Сергей Щеглов

Замок

В стране, объятой вьюгой и пожаром,

Плохую лошадь вор не уведет.

С. Есенин.

Фантастическая повесть

Олег смотрел вниз.

Горьковатый запах копоти щекотал нос; руки были черны от маслянистой сажи, осевшей на древний камень сторожевой башни. Внизу, как и прежде, до самого горизонта расстилался бескрайний ковер пушистого серого пепла. И нигде не было движения; даже ветер не гудел в ушах. Ни звука — а как шумел здесь лес, Могучий лес, как называют его тритяне!

Называли.

Олег посмотрел на руки и вытер их об штаны. Ничего на десятки километров вокруг; даже башня не помогла ему.

Он в последний раз оглядел устланные пеплом унылые холмы. Нет, никакого Расщепленного Дрота тут не осталось, пусть даже был он, как клялись и божились странники в придорожных кабаках, в восемь обхватов.

Пепелище.

И место, и время встречи отодвигались теперь в туманную даль, едва обозримую разумом. Вот так назначать свидания под деревом.

Олег повернулся и стал осторожно спускаться по узкой винтовой лестнице, перила которой превратились в головешки.

Рюкзак лежал все там же, на большой куче углей — видимо, от сгоревших ворот. Олег вскинул его на плечи. Куда же теперь? Замок, выгоревший дотла, был пуст. Обитатели его, похоже, успели уйти; а если нет, то их жизненный путь оборвался здесь. Олег знал, что такое пожары на Офелии. Ох уж это поэтичное земное название! вот тритяне называют свою планету Крэгг. Маленькая планетка на окраине Галактики, традиционное общество — таких тысячи. И вот пожалуйста.

Совпадение? А если нет? Несчастный случай с выделением энергии? Скажем, применил прямую транспортировку и не рассчитал эффект появления? Ведь и я, усмехнулся Олег, спалил пол-гектара при посадке. Правда, километрах в двухстах отсюда, в местах безлюдных и болотистых.

А может быть, просто началась очередная война; или религиозная распря; или просто кто-то неудачно развел костер. Это — Офелия.

Кажется, он поторопился слезать с башни. Через несколько часов срок, посланник столкнулся с той же проблемой — отсутствия места встречи. Что, если он появится где-то поблизости? Черт его знает; но лезть обратно Олег не стал. Лучше двинуться туда, где за мрачными холмами должен был находиться Расщепленный Дрот.

Перемалывая ногами пепел, Олег размышлял о превратностях судьбы. Еще неделю назад он сидел на Саффе; методично, стараясь избежать обычных ошибок, готовил к контакту свою пятую цивилизацию; уже маячили любопытные обобщения, и вдруг — вызов с Земли. «Препаратор Соловьев! Явиться в Координационный Совет к девятнадцати ноль-ноль!»

Внешняя дипломатическая служба, новая сверхцивилизация, чрезвычайно странные обстоятельства контакта; их условия — встреча для переговоров на отдаленной планете, с каждой стороны — по одному представителю; точнее Олег улыбнулся напыщенности этого слова — по одному посланнику. «Но я не дипломат!» — конечно же отказался Олег, и ему освежили в памяти некоторые факты из его биографии, которые он и так прекрасно помнил. И вот он на Офелии, чтобы вести переговоры от имени всей Земной Конфедерации или, попросту, всего человечества.

А посланника нет; более того, даже места встречи как такового нет; и что самое печальное, по тем же самым «их условиям» Олег мог покинуть Офелию не раньше, чем через полгода. «Они» явно рассчитывали на серьезный разговор.

Олег даже не знал, кто эти «они». Контакт был совершенно необычным с самого начала. Пустое место неподалеку от Системы стало излучать радиоволны; расшифровка дала искусственность сигналов; когда земляне сумели ответить тем же, поступило предложение обменяться информацией. Мы послали стандартную программу контакта, они ответили этим самым предложением обменяться посланниками. Место встречи — Офелия, Трит, Расщепленный Дрот, время — вечер 20-го робаря 1472 года по местному календарю, имя посланника с их стороны — Дино Кагер.

Олег даже не знал, мужчина это или женщина.

Ему посоветовали захватить кое-что из дополнительного снаряжения разведчика, но Олег отказался. Во-первых, ему не хотелось идти на контакт с оружием — все-таки это был первый в его жизни настоящий контакт, — но, главное, он хорошо знал свои собственные возможности.

Так что идти было легко. Рюкзак почти ничего не весил — немного хлеба и мяса, фляга вина, теплый дорожный плащ, кремневая зажигалка, купленная на подвернувшейся ярмарке; и только в боковой кармане — линг, единственное техническое средство, которое Олег взял с собой, покидая десантный катер.

Он до сих пор не знал «их» языка. Ответили «они» на линкосе, а вот при встрече посланник мог заговорить на чем угодно. Олег знал правила дипломатии — переговоры ведутся на языке менее вежливого партнера — и не собирался позорить человечество.

Под ногу попало что-то мягкое, Олег потерял равновесие и чуть не упал. Остановившись, он посмотрел вниз. Труп местного животного, совсем не похожего на свинью, что не мешало ему называться каменным кабаном. Каменным не из-за того, что жил в скалах, наоборот, он носу не показывал из лесов, а исключительно из-за своей бесценной шкуры, не пробиваемой даже топором. Питался каменный кабан в основном гнилой древесиной и иногда закусывал питательной зеленой землей, мясо его пахло просто ужасно, совершенно безвредное и бесполезное животное. Поморщившись, Олег пошел дальше.

Интересно, думал он, как я узнаю посланника? Ну ладно, если это негуманоид, спрут там или паук; но если человек? Здесь аж четыре расы, попробуй отличи. Разве что по имени. Да и меня будет нелегко узнать — в этих портах и кожаной куртке, вылитый местный бродяга. Надо было пароль придумать.

Он притормозил, чтобы поправить рюкзак, и увидел человека.

Впереди, шагах в тридцати, прямо на грязной земле, усыпанной углями и застланной пеплом, сидел длинноволосый седой старик в лохмотьях, со спутанной бородой. Олег стал подходить к нему, никак не решаясь заговорить; было весьма сомнительно, что посланник мог выглядеть так. А впрочем… черт, как же его отличить?

— Мир тебе и покой, — нейтрально сказал Олег по-тритски. — Легок ли твой путь, почтенный? Спокойно ли сердце? Не нуждаешься ли ты в помощи?

— Благодарю тебя, странник, — прохрипел старик, подняв на Олега глаза, — мир и тебе; путь мой легок, ибо близок к концу, а сердце нашло долгожданный покой; и если бы я мог ответить, что помощь мне не нужна, я был бы счастлив — но это не так! Знаешь ли ты, странник, как найти мне место, где стоял до пожара Расщепленный Дрот?

Олег дважды моргнул — удивился. Но ответил как подобало смиренному страннику:

— Расщепленный Дрот оказался подвластным огню; и мудрейший из мудрых не сразу найдет место, где он стоял. Но если почтенный поведает мне, что ждал он обрести у Расщепленного Дрота, я открою ему свой секрет; ведь и я иду туда же.

— И ты спрашиваешь? — изумился старик. — Ты идешь к священному для каждого истинного тритянина месту и спрашиваешь спутника, за чем идет он? О странник, странен твой вопрос; уж не помрачился ли твой рассудок?

Какой это, к черту, посланник, устало подумал Олег. Расщепленный Дрот, оказывается, священное место; старик бредет туда поклониться своему богу… Ладно; какой-никакой, а все ж попутчик.

— Не для всякого тритянина свято место, куда держишь ты путь, почтенный; запаливший огонь не мог не знать, что сгорит вместе с Могучим лесом. И я направляюсь к Расщепленному Дроту как к месту встречи с далеким другом.

— Долог и труден будет твой путь, странник, ибо он не озарен верой и истинной. Я пойду с тобой; завет Иерона — помогать во тьме блуждающим.

О Великий Космос, подумал Олег, этого только не хватало. Иеронец! Так и до подземной тюрьмы недалеко. Насколько он успел уже разобраться в местных верованиях, смешение их достигло таких масштабов, что не оставалось ни одной безопасной. Но последователи древней — и некогда могучей — веры в пророка Иерона истреблялись с особенным рвением, подогреваемым странной особенностью блуждающих проповедников-иеронцев всегда находится в оппозиции любой вере — в том числе и официальному культу Иерона, являвшемуся государственной религией в Мерже, стране на юге Полуострова, — ибо пророк Иерон завещал в одном из темных своих писаний, что лишь готовый стать мучеником может раскрыть души людские и повернуть их на путь искупления, что мученичество — удел лишь праведников, а грешники недостойны страданий и смерти, посылающих им покой и свободу от искупления. Иеронцы были весьма знамениты регулярно устраиваемыми массовыми исповедями и покаяниями, завершавшимися искупительными самосожжениями, после которых многие — Олег видел таких — становились истовыми поклонниками новой веры и как одержимые стремились на костер; религия эта, уничтожающая своих приверженцев, распространением своим напоминала деление одноклеточных. Олег не понимал, что толкает людей в русло этой бессмысленной веры, озаряемой лишь смутным предсказанием Иерона о наступлении вечного мира и благоденствия в день, когда число иеронцев превысит число грешников, ибо из уверовавших в пророка никто не в силах умереть, не обратив смертью своей в веру свою хоть одного человека; но, вспоминая земное средневековье, соглашался, что и такое возможно. Сам Олег привык скромно придерживаться религии власть имущих и сторониться больших городов. Мир велик, а человек мал. До сих пор все обходилось.

— Куда же направимся мы, почтенный? — спросил Олег, подавив досаду. — Ведь найти Расщепленный Дрот не поможет теперь и сам святой Сипа!

Старик медленно поднялся и смачно плюнул. Олег опять удивился — вроде бы святого Сипу почитали все; плевок же в Трите считался одним из худших оскорблений.

— Иерон укажет нам верный путь, и ложник Сипа не собьет с него! — провозгласил старик и зашагал вперед, в сторону, откуда пришел Олег. Тот на миг задержался, но, рассудив, что старик знает лучше, пошел следом.

Он тащился по нещадно пылящему пеплу, неспешно размышляя.

Что делать шесть месяцев до прихода капсулы? Страна нищая, время средневековое; того и гляди, в драку лезть придется. В монастырь, что ли, податься? Но и монастыри жгут. Даже жаль, что нет полномочий препаратора здесь есть, что менять. Но — «до встречи с посланником никаких действий», приказ есть приказ. Будет исполнено.

Где, однако же, этот самый посланник? Условия встречи в укромном, а как теперь оказалось, и весьма популярном месте наводили на мысль о проверке; от посланника всего можно было ожидать. А раз так, сообразил Олег, почему я сбросил со счету этого еретика?! Может быть, встреча уже состоялась, и теперь идет контакт? Разве я сам отказался бы от подвернувшегося случая проверить посмотреть коллеги на существо чужого мира, прежде чем демонстрировать собственные бездны интеллекта? Э, да он вообще мог не понять, что я — это я! Правда, явиться сюда в виде иеронца… Но кто «их» знает.

Скажу-ка я ему что-нибудь по-нашему, по-земному.

— Стой! Не поворачиваться! — негромко произнес Олег на линкосе первое пришедшее в голову.

Старик остановился и повернулся:

— Что за слова произнес ты, странник? — спросил он. — Если это молитва, какому богу ты молишься? Если это заклинание — то что ты хочешь вызвать на нас?

Олег с неудовольствием отметил, что на месте старика повел бы себя точно так же. Но дело сделано; по крайней мере, он представился.

— Я вспомнил странника, с которым мы исходили пол-Трита. Он любил говорить эти слова в спину разным людям; и все ждал, кто же не обернется. Он верил, что то будет особенный человек, и вместе они дойдут до края света. А одному ему не было туда дороги. Вот я и подумал, почтенный…

— Где сейчас твой знакомый, — прервал его старик, глядя в глаза, — когда вы расстались; как он выглядел?

Олег моргнул трижды. Осел, что теперь делать? Но слова уже сами летели с языка:

— Ты слышал о нем, почтенный?

— Нет, но я знаю многих странных людей. Нелишне узнать и еще об одном. Нас так мало, отмеченных даром видеть насквозь…

— Он не был отмечен этим даром; мы расстались два месяца назад, он пошел своей дорогой, я своей. Где он сейчас, знают лишь всемогущие. Выглядел же он обыкновенно — сутулый, острый нос, круглые глаза, и в них ничего — ни интереса, ни веры. Бездна.

— Ты лжешь. — Глаза старика погасли, он повернулся и зашагал дальше.

— Великий Космос!

Олег не удержался. Так быстро его еще не раскалывали. Старик явно видел насквозь. Да, но посланник он или нет?!

— Ты никогда не видел этого человека; твои заклинания известны тебе одному, — продолжал старик, не оборачиваясь, уверенный, что Олег ловит каждое его слово. — Я знаю, как трудно сказать о знакомом человек и как легко придумать того, кого никогда не видел. Твори свои заклинания, но не выдавай их за чужие; это не спасет тебя, но погубит других.

— Прости, почтенный… — Олег отчаялся что-либо понять в старике. Посланник он или нет, но человек явно непростой. И лучше всего подождать. Визитная карточка дана; хочет наблюдать — пусть наблюдает; когда-нибудь откроется, а не откроется, отбуду свои месяцы и вернусь на Саффу. — Мои заклинания не несут никому зла.

Старик ничего не ответил.

Они шли еще долго. Сколько часов молчания легло под ноги, никто не считал; старик шагал неутомимо; светлый сектор неба, где за толщей дыма и вечных тритских облаков ползло местное солнце, переместился вправо и стал опускаться.

Интересно, думал Олег, зависит ли обычай сжигать еретиков от содержания кислорода в атмосфере? Земля, Офелия, Рамор — и еще добрый десяток только мне известных, везде больше двадцати процентов. А вот на малокислородной Фиесте еретиков заливают специальным расплавом солей, выставляя полученные статуи в храмах. Наглядная иллюстрация адских мук…

Да что это я? Какой-то кошмар, не подслушал бы кто мысли, это посланник человечества так думает! Бр-р, какой уж тут контакт.

Однако что делать — часов через двадцать я устану плестись за этим загадочным еретиком, и придется все бросить и выбираться в населенные места, а посланник, конечно же, промахнулся километров на сто в другую сторону, и теперь топает где-то проселками соседней страны; и за шесть месяцев, пожалуй, не встретиться. Вот и думаешь о всяких гнусностях.

— Здесь! — воскликнул старик, внезапно останавливаясь.

Олег очнулся от раздумий и посмотрел вперед.

Еретик стоял, высокий, с развевающимися белыми волосами, на ярко-черном фоне обугленного, казалось, до сердцевины ствола огромного дерева, поверженного наземь пожаром. Олег понял, что это. Так и не сгоревший до конца Расщепленный Дрот. Не сгоревший здесь, в обильно-кислородной атмосфере… Было в этом дереве что-то святое.

— Свершилось! — продолжал старик. — О великий Иерон, славен день, когда снизошел ты до нас и посвятил нас в тайну видения насквозь…

Старик молился. Он молился стоя, только лицо подняв к темнеющему небу, и Олег залюбовался этой идиллией средневековья — такая спокойная и сильная вера воплотилась в этом человеке. А потом слева раздался шорох, Олег обернулся и увидел человека, видимо, только что спрыгнувшего с огромного ствола. Высокий, ладный, весь в черной коже, с большим мечом на боку, он вставал из глубокого приседа, в туче поднятого пепла, расплываясь в улыбке.

— Мир вам и покой, почтенные! — сказал он весело. — Наконец-то!

— Это вы, Дино?! — Олег заулыбался в ответ, поняв, что этот человек ждал его. — Дино Кагер, посланник? — Он замялся, не зная, что еще сказать. — Я с Земли, меня зовут Олег Соловьев… — и окончательно замолчал, выжидая.

— Очень приятно! Давно жду! Наконец-то!

Олег перевел дух.

— Я уже волноваться начал, — сказал он. — Ну, как добрались? Не от вашего ли появления возник пожар?

Посланник поморщился.

— Спасибо, все в порядке. Лес запалили фанатики-иноверцы, дабы очистить мир от скверны. Не знаю, насколько это им удалось, но горело красиво.

— А-а… — понимающе протянул Олег. — Вы его видели…

Посланник кивнул небрежно, потом указал на старика:

— Вы прибыли вместе?

— Нет, просто оказалось по пути.

— Тем лучше… Кстати, какому богу он молится? Иерону?

— По-моему, да.

— Отлично! — Посланник потер руки. — Ну, как дорога? Не было ли недоразумений, неприятностей?

— Раз я здесь — о чем речь?

— Превосходно!

Посланник прямо излучал удовлетворение. Олег ждал: теперь можно было ждать долго. Главное было сделано.

— Ну, говорите! — сказал посланник и весело подмигнул Олегу.

Тот растерялся:

— Что?! Вы назначили встречу, я прибыл. Никаких инструкций, даже пароля нет, только имя… Я думал, начнете вы!

— Всему свое время, — загадочно сказал посланник. — В наших делах спешить не следует… Вы меня понимаете?

Олег уже ничего не понимал.

— Нет, — откровенно признался он, досадуя на то, что проявляет тупость и тугодумие, присущее среднему землянину. — Встретились, и отлично. Чем скорее мы уберемся с этой гостеприимной планеты — к вам ли, к нам ли, без разницы, тем лучше. Иначе любой пожар — и начинай все сначала… Или… — Олег моргнул, — вы тоже должны здесь полгода торчать?

