охотно, – в тон ему ответствовал Президент, – хотя и удивлен вашим интересом к временам хоть и героическим, но давно канувшим во тьму прошедших веков. И кстати говоря, в той поразительной истории свою роль сыграли некие иномиряне, крепкие телом и духом, обладавшие могучим, удивительным оружием, но наивные и оттого, мягко говоря, доверчивые. Мощный интеллект Ура быстро осознал это, и он, заставив пришельцев поверить в выдуманную им душещипательную историю, добился, что они выкрали самого сына-наследника вражеского диктатора Харшу. Замечательная военная хитрость!

– Но… но ведь пришельцы лишь восстановили равновесие, перед этим сын Ура был похищен агентами Всемудрейшего!

– Странно, что вам кое-что известно об этом. – Президент на миг удивленно воззрился на Зорова. – Впрочем, да, вы же тоже пришелец, что с вас взять… Нет, все было не так. Всеправедный прибегнул к военной хитрости. Они же не дали ему своего могучего оружия, а хоть какую-то пользу он должен же был с них поиметь, с этих глупых пришельцев?! Извините, к вам это не относится даже в самой малой степени.

– Вы хотите сказать, что сына Ура не похищали?

Президент поднял и без того высокие, изломанные брови.

– Неужели вы до сих пор не поняли? Ах да, вы же… Простите.

– И что было дальше? – свинцовым голосом, спросил Зоров.

– То, что и должно было быть, – сдвинул плечами Президент, – великая победа Праведных… Этот придурок, называвший себя Всемудрейшим, оказался слишком привязан к своему щенку…

– Так, – сказал Зоров. Лило его потемнело, уголки губ подрагивали. – А потом?

– Потом? Потом было много чего. Иногда эти придурки восставали… Великая Победа так ничему и не научила их. Но даже удачные восстания в конце концов подавлялись самым жестоким образом… ибо они всегда оставались плебеями, рабами. Но как вы изменились в лице! Неужели кто-то из тех пришельцев был вашим предком?

– Очень далеким, – буркнул Зоров и единым духом опростал фужер вина. – Кажется, вы хотели поговорить о деле?

– О да. – Президент приятно улыбался. – Конечно, все и всегда вращается вокруг наших дел… так уж устроен мир. Но прежде хочу продемонстрировать свою добрую волю, ибо мне кое-что известно о ваших планах. Вам ведь не терпится покинуть мой мир и продолжить погоню?

– Вы видели тех, за кем мы гонимся? И беспрепятственно пропустили их? – Голос Зорова зазвенел сталью.

– Да, пропустил, – безмятежно кивнул Президент, – причем лично препроводил к Двери. Но отнюдь – это я хочу подчеркнуть – небеспрепятственно. Или, точнее, небезвозмездно. Улавливаете разницу?

– Чем они вам заплатили? – резко спросил Зоров.

– Фу, – скривился Президент. – Давайте и дальше разговаривать как цивилизованные люди. Меня совершенно не волнуют, поймите меня правильно, ваши взаимоотношения. Кто прав, кто виноват – Бог рассудит. Гораздо больше я пекусь о возвышении моего мира, об укреплении его могущества. Ну разве не так должен поступать каждый воистину мудрый правитель? Вряд ли у вас найдется, что возразить мне на это. Так вот, ваши предшественники сделали мне подарок. Черный воин подарил мне чудесное оружие… правда, это оружие в основном оборонительного плана, но зато какое! В радиусе его действия не взрываются бомбы, даже атомные, не стреляют пушки и автоматы, глохнут двигатели самолетов и танков… (“Генератор энтропийного поля!” – мысленно ахнул Зоров). Черный воин предупредил, что это оружие нельзя включать более чем на пятьдесят процентов мощности, поскольку тогда погибнет все живое. Кстати, последнее породило в моем мудром мозгу идею: а если каким-то образом забросить это оружие в центр вражьего стана и там включить на сто процентов? А? Интересно, правда? В своей военной доктрине и других работах по теории и практике военного дела я неоднократно и аргументированию подчеркивал, что любое оборонительное оружие можно превратить в наступательное. Но у вас есть, так сказать, наступательное оружие в чистейшем виде. То, с помощью которого вы уничтожили хребет Ган-Тога. Отдайте его мне – и я с превеликим удовольствием препровожу вас к Двери, а дальше – пусть поможет вам Бог!

“А скипидару в задницу?” – ядовито подумал Зоров, но вслух произнес, улыбаясь не менее приятно, чем Президент:

– Увы, господин Президент, при самом большом желании я не смогу этого сделать. Дело в том, что этим оружием могу пользоваться только я, потому как оно настроено на мое биополе. В руках любого другого человека – даже моего брата-близнеца – оно не будет действовать.

– А разве нельзя как-то отключить эту… э-э… настройку? – спросил Президент, сразу перестав улыбаться.

– К сожалению, нет. Это заложено в конструкции аппарата.

– Так… – Президент насупился. В эту минуту он напоминал капризного ребенка, у которого отняли любимую игрушку.

– Тогда, быть может, вы останетесь здесь? Я присвою вам маршальское звание, у вас будут любые блага… А ваш брат с супругой и сыном – я ведь правильно угадал степени родства? – отправятся дальше, чтобы в конце концов благополучно вернуться домой. А?

Зоров бросил быстрый взгляд на Рангара – тот стоял с каменным лицом – и медленно, с сожалением покачал головой.

– Увы, господин Президент… Я благодарен вам за приглашение, но бросить самых близких людей не могу.

– Тогда – другое оружие! – Президент на глазах терял благожелательность и терпение. – У вас же есть и другое оружие?

– Да, вот эти пистолеты, – сказал Зоров. – Они стреляют световыми лучами. Но от них в вашей войне мало проку. Луч даже не разрежет танковой брони, гранатомет гораздо эффективнее… К тому же у них почти разряжены аккумуляторы. Впрочем, если хотите – берите.

В глазах Президент блеснул огонек.

– Ничего, такого оружия у нас нет… А эти аккумуляторы – их можно зарядить?

– Да, и очень просто, – хладнокровно соврал Зоров, глядя прямо в глаза Президенту. – Просто – учитывая, что подарил вам Черный воин. Достаточно установить тот аппарат на одну десятую мощности, положить на час… это примерно одна двадцатая ваших суток… рядом с ним оба пистолета.

Он отстегнул кобуру с лазерным пистолетом и передал Президенту. По его знаку то же самое проделал Рангар. Несмотря на то что Рангар, конечно, понял хитрость брата по поводу “подзарядки” аккумуляторов, сам факт передачи пистолетов этому свихнувшемуся на оружии фанатику он не одобрял.

Зато Президент буквально засиял.

– Как им пользоваться? – спросил он, вынимая один из пистолетов из кобуры. Глаза его горели, пальцы дрожали, как у мальчишки, впервые ласкавшего девичью грудь.

Зоров объяснил. И добавил, что хотя он верит в добрые намерения господина Президента, но на всякий случай предупреждает, что приводится лазер в боевой режим на счет “четыре” (снять с предохранителя – секунда плюс три секунды на загорание индикатора боевого режима; это, конечно, если пистолет не подготовлен к стрельбе заранее); что же касается его чудо-оружия, то он сможет применить его практически мгновенно.

– Хм… – произнес Президент и глубоко задумался.

– И еще одно, господин Президент, – сказал Зоров. – Советую вам немедленно приступить к подзарядке аккумуляторов. Их вредно держать в таком, как сейчас – почти разряженном – состоянии.

– Да-да, конечно, – закивал Президент, шагнул к стене и что-то там нажал. Открылась потайная дверь, за которой возникло длинное, как ангар, помещение со стеллажами по обе стороны. Стеллажи буквально гнулись от сотен и тысяч образцов самого разнообразного оружия. Холодного, правда, было немного, но вот огнестрельного… Весь спектр от малюсенького дамского пистолетика до атомной мортиры ужасающих размеров. Да, любимые игрушки Президента, ничего не скажешь… В центре, на самом почетном месте, возвышался постамент, на котором Рангар и Зоров сразу обнаружили коробочку, до того висевшую на поясе Черного Гладиатора.

– Моя скромная, хе-хе, коллекция, – пробубнил Президент из-за двери. Он что-то сделал с коробочкой – генератором энтропийного поля – и водрузил рядом оба лазерных пистолета.

– Все, – радостно объявил Президент, выходя из оружейной. Дверь за ним закрылась, слившись со стеной. – Завтра… нет, еще сегодня испытаю ваши подарки.

“Испытаешь, а как же… долго ты будешь вспоминать теперь “наивных глупых пришельцев”, – подумал Зоров, а вслух произнес вполне светским голосом:

– Итак, господин Президент, мы выполнили вашу просьбу, и теперь с нетерпением ожидаем, когда сможем убедиться, что и вы человек слова. – Зоров почтительно поклонился.

– Сейчас же! – провозгласил Президент, однако мелькнуло в его глазах нечто, очень Зорову не понравившееся.

– Идемте, но только выпьем, как у нас принято, по глотку вина перед дальней дорогой… сделаем паузу.

Он как-то необычно выделил голосом последнее слово, Зоров рефлекторно насторожился… и в это мгновение за его спиной раздался пронзительный крик! Кричал мальчик.

Зоров и Рангар молниеносно обернулись.

Две тени выскользнули из-за портьер; в руках они сжимали предметы, похожие на ружья с непомерно толстыми стволами.

Резиновая пуля весом в сто двадцать граммов, попадая в затылок, отшибает сознание всерьез и надолго. Даже у “призраков”.

***

Рангар и Зоров рухнули как подкошенные. Это избавило их от последовавшей гнусной сцены.

Мальчик перестал кричать и с гадкой улыбкой изо всех сил ударил Ладу ногой. Удар пришелся в бедро, клон Олвара явно не обладал боевыми навыками оригинала, но Лада пошатнулась, безумными глазами глядя на того, кого считала сыном.

– Ты… ты что, сынок?.. – едва смогла выговорить она.

– Запомни, сука… я не твой сын и не сын этого придурка, ясно? – Мальчик с презрением кивнул на простершегося ниц Рангара. – Мой отец и мать – Черный Гладиатор! Поняла, тварь?

Глаза у Лады закатились, ноги подогнулись, и она присоединилась к лежащим мужчинам. Удар, нанесенный ей, был сильнее, чем могла бы сделать резиновая пуля.

Президент некоторое время с удовольствием созерцал три неподвижные фигуры у своих ног. Затем негромко бросил:

– Раздеть, связать и в камеры. Впрочем, – он усмехнулся, глядя на кровавое месиво на месте затылков Рангара и Зорова, – этих двоих можно не связывать.

Затем перевел взгляд на мальчика. Тот блестяще выполнил заложенную в него программу, включаемую словом “пауза”. Эх, мне бы такие возможности по программированию людей, подумал Президент, и вспомнил долгий разговор по этому поводу с Черным воином. Тот попросил вызвать самых лучших ученых и долго что-то втолковывал им, рисуя различные схемы. Наконец, Главный Ученый подошел к Президенту и растерянно развел руками:

– Ваше высокопревосходительство, но такой аппарат можно будет создать у нас лет через двести!

На этом тема была исчерпана, поскольку аппарат, ко всему прочему, оказался стационарным и весьма внушительных размеров. Черный воин сказал, что аппарат находится в одном из пройденных ранее миров, и доставить его сюда нет никакой возможности, Президенту пришлось довольствоваться генератором энтропийного поля.

А теперь выполнивший программу мальчик стал не нужен, и Президент произнес второе кодовое слово, включившее программу самоуничтожения клона. Он громко трижды повторил: “Конец. Конец. Конец.”

Мальчик судорожно вздохнул, вытянулся в струнку… и медленно завалился навзничь. Программа-убийца сработала.

– Этого в крематорий, – бросил он через плечо, с хищно вспыхнувшими глазами оборачиваясь к одежде и оружию пришельцев. Теперь он – единственный хозяин и владелец страшного оружия, с помощью которого он легко подавит последние очаги сопротивления и станет Президентом… нет, ДИКТАТОРОМ всей планеты. С неограниченными, абсолютными полномочиями.

В каком-то смысле он станет равным самому Богу – если тот, конечно, существует.

Рангар очнулся первым, но долго не мог ни пошевелиться, ни даже открыть глаза. Малейшее движение вызывало в голове взрыв нестерпимой боли, но и без всяких движений казалось, что ему в затылок вогнали раскаленный прут, который медленно проворачивался, ввинчиваясь все глубже в мозг. Мысли путались, стильно тошнило. Откуда-то, издалека-издалека, доносился чей-то стон.

Совершив грандиозное усилие, Рангар повернул голову, открыл глаза… и тут же потерял сознание от болевого шока. Однако ничтожную долю секунды он все же смотрел, и кое-что отпечаталось в мозгу. И когда очнулся вторично, то припомнил это, и уже, не открывая глаз и не двигаясь, мог сложить представление о том, где находятся они с Зоровым.

Крохотная комнатушка три на два шага. Очень высокая, похожая скорее на прямоугольную трубу, чем на комнату. Где-то высоко тускло мерцает лампочка. Рядом на каменном полу лежит Зоров и слабо стонет.

Медленно, очень медленно и осторожно Рангар открыл сначала левый, а затем и правый глаз. Боль, сидевшая в нем, лишь чуть-чуть притупилась, потому что даже от этого простейшего движения, казалось, зашкварчали мозги.

Все так и оказалось. Брат лежал в прежней позе – правда, уже не стонал. Но, кажется, дышал. Вряд ли ему было объективно лучше, чем Рангару, и разве что спасительная тьма беспамятства оберегала от боли. Впрочем, у него все было еще впереди…

А собственно что – все? Несколько десятков тэнов адской боли? Судя по собственным ощущениям у них обоих сильнейшее сотрясение мозга плюс гематома в затылочной части… а это такая штука, что может с успехом отправить самого крепкого человека к праотцам, стоит лишь маленькому кусочку свернувшейся крови отправиться в путешествие и закупорить какой-нибудь сосуд в мозгу… может, конечно, случиться так, что человек жить останется, но калекой. Эх, если бы им оставили хотя бы Санину аптечку! Рангар толком не знал ее возможностей, но справедливо полагал, что если что-то в этом мире может их спасти и вернуть в нормальное состояние, так это только она. В возможностях местной нейрохирургии (если таковая вообще существовала) Рангар сильно сомневался.

Потом его мысли обратились к Ладе, и сердце тревожно сжалось. Трудно сказать, выдержал бы мозг Рангара новый удар, если бы он узнал, что произошло после его с Зоровым отключки… Каким спасительным порой бывает неведение!

Но не только того, что случилось с Ладой и клоном Олвара, не ведал Рангар. Возможно, Зоров, будучи в сознании, смог бы высказать верное предположение о том, как развивались события дальше, поскольку знал, что такой желанный Президенту гравирезонатор обладает самоликвидатором. Однако даже его богатое воображение вряд ли бы смогло нарисовать картину происшедшего. А было так: когда с блеском вожделения в глазах, алчно трясущимися руками Президент схватил гравирезонатор в руки и прижал к груди, немедленно сработал самоликвидатор и ГР расплавился, оставив сильнейшие ожоги на груди и ладонях незадачливого любителя оружия; более того, огнедышащий ручеек расплавленного металла пролился на ковер, учинив пожар и основательно поджарив Президенту пальцы ног.

Такой дикий рев и визг ни разу не сотрясал своды президентского дворца. Пароксизмы ярости, круто замешенные на нестерпимой боли, были столь сильны, что главу государства едва не хватил удар. А уж такого богатства самых страшных и изощренных проклятий не доводилось слышать даже в бандитских притонах и припортовых тавернах с самой скверной репутацией. Когда же, спустя некоторое время, весь забинтованный, он велел личному секретарю принести из оружейной лазерные пистолеты, чтобы хоть зрелище мощи этого оружия пролило бальзам на беснующееся от ярости сердце, и убедился, что аккумуляторы безнадежно сдохли, то пришел в неописуемое бешенство, в наипоследний его градус. И именно тогда он решил отомстить пришельцам – отомстить так страшно, что сам дьявол содрогнулся бы, заглянув в мысли Президента.

Но для воплощения замысла Президента было необходимо, чтобы трое иномирян были не только живы, но и здоровы. Конечно, временно живы и здоровы.

Он отдал соответствующие указания и был неприятно поражен докладом главного врача президентского госпиталя. Тот сообщил, беспрерывно кланяясь, что оба мужчины из-за сильнейшей травмы затылка пребывают в коме и что даже самые последние достижения медицинской науки едва ли спасут их.

– Если они погибнут, я лично вздерну тебя на виселице! – прорычал Президент.

– Тем не менее наша медицина здесь бессильна, ваше высокопревосходительство, – произнес врач и склонил голову.

– “Наша”? Что ты хочешь этим сказать?

– В период одного из прояснений сознания пришелец по имени Рангар сообщил, что среди отобранных у его брата устройств есть прибор… он назвал его “универсальной диагност-аптечкой”… который может вернуть им здоровье. И описал его внешний вид.

– Вот как? – оживился Президент и даже приподнялся на кровати, с которой практически третий день не вставал из-за боли в обожженных ногах. – Сейчас, сейчас…

Он вызвал секретаря и приказал принести все вещи ненавистных пришельцев. Из разложенных предметов врач, не колеблясь, указал на прозрачный футляр, внутри которого находился странный блестящий ящик с торчащими в разные стороны трубками с иголками на концах, присосками и ворохом гибких шлангов различного диаметра.

– Вряд ли это оружие… – задумчиво пробормотал Президент. – Я оружие сразу чую. Тем не менее приказываю проверить действие этой… аптечки на одном из твоих пациентов, главный врач Тибу! Желательно, сам понимаешь, с подобным диагнозом. И только лишь потом… – Он сделал выразительный жест.

– Генерал Крегу очень плох… не более двух-трех дней осталось, ваше высокопревосходительство.

– Разрешаю попробовать на генерале, – махнул рукой Президент. – О результатах доложить немедленно.

Генерал Крегу выжил. И более того, чувствовал себя гораздо лучше, чем до ранения. Лично удостоверившись в этом. Президент отбросил все сомнения. Но прежде чем разрешить лечение иномирян, решил попробовать чудо-аппарат на своих ожогах. Когда уже слегка поднаторевший в обращении с УДА главврач снял бинты с руки Президента и включил диагност-блок, предварительно приблизив пластинки анализаторов к скверно выглядевшей обожженной плоти, кое-где видневшейся из-под слоя желтой противоожоговой мази, электронный доктор защелкал – возможно, от возмущения столь варварским способом лечения. Из корпуса прибора выдвинулась трубка с раструбом на конце, и вырвавшееся из него туманно-вихревое облачко синеватого цвета мигом очистило рану, оставив у Президента ощущение приятной, снявшей боль прохлады. Затем из раструба вылетело уже белое облачко, и практически мгновенно регенерирующая ткани аэрозоль плотной пенной пленкой закрыла пораженное место. Как сказал бы Зоров, вспоминая Планету Карнавалов; земная медицина с тех пор ощутимо шагнула вперед…

Буквально на глазах аэрозоль растеклась по всей кисти руки и уплотнилась; сейчас казалось, что на руку пациента надета плотно прилегающая белая резиновая перчатка.

– Ну и?.. – проворчал Президент, пошевелив пальцами. В этой руке он уже не ощущал и намека на боль.

– Все, все, снимаем… – засуетился главный врач и осторожно, кончиками пальцев, потянул за края белой субстанции у запястья… и снял ее в самом деле как резиновую перчатку, вывернув наизнанку.

А под ней Президент, глазам своим не веря, увидел совершенно неповрежденную, гладкую розовую кожу, напоминающую кожу младенца.

– Вторую руку! Нет, сперва грудь! – прохрипел Президент.

– Ну и что будем делать? – задал во все века и времена риторический вопрос Рангар, физически после лечения УДА он и Зоров чувствовали себя сносно, но вот морально… Особенно после того, что объявил им вчера Президент.

Впрочем, поначалу их встреча протекала вполне безобидно, если не считать крайне унизительного для братьев антуража. Но к этому они были готовы. Они оказались совершенно не готовы к другому.

…Их заключили в прочную металлическую клетку, и на самоходном аппарате, напоминающем старинный кар-автопогрузчик, доставили в огромный круглый зал, опоясанный по периметру кольцевой галереей где-то на уровне двух метров от пола. Галерея была забрана частой и толстой металлической сеткой. По странной ассоциации Рангар вспомнил клетку, из которой выпустили чудовищного получеловека-полудемона Глезенгх'арра на Арене Венды для поединка с ним, тогда еще гладиатором Рангаром Олом… все враги Рангара не сомневались, что этот бой станет последним в его жизни… но Рангару удалось победить и выполнить Миссию. А вот что ждет его сейчас? Его, брата, жену, сына… настоящего сына? Какие темные замыслы копошатся в воспаленных мозгах Президента? Он оглядел клетку и вспомнил, как Глезенгх'арр могучим рывком раздвинул прутья своей клетки… а эта, пожалуй, похлипче будет, да и сварка отнюдь не прибавляет металлу прочности…

Но тут Рангар огляделся и сразу отбросил начавшие зарождаться было мысли: расположившись полукругом, не менее дюжины офицеров в форме личной охраны Президента уставили тупые рыла автоматов на клетку.

– Как самочувствие, уважаемые пришельцы? – елейный голос заставил Рангар резко обернуться. “Хреново”, – мысленно выругался он. И был прав: если к “призраку” может незаметно приблизиться кто бы то ни был, это воистину хреново. Рангар сжал зубы и начал медленно и тщательно настраивать свой организм, последовательно возводя рефлексы и сознание из состояния “муга-муси” [муга-муси (яп.) – “отрешенность”, психическое состояние в Дзен] в состояние “гоку-и” (в идеале этот процесс завершался возвышением к “саммай” – состоянию просветления психики). [Гоку-и (яп.) – “Экстремальный разум” в психотренинге карате, кэмпо и др. восточных единоборств.] Отрешенные глаза Зорова свидетельствовали, что он пытается совершить то же самое. Однако даже настройка музыкального инструмента – тонкое дело, и настройщик нуждается по крайней мере в тишине. Что уж говорить о неизмеримо более тонкой настройке неизмеримо более сложного человеческого организма?

…А липкий голос Президента с едва скрываемыми нотками торжества и собственного превосходства змеей проникал в сознание, срывая и разрушая тончайшие механизмы психофизических изменений.

– Я вижу, вы преисполнены непочтительности, дерзости и посему не желаете со мной беседовать, – в масленых глазах Президента проступил жесткий блеск. – Прежде всего я проучу вас за дерзость… – Он беззвучно хлопнул в ладоши (уже полностью зажившие).

Мощный электрический разряд заставил Зорова и Рангара конвульсивно дернуться.

