Татьяна Герцик

Чудеса все же возможны…

Глава первая

Голос Алевтины в телефонной трубке звенел настоящим недовольством:

– Все идут, Настя, одна ты кобенишься! После окончания школы десять лет прошло, давно встретиться пора! – После неопределенного хмыканья собеседницы голос стал строже: – Чтобы больше никаких отговорок! Ровно в три в кафе «Радуга»! Не опаздывай! Я тебя с Володькой посажу, посмотришь, каким он стал.

Положив трубку, Настя посмотрела по сторонам, будто ища, где же ей скрыться от вездесущего ока старосты. Эта весть выбила ее из привычной жизни, как пушинку. Боль и горечь, казалось, так хорошо похороненные, вспыли со дна души и понесли по волнам памяти.

Владимир… Или, как она всегда звала его, Влад. Почему-то она не любила имена Вова или Володя и всегда называла его только так – Влад. Одно это имя принесло такую боль, что на висках забились тоненькие сеточки вен.

Настя прижала к вискам прохладные пальцы и закрыла глаза. Память тут же воскресила белозубое насмешливое лицо, глядящее на нее с удрученным отрицанием. Сколько же раз она признавалась ему в любви? Сотню, не меньше…

Началось всё в детском саду. Она не помнила, как они познакомились, но мама говорила, что она была самым рослым ребенком в группе, и привыкла, чтобы все подчинялись исключительно ей. И когда привели нового мальчика, она попробовала командовать и им. Но он этого не стерпел и двинул ее машинкой по голове. Видимо, после этого удара у нее в мозгах что-то заклинило и она в него влюбилась. Как выяснилось, навсегда.

Сколько она себя помнила, они всегда были вместе – и в детском саду, где ходили неразлучной парой и сидели за одним столом, и в школе, где пересели за одну парту. Он был снисходительным парнем и позволял ей за собой ухаживать, несмотря на всю ее некрасивость. Иногда даже заступался за нее.

Перед глазами тут же всплыла сцена, после которой она в первый раз призналась ему в любви.

В каком это было классе? Четвертом или пятом? Они с Любой Городиловой, о чем-то болтая, шли домой после школы, когда на них налетел школьный хулиган Игорь Овчинников. Толкнув ее в сугроб, стал бросать в нее плотно слепленные мокрые снежки и вопить:

– Кому ты нужна, глупая уродка!

Любашка, спасаясь, тут же убежала, а она хотела подняться, но ноги скользили по чуть прикрытому снегом льду. В нее безжалостно летели твердые снежки, с силой ударяя по полудетскому телу и оставляя болезненные синяки на тонкой коже. Она почувствовала себя беспомощной и униженной, и когда поняла, что по лицу невольно потекли слезы, доставляя хулигану истинное наслаждение, даже произнесла запрещенное в их семье ругательство, отчего сконфузилась еще больше и чуть не заплакала навзрыд, чего и добивался подловатый Овчинников.

Он бы еще долго над ней куражился, если бы не Влад. Он спокойно подошел к ним, протянул ей руку, помог встать, и на вопль Игорька:

– Тили-тили-тесто, жених и невеста! – всё с тем же спокойным достоинством попросил повторить.

Овчинников оглянулся, увидел позади себя изучающе оглядывающего его Славку, друга Влада, вспомнил, что оба они занимаются в секции рукопашного боя, и решил смотаться от греха подальше. Его дружки, только что поощрительно хохотавшие, моментально рассеялись, стоило им остаться без главаря, и вот тогда у нее вырвалось:

– Я тебя люблю!

Владимир со снисходительной усмешкой посмотрел на нее и мягко посоветовал:

– Иди домой и умойся!

Она старательно отряхнулась и пошла домой со странным чувством невесомости, улыбаясь сквозь невысохшие слезы. Умылась и впервые по-женски придирчиво посмотрела на себя в зеркало. И поняла, что шансов у нее нет никаких.

В кого она удалась такой некрасивой, никто не знал. Мама у нее женщина приятная, даже симпатичная. Отец от них давно ушел, но, судя по старым фотографиям, он тоже уродом не был, а вот она…

Длинный крючковатый нос, как у бабы-яги в фильмах Александра Роу, узенькие, чуть косящие глазки, да еще длинный большой рот с траурно опущенными вниз уголками губ. Ей страшилищ можно играть без грима.

Но она всегда была оптимисткой и считала глупостью ныть, каким бы существенным не был повод. Поняв, что на конкурсах красоты ей ничего не светит, переключилась на книги. Забавные приключения и выдуманные страсти здорово отвлекали от сознания собственной неполноценности, но учиться не помогали. По русскому с литературой, ну еще по ботанике-биологии у нее стабильно были пятерки, а вот по алгебре-физике, то бишь точным наукам, она не вылезала из троек.

На путь истинный ее наставил всё тот же Влад, который всегда был отличником и не понимал, как можно умному человеку, а он не скрывал, что считает ее умным человеком, учиться на трояки. После очередной полученной ею двойки по геометрии, он, скривившись, сказал, что с такими оценками, как у нее, можно рассчитывать лишь на поступление в кулинарный техникум, так как в десятый класс ее точно не примут.

В ее ушах до сих пор стоял его уничижительный голос:

– Будешь пирожные украшать. Это у тебя хорошо получится.

У нее и в самом деле были изящные ловкие пальцы, но этот сомнительный комплимент заставил ее взяться за ум. Это да еще страшная мысль о том, что иначе ей за одной партой с Владом больше не сидеть. Она начала усердно заниматься и скоро догнала других, более успешных одноклассников. Правда, несколько раз пришлось обращаться за помощью к Владу – по алгебре с физикой самостоятельно восполнить пробелы не получалось.

Он приходил к ней домой, по-свойски пил с ней чай на кухне, потом доступно объяснял ей всё, что она не понимала. Им было очень хорошо вместе, когда никого не было рядом, и никто не глазел на них круглыми глазами, удивляясь их неравной дружбе.

Настя знала точно, что он чувствует то же, что и она – иначе Влад просто не стал бы тратить на нее свое драгоценное время. С другими, даже самыми красивыми девчонками, он так не валандался. Она прекрасно помнила, с каким пренебрежением он ответил на кокетливую просьбу первой красавицы школы Светы, учившейся в параллельном А классе, объяснить ей теорему. Давая понять, что прекрасно понимает: дело здесь вовсе не в теореме, Влад окинул красотку с ног до головы полупрезрительным взглядом и холодно заявил, что подобными пустяками ему заниматься некогда.

Светлана жутко покраснела, а Настя с благодарностью подумала, что с ней Влад никогда подобным тоном не говорил, и для нее у него время всегда находилось. Позже, правда, неприятная мысль, что делает он это исключительно из жалости, несколько омрачила ее радость, но уж тут она ничего поделать не могла. Пусть даже и из жалости, она была искренне благодарна ему и за такую малость.

В общем, девятый класс она закончила всего с двумя четверками – по физике и физкультуре, и в десятый ее перевели без проблем.

Первого сентября им, как взрослым и ответственным людям, разрешили сидеть с кем хочется. Все парни класса, утверждая мужское достоинство, демонстративно отгородились от девчонок на задних партах. Она была уверена, что Влад сядет со Славкой, и приготовилась куковать в одиночестве. Устроившись на своем старом месте на третьей парте у окна, с нарочитой бравадой утешилась: зато теперь жить она будет очень привольно, ведь на пятнадцать двухместных парт в их классе всего семнадцать человек. С ней наверняка никто сидеть не будет. Сплошной простор!

Когда Влад, еще более выросший и возмужавший за летние каникулы, так же, как и все предыдущие девять лет, небрежно шмякнул рядом с ней свою сумку, она не нашла ничего лучшего, как потрясенно сказать:

– Ты же здесь больше не сидишь…

Медленно выпрямившись, он сердито посмотрел на нее и холодно спросил:

– Почему? Ты не хочешь, чтобы я здесь сидел? У тебя другой компаньон?

Смутившись, она неловко пробормотала:

– Да нет, но разве ты хочешь сидеть со мной?

Ей показалось, что он с облегчением вздохнул, но тут же нахмурился, уселся за партой и бросил:

– Не решай ты за меня ничего, пожалуйста! У меня и у самого голова на плечах есть!

Она до сих пор помнит то ощущение неземного счастья, даже блаженства, охватившего ее тогда. Влад как-то странно на нее посмотрел и неопределенно хмыкнул. Посмотрев по сторонам, она заметила, что смешанная пара среди одноклассников только одна – их.

Она оценила самоотверженность Влада, ведь наверняка над ним будут подшучивать все его друзья. Хотя вряд ли кто-то решился бы на откровенную издевку – Влад никогда не спускал шутникам обиды, особенно, если это касалось Насти.

Два года пролетели как одно мгновенье. Она бежала в школу, как на свидание, и уходила неохотно, как девушка, насильно разлучаемая с любимым. Но ее грела мысль, что на следующий день она снова будет сидеть рядом с Владом, болтать с ним, смеяться.

Выпускные экзамены принесли ей настоящее горе. Нет, оценки у нее были хорошие, но вот что дальше? Она знала, что больше никогда, никогда не будет счастлива. Больше не сидеть ей рядом с Владом на одной парте, не слышать искренний вопрос «как дела?», не ходить с ним на баскетбол или хоккей.

В предчувствии разлуки болезненная пустота захватывала ее всё сильнее и с каждым днем становилось всё труднее и труднее скрывать свои чувства.

В мае занятий уже не было, но она еще встречалась с Владом на консультациях, снова чувствовала рядом с собой тепло его сильного тела, и эти редкие встречи приносили столько сладко-щемящего чувства, что она потом весь день молча шаталась по квартире, прощаясь и с детством, и со своей единственной непризнанной любовью.

А потом был выпускной вечер…

Не в состоянии спокойно вспоминать о том ужасном дне, Настя вскочила и, обхватив голову руками, забегала по комнате, пытаясь убежать от унизительно-сентиментальных воспоминаний.

На выпускной вечер мама сшила ей красивое бело-розовое платье, подчеркивающее ее единственное достояние – неплохую фигурку. Кружева и блестящие пуговки делали его похожим на платье юной принцессы. Она даже вообразила, что выглядит в нем лучше, чем всегда.

В актовом зале они разбились на группы. Она оказалась с девчонками, демонстрирующими свои роскошные бальные наряды, а он с парнями, намеренно на эти наряды внимания не обращающих. Влад был в строгом темно-сером костюме, при шелковом галстуке и казался уже таким взрослым и незнакомым, будто появился из совсем другой жизни. Кроме него, она никого больше не замечала. Девчонки о чем-то говорили, кого-то обсуждали, но она лишь тупо кивала головой, вся устремленная к одному человеку. Чувства настолько обострились, что она слышала каждое его слово, видела каждый жест и понимала, что он уже вычеркнул ее из своей жизни. Во всяком случае, на нее он ни разу не посмотрел.

После прощальных речей директора и завуча они пошли в снятое заранее кафе, где она, терзаемая тоской и сожалениями, снова очутилась вдалеке от Владимира и могла лишь изредка осторожно взглядывать в его сторону. После кафе они всем классом отправились гулять по набережной, счастливые от осознания своей взрослости и свободы.

Единственная, кто не радовался, была она. Сердце щемило, хотелось плакать. Казалось, что всё хорошее в ее жизни в эти прощальные минуты заканчивается, и уже никогда, никогда не повторится. Влад был доволен, шутил и смеялся, а ей хотелось тихо умереть.

Под утро, не выдержав, она отозвала его в сторонку и принялась жалостливо прощаться. До сих пор не понимала, что такое с ней произошло – она всегда была сдержанным человеком и свои чувства не демонстрировала. Может быть, впала в транс? Это казалось хорошим оправданием своему поведению – бессонная ночь, свежий воздух, волнение… Конечно, она и раньше признавалась ему в любви, когда сердце переполняла восторженная нежность, но всегда делала это нарочито не серьезно, под видом дружеской шутки. А тут…

Настя прикрыла рукой глаза, с содроганием вспоминая нелепо-трогательную сцену. Она была взволнована, он подчеркнуто спокоен. Видимо, предчувствовал и подготовился заранее. А может и нет, просто, как воспитанный человек, не давал воли своему возмущению. Она слезливо лепетала ему о своей вечной любви, о безмерном страдании, о том, как она сожалеет, что они не пара, и как ей будет плохо без него.

Молча выслушав ее любовные бредни, Владимир сухо произнес:

– Ну, мы с тобой не в разные города уезжаем, а где жили, там и будем жить. Можешь прибегать на огонек. То, что мы не пара, всем давным-давно известно, но это не мешало нам быть друзьями все годы нашего знакомства. – И с легким смешком добавил, давая ей возможность сохранить лицо: – И с чего ты такая квелая? Шампанского на радостях перепила, что ли?

Шампанского она не пила вовсе, ей его и не досталось, но об этом она парню не сказала. Кривовато улыбнувшись, прохрипела:

– Наверное… – и они вернулись к дружно поющему классу, чтобы присоединиться к общему хору.

Чуть пошмыгивая носом, она окончательно осознала, что Владимир не воспринимает ее как представителя противоположного пола, для него она этакий «свой парень», и надеяться на то, что он когда-нибудь разглядит в ней что-то более интересное, ей не приходится.

Одноклассники встретили рассвет над рекой, вернулись к школе, попрощались и разошлись по домам.

У нее началась взрослая и очень тоскливая жизнь. Не найдя ничего лучшего, она поступила в медакадемию. Решила стать педиатром, потому что дети, особенно маленькие, ей нравились. Вряд ли у нее будут свои, а так какая никакая, а компенсация.

Их группа состояла из одних девчонок, поэтому особо ужасаться ее некрасивости было некому. Конечно, поначалу на нее косились и однокурсницы и преподаватели, но быстро привыкли. Всё-таки откровенным уродом она не была. Хотя, если верить Леонардо да Винчи, уродство не менее ярко и привлекательно, чем красота.

На студенческие вечеринки не ходила, сидела дома, читая книги и слушая музыку. Со школьными подругами как-то невзначай разошлась, у тех появились новые друзья, новые заботы. Да, честно говоря, особо близких подруг у нее в школе и не было. Она все свои душевные силы отдавала Владу, и на других уже ничего не оставалось. Зато в академии она подружилась с двумя девочками из группы – Таней и Викой, такими же тихонями, как и она сама. Вместе с ними ходила в театры, на концерты, в общем, старалась не скучать.

О Владе знала только, что он поступил в универ на юрфак и будет адвокатом. Сама о нем ни у кого не выспрашивала, одноклассницы же при ней о Владимире старались не говорить, чтобы не травить ей душу: о Настиной безответной любви в классе знали все.

Она старалась смириться со своей планидой, по макушку загружая себя различными делами и истово надеялась, что со временем если не забудет, то хоть вспоминать о нем сможет без саднящей боли в сердце.

Она уже почти убедила себя, что Влад давно о ней забыл, зачем она ему, когда вокруг полно умных и красивых девчонок, когда он сам позвонил ей перед Новым годом. Поздравил с праздником, расспросил, как дела, рассказал о себе и одноклассниках, и в конце каким-то сконфуженным тоном признался, что жутко по ней соскучился, чем сразил ее напрочь.

Задохнувшись, она не смогла выговорить ни слова из-за перехватившего горла спазма, и он, не дождавшись ответа, хмуро попрощался и повесил трубку. После этого звонка она не смогла уснуть и всю ночь проворочалась с боку на бок, уверяя себя, что это просто банальная формула вежливости и совершенно ничего не значит, и всё равно невесть на что надеялась.

Потом он стал звонить регулярно, пару раз в неделю, и они с ним болтали по полчаса, а то и больше. Влад называл это «отвести душу» и заявлял, что ни с кем не чувствует такой духовной близости, как с ней. Она испытывала то же самое. После разговора с ним жизнь казалась такой прекрасной, что хотелось петь.

Она с нетерпеливой тоской ждала его очередного звонка, чтобы услышать ласково-ироничный голос, говоривший ей «здравствуй, моя радость!». Порой он звучал так приветливо, что она невольно начинала думать, что Влад чувствует то же, что и она, и ей стоило большого труда обрести прежнее равновесие. Не помогало даже зеркало, настоятельно предостерегавшее ее от напрасных надежд и мечтаний.

После каждого разговора с Владом из глубины измученной души всё чаще вырывался вопль – а вдруг? Ведь бывают же чудеса на свете…

Так они болтали пять лет, почти до окончания Настей медакадемии. Владимир несколько раз предлагал ей встретиться и поговорить вживую, но она упрямо отказывалась, изобретая для этого самые немыслимые предлоги.

Нет, ей очень хотелось увидеть Влада, полюбоваться его широкими плечами и красивым мужественным лицом. Вот если бы при этом можно было остаться невидимкой… Но, поскольку это невозможно, то лучше им и не встречаться. Она надеялась, что за прошедшие годы из памяти Влада стерся ее далеко не пленительный образ, и он помнит только ее довольно приятный голос. Так для чего напоминать ему о том, что она, по сути, не красивее бабы-яги? Пусть уж лучше так.

На последнем курсе, в мае, гуляя после занятий с девчонками по театральному скверу, она увидела Владимира. Он почти не изменился. Только стал еще привлекательнее и выше. Да и в плечах раздался. Как обычно, одет был с иголочки – в тонкую кожаную куртку и отменно сидящие на нем черные брюки.

Он был не один. Рядом с ним шла прелестная светлокудрая девушка в ярко-синем плаще, играющем на солнце радостными искорками. Влад нежно обнимал ее за плечи, наклонял к ней свое красивое лицо и что-то весело говорил, сверкая ровными зубами. В ответ девушка заливисто смеялась, сияя задорными глазками, и Влад поощрительно улыбался.

Когда же он наклонился и быстро поцеловал спутницу в пухлые губки, не выдержавшая истязания Настя сказала подругам:

– Ой, я совсем забыла, мне же мама велела хлеба купить, она сейчас с работы придет! – и убежала, оставив их недоуменно смотреть ей вслед.

Но Насте было всё равно, что о ней подумают другие. У нее была одна цель – прибежать домой и вдоволь нареветься без свидетелей.

Заскочив в квартиру, как в убежище, вдруг поняла, что плакать не может – в груди что-то закаменело, и сухие глаза жгло от непролитых слез. Они стояли у горла, мешали дышать, но наружу не вырывались. Облегчения не было. Ощущение предательства раздирало на части, хотя это было неуместно – Влад никогда ничего ей не обещал, за всё время их знакомства даже не намекнув на что-то более глубокое и возвышенное, чем дружба.

Но она всё равно чувствовала себя обманутой. Это очень смахивало на примитивную ревность, но избавиться от нее не хватало сил. Обида, для которой не было оснований, огнем опалила сердце, и она решила разорвать этот замкнутый круг. Она не желала больше служить Владимиру психотерапевтом. Она вообще не желала его больше знать. Хватит!

Когда домой пришла мама, то даже испугалась, увидев лицо дочери – опухшее и болезненное. Успокоилась только тогда, когда Настя уверила ее, что это всего лишь легкая простуда и скоро пройдет.

Через день Влад, как ни в чем ни бывало, снова позвонил ей, но она ровным тоном попросила его больше ей не звонить. Удивившись, он принялся горячо выпытывать, почему. Ничего не выведав, уверился, что у нее появился другой, и заявил, зло задышав в трубку:

– Ну, раз теперь я мешаю тебе жить спокойно, то конечно, звонить я больше не буду. Но только скажи, кто он? Как его зовут?

Ей послышались в его голосе ревнивые нотки, но она решила, что это ей просто показалось. Независимо ответила:

– Ты его всё равно не знаешь, так зачем тебе его имя?

Он сердито возразил:

– А если знаю?

Хмыкнув, она саркастично заметила:

– Ну, тогда тебе тем паче о нем ничего знать не нужно. Еще расскажешь обо мне какой-нибудь компромат. Так что пока, и будь счастлив! – и безжалостно положила трубку.

Прекрасно зная его страсть к лидерству, и то, что он никогда не оставляет последнее слово за другими, на следующий же день купила определитель номеров и не поднимала трубку, если видела, что звонит Владимир. Он долго не успокаивался, и на дисплее определителя почти год высвечивался опасный номер, но потом все же сдался и больше не звонил. Увидеть ее и не пытался, чему она была только рада.

С тех пор прошло два года, она почти успокоилась и научилась гнать прочь мысли, причинявшие столько боли. Работала участковым педиатром в детской поликлинике их микрорайона, знала практически всех детей на своем участке. Жизнь текла пусть и монотонная, бесцветная, но зато спокойная. Но год назад внезапно заболела мама и, не дав дочери времени опомниться, умерла. Почечный криз. Это был настоящий удар. Мама никогда ни на что не жаловалась и, казалось, всё хорошо. И вдруг… Настя приходила в себя весь год, остро чувствуя свое одиночество и ненужность.

Только-только она начала спать по ночам, не обливаясь слезами от мыслей о своей бесталанной судьбе, как изуверский приказ Алевтины снова швырнул ее в пучину воспоминаний.

Прошло несколько суматошных дней, во время которых она металась от полного неприятия подобной встречи до робкого «а вдруг?»…

Чем больше проходило времени, чем больше она думала о встрече, тем больше ей хотелось видеть Влада. Потихоньку желание хоть ненадолго оказаться с ним рядом, вспомнить ощущение забытого уже счастья превозмогло опасения, и она решилась идти. Чтобы укрепить свой дух, купила симпатичный брючный костюмчик, придававший ее фигурке некоторую сексуальность.

Утром в субботу посетила парикмахерскую, сделала стрижку и маникюр, и ровно в три, как и было велено, пришла к «Радуге».

Глава вторая

Погода стояла хорошая, светило последнее солнышко, мягко согревая землю, и почти все одноклассники толпились у входа, не спеша заходить в мрачноватое здание. Тайком оглядевшись по сторонам, Настя не увидела ни Владимира, ни Вячеслава. Наверняка они приедут вместе. Они и в школьные времена были друзья не-разлей-вода.

Девчонки были разряжены в пух и прах, кто подчеркивая цветущую красоту, а кто скрывая раннее увядание. Настя посмотрела на свой бесформенный серый балахон, в который нарядилась в последнюю минуту, решив, что в нем не будет привлекать к себе излишнего внимания, и пожалела о своем опрометчивом решении.

Завидев ее неприкаянность, Аля провела ее за столик, где уже сидели Люба Городилова и Маша Иванова. Одно место оставалось свободным, но вот для кого? В школьные годы Вячеславу нравилась Любаша, но она предпочла ему Пашку из параллельного класса. Они даже поженились после школы, но, как водится, этот ранний брак счастья никому не принес, и через пару лет они разбежались, успев обзавестись потомством. Насколько Настя знала, с той поры у Любы так никого и не было.

Кого посадит к ним Аля? Вячеслава или Владимира? Настя почувствовала, как от волнения начинает биться венка на виске, предвещая приступ мигрени, и разозлилась на себя. Ну, сколько же можно? Ей же уже двадцать семь! Взрослая женщина!

Вдруг сердце дало резкий сбой, а потом заскакало, как заяц от лисы. Она резко повернулась к входу и разочарованно охнула – там никого не было. Неужели ошиблась? Раньше она всегда чувствовала, когда в помещение входил Влад, даже если и не смотрела в его сторону. Но через минуту в зал и в самом деле вошли долгожданные Владимир с Вячеславом, и Настя поняла, что прежних навыков не утратила.

Сделав вид, что ничего не замечает, продолжала слушать рассказ Маши о своих отпрысках, умудряясь при этом давать дельные советы по их воспитанию. Краем глаза обнаружила, что замерла не только она, но и Любаша. Видимо, у той тоже были определенные виды на этот вечер, иначе с чего бы ей так напрягаться?

От непосильного стремления быть бесстрастной немного перекосило рот, но Настя упрямо улыбалась, делая вид, что ей всё равно. С тайной надеждой, перемежаемой отчаянием, ждала судьбоносного решения Алевтины – кого она посадит рядом, Влада или Вячеслава? Того же ждала и Любаша, требовательно глядя на старосту. Вдруг Настю обдало жаркой волной понимания – Люба наверняка уже обо всем договорилась с Алей и та усадит с ними Вячеслава.

Утратив от разочарования самоконтроль, резко повернулась и встретилась взглядом с глядевшим на нее в упор Владом. Ее немедля кинуло в жар, но от тяжкого беспокойства щеки тут же побледнели, и она уставилась в стол, не понимая, почему он смотрит на нее с таким откровенным вызовом.

Аля кинулась к вошедшим, указывая им на разные столики. Но Влад, чему-то незаметно усмехаясь, склонился к ней, и, положив руку на сердце, негромко о чем-то попросил, с преувеличенной мольбой заглядывая старосте в глаза.

Настя отметила, что у любого другого эти жесты казались бы неестественными и помпезными, но у Влада получились органичными. Впрочем, так было всегда. Какие бы театральные штуки он не откалывал, смотрелись они вполне комильфо.

Расцветшая Алевтина тут же пошушукалась с Машей, и та без возражения пересела за соседний столик. На освободившееся место рядом с Настей Алевтина усадила Владимира, напротив – Вячеслава, и убежала устраивать других пришедших.

С замирающим сердцем Настя посмотрела на Влада. Излишне вежливо, как с малознакомым, поздоровалась с ним и заслужила в ответ кивок и небрежное «привет!» Ей показалось, что он был чем-то недоволен, и она внутренне содрогнулась, уверенная, что недоволен он ее присутствием. А с чего бы ему еще так странно кривить бровь и смотреть на нее с откровенным предупреждением в красивых карих глазах?

Как истые рыцари, мужчины принялись ухаживать за дамами. Вячеслав наклонился к Любаше, уж слишком развязно при этом усмехаясь, и та отвечала ему на редкость многообещающей улыбкой. Влад был непроницаемо приветлив, вернее, демонстрировал такую фальшивую заботу, предлагая Насте то вина, то салфетку, что она несколько растерялась и не знала, как себя с ним вести.

Такого Владимира она не помнила. Когда же он успел стать таким язвительным и церемонным? Если бы она не знала всю историю их отношений, то подумала бы, что чем-то здорово ему досадила, но ведь ничего подобного между ними не было. Не мог же он до сих пор злиться на нее за то, что три года назад она прекратила с ним пустые разговоры, это же просто смешно!

Попыталась вести себя как ни в чем не бывало, но присутствие Влада напрочь выбивало из колеи. И не просто присутствие, в конце концов они были знакомы пятнадцать лет и провели вместе времени больше, чем иные муж и жена, а невидимая, но тем не менее явственно ощущаемая ею агрессия, лавинообразным потоком идущая от него и угрожающая смыть ее вместе с собой.

Она отодвинула кресло, надеясь, что расстояние уменьшит силу его энергетики, но он, не сделав ни одного видимого движения, тут же умудрился переместиться следом за ней и оказался даже ближе, чем был до ее маневра. Поняв, что ей всё равно не скрыться, Настя откинулась на спинку кресла и растянула губы в мягкой снисходительной улыбке, той самой, которой улыбалась, когда молодая неопытная мамочка с ужасом вещала ей об очередной ужасной болезни, обнаруженной ею у своего дитяти.