Последние фразы Олег произнес, наконец сообразив перейти на линкос, дабы облегчить взаимопонимание. Рассуждать о межцивилизационной дипломатии на простонародном тритском было абсурдом. Посланник выслушал внимательно и кивнул.

— И что же мы будем делать? — уныло поинтересовался Олег, уже представлял себе месяцы скитаний по этой действительно «гостеприимной» планете. Да еще в эпоху религиозных войн.

— Ну что ж, пойдемте, — сказал посланник задумчиво и, даже не взглянув на Олега, полез обратно на ствол, упираясь в обугленные остатки ветвей. Олег полез следом, морщась от мысли, что перемажется окончательно. Вместе с посланником они съехали с противоположной стороны ствола, и, поднимаясь с земли, Олег сообразил, что посланник почему-то так и не перешел на линкос.

Вокруг стояли люди в черном, с каменными лицами.

Олег даже не успел удивиться. Посланник коснулся его плеча и скомандовал:

— Тихо! Там еще один!

И люди беззвучно навалились.

Олег даже ничего не подумал, пока его вязали. Дикость какая-то. Посланник, сверхцивилизация, пеньковая, в палец толщиной, веревка.

Потом Олег подумал, что понял, почему «они» просили одного посланника. Повязать.

Потом подумал, что рехнулся.

Его привалили к углистому стволу. Люди в черном тут же полезли вверх, на ту сторону, и мигом вернулись со стариком, тоже спеленутым толстой веревкой. Старик был спокоен, лицо его напоминало маску. В трансе, определил Олег. Интересно, он-то им зачем?

— Хаг, Пен, Вольф! — приказал посланник. — Останьтесь здесь. Должен прибыть еще один, тут была назначена встреча. Этот прибыл первым, — он легонько пнул Олега.

Трое в черном нагнули головы и скрылись за грудами углей.

— Неплохой урожай, — сказал посланник. — Ну что ж, теперь в замок. Монсеньер будет доволен.

— Сам Баген… — переговаривались черные. — Ловко Герт сработал… Славный выдался денек…

Олег медленно приходил в себя.

Это только считается, что у препараторов быстрая реакция, могучая мускулатура и все такое. Они могут, конечно, отразить удар раньше, чем противник решится его нанести, или раскусить хитросплетения политических интриг задолго до того, как они будут придуманы. Но если случается что-то действительно неожиданное, препаратор реагирует совсем как обычный человек. То есть никак не реагирует.

Какой же это посланник, почти вслух думал Олег, скрипя зубами от стыда. Он же, последний я идиот, ни слова по-нашему, на линкосе, не сказал! Он же меня как обычного еретика обхаживал, и повязал как еретика!

Его взяли за шиворот, поставили на ноги и толкнули вперед. Олег сосредоточился — раз уж попался, нужно внушить картинку, не хватало еще, чтобы в лицо запомнили. Ну нет, теперь я с вами поработаю, зло думал он, внушая всем подряд страшную харю лесного разбойника, по глаза заросшую рыжей бородой. Теперь вы у меня попляшете… полномочий, конечно, нет, но факт угрозы налицо, будем действовать в пределах необходимой самообороны… Может быть, здесь и остаться? Впрочем, уже темнеет, посланник вряд ли опоздал бы к месту, которое сам же и назначил; так что пока не будем сопротивляться, не среди пепла ночь мерзнуть, а в замок идти — хоть и не в самой приятной компании; вообще, замок — куда более удобное место для встречи, чем это пепелище, буду нужен посланнику, сам найдет. Так сбивчиво и путано думал Олег, снова перемалывая ногами пепел, они шли в сгущающихся сумерках, двое в черном впереди, двое сзади, Герт в самом конце отряда.

Вскоре, однако, Герт догнал Олега и зашагал рядом.

— Поговорим! — предложил он. — Расскажешь правду — отпущу!

Олег ответил по-русски.

— Упорствуешь? — довольно пробормотал Герт. — Ладно, топай, наслаждайся жизнью; ведь она коротка, а? Упрямые вы, фанатики, готовы спалить весь мир, лишь бы не лишиться удовольствия быть поджаренными на костре…

Судя по всему, Герт любил поговорить. И, надо отдать ему должное, это у него получалось.

— И все? — спросил Олег сочувственно.

— Что — все? — засопел Герт. — Ты что, фанатик, сказать хочешь?

— Слушай, Герт, — сказал Олег тихо, но внушительно. — Меня зовут Олег. И никакого фанатика здесь нет.

Олег уже имел случаи убедиться: фанатик — одно из худших здесь ругательств. А с Гертом поговорить хоть и хотелось — похоже, он у Расщепленного Дрота не в первый и не во второй раз в засаде, — но только на равных. А не выйдет, подумал Олег отрешенно, сбегу. Ночью сбегу, обшарю все у дрота, потом пойду по стране; может быть, встречу какого странника вроде меня. Скверно, конечно, будет, легенды нет, охранной грамоты нет, резидента нет. Завалящей карты и то нет.

— Олег, фанатик, — рассудил Герт, — одно и то же; так и так за твою ересь мне десять монет причитается, потому как она новая. А кроме того, ждал сообщника; прибавка может выйти за особую опасность.

— За деньги, значит, стараешься? — хмыкнул Олег.

— За идею, — обиделся Герт. — Такая идея: жить как-то надо! Вас, еретиков, ловить — дело прибыльное; вот если бы было выгодно вас отпускать… А тебе, поди, на смерть-то не хочется?

Намек был прозрачен. Олег, однако, сделал вид, что не понял.

— Не видишь — не боюсь? — ответил он хмуро. — Просто заплутал тут у вас, а ты дорогу знаешь…

Герт замолчал, ка будто потеряв интерес к разговору. В молчании они прошли еще километр.

Потом Герту надоело молчать.

— Ты что же, сбежать собираешься? — спросил он.

— Куда? — почти искренне ответил Олег.

— А откуда ты пришел, Олег, что не знаешь дорог? С запада, с востока?

— Сверху.

— Из-за гор, значит… И охота тебе в пыточную да на костер; всего-то дел — пятьсот монет.

— Будь у меня пятьсот монет, — усмехнулся Олег, — мы шли бы в замок порознь.

— Да уж, — хохотнул Герт. — Слушай, а может, ты врачевать умеешь? или судьбу предсказывать? или в химии толк знаешь? На днях мы без химика остались, монсеньер самолично изволил заподозрить в ереси…

— Сочувствую, — сказал Олег. — За химика, значит, ты ничего не получил.

— Только палач, — хихикнул Герт. — Так я говорю, место свободно. Ты вроде не глуп; да и пятьсот монет — для химика пустяк!

— Тем более что свои десять ты всегда успеешь получить. Ты, должно быть, очень богат, Герт?

— Ты читаешь мысли, — пробормотал Герт, — ты колдун. Еще одна прибавка… Тебе придется работать день и ночь, чтобы достойно отблагодарить меня!

— Но мы еще не договорились… — пробормотал Олег удивленно.

— Так отойдем и договоримся.

Быстро здесь дела делаются, подумал Олег. Однако смел! один на один с колдуном и фанатиком — и не боится. Если еще и руки мне развяжет, я ему все прощу.

Они отстали шагов на пятьдесят. Черные были хорошо вымуштрованы — и глазом не повели, знай шагали вперед. Старик, он же Баген, все еще был в трансе. и шел, как парил над землей.

— Я ведь не душегуб какой, — заметил Герт, останавливаясь. — На иного фанатика посмотришь — тьфу, как его земля носит! Сам бы на месте прикончил, из жалости. Но деньги… Ну, так как порешим?

Олег подергал связанными руками и ничего не ответил.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Герт, — согласиться не соглашаешься, а руки тебе развяжи… Изволь.

Он выхватил свой меч и одним ударом рассек все веревки, в изобилии намотанные на Олега. Олег понял причину смелости Герта — мечом он владел как бог.

— Вот это другое дело… — пробормотал Олег, потирая руки. — Та-ак…

Он настроился, потом создал картинку.

— Сколько у вас стоит такой кусок золота?

Герт должен был увидеть, как у Олега в руках появился золотой самородок с кулак величиной. И увидел:

— Вечные предки! Тысячи! И ты еще говоришь, что у тебя ничего нет? — Тут Герт, очевидно, вспомнил, что Олега обыскивали, и пришел в совершеннейший восторг. — Так значит, ты в самом деле из-за гор?! Ты волшебник!

— Я бог, — скромно заметил Олег. Его разбирал смех.

Он был очень доволен, что Герт, завидев самородок, не бросился рубить его, Олега, в лапшу.

Герт стал в его глазах намного симпатичнее.

— Это хорошо, — пробормотал Герт, как будто не расслышав. — Так что мы будем делать?

И приподнял было опущенный меч.

Это Олегу тоже понравилось.

— Ты расскажешь мне о всех еретиках, которых поймал у Расщепленного Дрота. Мне очень нужно встретиться с тем, кого я ждал там найти. В замок я должен прибыть как почетный гость, титулы придумаешь сам. Когда мы встретимся с тем, к кому я шел, получишь два таких куска. Или… — Олег протянул руку с самородком к лицу Герта и убрал картинку.

Герт все понял, улыбнулся и вложил меч в ножны.

— Пойдем, — сказал он. — И приготовься слушать; рассказ мой будет долог…

Олег шагал и почти не думал. Разговор вел кто-то другой, уже вошедший в роль «волшебника», и Олег знал, что это «кто-то» обоснуется в замке на славу; судьба его была устроена, по крайней мере на ближайшее время, а ведь главное — начать, потом слава побежит впереди тебя, и от приглашений и похищений не будет отбою, и шесть месяцев не шесть лет, пролетят в этих играх с судьбой как стрела…

Герт со смаком рассказывал о первых своих засадах у Дрота. Тогда он ловил еретиков дюжинами.

Олег прервал его:

— Долго еще идти до замка?

— Завтра к вечеру будем на месте… Слушай, а ты правда из-за гор? Говорят, вам не нужен бог?

Олег поморщился. О том, что делалось за горами, он предостаточно наслушался, пока добирался сюда. Рассказывали, что там люди обходятся без бога, творят чудеса, летают по воздуху и пьют что-то гораздо крепче самого крепкого вина; что вернуться оттуда невозможно, что люди тамошние все, как один, волшебники и водят дружбу с демонами, и по этой ли, по другой ли причине, ни с кем не воюют.

Последнему не верили даже рассказчики. Олег тогда еще пожалел, что ограничился двумя ориентировочными витками. Нужно было изучить планету поподробнее.

Так что выдавать себя за волшебника из-за гор было ни в коем случае нельзя. Замучат расспросами и будут грозить жуткими казнями, если не расскажешь сию минуту, как пробраться туда, набрать сокровищ и вернуться невредимым.

— У нас бога нет; а как за горами — не знаю, не был, — уклончиво ответил Олег.

— А где это «у вас»? — тут же поинтересовался Герт.

— Где б ни было, тебе там не разбогатеть. Продолжай свой рассказ и не пытайся узнать то, что выше твоего понимания.

Герт вздохнул, посетовал на дороговизну вина и продолжил.

Вскоре Олег потерял всякий интерес к его рассказу. Ему до смерти надоело слушать, все истории были тоскливо похожи, как капли осеннего дождя, исключая разве что тот случай, когда «взяли семерых — помилуй бог, такие мерзкие рожи, такие язвы… я не выдержал и приказал убить всех на месте; пятьдесят монет потерял по-тогдашнему!» Несчастные еретики просто путались в религиях; Герт появлялся перед ними с обнаженным мечом и приказывал: «Молись!» — молились, естественно, своему богу. А поскольку богов хватало, каждый второй пополнял Герту карман. Бр-р, как на Земле в былое время, подумал Олег.

Попутно выяснилось, что Герт занимает должность блюстителя веры (инквизитора? палача? шерифа? аналогии в земной истории не было), что на должности этой он недавно, потому что раньше монсеньер был простым герцогом и не мог позволить себе содержать отряд хранителей веры, о котором давно мечтал, ибо то была одна из местных форм сбора церковного налога; но тут умер епископ, преемник не был подготовлен, выбирать нового собрался кантум, три месяца шли дебаты, множились ереси, церковный налог не собирался, и монсеньер — тогда еще герцог — воспользовался случаем, приказал выбрать епископом себя, «дабы спасти страну от гибели», две трети делегатов под прицелами арбалетов его наемников проголосовали «за», треть прокляла монсеньера. Их бросили в подземную тюрьму, после чего послали гонца в Нарвуф, к мессиру, чтобы тот подтвердил, имеет ли выбор силу божеского; но тут монсеньер объявил войну соседнему герцогу, Гирону орт Айсар, но не успели начаться битвы, как загорелся Могучий лес, и замок Айсар сгорел вместе со всеми обитателями, а пепелище отрезало Трит от остального мира. Так что теперь никто не мешает монсеньеру бороться за чистоту веры в стране, вверженной в разгул разбоя и поджогов, заключил Герт свой долгий рассказ.

После чего отдал команду остановиться на ночлег.

Он так и не охрип, чего втайне начал желать Олег. Обычное смутное время, подумал он, непонятно только, откуда эдакое религиозное самоуправство.

— Кстати, — опять заговорил Герт, когда его люди раскинули шатры, расстелили покрывала, и можно было сесть. — Забыл сказать, что я командор Отряда хранителей веры, а вершителем у нас отец Туринг, познакомишься еще, вот он-то тебе о еретиках порасскажет! Непростой человек, недавно из Нарвуфа, при самом мессире состоял в советниках, да теперь в опале, упомянул, говорят, не-вовремя про чудеса за горами. Монсеньер ему верит, как себе.

— Что за человек монсеньер? — зевнув, спросил Олег. — Велик ли замок?

Герт рассказывал долго, пока глаза у Олега не стали слипаться. Монсеньер оказался герцогом главной провинции Трита — орт Трит, замок, большой и совсем недавно построенный, не казался Герту вершиной мастерства строителей, и стоял рядом с городом, маленьким и грязным даже по местным меркам, где ютились несколько тысяч семей ремесленников и торговцев.

Остается добавить, что все прежде королевство, а ныне епископство Трит было размером с Данию, но это Олег знал с самого начала.

Заночевали в пепельной степи. Олег спал скверно, как всегда на новом месте, и проснулся раньше всех. Занималось утро — серое, пустынное. Все в его свете казалось бессмысленным, умершим.

Весь этот день Герт рассказывал о еретиках; дорога от этого не стала веселей. Олег посматривал на «хранителей веры» — сегодня, они казались обычными средневековыми парнями, возвращающимися с поля; с кольцами в ушах и шрамами на лицах, они шли, изредка переругиваясь, довольные удачным походом и приближением к кабакам Орт-Трита.

После полудня пепелище кончилось. Огонь остановил заболоченный луг, заросший бледной и жалкой травой. За ним потянулся обычный тритский ландшафт — тусклый, плоский как стол, поля, поля, поля с редкими островками деревьев. Пожар, казалось, уничтожил единственный крупный лес в этой прибрежной стране.

— Потом — это третьего дня, как раз в засаду собрались, — все говорил Герт, когда уже начало темнеть, — взяли еще одного, в городе. Выспрашивал дорогу к Расщепленному Дроту и не ответил на святое приветствие хранителей веры. Я ему, обыкновенно — молись, мол, — а он отказался. Все равно, говорит, мне от тебя не уйти. Из благородных, видно; ну и не ушел.

— Допрашивали его? — спросил Олег тупо.

— Не успели — в тот же день к Дроту отправились. Вот вроде и все, — Герт почесал спину, — потом ты был с Багеном. Про него еще могу рассказать, птица известная. Но вы вместе пришли, да и не тот он человек, чтобы с тобой заодно быть. Фанатик!

— Значит, все? — спросил Олег с облегчением. Интуиция подсказывала, что посланника нет среди перечисленных еретиков; разве что последний, которого взяли в городе…

— Как есть все!

— А давно ты служишь монсеньеру?

— Второй год — с самого возведения в сан.

— А до того?

— Жил как все, — сказал Герт и отвернулся. Видно, ему не хотелось вспоминать те годы.

До самых ворот замка они молчали.

С холма, где стоял замок, Олег бросил взгляд на город. Все так, как описывал Герт. Грязь, скученность; жалкая, даже не везде каменная, стена по периметру.

В замок они прибыли в самое время. Не успел Герт представить Олега, «знаменитейшего химика и дивинатора, повелителя Огня Ольга дир Дрота», как выяснилось, что монсеньер пирует в большом зале вместе с вершителем Отряда хранителей веры и повелевает вновь прибывшему химику явиться, дабы познакомиться и заодно пройти церемонию очищения.

— Вот и превосходно, — обрадовался Герт, услышав все это от распорядителя, — ступай, очищайся, пристраивайся. Я тебя, если надо, найду.

И скрылся в настежь распахнутую потайную дверь.

Олег, держа рюкзак в руках и на ходу придумывая картинку приличествующего Ольгу дир Дроту костюма, поплелся в зал. Монсеньер оказался высоким, мрачным и равнодушным ко всему рыцарем с брюшком; рядом с ним сидел вершитель Отряда, отец Туринг, симпатичный молодой священнослужитель с бледным лицом затворника.

Он повел с Олегом длинный и умный разговор, не спеша заостряя вопросы; Олег отвечал просто и догматично, постепенно все больше тупея; монсеньер пил вино и вслушивался в их разговор с понимающим видом. Часа через два Туринг добрался до вершины теологических построений официальной религии — догмате о длящемся времени — Олег начал его излагать, и тут монсеньер хлопнул в ладоши.