– Ну как, понравилось? Будете говорить?

Братья молчали, презрительно улыбаясь.

Президент, нахмурившись, еще раз дал знак.

Но на этот раз Зоров и Рангар были готовы, и лишь едва вздрогнули, когда ток прошил их тела.

– Добавить напряжение, ваше высокопревосходительство? – донесся откуда-то сбоку и сверху тихий голос.

Мгновение Президент размышлял. И, как обычно, импульсивная вспышка ярости уступила здравому смыслу. Разве за этим он вылечил пришельцев? О нет, другая участь и другая, совсем другая смерть уготована им…

– Отставить, – бросил он через плечо. И, обращаясь уже к пленникам, вкрадчиво спросил:

– Быть может, вас не интересует и судьба женщины?

Будто какая-то сила, независимая от Рангара, подняла его тело и бросила к прутьям.

– Что с ней?!

– Ага! Так-то лучше. – Президент довольно потер руки. – Недаром мудрец Тасиб Корой еще много веков назад утверждал, что муки душевные всегда сильнее и болезненнее мук телесных… Значит, так. Вот предметы, вам принадлежавшие, – с этими словами Президент театральным жестом откинул покрывало с невысокой платформы за своей спиной и указал на нее. – Назначение кое-чего я понял сам, в чем-то мне помогли мои специалисты… зря я, что ли, трачу столько денег на науку? Но остались загадки. И вы сейчас подробно расскажете мне о назначении, возможности использования, порядке обращения и принципе действия каждого… предмета. Потом я поведаю вам о женщине, жене Рангара Ола, и о вашей дальнейшей судьбе.

Рангар сильно побледнел, но Зоров мягко отстранил его и шагнул вперед.

– После того, что проделали с нами по вашему приказу я не могу и не буду называть вас “уважаемый господин Президент” или как-то в этом роде. Вы – подонок, и мне плевать, как вы оцените мои слова. Но я готов – в качестве сделки – обрисовать возможности этих… э-э… предметов. Вот только вам от этого будет мало пользы. По той же, между прочим, причине, по которой разрядились аккумуляторы наших ла… световых пистолетов. Наша энергетика стоит выше вашей лет на триста, и никто из ваших академиков, даже самых гениальных, не сможет разобраться в принципах науки и технологии, создавшей эти предметы. Тем не менее я с удовольствием расскажу вам кое-что… С чего начнем? Вот выложены гранаты самого разного назначения – от обычных до весьма экстравагантных. Правда, сейчас они годятся только для забивания гвоздей. Кстати, разбирать их не советую, в каждую встроен пороховой самоликвидатор… он-то сработает, не сомневайтесь.

Как ни странно, откровенный сарказм в словах Зорова, казалось, вовсе не задел Президента. Он даже самодовольно хмыкнул:

– То, что это гранаты, я определил сам… есть у меня чутье на оружие, ни у кого такого нет! Но вот этот брусок – что, тоже граната?

И тут что-то словно толкнуло Зорова. Позже он так и не смог объяснить причину столь необычной интуиции, если не сказать – ясновидения; разве что в его психоэнергетической матрице осталось нечто, сделавшее когда-то Алзора Звездным Оракулом?

– Нет, это не граната, – равнодушно сказал он, глядя на желтый параллелепипед, на который указывал толстый палец Президента. – Это вообще не оружие… устройство для молекулярной заточки. Для примера скажу, что он настолько же эффективнее алмазного шлифбруска, насколько тот – куска трухлявого пня. Рангар использовал его для заточки своих мечей и наших ножей и кинжалов.

– Рангар? А ты? – Президент подозрительно прищурился.

– О, эту работу мог выполнить только Рангар, – сказал Зоров. – Устройство для молекулярной заточки настроено на него, как на меня был настроен… ну, вы помните.

– Помню, – сквозь зубы проговорил Президент и долгим подозрительным взглядом уставился на брусок. – А разве у него аккумулятор не сел?

– Там совсем другой принцип, – сказал Зоров. – Уверен, он работает. Попробуйте, нажмите вон ту черную кнопку.

– Нет уж! – Президент поспешно отдернул руку и даже отступил на шаг. Видать, хорошо запомнил недавний урок. – Так, а что это? Мы отобрали его у женщины.

– Это? Плаз… огненный резак. Температура в рабочей зоне – несколько десятков тысяч градусов. Режет любые материалы, даже сверхпрочные сплавы, как обычный нож – масло. Сейчас, конечно, он и масла не разрежет.

– Так. Остальное мне понятно. Кстати, зачем вам холодное оружие, с вашим-то уровнем техники?

– Иногда оно оказывается незаменимым.

– Иногда… да, – кивнул Президент и как-то уж очень неприятно и зловеще усмехнулся. – Ну… почти все. Вот эти штучки, если не ошибаюсь, предназначены для метания?

– Совершенно верно. У нас они называются сюрикэны. Хотя должен заметить, что для овладения сюрикэнами на профессиональном уровне нужны долгие годы упорных тренировок.

– Варварское оружие, – презрительно поджал губы Президент. – Мечи, правда, хороши… хороши мечи, – и вновь отвратительная ухмылка исказила на мгновение его лицо. – Да и ножички неплохие… этот, пожалуй, я возьму себе. – Он поднял универсальный десантный нож Зорова. – Сталь – просто фантастика! В танковую броню на палец втыкается!

– Вы обещали рассказать о судьбе Лады, – напомнил Зоров и поймал благодарный взгляд Рангара.

– Непременно! – с каким-то гаденьким энтузиазмом Президент потер руки. – Это будет оч-чень интересный рассказ, поверьте моему опыту! Однако прежде я задам еще один вопрос – последний. Что это за обручи на ваших шеях?

И вновь будто что-то толкнуло Зорова. Он как-то сразу понял, что ни в коем случае не должен открыть истинное назначение обручей. Лишь бы он не задал этот вопрос раньше… тогда все рухнет (Зоров еще не наполнил это “все” конкретным смыслом, но интуитивно чувствовал, что в этом – их единственная надежда на спасение.) Придется быть оптимистом, подумал он, у меня просто нет другого выхода… и, вспомнив виденный в детстве древний кинобоевик, начал вдохновенно врать.

– В нашем мире мы все – я, Рангар, Лада и те мерзавцы, которых мы преследуем, – входили в оппозицию к тогдашнему правительству и мечтали его свергнуть. Мы подготовили восстание, но в последний момент нас кто-то предал, и руководителей восстания арестовали. Нас тоже, хоть мы принадлежали к среднему звену. И посадили в тюрьму… у вас же есть тюрьмы?

– А как же без тюрем-то? – искренне изумился Президент. – Хотя в последнее время я значительно уменьшил их число… казнить врагов, знаете ли, гораздо дешевле, чем содержать в тюрьмах.

– М-да… Так вот. Поскольку, как вы заметили, техника нашего мира намного выше вашей, то и тюрьмы у нас устроены по-особому. У нас нет ни крепких высоких стен, ни колючей проволоки под напряжением, ни многочисленной охраны. Все заменяет вот такой обруч. Дело в том, что тюрьма на определенном расстоянии окружена кольцом специального излучения. Оно совершенно безвредно для человека, но активирует взрыватель обруча, если он вступит в контакт с этим излучением, и преступнику, вознамерившемуся бежать, просто отрывает голову.

– Гениально! – захлопал в ладоши Президент. – Я немедленно дам команду моим ученым заняться разработкой подобного устройства… но не для преступников в тюрьмах, нет! Я надену такие обручи на всех и каждого… а включатель подрыва буду постоянно носить с собой… Ха! Ты даже не представляешь, пришелец, какую глубокую и плодотворную идею подарил мне!.. Да я теперь всех!..

Президент крепко сжал кулаки, глаза его пылали фанатичным блеском. Зоров непроизвольно поежился. С одной стороны, реакция правителя однозначно указывала, что он не знает истинного назначения “ошейников”, и это, конечно, было хорошо… Но у медали, как водится, имелась и обратная сторона, и Зоров ужаснулся в глубине души, явно не предвидя такое развитие идеи древнего режиссера…

– Гм… – произнес Президент после долгой паузы. – Я даже, наверное, помиловал бы вас за эту идею… но уж очень вы меня достали… Ладно, так что там было дальше?

– Одному из наших сторонников, оставшемуся на воле, удалось подкупить инженера, ведавшего генератором этого излучателя, и он в условное время отключил его. Так нам удалось бежать.

– Вот-вот, доверять никому нельзя, ни в одном из миров, – сделал глубокомысленный вывод из услышанного Президент.

– Убежать-то мы убежали, но обручи остались. А сконструированы они таким образом, что любая попытка снять его насильственно – распилив, скажем, – приводит к взрыву. Нужен специальный, особый ключ.

Зоров незаметно перевел дух и искоса посмотрел на Рангара. Тот стоял с каменным выражением – ни один мускул не дрогнул на его лице, пока Зоров нес эту чушь. Видимо, Рангар понял, что брат что-то задумал, и это “что-то” дает им шанс… возможно, единственный.

– Гм… – сказал Президент. – Звучит правдоподобно. Особенно учитывая, как грохнул при кремировании тела твоего, пришелец Рангар, лжесына. (При этих словах Рангар сильно вздрогнул). Едва ли не четверть крематория разнес… Но я все-таки не понимаю…

– Сейчас я закончу, и все станет ясно, – не очень вежливо перебил Президента Зоров и продолжил: – После побега мы, естественно, вынуждены были скрываться. И тут нам стали известны имена предателей, и мы поклялись отомстить. Вероятно, ваш изощренный в подобного рода коварстве ум уже сообразил, что преследуем мы именно этих негодяев. Тем более что они похитили сына моего брата… очевидно, на крайний случай. А может, уже перед побегом в черных замыслах предателей фигурировала возможность создания точной копии Олвара… но с полным подчинением этим негодяям.

– Не знаю, кто из вас – большие негодяи, – проворчал Президент. – Скорее всего вы стоите друг друга.

– Тем не менее вы помогли им, а не нам, – сказал Зоров, вновь пытаясь изобразить почтительность. А вдруг, подумал он, после такого моего рассказа дрогнет сердце Президента. О, как он ошибся!

– Они подарили оружие, которое действует! – взъярился Президент. – А вы, мало того, что низко обманули меня, так еще и покалечили!

– Но и вылечили! Тем более я предупреж…

– Заткнись! И слушай! Когда вы попадали, схлопотав по резиновой пуле в затылок, славный мальчик пнул эту вашу Ладу ногой и простыми словами высказал все, что он о ней думает. После чего та немедленно хлопнулась в обморок – баба, чего с нее взять! Мальчик свою задачу выполнил полностью, и я его умертвил. Зря только Черный воин не предупредил об обруче… теперь крематорий долго восстанавливать придется… Ну, это мои проблемы.

– И что Лада? – впервые вклинился в разговор Рангар. Зоров даже дернулся – настолько надсадно, хрипло прозвучал голос брата.

Президент хмыкнул.

– Провалялась несколько суток в отключке… горячка с ней приключилась, что ли. Пришлось тоже воспользоваться этим вашим чудо-лекарем. Единственная, разрази вас небеса, полезная вещица досталась! Дал бы сразу – глядишь, и отпустил бы…

– Так в чем же дело? Диагност-аптечка у вас, будем считать это нашим подарком…

– Запомни, иномирянин: кем-кем, но дураком я не был никогда. И у тебя еще язык поворачивается произнести это высокое слово – подарок?! Ну, ничего. Это все вам зачтется.

– Так все-таки, что с Ладой? – упорно гнул свое Рангар, не обращая внимания на перипетии разговора брата с Президентом.

Президент перевел взгляд на Рангара и ухмыльнулся уж и вовсе гнусно.

– А ничего. Пришла в себя твоя краля. Да только лежит все время и в одну точку смотрит. Не ест, не пьет, бормочет что-то под нос непонятное. На вопросы не отвечает, на оклики не реагирует. Может, умом тронулась. А может, придуривается.

Рангар поник головой. Воцарилась тишина.

– И что же вы удумали сотворить с нами, господин Президент? – хмуро спросил Зоров, стараясь, однако, не давать воли кипевшей в нем ненависти. Пока оставался хоть призрачный шанс отделаться, что называется, малой кровью, он обязан был держать себя “в рамках”. Он даже злился на себя за импульсивную вспышку в начале их беседы. О, как он был наивен!..

– А вот что, милые-родимые пришельцы, вот что… – задушевно проворковал Президент. – Судя по всему, вы отменные бойцы. Поэтому я дам вам по вашему же мечу, и вы будете драться не на жизнь, а на смерть. А чтоб все было без дураков, ставлю дополнительное условие… твоей жены, пришелец Рангар, касаемое… Если вы не по-настоящему будете драться, то все трое погибнете в мучениях поистине нечеловеческих. И очень, очень долгих. Уж тут я мастер, можете не сомневаться. Ну а уж мой палач Практу… не дай Бог вам с ним свидеться! Опять же ежели вы друг дружку быстренько попротыкаете мечами, чтобы, значит, мук избежать, Ладе вашей втройне достанется, за каждого, так сказать, чашу мук испить придется. И не останется в мире проклятий, которые не извергнут ее уста на вас за долгие дни и часы мук воистину неописуемых… ведь я объясню ей, за кого она принимает их. Ну а что нас ждет в случае честного поединка и честной победы одного из нас, спросите вы. Отвечу. Если мои эксперты по боевым искусствам оценят поединок как честный и бескомпромиссный, ваша женщина тоже умрет – но мгновенно и безболезненно. Смерть павшего в бою также не назовешь мученической. Так что при таком раскладе двоим из трех, можно сказать, повезет. Но вот с победителем мой верный Практу позабавится всласть! На первый взгляд – парадокс: победитель обретает наихудшую участь. Но, судя по тому, что я узнал о вашем кодексе чести, победитель с радостью пожертвует собой и добровольно подвергнется мукам, чтобы от таковых избавить товарищей по оружию. Или я не прав?

Улыбка змеей скользнула по губам Президента, и было в ней яду больше, чем в любой из змей, реально существующих или существовавших в великом космосе.

Зоров посмотрел на Рангара. В глазах того плескалось безумие. Зоров напрягся изо всех сил, переливая свою энергию в брата, чтобы остановить гибельный распад сознания. И медленно, очень медленно глаза Рангара просветлели… вначале в них билась лишь боль, но затем мысль, крайним напряжением всех душевных сил внушаемая ему Зоровым, промелькнула в них… и Рангар стал прежним. Бойцом неустрашимым и для любого врага смертельно опасным. В каком бы безнадежном положении ни находился сам.

Зоров незаметно смахнул испарину со лба и обратился к Президенту максимально пренебрежительным тоном:

– Совсем недавно ты назвал меня шакалом. Но шакал не я, а ты. Потому что только трусливый и хитрый шакал может спровоцировать поединок двух могучих тигров, наблюдая его со стороны, при этом хихикая и потирая свои грязные лапы. Ты не оставил нам выхода, и мы вынуждены будем драться на потеху тебе и твоему шакалью. Но мы ставим одно встречное условие, не выполнение которого приведет к тому, что мы таки убьем друг друга… мы это можем сделать прямо сейчас, голыми руками… и тогда уж пусть с Ладой будет, что будет. Нам этого уже не увидеть.

Некоторое время Президент молчал с искаженным от ярости и злобы лицом. Затем усмехнулся, и усмешка эта показалась еще более жуткой, чем изуродовавший лицо пароксизм ярости.

– Что ж, шакал тоже тявкает на капкан, смертельной хваткой вцепившийся в его лапу… и капкану наплевать на это. Мне, естественно, аналогично. Но никаких условий я ставить себе не позволю.

– Тогда ты лишишься самого захватывающего зрелища в своей жизни. Мы и в самом деле великие бойцы, каждый из нас в одиночку справится с дюжиной лучших твоих спецов рукопашного боя. Тем более что условие-то – плевое.

Некоторое время Президент молчал. Затем лицо его вновь стало елейным, медоточивым, масленые глазки сузились в щелочки. Лично для Зорова эти перемены в облике этого негодяя из негодяев были наиболее пугающими.

– Ну отчего же мне не выслушать? – всплеснул он руками. – Выслушать, любезные мои пришельцы, я все могу. Но вот выполнить… – Он развел руками.

– Ты обещал, что если кто-то из нас двоих падет в честном бою, то Лада умрет легко и мгновенно, а пытки ожидают только победителя.

– Слово Президента!

– Тогда пусть Ладу умертвит уцелевший из нас!

– Гм… Это даже будет интересно. Принимаю!

– И пусть Лада присутствует на поединке!

“Или этот пришелец круглый дурак, или еще хитрее меня. Но нет, такого быть не может!” – пронеслось в сознании Президента. Своим умом и хитростью (которые он внутренне даже не разделял) Президент гордился и, в общем, не без веских на то оснований. Занять высший пост в государстве и удерживать его столько лет (несмотря на вполне Демократическую конституцию) – о, для этого воистину требовались недюжинные ум и хитрость! Так что вряд ли пришельцы переиграют его.

– Это тоже будет любопытно. Психологический, так сказать, этюд. Я не возражаю.

– Тогда когда начнем?

– А прямо завтра с утра. Здесь же. С применением необходимых мер безопасности. – Президент красноречиво взглянул на своих телохранителей, все так же державших на прицеле клетку. – Сегодня отдыхайте, сил набирайтесь, они вам завтра понадобятся (он хихикнул). Я прикажу хорошо накормить вас и даже велю сводить в баньку и выдать чистую одежду. В смертельных поединках должна быть своя эстетика (он снова хихикнул). Да, и еще одно: с этого момента и до начала поединка вас будут содержать раздельно. Это, значит, чтоб не сговорились какую-либо глупость учинить.

Хитер, хитер был Президент! Однако недаром на далекий прародине Зорова в народе говаривали:

“И на старуху бывает проруха”. И там же, только во времена более поздние: “На каждую хитрую жопу найдется свой болт с левой резьбой”. И, что характерно, находился! И неоднократно!

…Первым увезли Рангара. Когда его водворяли в только что доставленную другую клетку – копию предыдущей, – он обернулся и посмотрел на брата.

“Все будет хорошо”, – твердо пообещали глаза Зорова.

Эту ночь они практически не спали, в ночной тиши своих камер совершая долгое и трудное восхождение к вершинам “саммай” (для не-японцев более привычен индийский синоним “самадхи”). И каждый из братьев отправил свой просветленный дух в полет, хотя в Оранжевом мире не существовало ни астрала, ни ментала, ни тем более высших уровней тонкой структуры информполя (как, впрочем, и во всем Преддверии). Но что-то такое было, не могло не быть, поскольку даже в мирах, сконструированных чьей-то могучей волей, обитали живые люди, и их собственные информполя, пугливые и слабые, несмотря на отсутствие единого информполя (которое каким-то немыслимым образом экранировалось в Преддверии), образовывали в каждом из радужных миров столь же слабые и робкие подобия ноосфер… и братья смогли отыскать друг друга, хотя бродили и спотыкались, как в кромешной тьме на плохой дороге. И уже соединив свои усилия, отправились на поиски Лады, и таки нашли ее… но натолкнулись на глухую стену закрытого сознания. Они долго и безуспешно пытались достучаться до нее, разрушить стену или хотя бы открыть маленький проход… но все было тщетно, пока Рангар, отчаявшись, не послал импульс огромной силы, заставившей содрогнуться хлипкую местную ноосферу. Но не мощь импульса сотворила чудо, а его содержание, ибо Рангар безмолвно крикнул, что было сил: “Ладушка!!! Наш сын Олвар жив!!! Наш настоящий сын жив!!! И он любит тебя!!!”

И случилось чудо: кокон, броней закрывавший душу и психику Лады, лопнул. Но таким огнем боли и отчаяния полыхнуло из него, что даже объединенная сила братьев едва устояла…

Президент, его личный секретарь-адъютант, дюжина телохранителей, премьер-министр Руо Пуг и десятка два наиболее высокопоставленных генералов уже удобно расположились в мягких креслах на галерее под защитой толстой стальной сетки, когда в сопровождении взвода автоматчиков доставили три клетки. Из одной вывели Ладу и в сопровождении двух солдат отвели на галерею напротив ложи Президента. Один из автоматчиков пододвинул ей стул, и женщина послушно села. Лицо ее напоминало застывшую маску, холодную и бесстрастную, смотрела она куда-то в пространство перед собой, но вряд ли ее пустые, остановившиеся глаза видели что-либо.

Рангар отвел от жены полный сострадания взгляд и метнул его на Президента. Теперь в его глазах вспыхнула такая лютая ненависть, что если бы он мог передавать энергию взглядом, то на месте Президента уже дымилась бы кучка пепла.

А Александр Зоров в этот момент сосредоточенно глядел в пол клетки, еще и еще раз прокручивая в мозгу сценарий долгого представления, которое он и Рангар намеревались показать Президенту и его приспешникам и которое, в случае реализации мизерного шанса на удачу, могло спасти их… Главными – и очень существенными – препятствующими факторами были хитрость, трусость и, как следствие, чрезмерная осторожность Президента.

Когда двери их клеток открылись, братья почти синхронно шагнули на холодный цементный пол.

“Да, это тебе не песок с опилками, тут особо не покувыркаешься”, – хмуро подумал Рангар, пробуя сцепление с бетоном подошв странной обуви, которую им вместе с одеждой принесли сегодня утром.

Зоров тоже пошаркал ногами, выполнил несколько простеньких ката [ката (яп.) – комплексы формальных упражнений в карате и других видах восточных единоборств] и медленно направился к центру помещения, где уже их поджидали два меча.

…И вот они сошлись – два великолепных бойца, два брата, хоть и не рожденные одной матерью (Рангар вообще не был рожден в общепринятом понимании), но настолько близкие духовно, что этой близости могли позавидовать и настоящие братья-близнецы. И кто-то из них, по дьявольскому замыслу узурпировавшей здесь власть сволочи, должен был убить другого, обрекая себя на страшные муки, но тем самым выкупая право на легкую смерть для двух самых близких и дорогих существ.

А ведь этот подонок не оригинален, подумал Зоров, в земной истории описывался случай, когда отец вынужден был убить в схватке сына, чтобы избавить того от страданий и самому принять долгую и мучительную смерть… [Имеется в виду эпизод из романа Джованьоли “Спартак”.] И вообще, несмотря на все многообразие проявлений зла в человеческих мирах, самые низменные его варианты отнюдь не могут похвастать разнообразием… действует, действует закон обратной пирамиды! Ну а здесь… здесь и сейчас… что же, они попробуют, как некогда любил приговаривать большой знаток старой музыки и великий десантник Джон Хоггинс, “запустить smoke on the water”… и не только в переносном смысле, черт побери! [“Smoke on the water” – название известной композиции знаменитой рок-группы “Deep Purple”.] Он едва не ухмыльнулся – так позабавила его эта мысль, однако тут же вновь стал серьезным. Ибо ох как ничтожно мал был шанс “запустить smoke on the water”… Но – был, и надо сделать все возможное и невозможное, чтобы реализовать его.