Заметив эту провокационную улыбочку, Влад нахмурился еще больше и кошачьим движением подвинулся еще ближе, так, что она почувствовала тепло, идущее от его тела. Он однозначно решил смутить ее. Но вот зачем? Что на него нашло?

Он снова предложил ей выпить вина, и снова она отказалась.

Он изучающе посмотрел на нее и саркастично поинтересовался:

– Ты совсем вина не пьешь? – В его голосе слышалось недовольство ее слишком идеальным поведением.

С укором посмотрев на его слишком низко склоненное к ней лицо, Настя без задней мысли призналась:

– Я не пью красное, у меня от него голова болит.

– А какое ты пьешь?

Слегка пожав плечами в знак неодобрения его настырностью, она призналась:

– Белое полусладкое. Но такого здесь нет.

Влад быстро встал и пошел в бар. Вернулся с бутылкой полусладкого белого шардонэ. Не спрашивая, налил ей полный бокал и плеснул себе на донышко.

– Жаль, что я на машине, даже выпить с тобой не могу. Но давай хоть чокнемся.

Удивленная Настя подняла бокал и он со звоном сдвинул свой бокал с ее. Одним глотком выпил вино, глядя на нее сквозь прозрачный хрусталь. Этот жест показался ей таким интимным, что она порозовела и быстро опустила глаза. Но горевшей кожей всё равно чувствовала его пристальный взгляд.

Сегодня всё во Владимире приводило ее в замешательство. Она не понимала его странного поведения, и это ей чрезвычайно не нравилось. Привычный, устойчивый и довольно безопасный мир вдруг покачнулся и приобрел болезненно-незнакомый, какой-то опрокинутый вид. Не зная, чего ждать от этого одновременно такого знакомого и такого непостижимого Владимира, погруженная в анализ собственных ощущений Настя не заметила, когда ее бокал вновь стал полным. Пригубив его, она встрепенулась и с неловким смешком заметила:

– Ты что, напоить меня хочешь?

На что Влад ответил пугающе загадочно, интимно понизив голос:

– А почему бы и нет? Насколько бы всё стало проще…

Настя изумленно округлила глаза, но спросить, что же он конкретно имеет в виду, не решилась. Возможно, ответ ей вовсе не понравится…

Привыкшая быть в центре мужского внимания Любаша не выдержала безразличия Владимира и настойчиво предложила мужчинам выпить по стопочке коньяка, но те дружно отказались, сославшись на то, что оба за рулем.

Обидевшись на отказ, Люба с язвительным смешком заметила:

– Говорят, что некоторые мужчины гораздо больше любят свои машины, чем своих подруг.

На что Влад, покосившись на Настю, с изрядной долей иронии заметил:

– Ну, это зависит от качества машин и подруг.

Ее задел этот саркастичный взгляд, и она вдруг неожиданно для себя выпалила:

– Да это только от мужчин зависит, от их приоритетов. – И в чуть презрительной гримасе изогнула свой большой рот.

Владимир переглянулся с другом, оценивая ее слова. Что ж, теперь, что бы он ни ответил, это будет истолковано однозначно – у него неверные приоритеты. С тайным одобрением посмотрел на Настю, прикрыв глаза тяжелыми веками.

Настя мысленно поставила себе пятерку за мастерский ответ и стала ждать ответного хода. Но его не последовало. Она была разочарована: неужели он даже спорить с ней не желает? В школе он делал это с настоящим запалом, но, как правило, соглашался с ней под давлением приводимых ею неопровержимых аргументов.

Она вскинула взгляд, намереваясь сказать ему что-нибудь язвительно-вызывающее, и вздрогнула от голодного выражения его глаз. В них горел настоящий огонь. Она даже не могла подобрать нужное слово для обозначения выражения подобного взгляда. Что страсть в нем присутствовала, это бесспорно, но вот какая?

Квартет музыкантов на небольшой эстраде заиграл медленный танец, и Любашка, большая любительница потанцевать, потащила за собой Вячеслава. Настя и не надеялась на подобное приглашение – мужчины всегда игнорировали ее присутствие, но Владимир, как благовоспитанный кавалер, встал и склонился перед ней в чопорном поклоне, четко, как для глухой, выговаривая приглашение на танец:

– Окажите мне честь, сударыня, соблаговолите станцевать со мной этот небольшой вальс. – Почему-то он подчеркнул слово «небольшой», будто она была по меньшей мере глубоким инвалидом и нормальный танец был ей не под силу.

Стараясь скрыть гулкие удары сердца, Настя плавно встала и подала ему тонкую руку, отвечая в том же духе:

– Благодарю вас за оказанную мне честь. Я с огромным удовольствием принимаю ваше приглашение!

Влад засмеялся и уже непринужденно воскликнул:

– Вот за что ты мне нравишься – с тобой никогда не бывает скучно! – и закружил ее по небольшому залу.

Танцевать Настя умела, недаром в детстве ходила в студию бальных танцев, кое-какие навыки сохранились до сих пор. Они танцевали, обмениваясь мнениями о встрече и посмеиваясь, как прежде. Казалось, Влад потихоньку оттаивает. После особо сложного поворота он заметил:

– А ты хорошо танцуешь! Впрочем, ты же всю начальную школу на танцы проходила.

Она не смогла скрыть своего удивления.

– Не думала, что ты помнишь такие незначительные события из моей жизни.

Почему-то по-детски надувшись, Влад в наказание за подобные слова с силой крутанул партнершу вокруг своей оси. Ей пришлось крепче уцепиться за него, чуть коснувшись грудью его груди. Это ему неожиданно понравилось и он сказал уже куда мягче:

– Я-то много чего о тебе помню, это тебе на меня наплевать.

Наплевать? Что это значит? Настя вопросительно посмотрела на Влада, безмолвно прося разъяснить сей вздорный тезис, но он замолчал, неодобрительно поджав губы. Настя вспыхнула и уже открыла рот, чтобы напомнить ему о девушке, встреченной с ним в театральном парке, но замолкла на полуслове, поняв, что тем самым выдаст причину прекращения невинной телефонной болтовни.

Скажи она о его подруге, и пришлось бы признать, что ее снедает примитивная ревность. Не дай Бог, Влад решит, что она любит его до сих пор, а этого никак нельзя допустить. Надо сохранить хотя бы жалкие остатки гордости. Конечно, он знает, что в школе она его любила. Но то была робкая полудетская любовь и ничего общего с ней, выросшей и поумневшей Настей, не имеет.

Нет уж, лучше ему ничего не знать.

Влад с напряженным вниманием смотрел на ее лицо, будто читая все ее тайные мысли, и, чтобы отвлечь его от ненужных открытий, Настя кивнула головой в сторону танцующих неподалеку Вячеслава и Любаши.

– Интересно, как себя чувствует Славка? Хорошо ему или плохо?

Вопрос был актуальным – Любашка так обвилась вокруг своего кавалера, что было непонятно, как он вообще стоит на ногах.

Бросив на них ироничный взгляд, Владимир вдруг встрепенулся и заявил:

– Я смогу ответить на твой вопрос, только если испытаю нечто аналогичное. Попробуешь?

Она так поразилась, что даже сбилась с такта. Он что, флиртует с ней? Но зачем? По привычке? И приобрел он эту милую привычечку явно не с ней, потому что в годы их дружбы ему ничего подобного и в голову не приходило. Ответила шутливо, но при этом невольно представив, как она обнимает его, а он в ответ прижимает ее к себе всё сильнее и сильнее:

– При таком борцовском захвате ты меня удержать не сможешь, я далеко не маленькая, а барахтаться с тобой на полу мне что-то не хочется.

Влад с вспыхнувшими глазами вдруг притиснул ее к себе так, что она распласталась по его сухощавому телу, и озаренно заявил:

– Да, нам с тобой лучше побарахтаться в другом, более подходящем месте.

Это ее возмутило, к тому же любопытствующие лица сидящих вокруг девчонок добавили негодования в ее обвинительную речь.

– Ты что, перепутал меня с одной из своих любовниц? Посмотри, дорогой, я на них вовсе не похожа! Но, если тебе так хочется испытать аналогичное тому, что испытывает твой друг, советую пригласить кого-нибудь из шустрого молодняка – вон посмотри, как на тебя смотрит вон та весьма сексапильная штучка! Съесть готова без соли! – она и сама понимала, что ее тон слишком уж пренебрежителен и не соответствует ее настроению, но остановиться не могла.

В запале она вполне могла сказать такое, о чем потом искренне бы пожалела, но тут, на ее удачу, музыка смолкла.

Потемневший Влад отвел ее на место и, сквозь зубы заявив:

– Благодарю за незабываемый танец! – отправился под зазвучавшее томное танго к указанной ею красотке.

Та вскочила ему навстречу с нескрываемой готовностью. Настя тут же пожалела о своем опрометчивом совете. Девчонка была очень молоденькой и очень хорошенькой. В коротюсеньком обтягивающем платье, оголявшие стройные ножки, и черной кофточке с большим декольте, она выглядела потрясающе сексуальной. С зазывной улыбочкой на узенькой, какой-то лисьей мордочке, подняв просительную физиономию вверх, она что-то умильно лепетала крепко обнимавшему ее мужчине.

Это была поистине страшная месть. Насте хотелось и смеяться и плакать одновременно, потому что девица и в самом деле обвилась вокруг Влада, будто лиана, оглаживая его, как большого кота. А он, казалось, этому был очень рад. Во всяком случае, смотрел он на партнершу весьма снисходительно.

Или это ей просто казалось? Ведь бесстрастным наблюдателем ее назвать никак нельзя. Иногда Влад с плохо скрытым злорадством поглядывал на нее, будто намекая на то, что она потеряла. Сжавшись в болезненный комок, Настя нацепила на лицо равнодушную улыбку и отвернулась, сочтя, что и без того достаточно послужила шутом гороховым.

Но одноклассницы, в отличие от нее, такую подлость спускать никому не собирались. Они сочли этот наглый танец настоящей изменой их давнему сообществу. Вокруг стали раздаваться неодобрительные возгласы, призывавшие Владимира к порядку. Когда музыка наконец замолчала, он прошел за свой столик сквозь обстрел негодующих взглядов.

Пряча боль под ироничной маской, Настя негромко проговорила:

– Это и в самом деле было незабываемо. Я всё ждала, когда эта предприимчивая девушка спустит с тебя штаны, но почему-то она на это не решилась. Я думаю, это потому, что ты был с бедняжкой слишком строг.

Влад затрепыхался, готовясь адекватно ответить на издевку, так откровенно слышавшуюся в Настином голосе, но тут к их столику направилась недовольная им Алевтина, и он позорно сбежал на улицу, не приняв боя. За ним отправился и Вячеслав, оставив их с Любашей вдвоем.

Оценивающе посмотрев им вслед, Люба налила себе стопку коньяку, лихо опрокинула ее и предложила:

– Хочешь? – Настя отрицательно покачала головой, она пила только вино, купленное Владом, и мешать напитки не хотела.

Одноклассница, нервно потирая ладони, сокрушенно призналась:

– Ты знаешь, я такая дура была. Да и сейчас ею осталась. Когда Славка за мной ухаживал, мне всё казалось, что он меня недостоин. Я же красавица, из такой приличной семьи, а он кто? А теперь всё оказалось наоборот. Да уж, здорово учит судьба.

Настя вздохнула. Ну, ее-то судьба давно научила, наделив такой внешностью. Хотя, кто знает, не была бы она еще несчастнее, будь такой милашкой, как Люба. По сути, обе они горемыки.

Вокруг раздался странный шум, и они растерянно посмотрели по сторонам. Оказывается, заметив, что парни потихоньку ушмыгнули на улицу, девчонки двинулись за ними следом, и сейчас плотной толпой выходили из кафе. Любаша, вздохнув, бросила:

– Пойду-ка покурю! – и вышла на улицу, громко цокая высокими каблучками по каменному полу.

Насте никуда идти не хотелось. Приложив руки к щекам, она почувствовала, что на скулах горят багровые пятна. Надо же, а она была уверена, что внешне ее волнение никак не проявилось. Посидев немного, дождалась, когда лицо пришло в норму, и тоже вышла, не в силах оставаться больше в одиночестве.

Нервами, настроенными на Владимира, тотчас выхватила его из толпы одноклассников. Он с Вячеславом стоял несколько поодаль от основной массы, окруженный курящими девчонками. Настя помнила, что в школе он не курил и терпеть не мог курильщиков, но, возможно, с той поры он свои привычки и взгляды поменял.

Встав невдалеке, с другой группой, но так, чтобы его видеть и слышать, Настя с воодушевлением включилась в общий разговор. Она кого-то о чем-то расспрашивала, что-то щебетала, непринужденно смеялась, не поворачивая к нему головы, но тем не менее слышала каждое слово Влада.

Ей казалось, она раздвоилась, и одна часть, малозначимая, осталась здесь, а другая, основная, стоит рядом с Владимиром и внимательно его слушает. Девчонки расспрашивали его обо всем, что приходило в их буйные головы, но он ни на один вопрос не давал прямого ответа, отшучиваясь или ловко переводя разговор на другое.

Изнемогая от нервной усталости, Настя уже подумывала, как бы незаметнее удрать, когда из кафе появилась официантка и громко спросила:

– Кофе-чай подавать или еще посидите? Но кафе работает до одиннадцати, а уже половина.

Все засуетились. Как быстро прошло время! У Насти упало сердце. Еще немного, они с Владимиром распрощаются и она не увидит его еще лет десять, до следующей встречи одноклассников…

Нужно скорее уйти, чтоб не длить агонию. Она пошла медленнее, стараясь отстать от других и беспрепятственно исчезнуть. Еще немного, и она на свободе. А там можно будет укрыться в своей норке и без свидетелей зализывать раны. Но тут ее локоть обхватила твердая рука и повлекла в зал. Настя даже головы не повернула, и так было ясно, что это Влад. И что он к ней прицепился? Можно подумать, она для него что-то значит.

– Тебе понравилась эта встреча?

Ответила с осторожностью, стараясь найти верную интонацию:

– Конечно! Иначе где бы мы увидели друг друга. – И тут же спохватилась: – Ну, не тебя конкретно, а всех одноклассников.

Влад досадливо усмехнулся.

– Ну надо же, а я-то размечтался, идиот, что ты по мне соскучилась.

Немного отодвинувшись, Настя с вызовом сказала:

– С чего это я должна по тебе скучать? Ты же по мне не скучал.

Быстрым рывком подтянув ее обратно, так что ее локоть уперся в его бок, он натянуто спросил:

– Почему ты так решила?

Его горячее тело ужасно ее смутило и она не сразу поняла, что он имеет в виду:

– Что я решила?

Он посмотрел на нее с мягким укором. У нее мелькнула огненно-стыдливая мысль: он прекрасно понимает ее состояние. Гордо выпрямившись, с тайным трепетом ждала его ответа. Но тут к ним подошел поджидавший их Вячеслав, и разговор пришлось прекратить.

Сели за столы, на которых красовались коробки конфет, пирожное и чашечки кофе. Настя предусмотрительно налила себе вместо кофе минералки и съела одно пирожное. Любаша наоборот, выпила и свою порцию кофе, и ее, но не стала пирожное, заявив, что сидит на диете.

Вячеслав с явным облегчением принялся прощаться, но Люба его испуганно перебила:

– Неужели ты не подвезешь меня до дому? Сейчас уже так темно…

Настя усмехнулась про себя. Этот предлог остаться наедине с парнем был шит белыми нитками – Любашка жила на соседней улице и ничто ей не угрожало. Но Вячеславу, как воспитанному человеку, ничего не оставалось, как покорно согласиться. Они попрощались с оставшимися и пошли к выходу. От вина или от возбуждения щеки Любашки пунцово горели.

Настя с Владом, переговариваясь на ходу с друзьями, тоже двинулись к выходу. Она старалась оторваться от спутника, но он был настороже и постоянно держался рядом. Скучковавшиеся у кафе одноклассники принялись уговаривать их продолжить встречу в соседнем баре, но они дружно отказались. Не желая больше рвать сердце, Настя пожелала всем успехов и, не глядя в сторону Владимира, устремилась к дороге, но он решительно ее остановил:

– Не спеши, я тебя подвезу!

Отрицательно качнув головой, она невесело засмеялась:

– Не волнуйся, ничего со мной не случится. С удовольствием прогуляюсь, только и всего. Погода чудесная.

Тут он, невзирая на ее удивление и недоуменные взгляды одноклассников, обхватил ее за талию и засунул в свой Мерседес. Сел рядом, с вызовом посмотрел на нее, ожидая возмущенных протестов. Но она сердито молчала, остро переживая чувственное напряжение, мутным облаком повисшее в салоне.

Через пару минут затормозив возле нужного подъезда, Влад нахально спросил:

– На кофе не пригласишь? Или Надежда Дмитриевна будет против? – заметив ее удивленный взгляд, отчего-то нервно встряхнул кистями рук и кисловато пообещал: – Я буду вести себя идеально. К тому же если начну охальничать, – от этого слова девушка немного поморщилась, но не слишком, понимая, что это просто метафора, – твоя мама меня тут же прогонит.

Мамы уже не было, но говорить об этом было слишком больно. Настя чуть прикрыла глаза, пытаясь понять, что ей сделать, чтобы избегнуть новой боли. Здравомыслие однозначно требовало отказать и уйти домой с гордо поднятой головой – для чего ей неприятности? Их у нее и без этого сомнительного визита вполне достаточно.

Она уже открыла рот, чтобы отшутиться, но вместо этого неожиданно для самой себя несмело кивнула головой. Стремительно, будто боясь, что она передумает, Влад выскочил из машины, распахнул дверцу, помог выйти Насте и они отправились наверх.

Войдя в квартиру, Владимир на цыпочках, чтобы не разбудить спящую, по его мнению, Надежду Дмитриевну, по привычке прошел на малюсенькую кухню, как делал многие годы. Огляделся и с удовольствием признал:

– Почти ничего не изменилось. Всё так же уютно.

Сел на свое прежнее место, и Настя принялась хлопотать, намереваясь напоить его чаем. Но он поймал ее за руку, пользуясь тем, что кухонька в шесть квадратов не оставляла простора для маневров.

– Да брось ты, я же не за чаем. Сядь. Поговорим.

Пожав плечами, она устроилась за столом напротив него. Он неспешно ласкал взглядом ее лицо и на краткое мгновенье она вообразила, что нисколько не хуже остальных девчонок. Но зеркальная поверхность столешницы тут же разоблачающе отразила кошмарный крючковатый нос. Подперев щеку рукой, она постаралась заслониться от смущающего ее взгляда и предложила:

– Ну, говори уже, в чем дело?

И с изумлением услышала:

– Ну, может, скажешь честно, какого лешего ты турнула меня три года назад? Как я понимаю, никакого друга у тебя нет. Специально интересовался.

Не веря своим ушам, она подозрительно посмотрела на него. Не кажется ли ей это? Для чего он выпытывает о ней личные сведения? Что за ерунда?

Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Что, не можешь понять, зачем мне это надо? Я тоже не могу, но хочу разобраться. Есть что-то, что я не могу ни понять, ни забыть. Слишком мне с тобой было хорошо, ни с кем так не бывало.

Смущенно покашляв, прочищая сжавшееся горло, Настя открыла рот, но, не найдя, что сказать, молча закрыла.

– Не знаешь, что ответить? Конечно, я никогда тебе об этом не говорил, но, если честно, и сам понял это далеко не сразу.

Он нервно вытянул ноги и больно ударился коленом о ножку стола. С досадой встал и предложил:

– Слушай, давай в комнату пойдем, там всё же попросторнее.

Не дожидаясь разрешения, поднялся и перешел в большую комнату. Настя послушно пошла следом, как все годы их учебы. Влад всегда был лидером и у него даже тени подозрения не возникало, что, возможно, она вовсе не желает подчиняться его приказам.

Сел на диван, привольно вытянув длинные ноги.

– Ну вот, хоть немного, но полегче.

Настя хотела сесть напротив него в кресло, но он, выбросив руку, ухватил ее за локоть и посадил рядом. Недовольная его бесцеремонностью, она сердито посмотрела на него, но он лукаво ей подмигнул:

– Почти так, как прежде. Знаешь, как мне этого не хватало?

Она с подозрением уставилась на него. Разыгрывает или чувствует то же, что и она? Влад закинул руку на спинку дивана и она оказалась в кольце его руки. Почти в объятьях. Сердце забилось так, будто с ней приключился приступ тахикардии и она задышала ровно и размеренно, чтобы он ни о чем не догадался.

Но он всё равно догадался и со значением посмотрел ей в лицо.

– Что, пронимает?

Она сделала вид, что не понимает, в чем дело.

– О чем ты?

– Не притворяйся, радость моя. Мы с тобой никогда не притворялись друг перед другом. Даже когда у тебя были месячные и болел живот, ты этого не скрывала. Не говорила, конечно, но я и так всё понимал. Так чего же притворяться теперь?

Настя сказала себе, что она медик и не ей краснеть из-за такой ерунды, но всё равно покраснела. Он провел костяшками пальцев по ее пылающей щеке и ностальгически вздохнул.

– Как мне хорошо с тобой рядом! Если честно, когда ты прощалась со мной на выпускном, я не уразумел, чем это мне грозит. Ну подумаешь, не будем сидеть рядом – какая ерунда. А оказалось – не ерунда. У меня будто часть души отрезали. Я понял, что чувствуют разлученные близнецы.

И склонился к ней еще ниже. У нее мелькнула болезненно-паническая мысль: неужели он собирается ее поцеловать? И потрясенно – а ведь для нее это будет впервые!

Но он не собирался ее целовать. Покосился на дверь и опасливо, как неуверенный в себе подросток, прошептал:

– У тебя мама крепко спит?

Что-то в его голосе звучало неприятное, казалось, он собирается сказать ей какую-то гадость, но не знает, как к этому подойти. Внезапно она всё поняла и опечаленно опустила голову. Ну и ну! Неужели она права? И сердито отрезала:

– Очень чутко!

Владимир оценивающе посмотрел на тонюсенькие двери и с сожалением произнес:

– Жаль. – И поднялся, прощаясь.

У дверей повернулся, взял ее за руку и предложил:

– Давай встретимся завтра в той же кафешке? В два часа? Поговорим без свидетелей.

От горячей руки Влада волнами расходились огненные иголочки, мешая думать. Настя с сомнением посмотрела на него. Что-то ей говорило, что идти не надо, что кончится всё это болью и неприятностями. Для чего он решил возобновить их полудетскую дружбу? Жалости ей не нужно, из дружбы они выросли, а любовь между ними совершенно невозможна.

Но огненные иглы стали еще горячей, пронзая и сердце, и голову, и она, вместо того, чтобы отказаться, снова молча кивнула головой. Крепко сжав ей руку на прощанье, обрадованный Влад быстро сбежал вниз по ступенькам.

Глава третья

Утром она с непривычным рвением рассматривала свое печальное лицо. Изобразила широкую голливудскую улыбку, потом нахмурилась. И то и другое было одинаково противным. Безобразный клоун, корчивший гримасы с холодной серебристой поверхности, не мог понравиться ни одному нормальному человеку.

Хмуро напомнив себе, что неча на зеркало пенять, коли рожа крива, раскрыла дверцу шкафа. Вытащила джинсы, тонкий свитерок и, неслышно вздыхая, надела, собираясь на встречу с Владом.

Почувствовав, как от напряжения вновь начала болезненно биться жилка на виске, с горечью подумала: для чего она организует себе такие стрессы? Может, позвонить и сказать, что передумала? Она кинулась к телефону и набрала его номер. Прождала почти три минуты, но трубку так никто и не поднял. Можно было, конечно, позвонить по сотовому, но его номера она не знала. Вздохнув, покорилась неизбежному.

Вышла заранее и больше часа шаталась по окрестным улицам, слушая шорох упавшей листвы под ногами. Размеренное движение должно бы успокоить, но с приближением назначенного времени сердце билось всё сильнее, и противной мелкой дрожью начали подрагивать пальцы. Вот часы на перекрестке показали без десяти два и она, задержав дыхание, как перед прыжком в ледяную воду, зашла в кафе.

В небольшом зале было тихо и пустынно. Она села за столик у окна с видом на дорогу и задумалась. Зачем она здесь? Что у нее за идиотская манера травить собственное сердце?

Развязная официантка, явно запомнившая ее со вчерашнего дня, небрежно сунула в руки меню. Но Настя твердо отказалась:

– Я подожду. У меня еще знакомый не подошел.

Девица с откровенным пренебрежением посмотрела на нее, хмыкнула, но отошла. На ее лбу откровенно читалось недоверие: и какой дурак назначает встречи таким кикиморам? Настя с досадой поморщилась. Ну да не привыкать, как говорится.

Но вот по спине прошел легкий холодок, и она поняла, что подъехал Влад. Он появился в дверях ровно в назначенное время и легкой походкой прошел к столику. У нее мучительно сжалось сердце. Как же он красив! Если бы… Но она решительно оборвала запретную мысль. Хватит с нее этих если бы да кабы. И так в свое время не спала ночи напролет, думая, как сложилась бы ее жизнь с Владом, будь она красивой, умной, обаятельной.

На этот раз он был в темно-серых джинсах и плотном джемпере. Она скосила глаза на свой непритязательный наряд. Всё тоже, правда, в женском варианте. Как же они похожи даже в таких пустяках!

Подойдя к ней, Владимир, наклонившись, по-свойски чмокнул в щеку. Сел напротив и обласкал нежным взглядом. Наблюдавшая эту картину официантка с круглыми от изумления глазами подлетела к ним с глянцевым меню в руках. Видимо, в голове у нее мелькнула дурная мысль: если мужик так изголодался по женскому телу, что кидается на жутких дурнушек, то уж она-то ему покажется манной небесной.

Украсившись масляной улыбочкой, слишком низко наклонилась к нему, усердно демонстрируя высокую грудь. Развеселившись, Настя наблюдала за развитием сюжета, как из зрительного зала. К вящему огорчению девицы, Влад и не заметил ее потуг. Может, подобные особы ему надоели, а может, он вообще не обращал внимания на обслуживающий персонал, но он, улыбнувшись визави, быстро сделал заказ и отдал меню официантке. Но та продолжала молча торчать рядом с ними, мешая говорить, и он в раздражении поднял к ней голову.

Недобро спросил:

– Вы что, боитесь, что мы без оплаты удерем? Вам аванс дать?

Опомнившаяся официантка ушла, а Влад повернулся к Насте.

– Ну, как дела?

Недоуменно пожав плечами, она вопросительно посмотрела на него.

– Нормально. А что могло случиться за одну ночь?

Он улыбнулся. Ей почему-то показалось, что смущенно.

– Да вот думал, может, скажешь, что соскучилась?

Настя не соскучилась, она стосковалась, и не за последнюю ночь, а за прошедшие десять лет. Но ему об этом, естественно, сообщать вовсе не собиралась, не настолько же она глупа. Желая прекратить конфузящие вопросы, с откровенной провокацией повторила то же, что уже говорила ему накануне:

– С чего это вдруг? Ты же не соскучился?

Он протянул руку, накрыл ее ладонь и горячо признался, широко улыбаясь:

– А вот и нет, соскучился!