Появился латник; черный, с закрытым забралом.

Туринг наклонил голову.

Олег ничего не понял, но это только разозлило его — вроде бы все шло нормально, зачем же воин в доспехах?!

Латник мягко толкнул его в спину, Олег встал и сделал несколько шагов, оказавшись перед самым Турингом, который благословил его жестом, похожим на знак Зорро.

Олег склонился по этикету, переводя дух. Потом вернулся на место.

Там его ждал Герт.

— Быстро, — сказал он. — Ты признан. Теперь будешь жить припеваючи… если не забудешь своего обещания.

— А? — переспросил Олег. Он все не мог вернуться на землю из теологической мути длящегося времени.

— Один слиток, как мы договаривались, вперед, — вкрадчиво сказал Герт. — Поиск твоего сообщника потребует значительных расходов!

— А… Как только доберусь до лаборатории… — пробормотал Олег. Он сообразил, наконец, что с ним: отчаянно хотелось спать.

— Так пойдем, — Герт привстал, испрашивая разрешения выйти, на что монсеньер нетерпеливо махнул рукой. — Тебя как раз там и поселят. У нас так принято.

Они вышли в боковой проход — и сразу погрузились в лабиринт коридоров. Герт, конечно, ориентировался в них как дома, Олег же запоминал дорогу и молчал. Они поднялись вверх, перейдя из главной башни в боковую, оттуда спустились по винтовой лестнице, здесь Герт зажег факел, повернул налево и долго вел Олега темными коридорами.

Лаборатория оказалась высоким круглым залом со сводчатым потолком, размером с волейбольную площадку. Поток воздуха из коридора и отверстий в стенах, забранных решетками, уходил в дыру в центре потолка, через которую в лабораторию попадал яркий желтый свет, не солнечный, потому что солнце никогда не показывалось над Тритом. Что-то сверху давало этот свет и обеспечивало тягу, и Олег подивился мастерству создателя лаборатории.

— Ну, я пошел, — сказал Герт. — Сделаешь — потянешь за этот рычаг. Я вернусь.

Он указал на торчащий из стены у входа стальной стержень с шариком на конце и вышел. За ним задвинулась каменная плита. Такая, что сразу и не сдвинуть.

Олег не спеша осматривал лабораторию, прикидывая, из чего делать золото, и думал. Чем больше он думал, тем сильнее склонялся к мысли, что посланник в замке. Устроиться сюда проще простого, просчитать вариант с появлением здесь Олега и вовсе плевое дело. И наблюдать за ним, — а в том, что весь этот бедлам для того и затеян, Олег уже не сомневался, значительно проще именно в замке. Никакого риска разоблачения — тут человек сто прислуги, охраны и прочего народу. Пока всех прощупаешь… Во-во, оборвал себя Олег. Уже до прощупывания докатился; скоро пытать всех будем — кто тут из вас посланник? Что-то я тороплюсь. Еще шесть месяцев; хочет наблюдать — ради бога, в конце концов, это его право. Подожду.

На одном из столов Олег наткнулся на ворох бумаг. Покрытые корявыми буквами, эти шершавые листы казались чужеродным предметом среди реактивов, тиглей, реторт. Олег просмотрел их — какой-то трактат, сразу не понять, о чем речь. Кабалистические знаки, заумные пояснения… На досуге почитаю, подумал Олег. Сейчас — золото. Вот подходящий кусок.

В груде отбросов он нашел желтоватый слиток. Пощупал — свинец с алхимической примесью. Сойдет. Вытащил из рюкзака линг, выколупнул «вечную» батарейку, подсоединил к слитку. Потом сделал глубокий вдох и сконцентрировался. Атомарная настройка — дело очень тонкое; запустить лавину как надо удалось только через несколько минут.

Теперь можно было убрать батарейку. Слиток потихоньку превращался в золото, в нем неслышно кипели ядерные реакции, разлагавшие атомы свинца; вырвись энергия хоть на миг наружу, этот кусок металла стал бы атомной бомбой; но наложенная структура работала нормально. Слиток пофыркивал, выпуская гелий и водород, Олег отошел в дальний угол лаборатории — среди отходов были и электроны, то бишь бета-излучение, и подставляться не стоило; — и ждал там, переводя дух после концентрации.

Потом снова взялся за трактат. Золото надо будет переплавить, рыхлое получится, подумал он, и тут же удивился — почему такая хороша бумага? Белая? Странно для этого технического уровня… Потом, продираясь через лес символов, стал вчитываться в суть.

Это был дневник лабораторных опытов. Велся он по всем правилам, аккуратно, систематически, и опыты были совсем неплохие — Олег даже присвистнул. Органический синтез, щелочные металлы, спирты. Гм, сказал Олег себе, понятно, отчего химик был заподозрен в ереси.

Он перевернул страницу. В глаза бросился написанный нетвердой рукой отрывок, несколько строчек на незнакомом языке… На незнакомом?!

Олег выпрямился. Ведь это же…

«Ты, читающий, если ты помнишь, кто ты… нашей встрече не суждено состояться… истина скрывается, разбивая ряды ее искателей… у нас ничего не вышло, пусть повезет другим… не держи зла на обитателей замка и не убивай никого!»

Латынь, констатировал Олег, прочитав последнюю строчку. Немного искаженная латынь. Вот так так.

Со скрежетом отвалилась входная плита. Герт вошел, улыбаясь, и тут же перестал улыбаться. Олег сидел на табурете как в кресле, откинувшись на воздух, глаза его были закрыты, одна рука приложена ко лбу, другая свисала вниз, сжимая лист бумаги.

— Олег! — настороженно позвал Герт. — Я пришел!

Олег медленно открыл глаза и посмотрел сквозь Герта. Тот отступил, рука потянулась к мечу:

— Ты… что?!

Что-то страшное увидел он в глазах Олега.

Но Олег уже взял себя в руки.

— Что случилось, — спросил он, медленно поднимаясь, — что стало с человеком, написавшим эти бумаги?

— Бумаги или строчки на тайном языке? — уточнил Герт, успокаиваясь.

— Строчки!

— О, это целая история! — Герт позволил себе улыбнуться. — Да, я чуть не забыл — где мое золото?

— Я не тянул за рычаг, — сказал Олег. — Садись и рассказывай!

Ногой он пододвинул Герту свободный табурет.

— Не готово еще? Ладно, подожду, — Герт не спеша уселся. — Так вот… Его звали Книлт, родом, если верить ему, из Этуара. Когда монсеньер заподозрил в ереси тогдашнего нашего химика, Брокса, и тот уже начал каяться в своих прегрешениях, у нас появился этот Книлт. Вошел в большой зал, стуча посохом по каменному полу, и заявил, что знает тайну изготовления золота. В обмен на нее он потребовал отпустить Брокса. Монсеньер усмехнулся недобро, но условия принял, не торгуясь. Мы посадили Книлта в эту лабораторию и дали ему три дня срока; химика казнили в тот же день. Он все равно бы не протянул долго после допроса. Книлт просидел здесь три дня, и конечно ничего не сделал.

— Почему?

Герт с удивлением посмотрел на Олега.

— Кто его знает… По-моему, он занимался здесь совсем другими делами. Мы сожгли его на быстром огне.

— Он сопротивлялся?

— Какое там! Даже не кричал. Странный был человек; одержимый. Но когда монсеньер узнал о строчках на тайном языке, он повелел снять с них копию и объявить награду тому, кто разгадает их смысл.

— Зачем?

— И дураку ясно! — фыркнул Герт. — Это же секрет изготовления золота! Разве ты не прочел его?!

— Мне не нужны чужие рецепты.

Олег тряхнул головой. Потом, словно спохватившись, указал Герту на дверь.

— Подожди там! Тебе опасно здесь находиться.

Герт не заставил себя упрашивать. Скрежетнула плита, и из-за нее глухо донеслось обещание вернуться к утру.

А Олег, вновь развалившись на табурете, как в кресле, дал волю своим чувствам. Постучал себя по голове, покрутил пальцем у виска, плюнул в горн. Если это местный «химик», откуда он знает латынь? Если посланник, то какого лешего дал себя сжечь? Если ушел таким способом, зачем это слезное послание? А может быть, у него такие правила игры — раз сожгли, так и сожгли, контакт не состоялся? Отложим до следующего раза? Проклятый чуждый разум! Ладно, сжечь себя еще можно позволить, но из-за этого откладывать встречу!..

Торчать в грязном замке шесть месяцев только из-за того, что этот идиот… Или все-таки не посланник? А только намек ему, Олегу, что он на верном пути? И заодно проверка — не сдастся ли после пропажи посланника? Хотя какая это пропажа…

— Тьфу, — вслух произнес Олег, вставая. — Ладно, золото пора плавить.

Ну и контакт, ну и контакт, ну и контакт, думал Олег, разогревая горн и выплавляя слиток. Посланник словно в прятки играет!

Спать совсем расхотелось. Олег вытянул ноги и от нечего делать стал лениво перебирать оставшиеся листы. Может быть, попадется что-нибудь еще…

Вскоре Олег убедился, что прочитанные им строчки на латыни не были единственными изменением, внесенным Книлтом в рукопись. В двух-трех местах она была густо зачеркнута, кое-где стояли чисто химические пометки, попадались и вставки на латыни. Олег посмотрел в конец — там, на предпоследнем листе, опять же на латыни, было приписано размашистым почерком: «Думал записать происшедшее с нами, дабы сохранить в памяти потомков; но вижу, что того, что уже сказано, достаточно — и чтобы узнать тайну, и чтобы постичь историю эту… Думающему достаточно».

Вот-вот, подумал Олег. Опять ошибся…

«В памяти потомков». Это мог написать только житель Офелии. Факт. И когда же я поумнею…

Сразу можно было сообразить — латынь на Земле язык мертвый, вот уже тысячу лет; это явно местное изобретение, вот и Герт о «тайном» языке говорил, не о «неизвестном». Отсюда и искажения. Ложная тревога! Или же посланник изволит загадки загадывать, интеллект проверяет…

Олег помрачнел, прикинув, какой результат могла дать эта проверка.

Хороши шутки. Ему это игра, а мне работа.

Снова захотелось спать. Растянувшись прямо на полу, Олег подумал, что утро вечера мудренее, и выключился.

Проснулся он от скрежета открывающейся двери. Поднялся, моргая заспанно.

Вместе с Гертом в лабораторию вошел монсеньер.

Олег, внутренне паникуя, провел взрывную тонизацию. С герцогом орт Трит нужно было быть предельно внимательным.

Монсеньер горел желанием немедленно получить секрет приготовления золота. Переглянувшись с Гертом, Олег отметил, что тот явно не спешит раскрывать своему хозяину их маленькое соглашение. Приготовленный для Герта слиток лежал почти на виду, но никто пока не обращал на него никакого внимания. Герта это устраивало. Олега тоже.

Слуги тем временем втащили кресло, монсеньер опустился в него. И начал излагать условия позолоченного рабства: не покидать лаборатории; научить его, герцога, самолично делать золото; каждый день сидеть здесь над трактатом по магии, который валяется вон на том столе, и постигать смысл строчек на тайном языке наосов. Наосы, мысленно обрадовался Олег, ну конечно же, таинственная секта верящих в бога-Разум, согласно которому все идет наилучшим образом, практикующая магию и алхимию! Кормить будут с герцогского стола, продолжал монсеньер, но если чуть что не так!

Герт выступил вперед и елейным голосом перечислил сменившихся за последние годы химиков, астрологов и врачевателей, называя лишь имена, прозвища и способ смерти.

Одному химику посчастливилось погибнуть от яда собственного изготовления; остальным повезло меньше.

Олег кивал и кивал. Ему стало ясно, что в замке он долго не задержится.

Монсеньер указал на кипу бумаг и повелел: «Начинай!»

Олег взял рукопись, разложил на столике перед собой и принялся читать, изредка поглядывая на монсеньера. Тот никуда не торопился, смотрел прямо и хмуро, потягивая алое вино из как минимум литрового бокала.

Читать рукопись было тяжким трудом. Странные символы, аллегории, термины, значения которых менялись от места к месту, и совершенно невразумительные «пояснения», где речь шла, казалось, совсем о другом. Только от нечего делать и можно было заниматься такой ерундой.

Монсеньер все не уходил, и постепенно Олег перестал обращать на него внимание. В рукописи стали появляться довольно живо написанные вставки, повествующие о жизни автора; это, конечно же, было намного интереснее алхимической кабалистики.

Часа через два Олег дошел до места, где Книлт — он представился двумя листами раньше — описывал, как попал сюда, в замок. Охарактеризовав монсеньера как «окостеневшего паука», Книлт клялся, что никогда б не решился войти в замок, не попадись в лапы герцога его товарищ — не по химии, а по вере, и Книлт, и его предшественник, конечно же, были наосами. В слепой надежде спасти единоверца Книлт рискнул; но зря — в час, когда он начал здесь, в лаборатории, готовить золото, его товарища сожгли наверху, на центральном дворе замка, перед главными воротами. Книлт, как и все наосы, по-видимому, обладал неплохими телепатическими способностями — он услышал «беззвучный вопль смерти».

«…я отбросил все приготовленное, — писал Книлт далее. — Никогда палач не получит даже фальшивого золота наосов. Оставшиеся у меня дни я посвящу этому трактату, начатому моим товарищем. Он сохранится; все будут думать, что здесь сокрыта тайна золота — меж тем я опишу, как достигнуть слияния с Разумом».

За этим следовали многостраничные описания психотехнических упражнений, живо напомнивших Олегу годы своего ученичества. Он перешел на скорочтение — хотелось поскорее узнать, чем кончится трактат.

Тут монсеньер нарушил молчание и, пообещав Олегу, что он будет сожжен, если не разгадает тайну завтра к вечеру, вышел. Олег вздохнул. Предчувствие подтвердилось — в замке ему не задержаться.

Он вернулся к рукописи. Еще и еще психотехника, несколько добрых слов о товарище и в заключении: «Читающий! Никогда не стоит терять надежду! Неудача — лишь неполная удача; ты всегда побеждаешь, пусть и не всегда всех!» Дальше шли совсем уж несуразные абстракции, понятные, видимо, лишь посвященным.

Понятно, подумал Олег. Те строчки, что я прочитал первыми, он вписал в самом конце, когда сообразил, что его трактат, дающий возможность неплохо овладеть гипнозом, может попасть в руки такому же, как он, здесь, в замке. «Не держи зла и не уничтожай…» — значит, прочитавший трактат мог уничтожать и ему было бы за что держать зло. Воистину, неудача лишь неполная удача.

Вот это был человек. Олег собрал листы в кипу. Впрочем, почему «был»? Массовый гипноз — штука возможная, он мог и инсценировать свое сожжение. Да, здесь есть над чем работать; и главное — с кем.

Олег вздохнул: полномочий не было.

Входная плита загрохотала так, что Олег обернулся. В темном проеме стоял Герт.

Но как он выглядел! В руке обнаженный меч, из-за голенищ сапог торчит по ножу, шляпа съехала набок, за поясом боевой топор, глаза горят.

— Что случилось? Что с тобой? — воскликнул Олег, подскочив.

— Кого ты ждал? — закричал Герт в ответ. — Кого ты ждал у Расщепленного Дрота?! Даже человек из-за гор… Отвечай! — потребовал он, поднимая меч.

Олег начал догадываться. Он шагнул вперед, аккуратно взял меч за лезвие двумя пальцами, вытянул его из руки Герта и тихо проговорил, твердо глядя в глаза:

— Осторожно, можешь порезаться! А ждал я человека непростого. Что случилось?

— Э… — Герт с изумлением смотрел на свою руку, сжимающую пустоту. — Вот как… Вот как! Понятно! Только один из моих людей вернулся, и умер от ран. Их было трое, в кольчугах под плащами, а он был один, и как сказал Хаг, без оружия…

Герт посмотрел на свой меч, который Олег брезгливо держал двумя пальцами.

Умер от ран, думал Олег. Он их убивал. Средневековье; трое в доспехах против безоружного; танк против связанного… Но почему убивал?!

— Такого не может быть! Это колдовство! — кричал Герт. — Ты говоришь, что бог, но и ты бы не смог!

— А вот он смог, — задумчиво проговорил Олег.

— Кто он? Скажи, кто он! — Герт сбавил тон, успокоенный рассудительностью Олега.

Олег показал на стол:

— Вот твое золото. Возьми.

Герт шагнул к столу и быстро спрятал слиток; пальцы его дрожали. Он сказал неожиданно тихо:

— Вы страшные люди. Уезжай! Он ждет тебя!

— Ждет? — обрадовался Олег. — Откуда ты знаешь?

— Поторопись. — Герту, видимо, некогда было объяснять. — Монсеньер готовится к вылазке; он в ярости. Мои люди уже седлают коней. Уезжай, забирай своего друга — вы приносите только зло. Довольно смертей!

Олег выпустил меч — тот зазвенел на каменном полу. И впрямь надо ехать. Посланник… как он мог? И Герт — отчего он вдруг так заговорил? Зачем ему меня выпроваживать? «Довольно смертей…» — неужели боится? Неужели все-таки боится?!

Меч звякнул: Герт подобрал его и бросил в ножны.

Тьфу! Такие варианты нужно считать сразу! Конечно же, убьет «при попытке к бегству»… как сообщника… на пороге лаборатории. И как все гладко расписал!

Олег смотрел на Герта, делая вид, что думает, и ждал. Заминка затягивалась. Герт, конечно, не решался нападать в открытую, и потому молчал, хмуро глядя на Олега.