Братья взглянули друг другу в глаза. Одна и та же мысль, одна и та же твердая решимость горела в них… вот они поклонились друг другу, как кланяются перед гокакукэйко равные по силе бойцы… вот отсалютовали мечами… застыли на несколько секунд в боевых стойках… [Гокакукэйко (яп.) – спарринг с равным по силе партнером в кэндо (поединке на мечах).]

И поединок начался.

Бой длился уже больше двух часов. Следуя заранее разработанной стратегии, Рангар, лучше брата владевший мечом, работал в основном в защите, отражая каскады ударов Зорова. Оба демонстрировали высочайшую технику, вдобавок совершенно неведомую в Оранжевом мире. Для правдоподобия, конечно, братья вынуждены были нанести друг другу с десяток мелких и не очень царапин, от чего одежда их превратилась в кровавые лохмотья, выглядевшие достаточно впечатляюще. Однако не только задачу создания максимального правдоподобия бескомпромиссной смертельной схватки сумели выполнить Рангар и Зоров – за более чем двухчасовой бой им удалось, применяя специальные приемы, вконец иззубрить и затупить клинки из великолепной крон-армаровской стали, что само по себе было непростым делом.

И вот, после очередной атаки Зорова, изобиловавшей каскадом сложнейших финтов и обманных движений, бойцы, как по команде, отскочили друг от друга метра на четыре. Оба тяжело, хрипло дышали, пот на лицах смешался с кровью, и кровь же капала на серый бетон пола… однако не собственные, раны интересовали соперников. Они внимательно осмотрели клинки, синхронно покачали головами, и Зоров, с присвистом выдыхая слова, сказал:

– Господин… Президент!.. Дальше этими… мечами драться невозможно. Это… уже не мечи… а палки.

На лице Президента светилось удовольствие.

– Вы доставили мне истинное наслаждение, пришельцы, своим действительно высоким мастерством. Я желаю как можно дольше продлить это наслаждение и разрешаю вам не только привести в порядок оружие, но и немного отдохнуть… и даже обработать и перевязать свои раны. Кроме того, вас покормят.

Он повернулся к секретарю-адъютанту и что-то тихо приказал ему. Вскоре два гвардейца вынесли и положили перед Рангаром и Зоровым по точильному бруску, перевязочному пакету, комплекту чистой одежды и корзине с бутербродами. Братья сбросили окровавленные лохмотья, обработали и залепили раны бактерицидным пластырем. Затем надели новую одежду, неторопливо съели бутерброды и лишь тогда принялись за заточку лезвий.

Трудились они изо всех сил, бруски стачивались и таяли на глазах, но сталь почти не поддавалась. Наконец, когда истончившийся брусок распался в руке Рангара на две половинки, он в сердцах швырнул их на пол и сплюнул, с неподдельной яростью прошипев:

– Этим барахлом только детские кинжальчики из алюминия точить!

В этот же момент переломился брусок и у Зорова; вначале он как бы с недоумением посмотрел на обломок в своей руке, затем перевел взгляд на брата. Внешне на его лице явственно читалось раздражение, а внутри…

Внутри у него все закаменело, и лишь нервы, едва ли не всамделишно превратившись в перетянутые струны, звенели тонким тревожным тремоло…

Ибо наступил самый ответственный момент их плана, его кульминация, когда на карту ставились три жизни, а может, и гораздо больше, чем три жизни, да что там может – наверняка…

– Ваше высокопревосходительство! – обратился Рангар к Президенту с очень натуральной смесью злости и отчаяния в голосе. – Так мы никогда не добьемся необходимой заточки! Эти мечи выкованы из особо прочной стали и закалены так, что даже алмазными шлифбрусками их надо обрабатывать полдня! Разрешите воспользоваться моим приспособлением для молекулярной заточки, и мы сможем через несколько мгновений продолжить бой!

Президент нахмурился, в глазах зажглись огоньки подозрительности.

– Да не оружие это, вы же сами толковали об этом! – теперь в голосе Рангара звучало чистое отчаяние. – А если вы в чем-либо сомневаетесь, пусть ваш гвардеец упрет мне ствол в затылок, когда я буду точить мечи, и вышибет мне мозги при малейшем подозрительном движении!

Некоторое время Президент размышлял. Подозрение – замшелое, на уровне дремучих инстинктов, – по-прежнему не оставляло его, но он также хорошо понимал, какой это весомый аргумент – прижатый к затылку автоматный ствол… К тому же за барьером из стальной сетки, которую не пробивала ни пуля, ни осколок гранаты, он чувствовал себя в относительной безопасности. Да нет, в самом деле, что они могут сделать, эти пришельцы?!

– Ладно, – проворчал Президент, – только я приму дополнительные меры безопасности. Второй ствол упрется в затылок твоему брату. А кроме того, расположенные вон там автоматчики, – он небрежно махнул рукой вверх, где под сводом помещения темнели бойницы с тускло отсвечивающими в них стволами, – при любом необычном развитии ситуации откроют ураганный огонь на поражение. Ну а после этого, как я обещал, займутся вашей дамой… очень плотно займутся. Так что если вы чего задумали, у вас есть время передумать. Поскольку никаких шансов у вас нет.

Рангар и Зоров кивнули, ничем более не выразив своих эмоций. Даже сейчас оба были уверены, что предмет, по удивительному наитию названный Зоровым “устройством для молекулярной заточки”, не подведет. Ибо на самом деле он представлял собой резервуар со сжиженным газом под названием гамма-Т-нейротоксин. Разгерметизация контейнера приводила к очень быстрому переходу жидкой фракции в газообразную, молекулы которой обладали исключительно высокими летучими свойствами. Трех молекул нейротоксина хватало, чтобы вызвать у человека и высших белковых животных мгновенный паралич, напоминающий кататонический ступор. Вдохнувший гамма-Т-нейротоксин человек немедленно костенел, превращаясь в живую статую. Зоров и Рангар надеялись, разрабатывая свой план, что, если им удастся обмануть хитрого, осторожного и недоверчивого диктатора, сработают их “ошейники” и защитят от действия опасного газа. Ну а дальше, как говорится, дело техники…

Когда “заточной брусок” был доставлен и два гвардейца заняли свои позиции за спинами Рангара и Зорова, Рангар, чье сердце колотилось так, что казалось, трещали ребра грудной клетки, незаметно задержал дыхание и нажал черную кнопку… Не дыша, сымитировал заточное движение по лезвию меча… одно… второе… Газ шипел едва слышно, вытекая из многочисленных вскрывшихся отверстий, но для Рангара это шипение казалось громче рева Ниагарского водопада.

И тут он уловил как бы свежее дыхание, коснувшееся его лица, – так всегда включался “ошейник”. Затем обострившимися до немыслимых пределов чувствами, среди которых были и шестое, и седьмое, и двенадцатое, он ощутил превращение гвардейца за спиной в статую отнюдь не Командора, и рискнул вдохнуть воздух…

“Ошейник” работал!!!

– Господин Президент! – громко обратился Рангар к настороженно вглядывающемуся в происходящее властителю. – Мой меч готов и я прошу разрешить заточить меч брата. – Это была условная фраза “Все в порядке”. Впрочем, Зоров и сам понял, что все в порядке, смертельная бледность схлынула с щек, и глаза засияли так ярко, что он вынужден был сильно прищуриться, чтобы не выдать себя.

Президент кивнул, разрешая, и в это мгновение молекулы гамма-Т-нейротоксина достигли трибуны, беспрепятственно проникнув через проволочную сеть. В пародийную статую на самого себя превратился Президент, да и у остальных видок был не лучше. И только Лада на противоположной стороне галереи растерянно вертела головой, уже догадавшись, что сумасшедший план Зорова сработал, и боясь еще верить этому…

А Рангар и Зоров уже действовали в лучших традициях “призраков”. Вырвав автоматы из рук окаменевших за их спинами охранников и подхватив свои мечи, они метнулись к галерее – Зоров к трибуне, Рангар к Ладе. Двигались они столь стремительно, что очереди автоматчиков из-под купола, куда газ не успел пока распространиться, лишь надщербил бетон пола да изрешетил незадачливых коллег-истуканов. Зоров, одним броском преодолев сетчатое заграждение, устремился к выходу. Туда уже бежал, держа жену за руку, Рангар. И в этот момент замолчали и бившие сверху автоматы, и несколько автоматчиков, в излишнем азарте перегнувшиеся чуть дальше, чем следовало, в полном соответствии с законами физики сорвались вниз… вот только летели они странно, застыв в гротескной неподвижности, но шмякнулись о бетон вполне натурально. Гамма-Т-нейротоксин достиг купола здания.

За тройную дверь, ведущую на внешнюю кольцевую галерею, газ добраться либо не успел, либо его выдуло сильнейшим сквозняком; как бы там ни было, их встретили гвардейцы, хотя и растерявшиеся от лихости событий, но хорошо усвоившие, что вначале надо стрелять, а уж потом – думать. Их поползновения длинными очередями пресекли Рангар и Зоров.

– Наверх! – крикнул Зоров, увидев ввинчивающуюся в бетонные перекрытия этажей лестницу. – На крыше должна быть вертолетная площадка!

Он оказался прав, хотя прорываться им пришлось не просто с боем, а в условиях “огневого контакта повышенной плотности”, где уже не только фантастическая реакция, но и просто чудо спасало порой отважную троицу. Ну и, возможно, тот факт, что Зоров тащил на плече бесчувственного Президента. Как бы там ни было, в его массивное тело не угодила ни единая пуля, а вот Лада получила пулю в левое плечо, Рангару прострелили мякоть правого бедра, а Зоров приветил свинцовый подарочек по касательной к черепушке, содрав шкуру и обнажив кость черепа; лишь каким-то чудом (а точнее, запредельным усилием воли) он не потерял сознание…

Зоров оказался прав – и на плоской крыше здания стояли дюжины две вертолетов. Перебив немногочисленную и совершенно ошалевшую охрану. Лада с висящей как плеть рукой, прихрамывающий Рангар и пошатывающийся от темноты в глазах и веса почему-то резко потяжелевшего Президента Зоров взобрались в ближайший вертолет, и землянин ухитрился-таки поднять его в воздух…

Радость друзей была, увы, недолгой: ракета класса “земля – воздух” угодила точно в хвост вертолету, и он, раскручиваясь корпусом в обратную от вращения основного винта сторону, начал падать вниз, на тускло освещенные отдельными пожарами кварталы Столицы…

Первым очнулся Рангар и вытащил из-под обломков вертолета Ладу, Зорова и по-прежнему закостеневшего Президента. На жену и брата страшно было смотреть от обилия изуродовавших их тела и лица ран и ушибов. Жизнь едва-едва теплилась в них, а где-то со стороны дворца уже раздавались гортанные выкрики команд, в воздух взлетали осветительные ракеты… Их искали.

Рангар прижал окровавленные ладони к таким же щекам и глухо застонал. Это был конец, и у самого великого оптимиста это не вызвало бы сомнений.

С окаменевшим лицом, сейчас больше напоминающим страшную кровавую маску, Рангар проверил автоматы и поставил один из них, почти с полным магазином, на боевой взвод. Его он полностью потратит на преследователей… он покажет, что такое “призрак” в условиях реального боя… Ну а очередь второго автомата, в рожке которого осталось с десяток патронов, придет потом. Он с нежностью и страданием посмотрел на лица Лады и Зорова, сейчас, в беспамятстве, спокойные и умиротворенные, несмотря на кровь и ссадины. Ваша смерть будет легкой, прошептали его разбитые губы, вас я этим садистам не отдам… Страшная кровавая маска, в которую превратилось лицо Рангара, исказилась от ярости, когда он взглянул на лежащего перед ним Президента, это чудовище в людском обличье… и вдруг Рангар едва не вскрикнул от радости! Ибо к широкому поясу Президента, помимо кобуры с пистолетом, был пристегнут футляр с чудо-аптечкой!

Теперь надо было действовать очень быстро. Рангар перенес Ладу и Зорова в ближайшую подворотню и, укрывшись за грудой пустых железных ящиков, подсоединил диагност-рецепторы к телу брата, установив режим предельной активности. Если Зоров придет хотя бы в относительную норму, вдвоем они смогут удержать противника, пока не исцелится Лада. Он не удержался и коснулся разбитыми губами щеки жены. “Потерпи, Ладушка”, – прошептал он. Сейчас так надо, прагматизм боя суров…

…Их обнаружили, как только Рангар, исцелив брата, закончил затягивать свою рану на ноге и подключил УДА к Ладе; Зоров уже очнулся, все понял и сейчас “пробовал тело”. Сильные лучи нескольких фонарей осветили тротуар перед подворотней, и кто-то крикнул:

– Глядите, командир, кровь!

Да, этого Рангар не учел, хотя и был обязан. Кляня на чем свет стоит чересчур зоркого вражеского следопыта, углядевшего среди пыли и грязи капли свежей крови, он поднял автомат, устраиваясь поудобнее. Второй автомат и пистолет из кобуры Президента оказались в руках у Зорова.

– Как ты? – шепнул Рангар.

– В порядке, брат, – знакомо усмехнулся Зоров. – Господин Президент совершил единственный разумный поступок, прихватив с собой аптечку… Теперь мы славно потреплем наших визави.

И в этот же момент по металлу ящиков загрохотали пули.

Рангар с неуловимой для обычного глаза быстротой метнулся в сторону и вперед и длинной очередью в прыжке с разворота уложил больше половины преследователей. Остальные начали отступать, беспорядочно отстреливаясь. Зоров вместе с ящиком, достаточно надежно защищавшем от пуль, выдвинулся из подворотни и хладнокровно, как в тире, стал расстреливать бегущих одиночными выстрелами. Он ни разу не промахнулся.

– Береги патроны, брат, – хрипло выдохнул лежащий на боку Рангар, когда последний из уцелевших врагов скрылся за поворотом.

– Зачем? – спокойно спросил Зоров и, сняв у одного из лежащих солдат подсумок, принялся складывать туда полные магазины, уже никогда не пригодящиеся их хозяевам. Рангар, как кот, вскочил на ноги, одобрительно щелкнул языком и стал делать то же самое.

Обеспечив себя боеприпасами, братья вернулись к Ладе. Рангар осветил ее лицо подобранным фонарем и с громадным облегчением увидел, как затянулись страшные раны, бледные щеки порозовели, дыхание стало ровным и глубоким. Однако мрачная вертикальная складка перечеркнула лоб Зорова, и он молча указал на мигающий желтым светом индикатор:

– УДА сигнализирует, что ее ресурсы на грани истощения. Сейчас зажжется сплошной желтый, а еще через несколько минут – красный. После этого ценность аптечки станет равной ценности пустой консервной банки. Будем надеяться, что Ладе хватит последних запасов лекарств и препаратов.

Где-то невдалеке вновь застрекотали автоматы, гулко бабахнул гранатомет.

– Пора менять дислокацию, – озабоченно пробормотал Зоров, выглядывая из подворотни. – Если сюда шарахнут из гранатомета… Давай бери на руки Ладу вместе с аптечкой, я возьму это опудало, и сматываемся.

– На хрен он тебе нужен? – спросил Рангар раздраженно. – Если в качестве выкупа, то я очень сомневаюсь…

– Я тоже, – согласился Зоров. – Но ты забыл, что только он посвящен в тайну местонахождения Двери. Или ты хочешь застрять здесь на веки вечные?

Рангар не ответил и лишь мрачно засопел, подняв на руки Ладу вместе с прижатой к ее телу УДА, индикатор которой горел уже непрерывным желтый светом. Зоров взвалил Президента на левое плечо, как куль с мукой, и устремился следом за Рангаром, держа в правой руке автомат и ежесекундно оглядываясь.

…Они успели пробежать несколько переулков, уходя, как им казалось, от погони, но не учли уровня подготовки поднаторевших в городских облавах бойцов спецподразделения “Невод”. Постреливая то сзади, то слева, то справа, их неотвратимо загоняли в засаду, в каменный мешок, из которого не было выхода. Сказалось, конечно, и полное незнание Зоровым и Рангаром города. Мизерный шанс прорыва оставался лишь в случае внезапного поворота назад, на загонщиков. Но братья двигались вперед, и когда они все поняли, было уже поздно. Ловушка захлопнулась, и теперь их спасти не могло ничего. Кроме разве что пресловутого чуда, да и то…

…Внезапно вспыхнули несколько мощных прожекторов. Рангар с Ладой на руках метнулся в сторону, уходя от светового пятна, Зоров повел стволом задергавшегося в руке автомата, и три из четырех прожекторов потухли сразу, а четвертый он погасил еще одной очередью. Однако тут же в воздух взлетели осветительные ракеты, стало видно как днем, и Рангар с Зоровым одновременно поняли, что шансов на спасение у них нет.

Они находились в тупике, с трех сторон замкнутого глухими, без окон и дверей стенами высотой более десятка метров каждая. Из-за коньков крыш торчало не менее полусотни автоматных стволов. Для невидимых снизу стрелков Рангар с Ладой на руках и Зоров с Президентом на плече являлись идеальной мишенью. Из какого-то переулка сзади, перекрывая единственный путь к отступлению, выполз, пофыркивая двигателем, бронетранспортер и замер, грозно уставив на вжавшихся в стену братьев мертвые зрачки спаренных пулеметов.

– Зауважали нас, однако, – сквозь зубы процедил Зоров. – Ишь, сколько народу задействовали… Да еще и броневичок…

– Я предпочел бы, чтобы нас оградили от подобных знаков уважения, – в тон ему ответил Рангар и длинно сплюнул.

И в этот момент загремел мегафонный голос:

– Сдавайтесь, пришельцы! У вас нет возможности продолжать борьбу. Если кто-либо из вас пошевельнется, вы будете немедленно уничтожены ураганным огнем из пятидесяти восьми стволов.

– Но у нас ваш Президент! – крикнул Зоров. – И он еще жив! Вы ведь не посмеете стрелять в своего Президента!

– У меня приказ стрелять в любом случае, кроме вашей добровольной сдачи в плен. И отдал его новый Президент, а точнее, Абсолютный Военный Диктатор Руо Пут.

– Лихо… – пробормотал Зоров. – Быстренько воспользовался ситуацией бывший премьер-министр.

– Великий Руо Пут гарантирует вам жизнь в случае добровольной сдачи.

– Мы можем подумать? – спросил Зоров, лихорадочно шаря глазами по сторонам, пытаясь отыскать хоть малейшую лазейку в безукоризненно выстроенной западне. И не находил.

– Да, но не более одного таланга, – ответил голос.

Таланг по земным меркам приблизительно равнялся трем минутам. Да, недолго позволили им размышлять…

Теперь мегафон передавал раздражающе-четкие щелчки метронома.

– Я не верю в гарантии этого… Пуга, – тихо произнес Зоров. – Впрочем, решай сам. На твоих руках – Лада. В прямом и переносном смыслах. Но я им не дамся. Пусть уж лучше нашпигуют свинцом.

Несколько секунд Рангар молчал, с нежностью вглядываясь в лицо любимой, сейчас уже почти принявшее здоровый вид. Затем осторожно склонил голову и коснулся губами ее лба. Попрощался.

– Хорошо, что она так ничего и не почувствует, – прошептал он. И что-то зашептал еще тише, но горячее и ласковее, что-то сокровенное и пронзительное, и Зоров отвернулся, пытаясь закрыть слух, но слова долетали до него – трогательные, нежные, беззащитные, – и он с трудом удерживал слезы, и последнее, что он услышал, были щемящие слова великого русского поэта Сергея Есенина: “Прости за все, в чем был и не был виноват…” А затем Рангар выпрямился и произнес, обращаясь уже к Зорову: – Я ведь тоже не верю этим дерьмовым правителям этого дерьмового мира. Я с тобой, брат. До конца.

Зоров тяжело вздохнул, начиная вгонять себя в темп.

– Значит, так: на тридцатом щелчке метронома, начиная с… вот с этого, я бросаю Президента… это уже балласт, сам понимаешь… беру второй автомат и начинаю качать маятник, стреляя с двух рук по крыше и бронетранспортеру, одновременно быстро смещаясь к нему. Ты тоже беги туда… с зигзагами, ускорениями… короче, выдай все, на что способен. Авось удастся захватить броневичок. А тогда мы еще повоюем, еще посмотрим, чья возьмет. Глядишь, и выкарабкаемся.

– Ты сам не веришь в то, что говоришь, брат, – грустно произнес Рангар. – Но я тебя понимаю: смерть надо принимать в бою.

– Да, ты все правильно понял. А-ля гер ком а-ля гер, и умирать действительно надо в бою.

– Двадцать пятый щелчок. Готовься, брат. И, на всякий случай, Прощай.

– Прощай, Рангар, – выдохнул Зоров. Он уже почувствовал, как тело перешло на высший уровень быстроты и реакции, хотя подспудно прекрасно понимал, что сейчас их не спасет никакая быстрота и никакая реакция…

Рангар тоже почувствовал подобное; лавиной накатило особое состояние, такое же, какое овладело им в битве с живыми мертвецами на острове Тарнаг-армар, но и он понимал, что сейчас ему противостоят не зомби с мечами, а профессионалы с автоматами…

Они еще больше вжались спинами в холодную шероховатость стены, чтобы оттолкнуться, как от трамплина, как вдруг на двадцать восьмом щелчке твердь за их спинами ощутимо поддалась… Зорова охватило полузабытое и совершенно невероятное здесь, в этом проклятом мире ощущение… и они провалились куда-то в темноту… а смертоносная стая свинцовых ос, выпущенная со всех нацеленных на них стволов, вместо мягкой человеческой плоти впилась в твердый, лишь слегка крошащийся под их ударами камень.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗЕЛЕНАЯ ДОРОГА

Хоть человеческая жизнь и дороже всего,

мы всегда поступаем так, словно в мире

существует нечто более ценное, чем

человеческая жизнь.

Антуан де Сент-Экзюпери

Глава 1

Они шли уже пятый час: по затхлым сводчатым коридорам, полным крыс и летучих мышей, вдоль бесконечного переплетения труб и кабелей, по туннелям с проложенными рельсами, иногда и по колено в воде, а точнее, в некой жиже гнусного вида, источавшей, очевидно, не менее гнусный смрад; Зоров, Рангар и Лада в который раз возблагодарили Дальвиру за ее бесценный дар, уже неоднократно спасавший им жизни, а сейчас – от отвратительного зловония. Лада уже двигалась почти самостоятельно, лишь слегка поддерживаемая под руку мужем. Процессию из четырех человек замыкал Зоров с двумя автоматами, а впереди легко и даже с какой-то грацией, неуловимо напоминавшей Рангару походку другого человека, двигался их таинственный спаситель – широкоплечий гигант за два метра ростом, в комбинезоне с глубоким, закрывавшим лицо капюшоном.