Ей показалась излишним напор, с которым он это произнес. Что это? Защитная реакция, за которой он пытается спрятать свои истинные чувства или просто рисовка – мол, получи то, о чем мечтала?

Настя молча вытянула ладонь из-под его горячей руки, и он отпустил ее со слишком демонстративным сожалением.

Подошедшая официантка, явно не веря своим глазам, потрясенно смотрела в улыбающееся лицо молодого красавца, с нескрываемой нежностью глядящего на такую страшилу. Так ничего и не уяснив, выставила на столик заказанную посетителем бутылку белого полусладкого вина, закуски и канапе, и ушла с недоуменно поднятыми бровями. Да уж, сегодня персоналу кафешки явно будет о чем поговорить, в этом Настя не сомневалась.

Но Влад, похоже, ничего против ее внешности не имел. Больше того, если судить по его почти счастливой физиономии, был весьма доволен их встречей. Не спрашивая разрешения, налил Насте полный бокал вина, плеснув себе на донышко.

– Ну, за нас! Наконец-то мы с тобой вместе и можем поговорить по душам, мне так давно этого хотелось!

Взяв в руку протянутый им бокал, она задумчиво покрутила его тонкими пальцами. Что это случилось с Владом? Для чего он постоянно подчеркивает, что они могут стать парой? Или у него что-то другое на уме? Она тихонько вздохнула. Не надо никаких безнадежных фантазий. Жаль, поблизости нет зеркала. Собственное отражение мигом избавило бы ее от глупых иллюзий. Но всё-таки для чего он это говорит? Подчеркивает родство душ и прочее?

Она пригубила чуть сладковатое вино и поставила обратно. Влад тут же возмутился.

– Пей до дна, я же выпил!

– Но у тебя-то было чуть-чуть, а мне ты налил гораздо больше.

– Но я же за рулем, а ты нет. Ну, пей же!

Он так требовательно на нее посмотрел, что она не смогла переломить старую привычку подчиняться ему во всем и выпила бокал. Он тут же наполнил его вновь. Почувствовав, что в голове зашумело, Настя воспротивилась:

– Ты что, напоить меня решил?

Влад вздохнул с непонятным сожалением.

– Да вряд ли получится простым вином-то. Вот если бы водки в него плеснуть…

Шутка или нет? На всякий случай Настя решила возмутиться. Укоризненно сдвинув брови, строго указала:

– Ты же юрист, а о чем думаешь?

Он слегка поколебался, но выложил карты на стол:

– О тебе, естественно. Я не предполагал, что с тобой будет так сложно. Почему ты от меня так далеко?

Настя снова удивилась. Он же сидел рядом, в полуметре, протяни руку, и дотронешься.

– О чем ты?

– Ну, физически ты рядом, но мыслями далеко. – И вдруг резко спросил: – У тебя кто-то есть? О ком ты так настойчиво думаешь?

Она даже задохнулась от внезапности вопроса и именно его беспокойно-озабоченный, почти ревнивый тон доказал ей, насколько высоко он ее ценит. Ведь достаточно одного взгляда, чтобы понять, что у нее никого нет и быть не может. Второй взгляд не понадобится.

Поколебавшись, не стала признаваться ему в своей непривлекательности для противоположного пола, вдруг начнет ее больше ценить? Осознав нелепость своих надежд, окончательно смешалась и принялась смотреть в стол, не понимая, что с ней приключилось. Хотя нет, что приключилось, она понимала – очередной рецидив старого заболевания, от которого, похоже, ей не излечиться никогда. А вот что делать, не знала. Этот новый, внимательный и ласковый Владимир ее попросту страшил.

Не дождавшись ответа, он сердито принялся жевать то, что принесли, сверля ее глазами и явно не чувствуя вкуса еды. Настя тоже попробовала поданные блюда, но то ли приготовлено было плохо, то ли она лишилась аппетита, но, поковыряв друг за другом всё, что стояло на столе, отодвинула тарелки в сторону и рассеянно уставилась в окно.

Влад, казалось, собирался с духом перед каким-то признанием. Он был самоуглублен и молчалив, лишь изредка взглядывая на нее в поисках хотя бы небольшого поощрения, не обнаруживал его, и снова хмурился, для чего-то тяня время. Настя первая не выдержала напряженного молчания.

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Влад нервно прокашлялся, и Настя напряглась, стараясь достойно встретить любую неприятность. Но тут, прервав их рандеву, подошла официантка с какой-то слишком развязной ухмылочкой на ярко накрашенных губах.

– Еще что-нибудь заказывать будете?

Посмотрев на полные тарелки спутницы, Влад с вздохом отказался, заплатил по счету, и они вышли из кафе. На улице Настя суетливо вытащила кошелек и предложила:

– Давай я половину заплачу. Всё же мы с тобой не любовники, чтобы ты за меня платил.

Вздрогнув, будто она исподтишка всадила ему в спину нож, Влад прорычал:

– Убери свои деньги! Я не нищий, чтобы не заплатить за какой-то паршивый обед!

У Насти сложилось странное мнение, что вознегодовал он вовсе не на предложение отдать деньги, а на утверждение, что они не любовники. Но чего не покажется после выпитого натощак вина.

Как и накануне, Влад усадил ее в свой Мерседес, и медленно повел машину по знакомой улице. Настя ждала продолжения, и оно последовало.

Остановившись возле дома, он повернулся к ней всем телом и хрипловато проговорил:

– Ну, в гости тебе я набиваться не буду, это бесполезно.

Настя недоуменно подняла бровь – почему бесполезно? Хотя, если он имел в виду, что дома мама, при которой не разгуляешься, то конечно.

Влад с театральным надрывом в голосе продолжил:

– Я очень, очень скучал по тебе все эти годы. Мне так не хватало наших встреч и разговоров, а особенно того тепла, что шло от тебя, когда ты просто сидела рядом со мной за нашей партой.

Влад еще много говорил об их взаимосвязи, о том, что нельзя столько времени провести вместе и не попасть в зависимость друг от друга, а Настя готовилась к непристойному предложению, которое неминуемо должно было последовать за этой дымовой завесой. Уж слишком откровенным огнем горели его глаза, когда он скользил по ней похотливым взглядом.

Но вот наконец он, напрягшись, беззастенчиво предложил:

– Настя, давай поедем ко мне и ляжем в постель. Я уверен, нам будет очень хорошо вместе!

Она вздрогнула, хотя ожидала этого. Почему-то стало так обидно, будто он ее по меньшей мере оскорбил.

Устало ответила:

– Извини, но я не играю в такие игры. Это не для меня.

Пытаясь сопротивляться разочарованию, накрывшему его холодной волной, Влад вспылил:

– А что для тебя? Клятвы в любви и вечной верности? Так я не могу тебе их дать. Когда-то ты сказала, что мы очень разные, и была права. Я к твоей внешности привык и почти не замечаю, но мои родители и друзья меня точно не поймут!

Она вымученно засмеялась, чувствуя приливающий к щекам жар и понимая, что становится похожей на созревшую помидорку.

– Значит, для кувыркания под одеялом я хороша, а для всего прочего – нет? Извини, но я ухожу.

Взглянув на нее долгим взглядом, он угрожающе предупредил нарочито тихим голосом:

– Хорошенько подумай, дорогая! Я по второму разу не хожу!

Это окончательно вывело ее из себя. Чем он посмел ей угрожать? Тем, что больше не предложит с ним переспать? Какая низость! Тоже мне, благодетель нашелся!

Ничего не говоря, вышла из машины, громко хлопнув дверцей, и пошла к себе, гордо вскинув голову и покусывая губы от огорчения. За спиной раздался шум отъезжающей машины, и всё стихло.

Ее хватило не надолго – только до поворота ключа в двери. Потом пришли слезы. И сомнения – может, стоило бы согласиться? Может, был бы ребенок? Хотя вряд ли бы он настолько потерял голову, чтобы не предусмотреть подобные нежелательные последствия.

Почему она не согласилась? Возможно, это был ее единственный шанс пусть на не счастье, на подобное она и не надеялась, а на удовольствие? Но как она будет жить дальше без ставших необходимыми ласк, когда Влад стешет свою похоть и спокойно, забыв о ней, а в этом она и не сомневалась, – ведь жил же он без нее эти десять лет, – уйдет?

Нет уж, лучше неведение, чем безнадежность. Хотя и сейчас ей не лучше, но она справится с этим. Справилась же она в прошлый раз, сможет и сейчас. Тем более ничего и не произошло. Так, пустая болтовня. Главное – контролировать свои мысли и не травить сердце пустыми сожалениями.

Это удавалось, но с трудом. Помогала работа. В поликлинике постоянно отсутствовал то один, то другой педиатр, и осиротевшие участки попадали под ее попечительство. Домой она приходила до чертиков уставшая, и на грусть уже не хватало ни сил, ни времени.

Новогоднюю ночь провела в обществе телевизора, благостно пообещавшего ей большое личное счастье, за что она в ответ пожелала ему долгих безремонтных лет жизни, ну, а дальше вновь покатились трудовые будни.

В феврале позвонила Аля. У Насти мороз прошел по коже, когда она услышала безапелляционный голос старосты:

– У меня день рождения в эту субботу. А заодно и новоселье. Мы с мужем наконец-то квартиру купили. Как раз над родителями. Так что приходи к двум часам. И смотри, без опозданий!

Стараясь скрыть испуг, Настя спросила, кто будет. И услышала успокаивающее:

– Да только свои, не беспокойся!

Разговор прервался, а Настя еще долго гадала, кого Алевтина имела в виду под таинственным словом «свои»? Попыталась узнать это у одноклассниц, но никто в планы старосты посвящен не был. А может, просто не хотели ее напрасно обнадеживать, или, наоборот, настораживать?

Так ничего и не добившись, Настя решила не ходить. Ни к чему поступаться своим спокойствием, рискуя встретить там Владимира. Даже если они с ним ни о чем говорить не будут, сам его вид способен выбить ее из колеи на долгие месяцы.

Но, как это обычно бывает, ее благому намерению осуществиться было не дано. В назначенный день в дверь прозвучал настойчивый звонок и на пороге возникли Маша с Викторией. Увидев Настю в ситцевом домашнем халатике, одинаково всплеснули руками.

– Анастасия! Почему ты не готова?

Пришлось признаться:

– Да я и не думала никуда идти. Устала, зима, детишки много болеют, вы же понимаете…

Подружки попытку ее уклонения от встречи не одобрили.

– Какая у нас Алька всё-таки проницательная! Недаром она велела нам за тобой зайти! И обязательно тебя привести! Давай собирайся!

Выпроваживать старинных подруг было неловко, и Насте поневоле пришлось переодеться. На сей раз она принарядилась в купленный еще для прошлой встречи брючный костюмчик. Девчонки костюм вполне одобрили, с некоторым удивлением заметив, что фигурка у нее чудная.

Пришли они вовремя, благо до дома Алевтины идти было всего-то пять минут. Первым делом Настя огляделась по сторонам в поисках Влада, но его не было, и она расслабилась, но уже через пару минут испытала настоящее разочарование. И так ее мотало туда-сюда всё время, пока она рассматривала такую же стандартную двушку, что и у нее.

За накрытый стол в большой комнате село десять человек. Чуть принахмурившись, Алевтина посмотрела на часы – было уже полтретьего. Кто-то опаздывал, но вот кто?

Вдруг у Насти по коже пробежал озноб, заставив ее поежиться, и она сразу поняла, что вблизи появился Влад. И в самом деле, через пару минут мелодично пропел звонок, и из прихожей раздались приветственные возгласы Влада с Вячеславом, и мягкий женский голос, за что-то просящий прощения.

Настя почувствовала, как в ушах зашумела кровь, и она впервые в жизни поняла, что сейчас вполне может хлопнуться в обморок. Неужели Владимир привел сюда свою подругу? Или даже невесту? А вдруг уже жену? В глазах потемнело, и она залпом выпила налитый в ее рюмку коньяк. В горле полыхнуло огнем. Закашлявшись, нашарила стакан с лимонадом и постаралась залить разгорающийся пожар.

В комнату по очереди вошли Владимир, незнакомая красотка в красном брючном костюме, и чем-то недовольный Вячеслав.

Опоздавшие сели на свободные места напротив Насти и девица, представленная Владом как Лариса, оказалась между мужчинами. Она непринужденно кокетничала с ними обоими, но отвечал ей только Влад, со снисходительным вниманием предлагавший ей то одно, то другое. Вячеслав к происходящему относился подчеркнуто равнодушно, разговорившись с Алевтиной о купленной квартире.

Периодически Насте казалось, что Влад рассматривает ее из-под ресниц, но, стоило ей посмотреть на него, оказывалось, что смотрит он вовсе не на нее и получалось, что это она бросает на него зазывные взоры. В конце концов это заметила и Лариса, с недоумением и предупреждением перехватившая ее любопытствующий взгляд.

Настя тут же уткнулась в свою тарелку, чувствуя, что мучительно краснеет. Ах, как она была права, отказываясь идти на эту пытку!

После обильного застолья начались танцы. Как обычно, Настя осталась без пары. И тут Влад, будто забыв о своем дурацком обещании, небрежно протянул руку и, даже не спрашивая ее разрешения, вытащил в центр комнаты, освобожденный для танцев. Собственнически прижал к себе и принялся двигаться в такт музыке. Его твердое тело будило в ней такие желания, что она невольно снова покраснела, приковывая к себе внимание любопытных девчонок. Стараясь сделать вид, что ничуть не сконфужена, изобразила непринужденную улыбку.

Тут же воспользовавшись ее непротивлением, Влад плотно прижал ее к себе, чуть касаясь ее волос щекой. Танцующая рядом Лариса с откровенным недоумением уставилась на их странную пару. О чем-то спросила у обнимавшего ее Вячеслава, но тот ничего объяснять не стал, в ответ лишь небрежно передернув плечом.

Настя мечтала об одном – чтобы скорее закончился этот изуверский вечер. Наконец музыка смолкла. Влад нехотя выпустил ее из рук, и она спряталась от любопытствующих одноклассников в другую комнату. Забившись в уголок дивана, для отвода глаз взяла лежавшую на туалетном столике книгу.

Было душновато, и примостившаяся рядом с ней Вика открыла форточку. И сразу стал слышен разговор куривших на балконе гостей. Тон задавала Лариса:

– Нет, я не понимаю, Влад, – уже одно то, что она называла его этим именем, сказало Насте о многом, – как ты можешь так себя вести с подобной кикиморой?

Неужели и Владимир тоже стоит вместе с ней на балконе? Ведь он же не курит? Или уже курит?

Равнодушный голос мужчины ответил:

– Я ее внешности не замечаю. Мы знакомы почти двадцать пять лет, привык.

Лариса поразилась:

– Нет, как можно к такому привыкнуть? Почему она хотя бы не попытается что-нибудь сделать со своим лицом? Ну хоть нос уменьшить и форму глаз изменить? Сейчас ведь это не проблема!

Влад саркастично хохотнул:

– А зачем ей это? Она и без того себя самой умной считает. Да и не нужен ей никто. Ей и так хорошо.

Это прозвучало с излишним ожесточением, и догадливая Лариса протянула:

– Она тебя что, отшила? Ты поэтому так злишься?

Голос Владимира отвердел, зло отринув подобное порочащее его подозрение:

– Ну вот еще! У меня что, нормальных подружек нет, что ли?

Лариса хихикнула:

– Ее вполне можно использовать вместо триллера на ночь. Страх в умеренных дозах полезен. Представляешь – просыпаешься посреди ночи, видишь рядом подобное личико и кричишь от ужаса. Адреналин вырабатывается.

Влад хрипловато, видимо от сдерживаемого смеха, проговорил:

– Нет уж, спасибо! Что-то не хочется.

Тут вмешался Вячеслав и прекратил их болтовню, пасмурно намекнув:

– Ты бы, Вовка, поменьше трепался. Дойдет до кое-кого, не возрадуешься.

Сдавленный голос Влада испуганно проговорил:

– Черт! – и всё смолкло.

Всё слышавшая Вика соболезнующе взглянула на Настю.

– Ну и свинья Володька, как оказывается! Я-то о нем лучше думала.

Настя вяло пожала плечами.

– Не бери в голову, я и не такое в своей жизни слышала.

Вика с округлившимися глазами прошептала:

– А что это за девица, ты знаешь? И с кем она – с Вячеславом или Владимиром?

Пришлось признать, что она вовсе не в курсе:

– Да почем мне знать? Я ведь у Влада не наперсница.

Подружка недоверчиво передернулась.

– Ну да! Все знали, что Володька тебе обо всем рассказывал.

Настя твердо отринула подобную инсинуацию:

– Да прямо! Про своих подружек он мне никогда ничего не говорил.

– Ну, в школе у него никого, кроме тебя, и не было.

Настя хотела спросить, что Вика имела в виду под этим многозначительным «кроме тебя», но к ним в комнату заглянула Аля и позвала пить чай.

После чая, как и положено, гости стали расходиться по домам. Оттесненный от Насти собирающимися одноклассниками Влад был вынужден жестко скомандовать:

– Настя, подожди меня внизу, пойдем вместе!

Естественно, этот приказ Настя выполнять не собиралась. Натянув шапку и куртку, выскочила из дверей и помчалась по лестнице, не понимая, чего от нее хочет Влад. Он же приехал с Ларисой!

Быстро спустившись вниз, бегом отправилась домой. Скрывая слезы, пронеслась по улице, стараясь скрыться от химер неразделенной любви, и опрометью забежала в свой подъезд, даже не глядя по сторонам. А если б посмотрела, то заметила черный мерс, примчавшийся к ее дому ровно через минуту после ее прихода.

Машина простояла у ее подъезда больше часа, но из нее так никто и не вышел. Около двенадцати ночи, мигнув фарами, марс медленно выехал из-за большого сугроба и укатил в сторону проспекта.

Настя не хотела плакать, не хотела переживать, крепко-накрепко запрещая себе лить слезы, зарабатывая мигрень, но ничего не могла поделать – напряжение требовало выхода, и она с жалостными причитаниями залилась горючими слезами. Как обычно, они не помогли, принеся лишь головную боль и осознание безысходности собственной жизни.

Постепенно слезы уходили, ничуть не облегчив душу, но принеся понимание того, что нужно сделать. Эта выпендристая Лариса права – ей, Насте, вовсе незачем мириться со своей бесталанной внешностью. Если поправить нос и чуть-чуть увеличить глаза, то жизнь еще может сложиться гораздо счастливее. Красавицей ей, конечно, не стать, но она этого и не хочет. Быть как все – вот предел ее мечтаний.

Припомнила, что один из ее знакомых по медакадемии, Кешка Соколов, стал неплохим косметическим хирургом, и уже несколько раз предлагал ей «исправить ошибку матушки-природы». Она не решалась, боясь боли и возможных осложнений, к тому же эта процедура стоила немалых денег.

Но теперь всё! Больше она никому не даст возможности с пренебрежением посмотреть ей вслед и сказать: Вот ведь кикимора! И ее друзьям не придется с сочувствием думать: какая хорошая девушка, но внешность…

На следующий день позвонила в клинику и договорилась о встрече. Потом взяла на работе отпуск и легла под нож. И хотя предварительно они с Иннокентием много раз обсуждали те небольшие изменения, которые он должен был внести в ее лицо – уменьшить нос, немного исправить разрез глаз, чуть поднять траурные углы губ, – после операции у нее было чувство, что сделал он намного больше. Впрочем, поймать его на самовольстве никакой возможности не было – ее лицо превратилось в сплошную кровавую маску.

К концу отпуска отеков почти не осталось, шрамы исчезли, и из зеркала на нее впервые взглянуло вполне миленькое, даже красивое, лицо.

Нос с небольшой пикантной горбинкой, томные миндалевидные глаза и уже не кажущийся большим, но почему-то постоянно улыбающийся рот сами по себе были неплохи, но вот она к ним привыкнуть никак не могла. Хотя и понимала, что стала выглядеть гораздо лучше, чем была. Вдобавок и намного моложе – лет на двадцать. Но это хорошенькое молодое лицо было до ужаса чужим. Об этом Кеша ее тоже предупреждал – чтобы приспособиться к новому лицу и забыть старое, нужно время и терпение.

Коллеги и друзья привыкли к ее новому облику гораздо быстрее, чем она. А Настя, видя в зеркале свое отражение, равнодушно скользила по нему глазами, как по случайно встретившейся незнакомке, и лишь потом спохватывалась: да это же я! И так продолжалось почти год.

На нее стали обращать внимание мужчины, но она постоянно забывала о том, что теперь вовсе не безобразна, и не верила в чистоту их намерений. К тому же в ее новые отношения примешивался неприятный психологический момент – как они поведут себя, если узнают о косметической операции или увидят ее старую фотографию?

Одна эта мысль заставляла ее избегать новых знакомств. Да и старых, кстати, тоже. Не хотелось всех этих охов и ахов и приправленных фальшью заявлений «ты стала просто хорошенькой…» Хорошенькой она себя не чувствовала, хорошенькой надо родиться, чтобы жить с этим ощущением всю жизнь, а у нее было противное чувство обмана, будто она нацепила на себя чужую личину и пытается ввести в заблуждение всех окружающих.

Осенью по совету Кешки купила путевку в санаторий, специализирующийся на восстановлении после операций, и в октябре поехала туда, с робкой надеждой примириться наконец с собой, такой неожиданной и своенравной незнакомкой.

Глава четвертая

Влад с удивлением рассматривал невесть как очутившийся в его руках старый фотоальбом. Какого лешего он его вытащил? Пытается доказать себе, что Настя не соответствует общепринятому идеалу женщины? Так она никогда ему не соответствовала, во всяком случае, внешне. Он легким движением длинных пальцев обвел контуры ее лица на той последней фотографии, где они снялись на выпускном вечере всем классом. Почему-то Анастасия оказалась от него на противоположном конце ряда, хотя на всех предыдущих фотках они стояли рядом. Почему так получилось, он и не помнил, но в этом была своя символика. Жизнь раскидала их так же, как на этой фотографии.

Всё последнее время его доставала тоска о несбыточном. После женитьбы Вячеслава это чувство стало до невозможности острым. Прежде, когда они со Славкой почти всё свободное время проводили вместе, жить было гораздо легче. Но теперь тот не мог оторваться от своей прелестной жены, и Владимир чувствовал себя всеми позабытым.

Хотя Настя его не бросала. Он сам разрушил их отношения, выставив тот дурацкий ультиматум. Верхом дипломатии его не назовешь, конечно, но и она тоже хороша – для чего было все школьные годы объясняться ему в любви, если при первой же проверке этой самой декларированной любви ответить отказом? Если любишь, то лечь в постель с любимым человеком самое естественное дело. Значит, все ее слова – пустая болтовня.

Он злобно зарычал и с силой захлопнул альбом. Настькин отказ был тем более обиден, что она – единственная из женщин, с которой ему никогда не было скучно. Душевность, ум, образованность, грациозность, умение с достоинством вести себя в любой, самой дурацкой ситуации, – вот далеко не полный перечень ее талантов. В общем, в ней была бездна достоинств, кроме одного – внешности.

И это всё портило. Он помнил, как мать постоянно говорила о ней – бедная девочка! Кто на ней женится! И тихонько вздыхала, жалея. Влад с матерью согласен не был, он настолько привык к Настиной внешности, что вполне бы на ней жениться, но мнение родных игнорировать не мог и об этом даже и не думал.

Но с тех бездумных лет много воды утекло. Подружки, которых у него был не один десяток, надоедали ему так быстро, что одно время он решил, что просто обладает на редкость непостоянным характером. Но это было до того, как Настя решительно оборвала их телефонные разговоры. Промаявшись больше года, Влад понял, что очень даже постоянен – в привязанности к одной. Хотя держался, не желая навязываться. Если она не хочет с ним даже по телефону поболтать – это ее право.

А у него есть гордость и приставать к девчонке, которая его знать не желает, он никогда не будет. Но после встречи одноклассников стало вовсе невмоготу. Правда, несколько отвлекали перипетии Славкиной влюбленности, в которых он участвовал, но после его свадьбы одиночество так заело, что хоть волком вой.

И для чего он поставил ее перед дурацким выбором – сейчас или никогда? Надеялся, что она испугается и немедленно бросится ему на грудь? А она не испугалась. И оказалась единственной, кто дал ему отставку, причем дважды, и его уязвленная гордость требовала отмщения.

И он отомстил. С помощью Ларисы. Правда, та об этом и не подозревала. Когда Алька пригласила их со Славкой на свой день рождения, откровенно обрадовался. Может быть, ему удастся сделать еще один заход под Настю? Якобы невзначай, не ущемляя собственного самолюбия? Но тут возникло нешуточное препятствие. Друг идти не хотел, раздираемый любовью к молоденькой соседке и сложными отношениями с любовницей.

Когда он напрасно убеждал его отправиться с ним, к Вячеславу пришла Лариса. Беспардонно, без предупреждения, как к себе домой, чем донельзя вздрючила и без того злющего Славку. Узнав, что друзья спорят из-за такой ерунды, тотчас заявила:

– Поедем все вместе, какая проблема! – и первая начала собираться.

По-детски показав другу язык, Влад кинулся за ней, и следом, ворча и ругаясь, поплелся недовольный Вячеслав.

Настя сидела за столом напротив. Такая чопорная, правильная и равнодушная. Даже глазом не моргнула, увидев его с другой. И он взбеленился. Принялся ухаживать за Ларкой, будто она была его подружкой. Как дурак, пытался показать Насте, что та потеряла. Но она вела себя безукоризненно – мило улыбалась, не давая ни малейшего повода заподозрить, что вовсе не так уж спокойна. А что она была вовсе даже не спокойна, он чувствовал.

Порой она, чувствуя его пытливый взгляд, взглядывала на него, но он был начеку и вовремя опускал глаза, не давая себя поймать. Это походило на игру в кошки-мышки, и в роли бедной запутавшейся мышки был он.

Лариса была так поражена, когда он, не сумев преодолеть желания, потянул Настю танцевать и позволил себе кое-что лишнее, что начала выпытывать у него подробности их знакомства. Чтобы отвязалась, ляпнул какую-то чушь, не сообразив сгоряча, что его могут услышать другие. Вячеслав предупредил, но поздно – из соседней комнаты вышли пышущая гневом Вика и, как всегда, спокойная Настя. И только ее необычная бледность говорила о том, что она слышала его вздорные слова.

Он понял это, когда попытался поймать ее взгляд. Она избегала его, с нарочитым безразличием глядя куда угодно, только не на него. Когда народ начал двигаться к выходу, скользким ужом проскользнула мимо. Как назло, в этот момент Витька пристал к нему с каким-то вопросом, и он был вынужден повернуться к нему, выпустив Настю из виду. Правда, крикнул ей, чтобы она подождала его внизу, но и сам понимал, что ждать она не будет.

Пообещал Витьке позвонить и рванул за ней, но не успел. Помчался вдогонку на машине, надеясь, что перехватит Настьку у подъезда. Увидел ее как раз в тот момент, когда та залетела в дом и захлопнула за собой железную дверь. Невесть на что надеясь, подождал с часок под дверями, беспрерывно названивая Насте по сотовому. Она трубку не брала, беспардонно игнорируя его попытки помириться, и Влад поехал домой, стараясь найти утешение в гордости. Не сошелся же на ней свет клином, в конце-то концов!