— Чего ты ждешь? — спросил он наконец.

Олег пожал плечами:

— Откуда ты знаешь, что меня ждут?

Герт нетерпеливо махнул рукой:

— Ты сам собирался ждать своего друга; да и заведено так — прибывший первым ждет второго! А что он прибыл к тебе — это ж ясно: без волшебства тут не обошлось! Это — твой приятель, больше некому.

— Хорошо. — Олег решился все выяснить.

Он повернулся к столу, конечно, следя задним зрением за каждым движением Герта, и начал наводить там порядок. Прибрал рукопись, подвигал колбы. Герт наблюдал, ничего не предпринимая.

Олег повернулся и направился к двери; низкий свод заставил пригнуться; очень неудобно будет, мелькнула мысль, если он и в самом деле… Но Герт не шевелился, будто собирался остаться в лаборатории навсегда.

Олег шагнул в коридор и тут же отпрянул: навстречу шагал монсеньер. Значит, правда: будет вылазка. Значит, и монсеньер уверен, что посланник ждет у Дрота…

— Поедешь с нами, — коротко сказал монсеньер. — Герт! Идем!

И, развернувшись, зашагал обратно.

Отряд выехал из замка полчаса спустя. Даже пепельный свет — обычная погода в этих местах — показался Олегу праздничным после долгого полумрака подземелья. Дорога была знакома, местные верховые животные, достаточно похожие на земных лошадей, чтобы Олег сумел устроиться в седле, стрелой летели вперед под легковооруженными всадниками. Ветер в ушах пел песню близящейся битвы.

Ехали молча. Трясясь в седле, Олег продолжал неторопливо размышлять: что же произошло у Дрота? Почему посланник стал убивать? Ну ладно, запоздал, встретил засаду и понял, что Олега увели в замок; тем более надо было дать себя повязать… А может быть, он просто думал, что Олег еще не прибыл, что его задержал пожар, и впрямь заставивший приложить все силы, чтобы прибыть вовремя? И посланник решил обеспечить безопасность? Олег усмехнулся — какая уж тут безопасность, отряд в сорок конников! Тем более непонятно — зачем убивать? Зачем позволять одному уйти?

Олег искал и не мог найти объяснения, и оттого постепенно начинал беспокоиться. Проснулись старые сомнения: да гуманоид ли посланник? Зачем такие странные условия встречи? И эти убийства… что, если это прямой намек ему, Олегу, — вот мы какие?!

Путь, пешком занявший полтора дня, верхом был проделан за несколько часов. Монсеньер поднял руку — и весь отряд, сорок человек и сорок коней остановился единым духом. Дисциплина, подумал Олег.

— Герт! — позвал монсеньер. Олег сосредоточился и услышал короткий шепот: — Пойдешь в обход, и учти — ты уже потерпел одно поражение, монсеньер, будьте уверены!

Хранители веры по знаку Герта поскакали за ним. Олег остался в окружении трех рослых латников — они неотрывно следили за каждым его движением. В дороге это не было так заметно, сейчас же становилось неудобным.

Солнце за серыми тучами клонилось к горизонту; серая грязь, которой стал пепел, хлюпала под копытами лошадей.

Латники начали нехитрый маневр — спешились и бесшумно, расходясь в стороны, стали придвигаться к Дроту, темным бугром видневшемуся у близкого горизонта. Олега толкнули в бок — спешивайся. Он повиновался и двинулся вперед, подгоняемый стражами, тенями скользящими следом.

Эти километры тянулись бесконечно. Олег шагал, рассчитывая каждый шаг — приходилось прятаться, соблюдая скрытость маневра, — и с каждым шагом все больше мрачнел — он начинал понимать, какую трудную задачу ему предстояло решить. В бою, в суматохе, в полутьме — так придется объясняться с посланником, да еще с этим, непонятно жестоким.

Темнело медленно. Расщепленный Дрот приближался; до него оставалось каких-нибудь сто шагов. Олег наконец разглядел, что белело слева от его черного ствола — треугольник, похожий на шатер; холодный ветер слегка колебал его. Действительно, шатер, значит, здесь кого-то ждали.

Внезапно раздался пронзительный свист. Олег замер, пригнувшись: что-то не так, понял он. Справа, слева раздался звон мечей — нападение. Олег быстро огляделся — из троих стражей двое, обнажив клинки, встали по обе стороны от него, шагах в десяти, третий же подошел совсем близко, держа руку за спиной. Вспыхнувший бой разгорался; крики и ругань, стоны и дикий рев сигнальных труб — Олег стоял, не шевелясь, откровенно растерявшись.

Сражения такого масштаба он не ожидал.

Шум слева внезапно поутих; пять человек с обнаженными мечами прорвались и стремительно приближались. Левый стражник попятился — с пятерыми не сладить! — а стоявший позади быстро шагнул вперед и схватил Олега за шиворот.

— Беги! — сказал он негромко, и Олег почувствовал спиной острие кинжала.

Беги? Ну нет! Растерянность наконец ушла, уступив место холодному пониманию. Обычная резня, мне здесь делать нечего.

Стражник, наверное, так и не понял, как оказался на земле; Олег, быстро вытащив его меч, успев подняться как раз во-время, чтобы отразить первый удар. Рубили сплеча, уверенно, как безоружного; ответ Олега был молниеносен — уж это-то он умел! В несколько мгновений пятеро нападающих легли рядом, выключенные минимум до утра; досталось и правому стражнику он попытался задержать Олега и получил удар плашмя по рукам.

Пригнувшись, Олег побежал в сторону белого шатра; чутье подсказывало ему, что теперь там самое безопасное место.

Уже совсем стемнело. Олег бежал к белому пятну, на ходу соображая опять не посланник, бандиты какие-то, что теперь? Лучше всего, наверное, договориться с ними, и пожить с здесь, у места встречи, может быть, и в самом деле посланник порядочно запоздал?

Олег распахнул полог и шагнул внутрь. Лампада с белым маслом ярко освещала шатер — Олег увидел человека, развалившегося на прекрасно выделанных шкурах, грудой сваленных в дальнем углу. Человек тоже увидел Олега и стал медленно приподниматься… ах да, сообразил Олег, я же еще в боевом темпе… и мигом оказался на ногах, с длинным кинжалом в отставленной в сторону руке.

— Кто ты? — резко спросил он голосом, выдававшим нездешнего.

— Странствующий монах. Я бежал от своего недруга, — ответил Олег, закрывая за собой полог, мягким и монотонным голосом. — Я смиренно молю тебя, вождь, о защите…

— О защите? — человек расхохотался. — У Хампа дель Райга каждый сам себя защищает, и судя по твоему мечу, монах, ты делаешь это получше других! Будь моим гостем — а если хочешь, то и другом! Садись, вот вино.

Хамп дель Райг, посмеиваясь, опустился обратно на шкуры и протянул Олегу серебряный кубок.

Олег бросил меч — тот воткнулся в землю до половины клинка — и принял кубок. Потом присел на корточки.

— Я вижу, ты не знаешь, к кому пришел! — снова засмеялся Хамп дель Райг. — Да и я, признаться, не прочь узнать, кто к нам сегодня пожаловал! Крепкие ребята — клинки еще звенят! Ну, рассказывай!

— Меня повязали на днях, я и сам толком не понял, что за человек этот герцог орт Трит, — задумчиво проговорил Олег, потягивая густое вино. — Епископ всего Трита, избравший сам себя, фанатик единой религии, учредитель Отряда хранителей веры. Ну и люди его, конечно. Немного — они думали, что здесь их будет ждать только один человек.

Хамп дель Райг расхохотался:

— Моя шутка удалась! Сам монсеньер с ними? Я вижу, он хорошо забыл те времена, когда боялся заехать в мой лес без доброй сотни всадников! А тот, у кого короткая память, рискует и сам стать на голову короче! — Похохотав собственной шутке, Хамп дель Райг потянулся за мечом. — Сколько их, говоришь?

— Человек сорок, — ответил Олег и тут же — в который раз! — проклиная себя за беспечность, вскочил на ноги. Хамп дель Райг, со своим огромным мечом, с проклятьями бросился к выходу. Олег, замешкавшись с вытаскиванием из земли собственного меча, устремился за ним, все еще злясь на себя. Сорок человек по местным меркам не «немного»; сорок человек разбойников из древней сказки были огромной бандой, почти армией!

Звон мечей заставил его остановиться. Хамп дель Райг рубился с Гертом, и еще трое латников монсеньера, все в черном, приближались к шатру. Олег замер, не зная, чью сторону занять, отсидеться в покое не удалось, банда дель Райга, не ожидавшая столь массированной атаки, похоже, уже разбежалась. Герт, мрачно улыбнувшись, легко увернулся от страшного рубящего удара дель Райга, и меч его молнией — Олег в панике нарастил темп восприятия — двинулся вперед, к незащищенной груди противника. Олег сделал стремительный выпад, проклиная себя за нерешительность; мечи со звоном скрестились, и Хамп дель Райг зарычал от боли. Меч Герта достал-таки его, угодив в правое плечо, и предводитель разбойников остался безоружным. Герт изумленно раскрыл глаза, не понимая еще, какое чудо отвело в сторону его меч, Олег шагнул вперед, заслоняя дель Райга и пытаясь оценить обстановку, и тут же заметил тень сзади — не глазами, конечно, шестым чувством. Меч скользнул за спину, парируя невидимый еще удар, но били чем-то слишком тяжелым, он понял это по навалившейся на меч тяжесть, и успел только отклонить голову, спасая жизненно важные центры.

Мрак.

Похоже, дубиной, ошеломленно подумал Олег, когда сознание вернулось. Мрак, однако, не исчез, он был почти осязаем, плотный, душный. Подземелье, значит…

Пошевелив кожей на голове, Олег присвистнул: ничего себе удар! Шрам все еще саднило — а ведь прошло не меньше суток. Сутки валялся, как покойник, хорошо еще, не похоронили… Впрочем, это еще как посмотреть: темно, как в гробу.

Теперь можно подумать. И хорошо подумать… Ввязался в нелепую стычку, как мальчишка, ну и получил по заслугам. Время? Где-то вечер, ну да, сутки прошли. Плохо, плохо…

Значит, где я сейчас? Дело, видимо, было так… Пришел этот бандит, увидел трех человек в засаде, вытащил свой меч и всех троих положил таким мечом это раз плюнуть. Потом и его шайка подошла. Встали лагерем, то ли святое место приглянулось, то ли гостей ждали, то ли специально Хага отпустили, чтобы тот привел мстителей. А потом получилась неприятность: люди монсеньера все-таки взяли верх, оказавшись у самого шатра атамана, и даже вмешательство Олега не спасло бандита от гибели. Или плена. А раз так, ох и дурака же я свалял! Хорошо еще, не добили… пытать надеются, видно, бросили сюда отлежаться.

Пора бы и оглядеться.

Включив инфракрасное зрение, Олег обвел глазами невысокую камеру. Почти круглая, с задирающимся к центру сводчатым потолком, она представляла собой обыкновенный каменный мешок: единственный выход вверху, метровая дыра в центре потолка, — по бокам только стены. В камере — шесть-семь шагов в диаметре — было еще трое: одна фигура слабо светилась напротив, еще две — у левой стены.

Вот тебе и на, подумал Олег: общая камера. Докатился.

Соседи-сокамерники лежали, не шевелясь. Можно было подумать, что они без сознания; однако Олег, немало повидавший на своем веку, знал — в каменном мешке заключенные спят по двенадцать-пятнадцать часов в сутки. Спали и эти, до Олега доносилось легкое посвистывание.

Самое время рассмотреть, с кем свела нас судьба.

Лежавшего напротив Олег узнал сразу. Это был Хамп дель Райг, атаман разбойничьей шайки, а теперь — товарищ по несчастью. Он лежал, опершись спиной о стену, раскрыв рот, бесформенная груда могучих мышц, и сопел один за всех; кожа на его все еще сжатых кулаках была сбита — Олег понял, что этот человек не сразу смирился с судьбой.

Двое слева лежали рядом, спина к спине, словно согревая друг друга. Олег оценил температуру — действительно, было прохладно, градусов шестнадцать. Видно было, что эти — старожилы: одежда местами истлела, местами разорвалась, нечесанные бороды, длинные волосы, худые тела. Лежавший ближе к Олегу был поменьше ростом, и кого-то смутно напоминал, насколько может напоминать кого-то человек, согнувшись в три погибели. Зато дальний был абсолютно незнаком; длинная борода его касалась грязного пола, а сам он лежал на спине, положив почти лысую голову на колено своего соседа.

Вот и вся обстановка. Олег закрыл глаза и сосредоточился: надо было привести себя в порядок.

Когда последние остатки шрама исчезли с его головы, и от полученного удара остались одни воспоминания, Олег сделал глубокий вдох и встал на ноги. Тишину по-прежнему нарушало лишь сопение дель Райга. Олег направился к нему, вспомнив, что Хамп ранен.

Его правая рука была перехвачена у плеча куском грязной материи. Олег решительно рванул повязку прочь, увернулся от удара мигом очнувшегося гиганта и внятно сказал:

— Тихо, Хамп, не то ты проваляешься с этой раной еще неделю!

— А, это ты, монах? — прогрохотал Хамп, поворачиваясь. — Ты понимаешь во врачевании?

Олег не ответил, накапливая энергию. Спустя несколько секунд он приблизил левую руку к лицу Хампа, и тело того расслабилось. Тогда Олег занялся раной, радуясь, что успел вовремя: она уже начинала гноиться.

— Ого, — сказал дель Райг, удивленный исчезновением боли. — Я сразу понял, что ты не простой человек! Но скажи, как ты успел отразить тот удар?! Я сумел заметить только то, как ты убирал меч!

— Я действую очень быстро, — ответил Олег сухо. — Сейчас ты сам в этом убедишься. Готово.

Он быстро выпрямился и шагнул назад. Хамп дель Райг принялся ощупывать руку, очевидно, разыскивая рану, и изумленно выругался. Потом еще и еще раз.

— Я же был ранен, кишка дьявола! Что ты сделал со мной?!

— Зарастил тебе рану, — ответил Олег. — Мне показалось, что правая рука тебе еще пригодится.

— Так ты меня вылечил? Это не иллюзия? — Хамп с шумом вскочил, и по камере разнесся грохот от могучего удара кулаком в стену. — Ха-ха-ха! Я снова могу держать меч! Слава тебе, о великий волшебник! Но скажи мне свое имя, дабы я мог возблагодарить тебя в своих молитвах!

— Меня зовут Олег, — сказал Олег. — Олег дель Мьяльс.

Он всего лишь перевел свою фамилию — Соловьев — на местный язык, — но Хамп сообразил по-своему:

— Так ты из Троухора? На Полуострове нет такого места! Мьяльс — это там, за горами!

Олег скрипнул зубами: эти постоянные подозрения в загорном происхождении порядком ему надоели.

— Нет, моя родина намного дальше, — сказал он. — А разве страна за горами называется Троухор?

— Я думал, ты знаешь. Но сейчас не время болтать. Пошли!

Олег изумился:

— Куда?

— Как куда? В ключарню, стукнем стражей лбами, добудем мечи — и на волю, к моим ребятам! Это такие свиньи, что их ни за что не перебить всех, будь у монсеньера хоть пятьсот лучников!

— В ключарню? — Олег задрал голову. До края отверстия было еще метра полтора. Строители замка явно не предполагали, что этому каменному мешку придется удерживать Хампа дель Райга. — Как же твои ребята бросили тебя в беде?

— Сохранить отряд важнее, чем спасти атамана, да и чего стоит атаман, попавший в плен?! — Хамп подошел к Олегу и тоже посмотрел вверх. Только тут Олег понял, что его приятель-головорез ничего не видит в окружавшей их полной темноте. — Это что за чертовщина?

— Каменный мешок, — начал объяснять Олег, но его прервал слабый голос, раздавшийся слева:

— Братья! И того, что я понял, слушая вас, достаточно, чтобы сказать — один из вас великий чародей…

Олег обернулся на голос.

— Это что еще за дохлятина? — прогрохотал Хамп дель Райг. — Тебе-то что за дело?

— Подожди, Хамп, — Олег вглядывался в темноту. — Может быть, этот человек будет нам полезен…

Человек у теперь уже правой от Олега стены приподнялся; сосед его лежал все так же неподвижно. В инфракрасном свете трудно разглядеть черты лица; Олег заметил только длинную бороду.

— Если ты действительно чародей, — просительно продолжал человек, — спаси меня от медленной смерти и покарай злобного пса, оскверняющего своим присутствием этот замок!

— Ха, Олег! — довольно усмехнулся Хамп. — Не у меня одного счет к монсеньеру!

— Вижу, — сказал Олег сухо. — Расскажи, кто ты, — обратился он к человеку.

— Мое имя Эдор Крон дир Панал; я был хранителем знаний в библиотеке замка; но пришел монсеньер, и остались только одни хранители — хранители веры. Мне приказали собрать все книги, и дали на это день. А потом пришел монсеньер с вновь прибывшим священником, и стали они читать список, а я показывал книги, и двух книг не оказалось. Я клялся, что не брал их — меня бросили сюда. Вот уже двести двадцать шесть раз спускали мне кувшин с водой и бросали пищу, но все это время я не видел света. Вы поможете мне? — закончил он таким тоном, как будто собирался заплакать.

— Сколько тебе лет? — спросил Хамп.

— Пятьдесят шесть, — отвечал Эдор, — я родился в один год с королем.

— С королем? — удивился Олег.

— С королем без королевства, — хмыкнул Хамп.