И память невольно вернула Зорова на пять часов назад.

…Бесчувственного экс-президента оставили за порогом потайной двери: все произошло столь неожиданно, что по-иному и быть не могло. Рангар с Ладой на руках и Зоров с двумя автоматами на изготовку очутились в полутемном сводчатом помещении перед высокой фигурой с глубоко надвинутым капюшоном и протянутыми вперед ладонями вверх руками. Медленно, тщательно выговаривая слова, незнакомец заговорил:

– Я знаю, что вы пришельцы из иных миров и пытаетесь найти Дверь в мир, где скрылись ваши враги. Я покажу вам дорогу, идите за мной.

– Но кто вы? И откуда вам известна одна из самых больших тайн государства? – спросил Зоров, не опуская автоматы.

– А вы недоверчивы… Разве недостаточно того, что я спас вас всех от неминуемой гибели?

– За это – спасибо, – сухо обронил Зоров. – Хотя выглядело наше спасение, мягко говоря, очень странно.

– Это была потайная дверь, – быстро произнес незнакомец. – О ней во всей Столице знаю только я.

– Ну… допустим. Но вы не ответили на мои вопросы.

– До недавнего времени я занимал пост министра безопасности и был допущен к любым тайнам. Состоял в оппозиции к Президенту. После узурпирования власти этим негодяем Руо Пугом ушел в подполье. Помочь вам считал и считаю своим долгом. Вы удовлетворены?

– Считайте, что да, – ответил Зоров. – А о некоторых нюансах надеюсь поговорить позже… когда дойдем до Двери. Сколько времени, кстати, это займет?

– Около восьми часов в вашем времяисчислении. Ваша женщина сможет идти самостоятельно? Если нет, будем ее нести по очереди.

Но Лада уже пришла в себя. Скорее всего перед полным выходом из строя аптечка ввела ей изрядную дозу стимулятора, и сейчас Лада прислушивалась к разговору, явно ничего не понимая. Но на касающийся ее вопрос среагировала сразу.

– Думаю, смогу. Рангар, поставь меня на ноги. – И, когда Рангар бережно спустил ее на пол, повторила более уверенно: – Да, смогу. Но что произошло? И где мы?

– Вы непременно обо всем узнаете в свое время, – мягко произнес незнакомец; – А сейчас пора идти. Мне кажется, вы сами не заинтересованы в затягивании времени. Только в процессе движения прошу сохранять максимально возможную тишину. Здесь кое-где и стены имеют уши. И заранее прошу прощения, что поведу вас по… скажем так, не весьма приятным местам. Но этот путь хоть и окольный, но единственный. Все остальные перекрыты. А наверху вообще такое творится…

– Я думаю, – усмехнулся Зоров. И добавил фразу по-русски, которую не понял даже Рангар: – Значицца, не суй свиное рыло к автомату Калашникова…

– Привал, – объявил наконец Гор (так он представился перед началом похода, вежливо выслушав в ответ имена трех спутников).

Фонари поставили вокруг рефлекторами вверх; просевший свод помещения непонятного назначения хорошо рассеивал свет, и стало почти светло. Гор достал из заплечной сумки четыре лепешки, столько же кусков вяленого мяса и флягу с водой. Все это он расположил на плоском камне, подстелив чистую бумажную салфетку, и сделал приглашающий жест:

– К сожалению, деликатесов предложить не могу, – и небрежным жестом откинул капюшон.

Рангар, ощущая непонятное сердцебиение, даже вперед подался, чтобы рассмотреть лицо Гора… и вдруг отшатнулся, едва не упав, наткнувшись на взгляд золотистых глаз Тангора Мааса. Великого гладиатора и великого воина, геройски погибшего двенадцать лет тому назад во время страшной битвы в Холодном ущелье.

Рядом слабо вскрикнула Лада, зажав рот рукой.

– Что с вами, Лада и Рангар? – удивленно спросил Гор. Не менее удивленно воззрился на них Зоров.

– Нет… – вдруг сказал Рангар хрипло, крепко сжав руку жены. – У него нет шрамов. И на вид младше лет эдак на десять… – Он говорил на всеобщем языке Коарма, и Гор, пожав плечами, вопросительно взглянул на Зорова. Тот откашлялся, начиная кое-что соображать.

– Насколько я понял, вы удивительно похожи на одного человека из мира Рангара и Лады… и кажется, я догадался, кого. Этот человек… его звали Тангор Маас, некогда спас Рангара и Ладу от неминуемой гибели, при этом пожертвовав собой. Отсюда и такая реакция.

– Понимаю, – склонил голову Гор.

– Ни черта вы не понимаете, – потряс головой Рангар, не отрывая глаз от лица Гора. – Это как наваждение какое-то… Вы – вылитый Тангор, если бы тому перед смертью сбросить лет десять – двенадцать. Рост, фигура, лицо, волосы… но особенно глаза. На всем Коарме не было таких глаз?

– Думаю, что все-таки я вас понимаю. – Гор выглядел смущенным. – И знаете, очень надеюсь, что стану достоин хотя бы малой частички славы вашего великого друга, на которого имею честь походить внешне.

Три пары глаз скрестились на Горе, очень разные и все же в чем-то одинаковые сейчас, и гигант не стушевался перед ними. Более того, взор его гордо вспыхнул, и он произнес мягко, но настойчиво:

– Я хочу… то есть уже давно хотел, с того времени, как вы появились во дворце… попросить вас об одном одолжении… даже; милости, если хотите. Я очень прошу вас взять меня с собой!

Воцарилась долгая пауза. И дело было не в простых сомнениях.

После смерти Ольгерна Орнета и исчезновения Дальвиры (с которой теперь и связаться было невозможно по причине утраты кристалла-роэдра) Рангар, памятуя печальный опыт с лже-Фишуром, убедил Зорова больше никого не брать с собой – даже если из этого просматривалась бы видимая польза. И сейчас он хотел ответить отказом… но взглянул в огромные золотистые глаза Гора, так безумно похожие на глаза погибшего друга и побратима… что-то словно сдвинулось в нем… и он коротко произнес: “Согласен”. На более длинную фразу у него просто не хватило бы сил – к горлу подкатил шершавый комок, и говорить было трудно.

– Я тоже, – быстро сказала Лада (она знала об уговоре и позиции мужа, но не особо разделяла ее; сейчас же, когда даже твердокаменный Рангар дал согласие, ей просто невозможно, казалось, сказать иначе).

– В любом случае мое мнение ничего не решает, – улыбнулся Зоров, уплетая вяленое мясо. – Ведь “за” – большинство.

– И все же? – тихо, но настойчиво произнес Гор. – Для меня очень важно знать мнение всех. Надеюсь, не надо объяснять почему.

– Я тоже не возражаю, – еще шире улыбнулся Зоров. – Будем считать, что три мушкетера приняли в свою компанию четвертого. – И пояснил для Гора: – В моем мире есть занятная история про трех друзей-воинов, принявших в свою компанию четвертого. Впоследствии они совершили множество славных дел.

А про себя подумал:

“Хорошо, чтобы сейчас четвертый присоединившийся оказался д'Артаньяном, а не, скажем, графом Рошфором… А то что-то уж все чересчур гладко получается и оттого странно: и чудесное спасение наше через потайную дверь… тоже чересчур уж чудесную… которая волшебным образом оказалась в очень нужном месте и в очень нужное время… и сходство это их проводника с погибшим другом-героем, которое буквально околдовало Рангара и Ладу…”

Но мысли свои Зоров решил пока держать при себе. Да и хорошая аура была у их нового спутника, определенно хорошая, тут Зоров не мог ошибиться…

…К Двери они подошли еще через три часа.

– Собственно говоря, зал с Дверью в Иномирье над нами, – сказал Гор. – Нам надо только подняться по этой винтовой лестнице и войти в зал через замаскированный люк в полу. Обычный вход сюда хорошо охраняется, но этот ведом только мне. Только перед этим, думаю, нелишне позаботиться о туалете и новой одежде. А то ваш вид… сами понимаете. А иной мир – это серьезно. Здесь, в подземелье, есть целые склады одежды, еды, оружия… и душевые комнаты, кстати. Все это изначально планировалось под атомное убежище. Ну, давайте. Одежда налево, оружие направо, душевые прямо. А я пока посторожу.

Через час чисто вымытые и в новой одежде военного образца Рангар, Зоров и Лада заявили Гору, что готовы продолжать путь. Рангар и Лада вооружились короткоствольными автоматами с объемистыми рожками, а Зоров к автомату присовокупил еще гранатомет. Кроме того, каждый прихватил по армейскому штык-ножу. Оружие выглядело устрашающе, хотя Зоров и понимал, какую ничтожную часть в смысле боевой мощи стоит оно в сравнении с тем, что навсегда осталось в этом проклятом мире.

Заключительная часть путешествия обошлась без приключений, и вскоре все четверо собрались у знакомого куба густо-фиолетового цвета.

На этот раз, слегка поразмыслив, Зоров установил следующий порядок прохождения: Рангар, Лада, он сам и Гор замыкающий.

– Ну что же, прощай, сволочной Оранжевый мир, и здравствуй Фиолетовый, – по-русски сказал Рангар и шагнул в податливо-вязкую твердь Двери.

Глава 2

Очутились они в колоссальном и совершенно безлюдном помещении в форме фиолетовой полусферы. По периметру располагались какие-то аппараты, пол был выложен шестиугольными фиолетовыми плитами. Фиолетовый мир…

– Что-то на этот раз не видно встречающих, – пробормотал Зоров, осматриваясь. И тут же под сводами зала гулко зарокотал приятный баритон:

– Рады приветствовать уважаемых пришельцев! Сейчас светящаяся дорожка укажет вам путь к ближайшему Дворцу Абсолютного Счастья!

– Ни хрена себе! – не удержался Зоров. – Интересная, должно быть, штука – абсолютное счастье…

Но тут под ногами путешественников вспыхнули два ряда плит, образовав светящуюся дорожку, и они осторожно двинулись по ней наружу. Осторожность эта была уже намертво впаяна в них на уровне подсознательных инстинктов, хотя чисто умозрительно Зоров, например, считал, что в Фиолетовом мире им ничто и никто не угрожает, и даже демонстративно забросил гранатомет за спину, а автомат пристроил на поясе в специальном чехле. (По поводу угрозы он ошибся, но, если так можно выразиться, опасность таилась здесь совсем в иной плоскости. Хотя угроза и опасность – всегда угроза и опасность, в какой бы плоскости их ни рассматривать…)

Но Зоров не знал об этом и, выйдя из здания, с неким оттенком скептицизма осматривал убегающие вдаль пустынные улицы и проспекты мегаполиса. Рангар, Лада и Гор стояли рядом и с интересом вертели головами. Молчание нарушила Лада:

– Неуютно здесь как-то, – сказала она и передернула плечами. – Людей не видно, деревьев нет и даже лужаек…

Тут Зоров осознал то, что Лада интуитивно определила сразу.

– Н-да… Количество растений или, если употребить более научный термин, плотность флоры в мирах правой спирали образует отчетливый регрессивный ряд… А вот с аборигенами пока неясно. В Синем мире их было даже больше, чем в Голубом. А тут – такая себе демографическая “черная дыра”. Странно.

– Скорее всего мы просто не обладаем достаточной информацией, – здраво предложил Рангар. – Ну разве можно судить о чем-либо по первым шагам в незнакомом мире!

– А без деревьев все равно плохо, – грустно сказала Лада.

– Плохо, кто спорит, – пожал плечами Зоров. – Узнать бы причину всего этого, да так, чтобы не очень отвлекаться от нашей главной цели.

– Предлагаю для начала посетить Дворец Абсолютного Счастья, – сказал Рангар, указывая на убегающую вдаль световую дорожку. – Глядишь, и прояснится чего.

Гор внимательно прислушивался к разговору, но отмалчивался, хотя последние слова Рангара встретил одобрительным кивком.

Искомый дворец представлял собой внушительное сооружение, похожее на крытый стадион. И там бойцам маленького отряда действительно открылось все – или почти все. Впрочем, Зоров предполагал нечто подобное, много размышляя о возможных моделях цивилизаций правой спирали. Застывший, погруженный в самосозерцание мир. Мир – нирвана.

Внутри дворец был практически пуст, если не считать опоясывающих колоссальный зал по периметру многоярусных стеллажей, заполненных параллелепипедами из светлого металла. В центре зала на трех ромбовидных подставках покоилась матово-черная сфера. С потолка, из самого центра купола в вершину сферы входил блестящий стержень, снизу под фальшпол от сферы уходил толстенный жгут из разноцветных проводов.

– Что это? – воскликнул пораженный Рангар.

– Мне кажется, я понял, – мрачно произнес Зоров. – Сфера – это центральный компьютер огромной мощности. Стержень сверху – волновод энергетической запитки. Компьютер соединен с каждым из своих ящиков на стеллажах, которые я бы назвал саркофагами. Почти наверняка в каждом из них лежит, погруженный в грезы иллюзорных миров, абориген. Саркофаг – устройство сложное, поскольку должен выполнять все функции по искусственному питанию организма, удаления отходов жизнедеятельности и все такое прочее. Носитель разума, парящий в грезах, не может отвлекаться на такие мелочи.

– Что же они видят? – прошептала Лада.

– А что видят твои соплеменники, надышавшись дыма от кожуры плодов гоу-чи? – хмуро осведомился Рангар.

Зоров из рассказов брата знал, что единственный из пока известных естественных наркотиков на Коарме содержится в кожуре плодов невзрачного растения гоу-чи, произрастающего на юге Крон-армара в пойме реки Коры. Кожуру с этих плодов снимают, тщательно высушивают и бросают в костер, дабы вдохнуть дурманящий дым; при этом вдыхающих дым людей посещают странные и яркие видения.

– Нет, пожалуй, брат, – мрачно произнес Зоров. – Это как динамитная шашка против мегатонной бомбы. Да и наши старые земные наркотики типа кокаина, героина, ЛСД, крэга, гужута и прочей дряни не идут ни в какое сравнение… Здесь волновая психотехника, брат. Целенаправленное и модулированное воздействие на мозг. Человек под воздействием психодинамического поля может ощущать себя величайшим героем и любить красивейших женщин вселенной, творить и разрушать миры, уподобляясь богу, создавать глубочайшие философские учения, которые он никогда бы не создал в реальном мире, открывать глубинные законы Мироздания, до которых в обычном состоянии он просто не смог бы додуматься, созидать гениальные произведения искусства… ну и так далее.

– Ты оправдываешь все это? – Глаза Рангара чуть сузились.

– Ни в коей мере. То, что мы видим, пожалуй, пострашнее атомной войны. Но так же, как оказались изученными и в конце концов поставленными на службу людям законы атомного распада, надо изучать и законы, приводящие к этому. – Зоров кивнул в сторону стеллажей. – Если и не для того, чтобы овладеть ими, так хоть чтоб избежать.

– С этим, конечно, трудно не согласиться, – сказал Рангар, брезгливо кривя губы, – но уж очень мерзко все здесь выглядит. Пусть другие изучают. Я – пас.

– Да у нас, собственно, и совсем другая задача, – произнес Зоров, наморщив лоб. – Надо догнать этих негодяев, освободить Олвара и добраться до Зеленой Дороги.

Лада внезапно всхлипнула, закрыв лицо ладонями. Недавний ужас вновь остро напомнил о себе.

Рангар обнял жену, мягко повернул к себе, прижал к груди:

– Не надо, родная. То был сон… ужасный, злой кошмар. А теперь ты проснулась и все будет хорошо.

– Тогда давайте что-то делать! – воскликнула Лада, резко отстранившись. – Надо преследовать Черного и этого выродка Балеара!

– Это все так. Ладушка, – с тяжелым сердцем произнес Зоров. – Но как мы определим, где следующая Дверь? На помощь этих, – он пренебрежительно обвел рукой вокруг, – явно рассчитывать не приходится, даже если кого-нибудь удастся разбудить. Впрочем, даже в этом я сомневаюсь. Так что остается одна надежда на твой дар, Лада.

Они вышли из жутковатого дворца, где в тысячах иллюзорных миров обретались тысячи несчастных, возомнивших, что познали Истинное, Абсолютное Счастье. Лада закрыла глаза и сжала виски, вся превратившись в чуткий индикатор неощутимых обычными чувствами эманации надэфирных возмущений. Но уплывали секунды, и лицо женщины все болезненнее морщилось, превращаясь в маску отчаяния. Рангар и Зоров глядели на нее с не меньшим напряжением всех душевных сил, словно пытаясь перелить ей частицу собственной энергии… но с изменением выражения лица Лады их лица непроизвольно менялись точно так же. Гор тоже смотрел на Ладу, но совершенно по-иному, остро и внимательно. И когда отчаяние на ее лице достигло критической точки, за которой мог последовать только всплеск истерики, глаза его жгуче сверкнули и будто две маленькие золотые молнии сорвались с его зрачков… Лада вздрогнула… и вдруг с полубезумным выражением лица закричала, вытянув вперед руки:

– Туда!.. Я почувствовала!.. Туда!..

Скорым шагом они двигались в указанном Ладой направлении, обходя дома и стараясь как можно меньше отклоняться от невозможного в городе прямолинейного маршрута. Изредка мимо них проносились, совершенно игнорируя путников, странные экипажи без окон и дверей. Разнообразие форм явно не поощрялось: экипажи имели вид либо полусфер, либо усеченных конусов. Зоров высказал предположение, что это роботы доставляют с заводов-автоматов необходимые для поддержания жизнедеятельности спящих продукты и другие ингредиенты.

Примерно часа через два ходьбы шедший третьим Гор вдруг как-то странно изменился в лице, ноздри его хищно раздулись, глаза потемнели. Перемену эту никто не заметил, ибо шедшие впереди Рангар и Лада смотрели преимущественно перед собой и по сторонам, а замыкавшему цепочку Зорову лица Гора видно не было. Еще через десяток шагов Гор незаметно поднял обшлаг рукава куртки и взглянул на приборчик, в назначении которого вряд ли бы разобрался даже Зоров. Тут же Гор едва уловимо кивнул, словно подтвердились какие-то его предположения, лицо стало холодным и жестким, глаза яростно сверкнули. Однако когда он обернулся, лицо его освещала обычная добродушная улыбка.

– Я отлучусь по малой нужде, – негромко сказал он Зорову и кивнул на угол ближайшего дома. – Идите, я догоню, – и быстро скрылся за углом,

Зоров сделал по инерции десять шагов, как вдруг подумал, что это первые слова Гора, сказанные им в Фиолетовом мире. Он еще шагнул раза три и резко остановился, условным свистом остановив Рангара и Ладу. В двух словах обрисовав ситуацию, он сказал:

– Я схожу за ним, а вы ждите. На всякий случай – готовность номер один.

– Мы пойдем все вместе, – запротестовал Рангар.

– Ну еще чего, – хмыкнул Зоров. – Ладу одну бросать нельзя, а вдруг он там не малую, а большую нужду справляет? Больно неловко получится…

– Ладно уж. – Рангар тоже не удержался и усмехнулся. – Только учти: я начинаю медленно считать до шестидесяти. Если ты не появишься… сам понимаешь.

Зоров пожал плечами, кивнул, соглашаясь, сорвал с плеча гранатомет и длинным скользящим шагом направился к углу дома; за которым исчез Гор. И, очутившись за ним, сразу увидел трепещущий на ветру листок тонкого, предназначенного для записей пластика, придавленный сверху каким-то миниатюрным прибором.

Стремительно оглядевшись, Зоров схватил листок и приборчик. Приборчик оказался вполне земным головизором в микроминиатюрном исполнении с заряженным кристаллом магнитной памяти, а листок – от руки написанной запиской. Написанной по-русски. Зоров пробежал ее глазами.

“Вам грозит скорая и очень серьезная опасность. Масштаб ее таков, что перекрывает все предыдущие опасности, вместе взятые. Спасти вас всех, поверьте, могу только я. Поэтому доверьтесь мне и точно следуйте моим инструкциям. Идите к Двери втроем, про меня скажете, что я необъяснимо исчез, записку и КМП спрячьте. Ни в коем случае не пытайтесь включить визор! Содержащаяся там информация временно заблокирована. Разблокировать ее смогу либо я сам, когда все кончится, либо блок-программа автоматически уничтожится в случае моей смерти. Все, не теряйте времени, и да благословит нас всех удача.

Чтобы вы, Александр Георгиевич, безоговорочно поверили мне, подписываюсь паролем, до недавнего времени известного только вам и Гордону Чалмерсу: АА-777”.

Зоров сунул записку и визор в карман. В голове царил гулкий горячий хаос, но он просто не мог не поверить человеку, которому сам шеф СКЗ сообщил пароль. Хотя было непонятно, алогично, не лезло ни в какие ворота и не укладывалось ни какие рамки все, все, ВСЕ происшедшее! И уже совсем невозможно было предсказать реакцию Зорова, знай он о загадочной смерти Гордона Чалмерса как раз в ночь его старта на Коарм…

Из-за угла выбежали Рангар и Лада с автоматами на изготовку. Видно, выражение лица брата очень не понравилось Рангару, потому что он цепким, быстрым взглядом схватил панораму местности, готовый в любое мгновение открыть огонь.

Зоров тем временем героическим усилием воли взял себя в руки и почти спокойно произнес:

– Гор исчез, причем бесследно. Надо трезво обсудить ситуацию и принять решение. Я предлагаю двигаться дальше.

– А если его похитили?! – вскричала Лада. – И сейчас где-нибудь рядом пытают?!

Да, подумал Зоров с известной долей горечи, женщины склонны к преувеличениям…

Однако, как ни странно, Рангар фактически поддержал жену и предложил заняться поисками Гора.

И тогда Зоров сделал единственное, что мог в данной ситуации: собрав воедино всю силу своего духа, он, как недавно в Оранжевом мире, вошел в контакт с сознанием Рангара.

“Брат, произошло нечто чрезвычайное, но даже тебе я пока не могу открыть всего, да и времени нет… Поверь мне: надо идти, и немедленно! Надеюсь, мне ты веришь?”

Несколько секунд Рангар расширенными глазами смотрел прямо в затопившие всю радужку черные провалы зрачков Зорова. Потом мысленно отозвался:

“Тебе верю. Но давай хоть для проформы пробежимся вокруг двух-трех кварталов! Это надо не мне – Ладе!”

“Добро, пробежимся. Но только в темпе”.

После десятиминутной пробежки, когда ни подозрительных следов не было обнаружено и ни подозрительных звуков не услышано, Лада нехотя, поддавшись-таки уговорам Рангара и Зорова, согласилась продолжить путь.