Доказывая себе этот бесспорный постулат, принялся без перерыва знакомиться с всё новыми девчонками. Среди них были и умные, и красивые, но вот на душу не легла ни одна. С горечью признал, что история повторилась. Лишний раз убедился, что, кроме Насти, черную дыру в его жизни заполнить не может никто.

Через год такой вздорной жизни опустился до того, что позвонил Машке и, приложив весь свой дипломатический талант, попытался аккуратненько выведать, не заводила ли Настя парня. Та была абсолютно уверена, что у подружки никого нет, да и не было никогда, и на душе у него немного полегчало. Между делом Маша промямлила что-то о том, что Настя здорово изменилась, но в чем заключается эта перемена, он вникнуть не успел, потому что в этот момент Машка заявила, что Настя в октябре собирается в санаторий «Ключики». Эти слова тут же затмили всё остальное, и Владимир, сочтя, что узнал всё, что необходимо, прекратил разговор.

В голове у него возник грандиозный план – поехать туда же. Одно дело, когда он нарушает собственное обещание никогда больше не предлагать близости и навязчиво клеится к девчонке, и совсем другое – когда они случайно встречаются в небольшом санатории. К тому же в прошлую зиму он здорово растянул ногу, катаясь на горных лыжах, и ему действительно надо подлечиться.

Купил путевку на три недели, взял отпуск и в первых числах октября отправился в эти самые Ключики.

Первым делом попытался выяснить, в каком корпусе поселилась Настя Торопова. Не получилось – в регистратуре ему заявили, что таких справок не дают. Это его не особо взволновало: санаторий небольшой, и выяснить, где она, не проблема.

Столовая была одна на все корпуса, и во время обеда Влад не столько ел, сколько высматривал знакомое лицо. Даже прошел несколько раз по рядам, откровенно разглядывая отдыхающих, чем вызвал несколько недоуменных взглядов, но Насти не нашел. Значит, она еще не приехала, ведь в санатории не было официального времени заезда, и отдыхающие приезжали кто когда хотел. Он и сам купил путевку со среды, так сложились дела.

Набравшись терпения, ежедневно, как на службу, ходил встречать рейсовый автобус, приходивший из областного центра раз в день, ровно в полдень. В понедельник, как и все предыдущие дни, стоял у небольшого остановочного павильончика, ожидая Настю.

Вот показался большой комфортабельный автобус, остановился у павильончика, и из него неторопливо начали выходить пассажиры. Завидев хрупкий женский силуэт, Влад радостно приосанился. Наконец-то Настя! Но вот девушка подошла поближе, и его будто обдали холодной водой. Это была не она. Миленькое улыбчивое лицо с большими голубыми глазами вовсе не походило на выразительное лицо его школьной приятельницы. К тому же девушка была слишком молода. Лет двадцать, не больше.

Влад и не предполагал, что разочарование может быть столь сокрушительным. Снова пошли прахом его надежды.

С силой закусив губу, оторвался от корявого ствола старого тополя, за которым укрывался от взглядов приехавших пассажиров, и пошел по дороге, не обращая внимания на остановившийся взгляд милашки, принятый им издалека за Настю. А она еще долго смотрела ему вслед, потом вынула из кармана бело-розовый платочек, вытерла отчего-то выступившую у нее на лбу испарину, и только после этого неверными шагами поплелась в регистратуру, где уже скопилась небольшая очередь.

В четверг после обязательных лечебных процедур, навевавших на него сон, Влад шел мимо загона, в котором желающие со специального помоста взгромождались на беспокойно прядящими ушами лошадей. Ему приглянулся большой черный жеребец, оставшийся без седока по причине своей внешней свирепости, и он решительными шагами отправился к нему.

Служитель, молодой вихрастый парень, хотел подвести лошадь к помосту, но Влад одним ловким прыжком вскочил в седло, вызвав восхищенный вздох среди женщин, преобладавших среди желающих покататься. Выстроившись небольшой цепочкой, всадники потрусили по небольшому загону.

Проехав круг и окончательно освоившись, стал оглядывать спутников. Через две лошади впереди ехала та самая, похожая на Настю девушка, и он постоянно заглядывался на ее грациозную осанку. Сзади она была вылитая Настя, и он даже крепко зажмурился, пытаясь избавиться от наваждения.

Но оно не проходило. Вот девушка чуть склонила голову набок, точь-в-точь, как это делала Настя, вот так же взмахнула рукой. Чтобы избавиться от иллюзии, догнал ее и потрусил рядом.

– Извините, вы так напоминаете мне одну мою знакомую…

Она насмешливо засмеялась, прикрываясь рукой от солнца, бьющего ей в глаза.

– Что, другого повода у вас для знакомства не нашлось?

Он испуганно дернулся. Голос тоже был Настин. Почти. Какие-то имелись новые модуляции, но в целом…

Сердито посмотрев на нее, будто она была в чем-то виновата, потребовал:

– Как вас зовут?

Немного помедлив, девушка ответила отчего-то дрогнувшим голоском:

– Ася.

– Это Анастасия, что ли?

– Ну да, но Ася мне нравится больше.

У него по спине прошла жутковатая дрожь. Имя тоже было Настино. Может быть, он тихо сходит с ума? Решив, что односторонне знакомство не слишком правильно, представился:

– Владимир.

Чуть прищурившись, совсем как Настя, девушка нарочито наивно спросила:

– А как к вам обращаться? Вован?

Он рыкнул:

– Можете звать меня Владом, если нет сил выговорить Владимир.

Она весело засмеялась и кивнула.

Разговаривать верхом было неудобно – соседка в седле держалась неуверенно и обращала больше внимания на своего скакуна, нежели на собеседника. Владимир решил отложить разговор и чуть отстал, заставив своего жеребца сбавить шаг.

После получасового катания легко спрыгнул с лошади, дождался, когда Ася подъедет поближе и уверенно снял ее с седла. Девушка с легким смущением поблагодарила его и пошла к небольшой калитке.

С легкой усмешкой спросила:

– А что вы меня так разглядываете? Всё ищете сходство с вашей мифической знакомой?

Он с легким смущением подтвердил:

– Ну да. Но вы моложе и симпатичнее, конечно. Но всё равно, столько общего…

Девушка недовольно хмыкнула, почему-то насмешливо сверкнув глазками.

– И что, она так хороша, что вы ее черты ищете во всех встречных поперечных?

Владимир задумался. Что же ответить? Сказал правду:

– Нет, вовсе не хороша, но жутко обаятельна.

Ася каверзно спросила:

– И что, по-вашему, лучше – красота или обаяние?

Он передернул плечами. К чему этот допрос?

– Ну, как говорится, с лица не воду пить.

Почему-то болезненно закусив губу, Ася решительно встала.

– Ну, не буду соперничать с вашей обаяшкой. Пока! – и ушла быстрой легкой походкой Насти.

Влад зажмурился и сказал себе:

– Это просто психологическая зависимость от этой вредоносной Тороповой. Черт, давно надо с этим покончить! А то я как рыбка на крючке – трепыхаюсь, а жизнь проходит мимо.

Вечером после ужина дождался Асю у столовой. Она немного пугливо взглянула на него, быстро отведя взгляд, но ничего не сказала. Несколько озадаченный подобной реакцией, Влад подошел к ней спросить, что случилось. Вместо того, чтобы остановиться и кокетливо поболтать, как это делали все знакомые ему девицы, Ася ускорила шаг, явно не желая встречи, и он был вынужден схватить ее за рукав.

– Подождите! Вы что, скрываетесь от меня?

Она отчего-то вздрогнула, но тут же хрипловато засмеялась, пытаясь скрыть смущение. Влад снова удивился. Что это с ней такое? Хорошенькие девицы, как правило, не смущаются. К тому же он еще не сделал ничего, что могло бы ее смутить.

Отсмеявшись, девушка пояснила:

– Нет, конечно. С чего вы взяли?

Объяснять свои поступки ему не хотелось, и он предложил:

– Пойдем на дискотеку?

Ася вяло промямлила, уж слишком, на его взгляд, подчеркивая свое нежелание:

– На дискотеку? Это ужасно скучно. Чересчур громкая музыка, даже поговорить невозможно.

Рассуждала она точно как Настя, и Владимиру захотелось выяснить, так же ли они похожи и во всем остальном. Для начала нейтрально предложил:

– Ну тогда давайте просто погуляем.

Подняв голову к набухшему тяжелыми черными тучами небу, она неуверенно сказала:

– Сейчас дождь пойдет, а у меня зонта нет.

Влад помрачнел. По его разумению, это могло означать одно – он должен пригласить ее в кафе или ресторан. Естественно, потом, по традиции, последует десерт, скорее всего у него, потому что у него одноместный номер. С одной стороны, это было рационально, поскольку экономились силы и время, расходуемые на ухаживание, а с другой изрядно его раздосадовало, потому что он думал о ней несколько лучше.

Но Ася, рассеивая в прах его недобрые предположения, равнодушно добавила:

– К тому же я сейчас такую книгу интересную в библиотеке взяла, мне ее прочитать хочется поскорее. Уж извините! – и быстро скользнула в корпус, куда пускали только проживающих.

Он взвился. Вот ведь Настька номер два! Та тоже из-за хорошей книжки могла и уроки не выучить, и на занятиях украдкой читать, порой забывая даже о нем, Владе. Но всё искупал ее рассеянный взгляд и томная улыбка, которой она одаривала его в промежутках между чтением.

За такие моменты он прощал ей эту глупость и всегда прикрывал от преподавателей, потом, правда, непременно высказывая этой дурочке свое недовольство. Настя оправдывалась, обещая, что это в самый последний раз, но стоило на ее горизонте появиться новой интересной книжке, как она снова забывала обо всем.

Ушел в номер, но там было пусто и уныло. Можно было, конечно, поближе познакомиться с тем же Иваном, что сидел с ним за одним столом, или группой мужиков, постоянно кучковавшихся возле вестибюля, но с ними дорога была одна – в бар или магазин, а потом гудеж в одном из номеров. Это ему и вовсе было противно. Расслабленно посидев в кресле около получаса, сказал себе, что глупо торчать в номере бирюком, и ровно в девять спустился вниз, в танцевальный зал, где шла очередная дискотека.

Заглушая голоса, в небольшом зале гремела музыка и мерцал яркий свет, искажая лица. Он танцевал все танцы подряд, и парные, и общие, приглашая всех женщин по очереди. Некоторые из них были весьма неплохи, и их откровенные улыбки говорили, что они на многое согласны, но ни одна из них его не заинтересовала.

С легким налетом недовольства размышлял, где же сейчас может быть Настя? Приедет она всё-таки или нет? Если приедет, то его роман с Асей скрыть будет невозможно.

Может, не влезать в эти мимолетные и, по сути, совершенно не нужные ему отношения, рискуя давней, проверенной временем привязанностью? Тут же, поражая самого себя собственной непоследовательностью, посмотрел вокруг в поисках Аси и подумал, не пойти ли ему к ее корпусу, вдруг встретит ее хоть случайно?

Пока колебался, в зал, прерывая его метания, вошла еще одна группа отдыхающих, и он заметил среди них Асю. Она ослеплённо моргала, пытаясь что-то разглядеть среди разноцветных пульсирующих вспышек. Пользуясь моментом, он быстро подошел к ней и, обняв за талию, повел танцевать.

– Вы же говорили, что не пойдете сюда.

Она чуть запыхавшимся голоском поправила:

– Я говорила, что это скучно. Но я не предполагала, что соседка у меня такая настойчивая. Нина меня убедила, что наше бытие слишком кратковременно, чтобы тратить его на какие-то книжки.

Это прозвучало саркастично, совсем в духе Насти, и Владимир озадаченно сдвинул брови. Если бы он верил в переселение душ, то перед ним был бы типичнейший случай. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее лица, и представил, что танцует с Настей. Попадание было один в один. У него даже мелькнула шалая мысль, что это Настя сделала пластическую операцию, но не могла же она измениться до такой степени? Или могла?

Открыв глаза, Влад в упор посмотрел на партнершу. На него глядело молодое насмешливое лицо совершенно незнакомого человека. Он оглядел губы, нос, глаза. Ничего знакомого. Ведь должны же после пластики остаться какие-то следы? Не удержавшись, провел указательным пальцем по ее щеке, пытаясь обнаружить невидимые шрамы.

Отдернув голову, спутница насмешливо произнесла:

– Вы знаете, у меня такое впечатление, будто вы меня всю ощупали. Неприятное чувство, надо признать.

Несколько смутившись, Владимир опустил руку.

– Извините, но порой мне кажется, что вы – это она.

Девушка недовольно скривилась.

– Я что, так напоминаю вам эту ваше некрасавицу? И чем же это? – и внимательно уставилась на него, выискивая следы замешательства.

Владимир насупился. Для чего прозвучал этот вопрос? Чтобы он подчеркнул Асино превосходство? Красивая женщина всегда считает, что гораздо привлекательнее некрасивой. Обсуждать Настю Влад не хотел, это слишком смахивало бы на предательство. Ответил крайне неопределенно:

– Да так, общими деталями. Голоса у вас очень похожи, ну и так далее…

Ася чуть заметно усмехнулась.

– В подобных случаях самое интересное – это «и так далее». Расшифровывать не будете?

– А зачем?

– Просто интересно.

У него возникло неприятное подозрение, что эта девица далеко не так проста, как ему показалось, и в затеянной им игре лидирует далеко не он. Когда парный танец сменился общим, с облегчением выпустил ее из своих объятий. Отходя от него, Ася вдруг улыбнулась такой знакомой полунасмешливой-полуласковой улыбкой, что он заскрипел зубами. Да что ж это?! Ну не может же она быть Настей! Просто не может!

На следующий танец Асю пригласил немолодой, но интересный мужчина в джинсах и темной тенниске. Слишком близко прижав ее к себе, гораздо теснее, чем требовали приличия, принялся в чем-то напористо ее убеждать. Она внимательно слушала, чуть наклонив голову набок и независимо улыбаясь.

У Владимира, пристально наблюдающего за парочкой, появилось томительное чувство обездоленности. Казалось, этот тип собирается украсть у него самое дорогое. Что за наваждение! Ведь он видит эту девицу второй раз в жизни! Чтобы не сорваться и не наделать глупостей, выскочил в фойе, оттуда на террасу. Стоя под навесом и слушая глухой шум капель дождя по бетону, силился постигнуть, что с ним такое.

Попытался размышлять логически. Если принять за аксиому его совершенную нормальность, то сходство Аси с Настей не почудившийся ему мираж. Правда, он знал о двойниках по внешности, а не по привычкам или манерам. Но если есть одни, значит, существуют и другие. И сейчас перед ним один из таких случаев. То есть всё объяснимо, и никакой мистики нет.

Разложив по полочкам свои странные ощущения, несколько успокоился, но вот рационально объяснить свою непомерную тягу к практически незнакомой девице всё-таки не смог. Хотя возможно, он просто примитивный сластолюбивый идиот?

Посмеялся над собой, и на душе немного полегчало. Вернулся в зал к парному танцу. Подхватив Асю, плавно закружил девушку по залу. Она мило улыбалась, сверкая зубками, и у него возникла дикая идея попросить показать ему третий зуб справа. У Насти там была довольно заметная щербинка – они с ней когда-то кололи фундук зубами. Как выяснилось, это был далеко не лучший способ. Зуб у нее потом долго болел, и она сердилась на него, потому что орехи в школу принес он.

Подведя Асю поближе к прожектору, он сказал что-то смешное, та засмеялась, обнажая белые и ровные зубы. Щербинки не было.

Этого и следовало ожидать, но он почему-то расстроился. Неужели ожидал, что эта сексапильная девица и в самом деле окажется застенчивой и робкой Настей? Похоже, что он и в самом деле вовсе съехал с катушек.

Потом наступило время общего танца, и тут Ася пропала. Куда, он не заметил. Поскольку в это же время исчез и ее партнер по танцу, вывод был один: она ушла с ним. Это его задело. Хотя какое ему до нее дело? Подобных пустышек кругом – хоть пруд пруди. Но как он не убеждал себя, что это сущая ерунда, на сердце всё равно стало на редкость гнусно.

Ушел с дискотеки, хотя до ее окончания был еще целый час. В своем номере вышел на балкон и простоял там на холоде невесть сколько, жалея, что не курит. Руки сами собой сжимались в кулаки и он с горечью признал, что впервые в своей жизни по-настоящему ревнует.

С негромкими возгласами из фойе выбежало несколько женских фигурок, и Владимир, к своему облегчению, узнал в одной из них Асю. Он даже метнулся в комнату, намереваясь накинуть куртку и бежать следом, но здравый смысл заставил его передумать. Сдержаннее надо быть. Не обнаруживать так явно свой интерес. Всё равно это быстро кончится, проверено длительным опытом. Неторопливо вернувшись в лоджию, молча проводил взглядом бегущих под дождем женщин.

На следующий день, выходя из физиокабинета, столкнулся с Иваном, жизнерадостным толстячком лет сорока. Едва завидев его, Иван завопил:

– А я тебя сегодня с утра ищу! Давай до пруда дойдем! Там форель разводят вот такую! – Он широко развел руки. Можно было подумать, что в пруду водятся мини-киты.

Влад сумрачно посмотрел в сторону Асиного корпуса. Ему было гораздо занимательнее провести время с прелестной девушкой, чем с громогласным мужиком. Прилипчивый Иван назойливо потеребил его за рукав. Поняв, что тот всё равно не отстанет, Влад пожал плечами и пошел за ним по узенькой заасфальтированной дорожке в сторону леса.

Толстячок резво бежал впереди, расхваливая достоинства здешней рыбы. Влад лишь усмехался. Денег у Ивана, как он успел понять, осталось только на обратную дорогу, поэтому тому позарез нужны были спонсоры. Сегодня в этой роли пришла пора выступить ему.

Дошли до большого пруда. В воде в самом деле тут и там плескались крупные рыбины. Едва завидев их, к ним подошел служащий с удочками. Влад от удочки отказался, доверив это дело спутнику, как более опытному рыболову.

Тот моментально вытащил увесистую рыбину на два с половиной килограмма. Отдали ее служителю закоптить, и через полчаса получили обратно уже готовую к употреблению рыбку.

Устроились за длинным узким столом под навесом и, едва принялись поглощать деликатес, казавшийся на свежем воздухе особенно вкусным, как к пруду подошло трое женщин. Даже не глядя в их сторону, Влад по гулко застучавшему сердцу понял, что между ними Ася. Когда дамы получили свою рыбу и прошли под навес, служивший столовой, Влад, поднявшись, устроил их за столом так, что она оказалась рядом с ним. Ася с сарказмом посмотрела на него, но промолчала.

Женщины поделили рыбу и принялись есть, восхищаясь ее вкусом и ароматом. Старшая из них, Нина, восхищенно заметила:

– Вот что значит свежесть. В магазине такую не купишь. Я думаю домой парочку привезти, детей побаловать.

Краснощекая дама средних лет с ней согласилась, сказав, что сделает то же. Ася промолчала, и Влад спросил у нее:

– А вы домой рыбу не повезете?

Она отрицательно мотнула головой.

– Некому.

Он тут же заметил про себя – вот и еще одно отличие от Насти. Та непременно привезла бы гостинец матери, к которой была очень привязана.

Женщины вытащили из сумки бутылку белого сухого вина и попросили мужчин ее открыть. Иван от этого грязного дела брезгливо отказался, и бутылкой пришлось заняться Владимиру. Встав, чтобы было сподручнее, он невзначай задел Асину грудь. Чуть отшатнувшись и закусив губу, она посмотрела на него с явным осуждением, но он в ответ только насмешливо ухмыльнулся.

Открыв, профессионально разлил вино но пластмассовым бокальчикам, не пролив ни капли. Благодарные женщины предложили вина и соседям, и Иван немедля к ним присоседился, а Владимир отказался – не привык, чтобы его угощали дамы.

Запивая рыбу, Ася выпила бокальчик вина и быстро расправилась со своей порцией. Сидевший рядом с ней Владимир подвинулся к ней еще ближе и закрыл глаза, пытаясь почувствовать рядом чужого человека. Он всегда остро чувствовал присутствие незнакомцев. Сейчас такого ощущения не было.

Ася сидела к нему очень близко, так же, как в свое время Настя за партой, но никакого дискомфорта он не испытывал. И это он, который не терпел посторонних в своей личной зоне и всегда держал дистанцию не менее полуметра!

Ну что ж, это значит одно – его тело не воспринимает Асю как чужого человека. И какой же из этого вывод? Он искоса взглянул на девушку, вытиравшую рот салфеткой и внезапно остро захотел дотронуться до ее губ сам. Она перехватила его напряженный взгляд и слегка нахмурилась. Он с вызовом посмотрел на нее, откровенно посылая сигнал – «ты моя». Растерявшись от его откровенности, Ася обескуражено захлопала длинными ресницами и поспешно отвернулась, что-то спрашивая у своей спутницы.

Тут подошла еще одна группа, желающая попробовать свежей рыбки, и они встали, не желая им мешать.

Под мелким моросящим дождем дружной компанией пошли обратно в санаторий. Постепенно Иван с женщинами ушли вперед. Влад, придерживавший Асю под локоть, заметно отстал, желая побыть с ней наедине.

Даже просто идти рядом с ней было на удивление приятно. Ощущение было настолько знакомым, будто он делал это тысячи раз. Владимир молчал, спутница поглядывала на него с изрядной долей ироничного ожидания, но тоже молчала.

Влад не то чтобы не знал, о чем говорить, ему просто ни о чем говорить не хотелось. После уроков, когда они с Настей шли домой, они, бывало, так же молчали, понимая друг друга без слов, и чувствуя себя при этом удивительно уютно.

Он снова взглянул на идущую рядом с ним хорошенькую девушку, и чуть не застонал вслух от накатившего на него неистового желания видеть рядом пусть некрасивую, но родную девчонку. Он даже замер от вспыхнувшей вдруг перед ним истины. Вот оно, правильное слово – родная! Не любимая, не желанная, а родная. Но ведь и Ася ему не кажется чужой. Криво улыбнулся с недоумением глядящей на него спутнице.

– У вас никогда не бывало ощущения, что рядом с вами давно знакомый человек, хотя вы видите его второй раз в жизни?

Рассмеявшись, она уточнила:

– Это еще один вариант из тех «вы мне нравитесь, давайте переспим»?

Он задумчиво сознался:

– Это не исключается, конечно, но меня-то мучит другое – вы постоянно мне кажетесь моей школьной подругой.

– А, той самой некрасивой обаяшкой?

Он с глубоким вздохом признал:

– Самым родным для меня человеком, как выяснилось со временем.

Ася так удивилась, что схватила его за руку. Этот жест был таким естественным, что Влад даже не отстранился, как сделал бы в любом другом случае. Дотрагиваться до себя он позволял родителям, Вячеславу и Насте. Больше никому. Но, как сейчас выяснилось, этот список нуждался в уточнении.

– Как это? Вы же сказали, что она некрасивая?

– А что, некрасивая не может стать родной?

Немного помолчав, Ася почему-то с тяжелой грустью согласилась:

– Может, конечно. А ей вы об этом говорили?

Владимир уставился на нее так, будто она сделала потрясающее открытие. Высоко взмахнув рукой, твердо пообещал:

– Нет еще. Но скажу, как только вернусь. Обязательно!

Ася почему-то вспыхнула, будто услышала признание в любви и потупила взор. Это его удивило, и он со значением произнес, дабы она не питала напрасные надежды:

– К вам мои слова отношения не имеют. У меня к вам отношение другое.

Девушка повертела головой, будто ее душил слишком тугой воротник и с тщательно скрываемой печалью протянула:

– И какое же у вас ко мне отношение?

Немного помявшись, он честно признал:

– Потребительское, если честно. Нам просто будет хорошо вместе, но недолго.

Она возмутилась, засверкав глазами. На щеках выступил гневный румянец, даже в этом напомнив ему Настю. Та тоже быстро краснела, когда сердилась.

– Вот как? Собираетесь меня соблазнить, а дальше что? Маленький курортный роман?

Он согласился.

– Ну да. А что, хочется большего?

Она сердито фыркнула:

– Ничего я не хочу. Вы просто беспринципный нахал. Заявляете, что любите одну…

Он перебил:

– Я не говорил, что ее люблю. Я без нее просто жить не могу. Но не знаю, любовь это или нет. Спать-то при этом я могу с кем попало.

Ася вконец оскорбилась и даже притопнула ногой.

– Так-так, по-вашему, я – это кто попало?

Он обхватил ее за плечи и привлек к себе, насмешливо пояснив:

– Нет, вы – не кто попало. К таким я не клеюсь. Вы очень миленькая, но заурядная девочка. Кстати, может, перейдем на ты? А то я себя столетним дедом чувствую, когда ты мне говоришь «вы»… – И, не дожидаясь согласия, спросил: – Где ты учишься?

Ася попыталась освободить свои плечи, но он не дал. Она сухо ответила, давая понять, что здорово обижена:

– В медакадемии.

Он насторожился.

– Факультет?

– Педиатрический.

Влад зажмурился, чувствуя, как по хребту пронесся холодок неподдельного ужаса. Возможно ли воспроизведение людей как слепок? Ведь если бы не внешность и не возраст, можно было сказать, что всё один к одному.

Посмотрев на его потрясенное лицо, Ася высвободила свои плечи и сердито произнесла:

– И кончай сравнивать меня с этой твоей кикиморой. Ты же этим сейчас занимался, не отпирайся!

Он спокойно согласился:

– Меня и тянет к тебе потому, что вы так похожи. В другой бы ситуации я на тебя, извини, и не посмотрел. Хорошеньких особ в моей жизни и без того перебор.

Ася замерла и посмотрела на него с непонятным сожалением, но встряхнулась и, возмущенно сверкнув глазами, заявила:

– Баста! Ты унизил меня уже как только мог! Сначала заявил, что я и в подметки этой твоей страшилке не гожусь, а потом открыто пригласил переспать. По-твоему, я прыгаю в постель к любому, кто этого захочет?

Ее пафос показался ему несколько наигранным. Похоже, досады в нем было больше. Или вины? Но почему? Пытаясь заставить ее выдать себя, провоцирующе протянул:

– Да нет, к кому ты захочешь. А ты хочешь меня, – и с нажимом повторил ее слова: – не отпирайся!

Посмотрев на него с явной обидой, но при этом не меняя всё той же наклеенной улыбки, Ася повернулась, чтобы гордо уйти, но он не дал. С силой обхватив ее за талию, притиснул к себе. Потом нашел ее губы и впился в них голодным поцелуем.

И время вдруг исчезло. Исчезло всё – и хмурый октябрьский день, и навес у входа, под которым они спрятались от дождя, и далекий рокот трактора, вспахивающего общественное поле.

Их тела тесно прильнули друг к другу, сходясь всё теснее, будто вспоминая после долгого перерыва. Каждый изгиб, каждый выступ так четко совпадал с телом другого, что Влад с изумлением подумал: да они же созданы друг для друга! Только вот как это рационально объяснить?