— Да! — заговорил Эдор с неожиданным воодушевлением. — Когда-то нами правил справедливый король Эрих. Но епископ объявил страну собственностью молнии; потом, когда он умер и пришел монсеньер, король голосовал на кантуме против него. Монсеньер бил его по лицу, а потом изгнал из страны. На склонах Гор ждет наш король своего часа, чтобы вернуться с верными ему воинами и утвердить справедливость! Помогите ему, и слава с богатством не оставят вас до конца жизни!

— Ну вот, — пробормотал Олег. — Реставрация. Не желаешь ли поучаствовать?

— На что мне этот король? — фыркнул Хамп.

— И то правда…

Олег лихорадочно соображал. Сейчас бы вырваться отсюда; на пару с Хампом навести порядок в замке; Эдор проведет к якобы справедливому королю; войти в доверие и провести реставрацию; потом повелеть отлавливать всех подозрительных странников и доставлять ко мне на допрос. Искать посланника надо с размахом. А то на кого ни подумаешь — все совсем не при чем.

И тут Олега осенило. Во-первых, если бы посланник действительно хотел встречи, ничего бы ему не стоило найти Олега. Во-вторых, если он встречи не хочет, а наоборот, наблюдает, значит, он маскируется под личиной того, кто посланником заведомо быть не может. Например, монсеньера. И значит, из замка уходить не нужно; наоборот, надо ждать, спокойно проходить все его проверки и готовить свою игру, в которой можно будет наверняка установить всех не-посланников, и найти его самого. А потом сказать: либо кончай ваньку валять, либо прощай навеки!

Пусть выбирает.

Да… Вот только как это сделать? Собрать всех в большом зале и крикнуть — «Кто посланник — выходи по одному»?

А посланник точно в замке. Я здесь столько всего наворотил, что слух, наверное, по всему Триту. Похоже даже, он меня от самого Расщепленного Дрота вел, как-то все слишком уж гладко получалось. Только вчера… нет, позавчера… Что за шутки?!

Олег сообразил, что с момента его пленения у Расщепленного Дрота прошло уже четверо местных суток. Уже! Гм, так не заметишь, как шесть месяцев пройдут.

Значит, комбинацию придумать… Как отличить посланника от остальных?

Олег думал, думал, и чем больше думал, тем больше мрачнел.

Получалась скверная ситуация.

Посланник, конечно же, прекрасно вошел в роль и законспирировался лучше всех. Олег, напротив, с самого начала был на виду; ему и в голову не приходило скрываться. Теперь получается, что посланник контролирует каждый шаг, и у него хватит времени подыскать достойный ответ на любой ход Олега.

Разве что силовой прием… Эпидемия в замке, или землетрясение, или тьфу! — резня… Да только такие штуки были Олегу совсем не по вкусу.

Значит, подумал он, буду здесь долго торчать. Во-первых, неизвестно, точно ли посланник поблизости и наблюдает, может, его точно так же повязали в другом месте и он сидит где-нибудь в каменном мешке, гадая, зачем землянин сыграл с ним такую шутку; во-вторых, может статься, я уже сделал что-то не так, и он на контакт не пошел, и я так и не узнаю никогда, в чем была моя роковая ошибка; в-третьих, похоже, никакого посланника не было вообще, а так, радиохулиганство.

Так что придется подождать. Шесть месяцев, по-здешнему — сто семнадцать дней и ночей.

— Олег! — раздался голос Хампа дель Райга. — Уж не решил ли ты здесь навеки поселиться?!

— Ах да…

Олег хлопнул себя по лбу. Конечно же, в своих планах он совсем забыл о Хампе. Его нужно вызволить.

— А я вот уже все придумал! — весело продолжал Хамп. — Значит, так…

План был стандартен. Дождаться открытия дыры в потолке, запрыгнуть туда, снять охрану, захватить оружие, перебить охранников — «каждый из нас стоит десятка этих хлюпиков!» — повесить монсеньера и рвануть к Дроту, где, уж ты мне поверь, кто-то из моих ребят пустил корни в засаде!

Как только он кончил, в камеру хлынул поток света. В потолке открылось отверстие, и в него просунулась чья-то голова.

— Олег! — Олег узнал по голосу Герта; и странное дело, ему приятно было его слышать. — Ты как там, оклемался?

— Все в порядке, — сказал Олег. Метнулась шальная мысль — он что, все еще надеется получить второй слиток?! — Что дальше?

— Сейчас монсеньер тебя будет допрашивать, — развеял Герт его иллюзии. — Мы тут посовещались — вытаскивать тебя наверх небезопасно; так что ползи на середину камеры и жди. Монсеньер будет говорить с тобой сверху вниз, как бог.

— Ладно.

Олег предусмотрительно отступил к стене, оттолкнув также и Хампа. Голова Герта исчезла, минуту ничего не происходило, потом в отверстии появился черный сосуд и незамедлительно полетел вниз, с треском разбившись. Плеснулась и сразу вспыхнула вязкая жидкость. Стало совсем светло.

Теперь Олег мог разглядеть своих соседей. Хамп недоуменно глядел на огонь, подпирая стену; слева отползал от огня человек в лохмотьях, с неестественно вывернутыми суставами, лица его не было видно. Бородатый Эдор протирал глаза, загораживаясь изо всех сил от света.

— Эй ты, волшебник! — заорал сверху монсеньер. — Признавайся, ты можешь делать золото и…

Что еще интересовало монсеньера, осталось неизвестным. Олег только успел зевнуть и собраться ответить, как увидел такое, что заставило его вскочить на ноги и броситься к центру камеру. Монсеньер, словно решив, что голова тяжелее ног, перевалился через край дыры и полетел прямо в пламя.

Олег подхватил его и заботливо усадил у свободной стены.

— Конечно, монсеньер, — с почтением сказал он вслед за этим, — не волнуйтесь вы так!

И подозрительно посмотрел вокруг. Кто-то провел направленное внушение, Олег почувствовал еле заметный всплеск энергии, но кто? Хамп дель Райг смотрел на Олега с веселым восхищением; Эдор — с ужасом. Четвертый же узник по-прежнему лежал без движения.

Монсеньер излучал бессильную злобу и страх.

Герт заглянул сверху; на лицо он был озабочен, но внутренне улыбался. Олег повел головой — что же теперь делать?

— Олег, — раздался очень знакомый голос, — вот мы и встретились.

Голос исходил от человека в лохмотьях; теперь он повернулся к свету лицом, и Олег узнал Багена.

— И ты здесь? — недовольно буркнул Олег.

— Я!

— Какая удача, монсеньер! — сказал Хамп дель Райг, потирая руки. — Тут есть даже огонь!

— Огонь? — недоуменно переспросил Олег.

И испугался: что со мной? Так отупеть в считанные секунды… да еще в такой момент!

— Я собрал вас всех здесь… — низким голосом провозгласил Баген.

— Герт! Лестницу! — скомандовал монсеньер.

— Я мигом, — отозвался Герт, исчезая, и до Олега донесся лишь слабый его смешок. — Да вот только кто по ней поднимется?

Эдор, наконец, привык к свету и, уставившись на монсеньера, затрясся от удивления:

— Монсеньер?? И вы здесь? Ваш замок пал?..

— Редкостное сборище идиотов, — констатировал дель Райг.

— Во главе с нами, — буркнул Олег. Он успешно преодолел страх совсем поглупеть, ему понравилось сидеть у стены, ничего не делать и смотреть на это бедлам.

— Я собрал вас всех здесь, — снова проговорил Баген, — силой своего духа я собрал вас, чтобы вы держали ответ перед Вечностью.

— И меня тоже, брат? — воскликнул Эдор, прослезившись.

Герт бросил сверху веревочную лестницу; она угодила прямо в пламя и мигом вспыхнула.

— Идиот! — в один голос закричали Хамп и монсеньер; монсеньер отчаянно, Хамп — весело.

— Извиняюсь, — сказал Герт. — Костерок-то погасить нужно…

И плеснул сверху воды.

Каменный мешок наполнился паром. Пламя не пострадало, но лестница погасла.

Монсеньер тут же вскочил и, выставив свой меч в сторону Олега, стал пятиться к лестнице.

Олег и не пошевелился. А Хамп дель Райг быстро выставил вперед левую ногу.

Монсеньер споткнулся, зашатался и, хватаясь за воздух, упал прямо в огонь. Одежда его вспыхнула; раздался рев боли.

Олег поднялся и вяло оказал монсеньеру первую помощь.

Хамп дель Райг хохотал во все горло. Герт вторил ему мысленно, лицом оставаясь серьезен.

— Довольно! — сказал Баген строго.

И Хамп дель Райг впервые в жизни перестал смеяться не по своей воле.

— Ты! — сказал «видящий насквозь». В наступившем полумраке Олег увидел, как его костлявый палец вытянулся в направлении монсеньера.

Тот упал на колени, отбросив меч. Олег понял, что он действительно собирается каяться.

Какая чушь, да что же это такое?

Немного погодя Олег сообразил, в чем дело. Баген владел бессловесным гипнозом, и владел неплохо. Вспомнилась рукопись из лаборатории — там упоминалось подобное.

— Говори! — воскликнул Баген, как ударил.

— Я, Ганс Фиржих орт Трит, — глухо заговорил монсеньер, — вот уже сорок весен живу смертью других…

Олег слушал эту пепельную исповедь, бесконечное марево смертей, насилия, огня, и медленно проникался жалостью. Такой убогой, однообразной, плоской жизнью жил казавшийся грозным и великим монсеньер, ничего не добившийся и ничего не желающий…

— Я сжег за последний месяц сорок фанатиков, я разрушил семь деревень, я поджег Могучий лес… — словно хвастался монсеньер, ибо больше нечего ему было сказать, и голос его звучал как из-под земли. — Я не заслуживаю даже смерти.

Интересно, думал Олег, часто ли здесь такое происходит? И еще одно было интересно ему, о чем он даже и думать не смел, — неужели и его, землянина, вызовет на исповедь странный старик? А может быть, он и есть посланник, и это наконец контакт? Но ведь он должен понимать, что я не поддамся гипнозу…

— Что ты можешь предложить во искупление?

Монсеньер затрясся, рыдая без слез.

— Я могу лишь одно — воевать. Но разве смерть искупит смерть?

— Быть может. Думай! Ты? — Баген указал на Эдора.

— Я, Эдор Крон дир Панал, Хранитель знаний, всю жизнь провел за книгами, перелистывая мудрость веков…

Хранить знаний говорил уверенно, на подъеме, как будто давно ждал этой исповеди и тщательно к ней готовился.

— Я ничего не сделал никому; я не смог применить мудрость наосов… Я не заслуживаю даже жизни.

— Что ты можешь предложить во искупление?

— Я могу лишь копаться в мудрости — я бессилен создать ее. Я ничего не могу.

Эдор упал на пол, обхватив голову руками.

— Можешь и ты. Думай. Ты?

Олег с интересом следил за пальцем Багена. На этот раз он нацелился в широкую грудь Хампа дель Райга.

— Я, Хамп дель Райг, — заговорил тот каким-то чужим голосом, — всю жизнь перехожу с места на место, оставляя их чуть беднее, чем нашел…

Перед Олегом вновь пронеслась целая жизнь. Мечта детства о далеких странах, ненасытная жажда нового — и полное отсутствие возможности изменить что-то, позиция вечного странника, всегда вмешивающегося, наблюдающего, убивающего — но ничего не меняющего… Олег вздохнул. Как беспросветно…

— Помощь моя оборачивалась гибелью, наказание — пощадой. Я прошел по миру, словно меня не было. Я недостоин забвения…

— Что ты можешь предложить во искупление?

— Я могу лишь ошибаться. Руки мои пусты.

Хамп скрежетнул зубами; воздел руки к потолку — и уронил вниз.

— Даже ты не потерял будущего. Думай! — сказал Баген.

Теперь, значит, моя очередь, подумал Олег. Или Герта.

— Ты! — сказал исповедник.

И палец, описав дугу, уперся в его собственную грудь. Олег опять не угадал, но зато догадался — все говорят одинаково, будто кто-то говорит за них! Баген — посланник, он устроил эту демонстрацию, чтобы показать, что такое человек — с «их» точки зрения? Нашел кому показывать…

— Я всю жизнь молился. Я недостоин даже рая! — вскрикнул Баген и уронил голову на грудь. — Что я могу предложить во искупление? Я могу молиться — слова мои легки, — голос его звучал глухо. — Я могу говорить за других — но они не слышат своей правды! Но даже я не теряю надежды! Думай!

Он гордо поднял голову. Теперь его палец смотрел на Олега.

— Ты!

Что сказать? — молнией пронеслось в голове Олега. Разрушать начатое Багеном дело не хотелось, он уважал этого старика, «видящего насквозь», но куда-то подевались все нужные слова…

Слезы выступили на глазах, и Олега захлестнул вихрь жалости к себе. Он заговорил, как все, витиевато, внятно, истово:

— Я всю жизнь действовал. Я делал, что мог. Я делал даже больше. И вот я перестал действовать; я стал наблюдать. И ничего не изменилось! Я не заслуживаю даже осуждения… — Что за чушь, подумал Олег, что за чушь я несу, вроде бы про то, но какими словами! Великий Космос! Да этот Баген сумел-таки захватить контроль над речью!

Миг — и Олег привел себя в норму.

— Что ты можешь предложить во искупление? — все так же спросил Баген.

— Мне нечего искупать, — ответил Олег хмуро. Забавное до сего момента действо уже не казалось ему забавным.

— Есть и тебе. Думай. Ты?

Баген указал вверх.

Герт задумчиво уронил:

— Я, Герт Порти, всю жизнь жил как все. И нисколько об этом не жалею… а значит, не заслуживаю наказания!

— Что ты можешь предложить во искупление?

— У меня нет ничего лишнего!

Не действует, подумал Олег. Не действует гипноз-то!

Он был почти уверен, почему.

Он понял, что произойдет, за миг до того, как Хамп шумно вдохнул и с ревом прыгнул вверх. Обхватив обеими руками шею не успевшего отпрянуть Герта, он вместе с ним тяжело упал обратно.

Вздохнув, Олег оказал помощь и им. Его уже пошатывало от постоянных концентраций. Сегодня он транжирил энергию на редкость успешно.

Герт поблагодарил и отполз к монсеньеру. Тот поспешно отодвинулся от своего блюстителя веры.

— Мы выслушали всех, — сказал Баген. — Но искупление должно состояться. Решим же, кто из нас заслуживает Высшего!

Молчание окутало камеру.

Потом Хамп нерешительно, как бы борясь с сомнениями, хотя никто б не заподозрил его в способности сомневаться, произнес:

— Олег… Нам… Пора?..

— Нет! — возразил Баген. — Думай!

Олег подумал. Что-то слишком мрачно это «высшее»; нет ли здесь некоей связи с высшей мерой?..

— Я! — монсеньер с воплем бросился на колени. — Позволь мне!

— Нет, — сказал Баген.

— Тогда я! — Эдор взял исповедника за плечо. — Я устал, я способен только на предательство…

— Нет!

— Может быть, достоин я? — вкрадчиво спросил Герт.

— Нет, — вновь произнес Баген. Казалось, он забыл остальные слова.

— Как же это? — пробормотал Хамп дель Райг, пытаясь улыбнуться. — Или ты намекаешь, что лишь сам заслуживаешь такой чести?

— Нет, — ответил Баген. И посмотрел на Олега.

Все посмотрели на Олега.

Олег словно видел себя их глазами.

Печальное зрелище. Уставший, побитый, все еще в крови, щуплый, запутавшийся… В глазах снова появились слезы. Себя было жалко!

Намек Багена поняли. В камере было тихо, как после взрыва. Олег чувствовал напряжение, с которым Баген проводил гипноз. Все шло к развязке.

И что самое неприятное, Олег все еще не знал, кто же посланник.

Баген произнес:

— Тебе нечего искупать, чужеземец, — тебе незачем жить! Ты достоин вознестись! Прими же Высшее с честью.

Вот тебе и не согрешишь — не покаешься, подумал Олег, собираясь с силами.

— Нам пора. Соберись с мыслями, у тебя есть еще час! — сказал Баген, вставая.

Почти тотчас сверху полился свет. Баген взялся за лестницу:

— Ступайте за мной! Мы должны приготовить костер.

Первым за ним последовал монсеньер.

Олег машинально окликнул Хампа — «Хамп, постой!» — но ответа не дождался. Дель Райг снова поддался внушению.

Конечно, он мог выйти с ними; но он ничего не понимал — и потому ничего не делал. Версий было пять — по числу присутствовавших; и не было ни малейшей уверенности ни в одной из них. А значит, следовало ждать.

Пусть посланник действует сам.

Час пробежал быстро; Олег едва успел отрегулировать организм и подкрепиться несколькими объедками из валявшихся на полу. Кроме того, он наконец сформулировал противоречие: Баген не мог не быть посланником, иначе он начал бы свою исповедь не дожидаясь Олега, и он не мог быть посланником, потому что слишком хорошо известен в здешних местах. Задача не решалась, а это могло означать только одно…

Бросили лестницу; Олег вспрыгнул наверх сам.

Ход из подземелья, извилистый и грязный; о темноте нечего и говорить.

Олег шел за человеком в черных доспехах, державшим вонючий факел.

Они вышли во двор замка; на мощеной площадке в форме угловатой восьмерки был сложен костер. Иного Олег и не ждал. Какая чушь, опять подумалось ему.

На вознесение, казалось, собрался поглазеть весь замок. Латники, прислуга, Отряд. Они стояли, сидели, лежали на теплых камнях двора.