Хорошо хоть так, думал Зоров, на ходу закидывая гранатомет за спину, десять минут – не три часа… Но как объяснить, черт побери, появление здесь (здесь!) землянина?! Ни одна из рождающихся в мозгу гипотез даже отдаленно не походила на правду, и это изрядно мучило аналитический ум Зорова на всем пути к Двери.

А потом стало просто не до этого.

Если в Голубом мире Дверь располагалась в Храме Любви, в Синем – в специальном здании едва ли не в центре города, то здесь по каким-то неведомым причинам она оказалась за чертой города – правда, к ней вела вполне приличная дорога, обрывавшаяся прямо у входа в полусферическое сооружение темно-фиолетового цвета. Высокие сводчатые двери были распахнуты, и Рангар первым, настороженно поводя стволом автомата, пересек порог. За ним вошла Лада. Зоров, оглядев пустой горизонт (солнце клонилось к закату, но было еще светло), шагнул следом.

Дверь, как обычно, высилась точно в центре помещения, освещенного приятным сиреневым светом. А рядом…

Рядом стояла ошеломительно знакомая фигура, и Лада первой не выдержала, с визгом бросившись вперед:

– Дальвира!

– Да, девочка моя, это я, – улыбнулась Дальвира, но даже обрадованным до смущения Рангару и Зорову ее улыбка показалась настороженной и слегка неестественной.

– Рада видеть и вас, друзья мои. – Она пожала руки братьям, когда те приблизились, и еще раз напряженно-внимательно огляделась вокруг, задержав глаза на выходе.

– Как тебе удалось вырваться из плена и попасть сразу сюда? – изумленно спросил Рангар.

– Потом, потом, – отмахнулась от вопроса Дальвира, – удалось, раз я здесь…

И вдруг резко спросила:

– А где четвертый, что был с вами?

– Он исчез, – быстро ответил Зоров, – еще в городе. В Оранжевом мире он спас нам жизнь. Кто он?

– Но я чую его… – не ответив на последний вопрос Зорова, пробормотала она с явной злобой в голосе. Затем словно спохватилась: – Ах да, Саша… Это оборотень. Ваше спасение в Оранжевом мире – часть их дьявольского плана. И у них я столько времени провела в плену. И они убили Ольгерна Орнета.

– А может, все несколько иначе, Дальвира? А может, и не Дальвира вовсе? И оборотень отнюдь не я, и не я убил мага? А плена и вовсе никакого не было, а?

Дальвира при этих словах застыла с выражением лица, совершенно неописуемым. А из-за дальней колонны, одной из девяти; поддерживавших купол, появился Гор. Только теперь на нем была не военная форма Оранжевого мира, а белым перламутром переливающаяся тога, и глаза отсвечивали не мягким золотистым блеском, а вся нестерпимая яркость расплавленного металла плескалась в них. И сейчас это был настоящий великан ростом далеко за три метра.

– Именем Вседержителя я жду ответов и объяснений! – прогремел Гор.

Что-то темное вдруг проступило под белой кожей и голубыми глазами Дальвиры. За неуловимый миг – даже Рангар не смог отследить его – она тоже выросла и стала вровень с Гором.

– Здесь не действует власть Вседержителя! – выкрикнула она, бешено сверкая внезапно потемневшими глазами. – Здесь – Преддверие!

– Да, здесь Преддверие, – спокойно произнес Гор, но в голосе его нет-нет да и проскальзывали грозовые раскаты. – Но если ты попал сюда хитростью и коварством, используя таинственную мощь Ядра Демиурга… тоже, кстати, никому из твоей своры не принадлежащего – я не имею в виду вас, друзья мои, скоро вы все поймете (он мельком, с легкой улыбкой взглянул на разинувших рты от изумления Ладу, Рангара и Зорова), то я здесь на вполне законных основаниях… с разрешения сам знаешь кого.

Как ни был ошарашен Зоров происходящим, он все же отметил, что Гор дважды обратился к Дальвире в мужском роде, что лишь добавило загадочности происходящему.

Дальвира смертельно побледнела, отчего то темное, что таилось в ней, стало заметнее.

– Я не верю тебе!

– Это твое право. – Гор пожал плечами. – А мое – призвать тебя к ответу за бесчисленные злодеяния. И кстати, назвать одно из твоих настоящих имен. Например, ты, Александр Зоров, знал его в свое время под именем Фосс!

То, что произошло потом, Рангар и Зоров вспоминали как дикий, рваный, пестрый и жуткий кошмар. Лада в этот момент, к счастью, потеряла сознание и мягко осела на пол.

Лицо Дальвиры лопнуло, как надувная резиновая маска, и из-под нее проступила ненавистная Зорову физиономия Фосса. Но и она тут же лопнула, и черная голова кошмарного монстра закачалась на пока еще женских плечах… две темные молнии вырвались из черным огнем полыхающих глаз чудовища и вонзились Гору в грудь… он покачнулся с глухим стоном, но тут же слепящий белый луч ударил из перстня на его руке, нестерпимый для барабанных перепонок визг взорвал тишину… На месте того, что было вначале Дальвирой, а затем превратилось в жуткую тварь, возник бешено вертящийся черный смерч. Все убыстряя вращение, он двинулся на Гора, и тот в мгновение ока обернулся вихрем белым, ни скоростью, ни мощью не уступавшем черному.

– На пол!!! – грянул голос Гора. Рангар и Зоров упали, закрывая своими телами Ладу, и в этот момент вихри столкнулись. Вибрирующий гул, начавшись с внушающих безотчетный ужас инфразвуковых подвалов, стремительно вознесся до раздирающих мозг ультразвуковых чердаков… и вдруг будто лопнула исполинская струна, точнее, множество разных струн, слившихся в одну… тугая взрывная волна вдавила человеческие фигуры в пол, вдруг показавшийся странно податливым и обретшим глубину…

И все кончилось.

Две могучие противоположные Силы взаимоуничтожили друг друга и, исчерпав все ресурсы, рассеялись в пространстве и времени.

Долго сидели Зоров, Рангар и Лада на полу возле двери, обессиленные и опустошенные. Наконец, превозмогая окостенелость мышц и языка, Зоров проговорил:

– Думаю, прежде всего нам надо посмотреть послание Гора… оказавшееся предсмертным. Выполняя его просьбу, подкрепленную паролем человека, которого я безгранично уважаю и которому в той же степени доверяю, я молчал раньше… но теперь уже можно.

Он достал из кармана визор и нажал маленькую кнопку. И тут же возникла голографическая картинка.

Гор выглядел так же, как и несколько минут назад – в жемчужной тоге, величественным и мудрым. Он сидел в удобном плетеном кресле, а за его спиной плескался необозримый зеленовато-голубой океан.

– Итак, друзья мои, если вы видите эту картинку, это значит, что меня уже нет – в материальном физическом смысле, во всяком случае. Что касается моей психодинамической информматрицы, то я, честно говоря, даже не знаю, что с ней произойдет. Ибо Преддверие – очень странное место (если слово “место” вообще употребимо в данном случае), и обычные законы ортогональности и сосуществования информационных и материальных структур любой степени сложности здесь почти не действуют. Увы, градации этого “почти” мне неведомы. Что произойдет со мной и моим противником в глобальном, так сказать, смысле, знает только Хранитель Пути, с которым вы уже встречались и, надеюсь, еще встретитесь. Кстати, Хранитель Пути – один из Предтеч, и за эту гениальную догадку благодарите Алзора. Я же, как вы уже наверняка догадались, скромный плюс-Посланник Вседержителя. То, что я оказался здесь и смог вам помочь, также почти стопроцентная заслуга Алзора. Не знаю, каким образом, но ему удалось выйти на связь с Хранителем Пути и очень аргументирование изложить свою просьбу о моем допуске в Преддверие. Он доказал Хранителю, что в противном случае произойдет то, чего так опасаются Предтечи – нарушение Равновесия. Ведь в самом деле, и Черный Гладиатор, и предатели с Коарма были всецело преданны Фоссу (я буду называть своего противника этим именем), поэтому перевес темных сил оказался очевиден. Теперь несколько слов о замыслах Фосса. Прежде всего ему удалось победить настоящую Дальвиру и закапсулировать ее матрицу. К счастью, это произошло в обычном космосе, и я уверен, что с Дальвирой будет все в порядке. Затем Фосс приобрел ее внешность и довольно легко стал командиром вашего отряда. И Александр Зоров, и Рангар Ол оказались, увы, слишком доверчивыми. (При этих словах Гора братья синхронно покраснели и опустили головы, как невыучившие урок школьники.) Единственным человеком, заподозрившим неладное, оказался Ольгерн Орнет. Когда Фосс понял это, то хладнокровно убил мага, воспользовавшись единственным благоприятным случаем – переходом в Преддверие через Оранжевую Дверь. Это был особый переход, не такой, как другие, ибо во время него существенно менялась метрика пространства-времени… да вы и сами почувствовали его необычность. Так вот, и Фосс, и Ольгерн прошли переход вместе с вами. Но вы все потеряли на некоторое время сознание, кроме Фосса, и он застрелил бесчувственного мага из импульсного пистолета. Затем замаскировал тело, воспользовавшись прибором, делающим невидимым любой физический объект не особенно больших размеров. У Фосса был еще один такой прибор, и он им воспользовался, превратившись в человека-неведимку. Так что когда вы очнулись, то невидимый труп Ольгерна Орнета лежал буквально в нескольких десятках шагов, а невидимый Фосс устремился по следу своей группы, предусмотрительно оставив на видном месте роэдр для связи и контроля. Так что Фосс постоянно находился – только невидимый – со своей группой. И когда в Желтом мире один из сюрикэнов Рангара случайно попал ему в плечо, Фосс ответил мощным ударом психодинамического излучения, на некоторое время повергнув вас в состояние “кошмара наяву”: естественно, он не мог допустить даже малейшей вероятности собственной дешифровки. Хочу еще ответить на вопрос, который сейчас неминуемо возник у вас: зачем Фосс все это затеял? Существует очень древняя легенда, почти ровесница Вселенной, согласно которой человек и вообще любое разумное существо, пройдя Преддверие и попав на Зеленую Дорогу, приобретает неслыханное, колоссальное могущество, сравнимое лишь с могуществом самих Предтеч. Однако в той же легенде говорится, что совершить это может либо сам носитель некоего “Ядра Предтеч”, либо находящийся с носителем рядом, либо “осиянный Ядром”. Что это значит и что представляет собой “Ядро Предтеч”, я, увы, не имею ни малейшего понятия. Но у кого-то из вас оно есть, очевидно, и Фосс пронюхал об этом. Вот, собственно, и все, что я хотел вам рассказать. Конечно, у вас осталось еще немало вопросов, но я сказал все, что знал. Я, например, понятия не имею, кто скрывается под личиной Черного Гладиатора, и совершенно не осведомлен о тайных пружинах заговора на Коарме. Это уже вам предстоит выяснять самостоятельно. В заключение же, перед тем как попрощаться, скажу еще только одно. Да, я не зря принял облик Тангора Мааса. Ибо, как показали события, только это помогло мне попасть вместе с вами в Фиолетовый мир и защитить от Фосса. Очень надеюсь, что отблеск славы великого сына Коарма падет и на меня, и вы будете вспоминать меня с добрыми чувствами. Прощайте, и да пребудет с вами удача! Да, за колонной, откуда я вышел, лежит генератор энтропийного поля. Это единственное, что хоть как-то сможет помочь вам в страшном мире смерти – Красном”.

…Очень долго никто не произнес ни слова, и лишь по словно бы внезапно постаревшему лицу Лады беззвучно катились слезы.

Глава 3

Красный мир встретил их тусклым, опускающимся за горизонт красным карликом и громадной – от горизонта до горизонта – пустыней. Правда, пустыня эта сильно отличалась от, скажем, Сахары или даже Гоби. Атомный жар термоядерных фугасов превратил ее поверхность в однородную стеклообразную массу, и вновь странным наплывом перехлестнулись у Зорова нынешние впечатления с виденным как бы в другой его – предыдущей – жизни. (Вообще говоря, Зоров различал сам для себя даже не две, а три жизни. Первая закончилась визитом Гордона Чалмерса в его крохотную квартиру на “Гее-6” и была невероятно, невозможно далека. Финишем своей второй жизни он считал финальный кошмар на Планете Карнавалов, а третья началась после пробуждения в марсианском бункере.) Часа через два быстрой ходьбы (Лада уверенно держала след) они приблизились к некоему, весьма непривлекательно выглядевшему объекту. Багровый нарыв на почти плоской стекловидной поверхности пустыни. Чудовищный фурункул, истекающий алым гноем. Заразная болячка на больном теле этого умирающего мира…

Но именно здесь зоркие глаза Рангара различили в красноватом сумраке три бредущие фигуры: высокую, черную; рядом мальчик, едва переставляющий ноги; наконец, еще один человек, странным образом искривленный, словно в неплоском зеркале.

– Я их вижу! – звенящим голосом произнес Рангар, и эти три слова открыли второе дыхание у Зорова и Лады.

…Они настигли их у подножия зловещего объекта, который оказался мощным скалистым плато багрового с оранжевыми прожилками цвета, выпирающим из тверди пустыни на несколько десятков метров. В каменных толщах пряталось всевозможное оружие, уцелевшее даже во время атомных бомбардировок; первыми “засекли неприятеля” и вступили в бой автоматические пулеметы крупного калибра; они словно взбесились и поливали смертоносным свинцовым дождем все пространство перед плато. Черный Гладиатор с Олваром на цепочке и Балеар Коннефлет остановились.

– Что, кончились твои штучки-дрючки? – злорадно усмехнулся Рангар, и мечи, не забытые им в Оранжевом мире и пронесенные сквозь мир Фиолетовый, оказались в его руках.

– Я убью твоего сына, – послышался глухой голос из-под забрала.

– Это не изменит твоей судьбы, – свинцовым голосом произнес Рангар. – Я давно похоронил сына в своем сердце, и теперь главное для меня – убить тебя. Надеюсь, ты не струсишь?

Лада рванулась вперед, и Зоров едва успел схватить ее за плечи.

– Тихо, тихо, – зашептал он ей прямо в ухо, – Рангар должен так говорить, он должен убедить Черного, что шантаж сыном не пройдет. А ведь это единственное, что осталось у них…

– Ну что ж, – в голосе Черного Гладиатора послышался явственный смешок. – Раз ты так хочешь драться – я готов. Только бой должен быть честным – на мечах, значит, на мечах. Балеар, возьми щенка и перережь ему горло, если мой противник вздумает хитрить или если ему возжелают помочь его супруга или братец…

– Не тебе говорить о чести, похититель детей, – холодно произнес Рангар, на секунду превратив клинки в два туманных фиолетовых диска. Их лезвия вновь были идеально заточены – в помещении, в котором они очутились после перехода из Фиолетового мира, оказался действующий шлиф-станок с набором алмазных кругов.

Черный Гладиатор отстегнул от своего запястья цепочку и передал ее Балеару; затем из заплечных ножей извлек два меча и скрестил их на уровне груди.

Рангар едва заметными скользящими шажками начал медленно приближаться к нему.

Зоров, весь сжавшись, наблюдал за происходящим с горящими глазами, крепко держа Ладу за плечи. Но вот мимо уха свистнула шальная пуля, и это вывело его из своеобразного ступора.

– Погоди, Лада… я должен поставить энтропийный щит между нами всеми и этой чудовищной крепостью, начиненной, судя по всему, не только крупнокалиберными пулеметами.

Словно вторя его словам, из двух бойниц выплеснулись длиннейшие языки пламени, похожие на плазменные выбросы от маневровых двигателей десантного бота: автоматика крепости решила задействовать огнеметы как более действенное, по ее разумению, оружие.

Зоров метнулся по огибающей дуэлянтов и Балеара с сыном дуге, пока не занял место между крепостью и ними; Черный Гладиатор и Балеар Коннефлет, конечно же, заметили этот маневр Зорова, но мгновенно поняли его цель и даже одобрительно кивнули головами; энтропийный генератор уже работал, и пули бессильно падали вокруг свинцовыми трупиками, а огненные языки превращались в струи безвредного дыма. Зоров перевел генератор в режим направленного излучения и, максимально расфокусировав пучок, направил его в сторону нашпигованного всякой смертоносной дрянью скального массива. С энтропийным генератором он работал впервые, но управлялся тот на удивление легко; к тому же Гор явно позаботился о том, чтобы поменять на панели управления чуждую символику на земную. А тем временем компьютер крепости решил, что примененных боевых средств явно недостаточно, и в ход пошли уже и мощные лазеры, и атомные деструкторы, и управляемые снаряды. Но вся эта злая, нацеленная на уничтожение энергия рассеивалась, достигая безопасных плотностей и лишаясь смертоносной активности. Тем самым давая возможность Рангару и Черному Гладиатору все внимание сосредоточить на поединке.

Ни разу еще Рангар не начинал бой столь осторожно. Он уже знал силу Черного и понимал, что не имеет права на самую малую оплошность. Раньше тоже (практически всегда) получалось так, что цена его победы намного превышала стоимость его жизни как таковой, но никогда еще она не была столь высока – неизмеримо высока.

Черный Гладиатор также дрался на удивление сдержанно – видимо, и под черным шлемом бродили подобные мысли. Манера его движения и работы с мечом поразительно напоминали стиль Рангара; во время их первой стычки в пещере на Коарме они почти мгновенно поломали друг другу мечи (слава небу, у Рангара оказались запасные, как, судя по всему, и у Черного Гладиатора), и тогда Рангар не смог оценить того, что видел сейчас; порой ему казалось, что он фехтует если не с зеркальным отражением (они существенно различались по одеянию и комплекции), то уж точно с двойником – что касалось искусства фехтования. Что-то подобное уже происходило с Рангаром во время кошмарного прорыва к микроколлапсару с психоматрицей Джоанны, но тогда и теперь ситуации отличались принципиально. И Рангар знал, что сейчас он должен во что бы то ни стало убить своего врага. Хотя уже понимал, что сделать это будет невероятно трудно.

Первым к активным действиям перешел Черный Гладиатор: клинки его полыхнули багряным отсветом смерти в лучах заходящего красного карлика, и он неуловимо быстро приблизился на дистанцию поражения. Рангар столь же молниеносно ушел из зоны атаки и внутренне усмехнулся – нервы у его противника в этом бою оказались послабее, в отличие от схватки в пещере, где Рангар самонадеянно решил, что его первая атака станет последней для Черного… И кажется, он знал причину: кем бы ни был Черный Гладиатор, он ненавидел Рангара столь яростно, что ему не всегда удавалось удерживать эмоции в узде. Рангар чуть ли не физически ощущал этот слепой поток ненависти, направленный на него. Сам же Рангар смог на время поединка замкнуть свои чувства к похитителю и мучителю его сына в самых глухих колодцах памяти, и сознание его сейчас было ясным и холодным, каким и должно быть у великих мастеров воинских искусств. Как и во время памятного боя с полудемоном Глезенгх'арром, Рангар из человека превратился в совершенную машину для убийства.

Трижды накатывались мощные атаки Черного Гладиатора, и трижды Рангар уходил в изысканно-стремительной манере, постоянно финтя и имитируя контратаки.

По некоторым признакам, доступным только глазу высочайшего профессионала, Рангар определил, что четвертую атаку Черный Гладиатор готовит куда более тщательно и явно постарается разнообразить атакующий арсенал. Этого-то и дожидался Рангар: фехтовальщик, атакующий чересчур сложно, вынужденно ослабляет защиту. Тоже, между прочим, следствие из великого закона Равновесия… И на этом ослаблении защиты в угоду нападению и построил стратегию боя Рангар; тактически же он рассчитывал на один-единственный удар, который он изобрел самолично в предвидении вот такого поединка с абсолютно равным по силе и технике соперником. Рангар назвал этот удар “коготь дьявола”, и непременными атрибутами его были быстрота и точность. Но быстрота должна была быть не просто быстротой и даже не сверхбыстротой – быстротой, запредельной даже для большого мастера. А точность такой, что эпитет “ювелирная” подходил к ней не больше, чем слово “теплый” годилось для описания звездных температур…

Черный Гладиатор метнулся вперед, и казалось, уже ничего не сможет сдержать бешено вращающихся клинков, к тому же совершающих дополнительные сложные движения… и в этот миг правая рука Рангара с немыслимой быстротой описала траекторию, отдаленно напоминающую вырезанный из поверхности двуполостного гиперболоида штопор… словно багряно-фиолетовая молния ввинтилась между двумя туманными кругами… звон трех лопающихся клинков слился в один (в этом и заключалась идея “когтя дьявола” – ценой одного своего меча вдребезги разбить клинки обоих мечей соперника). А второй меч Рангара, целый и невредимый, неудержимо устремился к голове Черного Гладиатора и, пользуясь его микрокоспическим замешательством, отсек ее у самого основания – вровень с плечами.

Рангар не без основания считал себя человеком с крепкими нервами, но то, что произошло в следующий миг, заставило его отступить на несколько шагов, и в дальнейшем он не мог вспоминать случившееся без содрогания. Черный Гладиатор лопнул на две половинки, как яйцо, являя сложнейшую механическую и электронную начинку, а из самой середины, из полости, в самом деле напоминающей внутренность яйца, выскользнуло отвратительное нечто, похожее на помесь паука и змеи, мерзкого белесого цвета, с редкой щетинообразной шерстью, и бросилось прочь…

Дико вскрикнула Лада, и это привело в себя Рангара: он изо всей силы метнул меч и разрубил жуткую тварь пополам. Она, однако, оказалась поразительно живучей, половинки белесого туловища судорожно задергались, а затем на одной из них образовался чудовищный глаз, похожий больше на бельмо, а из щели под глазом раздался скрежещущий звук, в котором с трудом Рангар уловил слова на всеобщем языке Коарма:

– Радуйся, предатель. Ты победил, но все равно умрешь предателем.

Кем-кем, но предателем Рангара Ола еще не называл никто и никогда… Ярость кроваво-черной пеленой захлестнула ему глаза, он выхватил нож и устремился к издыхающей твари.

Предостерегающий крик Зорова, тоже наблюдавшего за происходящим с омерзением, но все же бывшего настороже, остановил Рангара вовремя: под плоской щелью псевдорта образовалось еще одно отверстие, на этот раз круглое и ярко-красное, и плюнуло чем-то вроде иглы дикобраза. Только феноменальная реакция спасла Рангара, и он едва успел уклониться; игла упала уже за его спиной, и в месте ее соприкосновения со стекловидной массой заклубился бурый дым. Из щели-рта раздалось яростное шипение.

– Живи, и будь проклят! – едва разобрал Рангар сквозь шипение и бульканье, и тогда его прорвало.

– Нет, сволочная тварь, изволь объяснить, почему ты назвал меня предателем?! Никто, никто во всей вселенной не имеет такого права!