Обнимать ее было так сладко, что в голове образовалась полнейшая пустота. Ничего, кроме отупляющего, одурманивающего желания. Он был уверен, что Ася испытывает то же самое, потому что дышала она тяжело и прерывисто, и сама прижималась к нему всё сильнее, ухватившись за его плечи.

Очнулись они от чьего-то насмешливого покашливания. Оглянувшись, увидели спину проходившего мимо мужчины.

Владимир кисло признал:

– Он прав. Не самое лучшее место для таких дел. Давай продолжим вечером у меня в номере. Встретимся на дискотеке и пойдем ко мне. Не пожалеешь, обещаю.

Он чмокнул ее в нос и ушел, не оглядываясь, уверенный, что она сделает так, как он сказал.

Встряхнувшись, как мокрая собачонка, Ася поплелась к себе, досадуя, что одной ей не остаться – назойливая Нина наверняка начнет выпытывать, что она делала столько времени. Да, жаль, что на одноместный номер не хватило денег.

Перед ужином Владимир купил в поселковом магазине бутылку хорошего красного вина. Уже придя в номер, подумал: если Ася так похожа на Настю, то красные вина не любит, и сбегал еще раз за белым. Оглядел комнату и быстро убрал в ящик лежащую на столе электробритву. Еще раз бросил придирчивый взгляд вокруг и удивился собственному нервозному состоянию.

Почему он волнуется, будто собирается на свое первое свидание? Это будет не в первый раз и не в последний, но, черт возьми, кровь бурлит так, будто именно это свидание – решающее в его жизни.

Подошел к зеркалу и посмотрел в свои ожидающие глаза. Постарался утишить свое странное, слишком уж настойчивое вожделение, логично его объяснив: от путевки осталось всего ничего, и ему хочется провести последние деньки с максимальным удовольствием. А что может быть приятнее для нормального мужчины, как не желанная женщина в его постели? От одной этой мысли по сердцу прошли теплые волны и он улыбнулся в предвкушении ночи. Ожидание – тоже своего рода удовольствие.

Во время ужина специально прошел мимо столика Аси и пожелал приятного аппетита, многозначительно посмотрев в глаза. Она ответила таким бесстрастным взглядом, что он невольно засмеялся про себя – небось долго репетировала перед зеркалом. Без тренировки таких результатов не достичь. Он ведь всё равно чувствует, как дрогнуло ее сердце, едва она его заметила. И тут же снова озадачился – в своей жизни он так тонко понимал только одну женщину – Настю.

Стало стыдно, будто он совершил что-то дурное, и он подосадовал на себя – ничего ведь он Настьке не должен. Вот если бы они были вместе, он на других женщин и смотреть бы не стал, но они не вместе, и в этом исключительно ее вина!

Вечером переоделся в приличный костюм и отправился на дискотеку.

Гремела музыка, мелькал яркий цвет прожекторов, люди непрерывно танцевали, но Аси среди них не было. Он тоже танцевал, изображая веселье, и даже приценивался к некоторым дамочкам, прекрасно понимая, что это только форс. Было обидно, будто девчонка пообещала ему нечто важное и обманула. Но она ему ничего не обещала, и обижаться ему не на что. Головой он это понимал, а вот сердцем – нет.

В одиннадцать дискотека закончилась, и он ушел к себе, злой и разочарованный. Остановился посредине комнаты, не включая свет. Посмотрел на небо в незашторенное окно. Сквозь низкие облака прорвалась лишь одна-единственная звездочка. Но и она была тусклой, чуть видимой.

Владимир вздохнул с чуть заметной примесью горечи и досады. Как же ему быть? Должна ли быть в его жизни лишь одна-единственная звезда?

В голове зазвучал любимый Настин романс – «Гори, гори, моя звезда»… Хрипловато, со злостью рассмеялся. То, что сегодняшнее свидание сорвалось, вовсе не плохо. Если учесть, что он собирается объясниться с Настей, то даже очень хорошо. Но вот только удержится ли он от вожделения, если на его пути снова возникнет Ася? Ох уж этот охотничий гон – он пел в крови, заставляя его совершать поступки, которых он в здравом уме просто бы не совершил.

На следующий день, как ни в чем ни бывало, вновь появилась довольная собой Ася. Владимир бросил на нее сердитый взгляд, и получил в ответ широкую ироничную улыбку. В его крови снова забурлило неистовое желание и он заскрипел зубами, признавая свое поражение.

Но как можно страстно желать одну женщину, непрерывно думая о другой?! Он начал всерьез опасаться какой-нибудь неврастении, шизофрении или что там еще у психов бывает. Может, ему к психиатру сходить и рассказать о своих странных запутанных чувствах? Может быть, назначенное им лечение поможет, и он снова станет нормальным человеком?

К психиатру, естественно, не пошел, не до такой степени у него еще съехала крыша, но вот узнать Асин адрес и телефон у ее горничной подумывал. Но накануне последнего дня, мучимый бессонницей, прошел рано утром по спящему еще этажу и заметил открывающуюся дверь в номере Ивана. Притормозил, намереваясь поздороваться с ним, и чуть не упал, когда вместо толстячка из дверей осторожно, оглядываясь, вышла Ася.

От неожиданности он так растерялся, что застыл на месте, не веря своим глазам. Увидев его, она вспыхнула и опрометью метнулась к лифту. Пока Влад выходил из охватившего его ступора, успела вызвать кабинку и уехала, оставив его смотреть ей вслед в бессильной злобе.

Вот ведь стерва! Корчила из себя невинную простушку, а сама ночи проводила с женатыми мужиками. И что такое есть у этого Ивана, чего нет у него?

За обедом увидел ее и саркастически поклонился, на что она высокомерно задрала подбородок, не принимая его упреков.

Влад уехал на следующий день, не попрощавшись с Асей.

Глава пятая

Настя посмотрела в зеркало и вздрогнула, в который раз увидев в нем незнакомку, улыбающуюся приятной, но совершенно пустой улыбкой. Опомнившись, с неудовольствием показала язык отразившейся в серебристом стекле хорошенькой девочке.

Та в долгу не осталась, кинув на нее недовольный взгляд с таким же вызывающим презрением. Вздохнув, Настя провела рукой по непривычным линиям щек. И когда только она привыкнет к этому милому, но такому чуждому лицу? Попыталась вернуть свою излюбленную привычку – подняла одну бровь, но следом тут же поднялась и другая. От прежней мимики почти ничего не осталось. Лишь большие голубые глаза отразили привычную грусть.

Она тихо вздохнула. Недаром Влад не узнал ее в санатории. Он так приглядывался к ней, что ей казалась – вот-вот. Но нет. Только разные гнусности начал предлагать. И не только…

Настя почувствовала, как вновь начали гореть щеки при воспоминании об их поцелуе. Ее никто из мужчин никогда не целовал. Со старым лицом – не хотели они, ну, а уж потом не хотела она. Но поцелуй Влада ее потряс. Она даже не могла описать, каким он был. Нежным? Страстным? Неистовым? Или ей это просто показалось, ведь опыта у нее в этой области никакого?

Во всяком случае, ее так потянуло к нему, что, если бы не тот насмешливый дядька, приведший ее в чувство своим предупреждающим кашлем, то неизвестно, чем бы дело кончилось. Вполне возможно, она, как сомнамбула, пришла бы к Владу в номер, как он и велел.

Настя до сих пор толком не могла понять, почему не открылась Владу. Что с ней случилось? Завертела какая-то мутная круговерть, захотелось вдруг узнать, каково это – когда соблазняют мужчины. Но Владимир ухаживал за ней так топорно, будто не очень-то и хотел. Ну, наверное, так оно и было, если вспомнить, как он сказал о прежней Насте – «родная». И голос у него при этом дрогнул.

Ах, если бы он сказал ей это раньше, до операции!

В тот момент у нее так защемило сердце, что она чуть было не призналась ему, что это Настя – это она и есть. И остановило ее только сознание того, что новую Настю он может и не одобрить. Как он сказал? «Вы очень миленькая, но заурядная девочка». Значит ее, бывшую, он считал незаурядной. Не зря ли она сделала пластику? Но хотела-то она поправить-то свою физиономию чуть-чуть, и не ее вина, что получилось то, что получилось.

Она снова почти с ненавистью посмотрела на свое гладкое лицо, и поморщилось. Да уж, теперь она стала как все. Хорошо это или плохо? Как посмотреть… Обещание – или угрозу поговорить с ней Влад не выполнил и не пришел. Хотя после санатория прошел почти месяц. Скоро Новый год, а он так и не появился. Что он собирался сделать? Сказать, что она для него родная? Ну что ж, видимо, нашел кого-то роднее.

Погрозила пальцем Асе в зеркале и мрачно усмехнулась. Да уж, как у мужчин различаются желания. Верхние чакры и нижние чакры. И они их вовсе не путают. Секс – это то, чего Владимир хотел от Аси, а душевной близости – от Насти.

А вот она хочет, чтобы ее любили и земной любовью, от которой бывают дети, и той, которой любят уважаемых, дорогих женщин. Но, видимо, ей это не дано. Да уж, ревновать к себе самой, наверное, не каждой удается. Будучи Асей, она злилась, всерьез злилась, когда речь заходила о Насте. А теперь, вернувшись к Настиной жизни, ревновала Влада к Асе.

Больше всего ее тревожила их последняя встреча. Она выходила из комнаты Ивана, когда наткнулась на него. У него было совершенно белое и настолько злое лицо, что она не нашла ничего лучшего, как удрать. Было мгновенье, когда ей казалось, что он ее сейчас просто ударит. Хорошо, что не довелось проверить, так это было бы или нет. Такие вещи лучше не узнавать.

Да уж, теперь он эту Асю наверняка и видеть больше не захочет. Но проблема-то в том, что эта самая Ася она и есть. Настя покачала головой. Что и говорить, молодец! Так запутать собственную жизнь не каждый сумеет!

Всё это время в голове вертелись унылые мысли, отходя на задний план только во время работы. Как обычно, в осенне-зимний период дети болели куда чаще, и работать приходилось намного больше, чем летом.

Как-то на один из очередных вызовов отправилась в недавно построенный элитный дом. Поднявшись на лифте на седьмой этаж, позвонила в квартиру. Дверь открыл высокий симпатичный парень в синем спортивном костюме.

Поздоровавшись, пригласил ее войти, и сразу стал жаловаться на ребенка, всю ночь донимавшего его своим кашлем. Она немного удивилась – обычно папаши, даже очень молодые, более терпимо относятся к своим отпрыскам.

Стала расспрашивать его о ребенке, но он не смог ответить ни на один вопрос. Даже день рождения малышки вспомнил не с первой попытки. Разозлившись от столь продуктивного разговора, она ядовито поинтересовалась:

– У вас что, столько детей, что вы их дни рождения путаете?

Он аж подпрыгнул от возмущения:

– Да нет у меня детей! Я и не женат вовсе! А это моя племянница! У меня их, кстати, аж восемь штук! Всех не упомнишь!

Настя захлопала глазами и засмеялась над нелепостью ситуации. Парень, немного остыв, с интересом посмотрел на девушку и рассмеялся тоже.

Сквозь смех пояснил:

– Я не здесь живу, у меня своя квартира в Кировском районе. Просто сестра попросила немного посидеть с Лизой, она больничный взять не может, у нее на работе завал. А зять вахтовым методом работает на нефтеразработках, он в Тюмени сейчас. На их счастье, у меня как раз небольшой перерыв в делах образовался, решил на племяшку недельку пожертвовать. Правда, кашляет Лизка, как небольшой китенок, всю ночь из-за нее не спал.

Настя прописала лечение и уже хотела уходить, когда парень взял ее за руку и предложил:

– А давайте встретимся сегодня вечером? Сестра приедет где-то около семи, и я буду совершенно свободен. Вы только скажите, где. Меня, кстати, Коля зовут.

Он улыбался так открыто и смотрел на Настю с таким мужским восхищением, что она неожиданно сама для себя легко согласилась. Условившись встретиться на углу универсама в восемь, пошла на следующий вызов.

Но по дороге настроение изменилось, и Настя принялась сожалеть о своем опрометчивом поступке. Для чего она согласилась на эту явную авантюру? Но, вспомнив обрадованное лицо парня, попеняла себе: и что в этом такого? Просто она настолько засушила в себе женское начало, что заурядное свидание, такое обычное для других женщин, для нее выливается в нечто несусветное.

Или дело здесь в том, что она неосознанно хранит верность Владу? Но зачем? Он-то этим вовсе не озабочен.

Вечером переоделась в приличный брючный костюм, накинула пуховик и пошла к магазину, внезапно осознав, что за двадцать восемь лет жизни это ее первое свидание. Николай уже ждал у входа, приплясывая на месте от холода. Увидев, быстро рванул навстречу.

– Давайте в кондитерскую зайдем? Близко и тепло. И, надеюсь, есть что пожевать, а то у сестры во всем доме одни фрукты. Она фигуру бережет, а нормальному мужику поесть нечего.

В кондитерской действительно было тепло. Повесив куртки на вешалку, подошли к прилавку. Настя взяла себе лишь низкокалорийное пирожное с взбитыми сливками, а Николай набрал столько сластей, что она невольно поразилась. Если он частенько балует себя таким количеством калорий, то скоро ему его костюмчик будет маловат.

Сели за столик и Коля ласково ее укорил:

– Что ж вы так мало взяли? Застеснялись, что ли? Так мой бюджет выдержит, вы не бойтесь!

Она отрицательно замотала головой.

– Я же женщина, а женщины следят за фигурой, знаете ли.

Он презрительно зафыркал.

– Ну вот еще! Везде ограничения! Жить надо полной мерой, кто знает, что с нами будет завтра. Хотя здоровеньким помереть мечтает каждый.

Настя невольно засмеялась – такой уничижительный был у него тон. И смеялась почти весь вечер, проведенный с ним. Он был веселым и простым – мечта любой не слишком интеллектуальной девчонки. Она подумала, что на еще одну встречу бы с ним согласилась, но не больше. Дальше ей с ним говорить не о чем.

Припомнила Владимира и запечалилась. Вот уж с кем ей никогда не было скучно. Если бы при этом он умел быть постоянным, цены б ему не было. Но чего не дано, того не дано. И вообще, жизнь надо принимать такой, какая она есть.

Через пару часов намекнула, что ей пора отдохнуть, она же после работы. Николай проводил ее до дому, даже не подумав попроситься погреться, хотя был одет явно не по погоде и мерз. Когда она спросила его, почему на нем осенняя куртка, ответил, чуть клацая зубами:

– Ну, форс мороза не боится, как известно. А вообще-то я живу на другом конце города, и мне просто лень гнать туда за теплой одежкой. Машину-то я в гараже оставил. Здесь приличной автостоянки поблизости нет, а во дворе я свою Шкоду оставлять не хочу. Вот приедет Макс из командировки, это мой свояк, и отвезет меня домой. А так ведь я просто нянька.

Попрыгав вокруг нее еще немного и явно не желая уходить, предложил:

– Давайте встретимся еще? Я сегодня неподалеку ресторан неплохой видел. Может, сходим завтра?

Она задумчиво сказала:

– Завтра не могу. Если только в пятницу.

Он покладисто согласился.

– Ну, в пятницу, так в пятницу. Вы мне свой телефон не дадите? Поговорить иногда.

Немного помявшись, она продиктовала ему номер телефона, памятуя, что можно будет и не брать трубку, если не захочется.

В пятницу утром он привел на прием к Насте племянницу, еще слегка покашливающую, но, по его словам, уже не как маленький китенок, а как большой котенок. Девочка, не понимая разницы, застенчиво смеялась. Настя оставила ее на больничном еще на несколько дней. Уходя из кабинета, Николай просительно посмотрел на нее щенячьими глазами, и напомнил:

– До вечера! Я жду! – и ушел, оставив медсестру сгорать от любопытства.

Ближе к назначенному сроку Настя сообразила, что в ресторан надо принарядиться как-то особо. Надела длинное платье, купленное ею в прошлом году, и заколола волосы на затылке в свободный узел. Слегка подкрасилась, подвела губы и посмотрела на чужое лицо. Оно было красивым, но пустым и холодным. Эх, побольше бы одухотворенности, но что не получилось, то не получилось.

Без десяти восемь раздался звонок домофона. Это был Николай.

– Милая Настя! Спускайтесь, я вас жду!

Накинув куртку, она на всякий случай сунула про запас в сумочку пару тысяч рублей, чтобы не попасть впросак, если вдруг придется доплачивать в ресторане. Николай не произвел на нее впечатление ответственного человека. Заперев дверь, быстро спустилась.

Парень с красным замерзшим носом всё в той же легкой куртке прыгал возле подъезда. Попеняв ему на его легкомыслие, Настя позволила ему взять себя под руку, и они быстрым шагом пошли в недавно открытый ресторан.

Сдав куртки в гардероб, сели за самый последний столик, потому что Настя не хотела выставлять себя на показ, что для Николая было совершенно непонятным.

– В первый раз вижу, чтобы красивая женщина была такой скромной. Понимаю, если б некрасивая…

Она хотела пояснить, что еще недавно ею и была, и просто не привыкла к новой внешности, но сдержалась. Ни к чему делиться с практически незнакомыми людьми пикантными подробностями своей биографии.

Они немного потанцевали, выпили на брудершафт, перейдя на «ты», в ознаменование этого события снова потанцевали, потом сели за стол съесть принесенное официантом второе, и вот тут приятное времяпрепровождение для нее закончилось: к ее ужасу, в зал вошел Владимир в сопровождении рыжеволосой красотки.

Поначалу Настя даже не поняла, что он не один – до такой степени сильно было стремление спрятаться. Потеряв над собой контроль, она в испуге присела под стол за якобы потерянной салфеткой, и вылезла из своего укрытия только после того, как удивленный Николай нырнул за ней следом.

Осторожно распрямившись, окинула зал настороженным взглядом. Влада видно не было. Глубоко вздохнув, с надеждой подумала, что его появление ей просто почудилось, и одновременно прекрасно зная, что это не так.

Николай раздумчиво произнес:

– Знаешь, Настя, если бы это была какая-нибудь мыльная опера, то по сюжету тот парень, что вошел сейчас в зал, должен быть или твоим мужем, или любовником. А то с чего бы тебе полчаса ползать под столом на коленях?

Она нервозно засмеялась.

– Ты почти прав. Но только он не муж и не любовник, а просто одноклассник.

Николай этой смешной отговорке не поверил.

– Ну, если бы я прятался от всех своих одноклассниц, то мне давно место жительства пришлось бы поменять.

Снова возбужденно поозиравшись, Настя скованно призналась:

– Мы с ним еще до школы были знакомы, в садик ходили в одну группу. Потом в школе за одной партой сидели. Итого почти всю жизнь вместе. – И замолкла, полагая, что сказала вполне достаточно.

Парень озадаченно почесал в затылке.

– Ну понятно. Проведя вместе почти всю жизнь, вы так осточертели друг другу, что видеть друг друга не можете.

Настя невольно хихикнула.

– Ну да. Почти… Слушай, может, нам лучше уйти? От греха подальше, так сказать.

Николай озабоченно потрогал свой чисто выбритый подбородок.

– Думаешь, будет бить?

Она недоуменно пожала плечами. В таких переделках она Влада еще не видела, и как он поступит, не знала.

– Да кто ж его знает. С одной стороны, он не один, вроде не должен в драку лезть, а с другой, в последний раз он так разозлился…

– Ага, был таинственный последний раз. И когда?

– Да месяц назад. Пошли, а?

Николай посмотрел на полный стол и воспротивился.

– Ну нет. Давай сначала всё это съедим, деньги же плачены. К тому же твой фраер с дамочкой в отдельный кабинет ушел, так что не бойся. Если они оттуда танцевать выйдут, я тебя прикрою, вот и всё.

Настя не совсем поняла, чем он ее прикроет, скатертью, что ли, но смирилась. В конце концов, не станет же Влад устраивать драку прилюдно, а гоняться за ней ему спутница не позволит, так что они с Николаем вполне успеют сбежать, ежели что.

Что излишнюю лихость ей придало выпитое вино, она обнаружила через час, когда началось варьете и из отдельного кабинета вышел Владимир со спутницей. Настя затрепетала, но официант поставил для почетных гостей кресла возле эстрады, и те оказались далеко впереди.

Как зачарованная, Настя смотрела не на выступление артистов, а на Владимира. Он с небрежной лаской касался плеча спутницы, то что-то шепча ей на ушко, то нежно пожимая ручку.

Настроение у Насти упало, жизнь показалась преотвратной, и она решила: если Николай сегодня попросится к ней, отказывать не станет. И даже на ночь его оставит, ежели на то пошло. С этого момента она будет жить по правилам Влада – сплошное удовольствие и никакой ответственности!

На сцене танцы сменялись короткими скетчами, скетчи – песнями, а она не могла оторвать глаз от Владимира. Почувствовав наконец ее настойчивый взгляд, он повернулся и принялся шарить глазами по залу, пытаясь понять, кто уставился на него так пристально. Она тут же опустила глаза, досадуя на себя и радуясь, что зал в полной темноте. Ничего не разглядев, Влад повернулся, но Настя насторожилась: не вздумал бы он проверить их столик после окончания варьете.

Николай тоже заметил устроенный соперником обыск и галантно предупредил:

– Слушай, если не хочешь ласковой встречи, то сматывайся в дамский туалет. Представление кончается.

Она послушалась его и успела скрыться за минуту до заключительных аплодисментов. Выйдя из туалета через десять минут, сначала осторожно, из-за угла, осмотрела зал, не заметила ничего опасного и только тогда села на свое место.

Николай до сей поры озадаченно покачивал головой.

– Честно скажу, буйный мужик этот твой одноклассник. Он, видимо, засек, с какой стороны на него пялились, и подошел прямо ко мне. Пришлось сделать вид, что я тут вовсе ни при чем и пару раз глянуть откровенно так на его красотку. Он только тогда вспомнил, что не один, и увел ее обратно в кабинет. Да уж, давай шустренько всё доедаем и сматываемся. Ты права, наша с ним встреча может закончиться очень плохо.

У нее кусок не лез в горло, но спутник аппетита не потерял и старательно подъел всё, что им подали. Распив по последнему бокалу вина, они решили на прощанье протанцевать зазвучавший рок-н-ролл. Беззаботно запрыгали на танцполе, не попадая в ритм, но зато веселясь от души. Что сделали они это напрасно, поняли, когда перед ними возник взбудораженный Владимир с горящими глазами.

– Так-так, какая приятная встреча!

Вздрогнув, Настя нацепила на лицо невинную маску и томно протянула:

– В самом деле, очень приятная!

Влад на провокацию не поддался и хмуро спросил:

– Ты помнишь, что должна мне кое-что?

Анастасия не поняла, что именно, но узнавать, что он конкретно имел в виду, не решилась. Ответ вряд ли порадует ее и Николая. Он хороший парень и наверняка попытается врезать Владу в нос, защищая ее честь.

Торопливо проговорила, увлекая за собой изготовившегося к драке спутника:

– Извини, но мы спешим!

Влад попытался их остановить, но два дюжих охранника, почуяв возможный скандал, перегородили ему дорогу, дав возможность беглецам беспрепятственно схватить куртки и ринуться прочь из ресторана.

Чуть не подвернув ногу на высоченных каблуках, Настя пропыхтела:

– Слушай, я бежать не могу, я все ноги переломаю!

Николай мгновенно сориентировался и запихал ее между стоявших неподалеку мусорных баков, присев с ней рядом. Восторженно зашептал:

– Классно, однако! Как в крутом боевике!

Заслышав торопливые шаги, она ткнула его в бок, и он замолчал. Мимо пробежал Влад в одном костюме, и Настя забеспокоилась, как бы он не простудился. Раздался дикий вопль:

– Анастасия! – и шаги завернули за угол.

Николай быстро вскочил, вытащил спутницу из укрытия, и они дружно помчались в противоположную сторону. Добежав до следующего квартала, перевели дух и прислушались. Никаких признаков погони не было.

Николай стукнул кулаком о раскрытую ладонь и восторженно проговорил:

– Блеск! Сколько адреналина! Хотя, если бы он нас догнал, нам бы обоим влетело. Я честно говорю, мне против такого бугая не выстоять. Я не слабак, конечно, но он что-то такой распалённый, просто жуть. Признайся сразу, может, ты у него пару тысяч баксов заняла и не отдаешь? Чего ты ему должна?

Она яростно запыхтела.

– Ну не деньги, во всяком случае!

Николай понятливо на нее посмотрел.

– Ага, фраер хотел тебя трахнуть, а ты не далась. В этом дело, что ли?

Настя задергалась. Она не любила, чтобы вещи уж настолько откровенно называли своими именами.

– Слушай, ты что закончил? Средняя школа-то есть?

Он надулся.

– Нет, ну это что такое! Только скажешь что-нибудь прямо, так тут же начинают упрекать в недостатке воспитания. Если хочешь знать, мне двадцать пять лет, я закончил автомеханический техникум, у меня маленькая автомастерская. Своя, заметь. Ремонтируем с парнями иномарки, денег на жизнь хватает. Если я решу жениться, – он многозначительно посмотрел на нее, – жена у меня ни в чем нуждаться не будет. И работать ей больше не придется.

Настя сразу расставила точки над i:

– Я за тебя замуж не собираюсь. Хотя с тобой весело, признаю. Но я люблю другого.

Он горько вздохнул.

– Да понятно, кого ты любишь. Только почему ты в таком случае от него бегаешь?

Она печально проговорила:

– Ты что, не видел рядом с ним ту красотку?

Николай удивился.

– Да ты-то чем ее хуже?

Тут Настя вспомнила о своем новом имидже и замолчала. Действительно, чем она хуже? Но сражаться за мужика она никогда не будет, она себя уважать хочет и прямо смотреть в свои новые замечательные глаза.

Громко сказала, убеждая скорее себя, чем спутника:

– Я не хуже, конечно. Просто у меня гордость есть. Если он считает, что ему можно таскаться с всякими красотками, то он мне не нужен!

Парень приободрился.

– Конечно, не нужен. Вот я например, хожу строго с одной.

Настя ядовито поинтересовалась:

– И сколько времени? Месяц?

Он замялся.

– Ну, это как получится. Но поверь, такую, как ты, я еще не встречал. С тобой интересно. И тепло. Ты не холодная, как другие. С тобой кайфово.

Сравнение с клушей, пусть и замаскированное под комплимент, Насте не понравилось. Посмотрев по сторонам, убедилась, что вокруг тихо. Настойчиво предложила:

– Похоже, дорога свободна. Пойдем?

Они быстро пошагали к ее дому. Дойдя до подъезда, Коля робко попросил:

– Я замерз так, что до дому не дойду. Можно хоть немного погреться?

Она хотела воспротивиться, но, вспомнив свое решение начать новую жизнь, согласилась:

– Заходи, гостем будешь.

Они поднялись на ее этаж, зашли в квартиру, встретившую их настороженной тишиной. Сняв куртки, прошли на кухню.

Настя, как гостеприимная хозяйка, предложила:

– Будешь чай или кофе?