Латник в черном откинул забрало, обменялся взглядами с Багеном, стоявшем тут же, по-прежнему в своих грязных лохмотьях, — и мягко толкнул Олега вперед.

Тут бы мне и сорваться, усмехнулся про себя Олег. Никто б не ушел обиженным…

Он не спеша зашагал вперед, нервно оглянулся и полез на костер. Столба, чтоб привязать, не было. Видимо, Баген был уверен в силе своего гипноза.

Олег еще не знал, что будет делать, когда высокий латник запалил факел. Можно было исчезнуть; можно — действительно вознестись. Можно, при особой глупости, и сгореть.

— Зажигай! — произнес Баген твердо.

Олег посмотрел на толпу; сотни глаз смотрели на него, в них горела тупая гипнотическая вера, смешанная со странной завистью. Все улыбались ему, оставлявшему грешный мир, приказывающему им долго жить во искупление грехов своих. Олег вдруг понял, что сейчас поддастся общему безумию; но ноги словно налились свинцом, и он продолжал стоять, надеясь, что боль приведет его в чувство.

Латник, державший ослепительно пылавший факел — страх заставил Олега вновь ощутить свои ноги, страх, что костер сгорит слишком быстро! — начал медленно, торжественным шагом приближаться к костру. Музыку бы, подумал Олег, переводя дух: он уже полностью владел собой, готовый к действию. Но как? Где посланник? Хотя… ведь это и есть критическая ситуация!

Он не допустит, чтобы я сгорел!

Олег содрогнулся, поняв, что за мысль только что пришла ему в голову. Внешне он казался невозмутимым, спокойно, даже с некоторым восторгом ждущим Вознесения.

Латник подошел к самому костру и поднес факел к политым маслом сухим поленьям. Пламя стремительно взметнулось вверх, заставив Олега отшатнуться. И тут же из толпы раздался крик, похожий на крик человека, только что выплюнувшего кляп:

— А-а-а-а-лег! Беги!

Хамп, узнал Олег голос. Значит, все-таки Хамп?

Больше он ничего подумать не успел. Какое-то движение позади, что там? кажется, внешняя стена… резкий поворот, что-то цепляет за одежду, уже вспыхнувшую — проклятая Офелия! — багор? — почему?

Не устояв на ногах, Олег покатился с быстро разгорающегося костра, влекомый металлическим крючком на длинной ручке. Он узнал это орудие, он видел такое же у одного из подручных Герта.

Плюх!

Олег свалился прямо в огромную открытую бочку, полную ароматного тритского вина. Одежда мигом погасла.

— Быстрее, быстрее! — Олег узнал голос Герта и пулей выскочил из бочки.

Так… Еще и Герт! Или… Мысль эта казалась безумной.

Неужели они спасают меня просто как друга?

Он твердо встал на ноги, повысив темп восприятия. Мир вокруг застыл в огромную живую картину.

Колодец двора, озаренный огромным костром — пламя на Офелии ярко-желтое, непривычное, лишь окаймленное алым, — в сером сумраке тритского рассвета; грубые камни мостовой; сзади стена, сложенная из огромных черных блоков, слева башня и темное пятно проезда; справа деревянные, черные от старости строения, видимо, конюшня и крытый двор; прямо — отблескивающий фасад резиденции герцога, на балконе — отец Туринг и все семейство орт Трит, даже младенец на руках у какой-то женщины, печальные, но просветленные лица — как будто чужая смерть сделает осмысленной их жизнь; повсюду — челядь, латники, нищие-прихлебалы, лохмотья и роскошь, и над всем — запах, крепкий запах болотной грязи и пота; посреди толпы, безмолвно замершей в экстазе, возвышается, воздев руки к небу, Баген, худой, исполненный какой-то пронзительной силы, голова его медленно поворачивается направо, на губы ложится изгиб изумления справа возвышается, полуприсев — сейчас бросится вперед — Хамп дель Райг, с открытым ртом, все еще кричащим:

— Беги! Беги!

А сзади, кажется, приоткрыты главные ворота, и за ними — ров, всего метров шесть глубины, хотя нет — Герт, Хамп… и если будет погоня, нужны лошади… значит, мост!

Хамп дель Райг уже готов был прыгнуть в костер, когда пронзительный холод сковал его мозг, и в ушах четко отпечатались слова: «В конюшню, и три лошади к мосту!». Это не было звуком, но Хамп знал — это приказ Олега. Секундой спустя он бросился его выполнять.

— Опустим мост, — быстро сказал Олег Герту. — Хамп приведет лошадей.

— Зачем? — возразил было Герт. — Спрячемся, они скоро очнутся…

— А вдруг не очнутся? — Олег услышал страх в своем голосе. Он до сих пор не мог забыть собственного оцепенения там, на костре. Как и всякий массовый гипноз, религиозный транс, опутавший обитателей замка орт Трит, был всемогущ.

Герт тоже почувствовал этот страх, всмотревшись в стоящих вокруг людей. Миг он колебался, потом повернулся и побежал к воротам.

Олег понимал, что спасти их может только скорость. Рано или поздно Баген решит, что делать с неслыханным отступником, отказавшемся от милости Иерона, и толпа в двести человек ринется вдогонку за своим искупителем завершить вознесение или воздать почести, разницы не было.

Мост опустился на удивление быстро, как будто все детали огромного механизма были тщательно смазаны. Обилие кислорода, сообразил Олег, обычное железо мигом ржавеет, вот и используют бронзу. Он бросил быстрый взгляд назад. Баген стоял в образовавшейся вокруг него пустоте, закрыв лицо руками, и — Олег не поверил глазам, неужели?! — плакал.

Но остальные!

Страх, уже давно поселившийся в сердце, вновь сжал его. Эти глаза с жаждой убийства, эти раскрытые рты, извергающие проклятия, эти сжатые кулаки. Люди медленно двигались к воротам, изнутри еще не было видно, что мост опущен, и никто не торопился. Хамп дель Райг, ведший под уздцы трех лошадей, был пропущен без единого вопроса — он попал в ритм этого почти мистического движения.

— Великий Длитель! — прошептал рядом Герт. Его била мелкая дрожь. — Я никогда не видел ничего подобного!

Олег внезапно понял, почему его не отпускает страх. Что, если без вознесения и сам Баген не в силах прервать церемонию? И все эти люди теперь так и останутся в трансе? Откуда мне знать, какова психосфера этой планеты; на что они еще способны?!

— По коням!

Громкий, хотя и дрожащий голос Хампа вернул Олега к действию. Миг — и он оказался в седле, однако заметил с неудовольствием, что его опередили. Герт уже двинул своего коня вперед, а Хамп, обернувшись, озабоченно рассматривал приближающуюся толпу.

Из двух сотен глоток вырвался общий вопль ненависти. Краем глаза Олег увидел, как Баген упал на колени и медленно опустил голову к земле. Он действительно уже не мог ничего изменить.

А потом они бросились, и засвистели стрелы, и все стало просто — трое убегали, две сотни гнались за ними. Олег смутно помнил погоню; вначале они выиграли почти километр, но транс не помешал догоняющим выбрать лучших коней, и расстояние медленно сокращалось; Герт бросил Олегу меч, но тот только усмехнулся — рубиться втроем против целого войска было безумием; скачка продолжалась, но было ясно, что им не уйти. Олег скрипел зубами, мозг лихорадочно работал — но ничего не находил, не было спасения для Герта и Хампа, не было, потому что нельзя дважды загипнотизировать толпу.

Погоня меж тем растянулась, дорога забрала круто в гору. Олег чуть повеселел: появился шанс. Если они будут скакать хотя бы по трое на десять метров… но лучники… Шанс был невелик.

— Проклятье! — прорычал Хамп, оглядываясь. — Нам их не стряхнуть! Придется рисковать!

— Перевал Безумия? — прокричал Герт в ответ, и Олегу показалось, что он смеется. — Самое время!

И они с Хампом пришпорили лошадей, не сомневаясь, что Олег сделает то же. Вот где, подумал он, с трудом поспевая следом, мне никогда не сравняться с аборигенами — на каждой планете свои верховые животные.

Теперь дорога вела прямиком вверх, старая, очень старая дорога, мощеная отшлифованным сотнями тысяч ног рыжим камнем с пятнышками белого мха. Звон копыт на нем раздавался пронзительно, как если бы они скакали по стеклу. Погоня была уже совсем близко, Олег несколько раз оглянулся, выбирая момент для контратаки, и начал накапливать энергию.

— Вот он! — воскликнул Герт, чуть притормозив.

Пора, понял Олег, и с выдохом послал импульс. Глаза на миг заволок черный туман, но смахнув его, он увидел, что добился своего.

Шесть лошадей наиболее быстрых преследователей вперемешку со своими всадниками валялись позади на дороге, сбившись в большую кучу, объехать которую по камням и колючему кустарнику было непросто.

Теперь можно было посмотреть вперед. Словно невидимая полоса пересекала дорогу — то ли освещение, то ли цвет скал, то ли иная шероховатость листьев — какая-то неуловимая грань разделяла две явственно различные области, и они быстро приближались к этой грани.

— Что там впереди? — крикнул Олег Хампу.

— Ты в самом деле не знаешь? — удивился тот. — Троухор!

— Троухор! — подтвердил Герт. — Но если их и это не остановит?

Ответом был смех. Хамп дель Райг смеялся, как может смеяться только человек, собственным умом спасшийся от смертельной опасности.

— Оглянись! — крикнул он. — Эти ублюдки не решаются ползти дальше того места, где получили удар!

Олег еще раз оглянулся. Преследователи сгрудились около упавших, несомненно принимая это внезапное падение за колдовство ужасной страны за горами. А значит — они были готовы и к другим чудесам! Олег улыбнулся, собирая остатки энергии, и послал им великолепную картину огненного смерча, поглотившего трех беглецов.

— С дороги! — крикнул он, размахивая руками. — Они не должны нас больше видеть!

Спутники его оказались на редкость понятливы — хотя, скорее, их тоже коснулось внушение, — и вот уже лошади были привязаны в плотных зарослях невдалеке от дороги, уходящей дальше на северо-запад, а Герт с Хампом осматривали сброшенные с седел дорожные сумки. Олег осторожно выглянул из-за камня и убедился, что никто из преследователей не решился искушать судьбу, пересекая границу Троухора. Впрочем, иного после проведенных демонстраций Олег и не ожидал.

— И две бутылки вина! — весело заключил Хамп. — А ты здорово дерешься на мечах, — добавил он, сощурившись на Герта. — Не многие могут похвастаться, что сумели задеть меня в поединке!

— Ты первый, кого я ранил, — усмехнулся Герт. Хамп открыл рот, чтобы пошутить над его неопытностью, но тут иной смысл сказанного дошел до него. Он пожал плечами и вытащил нож:

— Сказано в писании: хлеб и вино на каждый день! — провозгласил он. — Вкусим и возблагодарим судьбу, пославшую нам добычу вместо стрелы в спине!

Олег подошел к ним. Он чувствовал себя очень скверно. Отчаянно хотелось есть, пить и спать. Но теперь, когда азарт погони прошел, он снова думал о посланнике. Кто? Герт или Хамп? Или его вовсе не было в замке?

— Герт? Почему ты сдернул меня с костра? — спросил Олег, присаживаясь и отрезая себе кусок мяса.

— Я не мог спокойно смотреть, как мое золото приносится в жертву еретическому богу, — Герт приложился к бутылке. — И я не думал, что твой приятель Хамп сумеет побороть колдовство Багена.

Ясно. Даже если Герт посланник, он не откроется — любое его действие слишком хорошо замотивировано. Но что же нужно посланнику? Чего он ждет?

— Ни один колдун еще не сумел одолеть меня! — как будто открывая великую тайну, проговорил Хамп дель Райг. — Этому вашему Багену повезло, что у меня не оказалось меча… Проклятье! Мой меч! Он же остался там!

Он ударил кулаком по земле и принялся отчаянно чесаться.

— Возьми, — сказал Олег, протягивая свой. — Мне оружие не нужно.

Хамп схватил меч, вытащил клинок из ножен и сделал пару выпадов. Герт похлопал себя по животу:

— Приятно после праведных трудов вкусить немого пищи. Ну а теперь скажите мне, лесные братья, что вы собираетесь делать дальше?

Олег почувствовал, как невидимо напряглись мускулы Герта, лежавшего, казалось, совершенно расслабленно, растекшись по камню, к которому он привалился спиной. Хамп опустил меч и уставился на Герта.

— Мы не друзья! — заявил он. — Так, попутчики!

— Я думаю, — не глядя на него процедил Герт, — что тебе лучше всего вернуться к своему сброду.

Рука Хампа дель Райга сжала меч. Олег уже приготовился вмешаться — а так не хотелось шевелиться, после сытного завтрака и многочисленных сегодняшних концентраций он готов был пролежать часов шесть, — как вдруг Хамп бросил меч в ножны и расхохотался Герту в лицо:

— Будь повежливее, приятель, с теми, от кого зависит твоя жизнь! Это Троухор! Подумай лучше о том, как ты будешь выбираться отсюда!

Герт шевельнулся обеспокоенно, как будто наткнувшись на острый камень.

— Что ты хочешь сказать? — грозно спросил он, теперь уже глядя прямо на Хампа.

— Держу пари, ты не знаешь обратной дороги! — засмеялся Хамп, поглаживая рукоятку меча. Олег лениво пошевелился: вмешиваться не хотелось, но ссора приобретала какой-то странный оборот.

— А ты знаешь? — спросил он, с любопытством глядя на Хампа.

Вопрос принес ожидаемый эффект. Герт выжидательно замолчал, видно было, что он действительно не знает дороги и не хочет терять проводника из-за пустяковой размолвки; Хамп же, польщенный вниманием самого Олега, и, несомненно, вдохновленный сытным завтраком, принялся разглагольствовать, мешая, как принято, правду и непомерное хвастовство:

— Я думал, Олег, ты знаешь, что ни один человек не возвращался в здравом уме из этого места! Перевалом Безумия зовут его не напрасно! Здесь начинается Троухор, страна-за-горами, и никто кроме меня не знает отсюда пути назад. Три года назад, уходя, как сегодня, от погони, в тумане мы пересекли границу. Туман кончился в двух шагах от нее. Мы остановились в ужасе, но было поздно. С нами было два малолетка; они с криками бросились назад. Ты видел когда-нибудь, как давят человека на плахе? Ужаснее крика я не слыхал еще год! От них остались кровавые пятна, отброшенные от границы на много шагов! Со мной были головорезы, отчаянные ребята — они плакали от страха и проклинали судьбу. Они считали, что погибли: идти назад означало верную смерть, вперед — рабство в Троухоре, а это еще хуже! Даже я не смог привести их в чувство; они набросились на меня, собираясь принести в жертву богам и спасти свои жалкие шкуры! Моему мечу в тот день было много работы! Я остался один среди трупов, и немногие выдержали бы такое, не помутившись рассудком! Но весь Трит знает: я никогда не сдаюсь! Я пошел прочь от дороги, вверх, разыскивая тропу, двигаясь осторожно, как песчаная ящерица. Три дня я искал путь назад, отступая при малейшем сопротивлении я сумел пройти, не потревожив колдовства Троухора. Ты можешь попробовать повторить мои поиски, — Хамп дель Райг насмешливо посмотрел на Герта, — но как знать, повезет ли тебе!

Герт никак не отреагировал на эту насмешку, но Олег заметил, что около его правой руки появился меч.

— Неужели это такое страшное место? — спросил Олег, выражая голосом как можно больше сомнения.

— Ты не веришь?! — Хамп замотал головой. — Даже для тебя, хоть ты и великий волшебник, это место смертельно опасно! Троухор! Страна ужаса! Каждый год сюда, к перевалу, приходят любопытные и смотрят вдаль, боясь даже переступить границу. То, что они видят, делает их безумными. Я знаю от одного из них, одноухого Старого Берга, спятившего не слишком сильно, что иногда здесь появляется звезда, притягивающая глаз. И то, кто смотрит на нее, теряет рассудок или умирает. Демоны обычно не пересекают границу, но одного вида их достаточно, чтобы окаменеть от ужаса!

— Демоны? — переспросил Герт. Любопытство пересилило, наконец, вражду. — А это не кабацкие россказни?

— Подожди темноты, и ты сам их увидишь, — ответил Хамп, посмеиваясь.

— А ты их видел? — спросил Олег.

Хамп внезапно оборвал смех и притянул к себе меч.

— Я слишком разговорился, — сказал он приглушенно. — Говорят, они приходят к тем, кто словами тревожит их покой. Мы еще не по ту сторону границы.

— Ты прав, — пробормотал Герт, оглядываясь.

Вокруг были скалы, розовые от восходящего солнца. Впервые на этой планете Олег видел солнце — и улыбался ему. Мрак и серость Трита, казалось, навсегда остались позади… О Великий Космос! Посланник!

Значит, еще раз. Баген отпадает — он здесь давно и хорошо известен. Популярный исповедник-иеронец. Монсеньер орт Трит тоже отпадает, заподозрить его можно было только спросонья, в подземном бреду. Герт, по-видимому, тоже отпадает. Как минимум два года на службе, правая рука монсеньера. Хамп дель Райг? Абсурд; он, похоже, чуть ли не местный Робин Гуд.

Олег почувствовал себя идиотом. Так посланника не было вовсе?

Спокойно, спокойно… По порядку. Факт первый; встреча была назначена на четыре дня назад, вечером, у Расщепленного Дрота. Факт второй: встреча не состоялась. Факт третий: никаких вариантов на этот случай «они» не указали. Возможные причины срыва встречи с «их» стороны: нежелание сразу раскрываться, отказ от контакта, опоздание. В первом случае: посланник должен был быть рядом, наблюдать, предлагать тестовые ситуации. Рядом были только аборигены. Дистанционное наблюдение? Это все равно что отказ от контакта. Итак, в обоих случаях все, миссия закончена. А вот в третьем…

Опоздание? Но как это могло произойти?! Авария? Это невозможно. Олег усмехнулся, вспомнив несколько собственных «аварий» — все они кончались заменой вылетевших модулей и потерей всего пары минут. Разве что затащить внутрь капсулы атомную бомбу… Без толку: защита все равно сработает. Но тогда что же, черт побери, могло его задержать?!

Хамп дель Райг издал какой-то совершенно невозможный звук, как если бы икнуло хором стадо слонов, и отвлек Олега от размышлений. Олег поднял глаза — и мир застыл, словно остановленный видеофильм: темп восприятия рефлекторно подскочил настолько, что Олег поначалу даже не понял, из-за чего. А потом рассмотрел то, что находилось в четырех метрах прямо перед ним.

Два тлеющих багровым глаза без зрачков, размером с кулак, глубоко посаженные в плоском, обтянутом иссиня-черной кожей черепе, раскрывающемся чуть ниже огромной, обсаженной семью рядами зубов пастью, извергающей голубоватый дымок, ладно сидящей на длинной, в буграх мускулов шее, отходящей от плоского панцирного туловища, стелющегося по земле, на котором тут и там видны кожистые наросты, с полметра в диаметре, косящиеся на Олега такими же большими багровыми глазами — еще не поднятые головы, готовые в любой момент выстрелить на помощь первой; весь монстр размером с порядочный танк, почти наполз на Герта, изогнувшегося в отчаянной попытке убраться подальше.

Какой я идиот, подумал Олег, нет, второго такого на всей Земле не найти, — полез на эту планету без снаряжения! Хотя, опять же, кто мог предположить. Однако что же теперь делать-то?

Раскрытая пасть медленно приближалась, Олег с облегчением заметил, что целилась она в него. Это хорошо, ребята получат немного времени, только бы не совались в драку; однако надо передвинуться, а то может создаться впечатление, что я легкая добыча… Олег начал медленно сдвигаться влево — в своем темпе медленно, на самом же деле — с предельно доступной для восприятия черепаходракона, как Олег наскоро окрестил монстра, скоростью. Голова мигнула левым глазом и повернулась за ним.

Мечом не взять, оценил Олег фактуру кожи; мозг, скорее всего, распределен — бить по активной голове нет смысла; отшвырнуть тоже не получится — экая махина, а ведь подкрался совершенно бесшумно! Биоэнергетика, в который раз? Олег попытался пощупать поля; странно, черепаходракона как будто вообще не было, мелькнула даже мысль — не иллюзия ли? — никакой ауры, то есть совсем никакой, как от камня. Значит, биоэнергетика тоже отпадает. Что делать, а?!

Хамп дель Райг, краем глаза заметил Олег, начал подниматься, сжимая меч; черепаходракон в ответ приподнял вторую голову, целясь теперь и в Хампа. Каждая голова, очевидно, имела автономный мозг, управляющий слежением за целью и перекусыванием пополам.

Спокойствие, с которым Олег начал схватку, постепенно улетучивалось. Не оставалось ничего другого, как вступать в затяжной бой, пытаясь отшибать головы подручным материалом… Камней вокруг, к счастью, было предостаточно. Олег еще раз осмотрел черепаходракона: всего голов, насколько он видел, было восемь. Интересно, насколько ловки они в совместных действиях? Но это придется проверять по ходу дела.

Первая голова уже достаточно вытянулась, чтобы ее можно было атаковать. Олег ушел из зоны ее видимости, с натугой — в таком темпе и два пуда поднять непросто — подхватил с земли небольшой камень и обрушил его на место сочленения головы с шеей. Раздался низкий звук — в нормальном темпе это был бы визг — и голова бессильно повисла, по шее побежала судорога. Получилось, подумал Олег, еще семь, ладно, не тысячеголовый дракон попался.

Когда на смятых шеях закачались еще две головы, черепаходракон сменил тактику. К Олегу потянулись остальные пять, и голубой дымок — Олег узнал по запаху вещества, парализующие все живое на Офелии, — окутал место сражения. Благодаря судьбу за иной метаболизм, Олег перепрыгнул через черепаходракона и быстро, один за другим, бросил три камня.

Две головы повисли, а третья, видимо пораженная в самое уязвимое место, отвалилась, держась лишь на коже и мышцах, и из рваной раны на шее полезло что-то синее, напоминающее расплавленную пластмассу. Мелькнули какие-то искорки, но рассматривать все это было некогда, потому что черепаходракон пошел в последний приступ.

Одна из голов замерла с мечом в глазу — это Хамп наконец встал на ноги — другая же не рассчитала длины своей шеи и бессильно клацнула зубами в сантиметре от носа Олега. Тут же на нее обрушился камень. Все было кончено. Лишившийся голов монстр содрогался, но оставался на месте, да и, сказать по-правде, ползти ему теперь было некуда.

Вернувшись в нормальный темп, Олег перевел дух. Да уж, такие упражнения после завтрака отнюдь не на пользу здоровью. И Хамп прав: нужно скорее убираться отсюда. На открытой местности такой монстр может порядком измотать. Вот он каков, Троухор…

Олег хлопнул себя по лбу, и одновременно раздался еще более громкий звук: это Хамп, сделавший первый за всю схватку вдох наркотического дыма, рухнул на землю.

Посланник! Если он чуть-чуть забрал от Расщепленного Дрота к западу, а не к северу, как я, — то он угодил сюда, в Троухор! А выбраться отсюда, похоже, гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд.

— Благодарю за идею, — произнес Олег, глядя на все еще содрогающееся туловище черепаходракона. — Значит, придется здесь остаться…

Герт лежал неподалеку, тоже сраженный голубым дымом. Олег отнес своих спутников подальше, на свежий воздух, зная, что время и свежий воздух лучшее лекарство от этого «колдовства». Потом вернулся к черепаходракону.

— Надеюсь, — усмехнулся Олег, — ты не посланник. Ну-ка…

Он еще раз попытался прослушать биополя — не спеша, во всем диапазоне. Безуспешно. Черепаходракон, очевидно, не имел ничего общего с нормальными биосферами. Он один или многие здесь, в Троухоре? Это оставалось неясным.

Олег уселся на свое прежнее место, достал из сумки остатки мяса. Схватка с черепаходраконом отняла немало сил, и следовало незамедлительно их восстановить. Когда он закончил есть, план дальнейших действий был уже готов.

Олег поднялся, глубоко вдохнул, напряг и тут же расслабил все мускулы, а потом пошел вниз, к дороге. Первым делом надлежало проверить границу.

Сейчас он выделялась еще отчетливей. Полуденное солнце отбрасывало четкие тени — по эту сторону. По ту стоял серый полумрак обычного тритского дня. Четко различимая по легкому подрагиванию воздуха полоса шириной не более метра разделяла два мира.

Дорога около этой полосы словно ныряла с обеих сторон под землю; вековой давности камень растрескался и посередине полосы превратился в песок.

— Та-ак, — проговорил Олег, останавливаясь шагах в двадцати от границы. — Значит, как на плахе… Проверим.

Он поднял небольшой камешек и несильно бросил, целясь в куст по ту сторону границы. Камень по параболе подлетел к стене дрожащего воздуха и словно взорвался; Олег едва успел зажмуриться, как по одежде, по лицу хлестнули мельчайшие каменные осколки, летевшие с огромной скоростью. Олег выругался сквозь зубы: было чертовски больно.

Несколько минут ушло на то, чтобы остановить кровь и привести лицо в порядок.

— Понятно… Отталкивание, да еще с пропорционально большей скоростью. Один к ста, как минимум. — Олег покачал головой. Такой барьер смертелен для бегущего, и это свойство границы в сочетании с черепаходраконом наводило на нехорошие мысли. — Малейшее прикосновение — удар. Ладно, продолжим…

Спрятавшись за большим, стоящим на ребре камнем, Олег некоторое время забавлялся, кидая камешки в сторону границы. Результаты не были утешительны: высота ее достигала минимум двадцати метров, а что касалось длины, то Олег уже почти не сомневался, что она окружает весь Троухор. Иначе эта страна не была бы такой легендарной.

Он вылез из-за камня и отправился обратно, насвистывая. Он был доволен — не столько серией чудесных спасений, которых за сегодняшний день было, пожалуй, многовато, сколько крепнущей уверенностью в том, что посланник прибыл и находится в Троухоре. Оставался пустяк — разыскать его на десяти миллионах квадратных километров.

Черепаходракон больше не шевелился. Резкий ветер сделал свое дело: Герт очнулся и сидел, ощупывая себя.

— Вот и демон, — Олег пнул черепаходракона в обтянутый чешуйчатой кожей бок. — Что еще у нас в программе?

— Как ты его убил? — спросил Герт, и в глазах его Олег увидел изумление, близкое к фанатичной вере. — Он двигался быстрее, чем мой меч!

Олег сообразил, как должна была выглядеть схватка со стороны молниеносные выпады голов черепаходракона в пустоту, прямиком в невесть откуда берущиеся камни. Это, безусловно, выглядело так, будто он, великий волшебник, попросту издевался над бедным демоном. Олег помассировал до сих пор нывшие мышцы и вздохнул. Но Герт ждал ответа, и пришлось ответить:

— Я двигался еще быстрее.

Хамп дель Райг зашевелился. Правая рука его сжалась в кулак, разжалась, пошарила вокруг — и тогда только он открыл глаза.

— Клянусь Озром! — вскричал он, вскидывая правую руку в каком-то варварском приветствии. — Я проткнул его мечом! Мы победили!

— Если бы не Олег, — ввернул Герт, — ты был бы семикратно съеден!

— Бы?! — презрительно переспросил Хамп. — Я не знаю такого слова! Ну, теперь ты веришь мне насчет… м-м… ну, того самого?

Олег увидел, как суеверный страх снова прросыпается в его спутниках. Улыбки исчезли. Герт даже не стал отвечать, только кивнул и двинулся к лошадям.

— Пожалуй, нам пора ехать, — сказал Хамп, посмотрев на солнце. Лучше всего будет успеть до темноты.

Олег не стал возражать. Не все ли равно, в какую сторону начинать поиск?

Привязывая обратно сумки, седлая коня, приводя в порядок одежду, он пытался мысленно представить карту Трита и Троухора в окрестностях Могучего леса. Трит — прибрежная страна, Могучий лес — его северная граница; с северо-запада наискось поднимаются горы. Если заходить на посадку, лишь примерно зная, где находится Расщепленный Дрот, вполне логично опуститься на вершину ближайшей к лесу горы… Мы скакали сюда от замка, то есть с юго-востока, то есть сейчас мы примерно на уровне начала леса по широте, если смотреть обратно вдоль дороги, то искомая вершина будет слева. А если вперед — то справа.

— Езжайте за мной, — угрюмо пробасил Хамп, — и лучше будет, если ваши кони сумеют ступать шаг в шаг!

После чего довольно быстро поскакал в глубь Троухора, забирая от дороги все правей и правей. Поросший низкой, как для футбола, травой, пологий склон ложбины, в которую переходил перевал, позволял лошадям развить неплохую скорость. Олег поскакал следом, довольный более прежнего: они двигались в нужном ему направлении.

Скачка длилась без перерыва до самого вечера. Ложбина перешла в каменистую долину без признаков жизни, та, в свою очередь, сходилась к огромному каньону, по дну которого проходило подобие дороги, вскоре выведшей путников наверх, где она стала горной тропой, тянувшейся по узкому уступу между пропастью и отвесной скалой.

Солнце уже заметно опустилось, и от окрестных вершин потянулись мрачные тени, сглатывая ослепительную зелень расстилавшихся далеко внизу долин, когда тропа резко повернула направо, оборвавшись в огромной, полого спускающейся к востоку галечной осыпи сиреневого цвета. Она показалась Олегу какой-то странной — камешки как на подбор, все одного размера, но угловатые, почти острые, явно не пролежавшие тут и десятка лет. Словно кто-то бросил в границу огромной горой, и та подобно камешкам разлетелась на миллиарды осколков.

Какое-то посверкивание слева привлекало внимание Олега; он повернул голову и замер, восхищенный. Белый пик сиял розовым в лучах заходящего солнца, сверкал ледяной шапкой с немыслимой высоты, невидимый, пока не задерешь голову, потому что его серое основание терялось в вечернем сумраке. Высотой пик был не меньше десяти километров, и при этом тонок, как острие гарпуна, и Олег отбросил мысль, что посланник мог сесть на него. На гладких сверкающих отвесах не нашла б себе место и летучая мышь.

— Проклятье, — пробормотал впереди Хамп дель Райг, — раньше этого не было…

— Далеко ли еще? — спросил Герт, и в голосе его прозвучала усталость.

— Спуститься по этой осыпи, потом чуть левее, — сказал Хамп, думая о другом. Он совсем остановился, высматривая что-то вдали. — Мы успеем, вот только… Не нравится мне эта штука!

— Какая штука? — Олег с сожалением оторвался от разглядывания пика и подъехал к Хампу. Тот вытянул руку вперед, чуть влево и вверх.

— Ты, наверное, можешь видеть лучше меня. Вон там, над пропастью, маленькая площадка. Кто там сидит?

Олег присмотрелся, чувствуя, как его пробирает дрожь. Гора, конечно, не такая высокая, как белый пик сзади, возвышалась перед ним, круто обрываясь к востоку, в сторону Могучего леса. На этом обрыве у самой вершины виднелся выступ, образующий площадку в десяток метров в поперечнике. И на этом выступе что-то светилось двумя недобрыми огоньками.

— Страж Долины, — пробормотал Герт, тоже смотревший на площадку.

Хамп схватил его за руку и жестом приказал молчать. Раздался шумный вдох — Олег, концентрируясь, собирал энергию. Зрение его расширилось, стало изумительно четким и объемным даже на таком расстоянии; площадка у вершины высветилась и приблизилась, и то, что там лежало, стало видно совершенно отчетливо.

Это был обыкновенный глайдер. Он валялся на земле, примостившись на каменистом склоне у самого обрыва, нелепо сверкая защитным зеркальным покрытием и пыхая ярким пламенем кормовых движков, удерживающих его от сползания в пропасть. Приоткрытая и брошенная боковая дверца покачивалась на ветру, и Олегу даже почудилось, что он слышит, как она скрипит. Глайдер был покинут несколько дней назад — поврежденная при посадке зелень пожухла и почернела.

Воздух со свистом вырвался из легких. Олег переводил дух, закончив наблюдение.

— Это не демон, — сказал он Хампу и Герту. — Это шатер моего друга, которого я ищу. Вам придется вернуться в Трит без меня.

Он сам удивился печали, прозвучавшей этой короткой фразе.

Хамп ударил кулаком по седлу:

— Без тебя?! Зуб шакала! Нельзя было приводить тебя в Троухор! Эх! — В глазах его зажглась безумная надежда. — А может, все-таки с нами? О нас сложат легенды!

— Ты должен мне кусок золота, — сказал Герт, пытаясь сложить губы в улыбку. — Из-за тебя я потерял такое место! Это же Троухор! Зачем тебе бесславная гибель? Лучше пойдем с нами, прошу тебя!

Олег посмотрел на своих товарищей, и странное чувство охватило его. Он понял внезапно, что больше не хочет искать посланника, что он уже второй день обдумывает план подготовки этой цивилизации и всей душой жаждет отправиться сейчас вместе с Гертом и Хампом отправиться совершать привычные препараторские подвиги. Это вдруг проявившееся нежелание заниматься порученным делом было так неожиданно, что Олег растерялся.

— Нет, я должен, — пробормотал он, пытаясь разобраться в себе, — я послан именно за этим…

Понимание наконец пришло. Посланник, не явившийся к месту встречи, уже не воспринимался всерьез, он почти не существовал. Трит же, где Олег провел эти дни, наполнился содержанием и смыслом, ожил, и покидать его не хотелось, как не хочется оставлять обжитой дом.

— Я не могу идти с вами. Мой товарищ, — он указал вверх, — попал в беду. Для этого я прибыл сюда, и ни для чего другого. Когда-нибудь… — Олег прикинул: да, это вполне возможно, особенно с учетом Троухора. — Я приду с другой целью, найду вас, и мы совершим вместе немало славных подвигов! Но — не сейчас. Спасибо вам за все — и прощайте!

Солнце неумолимо подбиралось к горизонту. Нужно было торопиться — и Олегу, и Хампу с Гертом. Хамп понял это.

— Ну что ж, прощай! — сказал он, положив руку на меч. — Когда тебе понадобится моя помощь, ты сможешь найти меня, зайдя в леса Орб-Гель, к востоку от Трита.

Он повернул коня и замер, дожидаясь Герта. Тот скривился в гримасе неудовольствия:

— Не думал я, что все так кончится! Если что, ищи меня при дворе Эриха Горца, короля Трита. Я помню, что ты мой должник, но помни и ты, что мне уже тридцать шесть, и через двадцать весен тебе некому будет возвращать долг! Прощай…

Он махнул рукой и поскакал вниз.

— До свидания! — соорудив это новое для тритского языка понятие, Олег прокричал его вслед удаляющимся всадникам. Он почему-то был уверен, что встреча не заставит себя долго ждать. Может быть, потому, что сам хотел этого.

— Было бы неплохо, — пробормотал он, — вместе… Но этот Троухор…

Площадка, на которой примостился глайдер посланника — Олег не сомневался, что это именно он, слишком все было похоже на его собственный бот, спрятанный в болотах Южного Хорна, да и находился он в месте, почти точно совпадавшем с предсказанным, что свидетельствовало о логичности действий его владельца, той логичности, верить в которую Олег уже почти перестал, — площадка эта была совсем рядом, километрах в двух по вертикали и в пяти — по горизонтали, к подножию горы можно было добраться верхом. Олег пришпорил коня.

Он трясся в седле — тропа кончилась — и размышлял о странной стране, куда его забросила-таки судьба. Еще услышав первые россказни о стране за горами, он наложил табу на интерес к ней — феномены такого порядка нужно изучать специально, не спеша и уж конечно не в одиночку. И тем не менее вот он уже убил одного из местных монстров и скачет к месту аварии собрата по разуму, по всей видимости до сих пор пытающегося выбраться из Троухора.

Граница его блокирует выход, а не вход. «Мышеловка». Создатели ее заботились о секретности происходящего в Троухоре для остального Крэгга. Значит, либо полигон инопланетной цивилизации — Олег присвистнул — либо замкнутая местная страна на технологической стадии, либо, наконец, естественное образование, с незапамятных времен разделившее две области Крэгга с разными формами жизни. В последнем случае все просто, найду посланника, и улетим… Улетим?

Почему же он не улетел сам? Ведь авария невозможна, и если глайдер стоит без движения, это значит только одно: что-то ему целенаправленно мешает. Автоматы ПВО, например, если это развитая промышленная страна.

Олег вздохнул. Получалось, что помимо контакта с посланником придется — не дай бог — общаться с гражданами страны, атакующей чужие глайдеры.

Дальше ехать верхом было невозможно. Нагромождение камней преграждало путь вверх, а через несколько сот метров начиналась гладкая скала, по которой можно было только карабкаться. Олег спрыгнул с лошади, привязал нелишняя предусмотрительность — к подходящему камню и быстро, бросив скептический взгляд на темнеющее небо, полез вверх.

Площадка у вершины была довольно высоко. Олег сделал две остановки для отдыха, вокруг смеркалось все сильнее, на небе зажглись первые звезды. Олег улыбнулся им — он почти забыл, что такое звездное небо.

Последние метры он лез по практически отвесной стене, призвав на помощь природные альпинистские наклонности.

Но вот правая рука зацепилась за край площадки. Рывок — и Олег стоял на краю обрыва нос к носу с полуметровым красным факелом работающего маневрового движка. Глайдер подрагивал на довольно крутом склоне чуть выше.

Подойдя к нему, Олег полез прямо в кабину. Разбираться в непосредственном управлении не было времени, он активировал пульт и тут же получил на экран огромный список на непонятном языке. Машинально схватился за пояс — ах да, линг остался в замке. Тьфу!

Конечно, можно было настроиться и провести ночь перед экраном, заменив линг одной половинкой мозга. Олег некоторое время колебался. Однако, как бы ни было заманчиво освоить управление чужим глайдером, сидеть в нем, непонятно почему оставленном хозяином, могло быть небезопасно. Олег выбрался наружу и решительно переключился в режим «ищейка».

Мир вокруг преобразился. В воздухе разлился океан разнообразных ароматов, в глазах рябило от ярких, фантастических цветов, тишина сменилась переливами сотен мелодий — Олег слышал колебания почвы, видел изменения поверхностей, обонял самые давние ароматы. Толстый, широкий оранжевый след вел из кабины за ближайшую скалу, где площадка поворачивала вокруг вершины, сопровождаемый резким запахом искусственной кожи. Олег облегченно вздохнул: посланник не применял средств маскировки, и по этому следу его можно найти хоть на краю земли. Повысив порог восприятия, Олег пошел по оранжевой дорожке.

Площадка заворачивала направо; гора сверху напоминала усеченный конус, на покатую вершину которого был поставлен каменный цилиндр. Между эти центральным пиком и краем конуса оставалось пространство в десять-двадцать шагов; здесь можно было спокойно прогуливаться, но спуститься отсюда было нелегко.

Посланник, очевидно, выбирал наилучшее место для спуска. Олег поморщился: ближайшей перспективой было идти по следу, спускаясь по отвесной стене.

Он завернул за очередной камень и зажмурился. Ярчайший оранжевый шар лежал на краю пропасти, и след упирался в него. Олег не сразу сообразил, что это, а когда сообразил — яркость пропорциональна интенсивности комплекса следов посланника, и этот шар мог означать только одно — то поспешно вернулся к нормальному восприятию.

На краю пропасти, скрестив ноги, сидел невысокий человек с короткими черными волосами, одетый в серый комбинезон из материала, по фактуре напоминающего кожу, с двумя оттопыренными боковыми карманами. Взгляд его был прикован к какой-то точке у горизонта.

Олег перевел дух.

Посланник найден. Все.

— Добрый вечер, — произнес Олег на линкосе. — Кажется, мы должны были встретиться несколько ранее? Что вас задержало?

Посланник даже не шевельнулся.

Спит, подумал Олег. Сидя?!

Он подошел вплотную и тряхнул посланника за плечо. Тело мягко спружинило и вернулось в первоначальную позу. Ответа не было.

— Что за хамство! — вспылил Олег.

Он присел рядом и заглянул сидящему в лицо.

Чуть тронутое загаром, с прямым тонким носом и большими глазами, без признаков усов и бороды, оно казалось вполне земным — или тритским — если бы не светло-зеленая радужка и чуть-чуть — но для зорких глаз Олега вполне различимо — овальные зрачки. Широко открытые глаза позволили легко рассмотреть эти детали.

Олег помахал рукой перед носом посланника, но глаза того не шелохнулись, продолжая созерцать все ту же точку у горизонта. Олег обернулся, чтобы поглядеть, куда это с завидным вниманием посланник глядит уже четвертые сутки.

И тоже замер. Давешний пик по-прежнему возвышался, упираясь в небо, но теперь подножие его терялось в непроглядной тьме, затопившей долину, а вершина, еще освещенная солнцем, искрилась в немыслимой вышине. Но главное было не в этом. Рядом с пиком, градусах в пятнадцати влево, сияла ярко-алая звезда, гораздо ярче Венеры на Земле, и по тонкому слою легких серебристых облачков, плывущих чуть ниже площадки, как по воде, к ней тянулась дорожка из миллионов алых блесток, такая плотная и ровная, что, казалось, по ней можно дойти до самой звезды.

Олег мгновенно потерял ощущение времени. Казалось, он смотрит на звезду всего мгновение, можно посмотреть еще, и еще. Как будто сквозь сон донеслось какое-то беспокойство… посланник, застывший взгляд… Олег улыбнулся — все это было просто смешно. Тело наполнила неземная легкость, он чувствовал себя словно в мягком анатомическом кресле, как хорошо, и где я был раньше?

Но муть воспоминаний еще болталась в голове. Звезда… звезда, притягивающая глаз? — да вот она — кто же говорил об этом? Нет, советовал посмотреть! Что-то не так? Ах да, смотревшие на нее умирали или сходили с ума!

Так вот оно что, подумал Олег, нет, не может быть, а улыбка все растягивала губы. Но сомнение росло, и Олег с неудовольствием начал раздумывать, как проверить его, не выходя из блаженного созерцания звезды. Получалось, проверить невозможно, как невозможно проконтролировать собственную смерть или безумие, а значит…

Пронзительный холод вымел из тела само воспоминание о только испытанном блаженстве, бросил Олега в пучину боли. Он будто превратился в огромный больной зуб, с каждым мигом нывший все сильнее. Олег закричал но рот по-прежнему был связан улыбкой; попытался шевельнуться — руки не слушались. В панике он стал расслабляться, концентрируясь на контроле над телом; но боль возросла настолько, что сознание начало ускользать. Отчаянным усилием воли Олег держался на грани беспамятства, пытаясь отсечь от себя боль, сохраняя ощущение тела — и вот она перестала расти, он порадовался первому успеху и вдруг понял, что потеря сознания и будет смертью — или безумием. Он боролся и боролся, но, казалось, воля звезды, вливавшаяся в его глаза, была сильнее. Олег попробовал зажмуриться, заранее зная, что ничего не выйдет. В отчаянии он продолжал держаться, успокаивая себя мыслью, что рано или поздно звезда зайдет.

Или же, подумалось через минут — или через век? — взойдет солнце.

Он думал, продираясь сквозь боль — понятно, что случилось с посланником, сила звезды огромна, куда до нее полевому гипноизлучателю, какой же я все-таки глупец — на незнакомую планету — пусть даже ее и предлагали как «спокойную» — без оборудования… надо было сначала покопаться в глайдере… что же теперь будет?!

Холод смерти начал подниматься по телу, освобождая его от боли, но поглощая жизнь. Олег уже не чувствовал ног до колен, изо всех сил пытаясь вернуть контроль, но знал, что ничего не из этого не выйдет. Он догадывался, что произойдет, когда бесчувствие охватит все тело — потеря сознания и смерть. Оставалось сопротивляться, бороться до последнего, что он и делал с решимостью обреченного.

На губах все еще болталась проклятая усмешка, и в тон ей Олег подумал — геройская гибель Посланника Соловьева. Это было смешно. Более идиотского способа погибнуть, пожалуй, не существовало.

Оцепенение и потеря чувствительности поднялись уже до груди, угрожая отрезать руки. Олег попробовал сменить технику концентрации, что обошлось в быструю потерю контроля над руками — но зато остановило дальнейшее движение смерти. Олег повеселел на миг, но боль быстро уничтожила радость, и вновь впереди была только безрадостная и безнадежная борьба.

Может быть, сдаться? — появилась наконец предательская мысль. Олег гнал ее прочь, но она возвращалась, и он знал, что рано или поздно не сможет ей противостоять. Спасения не было. Человек не робот, он носит свою гибель с собой, и имя ей — сомнение…

Звезда исчезла резко, как будто щелкнул невидимый выключатель. Сила концентрации Олега, даже ослабшая за часы борьбы, была еще достаточно велика, чтобы мгновенно прогнать боль и вернуть контроль над телом. Все мускулы непроизвольно сократились, и он сделал огромный прыжок вперед, в пропасть. Отчаянный крик вырвался из горла: звезда все-таки оказалась сильнее.

Сильный рывок и треск рвущейся ткани. Олег ударился левой рукой в камень, болтаясь вниз головой — что-то держало его за штанину, правая рука онемела от рывка, оторвавшего ему рукав. Делом мгновения оказалось согнуться, зацепиться за край площадки и перевернуться. Чувствуя себя несколько взвинченно, Олег, не рискуя, сразу отполз от края обрыва.

— Он сошел с ума! — раздался над ним отчаянный крик, заставивший вздрогнуть, ибо голос показался знакомым. — Проклятая страна! Клянусь, я отомщу, как бы ни был слаб мой меч против этого колдовства!

Олег посмотрел вверх. В давно наступившей темноте ему была видна только огромная фигура, грозившая кулаком в сторону звезды. Но голос этот голос мог принадлежать только одному человеку. Это был рокочущий бас Хампа дель Райга.

— Сошел с ума? Как бы не так! — раздался другой голос, принадлежавший — этому Олег уже нисколько не удивился — Герту. — Смотри, как он отполз от края!

— Герт! Хамп! — воскликнул Олег, поднимаясь — из осторожности спиной к звезде. — Почему вы здесь?!

— Я знал, что тебе будет нужна моя помощь! — сказал Хамп, похоже, рыдая от счастья. Он шагнул к Олегу и попробовал обнять его. — Ты жив и в здравом рассудке! Хвала всевышнему, я успел вовремя!

— Хамп не смог найти проход обратно, — сказал Герт сухо. Чувствовалось, что он тоже рад, но не хочет выдавать своих чувств. — Тогда мы решили вернуться к тебе. Ночью в этой стране лучше держаться вместе. Внизу мы увидели твою лошадь, и поняли, где ты.

— Я взял штурмом семь замков, но ни у одного не было такой высокой стены! — заявил Хамп. — Мы подстрелили зайца, а здесь хватит огня, чтобы прожарить его до печенки! Будь я на твоем месте, Олег, я умирал бы с голода!

— Ты нашел своего друга, к которому шел? — спросил Герт, и Олег наконец полностью пришел в себя.

Посланник! Он до сих пор смотрел на звезду!

— Да, — сказал Олег, подбираясь к посланнику, который сидел в прежнем состоянии. — Вот он. Тоже засмотрелся…

Хамп шумно вздохнул:

— Мы похороним его с почестями. Ведь он человек твоего рода?

— Может быть, он еще жив?! — заметил Герт раздраженно. — Ты сможешь освободить его от власти колдовства? — спросил он, обращаясь к Олегу.

— Сейчас узнаю, — ответил он, садясь на прежнее место, спиной к звезде, лицом к посланнику. — Мне понадобится время, займитесь пока ужином.

Он сказал это мягко, но Герт и Хамп повиновались, молча признав Олега вождем. Он остался один.

Сначала Олег решил разобраться со звездой. Она уже заходила, мерцая совсем низко над горизонтом. Быстро составив формулу реакции на «притягивание глаза», Олег вложил ее в подсознание и повернулся, чтобы посмотреть на звезду. Она потянулась к его мозгу, вновь пытаясь захватить контроль, но формула сработала, и Олег почувствовал непреодолимое желание отвести взгляд. По крайней мере с этой звездой было покончено.

Он снова присел напротив посланника, щупая биополя. В отличие от черепаходракона, посланник не был чужд типовой биологии — Олег вскоре поймал необходимые конфигурации. Теперь дело лишь за хорошей концентрацией. Сделав глубокий вдох, Олег в который раз погрузился в транс.

Он долго не решался прервать накапливание энергии, догадываясь, что ее потребуется много. По телу начали проскальзывать сполохи — аура стала видимой, Еще немного, подумал Олег, и я взлечу в воздух, сверкая, как ангел господень. Хватит, пожалуй!

Он подключился к посланнику по всем найденным ритмам. Тот пребывал в гипнотической коме, на начальной стадии истощения. Первым делом Олег разбалансировал альфа-ритм, изменяя глубину комы — и довольно отметил, что посланник шевельнулся. Тонкими уколами энергии Олег прочистил нервную систему, некоторое время заряжал желудок, запуская остановленное пищеварение, и ввел посланника в медленный, уже не гипнотический сон — во избежание внезапного прыжка в пропасть.

Вопреки ожиданиям, все получилось довольно легко, и Олег разрядился ударом псевдомолнии в скалу. Посыпалась каменная крошка, и шок, вызванный внезапным ляпсусом со звездой, наконец прошел. Он испытывал настоящую радость — может быть, впервые за все время пребывания на Офелии.

Посланник был найден, и посланник был жив.

Олег взял его поперек туловища, взвалил на плечи и зашагал обратно к глайдеру, где, как он надеялся, Хамп с Гертом уже заканчивали приготовление зайца по-тритски.

Площадка была освещена голубоватым аварийным светом глайдера. Герт сидел на камне, поворачивая насаженную на меч тушку зайца в непосредственной близости от ревущей огненной струи, бившей из ближайшего двигателя. Хамп чистил меч, рассказывая Герту очередную байку.

— Он жив! — сказал Олег, опуская посланника на землю. — Вы спасли нас обоих. Я вечный ваш должник! — добавил он традиционную формулу вечной благодарности.

— Проклятье! — взревел Хамп, заставив Олега попятиться. — Мы же выпили все вино! Как теперь завершить обряд?!

— Обряд? — удивился Олег.

— Обряд братанья, — пояснил Герт, отворачиваясь от пламени. — Он совершается в день, когда братающиеся воины спасли жизнь друг другу, и требует вина, дабы выпить его, смешав с кровью. Это старинный обычай, и воины неукоснительно придерживаются его, на чьей бы стороне они не сражались. Только скрепленная братаньем дружба становится вечной, поскольку предать побратима означает покрыть себя несмываемым позором.

— Вино, я думаю, скоро найдется, — улыбнулся Олег, посмотрев на посланника. — Мой друг приходит в себя!

Посланник зашевелился, пробужденный, по-видимости, ревом Хампа дель Райга. Он медленно поднял голову, непонимающим взором обвел достойную художника картину ночного ужина, поджариваемого на выхлопе термоядерного движка тремя средневековыми воинами, и рывком сел.

Олег Соловьев, Посланник Земного Содружества, выпрямился и произнес историческую фразу:

— Здравствуйте! Наконец-то я нашел вас, Дино Кагер!

Посланник уставился на него, всплеснул руками, словно защищаясь от удара, и ответил серией булькающих звуков, даже не предприняв попытки подняться. Лицо его сморщилось, словно он собирался заплакать.

Олег ошеломленно следил за действиями посланника, абсолютно не соответствовавшими ни его роли, ни стоявшему тут же его глайдеру. Посланник чего-то боялся, не узнавал места, не понимал линкоса, а значит…

— Ме-е! — сказал вдруг посланник и громко шмыгнул носом.

Олег почувствовал на плече тяжелую руку Хампа дель Райга.

— Мы опоздали, — печально пророкотал он. — Звезда взяла его душу!

Земля повернулась, уплывая вниз и в сторону. Чьи-то руки схватили за одежду, трясли, били по щекам. Олег ничего не чувствовал.

Он смеялся.

Он перестал смеяться, только потеряв сознание.

Content

Сергей Щеглов
Замок