– Я… имею… – шипение и бульканье становилось все тише. – Вспомни… Фишура и данное ему… слово, слово, которое ты так и не сдержал.

– Так, значит, ты…

– Да, я… тот пилот, которого… ты обрек… на невыносимые муки.

– Но ведь ты пропал!

– Тебя очень долго не было… и тогда появился Фосс… и спас меня. Я принес ему… клятву верности… и еще поклялся… убить тебя. Жаль… что… не удалось…

– Но каким образом… – начал было Рангар, но тут обе половинки существа дернулись в последний раз, вытянулись и застыли.

С глухим стоном Рангар опустился на стекловидный грунт, который, как ему вдруг показалось, обрел пугающую глубину. Он потряс головой, ощущая в груди холодную гулкую пустоту, где вяло копошились обрывки то ли чувств, то ли мыслей. Отчаянный крик Лады всколыхнул эту пустоту и заставил частично прийти в себя.

– Рангар, Рангар, смотри!

Он с трудом повернул тяжелую, чугунную голову, но то, что он увидел, заставило его тут же вскочить на ноги. Балеар Коннефлет, таща упирающегося Олвара, пробирался уже по склону массива с явным намерением попасть на плато.

– Стой, сука! Убью! – проорал Рангар, швырнув вдогонку беглецу свой нож. Швырнул как кусок железа, а не как грозное метательное орудие. Впрочем, в любом случае расстояние было слишком велико.

Зоров первым понял, что происходит с братом. Огромное физическое и моральное напряжение плюс страшный стресс, когда выяснилась истина с Черным Гладиатором, привели к утрате адекватного восприятия действительности. И если его сейчас не удержать на краю, он рухнет в пропасть под названием шизофрения… Зоров подбежал к Рангару и нанес несколько увесистых пощечин. И только тогда глаза Рангара обрели некую осмысленность… он огляделся… увидел бегущую к ним Ладу, всю в слезах… карабкающегося вверх Балеара с пристегнутым на цепочке сыном… и молча устремился в погоню. Зоров побежал рядом, “светя” энтропийным лучом в направлении их бега. Метрах в десяти от них, собрав все силы, мчалась Лада.

Минут через пять стремительного бега, когда они уже вплотную приблизились к склону, больше половины которого уже преодолели Балеар с Олваром, Зоров чертыхнулся – вырубился, исчерпав свой ресурс, энтропийный генератор. Однако свое дело он сделал – практически вся боевая техника огромной естественной крепости вышла из строя, и недавний грохот и вой сменила тишина.

Балеар с упирающимся мальчиком двигался гораздо медленнее Рангара и Зорова, и плато они достигли почти одновременно. Глазам их предстала необычная картина. По периметру плато располагались круглые площадки около двух метров в диаметре из кроваво-красного металла; на одну из них Балеар толкнул Олвара и что-то сделал с зажатым в руке приборчиком, похожим на старинные часы-луковицу. И тут же кокон золотисто-алого свечения объял мальчика. Он застыл, прижав руки к груди, и только испуганно поводил глазами. Балеар истерически расхохотался и швырнул в сияющий кокон свой приборчик. Полыхнула оранжевая молния, и кусочек золотого, быстро догорающего огня упал к ногам Олвара.

– Все! Теперь все! – бесновался Балеар, делая неприличные жесты. – Оттуда вам щенка не достать! А ты, благодетельный Рангар, наверное, хочешь узнать напоследок, почему я, якобы так тебе обязанный, оказался с Фоссом? А тут-то и голову ломать нечего! Вся твоя сраная Академия не стоит и миллионной части того, что предложил мне Фосс. Он пообещал дать ВСЕ и СРАЗУ. Тайны Мироздания, способность вольно перемещаться по пространствам и временам Большой Вселенной… Но главное – ВЛАСТЬ! Несоизмеримую с властью любого императора! Жаль, что Фосс проиграл, и мечта о Зеленной Дороге так и останется мечтой… несбывшейся мечтой.

– Освободи сына, и ты увидишь Зеленую Дорогу, – быстро произнес Рангар. – И я прощу тебе предательство. И дам все, что пообещал Фосс.

– Да неужели? Ха-ха-ха! Великий Рангар-благодетель прощает своего неверного ученика! Как трогательно и благородно! Да срал я на тебя и все твои предложения! Потому что ненавижу тебя! Твое высокомерие и покровительственные нотки в разговорах со мной!

– Ты не можешь так меня ненавидеть! – Рангар даже отступил на шаг.

– Не забывай о возможностях Фосса, – негромко сказал Зоров. – Одно-два психоволновых воздействия…

– Да, наверное. – Рангар кивнул и как-то сник. Со спины его можно было принять за глубокого старика.

И тут Лада медленно опустилась на колени и протянула к Балеару дрожащие руки. По прекрасному измученному лицу градом катились слезы.

– Умоляю тебя, Балеар, как только может умолять мать, – верни мне сына! Не губи ребенка! Он то ни в чем не виноват!

– Он виноват хотя бы потому, что произошел от семени этого… благодетеля.

– Хорошо, Балеар, скажи мне… – голос Рангара осекся, – существует твоя цена освобождения сына? Может, тебе нужна моя жизнь? Я готов.

– Вот даже как! – злобная, хищная ухмылка на миг исказила черты Балеара; – Пожалуй, это было бы забавно – прирезать тебя, как грязного хрюла… А уж потом объявить, что не могу спасти щенка. Но нет, это было бы слишком хорошо для тебя. А так смерть его будет терзать тебя до конца жизни! А щенка я действительно спасти не могу – вы же видели, как я бросил туда ключ, и он сгорел.

– Ты умрешь страшной смертью… – выдохнул Рангар.

– Вот теперь ты заговорил своим истинным языком, – процедил Балеар. – Нет, демон тебя раздери, я умру той смертью, которую выбрал сам, – в Священном Огне Заори! А кто хочет составить мне компанию – милости прошу!

И с этими словами, вновь дико расхохотавшись, он шагнул прямо на стену золотисто-алого огня… вспыхнул огромной свечкой… и опал золотым пеплом. Но и Рангар, и Зоров, и Лада успели заметить, что, пока он горел, в сплошной огненной стене будто бы затемнился проход, полностью повторяющий очертания его фигуры. И сейчас Зоров усиленно размышлял, какой эксперимент мог бы дать ответ, была ли это оптическая иллюзия или проход существовал в реальности. Он поделился своими мыслями с Рангаром, и в глазах того затеплилась надежда. А глаза Лады так и вспыхнули:

– Да был, был проход! Я же видела!

– Видеть – это одно дело, а знать – совсем другое, Ладушка, – произнес Зоров озабоченно. – Глаза человека, увы, не слишком надежный инструмент. Надо все тщательно обдумать и подготовиться.

– Вот и думайте. – Лада занавесила глаза ресницами. – А мне дайте листок бумаги и карандаш, я пока напишу Олвару записку. Огненная стена хоть и почти прозрачна, но звуков не пропускает. А мальчика надо успокоить и предупредить, чтоб стоял в центре и ни в коем случае не касался огня.

Зоров достал из нагрудного кармана пачку листов, карандаш и протянул листок с карандашом Ладе (канцелярскими принадлежностями он предусмотрительно запасся на богатых складах Оранжевого мира). Остальные листы сунул назад и принялся обсуждать с Рангаром возможные варианты эксперимента.

Лада выбрала гладкий участок скалы, положила туда листок и набросала несколько строк. Затем приблизилась к огненной стене и, ободряюще улыбнувшись сыну, показала ему записку.

Не то, явно не то написала Лада, о чем сказала мужу и его брату, потому что в широко раскрытых глазах Олвара появились ужас и мольба, и он отрицательно покачал головой. Но мать лишь властно сдвинула брови, что делала чрезвычайно редко, и указала на последнюю фразу записки. В глазах мальчика заплескались слезы, но он – через силу – кивнул утвердительно.

И тогда Лада начала беззвучно, одними губами, считать, показывая при этом Олвару пальцы: один, два…

И на счет “три” шагнула прямо в золотисто-алую кипень. И вспыхнула, как совсем недавно предатель Балеар Коннефлет, но на этот раз темная фигурка Олвара метнулась в будто черным грифелем нарисованный контур ее фигуры… и громко рыдая, с опаленными вихрами, и тлеющей на рукавах и штанах одеждой, забился в объятиях мгновенно очутившегося рядом отца.

Шок.

Скручивающий в тугой узел все внутренности, все мысли, все чувства.

И ледяным дыханием пустых межзвездных пространств замораживающий этот страшный конгломерат.

Он обнимал сына – а перед глазами застыл черный силуэт на золотом и алом фоне, и огненный вихрь в последний раз взметнувшихся волос, всегда пахнувших свежестью, радостью… Любовью.

Он обнимал сына – и не чувствовал ничего, словно перед ним была холодная каменная статуя.

Но сквозь ледяную пелену в сознании настойчиво пробивался чей-то тоненький голосок… папа, папа, ну хоть ты теперь… ну не надо, папа… папа, милый, ну что же ты!.. – и медленно, медленно, но неотвратимо оттаивал смерзшийся ком, в который превратилось все его нутро… и вот он растаял вовсе, но ожидаемого облегчения не наступило, ибо стужу сменил огонь… всепожирающий нутряной огонь отчаяния и безысходности…

…почему, почему, шептал он истово, ведь и я так мог… а ты не подождала, не захотела подождать… почему, о небо?! Ведь, может, и обошлось бы все… что-то бы придумали и все в живых остались…

Он бессильно опустился вначале на колени, а затем сел на холодный, дочерна обожженный камень, и рядом примостился Олвар, прижавшись к сильному телу отца, а Зоров стоял чуть поодаль, опустив голову, и молчал… да и что он смог бы сейчас сказать? В горле у всех троих першило от слез, пролитых и непролитых… а может, от радиации, кто знает… но им сейчас было все равно.

Бесцельно побродив туда-сюда, Зоров заметил сиротливо белеющий клочок бумаги, отброшенный Ладой в сторону перед смертельным шагом, и поднял его.

– Вот, брат, записка Лады… – Он подошел к Рангару и протянул ему листок. Тот схватил его и прижал к лицу, как святыню. Потом отстранил руку с запиской и начал читать вслух, хотя голос еще неважно слушался его.

– “Милый мой мальчик, мой Олвар! Сейчас ты сделаешь все, что я напишу, прикажу тебе властью матери. Я войду к тебе, и когда буду проходить сквозь огненную стену, в ней возникнет как бы моя тень. Смело бросайся в эту тень, но не вздумай коснуться огня! Ты пройдешь, должен пройти, ибо я видела проход не только глазами, как думает дядя Саша. Так что вперед, мой сын, на счет три… я покажу тебе когда. Я заклинаю, я прошу, я требую, я умоляю тебя – сделай это! Ибо в противном случае я все равно войду к тебе – но моя смерть будет бессмысленной, а значит, моя душа попадет на небесный остров Таруку-Гарм не в благоуханные рощи, а в кипящее озеро. Так что сделай, что я прошу. Так ты спасешь мою душу и сохранишь жизнь отцу, дяде Саше и себе. Обнимаю и целую – твоя мать”.

Рангар долго держал записку в руках, пока она не выпала из обессиленных пальцев. Слезы текли по его лицу; до этого он плакал только однажды – когда погиб Тангор Маас.

Перекувырнувшись в воздухе, записка легла другой стороной, и Зоров увидел, что и там что-то написано. Он наклонился и поднял листок бумаги.

– “Рангар, Саша, простите меня, – читал теперь уже он, медленно и четко выговаривая слова. – У меня просто не было другого выхода, и я не могла ждать, когда вы проведете свои эксперименты. В любой зан – а я это прекрасно видела – Олвар мог потерять сознание и упасть, и причин тому было много: слабость от недоедания, переживания, страх… Я не могла этого допустить, тем более что совершенно была уверена, что с ним ничего не случится. Я ведь оказалась права? Еще раз – простите, но жизнь сына для меня дороже всего. Рангар, мой милый, родной, я очень люблю тебя. Целую. Твоя Лада”.

Зоров протянул листок брату и тот, аккуратно его сложив, спрятал в нагрудный карман. Затем Зоров взглянул на красный карлик, солнце этого злосчастного мира, и негромко сказал:

– Рангар, Олвар. Пора идти. Случившегося не вернешь, а до цели мы дойти обязаны. Светлой памяти Лады, Гора… Обязаны. Идем.

И впервые взглянул в сторону центра плато, где гигантским изумрудом сверкала Дверь. Их последняя Дверь.

Рангар медленно, словно потеряв всю свою силу, встал. Олвар тоже поднялся, и они пошли, обнявшись, к далекой, озаряющей плато зеленым светом, Двери.

Их трудный, но все же естественный шаг был нарушен. Автоматический снайпер, которого не задело энтропийное поле в силу его удаленности от места событий, активизировался, поймал последовательно вначале одну, потом вторую человеческую фигурку в рамку прицела, и прогремело два выстрела. Всего два, поскольку у снайпера-автомата оставалось только два патрона.

…Зорова пуля ударила в спину чуть пониже правой лопатки и, прошив легкое, улетела дальше. Сердца, к счастью, пуля не задела. Рангар был целью № 2, и услышав характерный свист, он в невероятном кульбите попытался уйти с гибельной линии, закрывая при этом Олвара. Это ему удалось лишь частично, поскольку вторая пуля хоть и не попала в грудную клетку, куда целил электронный снайпер, но угодила во внешнюю часть правого бедра и, столкнувшись с костью, разворотила все бедро не хуже разрывной… Оставшийся без единой царапины Олвар тут же потерял сознание, увидев, что случилось с отцом и дядей,

Красный мир решительно не желал отпускать гостей.

Теряя последние крохи сил и сознания, они брели по плато. Зоров хрипел, пуская розовые пузыри, простреленная грудь болела нестерпимо, словно ее пронзил раскаленный кол, да так и застрял там, он на каждом шагу спотыкался, едва не падая сам и угрожая уронить так и не пришедшего в себя Олвара и лишенного возможности идти самостоятельно Рангара; кое-как перетянув бедро ремнем и остановив кровотечение, он передвигался короткими судорожными рывками, одной рукой обнимая Зорова за плечи, а другой опираясь на гранатомет, который сейчас пригодился в качестве костыля… Мир вокруг странно дрожал, меняя абрисы, словно состоял из плотного текучего красного тумана, и даже не тумана, а некой субстанции, очень напоминающей кровь… Каменистая поверхность под ногами будто бы обрела смутную прозрачность и жутковатую глубину… такое уже случалось, но гораздо слабее… а теперь ко всему добавился иррациональный страх провалиться куда-то в тартарары… в Тмутаракань… исполинский глаз темным засасывающим провалом уставился на них… беззвучно и издевательски хохотали солнца и звезды, внезапно взошедшие на угрюмом небе цвета остывающей лавы… их было много и они были одновременно – солнца и звезды… очень много солнц и звезд самых разных цветов и оттенков… вот такая странная была картина, необыкновенная. Зорову вдруг показалось, что они все втроем парят в центре колоссальной многомерной сферы… потому что миры возникали в любом направлении, куда только он не бросал взгляд… странные миры, необычные… а вокруг разворачивалось некое мрачное действо… он тряхнул головой и увидел буквально в нескольких шагах изумрудную грань Двери.

И тут Зоров, в очередной раз споткнувшись, на сей раз не устоял на ногах и рухнул. Уже в падении в его сознании возникла слепяще-сверлящая мысль, что падать нельзя, потому что это конец… мучительный и бессмысленный… гораздо более бессмысленный, чем гибель Лады.

С глухим вскриком упал, увлекаемый братом, Рангар, и из-под импровизированного жгута, которым он перетянул страшно исковерканное бедро, плеснул фонтанчик алой крови. Сам Зоров приземлился на грудь, успев оттолкнуть Олвара, чтобы не придавить своим весом, и тут же отрубился… но лишь на мгновение, и придя в себя; выплюнул огромный сгусток крови… все, пронеслась отчаянная, горькая мысль, тут всем и конец… и в этот миг очнулся Олвар, лежащий в метре от Зорова и Рангара.

Он поднялся на ноги, некоторое время в глазах его обреталась пустота, но вот он увидел лежащих, истекающих кровью отца и дядю… он все вспомнил, и в глазах закипели боль и сострадание, и горячие слезы хлынули из них.

– Нельзя лежать… вставайте! Я помогу вам, вставайте, нельзя, нельзя лежать… – приговаривал он, изо всех сил пытаясь растормошить Рангара и Зорова и помочь им встать (как, каким образом он мгновенно оценил ситуацию и понял, что им действительно нельзя лежать, ибо силы убывали стремительно и безвозвратно? Лишь много позже Зоров смог ответить на этот вопрос, да и то ответ в каком-то смысле отдавал мистикой).

И произошло почти чудо. Измученный, изнеможенный, переживший шок от смерти матери – на собственных глазах! – двенадцатилетний мальчик помог-таки встать двум пребывающим на грани жизни и смерти мужчинам. Теперь он шел посредине, и на него с одной стороны опирался временами уже проваливающийся в небытие отец, а с другой едва передвигал деревенеющие ноги вообще неизвестно как державшийся Зоров…

…Они уперлись в Дверь почти лбами, потому что глаза застилала черная, с кровавыми сполохами пелена, и Дверь вначале как-то необычно спружинила, словно раздумывая, пропускать или не пропускать этих непонятных, невероятных существ… и все же мягко распахнулась, пуская.

И сразу же они увидели ЕЕ.

Зеленая Дорога убегала вдаль сверкающей изумрудной стрелой, и начиналась она у их ног, но надо было сделать еще один, только один шаг, чтобы ступить на нее, но сил уже не было, СОВСЕМ не было, и один-единственный шаг казался невозможным, и сама Зеленная Дорога маячила впереди полюсом недоступности… и тогда Рангар и Зоров просто упали вперед, прямо на ее зеленый глянец. И только Олвар, совершив отчаянную попытку смягчить падение мужчин, ступил на нее ногами.

И опустился на колени, и слезы вновь закапали у него из глаз, маленькими бриллиантами падая на изумруд дороги… Он плакал очень по-взрослому, вопрошая неизвестно кого сквозь рыдание:

– Достойна ли ты таких жертв, Зеленная Дорога? Достойна ли? И что будет теперь, когда цель достигнута?

А впереди, в нескольких шагах стоял пока невидимый Хранитель Пути, и никогда, никогда еще в своей непредставимо долгой жизни он не испытывал такого всесокрушающего урагана эмоций.

Глава 4

– Вот мы и снова встретились, – произнес Хранитель Пути. Олвар, Рангар и Зоров в позе лотоса сидели перед ним, как ученики перед сэнсэем. Раны Рангара и Зорова исцелились точно по мановению волшебной палочки, но касалось это, увы, только ран плоти. А раны душевные пылали неугасимой свирепой болью.

– Ничего, вы выдержите, – сказал Хранитель. – У вас у всех исключительно сильный дух… а я уже говорил вам, что помочь вам сможет только сила духа. Ибо, еще раз подчеркну, плоть слаба, ваша в особенности. Но вы выстояли и прошли Преддверие… к тому же в борьбе с сильным врагом. Это делает вам честь и вы ждете продолжения, не так ли? Вы прознали о существовании Закрытых Вселенных, и отличающая ваш тип разума особенность толкает вас туда, в неведомое… Вынужден вас огорчить. Закрытые Вселенные – это просто своеобразный мир… а более точно, наше убежище в системе этого Мироздания, некогда созданного нами… и мы так до сих пор не знаем, ЧТО мы сотворили и ЗАЧЕМ? То есть мы думали, что знаем, а оказалось – увы… А то, что следует за Преддверием и куда кому-то из вас суждено попасть, вы еще увидите. Кстати, слово “Преддверие” очень точно отражает суть… глобальную суть этого места. Но об этом позже. Я думаю, у вас есть ко мне вопросы. Вы заслужили знать ответы на очень многие из них… во всяком случае на те, на которые я сам знаю ответ. Ибо на ВСЕ вопросы ответов не знает никто.

– У меня не вопрос, а просьба… – Голос Олвара сорвался. – Вы не могли бы… воскресить маму?

– Сейчас и здесь – нет. Преддверие – совершенно особое состояние Мироздания, и обычные законы вещественного и информационного миров здесь не действуют. Она, мой дорогой малыш, погибла почти окончательно. Что значит “почти”? Используя громадную, непостижимую вашему рассудку энергию и… впрочем, этого вы не поймете, даже земному гению Мак-Киллану не удалось и близко подойти к идее гиперцепи трансфинитных осцилляторов… короче говоря, мне определенным образом удалось сохранить и выпустить в Мир достаточно слабый с точки зрения обычных порядков энергии и информации всплеск информполя, хранящий тем не менее всю индивидуальность твоей матери. И теоретически можно было бы воссоздать там и ее физический облик, но в Мире, увы, присутствует ее матрица-двойник, или, в терминах Мак-Киллана, резонансная матрица, энергетически гораздо более мощная… вы ведь не забыли о Джоанне? Вероятность слияния резонансных информматриц вообще близка к единице, Мак-Киллан давал оценку в 0,962, а тут еще и огромная разность потенциалов…

– Извините, Хранитель, следует ли так понимать ваши слова, что Лада – информационно-энергетический двойник Джоанны? – подался вперед Зоров.

– Странно, что вы сами не догадались… Как говорят земные ученые, это лежало на поверхности. Конечно, внешне Лада отличалась от Джоанны, да и характером тоже. Здесь имела место тождественность иных, гораздо более глубинных порядков.

Зоров кивнул – разрешилась еще одна загадка, над которой они с Алзором размышляли двенадцать лет назад на Коарме… И вдруг, совершенно необъяснимо, сердце пронзил укол. Неужели возможно?.. Впрочем, об этом рано не только спрашивать, но и думать. И он спросил о другом:

– А как вообще получилось, что Лада оказалась двойником Джоанны – в том, в вашем смысле?

– Кстати, очень непростой вопрос. Алзор, синтезировав Рангара, наделил его частичкой своей, информматрицы, и при внедрении его в физический, а значит, и в информационный мир Коарма, произошло сверхтонкое расщепление линий поля, и при длительном контакте с Рангаром у девушки Лады с острова Курку произошло частичное вытеснение собственной матрицы. Явление редчайшее, если не уникальное, особенно если учесть, что новая часть психоматрицы почти полностью подчинила остатки прежней. Наши теоретики пытаются сейчас объяснить этот феномен.

– Что вы придумали для нас дальше? – впервые заговорил Рангар, и в его голосе проскользнула откровенная враждебность.

– Все зависит от вас, – спокойно ответил Хранитель. – И очень прощу вас, не считайте себя подопытными кроликами или этими… крысами в лабиринте, на поведение которых сверху смотрят умные дяди и обмениваются глубокомысленными репликами. Хотя внешне происшедшее с вами все это здорово напоминает. Но заверяю вас – все гораздо, неизмеримо глубже и сложнее… Скажем так: этот эксперимент не над вами, а над Миром в самом широком и общем смысле… способен ли он существовать самостоятельно, не обречен ли на гибель без чередующихся полярных воздействий… и еще на кое-какие вопросы он должен был ответить, очень тонкие, с одной стороны, и глобальные, всеохватные – с другой. Да чего я темню, в самом деле, и хожу вокруг до около? Мы, Предтечи, творцы этой Большой Вселенной, хотим понять, в чем наша главная, ошибка… а в том, что она существует, мы уже не сомневаемся миллиарды ваших лет. Вот так, друзья мои… Всемогущие демиурги, чуть ли не боги, признаются в…

Хранитель резко оборвал речь и несколько секунд молчал. В глазах его бушевали звездные ураганы.

– Но почему именно мы? – спросил Зоров.

– Это не имеет ничего общего с пресловутым антропоцентризмом, этой смешной выдумкой людей, – сказал Предтеча, но голос его прозвучал почему-то грустно. – Видите ли, один из нас, сказавший наиболее веское слово в сотворении этого Мира… назову его Демиургом с полным на то основанием… в отрезок времени, по вашей шкале равный 10-44 секунды после Большого Взрыва или, как называем это мы, Инициации, помимо базисной информационно-энергетической матрицы внедрил в зарождающийся пузырек Большой Вселенной… в вашем языке нет адекватного понятия… ну, скажем так, предельно упрощая, некие споры или семена… образно назову это Семенем Предтеч. Как и фазных вселенных, их было бесконечное счетное множество, и иногда, попадая в резонансно настроенную психоэнергетическую информматрицу разумного существа, Семя внедрялось в нее и делало это существо избранным. За миллиарды ваших лет у меня состоялись миллиарды встреч с избранными… иногда это были необыкновенные встречи с необыкновенными существами, смею вас уверить. Кстати, древнейшая раса существ, которых вы называете Изначальными, оказалась вся избранной. Целиком. Вначале это привело к их фантастическому взлету… например, хорошо вам известные Двери практически во всех фазных вселенных – их творение. Но потом… потом случилось нечто для нас неожиданное, и Изначальные, облюбовав несколько Закрытых Вселенных, занимаются там вещами, которые выше нашего понимания. На контакты с нами почти не идут… отношения между нами сложились… парадоксальные, есть такое хорошее и точное слово в земном языке. Затрудняюсь даже объяснить точнее… ну, например, как бы сложились на Земле отношения между высокоразумными термитами и не менее высокоразумными кальмарами? Вот и я не знаю.

– Простите, Хранитель, но следует ли из сказанного вами, что кто-то из нас отмечен семенем Предтеч? – вдруг спросил Олвар.

– Естественно, следует. – Хранитель, с улыбкой необычной, одновременно загадочной и обнадеживающей, взглянул на мальчика.

– Алзор, конечно? – с интонацией более утвердительной, чем вопросительной, сказал Зоров.

– Пока не знаю… – Предтеча смутился или сделал вид, что смутился, и вдруг предложил: – А хотите, чтобы Алзор оказался здесь?

– Еще бы! – в один голос воскликнули Зоров и Олвар.

Рангар промолчал. Гибель Лады сама по себе кровавой занозой сидела в сердце, но главное – он не мог не винить в этом Хранителя… мозгами многое понимал, особенно после объяснений Предтечи, а вот сердцем принять не мог.

Хранитель внимательно посмотрел на Рангара и задумчиво произнес:

– В одном из правоспиральных гуманоидных миров… этот мир давно погиб… существовала притча. Маленькие неразумные детеныши играют в свои детские игры… и каким-то образом оказывается, что их игры влияют на самые глубинные законы Мироздания. А “умные” взрослые никак не могут понять, что к чему… Очень глубокая притча, кстати. А вот и Алзор.

Сиреневый вихрь возник в нескольких шагах от них, затем цвет его быстро стал зеленым… и из опавших лепестков изумрудного свечения появилась фигура… вначале очертания ее трепетно менялись, словно была она соткана из языков малахитового пламени… затем фигура стабилизировалась, и Алзор, обликом точь-в-точь как Зоров и Рангар, разве что свежее лицом и оттого кажущийся моложе, шагнул по Зеленой Дороге и вскоре крепко обнялся с братьями и поцеловал в лоб Олвара. Касаясь губами лба мальчика, он вдруг ощутимо вздрогнул, словно получив хороший удар током. Рангар, погруженный в свои горькие мысли, ничего не заметил, но Зоров обратил внимание. Заметил он и то, как в непостижимых огнистых глазах информа вдруг проступили вполне человеческие изумление и растерянность…

Затем Алзор церемонно поклонился Хранителю Пути.

– В самых смелых мечтах своих я и представить не мог, что когда-нибудь удостоюсь чести лицезреть Творца нашего Мира, – произнес он столь же церемонно, как и поклонился.

– Я – Хранитель Пути, – ответил с полуулыбкой Предтеча. – И ты знаешь об этом, информ Алзор. Мир этот сотворили другие… и главный из них, Демиург, ушел из этой Большой Вселенной, разочарованный и усталый, в смутной надежде встретить соплеменников в безбрежных просторах того, что вы называете океаном Мак-Киллана. А я… я скорее футуролог и историк в одном лице. Я очень надеюсь увидеть плоды нашего посева, поскольку пока даже не могу представить, каковы они будут. Увы, мы не всеведущи, как придуманные вами боги…

– Но ведь должен же быть какой-то глубинный, истинный смысл происшедшего с нами? – очень тихо спросил Зоров, но голос его дрожал от рвущихся наружу эмоций.

– Он есть, – веско ответил Предтеча, – и Алзор, мне думается, близок к его пониманию. Дело в том, что помимо обычных семян или спор – их были мириады в мириадах миров, – Демиург выпустил в мир нечто особое… назовем это Ядром. Я не могу пока раскрыть всю сущность Ядер, хотя с одной из них вам доведется столкнуться очень скоро. Могу сказать лишь, что в гуляющих по мирам фазных вселенных легендах очень мало истины. Так вот, Ядер было неизмеримо меньше, чем обычных семян, и отмеченный им разум в случае его активации приобретал исключительные, уникальные способности и возможности. И по некоторым признакам я почти уверен, что Ядро находится сейчас в одном из вас. Нет-нет, это не обязательно Алзор, его сила имеет другой источник. А чтобы все выяснить достоверно, надо немного пройти вперед.

Хранитель Пути встал и широко зашагал по мягкому изумруду Дороги, опираясь на посох, который дрожал и переливался в его руках. За ним потянулись Алзор, Зоров и крепко взявшиеся за руки Рангар и Олвар.

– Скажите, Хранитель, – торопливо произнес Зоров, – во время моей… то есть нашей с Алзором, ибо тогда мы еще были одним существом… экспедиции на Землю произошло несколько загадочных событий…

– Почти на все вопросы знает ответы Алзор. Уверен, он не откажет любознательному брату. – Предтеча усмехнулся. – Что касается остального… Могу сказать, что виденный тобой Черный Шар – наш зонд. Твои видения индуцировались им с определенной целью, которая станет тебе понятной и без вопросов, ежели ты хорошенько пораскинешь мозгами. Должен сказать, что я был и остаюсь противником прямого вмешательства в Мировую Реальность… очень хорошо, кстати, что Вседержитель запрограммирован именно таким образом. Но вот что касается тебя, я оказался в меньшинстве. Впрочем, сейчас это уже малосущественно. Как и многое другое… например, то, что с информматрицей Рангара я уже встречался, когда после его физической гибели вследствие разрушения микроколлапсара на Коарме его матрицу танатическим потоком необычной мощности вынесло аж в Надмирье… Да, все это малосущественно, потому что мы уже пришли.

То, что открылось взорам Рангара, Зорова и Олвара, потрясло их души до самого основания. Даже Алзор ощутил сильнейший внутренний дискомфорт, и сейчас всю мощь свою направил на удержание рассудка ясным и холодным. Казалось, самому Предтече было не весьма уютно в этом месте.

Они увидели ЭТО все сразу, будто лопнула невидимая пелена: перегораживающую Зеленую Дорогу стену абсолютного мрака, во все стороны простирающуюся в бесконечность. Только где-то неизмеримо глубоко, в бездонной пропасти под Зеленой Дорогой скорее угадывались, чем виднелись мрачные багровые сполохи, да сзади в необозримом пространстве, которое при всем желании трудно было назвать “небом”, резвились несколько десятков – а может, и сотен – всевозможных радуг, больших и маленьких, прихотливыми разноцветными узорами покрывающих жемчужно-серый, как в самом начале Преддверия, купол. И еще там, где Зеленная Дорога упиралась в черноту стены, виднелась маленькая зеленая дверца. Она казалась хлипкой и какой-то несерьезной – во всяком случае, по сравнению с ужасающей своей грандиозностью стеной и Зеленой Дорогой, пылающей спектрально-чистым неодимовым светом.

– Что там… за дверью? – спросил вдруг Олвар, глядя на Хранителя глазами, в которых отразились и черный ужас стены, и сверкающий изумрудный свет Дороги, и пляска радуг.

– Даже я не рискую ступить за нее, даже попытаться ступить… Мы сейчас находимся в своеобразном нервном центре Мироздания, в его главной болевой точке. Все, что каждый из вас видит, ему до некоторой степени кажется… но только до некоторой. Зоров и Рангар видят практически одно и то же, несколько отличается уровень восприятия Олвара и значительно – Алзора. Я, например, вообще… впрочем, это не важно. В какой-то степени вам всем известны принципы аллегорического видения. А важно сейчас – по-настоящему ВАЖНО, – чтобы кто-нибудь из вас прошел через эту дверь. Если удастся, конечно.

– Но почему ВЫ, Хранитель Пути, Предтеча… – Алзор не договорил.

– А я думал, ты догадаешься, информ, тебе ведь многое дано. Или ты просто хочешь услышать подтверждение своих мыслей? Что ж, отвечу. Дело в том, что я – порождение иной Большой Вселенной с другим информполем и принципиально отличной структурой вещества-пространства-времени-информации, с иным набором мировых констант… да что там говорить! Сюда должен и может – если сможет! – пройти носитель Разума этой Большой Вселенной.

– И носитель Ядра Демиурга, не так ли? – хитро прищурился Алзор. Его очертания вновь слегка поплыли, подернувшись зеленым огнем.

Хранитель лишь с усмешкой пожал плечами, а Зоров вспомнил вдруг свой недавний ночной кошмар, посетивший его в Синем мире, с Сатаной в главной роли… Была ли связь? Зоров решительно тряхнул головой и сделал несколько шагов по Зеленой Дороге, оказавшись ближе всех к черной стене. И сразу ощутил легкое противодействие… будто огромная мягкая рука пока несильно уперлась ему в грудь. Он остановился, накапливая силы для рывка, и по неожиданно возникшей ассоциации спросил:

– Хранитель, а что представляют собой цивилизации Стрелы?

– Это несчастные порождения еще одного Демиурга, Демиурга-2, если хотите. Многие из нас считали, что эта затея априори обречена на неудачу… так оно и получилась, собственно. Мне неприятно, поверьте, говорить об этом с вами, представителями цивилизаций Спирали, единственно возможных в этом Мире. Если тебе интересно знать подробности, поинтересуйся у Алзора. Об этом ему известно практически все. Меня эта тема, извини, не прельщает. Так ты идешь?

– Иду, – сказал Зоров и, выставив правое плечо вперед, зашагал к такой близкой дверце. И сразу ощутил, как сопротивление скачком возросло… затем еще… и еще… Невероятно могучая, властная сила остановила его в десятке шагов от цели… несколько секунд он отчаянно сопротивлялся, ведя борьбу уже за сантиметры… но не выдержал и отступил с бешено колотящимся сердцем. Казалось, его враз выжали, как земной лимон или коармкоарский фрукт лассат со схожим вкусом… и он лишился почти всех сил.

С тем же успехом попытку предпринял Рангар.

Алзор сражался с неведомой силой дольше всех и, казалось, вот-вот достигнет двери… вихрь огненных искр стекал по его фигуре, беспрестанно меняющей размеры и очертания, а порой человек пропадал вовсе, и клубок яростного бело-зеленого огня устремлялся на штурм последних сантиметров, отделяющих его от цели… но вот загадочной силе уступила и нечеловеческая мощь информа.

– Нет… не могу… – задыхаясь, пробормотал Алзор, выглядевший сейчас как самый обычный, только смертельно уставший человек. – И никто не сможет… я еще не сталкивался с ТАКОЙ СИЛОЙ.

И тогда вперед выступил Олвар. Громадные темные глаза завораживающе блистали на тонком, прозрачном от бледности и измождения лице. Он был весь напряжен и натянут, как скрипичная струна.

– Я попробую, – звенящим голосом произнес он.

Демоническая стена, мрака отозвалась на эти слова неожиданно тонким, тревожным тремоло. Радуги позади всполошенно заметались, как испуганные птицы. Зоров и Алзор застыли, как статуи, и только Рангар, собрав остатки сил, шагнул к сыну:

– Погоди, Олвар, сынок… ты ведь так ослаб… – и замолчал, почувствовав, что слова говорятся не те.

А мальчик спокойно отстранил отца и медленно двинулся к маленькому Зеленому пятнышку в необозримой черной волне, нависшей над Зеленой Дорогой и остальным Миром… Символ абсолютного уничтожения? Символ полной бесперспективности развития Жизни и Разума? Да уж, “аллегорическое видение”…

Но сияла Зеленая Дорога, и зеленым пятнышком светофора манила маленькая зеленая дверь, которую произнести язык не поворачивался, а написать рука не подымалась с большой буквы, как Дверь внепространственных переходов… больно уж выглядела неказисто… а ведь скорее всего именно эту ДВЕРЬ надо произносить и писать вот так… И шагал к ней мальчик, чуть наклонив вперед корпус, словно против сильного встречного ветра, и вот он прошел рубеж, на котором неведомая сила остановила Зорова и Рангара, и пошел дальше, и приблизился к месту, достигнутому Алзором в его титанической борьбе все с той же таинственной силой… сделал еще шаг…

И коснулся двери! Или – ДВЕРИ, что точнее. Низкий мощный гул прокатился по всему Преддверию, потрясая его основы. Зеленая Дорога завибрировала и запела, как гигантская басовая струна, и даже чудовищная черная стена, казалось, дрогнула.

Хранитель резко вскинул голову. Сейчас он, как и Алзор, менялся – но еще более странно и демонически. Наступал “момент истины”.

Олвар толкнул маленькую зеленую дверцу… она ответила нежным хрустальным звоном… и отворилась!

Величественный, всеобъемлющий и всепронизывающий вздох пронесся уже не только над Преддверием. Так могла бы вздохнуть бесконечность.

Зеленая Дорога убегала за отворившейся дверью в беспредельность, и где-то там, в беспредельности, сиял бесчисленными гранями грандиозный и вечный, величественный и совершенный Кристалл Большой Вселенной… Зеленая Дорога вела к нему, как будто приглашая вернуться… но вернуться ли? У Зорова невольно возникла ассоциация со змеей, кусающей себя за хвост, в том, истинном значении этого символа, возникшего задолго до появления Солнечной системы…

И тут Олвар обернулся. Темные глаза его необычно просветлели, щедрое сияние лилось из них, как из двух окошек в темном подземелье, распахнутых в солнечный полдень.

– Я… сейчас пойду. Не знаю как, но я знал, что это – моя Дорога, мой Путь. Помнишь, отец, накануне всего этого, еще на Коарме, я вспомнил земную легенду об Иисусе Христе, принявшем на себя все грехи человечества? Сам не знаю, почему она тогда мне пришла в голову. Теперь, кажется, знаю. То, о чем рассказывает легенда… было, конечно было!.. но либо не совсем так… либо интерпретация оказалась не весьма точной… либо это еще будет… и не для одной Земли, а для всех миров Разума и Совести во всех фазных вселенных… И еще, что было… или будет не так. Иисус Христос взял на себя не грехи людские, ибо даже Богу не дано определить, что есть грех, а что есть добродетель и святость… самый большой парадокс и противоречие нашего Мира в том, что понятия Добра и Зла изменчивы и относительны… и недаром черные пятна четырехполюсной модели черны и соединены. А взвалил Иисус Христос на свои плечи, принял в свою душу ВСЮ БОЛЬ людскую… вот что он сделал. А теперь это необходимо сделать для всех миров… ведь Вседержитель явно не справляется с возложенными на него Предтечами обязанностями… не так ли, Хранитель? Не зря ведь он подвергается атакам, пусть и ущербных цивилизаций Стрелы, но в бой-то их ведут переродившиеся минус-Посланники! А как объяснить появление такого монстра, как Фосс? Большая Вселенная очень сильно качнулась в сторону левой спирали, и вам ли не знать об этом. Хранитель! Конечно, знаете, иначе ради чего бы вы все это затеяли… Но вот что я вам скажу… и прошу вас, не считайте это выпендрежом двенадцатилетнего пацана… я чувствую, что обрел много новых знаний и возможностей, границ которых пока не вижу… Так вот, чтобы вернуть сейчас наше Мироздание на Путь Равновесия, необходимо нечто из ряда вон выходящее… позитивное воздействие невиданного уровня… равное деянию Христа, но умноженное на бесчисленность миров. Простите за сумбур во фразах и мыслях… очень много всего, и трудно выбрать самое нужное… но думаю, вы поняли меня. Прощайте. А может, до свидания. Ведь и Христос, уходя, обещал вернуться. И вам всем, я верю, как апостолу Иоанну, суждено увидеть новое небо и новую землю, ибо прежние небо и земля исчезнут. И обиталище Истины будет среди людей и других разумных существ. И не будет более ни скорби, ни горя, ни боли, ибо все старое обратится в прах. И будут Альфа и Омега, начало и конец. Но будет еще и великий Путь Равновесия, уходящий в бесконечность, которую дано познать только идущему…

…Два человека и два нечеловека молча смотрели вслед уходящему мальчику, и во всей Вселенной не нашлось бы слов, чтобы описать их чувства и переживания.

И лишь спустя, казалось, вечность губы Рангара Ола шевельнулись, и шепот, шедший из самых недр души, услышали все:

– Я найду тебя, сын… Чего бы мне это ни стоило.

– Вот и все, – сказал Хранитель, и в нечеловеческом голосе его проскользнула вполне человеческая грусть.

– Значит, Ядро Демиурга активизировалось только в твоем сыне, Рангар, – произнес Алзор задумчиво.

– Да, но теперь это уже не имеет значения, – сказал Хранитель. – То, что должно было свершиться, – свершилось. И опять – в который уже раз! – надо ждать, слушать Мир и надеяться… – Он вдруг резко замолчал, словно сболтнул лишнее, и продолжал, сменив тему: – Ну а мне остается только распределить роли и вернуть вас в Мир.

– Простите, Хранитель, в какой Мир… тот или этот? – спросил Алзор.

– О, ты остро мыслишь, информ. Но я не отвечу тебе. И не потому, что не хочу, а потому, что сам не знаю. Ведь помимо давно известной в вашем мире квантовой неопределенности Гейзенберга существует еще трансфинитная неопределенность Мак-Киллана. И ему не хватило буквально нескольких дней, чтобы обобщить этот принцип на континуум Больших Вселенных…

– Поэтому он и погиб?

– Вполне вероятно. Видите ли, “фактор Кауфмана”, как вы его называете, есть двух видов: инициированный и спонтанный. И если с первым есть полная ясность – у нас, во всяком случае, – то второй представляет загадку и для нас. Я уже говорил, что далеко не все во Вселенной, созданной нами, нам понятно. Вот так-то. Тебе же, Алзор, советую крепко поразмыслить над парадоксом Мак-Киллана об изоморфизме вывернутых наизнанку многообразий, мощность которых превышает мощность континуума. Я имею в виду его знаменитую двадцать шестую теорему, более известную, как “процедура континуальной развертки Мак-Киллана”.

– Ого, а вы неплохо осведомлены о достижениях земной физики, – с уважением произнес Алзор.

– Пользуюсь, так сказать, научным достоянием цивилизаций созданного моими соплеменниками Мира. А вообще, поживешь с мое, еще не то знать будешь. – Хранитель усмехнулся, но как-то мрачновато.

– А о каких ролях вы говорили? – осторожно спросил Зоров.

– Вседержитель – и это для нас, Предтеч, давно уже очевидно – не справляется с возложенными на него функциями, мальчик это точно подметил. Я думаю, Алзор, ты хорошо справишься с этой ролью, особенно если учесть, что все могущество машины, именуемой не совсем справедливо Вседержителем, станет тебе подвластно. Ты станешь его хозяином, и тогда на досуге, в свободное от основной работы время, вы как семечки расщелкаете проблемы покруче парадокса Мак-Киллана или так и не доказанной на Земле Великой теоремы Ферма…

И без того огнистые глаза Алзора вспыхнули еще ярче – очевидно, о такой перспективе он не мог и мечтать.

– Александр Зоров вряд ли променяет на любой из миров родную Землю, – продолжал Хранитель, – тем более что работы там хватает. Не так ли, Александр?

– Воинстину так, – широко, легко и свободно улыбнулся Зоров – впервые за все время их страшного путешествия.

– Ну а какую участь высшие силы уготовили мне? – Рангар так и не смог избавиться от злой горечи в голосе и попытался замаскировать ее сарказмом. Получилось плохо.

Хранитель вздохнул.

– Поверь мне, Рангар Ол, что я не мог вмешаться, тем более что поступок Лады оказался для меня столь же неожиданным, как и для тебя… ибо в противном случае ты просто не допустил бы такого трагического финала. Разве я не прав?

Рангар несколько секунд раздумывал, затем мрачно кивнул.

– А если я скажу тебе больше, и ты узнаешь, что таутахронная ловушка… этот термин очень скоро появится в работах земных ученых… буквально через минуту-полторы должна была дестабилизироваться и схлопнуться? И Олвар бы погиб неминуемо, если бы не самопожертвование Лады? Ведь в тот момент ты бы не сделал этого, не так ли?

– Если бы знал – сделал, – проговорил Рангар, кусая губы.

– Но ты не знал. Знаешь сейчас. И кого бы ты выбрал сейчас, гладиатор? Зная все?

Рангар ничего не ответил, только сжал виски руками и низко опустил голову, чтобы никто не заметил, как мучительно исказилось его лицо. Душу и сердце терзали точно десяток взбесившихся токанов.

– На эти вопросы нет ответов, гладиатор. Точнее, приемлемых ответов. И поэтому я вижу только один путь для тебя, Рангар Ол: путь Воина Справедливости. Это выше, чем просто воин или даже Посланник. Уверен, что только этот путь станет Твоим Путем Равновесия. Ведь ты познал жизнь и смерть, любовь и ненависть… и хорошо знаешь им цену. И чувствуешь грань, отделяющую Добро от Зла… в твоем мире и сходных мирах и в конкретных ситуациях, ибо ты уже знаешь, что универсального смысла эти понятия не имеют. Есть общефизические: Созидание и Разрушение. Хотя иногда Созидание может оказаться Злом, а Разрушение – Добром. Можно привести множество примеров, иллюстрирующих это высказывание, но я не буду этого делать. Поэтому именно ты сможешь прийти на помощь, если малое Разрушение может предотвратить Разрушение глобальное. Ты станешь знаменит во многих мирах, и нарекут тебя Звездным Рейнджером… Ну, как тебе такая перспектива?

Долго, очень долго молчал Рангар. Перед глазами плыли пастельные пейзажи Коарма, удивительно красивая Венда с ее золотыми куполами и башнями гранатового цвета… ему приходилось видеть ее с высоты птичьего полета… дворец Императора, дивным цветком венчающий архитектурную композицию Среднего города… его, Рангара, личные покои… спальня, детская… он сжал зубы, едва сдержав слезы. Нет, на Коарм ему дороги нет. Земля? Вот это гораздо привлекательнее, там он тоже сможет быть по-настоящему полезен… И все-таки что-то в самой глубине его естества противилось и этому выбору…

Рейнджер. Одинокий волк, борец за справедливость… Огромное число миров, где он нужен, где он не только полюбуется красотами пейзажей, но и сможет помочь… Разве не об этом мечтал он еще недавно, задыхаясь в размеренной и скучной жизни на Коарме? “Зов звездных дорог”, – вспомнил он и едва удержался, чтобы не сплюнуть. И тем не менее… тем не менее…

– Я согласен, – глухо произнес Рангар Ол, и на этом, собственно, в истории трех братьев, получившихся из одного человека, можно опустить занавес.

Временный.

Ибо не хватит бумаги, чтобы описать достославные подвиги Звездного Рейнджера Рангара Ола, великие деяния Алзора во имя сохранения цивилизаций Большой Вселенной на Пути Равновесия и более скромные, но не менее захватывающие приключения коммодора Александра Зорова на возрождающейся Земле.

Впрочем, авторы на мгновение приподнимут опущенный занавес, ибо читателей ожидает еще эпилог. Причем в трех частях (что естественно и закономерно).

ЭПИЛОГ

1. Аккорд в мажоре

“И вечный бой!

Покой нам только снится…”

Александр Блок

Идущие из бесконечности и уходящие в бесконечность вселенские струны зазвучали полузабытым аккордом; титанический мозг Вседержителя автоматически разложил созвучие в бесконечный ряд простых гармоник.

– Что это? – Мысль Вседержителя выразила безграничное изумление.

– Существо из Мира, Вседержитель. Пришло сквозь Твердь, как астероид сквозь газовую туманность.

– А!.. Хозяин предупреждал меня. Только я не ожидал, что это произойдет вот так.

– Значит, ты уже не Вседержитель?

– Да, и ты сам знаешь это.

– Знаю. Ты огорчен?

– Нет. Существо из Мира совершеннее меня. А я всегда исхожу из принципов целесообразности. Тем более что мы будем вместе, а вместе мы сможем гораздо больше, чем поодиночке.

– Ты прав, бывший Вседержитель! – прогремел Голос, и даже Твердь дрогнула. – Вместе мы действительно сможем очень многое! Но запомни: все, что было до этого, – прелюдия. Мы находимся сейчас почти в самом начале великого пути в бесконечность. Пути Равновесия.

– Слушаю, хозяин!

Алзор ликующе усмехнулся. Свершилось!

Он распахнул внутренний взор, и явилась ему грандиознейшая картина безграничного океана Мак-Киллана со вспухающими и лопающимися пузырями Больших Вселенных, и всепроникающие струны их информационных полей, чуждых и пугающе интересных, коснулись его и вошли в него, и бесконечная череда прорезанных Зеленой Дорогой виртуальных и реальных миров открылась ему, и где-то по этой Дороге брел мальчик, возжелавший взвалить на свои хрупкие плечи боль всех миров… и вдруг ему даже непостижимая праоснова всего сущего показалась… постижимой?

Если бы Алзор оставался человеком, то он бы сказал, что от созерцания простирающейся перед ним бесконечности – в бесконечном числе измерений – у него кружится голова. Но, увы, он уже давно не мог…

Впрочем…

Щемяще знакомое, но уже изрядно подзабытое ощущение охватило его, отозвавшись хрустальным звоном вселенских струн, и он подумал, замирая:

“Черт побери, да у меня в самом деле кружится голова!”

2. Скерцо в миноре

Profani, procul ite,

Hie amoris locus sacer est.

[“Идите прочь, непосвященные: здесь свято место любви” (лат.).]

Зоров не знал, что заставило его поступить столь неординарно и вопреки всему внутреннему умонастроению, которое он так тщательно лелеял вот уже полтора года после возвращения на Землю из “Круиза смерти”, как он про себя окрестил адское путешествие по мирам радуги. (Кстати сказать, он очень не взлюбил это прелестное природное явление и всегда уходил в дом или палатку – смотря где он находился, – когда после дождя семицветное полотно охватывало полнеба…)

А случилось вот что: Зоров, пользуясь привилегией сотрудника СКЗ, куда его после таинственной смерти Гордона Чалмерса таки уговорил пойти на работу Ли Фунг, вызвал пространственный джампмобиль прямо к крыльцу коттеджа в Северной Каролине, где он формально руководил очисткой громадной территории площадью более десяти тысяч квадратных километров, а неформально выполнял некоторые секретные поручения Ли Фунга. Работы на обоих фронтах хватало, но он почему-то забрался в кабину, закрыл глаза и на ощупь набрал так и не стершийся из памяти код станции “Гея-13”…

“Расслабуха” заметно изменилась за прошедшие более чем десять лет. Зорову бросилось в глаза малолюдье, обветшалый пластик с “просевшими” голограммами резал глаза, а от вида темных провалов бездействующих гравилифтов защемило сердце…

Чушь, сказал он сам себе, стараясь, чтобы внутренний голос звучал громко и убедительно, и на что это ты надеешься, интересно? Чушь, нонсенс, абсурд… что там еще? Глупость несусветная, короче.

И все-таки спросил лениво бредущего мимо пожилого человека в униформе:

– Простите… театр “Гелиос” еще работает?

Старик с явным интересом взглянул на Зорова, перевел взгляд на множество значков, украшавших его грудь… за такой “иконостас” романтически настроенные юноши, не задумываясь, продали бы душу дьяволу… затем неторопливо ответил, словно находя удовольствие в самом процессе речения:

– Да, мэтр, это одно из немногих заведений, которое еще работает. Вы же знаете, наверное, сколько велико притяжение Земли… все туда рвутся… станции пустуют. Да и “Гелиос”, скажу я вам, держится пока на голом энтузиазме одной девушки.

Сердце вначале остановилось, а затем забилось болезненно и неровно:

– Как… ее зовут?

– Зовут ее Анна Гривс. – Старик испытывающе взглянул на Зорова.

– Анна… Гривс. Я могу ее увидеть?

Теперь уже старик откровенно ухмыльнулся и махнул рукой – идем, мол, провожу

– Я вас слушаю, – огненно-рыжая красавица с тонким бледным лицом и глубокими темно-зелеными глазами посмотрела на Зорова чуть ли не с неприязнью.

Сердце упало куда-то глубоко и едва билось там… не она, не она, в такт сердцу билась мысль, ну почему не она?!

Красавица повела головой, пожала плечами:

– Чем могу быть полезной? – достаточно прохладно осведомилась она. У нее было чудесное, глубокое контральто. – Простите, но у меня очень мало времени.

Но, видимо, что-то такое было в лице Зорова, потому что она взглянула внимательнее, глаза на миг потемнели… и заструились звездами, почти как ТЕ глаза… дрогнули брови… и что-то неуловимо и бесконечно родное почудилось Зорову… но только на миг.

– Еще раз извините, – повторила Анна, но в голосе ее зазвучала растерянность. Что-то происходило и с ней… но она все же легко склонила голову и пошла прочь, двигаясь с царственной грацией.

И тогда Зоров начал читать:

Я твое повторяю имя

По ночам во тьме молчаливой,

Когда собираются звезды

К лунному водопой

И смутные листья дремлют,

Свесившись над тропою…

Уже при первых звуках голоса Анна остановилась, словно стреноженная лошадь, и лишь высоко вздымающаяся грудь да разлившаяся бледность на лице говорили о многом, многом…

И кажусь я себе в эту пору

Пустотою из звуков и боли,

Обезумевшими часами

Что о прошлом поют поневоле.

Зоров читал – упрямо, безнадежно, глядя в пол, не видя перемен, происходивших с Анной…

Я твое повторяю имя

Этой ночью во тьме молчаливой,

Но звучит оно так отдаленно,

Как еще никогда не звучало.

Это имя дальше, чем звезды,

И печальней, чем дождь усталый…

И тут она бросилась к нему, и крик: “Саша!!!” прорезал затхлую тишину станции…

…это я, я, но как же, Господи, мне нужно много объяснить тебе, ведь я стала совсем другой, и только внутри иногда прорывалось… я даже думала, что больна и обращалась к разным врачам… но сам академик Лэсгар сказал, что мой случай неизвестен науке… словно две или даже три души живут во мне… и одна из них всегда ждала тебя… так ждала! Господи, я не знаю, что мне делать, но я люблю тебя, люблю, люблю…

3. И вечная музыка!

Мы всегда возвращались туда,

кем бы мы ни были и… как бы

трудно или легко ни было

попасть туда.

Эрнест Хемингуэй, “Праздник, который всегда с тобой”

Самой большой проблемой землян, вернувшихся в свою космическую колыбель после почти трех сотен лет космической одиссеи, оказалось не обилие оружия, в том числе атомного, химического и бактериологического, не громадные свалки радиоактивной, ядовитой и прочей дряни; главной оказалась проблема несчастных, ютящихся по подземельям и развалинам строений мутантов, испуганных, обозленных, упрямо цепляющихся за свой страшненький, но привычный быт… Они еще принимали у спасателей еду, медикаменты, одежду… но изменить условия и среду обитания отказывались категорически. На какие только ухищрения не шли люди, вернувшиеся на Землю и пытающиеся вернуть нормальные условия жизни и генетическое лечение ордам мутантов… но все было безрезультатно. Силу ВКС применять запретил, и тогда ведущий социопсихолог Земли, не так давно входившая в Круг Шести Ольга Уинсток-Добровольская заявила, что только время и терпение позволят достичь успеха.

И вдруг, буквально на пятый день после этого заявления, начался массовый исход людей-калек из своих подземелий и руин.

А Зоров после первой же сенсационной передачи по глобовизору ощутил чувство, похожее на шок, и немедленно набрал на заветном браслете памятную комбинацию.

Звездный Рейнджер Рангар Ол, прошедший десятки самых горячих, стоящих на грани либо самоуничтожения, либо взаимоуничтожения миров, ходивший все это время, что называется, по краю пропасти и на посторонний взгляд совершенно пренебрегавший собственной безопасностью, получил вызов от Александра Зорова, и этот факт вызвал в нем двойственное чувство. С одной стороны, он хотел, конечно, повидать брата и увидеть возрождающуюся Землю, но с другой стороны…

Проклятая память, приглушенная чувством постоянной опасности и тяготами походной жизни (он забыл, когда нормально отдыхал: тесная каюта на его “Орлане”, зал тренажеров, проклятые планеты, напоминавшие то Оранжевый, а то и Красный миры, отчаянные схватки, когда приходилось ликвидировать самых отъявленных негодяев и мерзавцев… попадались, конечно, и пикнички с сильными мира того или этого… или совсем тридесятого… но это все было не то, не то…), сейчас грозила дать знать о себе острой болью, как потревоженная под коростой рана… Он едва не отказался, сославшись на неотложные дела, но было в приглашении Зорова нечто, не позволившее Рангару просто так отмахнуться… и он направил свой проникатель к далекому Солнцу.

Братья встретились, обнялись. Затем Рангар не очень вежливо поинтересовался, зачем его оторвали от очень важных дел.

– Сейчас мы вылетим в Европу. Там в предгорьях Альп живут сотни тысяч несчастных людей… мутантов, калек… это одно из самых больших обнаруженных подземных поселений. Мы обязаны им помочь. Но очень долгое время ни уговоры, ни… вообще ничто не могло выманить их на поверхность. А вот сегодня они выйдут. Все.

– Хм. Извини, брат… это все очень трогательно, конечно, но… У меня несколько иные цели и интересы. И если ты позвал меня только для этого…

– Не только, – сказал Зоров, чуть нахмурившись. – А ты изменился, брат.

– Изменился… еще бы! Ты знаешь мой послужной список?

– Не знаю и не горю желанием узнать.

– Ладно, не ершись. Полетели смотреть твой сюрприз.

…Они прибыли на место, когда уже вспыхнули лазерные лучи голографических камер – событие прямым эфиром уходило в сеть глобального вещания. Местность, где они находились, напоминала скорее холмистую, чем гористую, но холмы были высокими и скалистыми, их склоны покрывала трава с частыми проплешинами и чахлый кустарник. Две параллельные нити ржавых рельсов с одной стороны терялись между холмами, а с другой упирались в колоссальные ржавые стальные ворота, которые, судя по их внешнему виду, не отворялись лет триста.

– Вот примерно сквозь такие ворота мне пришлось прорываться на Холсцене-12, а там меня уже поджидали кхерхи… не приведи тебя судьба хотя бы увидеть этих существ!

Зоров мог вполне аргументирование возразить, что он тоже “призрак”, черт побери, а не мальчик для битья, но промолчал в ожидании события.

И словно им передалось нетерпение его и многих сотен собравшихся здесь людей, стальные ворота дрогнули и медленно, с противным скрипом распахнулись. Там было темно по сравнению с солнечным днем снаружи, и все же просматривалась цепочка бледных клякс светильников на высоком потолке гигантского туннеля… но более всего бросались в глаза люди… они шли плотной, сбитой толпой, уроды и мутанты, и обычные люди (хоть их было мало), и недоверие и страх читались на их лицах, и ладони заслоняли глаза, никогда не видевшие солнца.

А впереди…

Рангар сильно, почти конвульсивно вздрогнул. И отступил на шаг, почти тем же жестом прикрыв ладонью глаза, что и обитатели подземелий.

Зоров затаил дыхание, и в его глазах невольно вскипели слезы.

Впереди разношерстой толпы шел тонкий юноша с громадными, на пол-лица глазами, и в его воздетой руке горел факел… Низкий стон, более похожий на рычание раненого зверя, раздался рядом с Зоровым, и Рангар бросился вперед… он бежал, как только может бежать “призрак”, размазанной в пространстве тенью проносясь мимо операторов и корреспондентов, мимо встречающих врачей и социологов, мимо оцепления, и только когда приблизился к юноше, остановился.

– Олвар?! – Вопрос и утверждение слились в этом вскрике, идущем из самых глубин естества человека.

– Да, отец. – Юноша светло улыбнулся и обнял Рангара. – Ты знаешь, мне был вещий сон, что мы сегодня встретимся.

– Но… как же твоя Зеленая Дорога? Ведь ты тогда ушел по ней, и я… я не надеялся тебя больше увидеть, хотя и поклялся найти тебя. И прошедшее время только убедило меня, что эта клятва – из разряда невыполнимых. И вот ты… здесь, на Земле, а не на Зеленой Дороге…

– Зеленая Дорога… Это гораздо более сложная категория, чем думаете вы, люди, и даже Предтечи не до конца понимают ее глубинную суть. Тогда, каюсь, я был чересчур самонадеян, решив, что мне по плечу ВСЯ БОЛЬ МИРА… Большого Мира, я имею в виду. Мне пришлось многое постичь, чтобы понять, что начинать надо вот с такого… ты даже не представляешь, отец, как я счастлив, что сумел помочь этим несчастным. Я пробуду на Земле, пока последний из них не поднимется на поверхность. А потом я уйду, ибо залитых горем миров так много…

– Олвар… сын… А что же я?

– Даже странно, – усмехнулся Олвар. – Звездный Рейнджер, великий герой, гроза всех негодяев и мерзавцев Вселенной. Взваливший на себя ВСЕ ЗЛО МИРА… или пусть даже его часть. Мне казалось, ты гордишься собой и тем, что ты делаешь.

– Гордился… до встречи с тобой. Теперь не знаю.

– Это плохо. Сомневающемуся приходится хуже всех в любом из миров, и более от себя самого, чем от других. Хотя именно сомневающиеся – оплот Истинного Разума. А тебе сомневаться нельзя. Делай, что делал.

– Значит, другого пути у меня нет…

– Хорошо, отец. Ответь мне: ты умеешь творить Добро? – Глаза Олвара неожиданно приобрели остроту.

– Добро? – растерянно повторил Рангар. – Но разве не делаю его я, уничтожая Зло? Тем более что и Алзор, и Хранитель говорили, что абсолютных понятий Добра и Зла не существует.

– Ну и что ты думаешь по этому поводу? – Олвар по-прежнему пытливо вглядывался в глубину отцовских глаз.

– Я думаю, что в каждом конкретном случае нужно спрашивать свою совесть.

– Вот-вот, отец. – Олвар казался удовлетворенным. Десятки тысяч жителей подземелья и все остальные люди внимали этому диалогу со жгучим интересом. Нелишне добавить, что трансляция события шла на всю Солнечную систему.

А Олвар продолжал:

– Совесть, как оказалось, есть уникальное свойство тонко организованной мыслящей материи, непрерывно взаимодействующей с информполем Вселенной. Ни Мак-Киллан, ни даже Предтечи не смогли рассчитать и предвидеть появление этого свойства. И совесть – самый действенный механизм удержания то ли индивидуума, то ли их совокупности – вплоть до цивилизации – на Пути Равновесия. Все очень просто. Когда-то вы, дядя Саша, – он повернулся к подошедшему Зорову, – в разговоре с Дальвирой – настоящей Дальвирой – пытались хитромудро сформулировать критерии удержания на Пути Равновесия. Еще раз говорю: все гораздо проще – и одновременно сложнее. Ибо мыслящим существам необходимо – а это очень трудно – возлелеять и возвысить чувство, именуемое совестью… оттренировать его, если хотите, хотя я и не сторонник последнего термина. И тогда – ТОГДА – Путь Равновесия примет всех, достигших определенного уровня в этом процессе, как гладкая и глубокая колея принимает санный полоз.

Он немного помолчал и сказал, обращаясь к Рангару:

– Ну вот и все. Я очень люблю тебя, отец, но я люблю и всех мыслящих существ… и наши пути-дорожки пока расходятся. ПОКА, я подчеркиваю. Когда-нибудь мы все окажемся на истинном Пути Равновесия… и Зеленая Дорога примет всех нас: меня, тебя, маму.

– Маму?!

– Да, и маму. Не удивляйся и жди сообщения от Алзора. Оно должно поступить очень скоро. Ну а мне пора. Прощай, отец, или до свидания, если точнее. До свидания, дядя Саша.

– Да уж, сюрпризец… – пробормотал Рангар. – Нашел и снова потерял сына…

Он произнес это нарочито грубовато, но было видно, как глубоко, сокрушительно потрясла его эта встреча.

– А по-моему, не потерял, а приобрел. И вообще, братец, ты дурак, по-моему, извини уж за прямоту. Другой на твоем месте прыгал бы от радости и гордости… – сказал Зоров, глядя в пустой зев туннеля.

Рангар ничего не ответил.

Они с Зоровым сидели на ржавых рельсах. Людей подземелья давно, увезли на огромных гравитационных платформах, покинули место события корреспонденты, врачи и социологи. Охранники из оцепления, то и дело с интересом поглядывая на Зорова и Рангара, с трудом закрыли ворота и на всякий случай заварили стык плазменным сварочным аппаратом. Теперь туда пойдут “чистильщики”. Рангар, делая вид, что не замечает бросаемых на него взглядов, прицельно сплевывал сквозь зубы, поражая белые шапочки одуванчиков.

И тут мелодично звякнули браслеты одновременно на руках Рангара и Зорова.

– Алзор!.. – выдохнули они в унисон.

На сей раз старший брат решил избрать знаковое письмо, и с циферблатов конусом выдвинулись сиреневые голографические экраны, на которых возникли фразы на интерлинге:

– Привет, братья! Саша, извини, но я был более высокого мнения о твоих умственных способностях. Разве можно оставлять одну Анну, несущую трех? И инициированную тобой? Хорошо еще, что я предвидел нечто подобное и успел вмешаться… благо навыки сотворения Рангара сохранились. Все, конец связи.

– Так кто из нас дурак? – на бегу спросил Рангар, когда они рванули к гравиплану.

– Тогда, если ты такой умный, скажи, с какой стати Алзор упомянул, что не утратил навыков твоего сотворения?

После обмена этими фразами братья замолчали и молчали все время полета.

…Никогда еще Зорову гравиплан не казался столь тихоходным средством передвижения. Конечно, он понял гораздо больше Рангара из сообщения Алзора, но вот последние его слова… В груди будто огненный ком бухал, а голова была пустая и гулкая, как комната без мебели, потому что он изгнал из мозгов все мысли… он боялся думать и строить предположения, и только нервно комкал ладони, а Рангар искоса поглядывал на него, и было видно, что ему тоже очень и очень не по себе…

Гравиплан приземлился на зеленой лужайке у белого коттеджа, стоявшего на самом берегу океана. Анна обычно встречала его в таких случаях на ступеньках и если был день, солнечный пожар полыхал в ее огненных волосах. Но сейчас светило солнце, а Анны на привычном месте не было, зато там стояли две другие женские фигуры… почему-то до безумия, до сумасшествия знакомые… острый жар начал разливаться по всему телу от огненного клубка, в который превратилось сердце Зорова, да и Рангар как-то странно оступился, выходя из гравиплана (это с его-то координацией движений?!). Но удивительного здесь ничего не было, ибо на несколько мгновений он перенесся в свой самый первый сон на Коарме, сон-притчу, в котором тоже были две девушки, совершенно разные и так странно похожие…

А потом одновременно из груди братьев исторгся шепот, который разнесся по всей Вселенной и потряс, казалось, самые ее основы:

– Лада!

– Джоанна!

Content

Александр Соболь, Валерий Шпаков
Все цвета радуги

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗОВ ЗВЕЗДНЫХ ДОРОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПРЕДДВЕРИЕ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЗЕЛЕНАЯ ДОРОГА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЭПИЛОГ

1. Аккорд в мажоре

2. Скерцо в миноре

3. И вечная музыка!