Николай мотнул головой.

– Лучше чай. Мне после кофе не уснуть.

Она быстро налила в чайник воды и нажала на кнопку. Через минуту он зафырчал и отключился. Достала из шкафа несколько сортов чая и предложила гостю. От зеленого он сразу отказался.

– Мне бы чего-нибудь традиционного. Зеленый мне как-то ни по вкусу. Ни запаха, ни цвета.

Она подала ему коробку с черным чаем и он опустил пакетик в кружку. Отпил глоток и пробурчал:

– Как хорошо! – Немного помолчав, спросил: – И как ты дальше собираешься справляться с этим своим ухажером?

Настя поправила:

– Ты же видел, он вовсе не мой ухажер.

Николай саркастично согласился.

– Ага, не только видел, но и слышал. Если бы он нас догнал, то, думаю, и почувствовал бы сполна.

Пригорюнившись, Настя подперла щеки руками.

– Ох, что-то я вовсе запуталась…

– Ты его любишь?

– Ну да. Но это такая давняя история…

Николай тихо сказал:

– Знаешь, мне кажется, он тебя тоже любит. Иначе бы не взбесился так, увидев нас вместе.

Она только рукой махнула.

– Да он всех любит. Любвеобильный. Его на всех хватает.

Парень поморщился.

– Да нет. Не сочти это мужской солидарностью, но он аж с лица спал, когда тебя увидел. Хотя мне и не стоит тебе это говорить. Я на тебя сам кой-какие виды имел.

Настя честно сказала:

– Слушай, Коля, мне ведь уже двадцать восемь. Я хоть выгляжу моложе, но на самом деле старше тебя на три года.

Он небрежно пожал плечами.

– Да что это меняет? У меня отец тоже матери аж на семь лет моложе, и ничего, живут душа в душу. Надеюсь, еще долго проживут. А у тебя родители как?

Болезненно скривившись, она ответила:

– А никак. Нет их уже.

Он сочувственно протянул:

– Печально. Так ты одна?

Она подняла одну бровь, но поднялись обе. Получилась не ироничная, а удивленная гримаса.

– Ну да. Ничего не поделаешь.

Он осторожно спросил:

– А если я у тебя останусь?

Растерявшись, она заблеяла, как испуганная овца:

– Ну, в общем-то я как-то к такому не готова…

Он сумеречно заметил:

– И готова не будешь никогда?

Прикрыв глаза, она честно ответила:

– Не знаю. Тут всё дело в настроении…

Николай был ей приятен, но не до такой степени, чтобы ложится с ним в постель. Он это прекрасно понимал и не настаивал. Но и уходить не хотел, тяня минуты.

Но через час пустой болтовни всё-таки встал и принялся прощаться.

– Ну ладно, целовать я тебя не буду, всё равно не позволишь – диагноз виден и без анализов, как говорится.

Но всё же, уже в дверях, внезапно чмокнул ее в щеку, после чего повернулся и исчез. Она подумала, что они не договорились о новой встрече и осознала, что довольна этим обстоятельством. Нет уж, секс-бомбы из нее точно не получится.

…Она уже ложилась спать, когда раздался настойчивый телефонный звонок. Номер был незнакомым, и она, недоумевая, осторожно сняла трубку. Голос Николая был так взволнован, что она тоже насторожилась.

– Слушай, Настя, я сейчас от этого твоего одноклассничка по подворотням удирал, только шум стоял!

Она ахнула.

– Как это?

– Да очень просто. Он меня заметил, когда я от тебя шел, и решил познакомиться поближе. А если учесть, что он был на машине… Думаю, он меня точно бы сшиб, если бы не его подружка. Она ему мешала, поэтому он промахивался.

Настя обессилено сползла по стенке вниз. Что это такое? Влад вовсе с ума сошел, что ли?

– В общем, как хочешь, а давай завтра встретимся. Мне лекарство нужно от перенесенного стресса.

Вяло махнув рукой, она согласилась.

– Ладно, давай. Но где?

– Ну, подальше где-нибудь. Где безопасно.

Она лукаво предложила, надеясь на отказ:

– Ну давай в театр сходим. В оперный. Думаю, туда-то он уж точно не придет.

Николай долго потрясенно молчал.

– Понял, это проверка на вшивость. Ладно, пойду. Заметь – ни с кем бы ни пошел, а с тобой пойду. Так что цени. Завтра с утра сгоняю за билетами и за тобой приеду. Куда там лучше билеты брать?

– В амфитеатр, первый ряд, в середину. Если не будет, то второй и так далее.

– Ясно. Итак, до завтра!

Она попрощалась и тоже положила трубку, не в состоянии даже представить себе, что могло бы произойти, будь Николай чуть-чуть менее ловким…

Придя за ней на следующий день ровно в полшестого, он с гордостью показал билеты в первый ряд амфитеатра. Сдержанно похвалив парня, Настя оделась, и они отправились в дорогу. Троллейбус подошел быстро, пробок не было, и они приехали задолго до начала представления.

На театральной площади стоял ледовый городок. Окрестные дети и взрослые, главным образом молодежь, катались с горок, радостно крича. Коля тоже предложил скатиться, но Настя отказалась.

– Я падать не люблю. А сидя ехать не могу – платье помну…

Он удивился.

– Никуда ты не упадешь. Горки-то малюсенькие. И я тебя держать буду! Поехали!

Посмотрев на свои удобные сапоги, на этот раз на невысокой сплошной платформе, Настя решилась. Они забрались на среднюю горку. Николай обхватил ее за талию, и они стоя поехали вниз. Казалось, они взлетают без самолета. Ветер дул в лицо, залепляя снегом глаза. Когда они докатились до конца дорожки, сердце у нее билось неровными испуганными толчками.

– Здорово, да? Давай еще! – голос у парня был возбужденным, его это занятие привело в полный восторг.

Но Настя отказалась.

– Нет, мне больше не хочется. У меня до сих пор колени дрожат. Давай ты один.

Пожав плечами – мол вольному воля, он пару раз скатился с самой высокой катушки. Но, заметив, что с Настей заговорили какие-то незнакомые парни, кататься прекратил. Отведя ее на безопасное расстояние, скучно пожаловался:

– Конкурентов развелось – жуть. Не успеешь оглянуться – твою девчонку уже увели!

Насте было странно слушать эти слова. В роли чьей-то девчонки она никогда не выступала. Ее никто не приглашал на свидания, не водил ни в парк, ни на концерты. Не считая Влада, конечно, но он в ней видел не девчонку, а такого же дружка, как Славку.

Но вот двери театра приглашающе распахнулись, и они прошли внутрь. Взяли в раздевалке бинокль, чтобы не стоять потом в очереди, и прошли в амфитеатр. Давали «Иоланту» Чайковского. Настя с наслаждением слушала волшебную музыку, а Николай откровенно клевал носом, но не храпел, за что она была ему искренне благодарна.

В антракте спросила, что он делал ночью?

Он виновато пояснил:

– Да ночью я спал, просто на меня такая музыка сон нагоняет. Ничего с собой поделать не могу. Но если я уже вовсе засну, толкни меня в бок, я проснусь.

Толкать его она не стала, и он благополучно продремал всё второе отделение. После спектакля, чувствуя себя свежим и бодрым, как свежесорванный огурчик, предложил прогуляться пешком.

– Смотри, какая чудная погода! Как у Гоголя в этой, как его…

Она пришла ему на помощь

– «Ночи перед Рождеством»?

– Ну да! Как приятно разговаривать с образованной девушкой! Мне как-то до тебя попадались если не полные дуры, то вроде того.

Они пошли под мягко падающим легким снежком по ярко освещенным улицам. Всё вокруг искрилось и мерцало, создавая новогоднее настроение.

Николай о чем-то трепался всю дорогу, Настя молчала, почти не слушая его. Подошли к ее дому. Мило улыбаясь, она хотела распрощаться с кавалером, но он испуганно зашептал:

– Слушай, Настя, вон стоит та машина, что пыталась меня прошлой ночью долбануть!

Она обернулась, и у нее прошел мороз по коже. В самом деле, у ее подъезда стоял Мерседес, очень похожий на машину Владимира. Она тоже испугалась. Коля зашептал:

– Давай быстро сматываться, пока он еще чего-нибудь не учудил!

Они быстрым шагом, почти бегом, промаршировали мимо машины, и ей показалась, что из нее кто-то пытается выйти. Не желая испытывать судьбу, шустро заскочили в подъезд, захлопнули за собой железную дверь и убежали на третий этаж. Подождали у дверей, ожидая погони. Было тихо, но Николай уверенно сказал:

– Это он, точно! Я номер еще в прошлый раз запомнил – 224. Ты как хочешь, а я обратно в пасть волку не пойду!

Насте внезапно захотелось сбежать по ступенькам и во всем признаться Владу, но она быстро подавила неразумный порыв – чем это кончится, интересно?

Они выпили чаю, поговорили, посмотрели телевизор – машина упорно стояла на том же месте. Времени было уже час ночи. Николай упрямо заявил:

– Это он меня караулит. Только выйду, тут мне и кранты. Слушай, давай я у тебя переночую. Я смирный. Буду в этой комнате спать, а ты в той. Если уж не хочешь вместе.

Вместе Настя не хотела, но и отправить парня на расправу тоже не могла. Вздохнув, решила покориться неизбежному. Дала ему свежее постельное белье и ушла в спальню, подперев на всякий случай дверь стулом. Береженого, как известно…

Ночь прошла спокойно. Никто к ней не ломился, и утром ей подумалось, что буйная ночка ей просто приснилась. Но нет – в большой комнате на диване спал темноволосый парень, раскинув в стороны руки и ноги.

На завтрак она приготовила омлет и подсушила несколько кусочков хлеба. Больше в ее доме ничего не было. Опыта по кормлению мужчин она не имела, продуктов для этого – тоже.

Проснувшись, Николай умылся и посетовал, что нет бритвы. Впрочем, темная щетина, вылезшая за ночь, его вовсе не портила, а выглядела очень даже сексуально. Но об этом Настя ему не сказала, чтобы не обнадеживать зря. Поев, он печально вздохнул, показывая, что не наелся. Но ничего не сказал. Жадными глазами глядя на еще румяную со сна девушку, умильно предложил:

– А давай я у тебя жить буду? Я послушный. Буду делать всё, что скажешь. Мужчина в доме всегда пригодится – лампочки там поменять или еще чего… – и с надеждой стал ждать ответа.

Но лампочки менять Настя и сама умела, а насчет «еще чего» ей нужен был совсем другой человек. Пока она думала, как бы покорректнее выставить гостя из дома, Николай встал, и, ухватив за локти, поднял со стула.

– Может быть, тебя убедит вот это – и прижал ее к себе.

Твердыми сухими губами нашел ее губы и принялся целовать ее нежными настойчивыми поцелуями.

Настя замерла. Она чувствовала всё возбужденное тело парня и не могла найти в себе силы его оттолкнуть. В голове заполошно мелькнуло: а может, он прав, и ей действительно нужен мужчина в доме? Ведь она же совсем недавно решила жить такой же свободной жизнью, что и Владимир. Но тут же вспомнила слова Сент-Экзюпери «мы в ответе за тех, кого приручили…».

Ну, приручит она этого мальчугана, и что дальше? Всю жизнь будет выступать в роли этакой воспитательницы-дрессировщицы? Нет уж, что-то ей подобная благотворительность не по душе.

Освободившись от его объятий, она попросила:

– Знаешь, ты уже иди, дорогой. Я думаю, это совершенно лишнее!

Бормоча о своей патологической невезухе, Николай ушел, а Настя задумалась. Если в Мерседесе в самом деле находился Влад, то он наверняка уверился – у нее есть мужчина. Хорошо это или плохо? Что после этого он о ней подумает? Перестанет она быть для него родной, или наоборот, он не захочет ее потерять и предпримет наконец-то какие-то шаги? И как ей вести себя с ним? Всё отрицать или, наоборот, соглашаться?

От бесконечных вопросов распухла голова, и Настя уже сама не знала, чего же хочет.

Николай звонил каждый день, прося о свидании, но она упорно отказывалась. Ей этот мальчуган ни к чему, а морочить ему голову для собственного самоутверждения она никогда не станет.

Подходил Новый год. Решив возродить семейную традицию, в соответствии с которой они с мамой всегда наряжали маленькую елочку, тридцатого декабря пошла на елочный базар, устроенный около универсама. Елок там было много, но всё большие, под два метра, в одиночку ей не утащить, и она решила ничего не покупать. Обходилась же она без елок последние новогодние праздники, и этот как-нибудь переживет.

Уже выходя с территории ярмарки, встретила Любашу с Марией. Они тоже бродили по елочным рядам, выбирая себе лесную красавицу. Маша охнула:

– Настя, ты, что ли?! Вот блин, никак не могу к тебе привыкнуть!

Та уныло улыбнулась.

– Привет, девочки! Это что! Я и сама никак к себе привыкнуть не могу. Как увижу себя в зеркало, так вздрагиваю.

Люба удивилась.

– Странно, а мне очень нравится твое новое лицо. Такое хорошенькое, почти прелестное. Тебя Володька видел?

Настя кисло призналась:

– Видел. Но я ему не сказала, что это я. Так, поговорили и разошлись.

Одноклассницы удивились.

– Почему? Застеснялась, что ли?

– Ну, наверное. Оно ведь всё равно не свое. Искусственное, как маска. А внутри я всё та же, некрасивая. У меня мироощущение ведь не поменялось.

Люба громко воскликнула:

– Ну это же естественно! Душа не поменялась, а поменялась только оболочка! И ничего страшного в этом нет – ты же всё равно осталась всё той же славной девчонкой Настей Тороповой!

Внезапно Маша, стоявшая к ним лицом, побледнела и пропищала тоненьким, как у испуганной маленькой девочки, голоском:

– Ой, здравствуй, Володя! Какими судьбами ты к нам?

Настя почувствовала, как по спине потекли струйки отвратительного холодного пота. Медленно повернулась и уперлась взглядом в разъяренное лицо Влада.

Глава шестая

Владимир ждал Ольгу в машине около ее дома, то и дело поглядывая на часы. Она опаздывала уже на десять минут. Он снова припомнил Настю, считавшую, что точность – вежливость королей и никогда, ни при каких обстоятельствах никуда не опаздывающую.

Поймав себя на запретных мыслях, нахмурился. Она его знать не хочет, а он туда же, только о ней и думает. Вспомнив, сколько раз звонил ей после санатория, так и не дождавшись ответа, поморщился от досады. Вот дурак, и когда это кончится! Он даже на работу к ней приходил пару раз, но она была на вызове, и он ушел несолоно хлебавши, провожаемый любопытными взглядами регистраторши и назойливым шепотком персонала.

В ее доме, куда он тоже приезжал много раз, теперь стоял кодовый замок и просто так в подъезд было не попасть. Но он всё-таки проник в него, зайдя вместе с Настиной соседкой, вечно куда-то спешащей Галиной. Та вообще сказала, что Настю не видела уже больше года. Может, куда уехала и квартиру продала?

Одна эта мысль была так противна, что он, напрасно протрезвонив в Настину дверь несколько минут, приехал домой, хлопнул с горя натощак сто граммов водки и отрубился. Поутру с больной головой пообещал себе, что прекращает эту дурацкую гонку. Баста.

Во время этих метаний случайно познакомился с красивой и умной девушкой. Она чем-то неуловимо напоминала одновременно и Настю и Асю, и он принялся за ней ухаживать с позабытым было пылом. Она принимала его ухаживания, но ясно давала понять, что примитивных шашней не позволит. С этим он был вполне согласен. Ему самое время жениться и забыть весь этот дурдом.

Снова с нетерпением посмотрел на дверь подъезда, прекрасно понимая ее поведение. Конечно, почему бы ей не помурыжить его немного, чтобы больше ценил. Наконец дверь подъезда распахнулась и в проеме эффектно нарисовался стройный силуэт. По норковой шубке Ольги живописной волной раскинулись бронзовые волосы. Она была без шапки – для чего в машине шапка?

Влад вышел из машины, галантно распахнул перед ней дверцу, и она отточено-изящным движением скользнула на сиденье. Он поставил ей еще один плюс в своей мысленной записной книжке. Что ему еще желать? Хватит уже вести себя как мальчишка, пора становиться мужчиной.

С этими мыслями вывел машину на дорогу и учтиво спросил:

– Куда ехать? Чего бы ты хотела?

Она немного призадумалась.

– Знаешь, в Парковом открылся новый ресторан с варьете. Мои сослуживцы там побывали, говорят, приятно. И кухня хорошая и программа интересная. Может, съездим?

Он решительно подавил возникшее у него неприятное предчувствие: в Парковом стояла его бывшая школа и жила Настя.

– Поедем, отчего же не поехать? – и нажал на газ.

К ресторану подъехали уже в девятом часу. Он попросил у метрдотеля столик в тихом уголке, и тот предложил один из пустующих пока кабинетов. Ольга охотно согласилась, она не любила чужих глаз, и в этом он с ней был полностью солидарен. К тому же там вполне можно позволить себе в ухаживании немного лишнего. До известных пределов, конечно, но всё-таки…

Небольшой кабинет был до неприличия уютен: небольшой стол, накрытый синей рифленой скатертью, сервировочный столик рядом с ним, холодильник, телевизор и широкий диван у стены. Ольга мельком бросила взгляд на диван и предупреждающе нахмурилась.

Поняв, о чем она подумала, Владимир поспешил развеять ее подозрения:

– Диван это чтобы отдохнуть после сытного обеда, а вовсе не для того, а чем ты подумала.

Ольга повернулась к нему и с вызовом спросила:

– А о чем я, по твоему мнению, подумала?

Он не стал уточнять, взяв в руки меню.

– Выбирать сама будешь или поручишь это дело мне?

Она оскорбилась.

– Сама, конечно. Это ведь прерогатива дамы, насколько я знаю.

Он с несколько ироничным поклоном передал ей глянцевый листок. Прочитав его, она позвонила в установленный на столе звоночек и продиктовала заказ немедля появившемуся официанту.

Записав его непонятными закорючками в маленький блокнотик, тот исчез, а Владимир открыл холодильник и пригласил Ольгу выбрать вино. Ей понравилось красное полусухое, и он быстро открыл бутылку, не утруждая официанта. Себе наливать не стал, всё-таки за рулем он никогда не пил, а ей налил полный бокал.

Выпили. Она – вино, он – минералку, съели принесенные официантом закуски. Мило побеседовали об отечественном искусстве, и Владимиру впервые не было скучно. Он любовался задорным личиком и обдумывал, как бы покорректнее пригласить ее после ресторана к себе. Насколько он знал, она жила с родителями и напроситься к ней на кофе с продолжением не представлялось возможным. А предлагать руку и сердце, не переспав, он не хотел – вдруг они физически друг другу не подходят.

Но вот к ним заглянул официант и спросил:

– Начинается представление варьете. Посмотреть не желаете?

Они прошли в общий зал. Официант проводил их к самой эстраде, вокруг которой стояли удобные кресла. Свет медленно потух, и загорелись прожектора, высветившие небольшую сцену. Для начала выбежал шустрый конферансье с небольшой юмореской, затем прозвучала модная песенка в исполнении худосочной девицы. Трое в стиле комедии дель арте исполнили небольшие скетчи. Они были не слишком умны, но и особой пошлостью не отличались.

Оля что-то сказала, он ободряюще пожал ей руку. Она ему улыбнулась, сверкнув ухоженными зубками, и ему вдруг захотелось ее поцеловать. Он наклонился к самому ее ушку и тихо признался:

– Ты очень красива, Оля!

Она поощрительно усмехнулась, чуть прикрыв глаза длинными ресницами. Владимир хотел сказать ей еще пару положенных по сценарию нежных слов, но с раздражением почувствовал чей-то назойливый, сверлящий затылок взгляд. Знакомые здесь сидят, что ли?

Обернулся в зал, пытаясь рассмотреть соглядатая, но всё остальное помещение было погружено в полнейшую темноту. Напрягая зрение, обшарил все столики, но ни одного знакомого лица не увидел.

Засек направление, в котором, как ему показалось, сидел пялящийся на него тип, и решил подойти туда после представления. Больше на эстраде сосредоточиться не мог, кожей фиксируя неотрывный взгляд. На Ольгу тоже внимания не обращал, почему-то жутко взвинтившись из-за такого пустяка, и не понимая, что с ним такое.

Но вот зажегся свет, и народ принялся дружно аплодировать. Вместо того, чтобы идти к кабинету, где их дожидался ужин, Владимир свернул в сторону и остановился перед симпатичным, но каким-то слишком развязным парнем. Тот посмотрел на него долгим вызывающим взглядом, но Влад нутром почуял, что это не то. Осмотрел столик в поисках его компаньона, но за столиком никого не было, хотя прибора было два. Вытянувшись рядом, молча пялился на парня, ожидая появления его спутника или спутницы, напрочь забыв про Ольгу.

Широко ухмыльнувшись, парень уставился за его плечо и чуть приподнялся, поклонившись. Владимир обернулся и даже вздрогнул от неожиданности – Ольга смотрела на него сердитыми зеленоватыми глазами. Что за черт, он совсем забыл, что здесь не один!

Смущенно улыбнувшись ей, взял под руку и повел обратно в кабинет. Аппетит пропал, и он принялся вяло ковырять вилкой в поданном ассорти из морепродуктов по-марсельски.

Ольга с любопытством спросила:

– Он кто, твой знакомый?

Владимир пожал плечами, не зная, что отвечать.

– А для чего тогда ты к нему подошел?

Объяснять, что хотел выяснить, кто на него пялился, не хотелось, и он неопределенно промямлил:

– Да так… – и перевел разговор на трудности выращивания мидий и устриц.

Она искоса взглянула на него, но допытываться не стала, за что он был ей искренне благодарен. Довольно уже выставил себя дураком в ее глазах.

Перекусив, она захотела танцевать, и он повел ее в общий зал, где был устроен неплохой танцпол, планируя проверить по дороге, кто же еще сидит за подозрительным столиком.

Там никого не было, но зато на танцполе вместе с тем развязным парнем танцевала Ася. Не слишком умело, но зато задорно они выделывали смешные кренделя под звуки рок-н-ролла, хохоча во всё горло.

Владимир почувствовал, как вся кровь прилила к сердцу. Вот так встреча! Ему так давно хотелось посмотреть в ее бессовестные глазенки! Ну, и еще много чего!

Отпустив руку спутницы, вплотную подошел к танцорам и прорычал:

– Так-так, какая приятная встреча!

Ася шарахнулась в сторону и, сильно побледнев, протянула странным томно-фальшивым голоском:

– В самом деле, очень приятная!

Владимир почувствовал в груди такую жажду мести, что угрожающе спросил:

– Ты помнишь, что должна мне кое-что?

У Аси воровато забегали глаза, выискивая, куда бы скрыться, и она торопливо проговорила, увлекая за собой оскалившегося и явно приготовившегося к драке парня:

– Извини, но мы спешим!

Владимир порадовался, что Ася не стала уточнять, что именно ему должна, потому что он ничего бы скрывать не стал, разъяснив ей всё популярно, и Ольга, в недоумении стоящая рядом с ним, наверняка бы оскорбилась. Парочка быстро направилась к выходу, он кинулся за ними, но на дороге выросла пара качков в черной форме охранников.

– Успокойтесь, уважаемый! – один из них схватил его за руки, и он едва сдержался, чтобы не вспомнить хорошо знакомый по секции рукопашного боя приемчик.

Но остановил его не охранник, а Ольга, свирепо потребовавшая объяснить ей, что происходит. Пришлось повернуться к ней и сказать пару слов:

– Всё в порядке, не волнуйся! Я сейчас! – и, ловким броском обойдя охрану, выскочить в фойе.

Сладкой парочки уже не было, и он бросился вдогонку, не теряя времени на переодевание. У ресторана их тоже не оказалось, и он понесся по улице, надеясь быстро догнать: Ася на своих каблуках далеко убежать не могла. Пробежав полквартала, понял, что впереди их просто нет. Наверняка они помчались в другую сторону.

Злобно чертыхнувшись, вернулся в ресторан, не чувствуя холода, и напоминая себе огнедышащего дракона. Казалось – поднеси к нему спичку, и он полыхнет, как добротный фейерверк.

Ольга тоже это поняла, заработав еще один плюсик. Молча положила руки на его плечи и заставила двигаться вместе с собой под медленную приятную музыку. Под конец танца он несколько отошел и даже немного посмеялся над собой, представив эту нелепую погоню со стороны.

Почувствовав, что настроение веселиться бесповоротно пропало, Влад решил отвезти Ольгу домой и распрощаться.

Осторожно отъехал от ресторана и покатил по хорошо знакомой дороге, ведущей к дому Насти. Можно было сразу выехать на центральную дорогу, но он поддался приступу ностальгии, и даже притормозил возле Настиных окон, бросив наверх пристальный взгляд.

Ольга заметила это и с неподдельным интересом спросила:

– Тебя что-то связывает с этим домом?

Пришлось соврать:

– Мы здесь жили почти двадцать лет, пока я не купил новые квартиры и себе и родителям. Здесь планировка ужасная – сама видишь – брежневки. Кухни по шесть метров. Готовить можно не вставая. Комнаты, правда, более-менее, по восемнадцать квадратов, но коридор жуткий – одному и то тесно.

Успокоил свою совесть тем, что почти и не солгал – его бывший дом и в самом деле был таким же, как и этот, просто стоял на соседней улице.

Она сочувственно погладила его по руке, мило заметив:

– Да, воспоминания детства так захватывают. Первая учительница, первая оценка, первая любовь. Я до сих пор помню мальчишку, в которого влюбилась в пятом классе, хотя он сейчас стал таким страшилищем. А ты помнишь свою первую любовь?

Влад озадачился. В общем понимании первой любви у него не было. В школе он ни за одной девчонкой не ухаживал. Если не считать Настю, конечно. Они повсюду ходили вместе, ну еще к ним зачастую присоединятся Вячеслав. Но нельзя же назвать ее своей первой любовью? Или можно?

Так и не ответив, повернул на соседнюю улицу и тут свет фар высветил парня, что удрал вместе с Асей. Кровь тут же бросилась ему в голову и он, не понимая, что делает, нажал на газ и помчался прямо на него. Ольга завизжала, и он вовремя опомнился, ударив по тормозам.

Парень обернулся, мгновенно всё понял и с заячьей скоростью помчался прочь по подворотням. Владимиру жутко захотелось поговорить с ним по-мужски, и он бросился за ним в погоню на Мерседесе, петляя между домами и не слушая спутницу, заполошно кричавшую ему, чтобы он немедленно это безобразие прекратил.

Но вот парень заскочил в какой-то подъезд. Владимир на ходу выскочил из машины и рванул за ним следом, но не успел – тяжелая массивная дверь захлопнулась прямо перед его носом. Он сжал зубы и со всей силой жахнул в дверь плечом, намереваясь ее высадить, но Ольга сгребла огромную охапку снега и опустила на его непокрытую голову. Резко тряхнув волосами, пытаясь избавиться от побежавших по шее ледяных струек, он несколько пришел в себя.

– Что ты творишь? Ты просто сумасшедший! – у Ольги от страха срывался голос, и он хрипло проговорил:

– Извини, не знаю, что на меня нашло…

Сердито погрозив ему кулаком, она села обратно в салон. Окинув досадливым взглядом десятиэтажную коробку, Влад повез ее домой.

У ее подъезда хотел корректно попрощаться, но она потребовала отчета:

– Владимир, ты можешь мне объяснить, что вообще сегодня случилось? У меня такое чувство, что ты просто с катушек сорвался!

Он поморщился. Что тут объяснять? Что у него в душе полный раздрай, это видно и без слов. Попытался индифферентно разъяснить:

– Понимаешь, у меня очень сложные отношения с этой особой.

Ольга прямо спросила:

– Она твоя любовница?

Владимир честно ответил:

– Нет.

– Но ты бы этого хотел?

Он умиротворяюще протянул:

– Ну, сейчас, когда у меня есть ты…

Она саркастично рассмеялась.

– Не обманывай себя, мой дорогой. Будь честным. Если бы эта Ася поманила тебя пальцем, ты полетел бы за ней как птичка. Ты про меня сегодня забывал несколько раз. Не думай, что я этого не замечала. Я умнее, чем ты думаешь.

Он виновато вздохнул.

– Возможно, я увлекся, но это ничего не значит…

Она сурово его прервала:

– Это значит всё. Таких экстримов, как сегодня, мне еще переживать не доводилось. То ты бросаешь меня посредине зала и мчишься за девицей на улицу практически без одежды, то носишься за ее парнем на машине, стараясь задавить. А если она тебе пошире улыбнется? Да ты тут же забудешь, как меня и звали! Нет уж, дорогой, мне таких отношений не надо. Я роль спасательного круга выполнять не хочу. Так что больше мне, будь добр, не звони! Желаю тебе счастья с этой твоей Анастасией! – и, раздраженно хлопнув дверью машины, умчалась к ярко освещенному подъезду.

Он меланхолично следил за ней, пока тяжелая дверь подъезда не закрылась. Что ж, этого следовало ожидать. Кто из нормальных женщин будет терпеть подобные закидоны?

Приехав домой, попытался найти утешение, в очередной раз набрав Настин номер, и вновь услышал частые гудки. Трубку она кладет, что ли, или телефон отключает? С укором закрыв глаза, припомнил ее голос, который теперь сливался для него с голосом Аси. Как же они похожи, просто наваждение какое-то!

В субботу весь день просидел в своей адвокатской конторе, разгребая накопившиеся за последнее время дела, но вечером, не выдержав, погнал к дому Насти. Воспользовавшись тем, что из дома выходила тетя Шура, знавшая его с пеленок, проник в подъезд и поднялся в хорошо знакомую квартиру. Дрогнувшей рукой нажал на звонок, но ему никто не ответил. Он нажал еще раз, та же история.

Из дверей напротив выглянула пенсионерка баба Катя, знавшая всё про всех.

– А, Володя! Давненько тебя здесь не видно было. Но ты не звони зря – Настя ушла куда-то с каким-то парнем. Давненько уже. Часа три прошло. Может, скоро вернется, а может и нет. Этот парень частенько тут обитает.

Выпустив эту ядовитую стрелу, бабуська с удовлетворением закрыла дверь, а Владимир остался стоять, чувствуя, как его затрясло от смеси злости и сожаления.

– Обитает? Вот как? И он не боится оставаться наедине с этой кикиморой? Ну, есть же смельчаки на свете! – бубнил себе под нос, стараясь заглушить боль и сожаление. Ну почему, почему он не был понастойчивее? Дурацкая гордость обуяла. И почему считал, что Настя никому не может понравиться? Ведь ему-то она еще как нравится!

Вышел из дома, с горечью посмотрел на ее темные окна. Сел в машину, положил руку на сцепление, но не смог заставить себя тронуть машину с места. Вместо этого сложил руки на груди и принялся терпеливо ждать.

Через пару часов пожалел, что не взял с собой термос с горячим чаем или хотя бы не купил бутылку минералки. Пить хотелось ужасно. В горле пересохло, и вместо голоса раздавался сплошной сип. Хотел было сгонять в ближайший магазин, но передумал – а вдруг по закону подлости в это время Настя пройдет в дом?

Около двенадцати ненароком задремал. Очнувшись, увидел быстрыми скачками пробирающуюся к дому парочку. Настю он узнал сразу по ее грациозным движениям, а на ее спутника вовсе не посмотрел. Попытался выбраться из машины, но куда-то запропала ручка от дверцы. Пока он спросонья бестолково шарил по стенке, парочка отворила дверь подъезда и шустро залетела туда, надежно притворив за собой железные двери.

Когда он наконец отыскал пропажу и на негнущихся ногах неловко вывалился наружу, добыча уже улетела. Подойдя к двери, изо всех сил ее подергал и понял, что внутрь ему не прорваться. Решил подождать, когда обратно отправится ее ухажер, ведь не будет же он сидеть у нее всю ночь?

В час ночи у него еще теплилась надежда, что соперник уйдет: на кухне горел свет. В два эта надежда стала слабее, но еще не окончательно растаяла, потому что в большой комнате голубовато мерцал экран телевизора. Но когда свет погас во всей квартире, она исчезла. Чтобы удостовериться, вышел из машины, обошел дом вокруг и посмотрел на окно ее спальни, выходившее во двор. Оно безысходно глядело на него равнодушным черным пятном, и он крепко потер кулаками глаза, пытаясь спастись от раздиравших сердце видений – Настя на одной кровати с тем парнем, что удирал от него вчера, и тот делает с ее изящным телом всё, что хочет.

Вернувшись к машине, посмотрел на светящийся циферблат часов. Три часа. Может, дождаться утра и поговорить с ними? Но о чем? Кто он ей? Один раз он ей предложил близкие отношения, она отказала, но ведь это ее право? Видимо, этот парень показался ей более привлекательным, чем он. Или не ставил дурацких ультиматумов.

Положив руки на руль и склонив на них голову, просидел почти до утра, невесть чего выжидая, не в состоянии просто так взять и уехать.

Но вот на улицу вышел потягивающийся дворник с оббитой металлом фанерной лопатой и принялся нудно скрести покрытый снегом асфальт. Владимир медленно, не чувствуя затекших рук, повернул руль и выехал с тротуара на проезжую часть. Не помня как, доехал по пустынным улицам до своего дома, поставил машину на стоянку и поднялся на лифте в свою квартиру, чувствуя себя полностью разбитым.

Упал на диван в большой комнате и уставился тупым взглядом в потолок, пытаясь сообразить, что за день сегодня и надо ли собираться на работу. Так и не сообразив, вытащил из кармана брюк сотовый. Так, воскресенье.

От сердца отлегло. Ну, хоть в этом повезло. Заставил себя встать, принять душ и переодеться. Ложиться спать или уж не стоит? И, хотя в ушах стоял противный звон, в постель не лег, а включил компьютер и принялся играть в какую-то игру, стараясь занять подрагивающие руки и отключить голову.

Почувствовал, что проголодался, только после того, как под ребрами что-то противно засосало. Пришлось идти на кухню и сварить пельмени. После еды неудержимо потянуло в сон, и он, обессилев, уснул на диване, даже не положив подушку под голову.

Проснулся на следующий день рано утром. Соскочив, посмотрел на часы – шесть утра. Немного расслабился – время еще есть. Побрился, старательно привел себя в порядок, памятуя о том, что он преуспевающий адвокат, и никто не должен знать о его личных проблемах. Ровно в девять, как обычно, появился на работе. Поздоровался с секретаршей, дал задание коллегам и ушел к себе в кабинет, совершенно уверенный, что всё как всегда, и не слыша за спиной удивленный шепоток:

– Что это такое с боссом? Он сам на себя не похож. Так постареть за выходные… Кто знает, что с ним случилось? – но никто ничего не знал, и в конторе начали рождаться самые фантастические домыслы.

Не подозревая об этом, Владимир спокойно работал, находя отдохновение от захвативших душу монстров. Проходя мимо большого зеркала, мельком взглянул на свое отражение и заметил что-то сверкнувшее в волосах. Подошел поближе и увидел на висках серебряные нити. Прикрыв глаза, утешающе прошептал:

– Не беда, седина только украшает настоящих мужчин! – подумав о своей такой сильной зависимости от двух непостоянных бабенок, уже решительнее сказал: – Это ерунда, и скоро пройдет! – всем сердцем надеясь, что так оно и будет.

Перед Новым годом ему позвонила мать и спросила, где и с кем он будет встречать праздник в этот раз. Перед глазами внезапно возникло некрасивое, но такое родное лицо Насти, и он внезапно выпалил:

– Еще не знаю, мама, но меня не ждите. Я подъеду первого, не раньше.

И решил, что непременно отобьет Настю у любого соперника. Он просто дурак, что не сделал этого раньше. И Новый год непременно встретит с ней. И не только встретит, но и проведет. И не один, а много-много лет. Хватит ему валять дурака и пытаться найти ей замену. Суррогаты еще никогда не заменяли подлинники.

И тут же перед глазами возникло укоризненно лицо Аси, и он замер от охватившего его чувства раздвоения. Что он сделает, если ему на дороге попадется Ася? Так же забудет о Насте, как забыл об Ольге? Или всё-таки нет? Эта раздвоенность так угнетала, что он пожалел, что живет не на Востоке, где можно жениться сразу на двух дорогих ему женщинах.

Посмотрел на свою квартиру, куда решил привезти Настю на Новый год, и обстановка показалась ему уж слишком унылой. Будто он не предложение собирается делать, а разводиться. Сходил в соседний магазин, купил мишуры и развесил по стенам.

Стало немного наряднее, но не хватало главного новогоднего атрибута – елки. И, хотя неподалеку был елочный базар, он отправился в свой старый микрорайон с неясной надеждой заехать потом к Насте и уговорить ее приехать к нему наряжать лесную красавицу.

Неторопливо ходил по площади, приглядываясь то к одной, то к другой туго перевязанной елочке, стараясь продлить радостный самообман.

Никакой гарантии, что Настя согласится ехать к нему, у него не было, и как убедить ее, он не знал. Канули в Лету те времена, когда они понимали друг друга с полуслова, и кто в этом виноват – он или она, а может, оба? Но он очень, очень хотел вернуть то замечательное, не оцененное им по достоинству время.

У входа в очередной елочный ряд заметил три женские фигурки. Присмотревшись, узнал Машу, Любу и Настю. Они, не глядя по сторонам, о чем-то оживленно болтали, и он подошел к ним почти вплотную, решив по школьной привычке рявкнуть у них над ухом. Застыть на месте его заставили слова стоявшей к нему спиной Насти:

– Я никак к себе привыкнуть не могу. Как увижу себя в зеркало, так вздрагиваю.

Владимир не понял, как это может быть. Что это с ней? Заболела, что ли?

И тут Любашка сказала такое, отчего у него потемнело в глазах:

– Странно, а мне очень нравится твое новое лицо. Такое хорошенькое, почти прелестное. Тебя Володька видел?

Ответ Насти его просто убил:

– Видел. Но я ему не сказала, что это я. Так, поговорили и разошлись.

Девчонки задали потрясающий вопрос:

– Почему? Застеснялась, что ли?

Услышав Настин ответ, он всё понял.

– Ну наверное. Оно ведь всё равно не свое. Искусственное, как маска. А внутри я всё та же, некрасивая. У меня мироощущение ведь не поменялось…

Вот оно что! Она сделала пластическую операцию! Итак, Ася и Настя – один и тот же человек! И Настя просто водила его за нос, невесть чего добиваясь! И ведь он чувствовал, чувствовал, что это она, но не мог поверить своим глазам! А их надо было просто закрыть!

Люба что-то говорила о душе, но он ее не слушал, думая о своем, зато очень хорошо расслышал ее заключительные слова:

– Ты же всё равно осталась всё той же Настей Тороповой!

Со дна души поднялся настоящий шквал чувств, включающий и радость, и гнев, и неудовлетворенную страсть, отчего, видимо, его физиономия стала просто страшной, потому что Машка, случайно взглянувшая в его сторону, ужасно побледнела и странным детским голоском пропищала:

– Ой, здравствуй, Володя! Какими судьбами ты к нам?

Глава седьмая

Настя повернулась и жалко закашлялась, не в силах произнести ни слова. На ее виске забилась синеватая жилка. Как Владимир и думал, у нее было лицо Аси.

Он угрожающе усмехнулся и со зловещим спокойствием сказал:

– Здравствуйте, девочки. Как дела?

Они испуганно сбились в кучку, как цыплята, потерявшие наседку. Чтобы смягчить напряжение, повисшее в воздухе, Люба поспешно заворковала, комкая фразы:

– Ты представляешь, Настя сделала наконец пластику лица и теперь стала такой хорошенькой! Мы за нее так рады! Теперь у нее от поклонников отбоя не будет!

Он насмешливо прервал ее сумбурную речь:

– У нее уже нет отбоя от поклонников, я сам в этом убедился.

Выйдя из ступора, Настя поняла, что ей немедленно нужно спасаться бегством – столько в его голосе слышалось похрустывающего льда. Она старательно улыбнулась неслушающимися губами и сказала, прилежно выговаривая все буквы, будто боялась, что ее не поймут:

– Ну до свиданья, мне пора! У меня столько дел! – и попыталась повернуться, чтобы уйти.

Естественно, Владимир этого не допустил. Он ухватил ее за запястье, и она поняла, что чувствуют преступники, когда на их руках застегивают кандалы.

Всё также жутковато усмехаясь, Влад заметил:

– У нас с тобой много незаконченных дел, не находишь? Так что пойдем, поговорим!

Она дернулась, пытаясь освободиться, но безуспешно. Кивнув на прощанье испуганно прижавшимся друг к другу подружкам, он повлек Настю за собой. Она умоляюще повернулась к оставленным одноклассницам, надеясь на спасение, но Владимир посмотрел на них с таким откровенным предупреждением, что вмешаться они не посмели.

Подошли к Мерседесу. Он достал из кармана пульт, отключил сигнализацию. Затем открыл дверцу водителя и, перехватив ее запястье левой рукой, разблокировал двери. Всё так же не выпуская ее из рук, перешел к пассажирской дверце, открыл, не слишком вежливым толчком заставил сесть на сиденье.

Склонившись, защелкнул на ней ремень безопасности и одним длинным прыжком очутился на месте водителя. Заблокировал дверь с ее стороны и тронул с места. Намеренно не спеша вывел машину на дорогу и поехал, влившись в длинную череду машин.

Когда он повернул не к дому Насти, а выехал на центральную трассу, она откровенно запаниковала.

– Куда ты меня везешь? Я с тобой никуда ехать не хочу!

Он злобно осклабился.

– А куда ты хочешь? К этому своему развязному бойфренду? Не выйдет, радость моя! На сей раз ты поедешь ко мне!

Владимир явно был не в состоянии воспринимать ее ответы адекватно, и Настя вконец растерялась. Дрожащим голосом попросила:

– Ты все неправильно понимаешь! Отвези меня домой, пожалуйста…

Услышав эту невинную просьбу, он набычился, будто она его смертельно оскорбила, и прорычал:

– Я на твоем месте помолчал бы!

Она не знала, как сладить с разъяренным мужчиной, и испуганно сжалась в кресле. Таким она Владимира не видела никогда. Почему-то считала, что он сдержанный и спокойный. Из тех, кого называют пофигистами. Но оказалось, что ее жизнь ему далеко не безразлична.

Искоса взглянула на него и поразилась. Откуда у него седина на висках? Еще совсем недавно ее не было. Что у него случилось? Не выдержав, сочувственно спросила:

– Влад, у тебя всё в порядке?

Он отрезал:

– Всё!

Не поверив, она продолжала допытываться:

– Но почему у тебя поседели виски? Что случилось?

Лучше бы она это не говорила, потому что он внезапно бросил руль, повернулся к ней всем телом и заорал:

– И она еще будет об этом у меня спрашивать?! Замолчи, ради бога, целее будешь!

Она вытаращила глаза и замолчала, не понимая, чем вызвала такую бешеную реакцию. Он вернулся к рулю и вцепился в него так, будто это был спасательный круг, а он тонул один посредине океана.

К дому подъехали в полнейшем молчании. Бесцеремонно изъяв Настю из машины, он быстро протащил невольную гостью по вестибюлю и запихнул в лифт. Оказавшись с ним в замкнутом пространстве, она еще острее почувствовала угрозу, волнами расходившуюся вокруг.

Его лицо было так напряжено, что на шее взбугрились сизые вены. Он дышал трудно, с присвистом, и Настя с невольным сочувствием подумала, как же ему тяжело. И тут же подумалось, что скоро и ей будет не менее тяжело. Но за что? Она не чувствовала своей вины и не стыдилась того, что сделала.

Конечно, было не очень-то этично притворяться другим человеком, что далось ей нелегко, всё-таки она не актриса, но не могла же она кинуться Владу на грудь и заявить, что сделала всё, чтобы ему не было за нее стыдно? И как бы он это воспринял? Наверняка не слишком одобрительно, судя по первой его реакции на Асю.

Снова всплыло почти позабытое сожаление о своем старом привычном лице. Пусть оно было некрасивым, но зато своим. Если б она знала, что никак не сможет примириться с собой новой, она бы ни под каким предлогом не согласилась на операцию.

Владимир смотрел на ее спокойное и довольное лицо и внутренне рычал от злости и боли. Стоит тут рядом с ним и ей дела нет до того, во что она превратила его жизнь! Но сейчас ей отольется по полной программе! Но зачем она сделала пластику? Не потому ли, что он признался ей, что, по сути, стесняется ее? По телу прошел укоризненный озноб, но он решительно отогнал неприятные мысли.

И когда она успела стать откровенной шлюшкой? После того, как поняла, что нравится мужчинам, и решила испробовать свои вновь обретенные чары? Но почему тогда не стала спать с ним в санатории? Боялась, что он ее разоблачит? Или просто не хотела? Но он-то хочет, еще как хочет, и сейчас ей это докажет!

Владимир чуть запрокинул голову, стараясь совладать с эмоциями, завладевшими и разумом и телом. Сначала надо элементарно поговорить, а уж всё остальное потом. Он снова взглянул на ее безмятежно усмехающееся лицо и вдруг понял, что это просто маска, потому что ее глаза смотрели на него серьезно и даже испугано, а на чистом высоком лбу пролегли две глубокие складки.

Похоже, после операции у нее нелады с мимикой. Он слышал, что после хирургического вмешательства некоторые группы мышц перестают подчиняться, но видел это впервые.

Лифт остановился на его седьмом этаже и он за руку потащил ее к квартире. Открыв дверь, мягко подтолкнул внутрь. Почти спокойно пригласил:

– Заходи, радость моя, посмотришь, как я живу. Ты еще у меня не разу ни была, вот сейчас мы это упущение и исправим.

Настя осторожно, словно ступала по ненадежному снежному насту, прошла по паркетному полу прихожей. Хозяин учтиво помог ей снять куртку, она скинула сапоги и он провел ее по квартире, устроив небольшую экскурсию. Показал большую комнату, кабинет, столовую и спальню. Усадил на диван в большой комнате и с некоторым ехидством спросил:

– Ну как, понравилась квартира?

Настя с недоумением взглянула на напряженное лицо Влада. Что это за странный тон? Постаралась ответить как можно индифферентнее, чтобы не провоцировать его:

– Квартира хорошая, конечно, даже очень. Если сравнивать с нашими брежневками.

Он широко осклабился.

– Это хорошо, что она тебе понравилась, потому что теперь ты будешь жить здесь. Со мной.

Возмутившись тем, что он опять, как в школе, всё решил за нее, неосмотрительно воскликнула:

– Я живу у себя! И не надо мной командовать!

Это оказалось последней каплей.

– Конечно, если с тобой живет тот смазливый гаденыш! Но ты с ним больше жить не будешь! – и, навалясь на нее всем телом, Влад впился в ее губы болезненно-страстным поцелуем.

Настя к этому оказалась не готова. Она ожидала более-менее человеческого разговора, в котором призналась бы в своей боязни его разочаровать, и такой откровенно мужской реакции не ждала. Ей никогда не приходилось испытывать подобного неистового напора, и весь ее предыдущий жизненный опыт оказался в этой непростой ситуации бесполезен. Она попыталась промычать что-то протестующее, но сделала еще хуже.

Вообразив, что она опять ему отказывает, он одним рывком стащил с нее джинсы и трусики, и расстегнул молнию у себя. Его напряженная плоть, вырвавшаяся на волю, твердо уперлась ей в бедро, заставив задрожать от негодования, смешанного со страхом. Она завертела головой, пытаясь сказать ему, что для нее это будет в первый раз и попросить быть поосторожнее, но он, не поняв ее и, будучи уверен, что он далеко не первый ее мужчина, только быстро раздвинул ей ноги и вошел в нее одним сильным толчком.

От боли она рефлекторно согнула ноги и взвизгнула. Влад замер, не веря себе, и оторвался от ее губ. Заглянул в ее обиженные глаза и застонал:

– Извини, милая, я поторопился с выводами. – Приподнялся, чтобы освободить ее от своей тяжести, но тело отозвалось таким всплеском адреналина, что он виновато прошептал: – Прости, но я не могу остановиться! – и быстро задвигался, стараясь избавиться от раздирающего внутренности напряжения.

Настя с застывшим лицом вытерпела это болезненное соитие и, когда он, прерывисто дыша, лег рядом, тихо сказала:

– Мне надо в ванную.

Владимир хотел возразить, но она решительно вывернулась из его объятий и ушла, даже не подняв с полу свои вещи. Он тоже сел и вцепился в волосы, остро переживая вину и досаду на самого себя.

Да уж, нужно было сначала нормально поговорить и всё выяснить, но вот только не в состоянии он был говорить. Впервые эмоции захватили его настолько, что он оказался бессилен контролировать свои поступки. Что ж, теперь он лучше будет понимать некоторых из своих подзащитных.

Настя приняла душ. Прохладные струи, смывая с тела кровь и усталость, не смогли вымыть из души глубочайшее разочарование. Оно становилось всё больше, рискуя унести с собой последние частицы самообладания. Ей хотелось кинуть что-нибудь в зеркало, показывающую полную сил глумливо ухмыляющуюся девицу. Теперь ее внешность абсолютно не соответствовала настроению.

Впрочем, раньше было то же самое – только лицо не отражало внутренней красоты, а теперь не отражало глубины ее чувств. Из чуть запотевшего стекла на нее без всякого выражения глядела смазливая пустышка. Хотя, если присмотреться, глаза еще жили – страдали и смотрели на нее с глубоким укором.

Настя просидела в ванной невесть сколько, встревожив Влада. Он настойчиво постучал в дверь и потребовал, чтобы она немедленно вылезала, иначе он просто вышибет дверь.

Насмешливо представив, что бы он делал, если б она умудрилась утопиться в его ванне, Настя завернулась в полотенце и выползла в коридор на полусогнутых от боли ногах. Мышцы внутренней стороны бедер так болели, что она не могла идти нормально, и шагала нараскорячку, как только что слезший с лошади наездник, проскакавший не одну сотню километров.

Заметив это, Влад нахмурился и на скулах появились темные пятна. Растряхнув приготовленный большой махровый халат приятного для глаз насыщенно-синего цвета, он бережно укутал в него подругу и подхватил на руки. Настя для проформы запротестовала:

– Зачем? Я и сама могу идти.

Не отвечая, он принес ее в большую комнату и посадил на диван. Она с удивлением заметила, что рядом на стеклянном журнальном столике стоит бутылка дорогого французского шампанского с двумя хрустальными бокалами.

– У нас есть что праздновать? – ее ледяной голос был подобен тому, каким он говорил с ней меньше получаса назад.

Он передернулся, но молча открыл бутылку. Разлил вино по бокалам и вложил один ей в ладонь, прижав пальцы к холодной поверхности. Она вяло поднесла вино к губам, чувствуя сильную потребность в успокоительном. Где-то она читала, что шампанское умеет успокаивать взбудораженные нервы.

Выпив свой бокал, Влад налил еще и более-менее спокойно проговорил:

– Да, у меня есть что праздновать. Наконец-то разрешились мои сомнения. Правда, не все. Что ты делала в номере Ивана? Только не вздумай сказать, что занималась с ним сексом в извращенной форме, я этому всё равно не поверю!

Настя брезгливо поморщилась от неприглядности его слов. Кратко пояснила:

– Он в это время был в моем номере. С Ниной.

Владимир недоуменно нахмурил брови.

– А почему бы ей ни прийти к нему, раз уж так захотелось переспать? Хотя это непорядочно – они же оба несвободны.

– Мне это тоже не слишком понравилось, правда. Но она так просила… А почему Нина не ходила к нему в номер, так это очень просто – кровать у него полуторная, им вдвоем на одной не уместиться. Они же оба не худенькие.

– Понятненько, у вас они сдвинули обе кровати, чтоб комфортнее было. А что у тебя делал тот развязный пацан?

– Ага, так это всё-таки ты караулил в ту субботу у подъезда! А я надеялась, что это просто машина кого-нибудь из соседей.

Владимир попросил:

– Поконкретнее, пожалуйста!

И она укоризненно пояснила:

– От тебя спасался. Ты же его уже пытался задавить, вот он и не захотел кидаться в пасть льву. Он в другой комнате спал. Не со мной, как ты, видимо, подумал.

Влад вымученно улыбнулся.

– Черт! Ты так намучила меня, что я сам не свой. До сих пор себя не узнаю.

Настя сама почувствовала искусственность улыбки, которой одарила его.

– Значит, ты намучился, бедняжка? А что все эти годы чувствовала я, тебе было всё равно?

Он залпом выпил согревшееся в его руке шампанское.

– Да прямо! Думал я о тебе гораздо больше, чем хотел. Хотя боролся с собой. Уж слишком много во мне было мальчишества, чтобы признаться, что я влюбился в ту кикимору, какой ты была. Но когда я дозрел до осознания серьезности своих чувств, ты изменила внешность. Скажи прямо – это из-за моих тогдашних слов?

Она уныло подтвердила:

– Почти. И слова твоей мамы прекрасно помню «Такая добрая девочка и такая некрасивая! Вряд ли ей повезет в жизни!..» Ну и Лариса еще помогла, сказав про пластику.

Сморщившись, он признал:

– Я тоже помню мамины слова. Мне эти слова долго покоя не давали. Пока я не понял, что наши отношения касаются только нас двоих. И никого больше. А Лариса – она Славкиной подружкой была. А вовсе не моей, как ты подумала. И вообще я только о тебе и думал. Ну, и в новом исполнении тоже.

Она укорила его в нечестности:

– Ты же с той рыжей красоткой стал встречаться. И вовсе не пытался увидеться со мной. Ни со старой, ни с новой.

Влад сердито вскинулся.

– Да я тебе каждый вечер звонил, как вернулся из санатория! Это ты трубку не брала! И приезжал не раз, и всё без толку! Ты ловко уклонялась от встреч! Рыльце-то в пушку, вот и пряталась!

Она удивилась.

– Ты мне не звонил. У меня есть определитель номеров и автоответчик. Я бы сразу узнала, если бы звонил ты. Но твоего номера ни разу не было.

Обидевшись, он сердито заявил:

– Я звонил тебе постоянно.

Внезапно до нее дошло.

– А по какому номеру ты звонил?

Он сказал, и она огорченно проговорила:

– Ну, теперь понятно. Ты разве не в курсе, что у всего нашего микрорайона поменяли номера – у нас же теперь новая АТС.

Он долго молча смотрел на нее.

– Вот ведь свинство! Нет, этого я не знал. Но ты на самом деле взяла бы трубку?

Она кивнула головой, и он снова плеснул себе шампанского.

– Черт, мне коньяку бы надо выпить или водки, слишком много на меня в последние дни свалилось. Кстати, ты спрашивала, откуда седина, ну так она от сидения той ночкой под твоими окнами. Я же думал, ты спишь с этим пацаном.

Настя невесело потупилась. Ей стало жаль Владимира, но жаль было и себя. Он ее понял. Обхватил руками ее лицо, заставил посмотреть себе в глаза и повинился:

– Конечно, ты представляла себе первый раз совсем по-другому. Но всё пошло наперекосяк, извини. Но признайся, ты в этом виновата не меньше, чем я. Сказала бы мне сразу, в санатории, что ты – это ты, и я вел бы себя по-другому. Ты ведь, по сути, сама меня спровоцировала. Я уж думал, что тяжко болен, что у меня шизофрения или раздвоение личности.

Она невольно хихикнула, представив его метания.

Влад сокрушенно поднял брови.

– Тебе смешно? А мне не очень. Хотя сейчас я отошел и мне даже несколько стыдно за свою несдержанность. – И внезапно спросил у нее с загоревшимися глазами: – Тебе всё еще больно?

Настя ошалело посмотрела на него. Повторения случившегося ей не хотелось, и она поспешно подтвердила:

– Конечно! А ты как думаешь?

Он положил ей на плечо тяжелую руку и догадливо протянул:

– Боишься. Ну да ладно, потерплю. Всё равно легче стало.

Не утерпев, Настя спросила, отчего стало легче – оттого, что он узнал, что она не спала с мужчинами или просто оттого, что скинул напряжение?

Он коротко хохотнул.

– И от того, и от другого. Я всё забываю тебя спросить – как у тебя мама?

Склонив голову, она печально вздохнула.

– Нет ее. Уже несколько лет.

Влад соболезнующе погладил ее по опущенной голове, но тут же нахмурился, что-то сообразив.

– Это значит, что нам с тобой в тот первый вечер никто помешать не мог?

Она укоризненно взглянула ему в лицо.

– Теоретически. Если бы ты вел себя по-другому.

Он невнятно выругался себе под нос.

– Досадно. Столько страданий, и всё из-за собственной глупости. Ну да ладно, кто прошлое помянет… – И весело предложил: – За елкой сходим? Тут рядом, практически за углом.

Это ее удивило.

– А для чего ты тогда поехал к нам в микрорайон, практически на другой конец города, если мог купить елку здесь?

Он небрежно пожал плечами.

– Ну, наверное почуял, что пришло мое время. Ну, так идешь?

Она встала и прошлась по комнате, пробуя ноги. Боли почти не было, только что-то неприятно саднило между бедер.

Оделась, и они поехали к концу квартала, где был разбит небольшой елочный базар. Выбрали симпатичную елочку, положили ее в багажник и отправились покупать елочные украшения. У прилавка Владимир столкнулся с приятной немолодой парой. Они вопросительно уставились на Настю, и он представил их друг другу:

– Это мои дядя с тетей, а это моя невеста, Анастасия. Прошу любить и жаловать.

Пара сразу оживилась и потребовала объявить им дату свадьбы. Владимир с сожалением признался:

– Мы еще заявление не подали. Подадим после праздников. Вас обязательно позовем, в первую очередь.

Весь разговор Настя глуповато улыбалась, не зная, как остановить его речи. Наконец родичи ушли, возбужденные и радостные, видимо в предвкушении большого семейного торжества, а она тихо прошипела:

– Мог бы и у меня спросить, в конце-то концов! Если уж если я внезапно заделалась твоей невестой!

Он благодушно посмотрел на нее, видимо решив на глупые девчоночьи капризы не реагировать, и Настя остро припомнила то время, когда он пропускал мимо ушей ее требования не лезть в ее разговоры с подружками, чем жутко ее конфузил.

Сжав зубы, она решила отложить выяснение отношений на потом, и принялась выбирать игрушки. Ей понравились синие с серебряным напылением шары, шишки, сосульки и колокольчики. Влад в это время нашел сверкающую синими огоньками гирлянду.

– Ты не утратила еще любви к синему цвету?

– Да нет. Боюсь, она стала еще сильнее.

Он кивнул головой, окинув взглядом ее синюю куртку, синюю шапку, синие варежки и шарф. Только сапоги были черные, но это из-за того, как она сама призналась, сапог нужного цвета ей найти не удалось.

Приехали домой и поставили в углу большой комнаты елку. Нарядили, повесили гирлянду и квартира сразу прониклась праздничным духом.

Усадив Настю на диван, Влад включил гирлянду, осветившую комнату мерцающим сине-голубым светом и обнял девушку за плечи. Его нежность обволакивала ее как пушистое покрывало, и ей уже не хотелось спорить с ним ни о чем. Помолчав, он мягко спросил:

– Выйдешь за меня?

Она с сомнением проговорила:

– А ты сможешь быть хорошим мужем? Ты же такой непостоянный.

Чмокнув ее в нос, он возразил:

– Неправда. Я очень постоянный. Ты не понимала, что ли, к чему шли наши с тобой телефонные разговоры?

Настя сразу вспомнила симпатичную девушку из парка и напряглась. Почувствовав возникшее напряжение, Влад потребовал:

– Давай колись, о чем ты думаешь сейчас и почему прекратила со мной говорить по телефону тогда?

Она сердито его разоблачила:

– Да потому что видела тебя с очередной красоткой в нашем театральном парке! Ты просто таял, как мороженое, когда смотрел на нее. И я решила тебе больше не мешать. Ведь ясно же было, что ты давно б женился, если б не я!

Он с досадой сжал ее плечи.

– Ты даже не представляешь, как я скучал без тебя! А как зовут ту красотку, я и не помню. Их было много, и всех я забывал, а вот тебя забыть не мог. Хотя и не понимал вначале, в чем дело. – Повернув ее к себе, мягко добавил: – Родная моя!

Она покачала головой.

– К кому ты обращаешься? К Насте или Асе? Об Асе ты говорил, что у нее миленькое, но заурядное лицо. А той Насти, о которой ты говорил «родная», больше не существует.

Он внимательно посмотрел на нее, о чем-то догадавшись.

– Тебе что, не нравится твое лицо?

Она вздохнула.

– Не знаю. Оно такое чужое. Хотя прошло уже больше года, но я никак не могу к нему привыкнуть.

– Так-так, значит, этот раздрай не только у меня, но и у тебя тоже. Хотя я слышал, что нечто подобное бывает. И с мимикой у тебя проблемы.

– Ну да. Так трудно порой выразить то, что внутри. Какая-то идиотская ухмылка тогда, когда хочется плакать.

Он ласково провел пальцами по ее слишком гладкому лицу.

– А массаж ты делала?

– Конечно. Я же медик. Мне наша массажистка несколько раз курсы массажа делала. Получше стало, конечно, но всё равно…

Он поцеловал ее в висок и успокоил:

– Тогда это просто дело времени. А тебе надо принять себя такой, какой ты стала. У меня такое чувство, что ты себя если не ненавидишь, то близка к этому.

Она устало прикрыла глаза. Как точно он понял ее состояние. Впрочем, так было всегда. Они очень тонко чувствовали настроение друг друга. Еще бы, столько времени вместе. Или дело здесь всё-таки в особом настрое?

Поняв, что обстоятельства незаметно переменились, Настя чуть слышно вздохнула. Рядом сидел уже не друг, а настойчивый любовник. Влад еще ничего не сказал, еще не стали требовательнее его объятья, а она уже знала, что сейчас последует.

Нужно было определиться, нужно ли ей это. Отказывать ему не хотелось, всё же это очень вредно для мужской физиологии, но и желания служить резиновой куклой для удовлетворения его похоти что-то не возникало. Он наклонился к ней и тихо спросил:

– Ну, ты уже всё поняла. Что скажешь?

Настя вздрогнула. Она и забыла, каково это – когда тебя понимают без слов. Кисло промямлила:

– Ну, если ты так хочешь…

Напряженный мужчина невесело засмеялся.

– Да я-то хочу, это естественно, но если не хочешь ты, я уж лучше как-нибудь потерплю. Могу даже до свадьбы. Если ты этого хочешь…

Настя не знала, чего хотела, поэтому тихо попросила:

– Поцелуй меня, пожалуйста!

Он негромко пробормотал:

– Как мудро… – и мягко, чтобы не вспугнуть ее, приник к губам.

Влад не спешил, давая ей время привыкнуть к себе, и Настя постепенно расслабилась, начиная получать удовольствие от его неспешных ласк. В голове мелькнуло: никогда раньше она не мечтала о такой близости. Конечно, ей хотелось нежности, но Влад был слишком недосягаем, чтобы мечтать о подобном. Но оказалось, что чудеса всё же возможны…

Постепенно его ласки становились всё откровеннее, всё настойчивее. Не встречая отказа, Владимир стал клонить ее к дивану и скоро они уже лежали, тесно прижавшись друг к другу. Тяжело дыша, он потребовал:

– Настя, говори уже, да или нет! Дальше я уже остановиться не смогу! И не бойся – сейчас уже больно не будет. Ты же врач, сама это прекрасно понимаешь!

Одно дело понимать, а другое помнить ту боль, что пронзила ее в первый раз. Немного помедлив, она бросилась в омут с головой, шепнув ему «да».

Он с облегчением вздохнул и принялся ласкать ее уже откровенно, гладя по внутренней поверхности бедер. Настя позволила ему снять с себя джинсы и кофточку, и даже сама стянула с него футболку. Всё остальное он скинул сам. На ней оставались только тонкие трусики, и он их пока не трогал, стараясь доставить ей как можно больше удовольствия. Он не надеялся так ее возбудить, чтобы добиться оргазма, но рассчитывал, что ей будет приятно. Помня о ее смешливости, тихо проговорил:

– Как плохо, что ты не стукнула меня по голове тогда, в детском саду, когда я треснул тебя машинкой. Наверняка я влюбился бы в тебя тоже, и мы были бы теперь давным-давно женаты, и у нас было бы уже четверо детей.

– Почему четверо?

– А мне нравится число. Устойчивое очень. Две девицы, два парня. Чем плохо?

Настя начала смеяться, представив, как они колошматят по головам друг друга, влюбляясь всё больше и больше. Он с трудом сглотнул, и, прижав к себе, признался:

– Как я люблю твой смех! Как я скучал по нему все эти годы! – и принялся целовать ее смеющийся рот.

Ее тело охватила потрясающая легкость, и она уже без сомнений прижалась к нему. Его тело было раскалено, как закипающий чайник. Это сравнение снова посмешило ее, и она негромко хихикнула.

Влад посмотрел на нее одним глазом, ничего не спрашивая. Но вот, не в силах больше сдерживаться, кошачьим движением лег на нее и очень медленно и нежно, щадя ее, оказался внутри. Она приподняла колени, принимая его, и подвинулась под ним, устраиваясь поудобнее. Он тут же охнул и стал двигаться уже энергично, с ускоряющейся амплитудой. Под конец счастливо застонал и уткнулся ей в плечо, не скрывая блаженных содроганий. Она погладила его по затылку, чувствуя под руками мягкие, чуть волнистые волосы.

– Как хорошо! Жаль, что у меня не хватает выдержки довести тебя до такого же наслаждения! Я слишком долго тебя ждал, но скоро я смогу больше контролировать свое тело, и мы попробуем закончить вместе.

Она вовсе не жалела о неведомом ей наслаждении и просто провела рукой по его плечам, шаловливо перебирая пальчиками. Владимир тут же напрягся и предупредил ее:

– Не делай так, если не хочешь повторения!

Но на нее налетел порыв озорства и она положила ногу на его бедра, с некоторым коварством наблюдая за выражением его лица. У него тотчас помутнели глаза и он немедля откликнулся:

– Ах так, ну берегись! – И завязал с ней шутливую борьбу.

С нежной силой придавив ее к дивану, одной рукой зажал ее руки над головой, а другой стал ласкать ее тело, с наслаждением целуя напрягшуюся грудь. От затвердевших сосков по ее телу побежали колючие искорки, собираясь внизу живота и делаясь всё острее и острее.

Сначала она смеялась, но потом начала дышать так же тяжело, как и он. Постепенно восприятие действительности стиралось, уступая место другому, странному, больно-сладкому ощущению и она неожиданно для себя задрожала, и, тихо застонав, прижалась к нему в поисках чего-то гораздо более существенного, чем поцелуи.

Он заглянул в ее лицо, медленно провел рукой по ее лону и она устремилась за его рукой. Тогда он заполнил ее собой и стал отрабатывать старую мелодию – удар – тишина – удар – тишина. Но ей нужно было нечто другое и она нетерпеливо задвигалась под ним, стараясь утвердить свой ритм. Он понял ее и его удары стали нарастать, оставив в ее ушах нарастающий шум прибоя. Но вот шум достиг невыносимых высот, и она изогнулась от конвульсивной дрожи, охватившей всё ее тело.

Потом она плыла куда-то в водовороте, не в силах даже ответить на его вопрос:

– Тебе хорошо? – и только рассеянно взглянула на него, не в силах сфокусировать взгляд.

Удовлетворенно вздохнув, он потрясенно прошептал:

– Я в раю! Я и не думал, что так бывает!

Ей не очень поверилось в эти слова, но, с другой стороны, ему-то лучше знать, что у него было, а чего не было.

Владимир снова догадался о ее мыслях. По-детски потершись носом о ее нос, удовлетворенно признался:

– Ну да, такого у меня никогда не было. Эх, если бы я не был таким дураком и уложил тебя в постель после школы!

Она хотела добавить насмешливо, но вышло размягченно и даже игриво:

– И что бы было? Какой бы номер был у меня?

Он твердо заявил:

– Первый и последний!

Настя не поверила, конечно, не столь уж она наивна, но всё равно было приятно.

Первого января пришлось идти к его родителям. Мать долго не могла поверить своим глазам, а поверив, сделала вид, что рада. Настя, остро чувствующая любую фальшь, сначала расстроилась, а потом вспомнила слова Влада, что это только их дело, и успокоилась. Вечером, проходя мимо кухни, она случайно услышала разговор Ксении Борисовны со своей сестрой.

– Да что из того, что сейчас она хорошенькая? Ты же помнишь, какой она была! А если дети будут такими же? Представляешь, какой будет кошмар?

Настя еще не думала о детях, но тоже считала, что будет кошмар, если они хоть немного будет походить на нее прежнюю.

На следующий день, придя на свою квартиру за вещами, долго думала, что же ей делать. Отказываться от своего счастья не хотелось, но и слова, кажущиеся вполне объективными, не забывались.

Приехавший за ней после обеда Владимир с раздражением увидел, что ничего не собрано, а подруга сидит с мокрыми глазами.

– Ну, что у нас опять случилось? Что за очередное вселенское горе?

Она не могла признаться ему, из-за чего переживает и постаралась перевести всё в шутку.

– Да просто уезжать отсюда не хочется. Здесь всё такое родное.

Он расслышал фальшивые нотки в ее ломком голосе, но выяснять, что же случилось, не стал, понимая, что ей и без того тяжело. С изрядной долей нахальства вытащил из шкафов ее вещи, небрежно покидал в привезенные сумки и быстро закинул их в багажник. Обнял девушку и повез домой.

Настя чувствовала себя приложением к этим необъятным сумкам, этаким багажом, но когда он усадил ее на диван, шлепнулся на спину и уложил голову на ее колени, немного отошла.

– У тебя что, подушек не хватает?

От ее насмешливого тона он приоткрыл один глаз и кратко пояснил:

– Подушек у меня достаточно. Просто так я тебя лучше ощущаю.

Настя засмущалась. Как это он так ее лучше ощущает? Но он погладил ее колено, потом задрал кофточку и поцеловал оголившуюся полоску кожи на животе и она поняла, что так у него гораздо шире выбор и для рук и для губ.

Но, когда она поняла, что он не собирается пользоваться презервативами, ей стало страшно, и она замерла. Почувствовав, что что-то не так, он поднял лицо.

– Что случилось? – прозвучало это так взвешенно, что она могла поклясться, что Влад уже всё продумал и решил, как реагировать на ее панику.

– Я не хочу детей. Я к этому не готова.

– Ну не ври уж так нахально, радость моя. Ко всему ты готова. Признайся честно, что пошла в детские врачи потому, что хотела хоть как-то восполнить ущербность своей жизни. Ты же была уверена, что замуж не выйдешь и своих детей рожать не станешь, так хоть с чужими повозишься. Не так ли?

Насте пришлось нехотя согласиться. Скрывать от Влада свои чувства всё равно было бесполезно.

– Так что твои слова пустое фразерство. Но чем они вызваны? – он заглянул в ее медленно заливающееся краской лицо и сделал очевидный вывод: – Боишься, что твоя некрасивость передастся нашим детям?

Она уныло пожевала губами, не соглашаясь, но и не опровергая. Он расхохотался и крепко прижал ее к себе.

– Ну и трусиха же ты! Ну откуда нам с тобой знать, кто у нас получится. Мы же не боги. Но, – тут он интимно понизил голос, – клянусь, что буду стараться изо всех сил. И столько, сколько надо. И у нас будут красивые и здоровые дети, вот увидишь! – И он откровенным жестом провел ладонью между ее ног.

Она слегка передернулась от неприкрытой бесстыдности этого жеста, но он не дал ей возмутиться, быстро закрыв рот поцелуем.

Потом, отдыхая от наслаждения, он лежал подле нее и думал, что это и есть счастье – вот так лежать рядом с любимой женщиной и слушать ее успокаивающееся дыхание.

Узнав об изменениях в жизни друга, Вячеслав не слишком удивился.

– Да ты всегда к ней неровно дышал. Постоянно дрался с другими мальчишками из-за того, что ее называли Бабой-Ягой. Ты и меня столько раз одергивал, что я уже в те годы понимал, что при желании Настя без труда сможет отодвинуть меня в сторону. Просто она никогда этого сделать не пыталась. – Влад чуток усмехнулся, соглашаясь с этими словами. Развеселившись, Вячеслав предложил: – Давай встретимся семьями? Мы с Аней будем рады.

Они встретились в кафе. Настя от души веселилась, глядя, как Вячеслав пытается угодить своей прелестной жене. Аня была такой хорошенькой, юной и веселой, что Настя поневоле почувствовала себя старой развалиной, и в душе воскресли прежние страхи. Но вида она не подала и по-прежнему шутила и разыгрывала парней. Когда они ехали домой, заметила:

– Сколько же лет Ане? Восемнадцать-то есть? Или они по разрешению регистрировались?

Влад мрачно хмыкнул.

– И ты туда же! Славка, бедняга, тоже немало от этой ошибки претерпел. Он думал, что ей пятнадцать, а ей было двадцать два. Ну, сейчас уже двадцать три.

Настя поразилась.

– Это же надо! Ни за что бы ни подумала!

Владимир хмыкнул.

– Почему? Тебе же тоже твоих лет никто не даст. От силы двадцать.

Настя болезненно поморщилась.

– Это побочный эффект, сам понимаешь. Но за Славкой наблюдать было прикольно. Он так усердно из себя коврик для жениных ножек изображал, и смех и грех.

Скептически выпятив губы, Влад уточнил:

– Так ведь я тоже прилежно им работаю, моя радость. Ты этого не замечала?

Она покраснела. Чуть замявшись, согласилась:

– Ну бывает иногда. Но не так часто, как мне бы хотелось.

Он откровенно рассмеялся.

– Спорим, Аня сейчас то же самое говорит Славке?

Спорить Настя не решилась. Она не настолько хорошо узнала девушку за столь короткое время, чтобы делать какие-либо выводы.

Через месяц Вячеслав, встретив друга во время обеденного перерыва, придирчиво его пытал:

– Ты что, Володька, свадьбу решил заначить?

Тот с непроницаемым выражением лица смотрел куда-то вдаль. Вячеслав не отставал.

– Вы что, регистрироваться-то вообще не собираетесь? Свободный брак?

Влад с усмешкой перевел взгляд на приставучего друга.

– Никакой свободы! Вот еще! А насчет регистрации, то уже.

Вячеслав замер.

– Это как? Без свадьбы, что ли?

Друг сокрушенно пожал плечами.

– Ага. Настька не согласилась. Ты же понимаешь, она стесняется. Разговоры лишние и прочее. Она до сих пор не может привыкнуть к своему новому облику. Так что извиняй, но мы обошлись без свидетелей. Сейчас же это просто – заявление подали, через месяц пришли, документы получили, и баста! Регистраторша аж удивилась – мы вообще одни были.

Вячеслав почесал в затылке, представив своего гордого друга в не менее гордом одиночестве.

– А родители знают?

– Да нет еще. Настя боится. Мать уж больно недовольна будет. Я вот думаю, может, сделать вид, что всё так и должно быть, да и жить потихоньку дальше?

Вячеслав спокойно посоветовал:

– Да ничего страшного. Свадьбу же в любое время сыграть можно. Вы же не венчались?

– Нет.

– Ну вот при желании и венчаться можно будет с помпой.

Влад невесело засмеялся.

– Да уж, на твоей свадьбе помпы было море.

– Сам понимаешь, пришлось родне угодить. Нам с Аней столько было ни к чему.

Влад как-то набычился и сквозь зубы проговорил:

– Ну, а нам ничего не надо, как ты видишь. Мы даже букет из роз не захотели. У нас на цветы аллергия.

Вячеслав расхохотался и долго не мог остановиться.

– Что, здорово она тебя подмяла?

Владимир сумрачно признался:

– Еще как. Слова против сказать не могу. Она как посмотрит своими глазищами, и я всё – как тряпка.

Вячеслав сочувственно покивал головой.

– Ой, как мне это знакомо, дружище! Что ж, остается честно признать, что из нас получились отменные подкаблучники.

– Но зато любящие и любимые подкаблучники. Это утешает.

Стукнув друг друга по плечам, разошлись по своим офисам.

Вечером Влад, развалившись на диване, с удовольствием наблюдал за женой. Настя читала книгу, как обычно, ничего вокруг не видя и не слыша. Немного полежав, он вздохнул, пожал плечами и покорно побрел на кухню, бубня себе под нос:

– Другие мужики женятся, чтобы самому ничего не делать, а у нас всё наоборот.

Приготовив еду, вернулся в комнату, устроился рядом с Настей в одном кресле. Она поерзала, но от книги не оторвалась. Он дождался, пока она дочитает последнюю страницу и спросил:

– Ну как, интересно?

Она выдохнула:

– Очень!

Тогда он с печалью произнес:

– Настя, а ведь я лучше любой книжки!

Нежным голоском она успокаивающе пояснила:

– А вы и не конкурируете! Вы каждый в своей области хороши!

Влад потребовал уточнения:

– А в какой это области хорош я?

Она чмокнула его в нос и прижалась к нему крепкой грудью. Прошептала на ухо:

– Догадайся сам!

Быстро подняв ее на руки, он понес в спальню, заметив:

– А вот это мы сейчас выясним…

Родители, узнав об их тайной регистрации, не на шутку расстроились. Особенно Ксения Борисовна. Она не возмущалась, не жаловалась, просто смотрела на сына такими укоризненными глазами, что он молча ежился. Но не сдался.

– Мама, мы не хотим тратить деньги на помпезную свадьбу. Съездим летом в свадебный круиз по Европе и нормально отдохнем.

Не желая выслушивать уговоры и упреки, забрал жену и поехал домой.

Настя с недоверием спросила:

– Ты в самом деле хочешь съездить в круиз?

Он вздохнул.

– Да я уже билеты купил. Хотел тебе сюрприз сделать. Но не получилось.

Она немного омрачилась. Сразу догадавшись, о чем она думает, Влад рассердился.

– Аська, никто там не знает, какой ты была и никто не думает, что у тебя не твое лицо. Что ж это такое!

Она уныло промолчала, и он, кипя от гнева, решил с этим делом покончить. Приехали домой и, заметив, что она, скользнув взглядом по своему отражению в стоявшем в прихожей трюмо, недовольно отвернулась, подошел к ней сзади и обнял. Переплетя ее пальцы со своими, скрестил ее руки на груди, приложил свою щеку к ее. Повернул к зеркалу и скомандовал:

– Смотри в зеркало и повторяй за мной: Я люблю себя!

Поморщившись, она с трудом повторила за ним такую простую на первый взгляд фразу. Он удовлетворенно кивнул.

– Дальше: мне нравится мое лицо.

Это она повторила запинаясь, явно не веря тому, что говорит.

Влад настойчиво повторил:

– Неправильно. Ты должна сказать это искренне. Если ты не поверишь в эти слова, то так и не обретешь мира в своей душе. Без мира в собственной душе тебе будет трудно жить в мире с остальным миром. И со мной тоже. Я же часть твоего мира.

Эта тавтология ее немного рассмешила и она уже спокойнее повторила эту фразу.

– А теперь смотри себе в глаза и повторяй всё сначала.

Всё еще улыбаясь, она посмотрела в свои глаза и уже без напряжения выговорила всё, что он ей говорил. И вдруг почувствовала, что жить в самом деле стало легче, что она простила себя, приняв свое новое лицо, и в душе поднялась волна горячей признательности и любви к Владимиру за то, что он вновь понял и помог ей.

Эпилог

В парке было полно народу. Мальчишки качались на качелях, не подавая признаков усталости, а измочаленные родители присели на скамеечке, с облегчением вздыхая и вытянув гудевшие ноги.

На соседней лавочке устроились две бабульки, одна из которых явно была глуховата, потому что разговаривали они так громко, что Владу с Настей было слышно каждое их слово. Перебрав всех своих знакомых, бабульки вдруг заговорили о матери Влада:

– Ксения Борисовна всё внуками хвастает. И умные, и красивые, все в нее!

Другая ревниво возразила:

– Зато у нее внучек нет. А внучки завсегда бабушек больше любят, чем парни. Парни что!..

Первая строго заметила:

– А Мария Степановна Ксении нагадала, что у нее и внучка будет. Тоже умница и красавица…

С плохо скрытой завистью вторая отрезала:

– Да ведь Марья Степановна и ошибиться может. Зачем Владимиру еще один рот? Два сына есть, и хватит!

Влад повернулся к жене, встретившей его смеющийся взгляд иронично вздернутой бровью.

– Ну что, не будем подрывать авторитет Марьи Степановны? Обещаю, что буду стараться еще пуще, чем прежде… – и он с намеком указал взглядом в сторону резвящихся сыновей.

Настя тихо засмеялась, положила голову ему на плечо и согласилась:

– Хорошо, не будем.

Он неслышно поцеловал ее густые волосы и счастливо вздохнул. Жизнь была прекрасна…

Content

Татьяна Герцик
Чудеса все же возможны…

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог