Михаил Маслов

Утерянные победы советской авиации

Рекорд дальности

Период человеческой истории, заключенный между 1920–1940 годами, отмечен бурным развитием авиации и воздухоплавания, совершенствованием силовых установок и оборудования, многочисленными рекордами скорости и высоты, дальними перелетами самолетов и дирижаблей. В этом коротком перечне авиационных устремлений полеты на максимальную дальность явились наиболее впечатляющими событиями, поэтому указанный двадцатилетний отрезок времени между двумя мировыми войнами принято называть «эпохой великих перелетов». Сегодня можно спорить, когда именно данная деятельность достигла своего наивысшего напряжения и активности. Наиболее вероятно это был конец 1920–х – начало 1930–х годов. Затем в массовости дальних воздушных передвижений наступил заметный спад по причине целого ряда обстоятельств.

Прежде всего, уровень развития техники 1920–х годов оказался достаточным, чтобы утолить жажду достижения неизведанных ранее областей и совершить большинство мыслимых вариантов полетов. Отважные воздушные исследователи облетели весь мир, посетили неизведанные районы Азии и Африки, не один раз пересекли Атлантический океан, покорили Северный и Южный полюса.

Дальнейшее развитие событий показало, что время отважных одиночек закончилось. Отныне осуществление дальних полетов и добыча авиационных рекордов становились не просто соревнованием отважных мужчин с целью утверждения личного превосходства и доказательства наивысшего летного мастерства. Для достижения действительно рекордных показателей потребовались на порядок увеличенные финансовые затраты, специально разработанные самолеты, значительные и многолетние усилия лучших конструкторов и инженеров. На мировой сцене в полный рост начало проявляться межнациональное техническое соперничество, сопровождаемое всеми присущими этому явлению моментами. Советский сверхдальний АНТ-25 появился именно в этот период, когда в необъявленное соревнование за завоевание рекорда дальности полета включились наиболее амбициозные и азартные нации.

Перелеты экипажей В. П. Чкалова и М. М. Громова через Северный полюс, предпринятые в 1937 году, явились самыми яркими событиями в судьбе АНТ-25. Эти акции заслуженно воспринимались как величайшее достижение советской авиации, в последующие десятилетия они подробно и неоднократно описывались в средствах массовой информации. Более того, вполне объективно и скрупулезно о своем участии в перелетах через полюс рассказали непосредственные участники событий – М. М. Громов, А. Б. Юмашев, Г. Ф. Байдуков и А. В. Беляков. Между тем, в истории самолета имеется достаточно много других эпизодов, достойных упоминания. Именно поэтому автор на этот раз уделит им наибольшее внимание, а недостающие подробности всех без исключения событий, связанных с АНТ-25, расскажет в другой книге, которую надеется предоставить читателю в ближайшее время.

Появление АНТ-25

Впервые о завоевании мирового рекорда дальности полета в СССР было заявлено в августе 1931 г. – именно тогда при Реввоенсовете (РВС) республики образовали специальную комиссию под руководством К. Е. Ворошилова.

Действительно, уже в августе 1931 г. в ЦАГИ приступили к подготовке эскизных проектов дальнего и высотного самолетов. Причем основным направлением указанной деятельности считалось создание аппарата для достижения рекорда дальности полета. Дополнительным стимулом к созданию такой машины стали события, связанные с неудачными попытками перелетов в августе – сентябре 1931 г. двух французских монопланов Девуатин D.33. Неизвестно на каких условиях, но останки по крайней мере одного разбившегося француза остались на территории СССР. Вне всякого сомнения, D.33 обстоятельно изучили, а полученную информацию использовали при создании своего сверхдальнего самолета.

Однако главным обстоятельством, способствующим развитию событий, стали успешные испытания нового авиационного двигателя М-34, закончившиеся глубокой осенью 1931 г. Уже 4 декабря 1931 г. народный комиссар обороны К. Е. Ворошилов обратился в Правительство со следующим докладом:

«В связи с созданием нашего нового советского мотора М-34 мощностью 750–900 л. с., показавшего на государственных испытаниях небывалую экономичность в расходе горючего (в среднем 202 грамма против 222–230 г/л. с./час у наиболее экономичных современных заграничных авиационных бензиновых двигателей), начальник ВВС РККА т. Алкснис и главный конструктор ЦАГИ А. Н. Туполев предварительно проработали и внесли на утверждение РВС Союза предложение об организации в 1932 г. полета на предельную дальность».

Предложение утвердили, после чего конструкторский отдел ЦАГИ получил задание построить в двух экземплярах специальный одномоторный рекордный самолет АНТ-25 с редукторным двигателем М-34.

По расчетам ЦАГИ самолет с экипажем из трех человек должен был обладать следующими характеристиками:

В ходе обсуждения технических характеристик Туполев настаивал на реальном значении максимальной дальности 9000 км. Однако такая цифра не могла удовлетворить амбиции высшего руководства, в котором считали, что самолеты, способные преодолеть 10 тысяч километров без посадки, в Европе уже имеются. Именно поэтому на заседании Реввоенсовета максимальную дальность полета, которую требовалось получить, определили в 13 000 км.

Задуманный самолет во всех последующих документах, за немногими исключениями, обозначался как РД – «Рекорд Дальности», его проектирование вела конструкторская бригада под руководством П. О. Сухого. Конструктивная разработка в основном закончилась в июле 1932 г., а 1 июня завод опытных конструкций ЦАГИ (ЗОК ЦАГИ), вступивший в строй в январе 1932 г., приступил к его изготовлению.

РД представлял собой цельнометаллический моноплан со значительным размахом (34,0 м) и удлинением крыла (13,4). Конструктивно крыло состояло из двух силовых лонжеронов, воспринимающих основную нагрузку, и третьего добавочного лонжерона, на котором крепились узлы навески элеронов. Обшивка крыла, как и на всех предыдущих самолетах ЦАГИ, была выполнена из гофрированного дюралюминия, с выступающими наружу полками нервюр. Бензиновые баки общей емкостью 10 230 литров разместили в пространстве между 1–м и 2–м лонжероном отъемной части крыла.

Фюзеляж, при общей длине самолета 13,4 м, состоял из двух частей. Его передняя часть, выполненная заодно с центропланом, представляла ферменную конструкцию из труб и профилей. Задняя часть фюзеляжа – монокок овального сечения с гладкой дюралевой обшивкой.

Горизонтальное оперение, высоко поднятое над фюзеляжем, как и крыло, имело гофрированную обшивку, рули снабжены аэродинамической компенсацией и флеттнерами.

Первый экземпляр РД-1 сфотографирован на Центральном аэродроме г. Москвы 15 июля 1933 г.

Самолет оборудовали убираемым шасси, спаренные колеса которого размером 900×250 мм наполовину прятались в центроплан, а выступающая часть прикрывалась специальным обтекателем. Третью опору шасси в хвостовой части первоначально выполнили в виде мощного подрессоренного костыля с пяткой. На практике вместо костыля оборудовали полубаллонное колесо размером 325×200 мм в обтекателе.

Особо стоит отметить систему охлаждения двигателя. Первоначально самолет оборудовали одним выпускаемым фронтальным радиатором и поверхностными радиаторами в передней кромке центроплана. Впоследствии единый радиатор перенесли под двигатель в виде своеобразной бороды, оборудованной передними подвижными створками, регулирующими охлаждение.

Двигатель М-34 к моменту окончания постройки РД более года выпускался серийно и планировался преимущественно к постановке на тяжелые бомбардировщики ТБ-3. Однако такой безредукторный вариант с максимальной мощностью 820 л. с. и степенью сжатия 6,0 не позволял полностью использовать летные качества самолета и не мог обеспечить достижение действительно рекордной дальности. По этой причине разработали редукторный двигатель М-34Р с повышенной степенью сжатия Е = 6,6, который обладал заметно большей эффективностью. Впервые такой двигатель установили на втором экземпляре рекордной машины, получившей обозначение РД-2.

Еще на начальном этапе проектирования самолета было решено, что испытывать его станет шеф – пилот ЦАГИ М. М. Громов. По высказыванию Михаила Михайловича, следить за созданием АНТ-25 он начал с момента появления его общего вида, выполненного Борисом Кондорским. В соответствии с рекомендациями Громова скомпоновали кабину экипажа, в передней части которой находился первый пилот, за ним в центре кабины оборудовали место штурмана. Кресло второго пилота с дублирующим управлением и полным комплектом пилотажных приборов разместили в кормовой части кабины.

Для обеспечения взлета рекордного самолета с максимальным полетным весом на аэродроме НИИ ВВС в Щелково построили специальную наклонную взлетную полосу, которую в просторечии обычно называли «горкой». При общей длине 1800 м превышение начального участка над конечным участком разбега составляло 12 м.

Однако начали испытательные полеты новой машины на Центральном аэродроме Москвы. Впервые РД-1 под управлением М. М. Громова поднялся в воздух 22 июня 1933 г. Последующие испытательные старты показали, что с решением о проведении рекордного полета явно поторопились. РД-1 с двигателем М-34 без редуктора и деревянным винтом фиксированного шага для рекордных достижений определенно не годился. Самолет обеспечивал беспрерывное нахождение в воздухе всего 46,2 часа, а максимальную дальность не более 6950 км.

Впрочем, надежды оставались – их связывали со вторым экземпляром РД-2 (АНТ-25–дублер) с двигателем М-34Р, впервые полетевшим 8 сентября. Для определения лучших полетных характеристик самолет испытывался с различными воздушными винтами, что позволило уже на этом этапе подобрать наиболее эффективный образец для полета на максимальную дальность. Выяснили и эффективность использования убираемого шасси. С выпущенным шасси максимальное аэродинамическое качество составляло 13 единиц, а с убранным шасси – 15. Кроме этого, определили расходы горючего на всех режимах работы двигателя для разных высот полета. Михаил Громов вспоминал: «Планер был исключительный, самолет парил, как птица. Но то, к чему мы стремились, достигнуто не было…» Результаты испытаний показали, что самолет с максимальным взлетным весом 10 т при продолжительности полета 65,8 ч может обеспечить максимальную дальность не более 10 800 км. Таким образом, мечты о достижении рекорда в 1933 г. пришлось отложить, по крайней мере, до следующего летнего сезона.

Согласно испытаниям и обмерам в ОЭЛИД ЦАГИ самолет РД № 2 (АНТ-25 дублер) осенью 1933 г. обладал следующими параметрами:

Рекордный полет М. М. Громова 1934 г

Зимой 1933—34 гг. второй экземпляр АНТ-25 – РД-2 – заметно доработали. В значительной степени усовершенствовали силовую установку и бензосистему, заменили часть приборного оборудования, провели ряд облегчений самолета. Всю гофрированную обшивку крыла и хвостового оперения обтянули тканью, после этого покрыли лаком, переднюю кромку отполировали, стык крыла и фюзеляжа оборудовали зализами. В соответствии с расчетами продолжительность полета усовершенствованного самолета теперь могла достичь 80,4 часа, а дальность – 13 000 км.

Первые Герои Советского Союза. Слева направо: Н.П. Каманин, М.Т. Слепнев, И.В. Доронин, В.С. Молоков, М.М. Громов, М.В. Водопьянов, С.А. Леваневский, А.В. Ляпидевский

Для осуществления первого рекордного полета на дальность по замкнутому маршруту назначили экипаж из наиболее профессиональных авиаторов: командир М. М. Громов, второй пилот А. И. Филин, штурман И. Т. Спирин. 24 июля 1934 г. РД-2 впервые стартовал с наклонной горки с полным полетным весом по маршруту Москва – Рязань – Тула – Москва. Однако в первой попытке достичь рекордного результата по причине сбоя в работе двигателя не удалось, и Громов решил совершить посадку, не долетая Рязани, на полевую площадку. Пилот так описал эти события: «Аэродром представлял собой заливной луг, сесть на него с почти полным весом было нельзя: шасси завязло бы в мягком грунте, и мы поломали бы машину. Перед посадкой следовало предварительно слить горючее через специальные большие отверстия в крыльях, открыв аварийный слив. Отверстия же можно было открыть только при выключенном моторе, иначе мог произойти взрыв. Перевожу самолет в планирование, выключаю мотор и открываю слив. Справа слив идет нормально, а из левого крыла бежит лишь струйка. Мелькает в голове: успеем ли сесть, сумею ли удержать самолет в горизонтальном положении? В довершение к нашему неприглядному положению вижу, что снижаемся столь стремительно, что я вряд ли смогу перетянуть через реку. Катастрофа неминуема. Можно свернуть влево, но тогда разобью самолет. Вправо – то же самое. Что делать?! Включил мотор, дал на несколько секунд полный газ. Снова выключил мотор. К счастью, взрыва не последовало. Инженер и штурман – оба на заднем сиденье: пытаются хоть так оттянуть центр тяжести самолета назад…

РД-2 после достижения рекордной дальности полета по замкнутому маршруту перелетел на Центральный аэродром Москвы. 19 сентября 1934 г.

И вот уже самолет катится по земле. Сели на мягкий зеленый луг. Колеса увязли почти по ось, но самолет не скапотировал. Бензин продолжал течь. Справа слив скоро прекратился, а слева продолжался еще часа два. Риск оправдал себя. Самое главное – самолет цел».

Через месяц, 23 августа экипаж Громова повторил попытку, однако завершить полет по причине сбоя работы двигателя вновь не удалось. Через тридцать четыре часа полетного времени РД-2 совершил вынужденную посадку на военном аэродроме в Рязани.

Третья попытка полета по замкнутому маршруту: Москва – Тула – Харьков – Рязань – Москва, состоялась в сентябре 1934 г. Перед полетом был продублирован акт готовности самолета «РД № 2 с мотором М-34 № 30121 серии РД» к рекордному полету продолжительностью до 74 часов, подготовленный еще 23 августа 1934 г. В акте указывалось, что самолет налетал к тому времени 63 часа, мотор наработал на станке 65 часов, а на самолете – на земле и в воздухе – 15 часов. Признавалось возможным побитие рекорда дальности по замкнутому контуру протяженностью 10 700 км. Дальность по расчету получалась 11 355 км.

Указывались следующие основные характеристики самолета РД:

Старт состоялся 12 сентября в 8.00 утра со Щелковского аэродрома. Длина разбега в отсутствие ветра составила 1450 м, время разбега 55 секунд. Полет поначалу проходил на высоте 100 м, по мере расходования бензина облегченный самолет поднимался выше, достигнув на заключительном участке пути высоты 6000 м. 15 сентября 1934 г., через 75 часов непрерывного полета, преодолев расстояние 12 411 км со средней скоростью 165,48 км/ч, самолет приземлился на харьковском аэродроме. Точность расчетов Громова подтверждает тот факт, что в топливных баках осталось всего 30 кг бензина.

Вот таким непростым образом, с третьей попытки, первый советский рекорд дальности полета по замкнутому маршруту был завоеван. Командир экипажа Михаил Громов за этот полет был удостоен звания Героя Советского Союза (позднее он получил Золотую Звезду за № 8), Александр Филин и Иван Спирин были награждены орденами Ленина.

Перелет С. А. Леваневского

Следующим этапом в судьбе рекордной машины стал декабрь 1934 г. Именно тогда была подготовлена «Программа по перелетам самолета РД на 1935 год», в которой говорилось, что после успешного полета экипажа Громова есть все возможности для установления мирового рекорда дальности полета по прямой. Однако правительственного решения о подготовке такого полета пока не существовало, поэтому вновь рассматривались измененные варианты маршрутов. На этот раз указывались следующие два основных направления. Первый: Хабаровск – Дакар, протяженностью около 13 500 км, который отличался благоприятными и исследованными метеоусловиями по всему маршруту. Значительная часть пути проходила через территорию СССР до Москвы, далее минуя Варшаву по Европе до Мадрида, затем вдоль западного побережья Африки. Особой иезуитской особенностью хабаровского маршрута являлось то, что существующий рекорд дальности перекрывался на южном побережье Франции, где-то в районе Марселя. Для осуществления старта требовалось лишь построить в Хабаровске такую же наклонную горку для взлета длиной 1800 м, как и в Щелково. Была даже составлена смета на ее строительство, согласно которой пришлось бы затратить свыше двух миллионов народных рублей. Однако до реализации хабаровского варианта дело не дошло, и причины крылись вовсе не в значительных денежных тратах. Для кремлевского руководства, которое рассматривало перелеты исключительно как пропагандистские акции, приемлемым в 1935 г. представлялся только старт из Москвы.

Второй вариант – Москва – Южная Америка также оценивался как вполне благоприятный с точки зрения метеоусловий. Помимо прочего этот маршрут проходил вдоль регулярных воздушных линий французской авиакомпании «Аэропосталь» и немецкой «Люфтганза», проложенных из Европы через Южную Атлантику. Немецкая компания, осуществляющая скоростные воздушные перевозки, имела здесь плавучие базы «Вестфален», «Швабеланд» и «Остмарк», которые могли осуществить поддержку в случае аварийной посадки в океане.

Михаил Громов, который вполне мог рассчитывать, что именно он отправится в дальний перелет на РД, совместно со штурманом Иваном Спириным разработал в этот период еще один маршрут – в Австралию.

Между тем рассчитывать новые трассы можно было сколь угодно долго. Все предполагаемые направления осложнялись необходимостью получения разрешения на пересечение территории целого ряда иностранных государств. Первые попытки ведения переговоров показали, что все не так просто, в частности, Бразилия не дала своего согласия на пролет советского самолета ни в 1935–м, ни в 1936 г.

Еще одним обстоятельством, принижающим все советские усилия на практически любые рекордные достижения, было то, что СССР не входил в международную авиационную федерацию – ФАИ (Federation Aeronautique Internationale, FAI). Согласно уставу ФАИ общепризнанными мировыми рекордами являлись лишь рекорды, зарегистрированные Национальными аэроклубами – членами ФАИ с соблюдением всех установленных на этот счет условий. Таким образом, для того, чтобы заявить о достижении любого авиационного рекорда, Советскому Союзу требовалось не просто вступить в ряды ФАИ, но прежде организовать свой Национальный аэроклуб. Такая организация, получившая наименование Центрального аэроклуба (ЦАК) СССР, была создана в марте 1935 г. с базированием на аэродроме в Тушино, ее начальником и главным спортивным комиссаром был назначен комбриг Макс Дейч.

В 1935 г. после прохождения всех необходимых процедур Советский Союз стал являться полноправным членом международной авиационной федерации, в которой был представлен Центральным аэроклубом СССР им. А. В. Косарева (тогда первого секретаря комсомола, фактически главного организатора аэроклуба). Следствием вступления в ФАИ явилось постановление Совнаркома Союза ССР № 645 от 5 апреля 1936 г., устанавливающего новый порядок регистрации мировых и международных авиационных рекордов в Советском Союзе.

АНТ-25 после внесенных изменений и усовершенствований полностью подготовлен к перелету по маршруту Москва – Сан-Франциско. Снимок выполнен за несколько дней до старта 26 июля 1935 г.

Перечисленные обстоятельства в основном были известны, однако маловероятно, что они могли стать решающей причиной отказа от задуманного перелета в начале 1935 г. В частности, 2 марта состоялось совещание о рекордных перелетах 1935 г., на котором продолжали обсуждаться дальние «южные маршруты». По причинам, которые будут названы далее, указывался первый опытный экземпляр АНТ-25 – РД № 1. Вообще, не известно, как сложился бы летный сезон 1935–го, если бы не внезапное обострение язвы у Михаила Громова в самом конце апреля. Вопрос с его болезнью разбирался на самом верху. По указанию Сталина лечением пилота занимались лучшие специалисты, однако по причине нездоровья Громов на несколько месяцев выбыл из игры.

Самолет АНТ-25 с опознавательными знаками URSS-N025.

Тем временем параллельно развивались новые события. Еще в начале года о своих притязаниях на использование АНТ-25 неожиданно заявил Сигизмунд Леваневский. Этот уже известный пилот полярной авиации за участие в спасении экипажа парохода «Челюскин» в 1934 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. Леваневскому не удалось вывезти с места гибели парохода ни одного человека, однако Иосиф Сталин лично внес его кандидатуру в список первых героев. Данное обстоятельство, по личному мнению Леваневского, поставило его в положение должника, поэтому он обратился в правительство с предложением выполнить на АНТ-25 в 1935 г. беспосадочный перелет Москва – Сан – Франциско через Северный полюс. Предложение поддержали, 26 января 1935 г. принимается постановление Политбюро ЦК ВКП (б) о подготовке такого перелета в США. В состав экипажа Леваневского вошли второй пилот Г. Ф. Байдуков и штурман В. И. Левченко.

Самолет РД № 2 соответствующим образом доработали – радиатор охлаждения разместили под двигателем, отчего внешний облик носовой части изменился, ручку управления первого пилота заменили штурвалом, увеличили эффективность элеронов и площадь руля направления, заменили приборы. В кабине экипажа оборудовали отопление и усовершенствованную внутреннюю вентиляцию. Кроме того, самолету обеспечили дополнительную плавучесть на случай вынужденной посадки на воду, в окончательном варианте установили трехлопастной металлический винт.

Указывалось, что по сравнению с 1934 г. доработки позволили увеличить аэродинамическое качество до 17 единиц, а дальность полета повысить на 7 %. Рабочие высоты возросли примерно на 400 м, с полетным весом 9 т самолет мог продолжать полет на высоте 3500 м с большим запасом скороподъемности. Отличия в характеристиках выглядели следующим образом:

Уже на заключительной стадии подготовки, 29 июля 1935 г. за подписью начальника ВВС РККА Я. И. Алксниса была подготовлена краткая характеристика самолета: «Самолет типа моноплан с большим удлинением, крылья красные, фюзеляж светло – серый с черными полосами, шасси убираются. Опознавательные знаки самолета написаны белой краской на крыльях сверху и снизу N 25… Капот мотора окрашен в черный цвет».

Старт самолета состоялся в 6.00 утра 3 августа 1935 г. Шел дождь. Через 25 минут с борта АНТ-25 поступила первая радиограмма, подтверждающая благополучное развитие событий. Однако уже в 9.25 утра экипаж сообщил о выбрасывании масла из суфлирующей системы маслобака. Через 7 часов нахождения в воздухе масло продолжало убывать, поэтому последовало решение полет прекратить.

После возвращения было предпринято расследование инцидента, в результате которого подготовили заключение: «…Наиболее вероятной причиной выбрасывания масла из рабочего маслобака наружу могло явиться переполнение верхней части бака горячим маслом в пенообразном состоянии при длительной работе мотора на больших оборотах. Предположительно излишнее образование пены в этих условиях могло быть вызвано особыми свойствами масла, обусловливающими повышенное пенообразование…»

Практически сразу после возвращения в Москву был поднят вопрос о проведении повторной попытки перелета в США уже в том же году, однако она не состоялась. Впрочем, сама идея перелета оставалась, в частности К. Е. Ворошилову на заседании Политбюро ЦК ВКП (б), состоявшемся 20 августа 1935 г., предлагалось подготовить дальнейшие предложения по организации перелета через Северный полюс в 1936 г.

Сигизмунд Леваневский в последующие месяцы на встречах с руководством весьма негативно отзывался о конструкторе самолета А. Н. Туполеве и, косвенно, вообще о специалистах ЦАГИ, ставших, по его мнению, виновниками неудавшегося перелета. Туполев, в свою очередь, считал, что именно слабая подготовка Леваневского не позволила благополучно добраться до Америки. Очевидно, их отношения достигли большой степени неприязни, ибо в начале 1936–го Леваневский заявил уже о непригодности самого самолета АНТ-25 для полетов в Арктике.

«Сталинский маршрут»

Подготовка к дальним перелетам продолжилась в сентябре 1935–го, к летнему сезону 1936 г. планировалось подготовить 4 экземпляра дальних машин АНТ-25. Для этого на авиазаводе № 18 в Воронеже, который строил войсковую серию военного варианта самолета, решили изготовить еще два дальних РД. Отметим, что практически все специально спроектированные рекордные самолеты предполагалось использовать в военных целях, в первую очередь в качестве дальних бомбардировщиков. Не избежал подобной участи и советский рекордсмен АНТ-25. После внесения военных усовершенствований самолет стал именоваться АНТ-36 (ДБ-1), однако внешне изменился мало. Основные нововведения коснулись кабины экипажа, которую разделили отсеком бомбового вооружения для размещения 10 авиабомб калибра 100 кг. Сразу за бомбоотсеком находилась штурманская кабина, в которой на шкворневых установках монтировались 4 оборонительных пулемета ДА (Дегтярева, авиационный). Емкость крыльевых топливных баков уменьшили до 4900 л, полетный вес самолета составлял 7800 кг.

Старт экипажа Чкалова 20 июля 1936 г.

В 1934 г. заказ на изготовление 24 экземпляров ДБ-1 разместили на новом авиазаводе № 18 в Воронеже. Впрочем, построенные в спешке самолеты расценивались как неудовлетворительные, поэтому дальнейшего развития они не получили. Осенью 1935–го, когда облетали первый серийный ДБ-1, военная комиссия отказалась его принять как непригодный для эксплуатации в ВВС. Следующие семь аппаратов требовали кропотливой и длительной доводки. Из 18 построенных экземпляров два не допустили к полетам, две машины отправили в НИИ ВВС, одну в Ленинград и три остались на заводе для проведения доработок. Лишь 10 самолетов передали в 11–ю бомбардировочную авиабригаду, базирующуюся в Воронеже. ДБ-1 эксплуатировались здесь в период 1936–1937 гг., однако заметного следа своего присутствия в ВВС не оставили. По причине множественных недостатков в воздух поднимались редко, отдельные экземпляры за два года налетали всего по 60 часов. В 1937 г. по причине неясности предназначения все эти самолеты законсервировали до лучших времен.

Перечисленные подробности изготовления и дальнейшей неуклюжей судьбы ДБ-1 позволяют понять, почему не были изготовлены новые самолеты типа РД – такие рекордные машины требовали особо качественного исполнения. Поэтому действительно пригодными для дальних перелетов остались два первых экземпляра, изготовленных в ЗОК ЦАГИ.

В описываемый период жизненные пути участников несостоявшегося перелета Леваневского – Белякова и Байдукова пересеклись с известным уже на всю страну летчиком В. П. Чкаловым. Они и ранее были знакомы. Однако теперь эта вновь сформировавшаяся группа с возглавившим ее лидером в лице Чкалова решила выступить как единый экипаж, способный осуществить сверхдальний перелет на самолете АНТ-25.

Нужно отметить, что после неудачного старта в Америку Леваневский стал некоторым образом уже не самым заметным летчиком. В Кремле не любили неудачников. Одновременно, именно в 1935 г., Иосиф Сталин выделил из среды советских пилотов нового героя – Валерия Чкалова, на которого он впервые обратил внимание во время отчаянной демонстрации истребителя И-16 осенью 1934–го. Таким образом, предложение Байдукова и Белякова именно Чкалову возглавить экипаж являлось наиболее оптимальным при получении разрешения на перелет через полюс. В ответ на обращение в правительство они действительно скоро получили положительный ответ. Однако Иосиф Сталин на этот раз предложил летчикам менее рискованный вариант полета: Москва – Петропавловск – на – Камчатке.

Старт АНТ-25 по указанному маршруту состоялся в 2 часа 44 минуты 20 июля 1936 г. со Щелковского аэродрома. Самолет благополучно прошел значительную часть пути в направлении Северного полюса, затем над Землей Франца Иосифа повернул на восток и проследовал до Камчатки. Посадку в сложнейших метеоусловиях экипаж совершил у Сахалина на небольшом острове Удд 22 июля в 13 часов 45 минут по московскому времени. До момента приземления за 56 часов 20 минут полетного времени АНТ-25 преодолел расстояние 9374 км.

Еще на острове Удд по предложению экипажа на борту самолета крупными буквами нанесли надпись «Сталинский маршрут». Таким образом, в Москву возвращался уже не просто дальний АНТ-25, а именной самолет с именем Сталина на борту. В Кремле по достоинству оценили оригинальную пропагандистскую находку – для встречи летчиков на аэродром НИИ ВВС в Щелково приехал лично Иосиф Сталин. Никогда ранее и тем более потом он не совершал ничего подобного.

В соответствии с принятыми правилами всему экипажу – В. П. Чкалову, Г. Ф. Байдукову и А. В. Белякову – 24 июля 1936 г. было присвоено звание Героя Советского Союза. Через некоторое время после возвращения летчики получили задание перелететь на АНТ-25 в Париж, где самолету предстояло стать экспонатом XV Международной авиационной выставки. 1 ноября 1936 г. самолет с обновленной надписью на фюзеляже «Сталинский маршрут» вылетел из Москвы. Во Франции машина находилась почти до конца ноября 1936 г.

Перелеты 1937 года

В 1937–м, через год после благополучного преодоления «Сталинского маршрута», состоялись полеты двух АНТ-25 в США через Северный полюс. Старту предшествовала не менее знаменательная воздушная экспедиция четырех тяжелых самолетов АНТ-6 на Северный полюс, которые в мае 1937 г. высадили на дрейфующий лед четырех полярников и оборудование для полярной станции СП-1. Следует отметить, что небольшая группа людей во главе с Иваном Папаниным, оставленная на льдине в районе Северного полюса, расценивалась не только как научная экспедиция, но и как возможная поддержка запланированных перелетов в США. Считалось, что в случае необходимости экипажи Чкалова и Громова смогут совершить аварийную посадку в районе СП-1. Маршрут перелетов был тщательно выверен – 18 июня на льдине слышали гул мотора АНТ-25 Чкалова, однако не видели его по причине сплошной облачности. Перед перелетом М. М. Громова, который сразу предполагался как рекордный на дальность, специальным распоряжением из Москвы полярника Евгения Федорова назначили спортивным комиссаром Центрального аэроклуба СССР для регистрации пролета самолета над полюсом. Четверо «папанинцев» даже нарисовали красной краской круг диаметром 150 м – надеялись, что Громов ее увидит и сбросит им письма и газеты. К сожалению, низкая облачность и туман не позволили это сделать.

Самолет экипажа Чкалова на аэродроме Пирсон-Филд в канадском Ванкувере

Первым стартовал 18 июня 1937 г. в 1 час 04 минуты по Гринвичу АНТ-25 URSS-N025 с экипажем в составе В. П. Чкалова, Г. Ф. Байдукова и А. В. Белякова. Самолет преодолел маршрут через полюс и приземлился на военном аэродроме Пирсон – Филд канадского города Ванкувер 20 июня в 16 часов 20 минут по Гринвичу. Трое пилотов пробыли в воздухе более двух суток – 63 часа 16 минут. За это время самолет покрыл по воздуху 11 430 км, его земной путь составил 9130 км.

Михаил Громов, Иван Данилин и Андрей Юмашев во время подготовки к дальнему перелету в июле 1937 г.

Следующим, 12 июля, вылетел АНТ-25 URSS-N025–01 с экипажем М. М. Громова, А. Б. Юмашева, С. А. Данилина. Маршрут этой машины был более тщательно выверен, поэтому за 62 часа 17 минут самолет преодолел 10 148 км, что соответствовало новому мировому рекорду дальности полета. Перед взлетом этот самолет, переоборудованный из первого экземпляра РД-1, весил 11 500 кг, при посадке его вес составил около 5000 кг. Посадка была совершена 14 июля в 13 часов 54 минуты на пастбище для скота в окрестностях городка Сан – Джасинто вблизи мексиканской границы. К сожалению, перелетать границу советскому экипажу было категорически запрещено, в противном случае, по утверждению Громова, они элементарно долетели бы до Панамы (здесь Михаил Михайлович погорячился – до Панамы лететь предстояло еще более 3000 км). Оставшийся в баках бензин с разрешения летчиков в тот же день был продан владельцем пастбища в качестве сувениров съехавшимся местным жителям.

Выгрузка АНТ-25 URSS-N025 (РД-2) в январе 1941 г. во Владивостоке с парохода «Турксиб»

На этом перелетная история рекордных АНТ-25 закончилась. По возвращении в Союз громовский самолет, на котором не было надписи «Сталинский маршрут», бесследно исчез – рассказывают, что его отправили на полигон, где использовали в качестве мишени при испытании артиллерийских вооружений. АНТ-25 URSS-N025 чкаловского экипажа побывал в Америке еще один раз – он демонстрировался на Всемирной выставке в Нью – Йорке в декабре 1939 г. Самолет вернулся на родину в январе 1941 г. – его доставили морем из США во Владивосток. Позднее этот АНТ-25 попал в небольшой авиамузей Валерия Павловича Чкалова, созданный на родине пилота – в городе Чкалове (бывшее село Василево) Нижегородской области.

АНТ-25 – взгляд из кабины

В своей книге «Полет сквозь годы» штурман чкаловского экипажа АНТ-25 Александр Васильевич Беляков представил несколько описательных моментов, касающихся самолета и экипировки экипажа. Перед полетом в ожидании старта он писал: «Мы с Георгием уже одеты в летное обмундирование. Шелковое белье облегает мое тело. Поверх него – тонкое шерстяное. На ногах – шелковые и шерстяные носки, высокие сапоги из нерповой кожи с мехом внутри. Сапоги, чтобы не спадали, имеют длинные клинья с петлей, продетой за пояс. Кроме того, на мне фуфайка, шлем, толстые кожаные штаны и куртка на гагачьем пуху. Впервые чувствую, как сильно греет эта одежда. Куртку приходится снять».

Описание кабины в его изложении выглядело следующим образом:

«Кабина похожа на длинную металлическую овальную трубу. Ее основу составляет металлический каркас из дюралевых шпангоутов и стрингеров. Снаружи каркас обшит также дюралем, внутренние же стенки обшиты тонкой шерстяной тканью, которая скрадывает звук и делает кабину похожей на маленькую, длинную, хотя и тесную, но уютную комнатку с оконцами и двумя люками.

Переднее сиденье летчика имеет откидывающуюся спинку. Летчик, управляя самолетом, может облокотиться. На сиденье лежит парашют. Когда летчик должен смениться, он сначала откидывает спинку, тем самым освобождая пространство, чтобы мог пролезть другой летчик».

Приборная доска и управление первого пилота самолета РД-2. В центральной нижней части приборной доски на нактоузе (как на морских судах) установлен магнитный компас АН-1. Большие качающиеся педали управления ставились на всех самолетах ЦАГИ того периода. Ручку управления самолетом заменили на штурвал лишь в мае 1935 г.

А вот так происходила смена пилотов: «Но вот Валерий уже устал, просит смены. По масляному баку к нему пробирается Георгий. Начинается смена. Чкалов на своем сиденье первого летчика отодвигается влево и, придерживая рукой штурвал, переносит обе ноги на левую педаль. Георгий протискивает свои ноги правее летчика – ставит их на правую педаль. Затем Чкалов откидывается назад и вылезает из передней кабины. Смена летчиков трудна. Но Байдуков уверял, что сменяться таким образом даже интересно – отвлекаешься от однообразного длительного полета.

Байдуков, Чкалов и Беляков у своего самолета РД-2. Позднее этот снимок был наиболее востребован советской прессой.

…За спиной первого летчика, на уровне его сиденья, находится масляный бак. Бак занимает в пилотской кабине пространство более метра. Над ним откидная полка. Бак и полка – это место для лежания в самолете. Непосредственно за сиденьем летчика на стенке кабины укреплена небольшая металлическая черная коробочка. Называется она РРК. Это – распределительно – регуляторная коробка электрического самолетного хозяйства. Электричество добывается динамо – машиной, установленной на моторе. Кроме нее имеется большой аккумулятор емкостью на 65 ампер – часов. Электрическое оборудование устроено хитро. Если динамо – машина вырабатывает ток с избытком, то ток через реле идет на дозарядку аккумулятора. Если, наоборот, динамо – машина дает ток недостаточно (а это может быть, например, при электрифицированном подъеме шасси), то реле часть тока берет дополнительно от аккумулятора.

Я и Георгий очень внимательно изучили эту черную коробочку. Кто знает, в полете могут возникнуть перебои, и они приведут к отсутствию тока. В полете Москва – остров Удд у меня была такая неприятность: прекратилась подача тока на радиостанцию. Но так как мы хорошо знали устройство самолета, то быстро обнаружили неисправность и устранили ее.

За масляным баком в кабине стоит высокая прямоугольная рама; в нее заключена приемно – передающая радиостанция. У нас один передатчик для волн от 20 до 40 м и от 50 до 80 м. Приемников два. Один – прошлогодний, выдержавший испытание, – супергетеродин; он дает устойчивый, мелодичный прием земных станций. Другой – новый, поменьше, но гораздо большего диапазона, всеволновый. Он принимает волны от 15 до 2000 м. К нему мы еще не привыкли – взяли его как запасной. Возле радиостанции проходят тяги от элеронов. Здесь надо двигаться осторожно. Георгий уже не раз дергал меня за ногу, когда я пытался наступить на тягу.

А дальше – штурманская кабина с четырьмя оконцами по бокам. Над моей головой – целлулоидный колпак. Через него солнце ярко освещает самый важный прибор на нашем самолете – солнечный указатель курса. Этот прибор напоминает теодолит; в нем есть часы со стрелками. Часы всегда должны показывать среднее солнечное время, соответствующее меридиану, на котором в данный момент находится самолет. Это мое штурманское дело следить за тем, чтобы часы показывали правильное время. Для этого я должен знать долготу, на которой находится самолет, и переставлять стрелки часов. Солнечный указатель курса позволит вести самолет вдоль любого выбранного меридиана. В районе Северного полюса мы значительно приблизимся к магнитному полюсу, магнитные компасы будут работать все хуже и хуже, давать неверные показания. Самолет, уклонившись от правильного пути, может занять неизвестное для экипажа положение. Из-за этого дальнейший учет магнитного склонения будет неправильным, самолет может уклониться от курса. Плохая работа магнитных компасов особенно скажется на участке от Северного полюса до берегов Канады. Вот тут-то нас и выручит солнечный указатель, по которому мы будем выдерживать курс.

Мое штурманское сиденье – это небольшой цилиндрический бак, вроде ведра. В нем 30 л воды с примесью спирта. Эта смесь нужна нам на тот случай, если в радиаторе и в системе водяного охлаждения воды окажется недостаточно. Я буду сидеть на круглой кожаной подушечке, положенной на крышку ведра. Водой я не заведую. Подкачивать ее будет летчик с помощью небольшого альвейера (ручного насоса).

Пилотская кабина АНТ-25 после модернизации в 1935 г. На переднем плане радиостанция РРД с прикрепленными прямо на блоках краткими инструкциями пользования: перечнем радиомаяков, диапазонами и очередностью переключения на разных удалениях от наземных станций. На левом борту смонтированы кожухи отопления и вентиляции

Справа от меня к стенке кабины прикреплен откидной столик. На нем – большой медный ключ для радиостанции. Ключ мягок в пользовании и очень удобен для радиопередачи. На столик, когда мы взлетим, я положу бортовой штурманский журнал. В него буду время от времени записывать курс, часы, местонахождение самолета, воздушную скорость, высоту полета, обороты мотора, температуру наружного воздуха, показания бензосчетчика. Под моим столиком лежит оптический визир. Иногда я буду открывать круглое отверстие под ногами, вставлять в него визир и производить измерение. Таким образом, я узнаю путевую скорость самолета, в какую сторону его сносит ветер.

Но визиром я смогу пользоваться только тогда, когда будет видно землю. Если же ее не видно (а это в дальних перелетах бывает часто и на продолжительное время), то местонахождение самолета я буду определять с помощью секстана. Мне придется для этого сделать несколько наблюдений Солнца. Секстан хранится в специальном ящичке позади моего сиденья. Тут же, поблизости, на кронштейне укреплен другой ящик, в котором на резиновых подушечках покоится хорошо выверенный хронометр. Штурман должен знать точное время. Наш экипаж будет жить по гринвичскому времени, которое отстает от московского времени на три часа.

В моей кабине, кроме того, имеется высотомер и указатель скорости. А немного далее, около хвостовой части, в стенки кабины вделаны карманы и сумки. В них уложены пронумерованные карты.

Что касается нашего снаряжения, то оно размещено в крыльях. Там лежат в прорезиненных мешках: продукты на полтора месяца, спальные меховые мешки, рюкзаки, ружья, револьверы, патроны, примус, кастрюли, сковородки, канадские лыжи, топорик, лопата, альпеншток для расчистки льда, электрические фонарики, шелковая палатка.

Резиновая надувная лодка в сложенном виде находится на сиденье второго пилота. А под сиденьем – прорезиненный мешок с запасной питьевой водой. Кроме всего этого, нами взяты шесть термосов, наполненных черным кофе, горячим чаем с лимоном и коньяком.

Часть пути нам придется лететь на большой высоте. Поэтому на самолете имеются три кислородных прибора. Запас кислорода рассчитан на девять часов.

Самолет наш отапливается. Наружный чистый воздух, проходя по трубам через коллектор выхлопных патрубков, будет нагреваться и, не смешиваясь с выхлопным газом, поступать в кабину. С таким оборудованием и снаряжением отправляемся мы в далекий путь…»

Рекорд дальности. Утраченная победа?

Осуществленные в 1937 г. перелеты на АНТ-25 через Северный полюс на протяжении десятилетий числились одними из наиболее ярких достижений советской авиации. Эти события вполне обоснованно воспринимались как предмет национальной гордости и никаких сомнений или рассуждений в общественном сознании по этому вопросу, казалось, не возникало. Между тем в истории самого самолета все-таки остался элемент незавершенности – АНТ-25 так и не выполнил главной задачи, для которой создавался, – он никогда не преодолел заявленные 13 000 км. Хотя экипажу М. М. Громова удалось улучшить мировое достижение и пролететь 10148 км, однако понятно, что всем участникам событий – начиная с рядового механика и вплоть до самого высшего руководства – хотелось бы получить более впечатляющий результат. Одной из причин, ограничившей величину рекордного показателя, стало отсутствие договоренности о пролете «громовского» АНТ-25 через границу Мексики. Скорее всего подобные переговоры не велись – в 1937–м в эту страну перебрался политический противник Иосифа Сталина – Лев Троцкий. Известно, что советская разведка уже в тот год имела указание о ликвидации Троцкого, поэтому, вероятно, всякие упоминания мексиканского варианта были под запретом.

Открытка, посвященная перелетам советских летчиков

Впрочем, дело даже не в Мексике. Существовали препятствия подобного рода и в других районах мира. Сегодня можно только догадываться, какие высшие силы и какие скрытые процессы препятствовали задуманным перелетам советского самолета. В значительной степени проявлялись последствия продолжающейся политической изоляции Советского Союза, кроме того, европейские державы не просто выстраивали свои регулярные воздушные линии (в данном случае в Южную Америку), но и весьма активно препятствовали появлению на этих линиях возможных конкурентов. Что еще оставалось советским пилотам, кроме как летать через крайне суровые и опасные просторы Арктики. В противном случае маршрут полета можно было выстроить в наиболее благоприятном направлении и над вполне благополучными районами. Как это делали многие иностранцы, которые прокладывали свои трассы по направлению господствующих ветров с запада на восток. В частности, так поступили французы Росси и Кодос, которые стартовали в США и установили предыдущий мировой рекорд протяженностью 9104 км на самолете Блерио-110 в 1933 г.

Именно так предполагал поступить Михаил Громов, который мог и хотел установить еще в 1936 г. действительно выдающийся рекорд. Задуманная трасса начиналась в Москве, проходила через Южную Европу, Средиземное море, Северо – Западную Африку, Атлантический океан до побережья Южной Америки. Немного не долетая до берегов континента в районе Пернамбуку (Ресифи), побивался существующий мировой рекорд. Далее машина шла вдоль побережья и примерно посередине между Рио-де – Жанейро и Буэнос – Айресом преодолевала расчетные 13 600 км.

14 и 19 августа 1936 г. принимаются решения Политбюро, которые одобрили задуманный полет экипажа Громова из Москвы в Южную Америку. Старт акции назначили на 25 сентября 1936 г. Однако по причине отказа Бразилии пропустить советскую машину этот многозначительный перелет не состоялся…

Вот несколько страниц из дневниковых записей журналиста Л. Бронтмана, который активно общался со всеми нашими известными пилотами и был в курсе основных их планов и задумок:

– 4 сентября. 1936 г.

Вчера зашел Громов с женой. Подробно рассказывал о перелете. Осведомленность и эрудиция – исключительны.

– Над Сахарой – половину ночью. Ветры попутные – 20 км в час. Машина выдержит хорошо. Крыло сделали неплохо. Спать будем. Удивляюсь, почему Чкалову есть не хотелось. Мы очень хотели есть в своем трехдневном полете. Термосы остыли в день. Возьмешь курицу – холодная, вода – тоже, а колбаса «салями» – хорошо.

Вообще, как только долетим до берега, рекорд будет на 600 км или тысячу – как считать (превышение предыдущего рекорда. – М. М.). Так что есть только два выхода – или долететь, или разбиться. А по берегу – сколько хватит бензина (обсуждение бразильского варианта. – М. М.). Ориентироваться поможет луна. Вести трудно – очень различные условия. С этой точки зрения – оставляя в стороне опасность – через Северный полюс лететь гораздо легче. В смысле пилотирования (здесь Громов сам себе противоречит, по крайней мере, по Бронтману. – М. М.). Я думаю, что в будущем году наши уже полетят. В будущем году думаю совершить перелет вокруг света без посадки с доливкой в воздухе. Двукратной. Такого перелета еще никто не делал и заполнить эту графу было бы полезно. Уверены ли мы в успехе? Трудно сказать, что наверняка долетим. История перелетов на дальность знает столько же неудач, сколько удач. Летим для того, чтобы долететь.

– 5 сентября. 1936 г.

Сегодня сидел в редакции. Говорил по телефону. Позвонил Громову. Он несколько возбужден.

– Плохо дело. Крестинский говорит, что Бразилия не хочет дать разрешения. Я думаю, что ломается. Иначе получается черт знает что. Второй вариант гораздо сложнее, и подготовка потребует очень много времени (возможно, это вариант из Хабаровска до Дакара. – М. М.). Вечером буду у наркома.

– 22 сентября.

Был Юмашев.

– Громов не хочет. Бразильцы отказались. Намечаем французскую Гвиану. Тысяч 11 (по другим данным получалось чуть более 10 тысяч километров. – М. М.). Громов говорит – мало, нет смысла. А я думаю – стоит, лежит – надо взять. Трасса только труднее».

Заметим, что когда Громов отказался лететь во Французскую Гвиану, в его экипаже наметился раскол. Андрей Юмашев, который вовсе не считал себя человеком для исполнения вторых ролей, в некоторый момент начал формировать свой экипаж с летчиком Чернавским и штурманом Данилиным для выполнения рекордных полетов на АНТ-25. Предполагались полеты в пресловутую Гвиану и новые варианты по замкнутому маршруту над территорией СССР.

А Михаил Громов продолжал оставаться последовательным сторонником нормального (т. е. благоприятного со стороны метеоусловий) дальнего перелета, такого, в котором процент достижения высоких (!) рекордных значений был более вероятен. Именно при отсутствии сильного встречного и бокового ветра и значительных перепадов температуры воздуха (что происходило при полетах в Арктике) можно было обеспечить выгодные значения расходов топлива и построения эффективного графика полета по высотам. Кстати, если взять «громовское» достижение по замкнутому маршруту 1934 г. (12 411 км) и учесть заявленные 7 % прироста дальности после модернизации 1935–го, то дальность действительно заметно превышала 13 000 км.

Впрочем, даже осуществленный в 1937 г. в сложнейших метеоусловиях дальний перелет экипажа Громова через Северный полюс в США и факт регистрации комиссией ФАИ нового мирового рекорда дальности полета 10 148 км 290 м были восприняты вовсе не однозначно.

Согласно кодексу ФАИ рекордный полет Громова, Юмашева и Данилина над поворотными пунктами трассы был засвидетельствован спортивными комиссарами, причем на территории Америки контроль осуществлялся спортивными комиссарами Национального клуба США. На очередном президиуме международной авиационной федерации это достижение внесли в официальный список мировых и международных рекордов ФАИ. Однако, как оказалось, далеко не все представители мировой авиационной общественности были намерены соглашаться с этим, казалось, уже свершившимся фактом.

Существовало положение, по которому в течение трех месяцев после внесения авиационного достижения в официальный список международных рекордов любой национальный аэроклуб – член ФАИ мог его опротестовать. Разумеется, протест требовалось подкрепить документальными или расчетными данными, достаточно обоснованными.

Предваряя такой протест, английская пресса высказала сомнения в достижении рекорда, в частности они появились на страницах журнала «Airplane».

В советском журнале «Самолет» № 2 за 1938 г. в ответ появилась статья, подписанная М. Кривиским, Главным спортивным комиссаром ЦАК. Статья была озаглавлена «Жонглеры из «Airplane», отдельные ее моменты приведем и мы:

«Неожиданное заявление журнала даже постоянным читателям его показалось настолько диким, что они обратились в редакцию с недоуменными протестующими письмами. Разумеется, эти нападки королевского национального аэроклуба Англии на полет советских летчиков не прошли. Секретарь аэроклуба Англии Гарольд Перин сделал запрос редактору журнала, в котором отметил, что Аэроклуб Англии обратил внимание на ряд статей, опубликованных в журнале, начиная с июля 1937 г., утверждающих, что рекордный полет летчиков СССР является обманным, так как самолет якобы должен был пополнить горючее в полете, а это противоречит условиям кодекса ФАИ. Секретарь Аэроклуба Англии запросил редактора о доказательствах подобного утверждения. Приводим выдержку из ответа редакции журнала «Эрплен» секретарю английского Аэроклуба.

«Особенность данного случая заключается как раз в том, что невозможно представить в конкретной форме доказательство того, что этот рекорд действительно не был установлен. Однако мы располагаем математическими доказательствами, основанными на русских же данных, показывающих, что данная машина не могла покрыть указанного расстояния». Аэроклуб Англии не был удовлетворен подобного рода «основательными доказательствами» и просил редактора переслать все материалы, на основании которых был произведен расчет.

Какие материалы были пересланы английскому Аэроклубу, нам неизвестно, однако мы имели полную возможность подробно ознакомиться с расчетами, на которые ссылается редактор журнала в письме к секретарю Аэроклуба Англии.

Уличенная своими читателями в недобросовестном отношении к реальным фактам, редакция спешит на страницах своего журнала подкрепить ранее высказанное «подозрение» расчетами. Чтобы ввести в заблуждение читателя, автор статьи приводит сначала относительно правильные данные о самолете и моторе, но затем в качестве аксиомы для дальнейшего доказательства использует неверные цифры и рассуждения. Принимая для своих расчетов значение наивыгоднейшей потребной мощности, равное 75 % от полной мощности мотора, он оперирует в дальнейшем этой вымышленной цифрой и с помощью правил простой арифметики «доказывает», что при этом режиме полета бензина могло хватить только на 42 часов 30 минут, в то время как самолет летел от Москвы до Сан – Джасинто 62 часов 17 минут и поэтому-де советские летчики тайно опускались для пополнения запасов горючего.

…В действительности даже в начале полета, когда машина имела на своем борту 6400 кг горючего и масла, а следовательно, вес самолета был равен 11 500 кг, полет совершался со скоростью 200 км/час, сила тяги, равная весу, деленному на качество, была равна 11 500/17 = 676,5 кг. И значит мощность, равная силе тяги, умноженной на скорость и поделенной на значение 270 × КПД винта, была равна (676,5 × × 200): (270 × 0,791) = 633,5 л. с., т. е. немного менее 67 % полной мощности мотора: не 75 %, как это считает автор статьи в журнале «Эрплен».

Дальше, притворяясь наивным, автор статьи при последующих расчетах «забывает» отметить тот факт, что по мере уменьшения запасов горючего облегченный самолет требовал соответственно меньшей мощности. К концу полета, когда вес самолета составлял всего лишь 6500 кг, а скорость 165 км/ч, потребная наивыгоднейшая мощность должна была быть равна 250 л. с., что составляет всего 26,3 % от максимальной мощности. Среднее значение потребной наивыгоднейшей мощности за весь полет составляет 46,6 % от максимальной мощности мотора, т. е. 442,7 л. с., а не 710 л. с., как это утверждает автор «расчетов», приведенных в журнале «Эрплен».

Командир АНТ-25 URSS-N025-01 Михаил Михайлович Громов

Разумеется, что при этой потребной мощности и расходе горючего 210 г/л. с./ч (журналом «Эрплен» для «расчетов» взята даже меньшая – 200 г/л. с./ч) имевшийся на борту запас горючего 6100 кг давал возможность продолжать беспосадочно полет в течение 65 часов 30 минут со средней скоростью 182,5 км/ч и пролететь беспосадочное расстояние, равное 11 972 км.

Данные действительного полета полностью соответствуют приведенным кратким расчетам. Самолет продержался в воздухе 62 часа 17 минут, покрыл фактическое расстояние несколько больше 11 000 км, и при посадке в баках оставалось еще 250 кг горючего и 120 кг масла.

Если заняться жонглированием цифрами и произвести точно такой же расчет, то для веса самолета в конце полета возможная продолжительность выразится в 120 часов.

Второй пилот АНТ-25 URSS-N025-01 Андрей Борисович Юмашев

Автор в рассуждении о скорости исходит из условий встречного ветра, да еще силою 42 км/ч. Это на расстоянии-то 11 000 км и на протяжении 2 суток. Не нужно обладать слишком большими познаниями в аэрологии, чтобы не сомневаться в абсурдности и вымышленности подобного заявления. Далее автор приводит ряд нелепых рассуждений о невероятно большой высоте полета и расходе масла, во много раз превышающем действительный. Автор удивляется большому качеству самолета. Но если вспомнить, что удлинение самолета ЦАГИ-25 достигает очень большой цифры – 13,75, то качество 17 не покажется невероятным. В заключение автор рубит с плеча:

– Нет, не может быть! Не может быть такого самолета, так как возможности его превышают «все данные построенных до настоящего времени соответствующих машин».

Штурман АНТ-25 URSS-N025-01 Сергей Алексеевич Данилин

…Рекорд признан всем миром, проконтролирован советскими и американскими спортивными комиссарами и зарегистрирован в ФАИ. Вот тут-то автор статейки и выдает себя с головой. Ему очень неприятно, что рекорд внесен в официальный список мировых и международных рекордов. В новой статейке он не скрывает своей антипатии к советским летчикам. И, отбросив в сторону явно недобросовестные технические доказательства, забыв о приличии, обрушивается на Международную авиационную федерацию со «страшным» обвинением в том, что Федерация, «которая фактически является французским органом (?), о чем говорит ее название (?), нашла возможным засвидетельствовать рекорд». Он грозно спрашивает: «Мы желали бы знать имена и национальности комиссаров и были ли они фактически спортивными комиссарами?»

Он «уличает» ФАИ в том, что в ее сообщении приводится слово «комиссар» без прибавки «спортивный», намекая на то, что, может быть, это были не спортивные комиссары, а просто… советские комиссары в другом значении этого слова. Окончательно потеряв присутствие духа, он истерически вопит:

«Если французы этим удовлетворяются, то единственно, что мы можем сказать, – это: Да здравствует народный фронт! – и петь «Интернационал».

…В заключение следует добавить, что Аэроклуб Англии пытается убедить редакцию завравшегося журнала и просит журнал опубликовать приводимую выдержку из последнего письма секретаря Аэроклуба Англии редактору журнала «Эрплен»:

«Созданный для изучения этого вопроса комитет пришел к заключению, что перелет мог быть осуществлен на данной машине. Учитывая, что русские выполнили все положения спортивного кодекса ФАИ для данного рекорда и представили надлежащую документацию, подтверждающую выполнение ими этих правил, комитет считает, что ФАИ поступила совершенно правильно, засвидетельствовав рекорд русских, и что она обязана была поступить именно таким образом. Наши вполне правильные подсчеты, основанные на представленных вами же цифрах, находятся в вашем распоряжении, и мы надеемся, что вы воспользуетесь нашим предложением и ознакомитесь сами с этими расчетами, чтобы взять обратно ваши неправильные утверждения».

На самом деле понять появление статей в английской прессе можно вполне. Достаточно вспомнить, что в Англии очень хотели бы стать первыми в вопросе рекордов дальности полетов. Построенный для этой цели высокоплан Фэйри LR к 1937 г. уже выдал почти все, что от него хотели получить, поэтому требовались новые усилия и максимальное возобновление интереса к перелетам на национальном уровне.

Для посягательств на новые достижения английские инженеры остановили свои взоры на одномоторном бомбардировщике Виккерс «Уэллсли» (Vickers «Wellesley»). Это был один из немногих случаев, когда военную машину решили приспособить не просто для сверхдальних полетов, но для полетов рекордных.

Переделку пяти бомбардировщиков в новую модификацию «Тип 292» начали в январе 1938 г. С самолетов сняли крыльевые бомбовые контейнеры, кольцо Тауненда на двигателе заменили удлиненным капотом типа NACA. Двигатель «Пегас» XXII снабдили турбокомпрессором для увеличения высоты полета, оборудовали трехлопастным воздушным винтом «Ротол» постоянного шага. Объем баков со 100–октановым горючим довели до 5864 л. Третьим членом экипажа стал бортмеханик – он же второй пилот, который занимал отсек между кабинами пилота и штурмана. Сиденье пилота сделали регулируемым и откидывающимся внутрь кабины для быстрой смены летчиков. Бортовое оборудование пополнилось гирокомпасом, авиагоризонтом и автопилотом RAE Mk. IV.

По сравнению с серийной машиной взлетный вес перелетного варианта вырос вдвое и составил 8613 кг. После проведения многочасовых тренировок в районе базовых аэродромов «Уэллсли» под командованием майора Р. Келлета совершили пробный полет на дальность 6920 км. 6 июля 1938 г. самолеты поднялись с аэродрома Кренвелл и через 32 часа приземлились в египетском городе Исмаилия, сделав крюк над Кувейтом и Бахрейном. 21 июля они вернулись в Англию. 25 июля 4 «Уэллсли» вновь отправились в Египет. Рекордный перелет должен был начаться в Исмаилии, а завершиться в Австралии.

5 ноября 1938 г. в 4 часа по Гринвичу со специальной ВПП длиной 1100 м стартовали три «Уэллсли». Набрав высоту 3050 м, самолеты легли на курс. Связь с экипажами держали несколько радиостанций и специальный корабль сопровождения.

Первые 12 часов полета прошли при попутном ветре. Все остальное время пришлось преодолевать мощные встречные потоки. Над Аравией самолеты выдержали сильнейшую болтанку. Над Бенгальским заливом «Уэллсли» № 2 капитана В. Хогана попал в грозовой фронт и, израсходовав слишком много топлива в борьбе со стихией, приземлился на аэродроме Коэпанг на острове Тимор. Тем не менее уже этим был поставлен новый рекорд дальности в 10 715 км. Самолеты флагмана майора Келлета и капитана А. Комба продолжили путь. 7 ноября в 4 часа утра они приземлились в Дарвине, преодолев без посадки 11 520 км. Рекорд английских летчиков продержался 8 лет.

Что касается советских притязаний на рекорд дальности полета, то они имели свое продолжение. И об этом еще будет сказано на страницах нашей книги.

Высотные полеты в СССР. 1931–1941 гг

Сегодня полеты современных самолетов совершаются на больших высотах, там, где температура за бортом достигает -60 °C, а воздух чрезвычайно разрежен и совершенно непригоден для дыхания человека. Тем не менее, занимая место в салоне гражданского авиалайнера, мы вполне обоснованно надеемся, что, поднявшись в небо, не испытаем никаких неудобств, связанных с низкими температурами и недостатком кислорода. При этом наверняка никто из нас не задумывается, что создание таких комфортных условий для пассажиров стало результатом многолетних усилий конструкторов, инженеров и летчиков, приступивших к разрешению проблемы высотных полетов много десятилетий назад.

Практическое осуществление полетов в стратосфере, то есть на высотах свыше 11 км, активно началось в 1930–х годах. Разработчики авиационной техники рассчитывали с подъемом на высоту значительно повысить полетную скорость самолетов, уменьшить зависимость от погодных условий, а в случае военного использования обеспечить их малую заметность и неуязвимость для противовоздушной обороны противника. Конечно, мало кто представлял тогда все трудности, с которыми предстояло столкнуться на пути освоения стратосферы. Считалось, например, что на высотах свыше 11–12 км нет облаков и разреженный воздух практически неподвижен. О струйных течениях, опоясывающих земную поверхность со скоростью 200–300 км/ч на высотах от 6–8 км до 12–16 км, тогда даже не подозревали. Да и методы разрешения задач во многом были далеки от совершенства. И тем не менее спустя всего десяток лет после начала исследований проблему высотных полетов во многом удалось разрешить. Об отдельных эпизодах этой напряженной деятельности, осуществленной в Советском Союзе, рассказывает представленный материал.

Бюро особых конструкций – БОК

В конце 1920–х годов в советском самолетостроении появились новые направления, предполагающие постройку оригинальных экспериментальных летательных аппаратов. В связи с этим в декабре 1930 г. вопрос о создании специализированного отдела или отдельного конструкторского бюро для их проектирования возбуждается на высочайшем, правительственном уровне.

27 января 1931 г. постановлением Реввоенсовета Союза ССР при Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ) создается новый отдел – Бюро особых конструкций (БОК). Начальником БОК назначили 32–летнего Владимира Антоновича Чижевского, в 1926 г. окончившего Военно – воздушную академию им. Н. Е. Жуковского и с 1928 г. работающего в ЦАГИ. Помощниками Чижевского стали инженеры Н. Н. Каштанов, Б. И. Карманов, А. Я. Левин, И. И. Цебриков, В. И. Лапинский, В. Г. Фролов. Несмотря на первоначальные планы сосредоточить в БОК несколько направлений – проектирование автожиров, исследование схем «утка» и «летающее крыло», – основной деятельностью БОК в последующие годы стало создание специальных аппаратов для полетов в стратосфере. Первыми такими работами стала разработка стратосферного самолета (СС) и герметической гондолы экипажа для стратостата «СССР».

Образование БОК почти совпало с переустройством опытного строительства в структуре советской авиапромышленности. 27 августа 1931 г. Центральное конструкторское бюро (ЦКБ) и ЦАГИ объединили в единую организацию – ЦКБ – ЦАГИ, деятельность которой осуществлялась под общим патронажем ОГПУ. От органов ГПУ руководить новой организацией назначили Е. С. Пауфлера, а технической частью стал заведовать С. В. Ильюшин. Для БОК указанные изменения выразились в том, что производственные вопросы решались на двух территориях, размещенных в разных районах Москвы. В частности, изготовление гондолы стратостата «СССР» велось с октября 1931 г. на заводе № 39, а стратосферный самолет строился на заводе опытных конструкций (ЗОК) ЦАГИ, вступившем в строй 1 января 1932 г. При этом наиболее важным делом считалось разрешение проблемы самолета, способного осуществлять длительные полеты на больших высотах. Полеты таких самолетов (стратопланов) предполагались на высотах 10–12 км, там, где разреженная атмосфера позволяла развивать большие полетные скорости и не зависеть от капризов погоды, поэтому особенно заманчивыми они представлялись для военного применения.

Задачи, которые предстояло решить при создании стратоплана, назывались следующие:

1. Исследование аэродинамики высотных аппаратов.

2. Создание герметической кабины экипажа.

3. Осуществление проводки органов управления из гермокабины.

4. Обеспечение работы приборного оборудования в гермокабине.

5. Создание комфортных условий работы экипажа.

6. Создание специальной моторной установки, надежно работающей в условиях разреженного воздуха и низких температур (–55–70 °C).

БОК-1 (СС)

Проект высотного летательного аппарата, получившего обозначение БОК-1 или стратосферный самолет (СС), разрабатывался на основе конструкции сверхдальнего моноплана АНТ-25. Фактически это и был АНТ-25 с некоторым уменьшением размеров, поэтому вовсе не лишним кажется небольшое сравнение:

Хотя деятельность по созданию этих двух самолетов – дальнего и высотного – началась почти одновременно, изготовление АНТ-25 велось более активно и его полеты начались ранее. Строительство БОК-1 началось на заводе опытных конструкций (ЗОК) в конце 1932 г. и в последующем сопровождалось двумя переездами. В феврале 1933 г. Бюро опытных конструкций полностью перевели в ЦКБ на территорию завода № 39, где постройка самолета продолжилась. Подразделение Чижевского, которое насчитывало в тот период 40–60 сотрудников, в ЦКБ стало именоваться бригадой № 3. Однако и здесь надолго ему задержаться не удалось. Летом 1934 г. все хозяйство высотной бригады перевели в Смоленск, на базу ремонтного завода № 35, где организовали специальный опытный цех. В июне 1934 г. докладывалось, что самолет БОК-1 упакован для отправки на завод № 35. Таким образом, постройка БОК-1, начатая в 1932 г. в Москве, продолжилась в Смоленске, где и завершилась в 1935 году.

13 декабря 1935 г. летчик – испытатель И. Ф. Петров с ведущим инженером и одним из создателей самолета Н. Н. Каштановым совершили на БОК-1 первый полет. Давление в полете внутри гермокабины соответствовало 2–3 км высоты над землей, температура доходила до +25 °C.

Затем последовали доводки и очередные полеты. Иван Федорович Петров так описал эти события: «В 1936 г. я начинал заводские испытания первого советского самолета с герметической кабиной – БОК-1 конструкции Владимира Антоновича Чижевского. Заводской аэродром находился под Смоленском, и в течение полутора лет мне еженедельно приходилось ездить в Смоленск на испытания. В субботу вечером я уезжал из Москвы, спал в поезде, в воскресенье весь день проводил испытания, а вечером снова садился в поезд, чтобы в понедельник утром быть на своем рабочем месте в НИИ ВВС.

Стратоплан БОК-1, оснащенный двигателем АМ-43ФРН с трехлопастным воздушным винтом, в ходе проведения испытаний установлен в линию полета для проведения регулировок

Говорят, первый блин комом. Естественно, что и первая герметичная самолетная кабина была совсем непохожа на те комфортабельные салоны, в которых мы все теперь привыкли летать. На самолете БОК-1 она представляла собой тесную цистерну с тремя маленькими окошечками – иллюминаторами, не дававшими почти никакого обзора летчику. И так как располагалась эта бочка над радиатором водяного охлаждения довольно мощного двигателя М-34РН, то летная форма моя была весьма своеобразной: трусы и штук шесть полотенец. В полете температура в кабине из-за подогрева снизу поднималась до сорока градусов.

Такое мотание из Москвы в Смоленск и обратно было, конечно, весьма изнурительным, и для продолжения испытаний я командировал в Смоленск летчика – испытателя своего отдела П. М. Стефановского, который успешно и завершил их».

Петр Михайлович Стефановский к испытаниям БОК-1 подключился летом 1936 г. Согласно официальным документам, 25 июля 1936 г. Стефановский с наблюдателем Каштановым достигли высоты 10 875 м. Сам Петр Михайлович в своей книге воспоминаний «Триста неизвестных» дает другие значения. Впрочем, он описывает летние события 1936 г. достаточно подробно, поэтому стоит их воспроизвести в изложении Стефановского:

«Средняя часть фюзеляжа БОК-1 представляла собой цилиндрическую цистерну с тремя крошечными герметическими окошечками впереди. Левое отвинчивалось на манер пароходного иллюминатора. Вход в самолет располагался в корме цистерны. Ни дать ни взять – люк подводной лодки. Задраивается, как и там, винтовым затвором.

Самолет это или подводная лодка, а лететь надо… Влезаем в верхнее отверстие, что в хвостовой части машины, оставляем тут парашюты. С ними в пилотскую кабину не проберешься: до нее метров шесть ползти внутри фюзеляжа надо. В кабине с парашютами и не разместишься – тесно до крайности. М – да, компоновочка!..

Парашюты совсем ни к чему. Коль «посыплемся», до них ни за что не доберешься. И без них не полетишь – инструкциями разными предусмотрены. Осторожность…

Чего это я разворчался? Ползать не привык? В самолете – не привык. Но дополз. Уселся в свое кресло. Позади устроился Каштанов – ведущий инженер самолета. Осматриваюсь. Не кабина, а мышеловка. Теснотища неимоверная. Обзор – ни к черту. Видно воздушный винт да градусов по пятнадцать в стороны.

Каштанов толкает в плечо – запускай. Мотор хорош. Взял сразу. Чувствуется – силен. И послушен. В кабине его совершенно не слышно. Герметика сказывается. Разговариваем с Каштановым без напряжения.

Взлетели неожиданно легко. На разбеге, на взлете только краюшка неба видна. Слеповата машина, не годится так.

На высоте трех – четырех тысяч метров, как и предусмотрено, задраили герметические люки. Влага и углекислота, выделяемые при дыхании, поглощаются специальными устройствами. Повернешь краник – из баллонов поступает в кабину кислород, поступает с посвистом. Дышится свободно. Рядом висят кислородные маски – на случай разгерметизации на высоте. Здорово придумано.

Самолет тоже неплох. Рули эффективны. Барограф, находящийся в кабине, после герметизации вычерчивает идеальную прямую.

Вслед за пробным начались испытательные полеты. Июль в 1936 г. стоял жаркий, сухой. Летаем с совершенно непредусмотренным дополнением к летным костюмам – вафельными полотенцами на шеях. Без них – нельзя. Водорадиатор мотора расположен в обтекателях под самым центром герметической «цистерны». Когда двигатель работает на полных оборотах – в кабине нестерпимо жарко. Пот заливает лицо, саднит глаза.

Девять тысяч метров – потолок, достигнутый И. Ф. Петровым, остался позади. Уже в третьем полете мы добрались до двенадцати тысяч. На высоте прибавилось дел. Входишь в горизонтальный полет – обороты мотора снижаются и пол кабины перестает «подогреваться». Становится прохладнее. Стекла иллюминаторов сдвоенные. Между ними – накаливающиеся электрические проволочки. Вместе с влагопоглотителями и теплым воздухом, поступающим по трубкам от внутрикабинного вентилятора, они не дают запотевать нашим окнам в «большое небо». Снаружи – хуже. Со стороны, противоположной солнцу, стекла подергиваются тончайшей ледяной вязью. Она быстро разрастается, уплотняется, и вскоре сквозь нее ничего не видишь. Остается одно – развернуть самолет, подставить замерзший иллюминатор под солнечные лучи. Не полет получается, а непрерывное саморазмораживание. Придется конструктору поломать голову и над этим грешком.

На двенадцати тысячах метров столкнулись с более грозным явлением. На этой высоте начали замерзать… элероны. Пришлось управлять самолетом только при помощи рулей глубины и поворота. В следующем полете попробовали промывать проводку на элеронах обезвоженным керосином. Ничего не дает. Видимо, сказывается конструктивная особенность машины – очень большая длина тросов и обилие роликов на всем протяжении проводки. Решили летать с замерзшими элеронами. На высоте они не особенно и нужны, а спустишься до семи – восьми тысяч метров – оттаивают, начинают действовать опять.

Поступило распоряжение перегнать БОК-1 в Москву, на испытательный аэродром. Борьба за высоту вступила в новую стадию. Прошедшие полеты убеждали – самолет Чижевского способен подниматься много выше. Руководство НИИ ВВС одобрило мое предложение – достигнуть предельного потолка.

На двенадцати тысячах метров, как всегда, покрылся льдом иллюминатор с теневой стороны. Перестали действовать элероны – замерзли. К такому уже привыкли. Конструктор сообщил, что он придумывает что-то. Забираемся выше. У мотора еще есть запас мощности. Выше! Откуда эта плесень на стеклах окошек? Провел пальцем – иней… А электрообогрев, теплый воздух, влагопоглотители? Все работает. Иней же утолщается, утолщается на всех трех иллюминаторах. Лететь, ничего не видя, да еще с бездействующими элеронами, нельзя. Понимаю, что нельзя, а лечу, забираюсь все выше и выше. Ногтем соскабливаю иней, растираю дырочку еще влажным от пота полотенцем и продолжаю упорно набирать высоту. Понемногу падает мощность мотора. Увеличивать обороты уже нельзя. Рычаг сектора газа – на предельном максимуме. Все. Выше не подняться.

На земле расшифровали барограмму – 13 100 м. Полученные по прибору при расшифровке с учетом всех поправок, они соответствовали максимальной высоте 14 100 м. Это – стратосфера!».

Осенью полеты на БОК-1 в НИИ ВВС прекратили. Летный сезон 1936 г. для первого стратосферного самолета закончился следующими выводами:

1. «Проведенные летные испытания стратосферного самолета БОК-1 вполне подтвердили целесообразность применения герметических кабин на самолетах, предназначенных к полетам на больших высотах.

2. В результате испытаний можно считать, что проблема самолета с герметической кабиной… принципиально и практически решена, достигнутые результаты позволяют перейти от экспериментальных конструкций к конструкциям целевого назначения.

3. Самолет БОК-1 в предъявленном виде является лишь экспериментальным самолетом и может быть использован для дальнейших экспериментальных работ в области усовершенствования герметической кабины, ее оборудования, установки вооружения и специального оборудования, для проверки их работы в условиях полета в стратосфере.

4. Основными задачами, требующими скорейшего разрешения, являются:

а) повышение потолка самолета.

б) устранение запотевания стекла.

в) улучшение обзора из самолета.

г) установка бомбардировочного и стрелкового вооружения.

д) разработка подвижных стрелковых точек, управляемых из герметической кабины.

е) бронирование кабин для предохранения от пулевых пробоин.

При настоящем состоянии техники эти проблемы могут быть легко решены».

Заключение.

1. Самолеты с герметическими кабинами имеют несравнимые преимущества перед обычными самолетами при выполнении полетов на высотах свыше 8000 м.

2. Самолеты с герметическими кабинами имеют богатейшие перспективы для использования в ВВС в качестве боевой авиации по всем специальностям: истребители, разведчики и бомбардировщики.

3. Боеспособность самолетов с герметическими кабинами значительно выше, чем у обычных самолетов, главным образом за счет хороших самочувствия и работоспособности экипажа при выполнении операций на больших высотах, недоступных для наземных средств ПВО противника.

4. Просить Народный комиссариат оборонной промышленности:

а) всемерно форсировать работы по созданию и освоению военных вариантов самолетов с герметическими кабинами, для чего необходимо расширить и укрепить Бюро Особых Конструкций завода № 35, находящееся в настоящее время в неблагоприятных условиях, ввиду удаленности от центра, недостатка квалифицированных кадров и материальных средств;

б) форсировать постройку на заводе № 35 самолета БОК-7, выпустив его в военном варианте как высотный бомбардировщик;

в) форсировать доводку в ЦИАМе мотора АМ-34ТН (с турбокомпрессором), обязав ЦИАМ представить мотор для установки на самолет БОК-1 не позднее 29 декабря 1936 г.

Начальник НИИ ВВС РККА

комбриг (Коробов)

Начальник 1–го отдела НИИ ВВС РККА

военинженер 1–го ранга (Петров)

Отпечатано 10.12.36 г.

Начальник ВВС РККА Я. И. Алкснис, ознакомившись с актом государственных испытаний, подписал его 22 декабря 1936 г. В том месте документа, где на ближайшее будущее планировалось достижение высот 16–18 км, зачеркнул и от руки написал – 16–20 км.

Новый двигатель АМ-34 РНБ – ТК на самолет БОК-1 установили весной 1937 г. После отработки систем и проведения проб двигателя на земле летом 1937 г. испытательные полеты продолжились. За период с 6 июня по 1 октября 1937 г. новый двигатель наработал 5 часов 40 минут на земле и 24 часа 1 минуту в воздухе. Ниже приведена таблица произведенных полетов:

До апреля 1937 г., когда установили двигатель АМ-34РН ТК, самолет выполнил 42 полета.

27 августа 1938 г. Стефановский с наблюдателем Рено достигли высоты 14 100 м. Затем последовала авария турбокомпрессора. Ремонт продолжался до февраля 1939 г. В апреле 1939 г. на БОК-1 установили двигатель АМ-34ФРНВ с ТК-1, с которым самолет выполнил ряд полетов на высоту до 14 км.

Техническое описание БОК-1

Крыло БОК-1, снабженное центропланом и отъемными консолями, трехлонжеронное, в отличие от АНТ-25, в месте стыка с фюзеляжем не имеет мощных зализов. Отъемные части крыла (ОЧК) имеют 16 нервюр, верхние пояса которых выступают в набегающий поток. Пояса первых двух лонжеронов ОЧК до середины размаха выполнены из термически обработанных хромомолибденовых труб, далее – до законцовок крыла – из дюралевых труб. Третий лонжерон, как наименее нагруженный, полностью выполнен из дюралевых труб. Обшивка крыла гофрированная – так же как и на АНТ-25. В ходе испытаний гофр сверху обклеили тонким перкалем, отполировали и покрасили.

Фюзеляж конструктивно разбит на три части: носовую, центральную (собранную заодно с центропланом) и хвостовую. Передняя часть фюзеляжа легко съемная для установки различных двигателей. Центральная часть фюзеляжа сконструирована таким образом, чтобы в нее сверху можно было вставить гермокабину.

Рассчитанная на двух членов экипажа герметическая кабина является отдельным элементом, не включенным в конструкцию самолета. Имеет овальное сечение, состоит из 11 шпангоутов, обшита 2–мм дюралем. Для получения достаточной герметичности использовался двойной заклепочный шов, с предварительно наносимыми цинковыми белилами. Гермокабина рассчитывалась с 6–кратным запасом прочности, на практике в ней поддерживалось избыточное давление 0,8 атмосфер. Вход в кабину осуществлялся следующим образом: сначала экипаж через верхний люк в фюзеляже проникал в самолет (можно сказать, в предварительный тамбур), затем через гермолюк в задней стенке кабины занимал свои рабочие места и задраивался.

Верхняя часть гермокабины снаружи (но под обшивкой фюзеляжа) утеплена слоем войлока. Это покрытие помимо прочего заметно снижало шум в кабине – можно было переговариваться без напряжения голосовых связок.

В нижней части гермокабина обогревается воздухом, выходящим из радиатора охлаждения двигателя. Для регулирования обогревом имелась специальная створка, управляемая из кабины.

Схемы самолета БОК-1

Гермокабина снабжена семью окнами – иллюминаторами: 5 окон у пилота и 2 – у наблюдателя. В иллюминаторах использовалось специальное закаленное стекло толщиной 15–16 мм. Для устранения запотевания внутри имеются вторые стекла толщиной 3–4 мм, которые постоянно обогреваются теплым воздухом. Пространство между стеклами осушалось влагопоглотителями (хлористый кальций с селикагелем). Снабжение экипажа воздухом осуществлялось путем регенерации. Кислород подавался из расчета 120 л/час на двух человек. Выделяемые углекислота и влага поглощались – кабинный воздух прогонялся при помощи центробежного вентилятора через химические поглотители.

Общий вид каркаса герметической кабины БОК-1 до установки обшивки

Шасси БОК-1 неубираемое, с масляно – пневматической амортизацией, основные стойки снабжены поддерживающими подкосами. Колеса размером 900×200 мм прикрыты каплевидными обтекателями.

Двигатель АМ-34РН мощностью 800 л. с. до 4000 м. Радиатор охлаждающей жидкости размещен под фюзеляжем, снабжен регулируемыми створками. Маслорадиатор установлен перед водяным радиатором, поначалу стоял пластинчатый, позднее – сотовый. Для первых полетов использовался деревянный, четырехлопастный воздушный винт диаметром 4,0 м. Затем его заменили двухлопастным деревянным винтом диаметром 4,35 м, а еще позднее применили металлический винт диаметром 4,1 м.

Общее количество бензина 500 кг, в четырех цилиндрических баках, установленных в пространстве между 1–м и 2–м лонжеронами центроплана.

БОК-1 имел двухцветную красно – серебристую окраску. На вертикальном оперении был изображен треугольник с эмблемой Бюро особых конструкций.

Размеры и основные характеристики БОК-1[1]

Работы БОК в 1935—39 г

При оценке деятельности Бюро особых конструкций считалось, что БОК-1 строился слишком долго, более трех лет. Однако следует учесть все переезды конструкторского бюро Чижевского и окончание постройки самолета на заводе № 35, являющемся тогда ремонтным предприятием. В справке, подготовленной в октябре 1935 г., подписанной директором завода Филатовым и начальником БОК Чижевским, в частности, говорилось: «производственная база (цех 08) слабая, кадры слабые». Тем не менее конструкторское бюро вело в этот период активные, плодотворные разработки и других экспериментальных объектов.

Перечень работ, проведенных в БОК в период 1935—36 гг., был следующим:

– БОК-1. Доводки и летные испытания;

– БОК-2 (ЦКБ-5). Небольшой самолет с разрезным крылом конструкции С. Кричевского, оснащен двигателем М-11, проходил испытания в 1935—36 гг.;

– БОК-3 (ЦКБ-9). Начинал строиться как самолет для местных воздушных линий, или исполкомовский самолет (ИС). Достраивался в Смоленске на авиазаводе № 35 до 1936 г. под обозначением БОК-3. Имел измененный внешний облик по сравнению с первоначальным проектом. Двигатель воздушного охлаждения М-48, размах крыла 11,0 м, длина 7,1 м.

– БОК-4. Данные не обнаружены;

– БОК-5 (ЦКБ-13). Легкий самолет «летающее крыло» с двигателем М-11. В документах БОК значился как летающая модель большого самолета типа бомбовоза, выполненного по схеме «летающее крыло» (ЛК). Проектные работы начаты в 1934 г. конструктором В. А. Чижевским. При испытаниях БОК-5 показал отличные пилотажные качества, много летал и совершенствовался;

– БОК-6. Двухмоторный бомбардировщик, выполненный по схеме «летающее крыло» с учетом проектирования и испытаний БОК-5. Проект не реализован;

– БОК-7. По первоначальному плану стратосферный разведчик, проектирование началось в январе 1935 г.;

– БОК-8. Проект гермокабины серийного самолета для обучения летного состава;

– БОК-9. Данные не обнаружены;

– БОК-10. Скафандр из воздухонепроницаемой ткани, работы начаты в 1935 г.;

– БОК-11. В 1935—36 гг. гермокабина для истребителя, которая предполагалась на кооперативных началах с КБ Поликарпова. Позднее так именовался высотный самолет, конструктивно повторяющий БОК-7;

– БОК-12. Двухмоторный вариант БОК-7. Научная лаборатория, способная заменить дорогостоящие стратостаты. В центроплане этого аппарата планировалось разместить обширную камеру для наблюдений. Проект не реализован;

– БОК-13. Пассажирский вариант БОК-7 на 6 пассажиров. Проект не реализован.

Позднее, в 1937 г., в Бюро особых конструкций приступили к проектированию сверхдальнего стратосферного самолета БОК-15.

В феврале 1938 г. БОК переводится из Смоленска в подмосковные Подлипки (иногда в деловой переписке определялись как Мытищи), на территорию КБ-29. Летно – испытательная станция (ЛИС) КБ-29 занималась испытанием и совершенствованием бомбардировочного вооружения в интересах Наркомата оборонной промышленности (НКОП). С переводом БОК в Подлипки Чижевского назначили главным конструктором КБ-29, его заместителем – Н. Н. Каштанова. Одновременно в этот период в КБ-29 организовали бригаду «З» конструктора В. С. Вахмистрова по подвесным самолетам и конструкторскую бригаду «Д» Привалова, которая занималась разработкой и испытанием различных подвесок и сбрасываемых грузов с самолетов на парашютах и без них.

В течение 1938 г. в Подлипках продолжились работы по проектированию БОК-7, БОК-11, БОК-15. В конце года Чижевский начинает проектирование пассажирского варианта бомбардировщика ДБ-3, оборудованного гермокабиной. Спустя короткое время в Наркомате авиапромышленности предложили для этой цели использовать лицензионный ДС-3. В конечном результате ни один из вариантов не был реализован.

В декабре 1938 г. при подготовке ежегодной справки о состоянии и возможностях производства указывалось, что КБ-29 состоит из производственных мастерских (слесарно – механический, деревообделочный, дюралевый и сборочный цеха) с общей численностью персонала 600 человек. В пояснительной записке к указанной справке Чижевский сетовал, что снабжение его организации ведется по нормативам, применяемым к небольшим конструкторским бюро, а ЦК Союза авиапромышленности относит КБ-29 к производственным предприятиям. Поэтому для повышения качества и эффективности постройки самолетов он просил переименовать КБ-29 в отдельный завод.

В январе 1939 г. Чижевский последний раз в качестве руководителя докладывает о состоянии работ, а спустя месяц его арестовали. Временно начальником КБ-29 был назначен Николай Никитович Каштанов. В марте 1939 г. начальником КБ-29 назначили П. Н. Голубкова (до этого директор авиазавода № 21), а Н. Н. Каштанова назначили главным конструктором. В этот период в Подлипки перевели с московского завода № 1 группу А. Я. Щербакова, автора герметических кабин для истребителей И-15 и И-153. После этого события КБ-29 называется опытной организацией по проектированию и постройке самолетов с гермокабинами. План деятельности конструкторского бюро на 1939 г. включал в себя следующие задания:

1. Доводка двух самолетов типа АНТ-25 (так засекретили БОК-15).

2. Модификация двух серийных ДБ-3.

3. Оборудование гермокабин на И-15 и И-16.

4. Малая войсковая серия ДБ-3, И-15, И-16 с гермокабинами.

В марте 1939 г. работы, проводимые КБ-29 по тематике БОК, указываются более обстоятельно:

1. Доработки высотного самолета БОК-1.

2. Новое шасси для самолета БОК-5.

3. Зимний вариант БОК-7 (установка лыжного шасси).

4. Доводка спецоборудования БОК-11 (т. е. вооружения).

5. Изготовление нового крыла БОК-15.

6. Разработка эскизного проекта БОК-17 на основе ДБ-3.

В соответствии с указанными планами проектные и производственные процессы велись до конца 1939 г. Затем КБ-29 переименовали в авиазавод № 289 НКАП (директор П. Н. Голубков), а работы по гермокабинам вновь стали именоваться тематикой бригады «БОК».

В феврале 1940 г. сообщалось о следующей деятельности, проводимой бригадой «БОК»:

– БОК-1 ремонт;

– БОК-7 доводки;

– БОК-11 доводки;

– БОК-15 статиспытания 1–го и 2–го экземпляра;

– БОК-17 вставная гермокабина ДБ-3;

– И-15 с гермокабиной Щербакова;

– «ГСК» (гермокабина для планера СК-9).

В первой половине 1940 г. на завод № 289 переводится группа П. О. Сухого, создающая высотный истребитель И-135 (Су-1). Здесь же А. Я. Щербаковым ведется доработка планера СК-9 конструкции С. П. Королева для адаптации на него ЖРД РДА-150. После установки ракетного двигателя этот планер получил обозначение РП-318–1.

Казалось, что завод № 289 постепенно становится центром проектирования и строительства наиболее современной и сложной авиатехники. Однако именно в этот момент опытные работы по высотным аппаратам начинают сворачиваться. Многие в это не верят. Конструктор Щербаков как заместитель главного конструктора завода № 289 27 марта 1940 г. обращается к наркому Шахурину с просьбой сохранить конструкторский коллектив и выдать задание на проектирование высотного скоростного истребителя с гермокабиной (ИВС). Еще два месяца все пребывает в подвешенном состоянии, однако принятая в высших коридорах власти программа по сворачиванию многих экспериментальных работ начинает действовать. В соответствии с распоряжением замнаркома авиапромышленности по опытному строительству А. С. Яковлева, поступившим директору завода № 289 Голубкову 4 июня 1940 г., подготовительные работы по проведению дальнего перелета на самолетах БОК-15 прекращаются. С 5 июня прекратили все исследовательские работы по гермокабинам, за исключением пилотских фонарей для самолетов БОК-15 и БОК-15бис. Последней практической деятельностью по высотной тематике, осуществленной на заводе № 289, стала доводка истребителей И-153ГК в августе 1940 г.

Высотный самолет БОК-7

Проектирование этого аппарата началось в январе 1935 г. БОК-7 создавался с учетом опыта, накопленного при создании БОК-1, поэтому поначалу считался модификацией этой первой машины. Определялся как стратосферный разведчик (СР), способный вести аэрофотосъемку с высоты 14–16 км. В связи с военным предназначением указывалось вооружение: бомбы 400 кг, 2 пулемета ШКАС в крыле и два пулемета ШКАС для обороны задней полусферы.

В 1937 г., когда было решено построить два экземпляра БОК-7, используются другие определения его назначения: 1–й экземпляр – для установления рекорда высоты, 2–й экземпляр – военный (по отношению к нему короткое время применялось обозначение БОК-8). Конструкция подобная БОК-1, но несколько увеличенных размеров. Герметическая кабина регенерационного типа, встроенная в фюзеляж. Шасси неубираемое, по первоначальному проекту стойки и колеса заключены в обтекатели «штаны».

БОК-7, оснащенный дизелем АН-1РТК в сентябре 1939 г. на аэродроме ЛИИ НКАП

До середины 1938 г. постройка БОК-7 велась на заводе № 35 в Смоленске. Затем, в связи с переводом Бюро особых конструкций в КБ-29, недостроенный самолет перевезли в подмосковные Подлипки. В сентябре 1938 г. сюда доставили двигатель АМ-34ФРН, после чего приступили к окончательным монтажам машины. 20 декабря 1938 г. все работы по самолету завершились и 28 декабря БОК-7 совершил первый небольшой подлет по прямой. Затем последовали доработки, в ходе которых решили установить более совершенный двигатель АМ-35ТК. На практике машину оснастили дизелем АН-1РТК. Весной 1939 г., еще до наступления полноценных полетных испытаний, БОК-7 решили использовать для тренировок дальнего беспосадочного перелета, поэтому 24 мая 1939 г. последовало решение о передаче самолета в распоряжение летчика Громова.

Дата первого полноценного полета БОК-7 автором не обнаружена, однако известно, что в июле 1939 г. личный состав КБ-29 премировали за первый вылет БОК-7. Главный конструктор КБ-29 Н. Н. Каштанов в качестве вознаграждения получил 1,5 денежных оклада.

Что было дальше? Известно, что по причине несовершенства двигателей АН-1РТК полеты на БОК-7 совершались эпизодически, тем более что при плохом обзоре из пилотской кабины самолет мало годился для выполнения продолжительных полетов в облаках и в условиях плохой видимости.

Летом 1940 г. БОК-7 вместе с другими высотными «БОКами» базировался на аэродроме 8–го отдела ЦАГИ в Раменском. Именно в этот период самолет использовался при проведении съемок художественного фильма «Валерий Чкалов» в роли… АНТ-25. Интересно, что останки самолета со следами «киношной» деятельности долго еще находились на самолетном кладбище. По воспоминаниям старожилов, в конце войны на окраине аэродрома в Раменском (аэродром ЛИИ в г. Жуковском) находился фюзеляж неизвестного самолета с полустертой надписью «Сталинский маршрут».

Размеры и основные характеристики БОК-7 (на начало 1939 г.)

Высотный самолет БОК-11

Данный аппарат значился поначалу как военный вариант БОК-7 (2–й экземпляр), само обозначение БОК-11 использовалось для комплекта вооружения с дистанционным управлением. Позднее обозначение БОК-11 стали использовать для самого вооруженного самолета, в отношении которого также пользовались определением «стратосферный бомбардировщик (СБ)». Его строительство началось в Смоленске в 1937 г. в соответствии с техническими требованиями ВВС РККА, утвержденными 28 февраля 1937 г. Достроили самолет в КБ-29 в Подлипках в середине 1939 г.

Наиболее важной задачей при создании БОК-11 считалась разработка вооружения (система управления огнем), которая велась заводом № 213. Для обстрела верхней полусферы создали электрифицированную синхронизированную установку. Снизу самолет обороняла дистанционная турель с перископическим прицелом. Бомбардировочное вооружение состояло из 500—1000 кг бомб на внешней подвеске, кроме этого планировалось фотооборудование в различных вариантах.

В начале 1939 г. БОК-11, оснащенный АМ-34ФРН мощностью 1050 л. с. на 3500 м, направили в 7–й отдел ЦАГИ для монтажа и отладки вооружения. Однако 24 мая 1939 г., так же как и БОК-7, самолет передали для тренировочных полетов при подготовке сверхдальнего перелета.

Размеры и основные характеристики БОК-11

Высотный самолет БОК-15

Решение о создании самолета БОК-15 состоялось в связи с действующей программой дальних советских перелетов, ориентированной на завоевание мирового рекорда дальности полета. Этот новый стратоплан стал дальнейшим развитием высотного БОК-1 (после БОК-7 и БОК-11), создаваемого практически параллельно с АНТ-25 для завоевания рекорда высоты. Документально начало проектирования БОК-15 началось после соответствующего приказа наркома авиапромышленности М. М. Кагановича от 10 апреля 1937 г. После проведения летом того же года перелетов Чкалова и Громова в США, в принятом решении окончательно утвердились. Дело в том, что полеты обоих экипажей АНТ-25 проходили в сложной метеорологической обстановке, при наличии многоярусной облачности и обледенения. Был сделан вывод, что для проведения дальних перелетов нужен такой самолет, который может лететь выше облаков и атмосферных фронтов и не зависеть от погодных условий. Таким требованиям вполне соответствовали стратопланы, разработку которых вели в Бюро особых конструкций (БОК) под руководством В. А. Чижевского.

Проектирование специального сверхдальнего самолета, получившего обозначение БОК-15, началось в Смоленске, причем за основу взяли уже строящиеся самолеты типа БОК-7. Основные усилия направили на улучшение аэродинамики и увеличение запасов топлива. Поначалу активности в проведении работ не наблюдалось, лишь через год, 9 июля 1938 г. состоялась первая макетная комиссия, в составе которой были летчики Громов, Юмашев, Данилин и Петров.

Для БОК-15 спроектировали герметическую кабину вентиляционного типа, первую в СССР. Хотя создание такой кабины предполагало разрешение многих новых технических проблем, однако ее вес для трех человек экипажа был на 300–500 кг меньше, чем у кабины с регенерационной системой (БОК-1).

Крыло самолета двухлонжеронное, конструкция традиционная, отработанная в самолетах ЦАГИ и БОК. В соответствии с этой силовой схемой лонжероны крыла проходили через гермокабину. Каждый лонжерон крыла состоял из двух хромомолибденовых труб, соединенных клепаной дюралюминиевой стенкой. В пространстве между лонжеронами и в передней кромке центроплана размещались 12 топливных баков, рассчитанных на 7,5 т дизельного топлива. Обшивка крыла гладкая, из дюраля толщиной 0,6–1,5 мм.

Фюзеляж типа монокок со встроенной гермокабиной вентиляционного типа, снабженной двумя люками: один аварийный в верхней части и один снизу, используемый как лаз для подъема в самолет. Экипаж состоял из трех человек: двух пилотов и штурмана. Управление самолетом сдвоенное, при размещении пилотов рядом. Над левым, командирским креслом из гермокабины выступал каплевидный фонарь, правый пилот имел обзор только по сторонам. Место штурмана в кормовой части кабины, там же смонтировано радио и штурманское оборудование. Для того чтобы избежать использования термостатов для моторного масла, маслобаки разместили внутри гермокабины. На одном из них, по правому борту, находилась откидная кровать для отдыха экипажа.

Хвостовое оперение практически полностью повторяло оперение БОК-7 (БОК-11). Шасси, как и в АНТ-25, полуубираемое в центроплан, выступающие элементы в полете закрыты обтекателем. Амортизация стоек шасси масляно – пневматическая, с большим ходом, рассчитанным на случай посадки с максимальным полетным весом. Костыльное колесо неубираемое, в обтекателе.

При выборе силовой установки основные надежды связывались с авиационным дизелем АН-1 конструкции Чаромского, разработка которого велась с 1931 г. В 1935 г. АН-1 прошел государственные испытания, в ходе которых на высоте 3000 м зафиксировали номинальную мощность 850 л. с. при расходе горючего 170–180 г/л. с./ч. После вполне успешных испытаний последовало решение изготовить серию таких дизелей в количестве 20 экземпляров на заводе № 24 в Москве.

В 1936 г. АН-1 установили на один из АНТ-36 (военный вариант АНТ-25), построенный на заводе № 18 в Воронеже. В период испытаний с 14 июня по 23 ноября 1936 г. дизель надежно отработал на АНТ-36 140 часов. Затем создали модификацию – АН-1РТК с турбокомпрессором и заявленной мощностью 1100 л. с. Именно данный вариант позволял рассчитывать на получение дальности полета от 18 до 24 тыс. км и продолжительность нахождения в воздухе 50—100 часов. Кстати, стремление обеспечить дальность 24 тыс. км имело весьма простое объяснение. Начиная с 1928 г. американские летчики неоднократно предпринимали перелеты вокруг Земли с промежуточными посадками, при этом последующие участники постоянно улучшали результаты затраченного времени. Это всеамериканское соревнование частично проходило через советскую территорию примерно вдоль 60–й параллели, то есть там, где имелись обжитые районы и воздушные трассы. Длина этого маршрута составляла 24 тыс. км. При подсчете возможностей БОК-15 его расчетная дальность как раз приближалась к пресловутой цифре 24, поэтому к ней и стремились. То есть вполне можно было претендовать не только на рекордный полет, но и на полет знаковый – впервые без посадки вокруг Земли!

В связи с переводом в 1938 г. Бюро особых конструкций в Подмосковье работы по рекордной машине разворачивались неспешно. Окончательное решение об изготовлении двух экземпляров БОК-15 в Наркомате авиапромышленности приняли 10 февраля 1939 г. Однако постройка, в соответствии с более ранними устными договоренностями между Чижевским и Кагановичем, началась еще в 1938–м на смоленском авиазаводе № 35. Готовность первого экземпляра по состоянию на 1 января 1939 г. оценивалась на 10–12 %. Оперение, детали управления, мотораму, шасси делали на новой базе КБ-29 в Подлипках. Изготовление наиболее ответственных деталей – моторамы, сварных узлов и некоторых агрегатов – поручалось авиазаводу № 156. При выдаче заказа изначально большое внимание уделялось разработке и изготовлению нового крыла. При этом требования к новому крылу постоянно повышались. Поначалу, при геометрическом соответствии крыльям БОК-7 и БОК-11, предполагалось лишь усиление конструкции и увеличение объема бензобаков. Спустя несколько месяцев в ЦАГИ получили задание на подбор специального, наиболее эффективного крыльевого профиля для БОК-15. Заводу – изготовителю вменялось построить новое крыло с особо качественной, полированной обшивкой.

Подготовка к дальним перелетам БОК-15 началась в 1939 г., задолго до появления самих самолетов на аэродроме. В соответствии с приказом по ВВС Красной Армии № 0018 от 21 января 1939 г. для обеспечения предстоящих новых рекордных перелетов формировались два экипажа в следующем составе:

1. Комбриг Громов, полковник Юмашев, комбриг Данилин.

2. Полковник Байдуков, комбриг Спирин, комбриг Беляков.

Все упомянутые летчики, за исключением штурманов Спирина и Данилина, с 1 февраля 1939 г. освобождались от прямых служебных обязанностей и начинали летную тренировку. В распоряжение означенных экипажей с 25 января передали самолеты ДБ-3, СБ и Р-5, базирующиеся на Центральном аэродроме.

Начиная с 24 января 1939 г. ЦИАМ вел планомерные доводки дизеля АН-1РТК. Указывалось, что этот двигатель с сухим весом 1100 кг, шириной 1000 мм, высотой 1200 мм, длиной 2400 мм обладает взлетной мощностью 1250 л. с. (не более 5 минут), номинальной мощностью на высоте 5500 м – 1000 л. с. Максимальный расход горючего на эксплуатационном режиме определили в 175 г/ л. с./ ч, расход масла – 12 г/л. с./ч. Топливо – керосин с удельным весом 0,832. В соответствии с этими заявленными характеристиками ЦИАМ должен был сдать два АН-1РТК с воздушными винтами ВИШ-34Д, но без нагнетателя, в КБ-29 к 15 марта.

Первый опытный БОК-15 с АН-1РТК закончили постройкой 9 октября 1939 г. Двигатель оснастили воздушным винтом диаметром 4,75 м с лопастями из электрона. Первый полет БОК-15 состоялся 17 октября 1939 г. Впрочем, еще до окончания испытаний на обоих экземплярах решили установить новое, особо качественное крыло, позволяющее значительно увеличить дальность полета. Данное решение потребовало значительных переделок, поэтому по состоянию на 1 июня 1940 г. 1–й опытный экземпляр оценивался готовым на 80 %, а второй – на 50 %. В этот период, по причине начавшейся мировой войны, масштабы которой все более расширялись, от проведения дальнего перелета отказались.

Тем не менее усовершенствования БОК-15 продолжались. В частности, самолеты оборудовали каплеобразными обтекаемыми фонарями командира экипажа. Следующим этапом стало совершенствование силовой установки. Поначалу ориентировались на дизель М-40Ф с турбокомпрессорами ТК – Э88, проходивший 100–часовые испытания до сентября 1940 г. Хотя испытания оценивались малоуспешными по причине недоведенности поршневой группы, к декабрю 1940 г. этот двигатель предстояло установить на БОК-15 и приступить к летным испытаниям. М-40Ф развивал на взлете мощность 1500 л. с. (при номинальной 1200 л. с.), имел сухой вес 1200 кг, в качестве топлива на нем использовался бакинский тракторный керосин.

В декабре 1940 г. государственные испытания с удовлетворительной оценкой прошел дизель М-30, который являлся модификацией М-40. Основным его отличием стала установка по одному турбокомпрессору с каждой стороны двигателя. По весовым характеристикам и мощности оба дизеля были равноценными. Однако конструктор Тулупов путем дальнейшего форсирования обещал в ближайшем времени изготовить дизель М-30Ф с максимальной мощностью 1700 л. с. Очевидно, это обстоятельство привело к решению оборудовать в июне 1941 г. на БОК-15 № 2 дизель М-30. Начавшаяся война не позволила довести все перечисленные начинания до реализации. В 1941 г. по крайней мере один БОК-15 перегнали в Казань. Сведениями о дальнейшей судьбе этих двух необычных машин автор не располагает.

Размеры и основные характеристики БОК-15 АН1РТК

Под этим обозначением значился стратосферный бомбардировщик ДБ-3 2М-88 с гермокабиной конструкции Каштанова. Эскизный проект самолета подготовили в конце 1939 г. Самолет отличался новыми обводами носовой части, в которой устанавливалась герметическая кабина. После рассмотрения и утверждения полноразмерного макета этой кабины 19 января 1940 г. конструктивные разработки БОК-17 продолжались еще в течение полугода. Затем, в июне 1940 г., все работы были прекращены.

Неосуществленный дальний перелет на самолете БОК-15

«Вокруг света через два полюса»

Фрагмент статьи М. М. Громова,

опубликованной в журнале «Самолет» № 5, за 1938 г.

«Мне часто задают вопрос: «Собираетесь ли вы сделать еще какой-нибудь необыкновенный, фантастический полет?» Пока я об этом только мечтаю.

Что можно было бы в ближайшие годы сделать и что меня особенно увлекает? На основании изучения и решения проблемы дальности, увенчавшейся установлением непревзойденного мирового рекорда дальности полета по прямой без пополнения горючим, мы имеем возможность построить такой самолет, на котором можно будет побить (установить) все рекорды дальности по замкнутой кривой, по ломаной и прямой линии без пополнения горючим.

Кадр из фильма «Валерий Чкалов» имитирует при помощи макета полет самолета АНТ-25 URSS NO25. На самом деле представлен самолет БОК-15

Как велика будет эта дальность? Весьма вероятно, что можно сделать полет по нашему старому маршруту – из Москвы через Северный полюс до Южной Калифорнии и, не приземляясь, вернуться назад в Москву. Это расстояние будет равно 20000 км. Такой полет можно совершить с меньшим риском, чем тот, который мы сделали при установлении мирового рекорда дальности летом 1937 года, так как опасность обледенения будет исключена. Эту опасность, я предполагаю, можно избежать радикально, если самолет будет иметь возможность летать выше всякой облачности (от 7 до 11 тыс. м).

Еще интереснее было бы совершить полет вокруг земного шара через оба полюса. Если сегодня такой полет нам кажется совершеннейшей фантазией, то я думаю, что к 1940 году это будет вполне осуществимо.

Как я представляю себе такой полет?

В 1940 году, когда на Южном полюсе была осень, а на Северном – весна, самолет стоял на том же самом аэродроме, с которого мы всегда поднимались и били мировые рекорды дальности полетов. К отлету все было готово. Еще раз повторилось то же самое волнение при проводах, «весьма нужные» пожелания вроде: «ни пера, ни пуху», давались самые нужные и самые необходимые советы в самый последний момент, когда до вылета оставалось каких-нибудь 10–15 мин.

Кадр из фильма «Валерий Чкалов». Артисты, играющие «прилет экипажа В.П. Чкалова в США», стоят на крыле БОК-7

Самолет пробежал по дорожке 1760 м, после чего отделился и очень медленно стал набирать высоту. Нам нужно было развернуться почти на 180°, и мы взяли курс на Гималаи, на вершину Эверест.

В течение двух часов самолет постепенно набирал высоту и перешел в горизонтальный полет только на высоте 7000 м. Ничего особенного пока не произошло, герметическая кабина была закрыта наглухо, и жизнь потекла совершенно нормально, как и во всех дальних полетах. Нервы давно успокоились, уже появился аппетит. Мы позавтракали, обстановка была прекрасная. Под нами лежала сплошная облачность, а вверху светило солнце и было прекрасное синее небо.

Данилин в это время отправлял очередную радиограмму о том, что все идет нормально и что обстановка пока что весьма простая. Через два часа облачность исчезла. Под нами лежали уже степи. Погода и внизу и вверху была прекрасная. Высота к этому времени была 8000 м. Я послушал радио, передал радиограмму, Данилин пошел отдыхать, и я занял его место.

Мы летели над центральным Туркестаном и приближались к Голодной степи. Внизу все было раскалено, все пылало жаром. Но мы не ощущали этого у себя в кабине. О температуре наружного воздуха мы могли судить только по термометру, он показывал –46 °C, ибо высота была 8600 м. У нас же в кабине было просто тепло, мы были в легких, очень удобных костюмах, и жизнь текла совершенно нормально.

Монотонное гудение мотора и однообразные показания стрелочек, на которые бесконечно приходится смотреть во время работы за штурвалом, навевают необыкновенное спокойствие. Единственное, чем приходилось развлекаться, это глядеть на землю, воображать, что там делается, вспоминать все прошедшие волнения при подготовке, думать о том, как сейчас кто реагирует и что делает, как следит за нами и что переживает. Это самые спокойные минуты в жизни, потому что, когда полет уже начался и прошло несколько часов, нервы абсолютно успокаиваются, и если материальная часть работает очень четко, то это наивысшее наслаждение для летчика. Мы вновь сменились вахтами. Как и во всех наших дальних полетах, через каждые 4–5 часов мы менялись с Юмашевым.

Был полдень, когда мы приближались к хребту Тянь – Шаня. Погода внизу прекрасная. К этому времени высота была уже 9000 м и сквозь дымку виднелись только очень темные силуэты гор. Временами, как раскаленное стекло, блестели озера.

К вечеру мы подходили к самому высокому месту земного шара – Тибету, который начали пересекать на высоте 10 000 м. Горы сплошь закрыты облачностью и только снежные вершины вырисовываются среди громады кучевых и высоких слоистых облаков. Дымка и большая высота позволяли видеть землю, как очень мелкий план. Хотя горизонт простирался на 200–300 км, но разглядеть землю по – настоящему можно было только под собой. Гигантские горы с такой высоты казались небольшими холмиками. При заходящем солнце виднелась вершина Эвереста. В море облаков среди нескольких пиков меньшей высоты вырисовывался громадный могучий пик, позлащенный солнцем.

Треть дороги была пройдена. Горы резко окончились. Погода изменилась. Облака исчезли, и внизу под нами уже лежал Индостан. Наступила ночь. На рассвете мы приближались к устью Ганга. К сожалению, мы не могли оценить замечательной природы, которая лежала под нами. Мы видели солнце, видели землю, но не видели того, что на ней делается. Можно было лишь различить, что под нами были либо горы, либо долины, иногда блестели крупные реки.

Справа от нас лежал Бенгальский залив, а слева – гористый Индокитай. Вновь под нами появилась сплошная облачность и закрыла Индокитайский берег и залив. Чтобы не войти в нее, мы начали набирать еще большую высоту. Через полчаса мы шли на высоте 11000 метров, причем облачность местами подходила почти под самолет и жидкие перистые облака были под нами. Вверху было солнце и синее небо, но по мощности облаков мы догадывались, что внизу тропический ливень с грозой.

По прошествии трех часов в прорыве облаков появился океан и справа гористая местность. За эти короткие часы мы прошли колоссальное расстояние. По нашим подсчетам, ветер наверху достигал 80 км/час. Погода под нами начала, видимо, улучшаться, так как разрывы в облаках становились все больше и больше. Мы не могли оценить всей прелести острова Борнео, так как он тоже выглядел с высоты просто гористой местностью. По сравнению с Индокитаем картина нисколько не изменилась: так же нельзя было разобрать никаких деталей, дымка не позволяла видеть далеко вперед. Экватор был пересечен над островом Борнео, мы сообщили об этом в Москву.

Мы летели над океаном. Вечером снова появилась земля. Вероятно, впервые самолет пересекал эту громадную пустыню непосредственно по прямой. Мы летели при свете луны и видели под собой то белое море облаков, то совершенно темные пятна – это была земля. Мы держали курс на Мельбурн.

На рассвете, примерно часа за 4 до Мельбурна, когда уже на горизонте начали отчетливо вырисовываться горы, самолет начал постепенно снижаться. Расстояние от Москвы до Мельбурна примерно 14 500 км, было пройдено за 48 часов 12 минут.

…После Мельбурна – полет через Южный полюс, в Южную Америку. Расстояние для нашего самолета не очень большое, потому что здесь можно, пролетев 9 – 10–11 000 км, сесть на любой аэродром на юге Южной Америки. Ни один самолет не совершил еще перелета через Южный полюс с одного континента на другой. Аэродром в Мельбурне позволяет сделать взлет с неполной нагрузкой самолета. Так как расстояние от Мельбурна до Южной Америки вдвое меньше того, которое может пройти самолет, то поднимается он поэтому несколько недогруженным. Этот этап весьма ответственный только потому, что никакой помощи на большом расстоянии мы не сможем получить, если у нас будет вынужденная посадка.

В начале пути самолет идет сразу над океаном. Единственное, что не очень до сих пор изведано и что может нас беспокоить – это сила и направление ветров, которые существуют над Южным полюсом и которые могут встретиться в различных местах Антарктики на большой высоте.

В начале маршрута погода была замечательной. Ослепительное солнце. Внизу океан. Через 8–10 часов полета картина начала меняться. Как всегда, сначала появилось довольно белесоватое небо, затем стала приближаться высокослоистая облачность, которая постепенно темнела. Мы увеличили высоту полета с 7000 до 9000, а затем, наконец, и до 10 000 метров, поднявшись выше облачности. Средняя скорость – 270 и около 300 км/ч.

Длительно, и по времени, и по расстоянию, мы летели над сплошной облачностью, видя только вверху голубое небо и солнце, которое светило не так высоко над головой, как это было при перелете из Индостана в Австралию.

Недалеко от Южного полюса, наконец, мы увидели совершенно ясное очертание волнистой местности с большим плато, свободным и открытым от всякой облачности. Оно освещалось очень косыми лучами солнца и имело желтоватый, давящий на настроение, оттенок. Вверху было голубое небо, а внизу белая, чуть – чуть позлащенная лучами солнца пустыня, имеющая мрачный, зловещий, неприятный тон.

Через 4–5 часов картина под нами резко изменилась. Очевидно, мы опять пересекали полосу циклонов. Все вновь было закрыто облачностью. Это было недалеко от Южного полюса.

Солнце говорило о том, что мы находимся над полюсом. Данилин дал лаконичную радиограмму через Мельбурн в Москву: «Проходим над Южным полюсом, все в порядке. Данилин».

Это было через 16 часов после вылета из Мельбурна, где в это время чуть брезжил свет.

Когда мы были уже за полюсом километров за четыреста, мы вновь летели над сплошной облачностью в виде белого поля, с очень небольшой высотой солнца. Только на одной трети расстояния между полюсом и Южной Америкой мы видели в течение каких-нибудь двух часов кусок голубого океана. Затем все вновь закрылось сплошной облачностью, которая была совершенно гладкой и, очевидно, распространялась до высоты 1000–2000 м; временами мы встречали дурную погоду и пересекали фронт циклонов, который выглядел, как колоссальное нагромождение высокослоистой облачности. Провалы кучевой могучей облачности выглядели весьма красиво, но действовали скверно и давили на настроение. Только солнце давало нам возможность определить, куда мы летим.

С половины расстояния между Южным полюсом и Южной Америкой мы переключились на связь с Южной Америкой, и первый город, который нам удалось услышать, был Буэнос – Айрес.

Наконец, по времени и по Солнцу мы определили, что как будто бы идем над южной оконечностью Южной Америки, но из-за сплошной облачности, весьма мощной в этом месте, убедиться в этом еще было нельзя. Мы продолжали лететь на север, летели уже 5 часов и должны были быть уже над сушей, но до сих пор еще в этом не имели возможности убедиться.

Только на шестом часу полета среди просветов облачности мы увидели горные вершины, частично покрытые снегом. Это были замечательные и исключительные по переживаниям минуты, ибо мы чувствовали, что расстояние между Австралией и Южной Америкой через Южный полюс впервые, наконец, завоевано нами – советскими летчиками.

Мы шли по направлению к городу Сантьяго. Слева был Великий океан, справа тянулись Кордильеры, в этом месте совершенно недоступные человеку. Наконец, еще через 1/2 часа полета, мы стали снижаться и с высоты 3000 м увидели город, быстро нашли аэродром и начали медленно спускаться.

После четырехдневного отдыха в Сантьяго мы поднялись на рассвете при неважной погоде, но нас она мало интересовала. Мы стали набирать высоту, через 10 минут вошли в сплошную облачность и начали ее пробивать, уходя все время вверх. Пробив несколько слоев облачности, мы шли на высоте 7000 м и взяли курс вдоль Кордильеров. Мы летели по маршруту, держа курс на Панамский канал, оттуда – вдоль Мексиканского залива на Лос – Анджелес и Сан – Франциско.

После трехдневного отдыха в Окленде мы вновь поднялись и набрали высоту, идя прямо к Северному полюсу. Набрав через час 7000 м, мы могли видеть скалы вершин Кордильеров, закрытых почти всюду облаками. Чем дальше мы удалялись от берега, тем погода внизу была лучше. Но на границе с Канадой под нами горы были вновь окутаны облаками и только через два часа мы, наконец, полетели вновь над сплошными лесами Канады к Медвежьему Озеру. Оно было все покрыто льдом. У залива Бенкса опять знакомая картина: сплошной туман, как белый океан, закрывал Арктику, и так до берегов… Северной Двины. В окна облаков мы увидели сплошные леса, прорезанные лентой светлой воды… это родная земля. Оставались часы, самые волнующие, самые необыкновенные, радостные часы. Только тот, кто пережил чувство возвращения на свою родину, которую он ждет с таким же нетерпением, как и она его, может понять всю силу, всю мощь чувств радости, любви и преданности.

Как знакомы эти чувства нашим советским пилотам!..»

Приведенным рассказом великого летчика Михаила Громова можно было закончить описание притязаний советских авиаторов на установление мирового рекорда дальности полета в 1930–е годы. Однако история эта могла иметь продолжение, поэтому дополним высотно – дальностную тему рассказом о еще одном интересном самолете – ДВБ-102. Поначалу рассказ о нем предполагалось включить в раздел, посвященный военным высотным самолетам. Однако автору кажется более уместным разместить этот небольшой материал именно здесь.

Бомбардировщик ДВБ102

Полное название этого самолета – дальний высотный бомбардировщик – ДВБ. Порядковый 102–й номер образовался не вполне обычным образом, ибо сам самолет создавали в особых условиях и при особых обстоятельствах. Говоря русским языком, ДВБ спроектировали конструкторы – заключенные, коих в период 1937—38 гг. по надуманному обвинению во вредительстве арестовали немало. Среди них значились А. Н. Туполев, В. М. Петляков, В. М. Мясищев, Р. Л. Бартини, В. А. Чижевский, Р. Л. Томашевич и многие другие. Некоторое время спустя опыт и знания маститых инженеров решили использовать по назначению, для чего их собрали в Особое техническое бюро (ОТБ) НКВД. В рамках этой организации в 1939 г. организовали несколько отдельных КБ, сведенных в Специальный технический отдел (СТО или «100»). Разрабатываемые в спецтехотделе три типа основных самолетов получили соответствующие номера (имелись и другие проекты, однако сейчас углубляться в эту тему не будем):

«100» – высотный двухмоторный истребитель с гермокабинами – КБ В. М. Петлякова;

«102» – дальний высотный бомбардировщик с гермокабинами – КБ В. М. Мясищева;

«103» – фронтовой скоростной пикирующий бомбардировщик – КБ А. Н. Туполева.

Высотный бомбардировщик ДВБ-102 с двигателями М-120 ТК конструкции В.М. Мясищева

Проектирование первого образца высотного ДВБ-102 началось в марте 1940 г. Через месяц открыли заказ на проектирование второго экземпляра, в который предполагалось вносить все значительные изменения, определенные при создании первой машины. Уже в апреле 1940 г. состоялась макетная комиссия по новому самолету, его доработанный эскизный проект рассмотрели и утвердили в июле 1940 г. Затем последовала череда реорганизаций, арестованных конструкторов начали выборочно освобождать. Владимира Михайловича Мясищева освободили 25 июля 1940 г., однако работать он продолжил в прежней организации, в отношении которой теперь использовалось определение ЦКБ-29.

ДВБ-102 являлся двухмоторным высотным бомбардировщиком, выполненным по схеме среднеплана с двухкилевым разнесенным вертикальным оперением. Новыми элементами в самолете являлись: герметические кабины вентиляционного типа, шасси с носовым колесом, оборонительное вооружение с дистанционным управлением. В качестве силовой установки использовались «Y» – образные двигатели М-120 В. Я. Климова, составленные из трех блоков распространенных М-103А. Расчетная взлетная мощность М-120 у земли составляла 1850 л. с., а с использованием турбокомпрессоров (ТК) на высоте 10 000 м – 1430 л. с.

Самолет имел две гермокабины: передняя для штурмана и летчика, задняя для кормовых стрелков. Давление в гермокабинах поддерживалось подачей воздуха от моторных нагнетателей и соответствовало высоте 3500 м.

Между гермокабинами находился вместительный бомбоотсек на 2000 кг авиабомб различного калибра. Оборонительное вооружение состояло из носового и подфюзеляжного пулемета ШКАС и верхних кормовых ШКАС и УБ 12,7 мм на дистанционно управляемых турелях.

Изготовление первого опытного образца велось под двигатели М-120 ТК, второй экземпляр строили с двигателями МБ-100. С началом войны вторую машину законсервировали, а весь задел по первому экземпляру, конструкторский отдел и опытное производство эвакуировали в Омск, где разместили в мастерских местного аэропорта. После ряда реорганизаций эвакуированное и разросшееся хозяйство согласно приказу НКАП от 23 марта 1942 г. стало именоваться заводом № 288.

Схема проекта сверхдальнего самолета ВМ-4д

Первый экземпляр ДВБ-102 закончили строительством и подготовили к проведению летных испытаний в начале 1942 г. Во время проведения пробежек по аэродрому пришлось столкнуться с явлением автоколебаний типа «шимми» на носовой стойке шасси, поэтому для начала пришлось «лечить» этот недостаток. Первый полет нового самолета 19 февраля 1942 г. выполнил летчик НИИ ВВС В. И. Жданов, затем полеты продолжил заводской летчик – испытатель Ф. Ф. Опадчий. Испытания сопровождались ненадежной работой двигателей, уже в третьем поле отметились неполадки в левом М-120ТК. В апреле машину передали на испытания в НИИ ВВС, однако полностью зафиксировать летные характеристики по причине неустойчивой работы двигателей не удалось. В процессе проведения испытаний в передней установке смонтировали 20–мм пушку ШВАК, а на подфюзеляжной турели – пулемет УБК калибра 12,7 мм.

Кроме неудовлетворительной работы двигателей, выявилось достаточное количество иных проблем и недостатков. В частности, изначально заложенные малые габариты кабины штурмана и пилота определили недостаточный обзор из них, затруднение посадки в самолет и выбрасывания с парашютом. Установленная пушка ШВАК закрывала обзор штурману и мешала наведению на цель при выходе на боевой курс. Нужно отметить, что указанный недостаток был отмечен еще до проведения первых полетов, поэтому уже в начале 1942 г. велись разработки новой передней гермокабины и бомбового отсека.

В ходе продолжения испытаний самолет летал с двигателями М-120, которые не развивали полную мощность, кроме того, при подъеме на высоту не использовались турбокомпрессоры. Это определило скромные достигнутые результаты испытаний: потолок составил 8300 м, максимальная скорость – 542 км/ч на высоте 6250 м.

В июне 1942 г. на самолете заменили силовую установку – установили двигатели М-71. С этими звездообразными двигателями воздушного охлаждения испытательные полеты в Сибири продолжались еще в течение года. Затем, в 1943 г., последовало постановление Комитета Обороны о перебазировании завода № 288 в Москву, на территорию авиазавода № 482 В. М. Мясищева назначили главным конструктором завода № 22 в Казань, а его конструкторское бюро поделили между этими двумя предприятиями. Лишь в ноябре 1943 г. две части коллектива объединили в Москве под общим названием ОКБ-482, где и продолжили тематику создания высотных машин.

Первый опытный экземпляр ДВБ-102 в августе 1943 г. перегнали в Москву, где его совершенствование продолжилось. Была построена и смонтирована на самолете новая передняя герметическая кабина с увеличенным фонарем летчика, установлены двигатели АШ-71Ф с турбокомпрессорами ТК-3. Совместные испытания доработанной машины велись в период с мая 1944 г. по 25 июля 1945 г.

В начале 1944–го достроили второй экземпляр машины, который ориентировали под двигатели АШ-72. Между тем именно в этот период активизировались работы по созданию четырехмоторных тяжелых бомбардировщиков нового поколения («64» – А. Н. Туполева, ДВБ-202 – В. М. Мясищева и др.). Расчетные характеристики этих машин заметно превосходили данные ДВБ-102, задуманного еще до войны. Летом 1945 г. оба экземпляра высотного бомбардировщика законсервировали до лучших времен, которые, впрочем, никогда не наступили.

Среди многочисленных вариантов модернизации машины значился дальний высотный бомбардировщик ДВБ-102 № 15 с двигателями АШ-73ТК. Для этого самолета спроектировали новые отъемные части крыла, с которыми полный размах крыла составлял 35,6 м. Длина фюзеляжа за счет дополнительной секции в хвостовой части увеличилась до 20,85 м. Заднюю гермокабину в этой машине упразднили, а сверху фюзеляжа нарастили заметный «горб» для размещения топливных баков. С весьма солидным запасом топлива 17 200 кг взлетный вес дальнего аппарата оценивался в 31 300 кг, а максимальная дальность – 12 400 км.

Одновременно прорабатывался рекордный вариант под обозначением ВМ-4д с дизельными двигателями АЧ-30Б конструкции Чаромского. Максимальная дальность полета оценивалась в 20 тысяч километров, что позволяло рассчитывать на реальное достижение мирового рекорда.

В связи с разработкой сверхдальнего самолета конструкции Мясищева были предприняты попытки заинтересовать советское руководство возможностью установления нового рекорда дальности. Для этого летчики Громов, Юмашев, Данилин, Байдуков 10 августа 1945 г. обратились с письмом на имя Сталина, в котором говорилось буквально следующее:

«Перелет через Южный полюс с установлением мирового рекорда дальности и полет вокруг света без посадки было и остается нашим заветным желанием. Расчеты, проведенные конструкторами Мясищевым и Чаромским, показали, что самолет тов. Мясищева «102» при соответствующей его модернизации (замена крыльев) с двумя дизель – моторами Чаромского будет иметь дальность полета порядка 20 тыс. километров и может быть подготовлен к летным испытаниям весной 1946 г.

После всесторонних испытаний и длительного полета по СССР рекордный полет через Южный полюс может быть выполнен зимой 1946—47 г. Для перелета вокруг света без посадки необходим специальной рекордный самолет с дальностью полета порядка 30 тыс. км, постройку которого также желательно начать в этом году.

Просим Вашего разрешения на осуществление этих перелетов».

Впрочем, тема рекордных перелетов в послевоенный период не была столь актуальной, поэтому от ее реализации отказались.

Основные летные и технические характеристики ДВБ102

* С нормальным взлетным весом

** Расчетное значение для высоты 5000 м

*** Достигнутый потолок

Стратостаты

В 1930–е годы, когда интерес к исследованию верхних слоев атмосферы необычайно вырос, наиболее реальным методом проникновения на большие высоты казалось использование специальных высотных аэростатов – «стратостатов», «субстратостатов», несущих герметическую гондолу с экипажем исследователей. Впервые в мировой практике постройку такого высотного аэростата осуществил бельгийский профессор Огюст Пикар (August Piccard).

Построенный по его проекту стратостат был снабжен двухместной герметической гондолой, имел оболочку из прорезиненной ткани объемом 14 000 м^3 и весом 800 кг. Первая попытка Пикара достигнуть большой высоты, состоявшаяся 30 сентября 1930 г., оказалась неудачной. По причине перетяжеления и последующего повреждения гондолы стратостат не смог оторваться от земли. Однако менее чем через год, 27 мая 1931 г., бельгийский экипаж в составе О. Пикара и П. Кипфера впервые достиг стратосферы. Покоренная стратонавтами высота оказалась рекордной – она составила 15 781 м.

Успешные эксперименты Пикара немедленно активизировали постройку высотных аэростатов в различных странах. Заинтересовались данной проблемой и в Советском Союзе. Начиная с 1931 г. ряд организаций поначалу на общественном уровне выступили с предложением о постройке стратостатов. Нужно отметить, что хотя главной задачей ставились научные исследования, однако общим настроением являлось, прежде всего, достижение рекордной высоты. Уже бытовал лозунг, который приписывался Иосифу Сталину – «Догнать и перегнать!». В 1933 г. вопрос начал решаться на официальном уровне. Начальник ВВС Красной Армии Яков Алкснис совсем недвусмысленно заявил о решении «штурмовать стратосферу кратчайшими путями» и не позднее 1933 г. совершить первый высотный полет.

Стратостат «СССР-1»

На первом этапе создания этот стратостат назывался «СССР». Указывалось, что инициатором и организатором его постройки являлось Управление ВВС во главе с начальником ВВС РККА Я. И. Алкснисом. Расчеты предстоящих полетов в стратосферу и их научное обоснование велись в Военно – воздушной академии им. Н. Е. Жуковского под руководством начальника кафедры воздухоплавания В. А. Семенова. Последний был известен как опытный практик и энтузиаст воздухоплавания. В 1927 г. Семенов совместно с И. И. Зыковым совершил полет продолжительностью 27 часов на свободном аэростате «Осоавиахим СССР» из подмосковного поселка Кунцево до низовьев реки Печоры.

Объем оболочки стратостата «СССР» составил 24 340 м^3 (обычно это значение округляли и писали 25 000 м^3), при подъеме на расчетную высоту оболочка расширялась и принимала форму шара диаметром 36 м. Проектирование оболочки произвел начальник конструкторского отдела московского завода «Каучук» инженер К. Д. Годунов. Рабочее проектирование, разработку технологии, изготовление и предварительные испытания оболочки велись Научно – исследовательским институтом резиновой промышленности (НИИРП). Одновременно решались вопросы обеспечения прочности оболочки, покрытия внешней поверхности специальной краской на основе алюминиевой пудры для защиты от ультрафиолетового облучения и уменьшения нагрева газа. Когда опытные работы завершились, практическое изготовление оболочки перенесли на завод «Каучук». Особо отмечалось, что при значительном объеме удалось добиться ее незначительного веса – всего 950 кг. Закончили изготовление оболочки в мае 1933 г.

Гондола стратостата «СССР-1» с системой амортизации и балластными подвесками

Гондола стратостата проектировалась с начала 1933 г. в БОК под руководством В. А. Чижевского, при участии Н. Н. Каштанова, А. Я. Левина, И. И. Цебрикова и В. И. Лапинского. Построили ее на опытном производстве завода № 39 за 4 месяца. Так как всего заложили 4 практически одинаковых гондолы, то на этапе постройки стратостата его стали именовать «СССР-1».

Трехместная гондола представляла собой сферу диаметром 2,3 м. Она состояла из 12 листов 2–мм дюралюминия, собранных при помощи 5 тысяч заклепок. Герметичность оболочки достигалась специальной промазкой клепаных швов. Силовой каркас гондолы выполнили из 8 вертикальных дюралевых труб, соединенных стальными узлами. Каркас воспринимал все усилия от веса экипажа, балласта и оборудования. Оболочка, выполненная с 12–кратным запасом прочности, воспринимала лишь нагрузку от разности давления. В верхней части каркас переходил в узлы крепления оболочки, в нижней части – в стойки посадочной амортизации. Сам амортизатор представлял классическую корзину из ивовых прутьев. В центральной части гондолы имелся силовой обруч – экватор. На поверхности сферы оборудовали два больших лаза для входа и выхода экипажа, которые открывались в течение 5–6 секунд. Для кругового обзора и наблюдения прорезали 9 люков – иллюминаторов диаметром 100 мм. Установленные в иллюминаторах стекла толщиной 8 мм обработали специальным составом от запотевания и покрытия инеем.

Оборудование стратостата включало: высокоточный высотомер, ртутный барометр, метеорографы для определения параметров воздуха (давление, влажность, температура), электротермометр, приборы для определения интенсивности космического излучения.

Для проведения рекордного полета в стратосферу организовали специальный технический совет при УВВС РККА под председательством Начальника штаба ВВС РККА Хрипина. Приготовления к старту велись оперативно и уже в первых числах сентября 1933 г. «СССР-1» подготовили к первому полету, после чего началось ожидание тихой погоды. Окончательная готовность определилась 26 сентября, в этот день все элементы стратостата проверили и взвесили.

Основные весовые характеристики «СССР-1»

Экипаж стратостата состоял из трех человек: командир – Георгий Александрович Прокофьев (командир опытно – испытательного воздухоплавательного дивизиона, размещенного в Кунцево), пилот – радист и помощник командира Эрнст Карлович Бирнбаум (УВВС), пилот – инженер Константин Дмитриевич Годунов (конструктор НИИ ГВФ). Перед полетом все трое прошли длительную тренировку в специальной барокамере с пониженным атмосферным давлением.

Первая попытка старта состоялась в ночь с 23 на 24 сентября 1933 г. на Центральном аэродроме Москвы. В 22 часа 40 минут начали наполнение оболочки из 700 подготовленных баллонов с водородом при помощи трех 50–мм рукавов. В ходе затянувшейся подготовки опустившийся сильный туман привел к тому, что оболочка утяжелилась на 500 кг. Затем поднялся порывистый ветер, который превратил наполненный стратостат в парус и делал предстоящий старт опасным мероприятием. Утром невозможность полета стала очевидной, к 12 часам 24 сентября старт решили отменить. Открытием разрывного клапана газ выпустили, оболочку отправили на просушивание и подготовку к следующему старту.

У герметической гондолы стратостата «СССР-1» слева направо: В.И. Лапинский, В.А. Чижевский, Н.Н. Каштанов

Вторая попытка состоялась в ночь на 30 сентября 1933 г. На этот раз оболочку наполняли из 35 газгольдеров с водородом. Команда из 10 красноармейцев просто наваливалась на зеленые газгольдеры и под собственным весом выдавливала газ по шлангу в оболочку стратостата. Руководил стартовой командой один из участников программы создания стратостата Гарканидзе. К 6 часам утра наполнение закончили и немедленно в воздух поднялись два небольших воздушных шара – прыгуна. Сидящие в подвесной системе этих шаров два члена аэродромной команды осмотрели и расправили оболочку. В 6 часов 30 минут запустили радиозонд, который подтвердил полное отсутствие ветра.

С первыми лучами солнца гондолу, вокруг которой было навешено 620 кг маневрового балласта из мелкой дроби, прикрепили к оболочке. Еще 300 кг резервного балласта разместили внутри гондолы. В оболочке находилось 3000 м^3 газа, что составляло 1/10 полного объема. С подъемом на высоту 17 км газ должен был расшириться и заполнить оболочку полностью, превратив ее в сферу.

Стратостат «СССР-1» в момент старта 30 сентября 1933 г.

В 8 часов 30 минут экипаж занял гондолу и через 10 минут начальник ВВС Яков Алкснис лично дал разрешение на старт. Под крики ура и аплодисменты провожающих голубая гондола с надписью «СССР», подвешенная под серебристой «кишкой» оболочки дирижабля, быстро по вертикали пошла вверх. Уже через 5 минут полета набранная высота составила 3 км. Подъем продолжался при постоянной радиосвязи с экипажем, который имел позывной «Марс». На земле связь осуществляли радиоузел в поселке Тарасовка и радиостанция Главной аэрометеорологической службы (ГАМС).

К 11 часам дня «СССР-1» достиг высоты 18 км при температуре за бортом –67 °C, внутри гондолы температура составила +22 °C, перегрев оболочки достиг 75 °C. В 12 часов 45 минут аэростат уже полностью достиг сферической формы, к этому моменту он достиг высоты 19 км при температуре –67 °C снаружи, внутри оболочки +75 °C, внутри гондолы температура колебалась от +12 °C до +32 °C.

Как и было тогда положено, при достижении максимальной высоты экипаж направил приветственную радиограмму товарищу Сталину, после чего приступил к снижению. В течение всего полета, продолжавшегося около 8 часов 15 минут, стратостат отлично наблюдали с земли. В 13 часов дня наземные наблюдатели отметили начало его снижения и перемещение в направлении на юго – восток. В 17 часов 30 сентября «СССР-1» благополучно опустился на берегу Москва – реки близ Коломны, в 250 метрах от Коломенского завода у станции Голутвин.

Результат полета стратостата «СССР-1» заслуженно расценивался как национальный триумф. Свершившееся событие было тем более необыкновенно, что достижение высоты 19 км стало вообще первым рекордом мирового значения, достигнутым СССР. Г. А. Прокофьев, К. Д. Бирнбаум и К. Д. Годунов были награждены высшей наградой Советского Союза – орденами Ленина. Писатель Максим Горький направил им краткое, но вполне соответствующее духу времени послание: «Смелым вашим полетом вы подняли свою страну еще выше в глазах пролетариата всего мира и в глазах всех честных людей».

Стратостат «Осоавиахим» (СА1)

Этот аппарат легче воздуха, построенный в Ленинграде, первоначально назывался первым советским высотным аэростатом СА-1 (стратосферный аэростат). Предложение об его постройке поступило в бюро воздушной техники при областном Осоавиахиме в начале 1931 г. В этот период проектирование велось под руководством А. Б. Васенко. Затем для постройки СА-1 организовали «Бюро по постройке стратостата» при ленинградском областном совете Осоавиахиама под руководством Е. Е. Чертовского. Кроме этого, действовал научно – консультационный комитет под руководством профессора П. А. Рынина. Изготовление, в ходе которого стратостат стал именоваться «Осоавиахим», началось в 1932 г. Его первый полет предполагалось совершить еще летом 1933 г., однако по ряду причин старт отложили на полгода. Затем привезли 15 сентября в Москву…

Стратостат имел максимальный объем оболочки при полном наполнении 22 500 м^3. Герметичная гондола для размещения трех стратонавтов в первом варианте представляла собой четырехугольник с закругленными углами. Конструктивно была выполнена в виде ферменного каркаса, обшитого сверху тонкой нержавеющей сталью толщиной 0,5 мм для устранения влияния на показания приборов. Обшивка сварная, на случай появления трещин в сварных швах внутри имелась дополнительная оболочка. По четырем сторонам плоских бортов кабины и в полу были установлены герметичные иллюминаторы. Снизу крепился амортизатор, выполненный в виде камышовой корзины. Для уменьшения перегрева кабина была окрашена в серый цвет. Впрочем, данное описание гондолы было представлено в период строительства стратостата. Позднее эта герметичная кабина была переработана и выполнена в виде сферы – по типу гондолы стратостата «СССР-1».

Старт стратостата «Осоавиахим» (иногда его определяли как «Осоавиахим-1») состоялся 30 января 1934 г. в 9 часов 07 минут в поселке Кунцево под Москвой. Экипаж состоял из трех человек: П. В. Федосеенко, А. Б. Васенко, И. Д. Усыскина. Для осуществления непрерывной радиосвязи с землей имел позывной «Сириус».

Нужно отметить, что после успеха стратостата «СССР-1» имелись надежды на благополучное завершение и этого полета. Кроме того, создатели данного стратостата ориентировались на достижение максимальной высоты не менее 20 км, то есть основной его целью являлось достижение нового мирового рекорда. Именно поэтому вокруг полета стратостата «Осоавиахим» сложилась весьма торжественная обстановка. Сообщения об этапах полета почти непрерывно транслировались через радиостанцию им. Коминтерна. На борт постоянно поступали различные радиограммы с поздравлениями. Стратонавты также находились в приподнятом настроении, они отправили ряд приветствий правительству, в одном из своих посланий даже предложили переименовать свой аппарат в стратостат «имени Сталина».

В 11 часов 59 минут экипаж сообщил, что достиг рекордной высоты 20 600 м и приступает к снижению. Последняя радиограмма поступила в 15 часов 08 минут – «Как вы нас принимаете…» – далее было неразборчиво. Штаб перелета продолжал вызывать стратостат: «Сириус! Я Земля. Вас не слышим. Отвечайте. Сообщите свое местонахождение». Однако более на связь Федосеенко, Васенко и Усыскин не выходили.

Лишь глубокой ночью стало известно что «Осоавиахим» потерпел катастрофу. Гондола стратостата упала на территории Мордовии, вблизи деревни Потиж – Острог Инсарского района, в 16 км на восток от станции Кадошкино Московской железной дороги. Стратонавты Федосеенко, Васенко, Усыскин погибли.

На основании работы аварийной комиссии было установлено:

1. В 12 часов 33 минуты стратостат «Осоавиахим» достиг предельной высоты 22 000 м. На этой высоте стратостат задержался до 12 часов 45 минут, после чего пошел на снижение.

2. Записи бортового журнала велись регулярно до 16 часов 07 минут. Последняя запись относится к 16 часам 10 минутам и это время комиссия считает началом катастрофы.

3. По записям барограммы установлено, что барограф перестал работать в 16 часов 21 минуту, стрелки часов, принадлежащих т. Васенко, остановились от удара на 16 часов 23 минуты. Все опрошенные жители также показывают время падения гондолы на землю – 16 часов с минутами.

«Причиной катастрофы является чрезмерная, прогрессивно возрастающая скорость снижения стратостата, начавшаяся в 16 часов 10 минут с высоты 12 000 м, вызвавшая, по – видимому, в дальнейшем разрывы части строп и нарушение равновесия всей системы, в итоге чего оторвавшаяся от оболочки гондола с силой ударилась о землю в 16 часов 23 минуты».

Некролог «Памяти героев стратосферы», напечатанный во всех советских газетах, заканчивался словами: «Многомиллионный Осоавиахим еще крепче сплачивает свои ряды вокруг коммунистической партии и любимого вождя т. Сталина. На смену погибшим героям придут тысячи новых энтузиастов социалистического строительства и обороны страны».

Прощание с погибшим экипажем провели на самом высочайшем уровне, принятом в Советском Союзе. Все трое были посмертно награждены орденами Ленина. Прах стратонавтов П. В. Федосеенко, А. Б. Васенко, И. Д. Усыскина захоронили в стене московского Кремля на Красной площади.

Стратостат «СССР-2»

Практически сразу после рекордного полета стратостата «СССР-1» было решено готовить новый аппарат с объемом оболочки 300 000 м^3, на котором надеялись подняться на высоту 25–30 км. В связи с этой идеей было подготовлено специальное обращение в Совет Труда и Обороны (СТО), которое подписал народный комиссар по военным и морским делам и председатель РВС К. Е. Ворошилов. Новый рекордный полет предполагалось осуществить не позднее 1 августа 1934 г.

В январе 1934 г. вышло постановление Политбюро о постройке стратостата и проведении полета на высоту 25–30 км. Решение о выделении одного миллиона рублей из резервного фонда СНК подписал лично Иосиф Сталин. Следует отметить, что указанные события происходили на волне необыкновенного энтузиазма под впечатлением успеха «СССР-1», но до свершившейся катастрофы стратостата «Осоавиахим».

Подготовка к старту одного из советских дирижаблей

Новый аппарат, в отношении которого использовались эпитеты «большой стратостат», «уникум», получил наименование «СССР-2». Летом 1934 г. вокруг его создания и предстоящего полета наблюдался заметный ажиотаж.

На самом деле «СССР-2» действительно представлял собой грандиозный объект. Способный при сферической форме на большой высоте достигать объема 300000 м^3 и диаметра 83 м, на старте стратостат вытягивался до высоты 150 м.

Оболочка вместо перкаля была выполнена из прорезиненного шелка, что позволяло значительно снизить ее вес – по расчетам до 3670 кг.

Указывалось, что гермокабина строилась по заданию УВВС на смоленском заводе № 35 силами БОК. Однако, скорее всего, в Смоленске доводилась кабина, ранее построенная на заводе № 39. Внутри она была обшита войлоком и тканью, снаружи окрашена серебряной краской для снижения нагрева от солнечных лучей. Имела два входных люка диаметром 520 мм, 9 иллюминаторов, снизу крепился балласт, амортизаторы из ивовых прутьев могли поглотить удар при снижении с вертикальной скоростью до 5 м/сек. Вес гондолы со всем снаряжением, оборудованием и балластом составлял 2230 кг.

Задачи полета «СССР-2» описывались особо обстоятельно:

1. Определение метеорологических элементов верхних слоев атмосферы.

2. Производство ряда наблюдений.

3. Изучение космических лучей.

4. Аэрофотосъемка.

5. Связь с помощью УКВ и КВ.

6. Изучение поведения человеческого организма в герметической кабине.

7. Практическое испытание различных механизмов в герметической кабине.

Уже в ходе подготовки к полету появилось опасение за прочность и надежность оболочки. Поначалу ссылались на опыт американцев, которые при повреждении оболочки успели спастись с индивидуальными парашютами. Однако после трагедии «Осоавиахима», успешность покидания кабины экипажем ставилась под сомнение, поэтому срочно подготовили дополнительный парашют для спасения всей гермокабины. Парашют предварительно испытали – 2 августа на нем сбросили груз весом 2 т. В случае аварийной ситуации в стратосфере предполагалось осуществлять первоначально спуск на нем, а на высоте 4–5 км воспользоваться индивидуальными спасательными парашютами.

Экипаж стратостата состоял из трех человек: Прокофьева, Прилуцкого и Годунова. Позывной остался прежний – «Марс».

Старт готовили на Центральном аэродроме Москвы. Все было обставлено на высочайшем уровне – выделили двухмоторный разведчик Р-6 и два одномоторных Р-5 для слежения и сопровождения стратостата, специальный ТБ-3 с санитарно – десантным отрядом на случай аварии.

Командиром старта, как и год назад, назначили представителя НИИ ВВС Гарканидзе, его помощником – начальника Центрального аэродрома Зиновия Райвичера. Одним из наиболее сложных оказался вопрос управления стартовой командой, насчитывающей 1000 человек (В процессе заполнения оболочки участвовали 300–500 человек!). Даже обеспечение питания этой весьма внушительной группы оказалось непростым делом.

Подготовку к старту «СССР-2» начали в 12 часов дня 4 сентября 1934 г. К наступлению ночи в оболочку закачали 5000 м^3 водорода. Ближе к утру, когда наполненную часть подняли вверх на 80 м, выяснилось, что нижняя часть ткани слиплась. Когда после 6 утра в оболочку подали дополнительные 150 м^3 газа, внизу образовался индивидуальный пузырь. Из этого нижнего газового мешка водород толчками с глухим шумом начал подниматься наверх. При этом слипшаяся оболочка начала разъединяться, что привело к электролизации ткани. В 6 часов 30 минут утра в складках верхней части оболочки произошел разрыв, затем немедленно возникло пламя. Далее пламя охватило всю оболочку, которая сгорела всего за несколько минут. К счастью, пострадавших не было, гондолу успели спасти.

Первое время после произошедшей неудачи царила всеобщая растерянность. Однако уже через несколько дней состояние шока закончилось и в руководстве возобновились разговоры о новой оболочке для «большого стратостата». 16 сентября 1934 г. изготовить новую оболочку предлагает Тухачевский. В декабре 1934 г. Ворошилов обращается к Председателю СНК Молотову и предлагает заказать две оболочки объемом 100–150 тысяч кубических метров и одну новую герметическую кабину. На означенные цели предполагалось потратить 1,5 миллиона рублей из резервного фонда Совета Народных Комиссаров.

Судя по предпринятым действиям, необходимость в рекордных достижениях, играющих огромную пропагандистскую роль, захватила умы советского руководства. При этом в Кремле ясно понимали, что полеты стратостатов являются весьма сложным и дорогостоящим занятием, порою чреватым неудачами. Кое-что было известно о значительных проблемах и за рубежом.

Первый высотный полет Огюста Пикара в 1931 г. на высоту 15 781 м проходил в труднейших условиях – наблюдалась деформация гондолы, произошел обрыв управления, одним словом, экипаж чудом остался жив. Следующий полет бельгийца 18 августа 1932 г. закончился аварией. В 1934 г. Пикар построил стратостат с объемом оболочки 112 000 м^3, на котором надеялся достичь высоты 30 км. Известно, что 23 ноября 1934 г. на этом стратостате поднимался брат профессора Жак Пикар, который добраться до желаемых 30 км не смог, достигнув высоты 17 672 м.

В марте 1933 г. на территории Советского Союза потерпел катастрофу немецкий стратостат «Deutshland». Стратонавты Martin Schrenk и Viktor Masuch погибли. Их тела встречали 18 мая на Ржевском вокзале Москвы и в этот же день отправили через Александровский вокзал в Германию. Очевидно, причиной неудачи стала недостаточная подготовка полета. «Deutshland» назывался спортивным стратостатом, не имел герметической кабины, а необходимая жизнедеятельность стратонавтов достигалась стандартной кислородной аппаратурой для высотных полетов самолетов. Согласно приборам, обнаруженным на этом разбившемся аппарате, он сумел достичь максимальной высоты 9750 м.

28 июля 1934 г. в США стартовал стратостат объемом 85 000 м^3, постройку и полет которого организовало Национальное географическое общество. В герметической гондоле диаметром 2,54 м находились стратонавты Стивенс, Кепнер и Андерсон. Общий вес научного оборудования составлял около 1000 кг. При достижении высоты 18200 м произошел разрыв оболочки, после которого началось незапланированное снижение. На высоте 1800 м стратонавты покинули падающий аппарат на парашютах и благополучно приземлились. Прикрепленный на гондоле грузовой парашют диаметром 25,45 м не раскрылся. Гондола стратостата и остатки оболочки упали недалеко от Холдрэджа в штате Небраска, в 320 км от места старта.

Закончим краткий обзор зарубежных подъемов в стратосферу следующим фактом. 11 ноября 1935 г. американские стратонавты Стивенс и Андерсон на стратостате «Эксплорер – II» установили мировой рекорд высоты 22066 м, который продержался долгие годы. Начиная с указанной даты, советским исследователям следовало превысить именно это значение – 22 км.

«ОСОАВИАХИМ-2» (ОАХ-2)

Несмотря на неудачу стратостата «Осоавиахим-1», работы по развитию этого направления в 1934 г. продолжились. В конце года проект нового аппарата, называемого «Осоавиахим-2» (ОАХ-2), передали на утверждение в Центральный Совет Осоавиахима. К этому моменту закончили гидростатические испытания оболочки, построили уменьшенную модель с объемом 1437 м^3, которую хотели запустить на высоту 14–16 км.

В начале 1935 г. Научно – техническое бюро освоения стратосферы (НТБОС) Осоавиахима в Ленинграде докладывало, что в феврале – мае текущего года намечены тренировочные полеты вновь построенного аэростата. Ответственным руководителем полетов нового стратостата являлся заместитель начальника НТБОС профессор П. А. Рынин. Однако по ряду причин в 1935 г. этот стратостат до полетов не доводился.

Летом 1937 г. в опытно – испытательном воздухоплавательном дивизионе в Кунцево изготовили оболочку для ОАХ-2. Использовались средства, отпущенные воздухоплавательным отделением Центрального аэроклуба им. Косарева. В сентябре 1937 г. стратостат готовился к старту, который, однако, не состоялся.

Стратостат «СССР-1бис»

В 1935 г. было решено повторно использовать стратостат «СССР-1». На авиазаводе № 39 отремонтировали 1–й экземпляр стратосферной гондолы, затем восстановили оболочку. Конечно, имелись сомнения в безопасном повторном использовании оболочки, особенно после двух описанных неудач, однако они не помешали довести идею до конечного результата.

Подготовка стратостата «СССР-1бис» к полету 26 июня 1935 г. На боковой поверхности гондолы хорошо виден большой спасательный парашют и балласт

Стратостат получил наименование «СССР-1бис». Его предстоящий полет расценивался как второстепенное событие на фоне предстоящего полета гигантского «СССР-3», однако подготовка велась со всеми необходимыми формальностями и коллизиями. Особо отмечалось, что следует сформировать новый экипаж, так как в случае успешного полета последуют награды и почести, которые надо позволить заслужить и другим лицам.

Состав экипажа, первоначально утвержденный лично Алкснисом и Ворошиловым, был следующим:

1. Командир – начальник штаба 4–го воздушного дивизиона Зилле.

2. Стратонавт – младший воздухоплаватель 4–го воздушного дивизиона Сорока.

3. Стратонавт – профессор Государственной геофизической обсерватории Вериго.

В окончательном варианте состав участников изменился и выглядел так: командир стратостата К. И. Зилле, инженер Ю. Г. Прилуцкий, профессор А. Б. Вериго.

Полет «СССР-1бис» начался 26 июня 1935 г. в 5 часов 25 минут утра. Позывной стратостата «Луна», позывной наземной радиостанции – «Венера». В печати отмечалось, что это третий советский полет в стратосферу. Несмотря на гибель экипажа «Осоавиахима», сам полет и достигнутая высота 22 км в Советском Союзе засчитывались как рекордный результат. Одновременно, после гибели Федосеенко, Васенко и Усыскина, при всех последующих стартах оставалось серьезное опасение в их благоприятном исходе.

Впрочем, полет «СССР-1бис» завершился благополучно. Стратостат находился в воздухе 2 часа 37 минут, достиг высоты 16 000 м, после чего приступил к снижению. При снижении на высоте 3500 метров экипаж разгерметизировал гондолу, после чего с индивидуальным парашютом ее покинул сначала Вериго, затем Прилуцкий. Зилле приземлился в гондоле у деревни Труфаново в 20 км от Тулы. 29 июня 1935 г. всех троих стратонавтов наградили орденами Ленина.

Стратостат «СССР-3»

Изготовление «СССР-3» началось в 1934 г., завершилось в 1935 г. Аппарат был не столь грандиозен, как «СССР-2», однако достаточно внушителен. Объем оболочки составлял 157 000 м^3 и позволял рассчитывать на достижение максимальной расчетной высоты полета – 25–27 км.

Оболочку выполнили из двухслойного прорезиненного шелка (в верхней части из четырех слоев). После пожара оболочки «СССР-2» признавалось, что ткань, покрытая серебристой краской, сильно электролизуется и становится пожароопасной. Поэтому использовалась неокрашенная, прорезиненная ткань желто – золотистого цвета.

Трехместная герметическая гондола, которую изготовили на авиазаводе № 39, имела уже освоенную конструкцию, однако диаметр ее в соответствии с полученным опытом увеличили до 2,5 м. С наружной части гондолу обшили перкалем. В нижней ее части крепился балласт – 500 кг дроби. Средства спасения включали один специальный гондольный парашют, снабженный шелковыми стропами длиной 36 м и три индивидуальных парашюта для каждого члена экипажа. Питание кислородом рассчитали на 45 часов полета для комплекта групповых баллонов и на 15 часов для индивидуальных баллонов. Вес всей системы (гондолы и оболочки) составлял 4,5 т.

Весной 1935 г. утвердили экипаж, состоящий из опытных аэронавтов: полковник Прокофьев (командир), бригадный инженер Семенов (начальник кафедры воздухоплавания Военно – воздушной академии им. Жуковского), военный инженер 2–го ранга Прилуцкий. Впрочем, дата установления нового рекорда постоянно откладывалась, и для того имелись веские причины.

Высота «СССР-3» при отрыве от земли составляла 123 м, поэтому осуществление старта представляло довольно сложную проблему. Требовались особые погодные условия – полный штиль или слабый ветер со скоростью до 2–3 м/сек вплоть до высоты над землей 150 м. После готовности стратостата уже летом 1935 г. его неоднократно пытались запустить, ловили погоду, но без особого успеха. Пытались взлететь из оврага, но, как оказалось, ветер даже 3 м/сек превращал подготовку старта в рискованное мероприятие. Различными специалистами в этот период предлагаются «надежные» безветренные места – Энгельс (школа летчиков), Вольск, «Николина гора» под Москвой. Последний из указанных вариантов представлял собой площадку в 16 км восточнее Звенигорода, окаймленную возвышенностью до 60–80 м.

Активная подготовка, в которой явно угадывалось нетерпение участников и готовность даже к самопожертвованию, начинала нервировать руководство (в частности Ворошилова), которое после произошедших неудач не хотело более рисковать и требовало максимальной уверенности в успехе. Наконец, 23 августа 1935 г. последовало постановление СНК № 1872 «О полетах в стратосферу», которое утвердил Председатель Совета В. М. Молотов. Смысл постановления был прост и понятен: запретить все полеты в стратосферу без особого разрешения ЦК и СНК. Чуть более чем через две недели, 10 сентября 1935 г., нарком обороны К. Е. Ворошилов на докладе Я. И. Алксниса о готовности стратостата «СССР-3» к полету начертал: «Полет запретить. Если кто хочет летать, пусть сначала как следует подготовится, а потом уже «горит желанием получить орден».

Проект стратостата с прикрепленным к оболочке спасательным парашютом, разработанным в ЦАГИ в 1936 г.

Отмена рекордного полета в 1935 г. на самом деле не означала, что опыты с подъемом на высоту на аппаратах легче воздуха закончились. Жизнь, служба и полеты воздухоплавателей продолжались. 2 октября 1935 г. Прокофьев и Семенов совершили полет на сферическом аэростате с открытой гондолой на высоту 9300 метров и приземлились в 80 км от Москвы у деревни Софьино. Это был опытный полет с новым кислородным оборудованием. Кроме того, посадку удалось осуществить с полностью заполненной, почти шарообразной оболочкой. При снижении пилоты впускали в оболочку воздух и смешивали его с газом. В соответствии с заранее разработанным планом часть полета проходила ночью, так как в 1936 г. планировалось запустить аэростат для исследования солнечного затмения.

Вся указанная деятельность и подготовка стратостатов происходили при Опытно – испытательном воздухоплавательном дивизионе, базирующемся в Кунцево. Это подразделение развилось из 2–го дивизиона аэростатов наблюдения, сформированного в 1926 г. Затем здесь стали экспериментировать с аэростатами заграждения, в 1935 г. образовали стратосферное отделение. Командиром дивизиона являлся полковник Прокофьев, в его подчинении находились 20 инженеров, 70 человек командного и технического состава, 217 красноармейцев.

Нужно отметить, что деятельность дивизиона происходила в непростых условиях, к личности Прокофьева в руководстве ВВС с определенного момента наметилось негативное отношение. В такой области как воздухоплавание, где далеко не все зависит от человеческих возможностей, весьма сложно было обойтись без летных происшествий. Именно такой случай произошел на учебных подъемах дивизиона в Звенигороде 20 июня 1936 г. В результате сильной грозы и последующего попадания молнии 9 аэростатов сгорело, еще 8 унесло шквалистым ветром. После этого дивизион обследовала специальная комиссия, которая припомнила многие другие происшествия и недостатки, в том числе и случай со сгоревшей оболочкой «СССР-2». В 1937 г. обстановка еще более обострилась, участились проверки, арестовали директора завода № 39 Марголина, а Прокофьева 11 августа 1937 г. личным приказом Я. И. Алксниса сняли с командования дивизионом. Однако он по – прежнему оставался командиром экипажа, определенного для осуществления рекордного полета.

Начиная с середины 1935 г. для обеспечения безопасного старта «СССР-3» высказывалось много предложений, основной смысл которых сводился к уменьшению высоты стратостата в момент наполнения оболочки. После длительных обсуждений остановились на варианте, в котором на оболочку надевалась особая укорачивающая сетка – корсет, придающая всей системе бо2льшую неподвижность. Снималось приспособление выдергиванием специальной стропы, в ходе многократных испытаний его работоспособность вполне подтвердилась.

Летом 1937 г. «СССР-3» твердо решили запустить. Неоднократно проверяли оболочку и герметичность гондолы, заменили электропроводку, часть приборов. На авиазаводе № 84 изготовили новое приспособление с сеткой, уменьшающей высоту субстратостата на старте до 40–50 м. Герметическую гондолу экипажа для обеспечения аварийного спуска оснастили наружным парашютом.

14 мая 1937 г. Прокофьев доложил Начальнику ВВС Алкснису о готовности «СССР-3» к старту. Подготовка на этот раз велась весьма обстоятельно. В специальном постановлении ЦК ВКП (б) в отношении предстоящего запуска стратостата особо указывалось, что всякое освещение предстоящего события впредь до специального разрешения категорически запрещено. Старт должен был состояться за 30 минут до восхода солнца, стартовую команду определили в 326 человек, для связи с экипажем на длинных и коротких волнах изыскали 39 адиоточек, мобилизовали в том числе и радиолюбителей.

В ночь на 3 сентября 1937 г. состоялась очередная попытка старта. Однако при соблюдении мер особой осторожности заполнение газом затянулось, поэтому вместо намеченных 4.00 часов готовность наступила лишь только в 5 часов утра. К этому времени ветер усилился до 4–5 м/сек, поэтому дальнейшие приготовления пришлось отменить: газ выпустили, оболочку снизили.

Утром 18 сентября 1937 г., в 7 часов 50 минут, на летном поле воздухоплавательного дивизиона в Кунцево в присутствии начальника ВВС Алксниса «СССР-3» вновь наполнили водородом. По причине повышенной влажности к гондоле подвесили увеличенный балласт – стартовый вес стратостата составил 5534 кг вместо 4894 кг.

В самый момент старта система полного раскрытия оболочки не сработала, стягивающая сетка – корсет заела. Как выяснилось, из разбухшей от влаги заплетенной косы не вышла стропа разрывного полотнища. Послали наверх на шаре – прыгуне красноармейца, который поднялся и разрезал злополучную стропу. После этого одновременно с отрывом от земли началось полное раскрытие стратостата. Очевидно, в указанный промежуток времени произошло самопроизвольное вскрытие разрывного полотнища оболочки, никем не замеченное.

На высоте 700–800 м, когда стратостат полностью раскрылся, наблюдатели с земли отметили начало его снижения, сначала медленного, затем все более ускоряющегося. Через 15 минут после старта «СССР-3» с вертикальной скоростью 7–8 м/сек (по другим данным, 10–12 м/сек) приземлился в четырех километрах от места старта на стадионе авиазавода № 22 в районе Филей. В момент аварийного приземления экипаж получил ранения, поэтому всех троих стратонавтов доставили в Кремлевскую больницу.

Комиссия, расследовавшая аварию «СССР-3», определила: «причиной аварии является самопроизвольное вскрытие разрывного полотнища. Предполагается, что расцепление косы (разрывной вожжи) вследствие ее намокания во время старта (стопроцентная влажность воздуха) происходило с трением, по величине равным усилию, требуемому для вскрытия разрывного полотнища».

Известный журналист Бронтман, который живо интересовался всеми приготовлениями к советским авиационным рекордам, записал в дневнике свое описание аварии:

«16 марта 1939 г.

Старт стратостата «СССР-3».

После многих фальстартов, когда мы уже почти перестали верить в реальность этой затеи, Прокофьев вдруг как-то ночью позвонил мне и сообщил, что вылет разрешен и через несколько часов они летят. Я, Галин и еще кто-то немедленно поехали туда. С вершины Поклонной горы мы увидели яркое зарево прожекторов, рассекающих ночную тьму. Сомнений не было. Мы мчались туда.

Приехали. Пропуска уже были готовы, привезли с собой свежие номера «Правды». Прокофьева и его экипаж я застал уже на поле. Он взял газеты и засунул их за какой-то прибор в гондоле. Ветер, насколько помню, был слабенький. Гигантский баллон быстро наполнялся.

– Мехлис приедет? – спросил меня Георгий.

– Обещал.

Во время предыдущих стартов Прокофьев разработал систему второго старта, т. е. систему двойных строп, вытягивающихся на полную длину лишь на высоте нескольких десятков или сотен метров. Это позволяло уменьшать при старте высоту всего сооружения. Сие было очень важно, так как каждые несколько десятков метров высоты возносили купол баллона в более высокий слой воздуха, где всегда был ветерок.

Кроме того, была приспособлена особая сетка на баллон, облегчающая наполнение стратостата водородом, придававшая баллону большую неподвижность. Снималась она выдергиванием одной веревки. Сетка неоднократно испытывалась при наполнении судов и неизменно давала хорошие результаты. А тут вдруг заело. Наполнение закончилось, надо лететь, а сетка не слазит. Послали одного красноармейца на прыгуне посмотреть, в чем дело. Он взвился вверх, и на высоте 50–60 метров вдруг сиденье под порывом ветра выскользнуло из-под него. Все ахнули. По счастью, парень успел уцепиться за одну стропу. Внизу немедленно раскинули и растянули брезент. Но он благополучно спустился.

Послали другого. Какого-то чуваша. Разувшись, он взял в зубы нож и полетел. Забрался наверх, разрезал заклинившую веревку. Опустился вниз. И тут выяснилось, что раскрытый нож он забыл наверху. Снова несчастье. Прокофьев рвал и метал. Послали третьего, и он привез нож.

Георгий долго расспрашивал его – не заметно ли каких-нибудь разрезов, разрывов на оболочке. Все было в порядке.

– Экипаж, в гондолу! – приказал стартер.

Они влезли. Началось взвешивание. Прокофьев из окна командовал отлетом, убавлял запас балласта. Наконец, все в прядке. Из люка высовывались Прилуцкий и Семенов. Наш фотограф хотел снять всех троих. Я попросил их соединиться. Они поморщились, торопясь, но исполнили просьбу.

Георгий вылез, простился. Мы расцеловались. Я ему напомнил о радиограмме в «Правду», передал заранее заготовленный мною текст приветствия.

Уже рассвело. Раздались обычные команды.

– Дай свободу!

– В полете!

Прокофьев стоял на крышке цилиндрического ствола гондолы, держась за стропы. Под аплодисменты всех стратостат начал подниматься.

– Есть в полете! – крикнул Прокофьев.

Его несло на лесок, по направлению к Москве. Над этим леском он вдруг начал немного снижаться, очевидно, попав в какой-то поток. Ребята стравили немного балласта, и шар снова пошел вверх.

Я отошел к окошку радиостанции.

– Связь есть! – обрадованно крикнул мне радист.

Шар поднимался. Мы гадали – сколько у него высоты.

– 500.

– 600.

– 700.

– Несет прямо на Москву. Вот москвичи насмотрятся.

Вот они дали воздушный старт. Мы видели, как гондола сразу опустилась вниз и стратостат вытянулся. Что-то он начал снижаться. Потянулся дымок выпускаемого балласта.

– Это от динамического удара, – сказал стоявший рядом начальник ЦВС.

Но шар все снижался, быстрее, быстрее. Почуяв неладное, я стремглав кинулся за ворота, к своей машине. Через мгновение услышал команду Украинского:

– Все к машинам, к стратостату. «Аварийку» и «санитарку» срочно!

Вскочив в свою машину, я крикнул шоферу «Вперед!». Он, уже видя, в чем дело, держал ее на газу. Мы ринулись впереди всех по шоссе. И вдруг мостик под нами сел. Машина увязла. Остальные потянулись через лес.

А стратостат падал. Больше всего я боялся пожара. Выскочив из машины, я побежал по шоссе. Мимо мчался кто-то из знакомых авиаторов. Он чуть притормозил, и я на ходу вскочил.

Стратостат упал на территории спортивной площадки поселка соседнего завода. Мы проломились сквозь толпу. Она наседала. Я прикрикнул на растерянных милиционеров и красноармейцев – они начали оттеснять, заключили кольцо рук.

Оболочка, повиснув на деревьях, медленно оседала. Гондола лежала на боку. Ивовый амортизатор с одной стороны был сбит и смят до тела гондолы. Видимо, удар был весьма солидным. Но укрепленные на гондоле приборы и колбы для взятия проб воздуха не пострадали. Люки были открыты. Заглянув, я увидел, что приборы вроде целы. За одним из них я увидел привезенные мною номера «Правды». Они лежали так, как их положил Прокофьев.

Прокофьев лежал на земле, раздетый, без комбинезона, сапоги сняты. Он приподнялся на одной руке и попытался закурить. Возле стоял бледный и растерянный Украинский.

Георгий, увидев меня, знаком подозвал.

– Как ты себя чувствуешь? – кинулся я к нему.

– Ничего, сойдет, жив. Как ребята? Позвони, Лазарь, сейчас же в Кремлевку, пусть пришлют врачей. Скорее!

Мимо меня на руках пронесли Семенова.

– Где телефон? – спросил я милиционеров.

Они мне сказали, что ближайший есть в клубе. Я перемахнул через несколько заборов. Нашел клуб. Он был закрыт на замок. Заглядывая в окна, я увидел в одной комнате телефон. Рядом со мной бежал милиционер. Я высадил стекло и влез. Он за мной. Я позвонил в Кремлевку. Сообщил, что и где. Сообщил в институт Склифосовского.

Там только спросили тревожно:

– Живы?

Затем позвонил дежурному по НКВД.

Пока добирался обратно, стратонавтов увезли в заводскую поликлинику. Мы кинулись туда. Врач растерянно и волнуясь сообщил, что их уже отправили в Кремлевку.

– Как их самочувствие?

– Прокофьев ничего. У него, как будто, все цело. Семенов без сознания. Прилуцкий жалуется на боль в спине – видимо, повреждены позвонки.

Мрачные, мы уехали в редакцию. На следующий день (или через день) было опубликовано коротенькое сообщение об аварии.

Через несколько дней я добился разрешения повидать стратонавтов. Приехал в Кремлевку. Встретили они меня радостно. Прокофьев с Прилуцким лежали в одной палате. Прилуцкий мог лежать только на животе, Георгий немного вертелся.

Оказалось, что больше всех пострадал Прокофьев. У него были повреждены два позвонка, появилась временная атрофия кишечника, разбита ступня. У остальных – смещены позвонки, треснуты ребра.

Прокофьев расспрашивал меня о подробностях, видимых с земли, затем рассказал:

– Случилось это на высоте 1200 метров. Мы начали падать. Очевидно, при втором старте как-то задели веревку разрывного. Балласт не помогал. Могли бы выброситься с парашютами, но в таком случае стратостат и приборы пострадали бы, а так мы до последней минуты задерживали падение, и все сохранилось в целости.

Потом зашел к Семенову. Он лежал в отдельной комнате, в довольно мрачном настроении.

– Боли сильные, – сказал он. – Больше меня беспокоит, что не смогу летать. Врач говорит, что повреждения серьезные.

Я рассказал ему о разговоре с Прокофьевым.

– Чепуха, – ответил Семенов. – Мы выброситься не могли. Слишком долго пришлось бы выбираться, а высота небольшая. Ведь мы сначала думали, что снижение временное и его удастся остановить. Пока пытались – потеряли несколько сот метров. Прокофьев мог выброситься – он стоял наверху, на раструбе, но, очевидно, один без экипажа не захотел.

Пробыли они в больнице несколько месяцев».

После неудачи «СССР-3» попытки завоевания рекорда высоты были прекращены. Через два месяца после аварийного старта арестовали начальника ВВС Я. И. Алксниса, а после него никто не смог решиться на осуществление столь рискованных мероприятий, каковыми являлись запуски стратостатов.

В заключение следует отметить, что планов и вариантов завоевания стратосферы при помощи аппаратов легче воздуха имелось предостаточно. Назовем лишь те, о которых известно документально.

Еще в 1935 г., в период затянувшейся подготовки «СССР-3» к старту, в Управлении ВВС утвердили ТТТ на два новых стратостата:

– «СССР-2бис» с объемом 180 000 м^3 и диаметром 70,5 м для подъема на высоту 26–27 км.

– «СССР-3» с увеличенным объемом 300 000 м^3 и диаметром 83 м для подъема на 29–30 км.

Таким образом, «СССР-2» в новой модификации «бис» предполагалось использовать с уменьшенным объемом оболочки. Затем, в случае успешного полета, успех можно было «нарастить», используя гигантскую оболочку на 300 тысяч кубических метров.

Еще один неожиданный проект, называемый иногда «стратостатом Главрезины», обсуждался руководством ВВС в период 1935—37 гг. Нужно отметить, что предлагаемая идея являлась довольно авантюрной. Сверхлегкий упрощенный стратостат объемом 31 000 м^3 рассчитывался на достижение высоты 26–27 км. Оболочка его для уменьшения веса состояла из тончайшего, однослойного, прорезиненного шелка. Гондола, называемая «кабина – скафандр», из прорезиненной материи, наполнялась кислородом на земле, оборудовалась двумя маленькими иллюминаторами диаметром 10 см. Пилот один, он находился в согнутом положении, дышал через кислородную маску. Первоначально предлагался по причине малого роста опытный аэронавт К. Д. Годунов, однако скоро его кандидатуру по возрасту – 40 лет – отклонили.

На задуманном стратостате не предполагалось ни связи, ни гайдропа, ни амортизации, ни исследовательской аппаратуры. Это было первое предложение со столь ничтожными гарантиями для жизни пилота. Одним словом, это была весьма авантюрная затея, задуманная исключительно для завоевания рекорда высоты. Все в проекте вызывало сомнения – малейшая искра, и кислород мог вспыхнуть.

Проект оригинального субстратостата рассмотрел лично Начальник ВВС Я. И. Алкснис. Он предложил провести доработки – оборудовать гондолу радиосвязью, экипаж довести до двух человек, повысить надежность и безопасность. Впрочем, «сумасшедшинка» при соблюдении этих требований пропадала, поэтому проект сверхлегкого стратостата канул в небытие.

Стратостат-парашют ВР-60 «Комсомол»

В отличие от других советских стратостатов, этот оригинальный аппарат создавался в системе Аэрофлота. Стратостат – парашют спроектировали в ДУК (Дирижабельном учебном комбинате) ГВФ, который размещался в г. Долгопрудном под Москвой. Оболочка ВР-60 имела дополнительную тканевую полость, способную при снижении превращаться в парашют и по замыслу обеспечивать безопасное снижение при потере газа. Впервые проект такого приспособления разработали в ЦАГИ в 1934—35 гг.

Оболочку для ВР-60 объемом 19 000 м^3 изготовили на авиазаводе № 207 НКАП, который ранее строил дирижабли, а с 1938 г. все более ориентировался на изготовление самолетов. В отношении гондолы указывалось, что ее построили на заводе № 240, хотя вполне возможно, что использовалась гондола БОК, изготовленная на заводе № 39.

Осенью 1938 г. изготовление ВР-60 завершилось, затем в течение года пришлось ожидать разрешение на полет. Наконец, осенью 1939 г. после целого ряда согласований старт решили осуществить в ближайшем месяце. Экипаж ВР-60 «Комсомол» состоял из стратонавтов А. Фомина, А. Крикуна, Н. Волкова.

Впервые наполнение оболочки произвели 2 октября 1939 г., однако по причине усиления ветра до скорости 5 м/сек приготовления пришлось отложить. Старт ВР-60 состоялся 12 октября в 8 часов 07 минут утра. Подъем произошел в соответствии с намеченным планом. В 11 часов утра ВР-60 достиг максимального потолка 16 800 м, на котором находился около 2,5 часа. В ходе снижения стратостат постепенно принимал форму раскрывшегося парашюта, заметно стабилизировавшего снижение. По неизвестной причине на высоте около 9000 м оболочка воспламенилась. Экипаж попытался ввести в действие гондольный спасательный парашют, однако до конца он не раскрылся. Впрочем, даже не полностью раскрытый парашют задерживал вращение гондолы и стабилизировал ее падение. Эта отсрочка позволила открыть люки гермокабины и надеть индивидуальные спасательные парашюты.

На высоте 4000 м первым выбросился Волков, затем на 3500 м выпрыгнул Крикун. Фомин сбрасывал балласт, чтобы облегчить удар гондолы при столкновении с землей, затем на высоте 1500 м покинул терпящий бедствие аппарат. Гермокабина с остатками оболочки и не полностью раскрытым грузовым гондольным парашютом упала в болото в окрестностях Луховиц.

В целом результаты полета ВР-60 расценивались положительно, участники событий предполагали совершенствование такого типа стратостата для продолжения попыток достигнуть заветные 30 км высоты. Однако время высотных рекордов уже закончилось. Советское руководство более не собиралось тратить огромные средства на сомнительные и небезопасные эксперименты. Заметно поубавился интерес к дирижаблям, считалось, что воздухоплавание следует ограничить лишь использованием аэростатов заграждения для системы ПВО. В феврале 1940 г. последовало постановление КО о прекращении дирижаблестроения. 7 июля 1940 г. аэродромные земли, ангары, завод и даже дирижабли (все ранее относилось к Управлению воздухоплавания ГУГВФ) передали в НКАП как авиационный завод № 207.

Первые скафандры

Изобретатели специального герметического костюма для подъема на высоту рассуждали почти так же, как создатели аналогичного устройства для работы под водой. И тот и другой определялись как «скафандр» (scaphander), хотя выполняли прямо противоположные функции – водолазный защищал человека от избыточного давления, а летный наоборот – от его значительного недостатка.

Одним из первых в мировой практике авиационный скафандр использовал американский летчик Вилли Пост. Известный удачными дальними перелетами, Пост, для достижения более высоких результатов дальности и скорости полета, решил освоить стратосферу. Двигатель моноплана Локхид «Вега» он оборудовал нагнетателем, а свое тело облачил в специальный костюм «наподобие водолазного». Необходимое избыточное давление в этом костюме поддерживалось от того же нагнетателя, который использовался для двигателя самолета.

В первом испытательном полете, который Пост совершил 5 сентября 1934 г., ему удалось достигнуть высоты, превышающей 12 км. Полеты, совершенные Постом 3 и 7 декабря 1934 г. в Бартльсвилле (штат Оклахома), ставили своей задачей установление мирового рекорда высоты. По утверждениям летчика, в первом случае он достиг высоты 14 630 м, во втором – 15 240 м. Расшифровка барографов показала, что достигнутая высота в обоих случаях находилась в пределах высотного рекорда итальянца Донати, составившего 14 433 м.

В марте 1935 г. Пост совершил скоростной субстратосферный перелет из Лос – Анджелеса в Кливленд (предполагал долететь до Нью – Йорка, но закончился кислород). Средняя скорость на маршруте составила более 430 км/ч, что заметно превышало обычную скорость «Веги» на малых высотах. В дальнейшем Вилли Пост предполагал продолжить свои высотные эксперименты с использованием скафандра. В частности, он планировал осуществить высотный перелет из США в СССР через Аляску и побережье Северного Ледовитого океана. К сожалению, осуществить задуманное Посту не удалось – 15 августа 1935 г. при проведении тренировочного полета он погиб в районе мыса Барроу на Аляске.

Были облачены в скафандры и английские пилоты, которые в 1936—37 гг. на высотном самолете с обычной открытой кабиной Бристоль-138 достигли рекордных высот свыше 15–16 км. Более того, после катастрофы французского стратоплана Фарман F-1000 в сентябре 1935 г. предлагалось даже пилотов таких машин облачать в скафандры для обеспечения большей надежности в случае разгерметизации герметической кабины. Таким образом, использование скафандров в середине 1930–х годов расценивалось как одно из реальных средств, способных обеспечить осуществление высотных полетов.

Работы над скафандрами в СССР

В Советском Союзе в период 1931—34 гг. первыми к созданию скафандров приступили инженеры группы инженера Е. Е. Чертовского, работающие при Ленинградском учебном комбинате ГВФ. Осмотр опытного образца такого герметического костюма, называемого Ч-1, в августе 1935 г. произвела комиссия под руководством командира воздухоплавательного дивизиона Г. А. Прокофьева. Отмечалось, что скафандр Ч-1 выполнен из двух слоев специально обработанной кожи, внутри которых вмонтирована стальная сетка наподобие кольчуги из проволоки толщиной 0,2 мм. Для защиты головы имелся шлем из нержавеющей стали с прозрачным щитком. По существу, это был герметический комбинезон, в котором еще не полностью разрешили вопросы жизнеобеспечения и свободного сгибания рук и ног.

Хотя полные испытания Ч-1 не проводились, председатель комиссии Прокофьев был вполне удовлетворен представленным экземпляром. Он предложил заказать один такой скафандр для осуществления рекордного полета на стратостате, затем построить еще три образца для исследовательских и тренировочных полетов в открытой гондоле высотных аэростатов.

В этот же период в Бюро особых конструкций под руководством Чижевского совместно со спецотделом НИИ резиновой промышленности началось проектирование скафандра БОК-8. В июле 1935 г. в БОКе запросили тактико – технические требования на скафандр, которые Управление ВВС поручило подготовить Г. А. Прокофьеву. Вплоть до конца года указанная работа значилась как перспективная, однако, в связи со значительной загрузкой БОК, деятельность по созданию скафандров решили сосредоточить в других организациях.

Одновременно продолжали совершенствоваться скафандры Чертовского, разработку которых теперь сосредоточили в Научно – экспериментальном стратосферном бюро в Ленинграде. В 1935 г. здесь создали второй образец высотного костюма – Ч-2, в отношении которого использовалось определение «летный». Впрочем, и этот образец имел слишком много недостатков, поэтому явился прообразом следующего, более совершенного скафандра Ч-3. К его реализации приступили в сентябре 1936 г. по заказу Института военной медицины.

Ч-3 представлял собой оболочку из специальной прорезиненной хлопчатобумажной ткани (перкаль тип А), армированной стальными тросами диаметром 2–3 мм. В местах сгибания рук и ног оболочка была снабжена специальными гибкими шарнирами из стальных тросов и полусфер. В верхней части скафандра к оболочке при помощи 24 болтов крепился шлем с передним прозрачным щитком на уровне лица. Прозрачная часть состояла из двух 4–мм листов целлулоида, отстоящих друг от друга на 6 мм. Для уменьшения запотевания в пространстве между листами циркулировал теплый воздух.

Стандартная экипировка летчика для полетов на большие высоты в середине 1930-х годов. На голове шлем, очки и кислородная маска, на руках меховые краги

На кисти рук надевались кожаные перчатки, внутри обклеенные однослойным прорезиненным перкалем. Резиновые сапоги, изготовленные на заводе «Красный треугольник», внутри были обшиты теплой байкой, снаружи – двухслойным перкалем (тип А). Для поддержания внутренней температуры 10–15 °C при –60 °C за бортом скафандр комплектовался электрокомбинезоном, рассчитанным на 200–300 часов работы.

Скафандр Ч-3 имел регенерирующую установку, размещенную в отдельной коробке и рассчитанную на 8 часов использования. Установка поглощала 35 л углекислого газа и 70 г влаги в час. Регенерированный воздух при помощи вентиляторов поступал внутрь в количестве 6 литров в минуту, одновременно за одну минуту в скафандр поступал 1 л кислорода.

Летчик Коробов, облаченный в скафандр Ч-3 в передней кабине разведчика Р-Z. Фонарь самолета, за исключением переднего козырька, снят

В период марта – мая 1937 г. скафандр Ч-3 (СССР – Ч-3) прошел испытания в барокамере, после чего начались его летные испытания в эскадрилье боевого применения майора Шишкина. Начиная с 21 мая 1937 г. летчик лейтенант С. М. Коробов на левом кресле ТБ-3 налетал в этом скафандре 7 часов 20 минут, а с 7 июля в передней кабине Р – Z – 6 часов 55 минут. Всего на обоих типах самолетов выполнили 10 полетов на высоту 7000–9000 м. Выше самолеты не забирались, посадка выполнялась со снятым шлемом.

По мнению испытателей недостатков у скафандра имелось предостаточно. В частности, Ч-3, подогнанный индивидуально под летчика Коробова, приходилось очень долго одевать – 35–45 минут. Для уменьшения потоотделения тело протирали одеколоном. Тем не менее пилот за один подъем в воздух терял более 1 кг веса. На высоте скафандр заметно стеснял движения, по причине малой подвижности пилот не мог дотянуться до некоторых рукояток управления.

Однако общая оценка Ч-3 была если не положительная, то оптимистичная. Считалось, что скафандр годится для проведения исследовательских полетов в стратосфере, поэтому для продолжения экспериментов решили изготовить серию улучшенных образцов в количестве 3–6 экземпляров.

Нужно отметить, что 7 апреля 1937 г. Центральный аэроклуб СССР объявил конкурс на лучший скафандр и герметическую кабину для высотного самолета. Чертовскому за создание Ч-3 10 октября 1937 г. присудили первую премию Центрального Совета Осоавиахима: «За полное решение проблемы обеспечения жизни на больших высотах стратосферы при индивидуальной герметизации».

Опытную партию модернизированных образцов скафандров конструкции Чертовского Ч-4 в количестве 10 экземпляров изготовили к началу 1938 г. Заводские испытания провели в мае 1938 г., а 9 июля все 10 штук (плюс один доработанный Ч-3) поступили для испытаний в НИИ ВВС.

После близкого знакомства со скафандрами военные летчики отметили некоторые их неудобства и недостатки. Говорилось, что шарниры в местах перегиба жмут, так как не подогнаны индивидуально. Шлем без посторонней помощи можно было снять за 20–25 секунд, а вот скафандр просто невозможно. Вес скафандра с аппаратом жизнеобеспечения оказался немаленьким и составлял 69,84 кг. Впрочем, на знакомство, проверку и обстоятельную подгонку нового обмундирования у испытателей времени имелось достаточно, так как поначалу не было электрокомбинезонов и радиосвязи.

Полеты на высоту начались осенью. Воздушные испытания вели на бомбардировщике ТБ-3 4АМ-34РН, на котором совершили 5 полетов общей продолжительностью 8 часов 21 минута. В скафандры были облачены правый летчик, штурман, борттехник и стрелок – радист. Все участники испытаний отмечали запотевание стекол шлема и раздувание перчаток от сверхдавления. При избыточном давлении в оболочке 0,1 атм подняться с сиденья, отделиться от привязных ремней и покинуть самолет в случае аварии оказалось почти невозможно. Для этого требовалось сначала стравить давление (12–15 секунд), а затем 15–20 секунд добираться до аварийного люка. Пилот испытывал значительные неудобства при управлении самолетом, так как внутреннее давление стремилось выпрямить его ноги. Штурман не мог до конца согнуть руку и взять карту или карандаш. У воздушного стрелка палец в перчатке не влезал на спусковой крючок пулемета.

Скафандр конструкции Е.Е.Чертовского Ч-6. На правом бедре расположена индивидуальная аппаратура жизнеобеспечения

В отчете по результатам испытаний Ч-4 указывалось, что скафандр не соответствует требованиям по части боевого применения, имеет ряд принципиальных дефектов (например запотевание лобового стекла), поэтому приемке в ВВС не подлежит. Особо отмечалось, что скафандр заметно раздувается и удлиняется на 45 мм, что не позволяет облаченному в него человеку разместиться на бомбардировщике ДБ-3, спасательный парашют летчика ПЛ-3 требует особой переделки. Однако Ч-4 вполне соответствовал для выполнения экспериментальных полетов на высоту 10–11 км.

Следующий скафандр – Ч-5 – создавался с учетом большинства отмеченных недостатков. Ч-5 был рассчитан для полетов на высоту 10–15 км с внутренним рабочим давлением 0,2 атм. Оболочку для него изготовили в мастерских НИИ ВВС и в декабре 1938 г. приступили к испытаниям на самолете ДБ-3. Летчик уже вполне нормально мог управлять самолетом, даже садился в скафандре. У штурмана оставались проблемы с перчатками (плохо сгибались). Однако проблему запотевания стекол шлема еще не решили окончательно, поэтому испытания вновь прекратили.

В 1939 г. начались эксперименты с модернизированным Ч-5 и новым Ч-6, изготовленным заводом им. Матвеева по проекту Чертовского. Полетные испытания, проведенные на ТБ-3 и ДБ-3 и закончившиеся в апреле 1940 г., позволили продвинуться еще на один шаг вперед. Новые модификации скафандров предполагалось строить по уточненным техтребованиям, однако, как уже указывалось, летом 1940 г. программу по созданию специальной техники для полетов в стратосфере свернули и работа Чертовского на определенное время прекратилась.

В послевоенный период опыт и разработки Е. Е. Чертовского стали основой при дальнейшей работе над спасательными скафандрами. Кроме этого, конструктор занимался противоперегрузочными устройствами для летчиков сверхзвуковых самолетов, которые прошли испытания в 1947—48 гг. В 1959 г. Чертовский разработал проект «космического скафандра – капсулы», на который получил авторское свидетельство Комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров СССР.

Скафандры ЦАГИ

К созданию высотных скафандров в ЦАГИ приступили в конце 1937 г. Уже в середине 1938 г. в 6–м отделе института спроектировали и построили скафандр № 4 (позднее именовался СК – ЦАГИ-4, или СК-4), рассчитанный для подъема на высоту 16 км в течение 8 часов. Скафандр был изготовлен из специального материала с высокой эластичностью, давление внутри оболочки составляло 0,3 атм. Отмечалось, что шлем снимался в течение нескольких секунд. Смотровое окно шлема обеспечивало обзор по вертикали 110°, по горизонтали – 180°. Вес оболочки вместе со шлемом составлял 17,5 кг. Стационарная аппаратура жизнеобеспечения, рассчитанная на 6 часов работы, весила 17,2 кг. Она состояла из металлической камеры (коробки), в которой размещались кислородный баллон, редуктор, инжектор, два регенерирующих патрона, автоматический клапан, приборная доска, аварийный замок. Кроме этого, имелась аварийная аппаратура, предназначенная для прыжка с парашютом и рассчитанная на 30 минут.

Инженер-испытатель Я.М. Солодовник в скафандре СК-5 перед проведением парашютных прыжков с самолета СБ в сентябре 1939 г.

В течение 1938 г. СК-4 прошел летные испытания в НИИ ВВС, где в нем совершили 19 полетов до высоты 6500 м. Для пилота скафандр признавался в целом удовлетворительным, однако не обеспечивал подвижные действия штурмана и воздушного стрелка. Не были решены вопросы обогрева и запотевания стекла шлема.

С учетом выявленных недостатков в ЦАГИ продолжили разработку скафандров по новым ТТТ ВВС. Согласно отчету ЦАГИ в 1939 г. 6–м высотным отделом были изготовлены и испытаны скафандры трех типов: СК-5, СК-6, СК-7. Кроме указанных образцов в 1939 г. под руководством А. И. Бойко в институте был разработан скафандр ЦАГИ-8 (СК-8).

Скафандр конструкции ЦАГИ СК-6

Первым из новых изделий ЦАГИ летом 1939 г. проходил испытания скафандр СК-5. Поначалу он прошел тестирование в барокамере с давлением, соответствующим высоте 14 км. Одновременно исследовались различные способы уменьшения запотевания стекол шлема. Летчики и радисты испытали скафандры на самолетах ТБ-3, ДБ-3, СБ, был проведен перелет по маршруту Москва – Воронеж – Москва.

В период с 4 августа по 9 сентября 1939 г. провели высотные испытания СК-5 с проведением парашютных прыжков с высоты 6, 8 и 10 км. Сначала с самолета ДБ-3 сбрасывали скафандр с помещенным в него манекеном. Затем в бомболюке самолета СБ оборудовали сиденье, на котором размещался инженер – испытатель Я. М. Солодовник с парашютами ПЛ-3 и ПН-2. Прыжки Солодовника 7 сентября с высоты 8000 м и 9 сентября с высоты 9540 м в скафандре СК-5 прошли успешно, было решено, что выполнение парашютных прыжков в скафандре ЦАГИ возможно.

В дальнейшем гермокостюмы ЦАГИ продолжали совершенствоваться – в начале 1940 г. появились скафандры СК-6 и СК-7, оборудованные СПУ и электрообогревом. В сопроводительной документации они описывались как «Эластичный герметический костюм с замкнутой регенерационной системой кислородного питания».

Оболочка СК-7 состояла из двухслойной прорезиненной шелковой материи. С внутренней стороны она была оклеена морозостойкой резиной толщиной 0,3 мм, которая обеспечивала необходимую газонепроницаемость. Силовой каркас состоял из системы тросов, плечевых и ножных стальных колец. На руках и ногах для уменьшения удлинения костюма крепилось по два продольных троса, на корпусе – 4 троса. Перчатки имели шарниры на каждом пальце. Для облегчения одевания СК-7 имелся распах от верха до пояса, который застегивался на 5 замков. Особо подчеркивалось, что возможна индивидуальная подгонка скафандра для различных летчиков.

Купол шлема в СК-7 был мягкий, лицевой прозрачный щиток обеспечивал обзор по сторонам на 270°, вверх – на 130°. Прозрачная часть шлема состояла из двух 3–мм стекол, отстоящих друг от друга на 8 мм. Для устранения запотевания между стеклами имелся электрообогрев. Одевание скафандра осуществлялось при помощи двух человек в течение 15–20 минут. Вес скафандра составлял 36,2 кг.

Для мгновенного отсоединения от системы стационарной жизненной аппаратуры СК-7 оснастили аварийным замком, после раскрытия которого в действие включался небольшой индивидуальный баллон на оболочке скафандра. Поддержание избыточного давления внутри оболочки осуществлялось при помощи автоматического клапана.

В целом СК-7 расценивался неплохо, особым достижением при его создании явилось устранение запотевания лобового стекла. После прохождения контрольных испытаний в НИИ ВВС было решено изготовить серию в количестве 10 экземпляров. Впрочем, летом 1940 г. последовало заключение о малой пригодности скафандров для практического использования, и совершенствование их на длительный срок прекратили.

Автожиры в СССР. 1929–1942 гг.[2]

В летательном аппарате, известном как автожир, необходимая подъемная сила создается свободно вращающимся несущим ротором, вращение которого происходит под воздействием набегающего воздушного потока. Необходимая поступательная тяга у него, как и у самолета, достигается силовой установкой с воздушным винтом. В процессе совершенствования авиационной техники автожиры стали промежуточным звеном между самолетами и вертолетами. Основной их особенностью являлась возможность короткого старта и почти вертикальной посадки. В случае принудительной раскрутки ротора до необходимого значения был возможен вертикальный взлет – такие автожиры стали называть «прыгающими». До появления ощутимых успехов в деле строительства вертолетов автожиры, в силу своей достаточной надежности и невысокой стоимости, активно совершенствовались и в ряде стран даже строились серийно. Основной пик их популярности пришелся на 1930–е годы, впоследствии, с появлением вертолетов, интерес к этим летательным аппаратам угас.

Как и во всем мире, в Советском Союзе автожиры появились в период полноценного освоения воздушного пространства при помощи самолетов и малоуспешных опытов в области вертолетов. В предлагаемом материале описывается история создания и ограниченного использования советских автожиров. Автор не претендует на полное раскрытие темы, ибо многие моменты описываемого периода до сих пор не вполне ясны по причине недостатка фактов и достоверных подробностей. Предваряется предлагаемый материал кратким описанием мировой истории автожиров.

Краткий обзор истории появления и распространения автожиров

Единоличным изобретателем летательного аппарата, известного нам сегодня как «автожир», является испанский инженер Хуан де ла Сиерва Кодорниу (Juan de la Cierva Codorniu), родившийся в городе Мурсиа в 1895 г. Оказавшись в числе людей, зачарованных авиацией, в 1911 г. Сиерва участвует в постройке самолета BCD-1, ставшего первым летающим аппаратом испанской постройки. В 1919 г., являясь студентом последнего курса Высшей школы дорожных инженеров в Мадриде, он проектирует трехмоторный самолет – бомбардировщик, который был построен и доведен до летного состояния. К сожалению, испытания самолета Сиервы, предпринятые в июне 1919 г. на аэродроме Хетафе, закончились неудачей. Во втором испытательном полете самолет сорвался в штопор и был совершенно разбит при падении на землю. Считается, что именно этот случай заставил талантливого инженера приступить к изобретению более безопасного воздушного средства.

Рассмотрев множество вероятных схем и компоновок летательных аппаратов, среди которых имелись геликоптеры и орнитоптеры, Сиерва остановил свой выбор на системе крыльев, вращавшихся вокруг почти вертикальной оси. Устройство получило название ротора, который вращался под воздействием набегающего воздушного потока.

Сиерва поначалу называл систему вращающихся крыльев «аутохироптеро», в дальнейшем использовалось более краткое определение – «аутохиро». Патент на «Новый летательный аппарат» за № 74322 был выдан конструктору 27 августа 1920 г. Использование обозначения «аутохиро» началось с выдачей сертификата за № 49038 от 7 ноября 1923 г. В русском языке по сей день используется заимствованное из французского более жесткое произношение – «автожир».

Первый построенный образец аппарата Сиервы, получивший обозначение С-1, имел два ротора, вращавшихся в разных направлениях. Испытания, проведенные осенью 1920 г., не выявили преимуществ такой компоновки, поэтому все последующие образцы строились с одним ротором.

В течение двух последующих лет Сиерва построил автожиры С-2 и С-3, на которых осуществлял многочисленные усовершенствования и эксперименты. Кропотливая и настойчивая деятельность позволила ему уже в четвертом образце – С-4 – достичь положительного результата.

Упрощенно, С-4 представлял собой самолет – моноплан периода 1–й Мировой войны, в котором вместо крыльев над фюзеляжем установили четырехлопастный ротор. Каждая лопасть имела трубчатый лонжерон и деревянные нервюры в поперечном наборе. В районе соединения с втулкой ротора лопасти впервые были оборудованы шарнирами. Фюзеляж использовали от более раннего С-3 (изначально от самолета «Соммер»), двигатель – ротативный «Рон» мощностью 80 л. с.

Испытания С-4 начались в июне 1922 г., однако введенное впервые непосредственное управление ротором из кабины пилота оказалось несовершенным, поэтому аппарат переделали под систему управления при помощи элеронов. Первый небольшой полет С-4 под управлением летчика Алехандро Гомеса Спенсера состоялся 10 января 1923 г. Полет по кругу в течение трех с половиной минут, выполненный Спенсером 31 января 1923 г. на аэродроме Куатро – Вьентос под Мадридом, был официально зарегистрирован ФАИ как первый, выполненный новым летательным аппаратом «автожир».

После С-4 последовали С-5 и С-6, совершенствование которых Сиерва продолжал в течение двух последующих лет. Двухместный С-6 имел фюзеляж от самолета «Авро 504К», двигатель «Рон» 110 л. с. и усовершенствованный четырехлопастный ротор. Вполне успешные полеты этого автожира позволили решиться на его демонстрацию в английском авиационном центре Фарнборо. Здесь С-6 пролетел по замкнутому маршруту длиной 10 км, выполнял снижение под углом 45°, садился с пробегом, не превышающим 20 м. Эти полеты, проведенные в октябре 1925 г. в Фарнборо и в феврале 1926 г. во французском авиацентре в Виллакубле, произвели заметное впечатление на авиационную общественность.

Результатом впечатляющих демонстраций стала организация в начале 1926 г. английской компании «Сиерва аутожайро компани» и получение первых заказов от ВВС Англии и ВМС Франции. Интерес к автожирам проявили в США, Голландии, Италии и Японии.

Сиерва тем временем продолжал дальнейшее совершенствование конструкции автожиров, вел исследования в области теории своих аппаратов, приступил к созданию новых образцов С-7 и С-8. Одновременно конструктор решил сам освоить пилотирование автожиром, для чего прошел курс летного обучения и получил пилотское свидетельство Английского Королевского аэроклуба.

Двухместный автожир С-8 имел фюзеляж от самолета «Авро 504 К», двигатель «Линкс» 200 л. с. и четырехлопастный ротор с веслообразными лопастями. Именно на С-8 Хуан де ла Сиерва в качестве летчика, с пассажиром Анри Буше, главным редактором журнала «Аэронаутик», 18 сентября 1928 г. совершил перелет из английского аэропорта Кройдон через Ла – Манш во Францию. Совершив еще две промежуточные посадки на французской территории, С-8 в тот же день приземлился в парижском аэропорту Ле – Бурже. Спустя короткое время С-8, управляемый Сиервой, совершил триумфальный перелет по Европе общей протяженностью 2320 км. С этого момента испанский конструктор окончательно прославился как авиационный изобретатель, а в мире началось повальное увлечение автожирами.

В последующие годы Сиерва продолжил совершенствование автожиров в Англии. В 1929 г. он создает С-12, один из последующих вариантов которого имел специальное приспособление «хвост скорпиона» для раскрутки ротора перед стартом (более подробно об этом в разделе, посвященном советскому автожиру ЦАГИ 2–ЭА).

В 1929 г. был разработан автожир С-19, который компания «Сиерва аутожайро компани» строила серийно. Благодаря появлению С-19 в Англии до 1939 г. подготовили 368 пилотов автожиров, из которых 90 человек никогда ранее не летали.

В США заинтересованность в новых винтокрылых аппаратах выразилась в создании там в феврале 1929 г. компании «Питкерн – Сиерва аутожайро компани оф Америка». Эта компания приобрела в Англии все права на патенты в области автожиростроения для США. У нее, в свою очередь, лицензию на производство автожиров приобрели еще ряд компаний, которые активно занимались совершенствованием нового типа летательного аппарата. Наиболее известный американский автожир РСА-2 в 1931 г. был сертифицирован для перевозки пассажиров и коммерческих полетов. Однако, несмотря на очевидные и успешные полеты автожиров в США, должного развития не получили они и здесь. Экономический кризис начала 1930–х годов затормозил их развитие, а позднее интерес к ним заметно снизился.

В ходе дальнейшего совершенствования в 1933 г. появился С-30, самый популярный и совершенный в те годы тип автожира, построенный серийно в количестве около 100 экземпляров. На С-30 впервые проводились опыты со взлетом без разбега – именно с тех пор возник термин «прыгающий автожир». Суть изобретения заключалась в первоначальной раскрутке ротора с нулевым значением угла установки лопастей. При отключении системы механического запуска и при одновременном развороте лопастей до нормального значения автожир получал вертикальный импульс, позволявший ему оторваться от земли. 28 октября 1934 г. летчик – испытатель Алан Марш на специально доработанном С-30 впервые подпрыгнул на высоту 25 см и полетел.

С-30 стал последним типом автожира, разработанным конструктором Сиервой. 8 декабря 1936 г. пассажирский самолет Дуглас DC-2 авиакомпании КЛМ потерпел катастрофу при попытке старта в густом тумане из аэропорта Кройдон. Среди погибших пассажиров числился и испанский гражданин Хуан де ла Сиерва…

Всего Сиервой и по его лицензиям в годы наибольшего расцвета популярности автожиров их построили около 400 экземпляров. После гибели конструктора автожиры продолжали строиться и совершенствоваться, но уже не так активно.

В 1938 г. английская фирма «Эркрафт корпорейшен» выпустила последний предвоенный тип автожира С-40, отличавшийся размещением двух пилотов рядом в полузакрытой кабине. В сентябре 1939 г. была произведена небольшая серия С-40 в количестве 5 экземпляров. В начальный период войны они использовались для калибровки радиолокаторов, однако достойного применения им так и не нашли. Невозможность широкого применения в военной авиации привела к тому, что строительство и совершенствование автожиров в Англии прекратили.

Когда в ходе Второй мировой войны поступило предложение использовать автожиры в морских конвоях для обнаружения подводных лодок, английское правительство решило заказать их постройку в США. За выполнение заказа взялся Питкерн, который приобрел 10 старых РА-18 своего производства и доработал их для прыжкового взлета. После этого аппарат получил обозначение РА-39. Несмотря на его успешные испытания с палубы английского торгового судна «Эмпайр Мерси», РА-39 никогда не использовались по своему назначению. При отправке в Англию партии автожиров весной 1942 г. судно, их перевозившее, было потоплено немецкой подводной лодкой.

Перед началом Второй мировой войны наибольшее количество военных автожиров имелось во Франции. Уже в 1936 г. на вооружении французской армии насчитывалось 25 автожиров С-30. В 1937 г. армии передали еще 34 машины, построенные по лицензии фирмой «Луар и Оливье». Кроме того, здесь велись активные доработки и совершенствование С-30, выразившиеся в создании аппаратов С-301 и С-302. В предвоенный период французские автожиры активно эксплуатировались, однако об их участии в боевых действиях автору не известно.

Говоря о практическом использовании автожиров в войне, следует отметить немецкий змей – автожир Fа 330 «Bachstelze» («Трясогузка»). Его характерными особенностями являлись малые размеры, отсутствие двигателя, низкая минимальная скорость (35 км/ч), бесшумность полета и невозможность подслушивания противником переговоров с воздушным наблюдателем (использовался проводной телефон, связанный с буксирным тросом).

Немецкий змей – автожир с трехлопастным несущим ротором диаметром 7,3 м имел простейшую конструкцию из стальных труб, мог складываться в течение 7 минут и весил всего 75 кг. Пилот находился в открытой кабине.

При использовании с подводной лодки Fа 330 хранился в разобранном виде в двух вертикальных герметичных контейнерах размером 0,6×3,57 м, закрепленных около рубки. После сборки и установки автожира на пусковую площадку лодка разворачивалась против ветра и разгонялась так, чтобы скорость набегающего воздушного потока достигала значения 40 км/ч. Ротор при помощи специальной пусковой катушки раскручивался до значения 140–150 об/мин. Затем пилот расцеплял фиксирующее устройство и поднимался в воздух. При достаточной длине буксирного троса автожир мог подниматься на максимальную высоту 220 метров, что позволяло получить обзор в радиусе 53 км. Известно, что всего было изготовлено порядка 200 Fа 330 и около 50 из них использовалось экипажами немецких судов и подводных лодок для разведки при проведении боевых операций.

В послевоенный период, в связи с ошеломляющими успехами вертолетов, отношение к автожирам длительный период оставалось прохладным. Казалось, что сомнительные преимущества практического использования в военной и коммерческой авиации навсегда сделали их достоянием истории.

И, тем не менее, автожиры вернулись. В 1955 г. американская фирма «Бенсен» выпустила небольшой автожир В-7М «Джайрокоптер». Этот аппарат с двигателем 40 л. с. по своей простоте, малой стоимости и достаточной надежности вполне соответствовал требованиям, предъявляемым к любительским конструкциям. С 1957 г. началось серийное производство комплектов деталей и узлов для самостоятельной сборки автожира В-8М, являющегося дальнейшим развитием В-7М. Затем последовал еще ряд модификаций, ненамного отличающихся размерами, компоновкой и мощностью используемых двигателей. С тех пор прошло более 50 лет, однако интерес к небольшим любительским автожирам не ослабевает. Благодаря своим неоспоримым преимуществам они по – прежнему имеют достаточное количество сторонников, которые их строят, совершенствуют и с огромным удовольствием на них летают.

Советские автожиры и первые вертолеты (1929—42 гг.)

Просматривая исторические материалы, имеющие отношение к развитию авиации и воздухоплавания в России, искренне удивляешься живому интересу к проблемам винтокрылых аппаратов, который проявляли в минувшие две с лишним сотни лет наши соотечественники. Автор понимает, что наверняка найдутся скептики, которые упрекнут его в преувеличении, более того, даже в стремлении убедить их в очередной раз в том, что «Россия – родина слонов». Однако с фактами спорить трудно. Начиная с М. В. Ломоносова, впервые построившего и испытавшего в 1754 г. модель прообраза вертолета, десятки русских ученых, инженеров и естествоиспытателей неоднократно обращались к этой теме. Впрочем, глубоко погружаться в историю и перечислять все светлые умы, потрясшие своих современников дерзкими идеями, на этот раз не будем. Вспомним лишь о двух вертолетах И. И. Сикорского, построенных в 1908—10 гг., и о вертолете Б. Н. Юрьева, построенном в 1912 г. Довести до летного состояния указанные образцы по ряду причин технического характера тогда не удалось. Однако именно эти начинания дали первоначальные накопления знаний, ставших столь необходимыми впоследствии. Говоря об аппарате Б. Н. Юрьева, отметим, что ему одному из первых удалось угадать ставшую в наши дни классической схему вертолета с одним несущим и одним рулевым винтом, создать автомат перекоса лопастей, положить начало изучению проблемы авторотации несущего винта.

Последующее развитие истории, как известно, сопровождалось стремительным развитием самолетов, а о вертолетах на некоторое время почти забыли. Вернуться к этой теме удалось лишь в середине 1920–х годов.

Начало работ по винтокрылым аппаратам в СССР датируется 1925 г. В этом году на базе Экспериментального аэродинамического отдела (ЭАО) ЦАГИ, возглавляемого Б. Н. Юрьевым, образовали небольшую группу, приступившую к изучению проблемы вертолета. В группу вошли трое молодых сотрудников: А. М. Изаксон, Б. Я. Кузнецов (оба стажеры МВТУ) и Н. Н. Петров. Постепенно, с расширением и доукомплектованием ЦАГИ количество сотрудников довели до 10 человек. С 1926 г. в группе начали работать инженеры А. М. Черемухин и К. А. Бункин, студенты МВТУ И. П. Братухин, А. Ф. Маурин и Г. И. Солнцев. Непосредственное руководство группой возложили на А. М. Черемухина.

Основной задачей в этот период являлось изучение специфических режимов работы несущего ротора вертолета. Сложность состояла в недостаточном понимании поведения несущего винта в косом потоке, отсутствии полноценной теории несущего винта, недостатке знаний вопросов устойчивости и управляемости винтокрылых аппаратов. Все работы по вертолетам велись тогда на основе обычной винтовой теории и результатах модельных экспериментов.

Схемы геликоптера ЦАГИ 1-ЭА

Одновременно в этот период в ЦАГИ проработали три варианта вертолетов разных схем, так называемых «фаворитов», построили натурный стенд для испытаний несущего винта диаметром 6 м.

В 1928 г. группа увеличилась в составе и стала Секцией особых конструкций (СОК). Б. Н. Юрьев по ряду причин покинул ЦАГИ и перешел на преподавательскую работу в Военно – воздушную академию им. Н. Е. Жуковского, начальником ЭАО стал Г. Х. Сабинин. Тогда же были проведены работы по проектированию экспериментального вертолета одновинтовой схемы, получившего обозначение ЦАГИ 1–ЭА (1–й Экспериментальный аппарат). Его изготовление началось на Заводе опытных конструкций (ЗОК) в 1929 г. и продолжалось всю первую половину 1930 г.

ЦАГИ 1–ЭА представлял собой одноместный, одновинтовой, двухмоторный вертолет. Реактивный момент четырехлопастного несущего ротора диаметром 14 м уравновешивался небольшими рулевыми винтами, размещенными попарно в носовой и хвостовой частях фюзеляжа. Силовая установка состояла из двух ротативных двигателей М-2 (советский вариант «Рон») мощностью 120 л. с., размещенных в центре ферменного фюзеляжа. Выбор ротативных двигателей был обусловлен необходимостью воздушного охлаждения силовой установки при отсутствии поступательного движения аппарата.

Летом 1930 г. постройка вертолета ЦАГИ 1–ЭА завершилась, затем его перевезли для проведения испытаний на подмосковный аэродром в районе станции Ухтомская. Раньше эта станция называлась «Подосинки», также назывался и один из первых российских аэродромов. В период 1920—30 гг. в Подосинках базировались истребительные и разведывательные эскадрильи. В 1930 г. аэродром Подосинки, в отношении которого уже пользовались новым названием «Ухтомская» по распоряжению М. Н. Тухачевского передали ЭАО ЦАГИ для проведения испытаний винтокрылых аппаратов.

Первоначально на ЦАГИ 1–ЭА отработали методику испытаний аппарата на привязи. Затем начались свободные полеты, которые проводились систематически в период 1930—34 гг. Бессменным испытателем ЦАГИ 1–ЭА являлся А. М. Черемухин, бывший военный летчик Первой мировой войны, ставший затем одним из ведущих специалистов ЦАГИ в области аэродинамики (с 1934 г. профессор, с 1937 г. доктор технических наук). При проведении полетов на первом советском вертолете он проявил себя не только как талантливый конструктор и инженер, но и как бесстрашный пилот, благодаря опыту и хладнокровию которого удалось провести эти испытания благополучно. Машина отличалась значительной неустойчивостью, полеты на ней, по выражению Черемухина, напоминали балансирование «на острие иглы». Летать на 1–ЭА пытался, в частности, опытный испытатель Д. А. Кошиц, который после нескольких неудачных попыток, намекая на звание Черемухина, изрек: «На нем могут летать только профессора, а у меня среднее образование».

Вертолет конструкции ЦАГИ 1-ЭА

Нужно отметить, что полеты ЦАГИ 1–ЭА велись в обстановке абсолютной секретности, не позволившей своевременно заявить об их приоритетности. В полете 14 августа 1932 г. Черемухин достиг высоты 605 м, что являлось выдающимся результатом мирового значения. Даже официально зарегистрированный в 1936 г. мировой рекорд высоты французского вертолета «Бреге – Доран» составлял всего 158 м.

Несмотря на то что в ЦАГИ до конца 1920–х годов целенаправленно занимались вертолетами, здесь были осведомлены об успешных полетах аппаратов Сиервы, поэтому предполагали начать работу и в этом направлении. Считалось, что создание автожира вполне достижимо в короткие сроки, кроме того, существовало глубокое понимание, что такая работа может служить ступенькой к решению проблемы вертолета. К тому времени появилось исследование Глауэрта и Локка по теории несущего ротора автожира, которое позволяло произвести аэродинамические расчеты, послужившие в дальнейшем основой для расчета ротора вертолета. Кроме того, существующие на практике автожиры позволяли отработать многие технологические приемы и варианты конструктивных элементов, изучить работу несущего ротора на режиме авторотации и многое другое.

После того как 25 сентября 1929 г. состоялся первый полет автожира КАСКР конструкции Камова и Скржинского, кажущееся безразличие ЦАГИ к автожирам закончилось, здесь решили обобщить зарубежный опыт и теоретические исследования в этой области. Предпринятые изыскания завершились постройкой автожира ЦАГИ 2–ЭА, впервые поднявшегося в воздух 17 ноября 1931 г.

Практически с началом полетов ЦАГИ 2–ЭА автожирная тематика в ЦАГИ начала набирать обороты. Для расширения фронта работ сюда пригласили авторов КАСКР, конструкторов Камова и Скржинского. С ноября 1931 г. Камов является начальником конструкторской бригады № 2 СОК ЦАГИ и первоначально предполагает дальнейшее совершенствование автожира под обозначением КАСКР-4. В дальнейшем на основе этого проекта появился автожир А-7, предназначенный для использования в качестве артиллерийского корректировщика.

Однако не только будущий А-7 занимал голову конструктора Камова, он буквально генерировал идеи, связанные с автожирами. Одним из первых он предложил сбрасывать торпеды с самолетов при помощи складных авторотирующих устройств (высотная торпеда Камова – ВТК). После сброса торпеды лопасти ротора переводились из транспортного положения в рабочее состояние и раскручивались пороховыми ракетами, установленными на концах лопастей. В 1933 г. в ЦАГИ провели испытания моделей таких торпед, которые показали безотказное раскрытие лопастей и раскручивание ротора до полных оборотов. Признавалось, что проекты Камова грамотны и своевременны, однако до практического использования они не доводились.

11 ноября 1932 г. Камов предлагает проект автожира – автомобиля с двигателем М-11. А несколько ранее, 18 сентября, на рассмотрение комиссии ЦАГИ были преложены автожир – танк с двигателем М-34, с диаметром ротора 20 м и полетным весом 4000 кг.

Кстати, Камов в своих замыслах был не одинок, в том же 1932 г. конструктор А. Н. Рафаэлянц предлагает свой проект летающего танка со следующими данными:

Основная изюминка проекта Рафаэлянца заключалась в том, что к легкому танку прицеплялись самолетные крылья или ротор автожира. Вся система снабжалась двигателем М-34 мощностью 700 л. с., на ее присоединение или отцепку отводилось 5 минут. Согласно расчетам, такому танку с самолетным крылом для старта требовался разбег 500 м, с ротором автожира – 100–200 м.

Тем временем в ЦАГИ продолжали наращивать объемы проектирования автожиров, создали комплексные бригады Камова (А-7), Скржинского (А-4) и Кузнецова (А-6). Руководителем СОК в этот период являлся А. М. Изаксон, его заместителем А. М. Черемухин, начальником аэродинамической бригады становится М. Л. Миль. По состоянию на 1 января 1932 г. секция насчитывала 23 сотрудника, затем последовали ее реорганизация и расширение – через год здесь работали 93 сотрудника. 1 января 1933 г. СОК выделили из состава ЭАО и преобразовали в самостоятельный Отдел особых конструкций (ООК). В конце 1933 г. на территории завода ЗОК образовали специальный цех винтовых аппаратов (ЦВА) для изготовления вертолетов и автожиров.

Одновременно в указанный период в ООК продолжалось совершенствование вертолета ЦАГИ 1–ЭА. В начале 1933 г. здесь построили и перевезли на аэродром в Ухтомской второй экземпляр опытной машины – ЦАГИ 3–ЭА, который отличался некоторыми конструктивными доработками. До середины текущего года этот аппарат прошел наземные испытания с подъемом в воздух на привязи, затем его переделали в следующий тип – ЦАГИ 5–ЭА. Принципиально новыми в нем стали система управления и несущий ротор. ЦАГИ 5–ЭА испытывался особенно тщательно в период 1933—36 гг. Однако в связи с тем, что ресурс двигателей М-2 практически закончился, а новых таких двигателей не имелось, продолжительность и высота полетов строго ограничивались. В 1941 г. на ЦАГИ-5ЭА установили два специальных электродвигателя, позволяющих осуществлять испытательные полеты на привязи. В середине года начались испытания, которые прервались с началом войны.

В мае 1933 г. постановлением Совета Труда и Обороны СССР ведущие сотрудники ООК А. М. Черемухин, К. А. Бункин и А. М. Изаксон за участие в создании первого советского вертолета были премированы легковыми автомобилями. В конце года они были награждены орденами Красной Звезды, вместе с ними эти ордена получили Б. Н. Юрьев и Д. И. Антонов.

В 1934 г. в ООК ЦАГИ началось проектирование вертолета ЦАГИ 11–ЭА. Этот двухместный одновинтовой вертолет с двигателем Кертисс «Конкверор» имел несущий ротор, аналогичный ротору ЦАГИ 5–ЭА. Реактивный крутящий момент от несущего ротора уравновешивался тягой рулевых винтов изменяемого шага, расположенных на концах небольших крыльев. Рулевые винты создавали в полете дополнительную поступательную тягу, что приближало аппарат по своим свойствам к автожирам. 11–ЭА долго доводился и совершенствовался. В 1938—39 гг. после значительных изменений вертолет обозначался ЦАГИ 11–ЭА ПВ (пропульсивный вариант). Во время испытаний в 1940—41 гг. на нем летал летчик Д. И. Савельев, руководил испытаниями В. П. Лаписов. Затем, по причине изношенности двигателя, вертолет некоторое время стоял на окраине аэродрома ЛИИ в Раменском. Осенью 1941 г. при выходе немецких войск на ближние подступы к Москве вертолет ЦАГИ 11–ЭА уничтожили.

В 1936 г. Отдел опытных конструкций вывели из состава ЦАГИ и подчинили заводу № 156 как конструкторское бюро № 3, переименованное позднее в подразделение № 19. В 1937 г. здесь занимались автожирами А-7, А-12, А-14 и А-15. Руководили работой Камов, Скржинский, Кузнецов, Братухин, Миль. Главным конструктором являлся Изаксон, после его ареста в 1937 г. эту должность возложили на Лаписова. В 1938 г. на заводе № 156 началось изготовление автожиров А-9 (заказ 609), А-10 (заказ 610), А-15 дублер (заказ 615).

Следует отметить, что, несмотря на активную деятельность и определенные успехи в деле совершенствования автожиров, отношение руководства авиапромышленности к таким аппаратам и их создателям вовсе не было благостным. Достаточно прохладно к этой тематике относился А. Н. Туполев, а начальник Главного управления авиапромышленности (ГУАП) М. М. Каганович за значительное расходование средств без получения скорых результатов называл создателей автожиров «автопожиральщиками».

Первый тревожный звонок для всех сотрудников конструкторского бюро № 3 прозвенел в начале 1933 г. Катастрофа А-6, произошедшая в январе, заставила сомневаться как в легкости создания автожиров, так и в безопасности совершения на них полетов.

23 мая 1937 г. произошла катастрофа А-12, в результате которой погиб летчик Козырев. Эта катастрофа вскрыла не только недостатки в производстве работ, но и многие противоречия внутри коллектива. 19 июня 1937 г. М. М. Каганович собрал на совещание всех создателей винтокрылых аппаратов, основным результатом которого стало признание факта, что надежный и эффективный автожир до сих пор не создан. 1937–й год стал годом активизации репрессий, развернутых властью против руководителей армии и промышленности, подозреваемых в шпионской и вредительской деятельности. В том году арестовали начальника ВВС Я. И. Алксниса, начальника ЦАГИ Н. М. Харламова, заместителя начальника ГУАП А. Н. Туполева, профессора А. М. Черемухина, конструктора А. М. Изаксона и многих других. Далее отчетливо наметилось заметное снижение интереса к вертолетам и автожирам. В 1939 г. цех винтовых аппаратов (ЦВА) на заводе № 156 ликвидировали, многие специалисты и конструкторы вынуждены были перейти на другую работу.

Говоря о наличии или отсутствии интереса к вертолетам в СССР, стоит вспомнить следующий эпизод, практически совпадающий с указанными событиями. В конце 1937 г. французская авиастроительная фирма Бреге предложила советской стороне приобрести винтокрылый аппарат «Жироплан» G-10. Этот аппарат являлся дальнейшим развитием известного опытного вертолета соосной схемы «Бреге – Доран», достигшего в 1936 г. официально зарегистрированной высоты 180 м. Первое обращение к коммерческому представителю СССР во Франции поступило из Бюро экспорта французских материалов от лица фирмы «Бреге» 5 декабря 1937 г. Фирма заявляла, что с двигателем Испано Сюиза 9Q мощностью 350 л. с. G-10 может подниматься на высоту 5500 м, имея на борту пилота, пассажира, 300 л горючего и 200 кг полезной нагрузки, использоваться для военных целей, а также в качестве почтовой или санитарной машины. В Москве, ознакомившись с предложением фирмы «Бреге», проявили определенную заинтересованность. В дальнейшем велись переговоры о приобретении лицензии и даже указывались 40 экземпляров G-10, предполагаемых к постройке в СССР. В начале 1938 г. во Францию, для согласования технических вопросов, командируется начальник геликоптерной группы ООК ЦАГИ И. П. Братухин. По его мнению, работы по созданию жироплана G-10 находились далеко от заключительной стадии. Одновременно фирма «Бреге» в ходе согласований постоянно поднимала стоимость заказа по сравнению с первоначальной суммой, в дальнейшем переговоры зашли в тупик и, в конце концов, сделка не состоялась.

В 1940 г. после некоторого затишья работы по автожирам и вертолетам в Москве вступили в заключительную фазу. В соответствии с решением о постройке войсковой серии автожиров А-7 для их доводки и совершенствования на базе сооружений в Ухтомской под руководством Н. И. Камова организовали опытный завод № 290. Основные силы конструкторов и производственников, работавших в отделе № 19 ЦАГИ, перевели на этот завод. Оставшиеся 12 человек с П. И. Братухиным перешли в организованное при Московском авиационном институте КБ-3 для проектирования вертолета так называемой поперечной схемы.

Подводя итоги всей ранее проведенной работы, отмечаем, что Отдел опытных конструкций (ООК) ЦАГИ просуществовал 15 лет. За 10 последних лет здесь спроектировали 9 типов автожиров, в цехе винтовых аппаратов построили 17 опытных экземпляров.

На первых конструкциях автожиров со свободно вращающимся ротором управление в полете осуществлялось при помощи рулей и элеронов. В дальнейшем постепенно перешли к управлению с помощью наклона несущего ротора, крылья сняли. Работа над автожирами позволила разрешить многие проблемы, возникшие впоследствии при создании вертолетов. Удалось исследовать вопросы устойчивости, уточнить основные параметры, возникающие при снижении на авторотации, замерить усилия в системах управления, изучить маховые движения и флаттер лопастей ротора, явление «земного резонанса». Многочисленные исследования, проведенные с автожирами, стали хорошей школой для конструкторов, приступивших позднее к созданию вертолетов.

Типы советских автожиров

Автожир КАСКР-1 и КАСКР-2

Один из опытных образцов автожиров Сиервы, получивший обозначение С-8 Мк III, в начале 1929 г. был приобретен для авиации Италии. Для его передачи и проведения сдаточных полетов конструктор лично выехал в Рим. При демонстрации возможностей автожира в январе 1929 г. присутствовали высшие авиационные чиновники авиации Италии во главе с генералом Бальбо и ряд военных представителей других государств. Советский военный атташе при Полпредстве СССР в Италии Силин в своем послании от 17 января 1929 г. подробно описал это событие: «16 января с. г. я был на аэродроме Монтечелио и имел возможность видеть «автожир» инженера Сиервы». Далее Силин критически оценивает все эти полеты, о которых итальянская пресса весьма восторженно писала. Он сообщает, что Сиерва выполнил всего три полета, при этом старт осуществлял на значительном удалении, наиболее эффектные подъемы и снижения осуществлял в направлении зрителей. То есть, наблюдатель видел вертикальную составляющую полета и не мог оценить длину разбега или пробега при посадке. По мнению Силина, автожир Сиервы не показал действительно вертикальных подъема и спуска. Особого отличия от самолетов советский атташе не заметил, в отношении остального добавлял:

«…из личных наблюдений могу добавить следующее:

1. Длина аппарата на глаз 10 метров.

2. Размах крыльев 7 метров.

3. Центральная ось лопастей впереди места первого летчика.

4. Аппарат двухместный, но летал Сиерва один, без пассажиров.

5. Лопасти автожира по длине доходят точно до руля направления, т. е. равняются размером около 7 метров.

…. Посмотреть аппарат близко, видеть кабину летчика, механизмы управления лопастями и т. п. не было представлено возможности».

Первый экземпляр автожира КАСКР-1 (КАмов, СКРжинский) перед проведением испытаний 25 сентября 1929 г. На борту автожира надпись: «Вертолет КАСКР. «КРАСНЫЙ ИНЖЕНЕР». Стоят слева направо: Камов Н.И., Скржинский Н.К., Михеев И.В., механики Крейдлин и Драневич

Приведенный эпизод позволяет судить о наличии и уровне информации по автожирам в Советском Союзе в конце 1920–х годов. А первые сведения об удачных полетах Сиервы на автожире С-8 Мк II стали известны в Москве во второй половине 1928 г. Более других заинтересовались этой информацией два молодых сотрудника КБ Д. П. Григоровича – Николай Ильич Камов и Николай Кириллович Скржинский. Первому на тот момент было 26 лет, второму – 24 года. Представление об автожирах инженеры имели достаточно общее, то есть все сведения получали из доступной периодической литературы. Тем не менее они смело взялись за проектирование аппарата, который ориентировался на использование фюзеляжа от учебного самолета «Авро 504К» (в Советском Союзе известный как У-1) и был оборудован четырехлопастным ротором диаметром 12 м. Авторы назвали свой аппарат «вертолет» (!), он имел обозначение КАСКР (КАмов, СКРжинский), кроме этого использовалось название «Красный инженер».

Проект вертолета КАСКР был представлен на рассмотрение специальной комиссии под председательством Б. Н. Юрьева в начале 1929 г. Комиссия проект одобрила, после чего главный инспектор ГВФ В. А. Зарзар доложил о нем Начальнику ВВС П. И. Баранову. Баранов распорядился образовать для рассмотрения вопроса при инспекции ГВФ Межведомственный совет, который состоялся 27 февраля 1929 г. под председательством В. А. Зарзара. Окончательное заключение в отношении КАСКР гласило: «Учитывая целесообразность и назревшую необходимость постройки опытного вертолета по проекту инженеров Камова и Скржинского, считать необходимым скорейшее осуществление постройки».

Окончательное решение об изготовлении КАСКР произошло в марте 1929 г. В соответствии с принятыми тогда правилами строился КАСКР на средства Осоавиахима. ВВС выделили фюзеляж от учебного «Авро 504К» с двигателем «Рон» 120 л. с. Объединение ремонтных заводов «Промвоздух» предоставило необходимые материалы и помещение на заводе «Авиаработник». От «Добролета» в помощь инициативной конструкторской группе направили механика Алексеева.

Постройка КАСКР велась во внеурочное, то есть в свободное от основной работы время. В ней также принимали участие механик Э. Крейндлин, студент М. Л. Миль, чертежник Н. Кун. Основной заботой при изготовлении «вертолета» стал несущий ротор, его втулка и крепление на фюзеляже. Лопасти ротора имели лонжероны из составных хромомолибденовых труб, поперечный набор состоял из деревянных нервюр, обшивка передней части лопасти из фанеры, далее – полотно. Между собой лопасти дополнительно крепились тросовыми растяжками. Кабан ротора стальной, имел приспособление для наклона несущей системы в поперечном направлении. Усиленное шасси получило более широкую колею, чем на учебном самолете, – 3800 мм. Противокапотажная лыжа от учебного самолета сохранилась.

В нижней части фюзеляжа КАСКР установили небольшое крыло площадью 5,2 м^2, оборудованное элеронами для обеспечения поперечного управления. Хотя управление КАСКРом осуществлялось по – самолетному, однако поперечная балансировка аппарата предполагалась изменением угла наклона ротора – для этого в передней кабине пилота имелся специальный штурвал.

Построили КАСКР достаточно быстро – первый советский автожир был готов в конце лета 1929 г. Для проведения его испытаний, начавшихся 1 сентября 1929 г., пригласили известного летчика И. Михеева. Однако первое появление автожира на аэродроме закончилось неудачей – при раскрутке ротора оборвались поддерживающие тросовые растяжки.

После ремонта и соответствующих доработок КАСКР вновь вывели на аэродром 25 сентября. Место в первой кабине занял Михеев, сзади разместился Камов. После раскрутки ротора вручную и дачи газа автожир пошел на взлет. Оторвавшись от земли на 2–3 м, КАСКР пролетел около 250 м. Таким образом, первый полет состоялся вполне благополучно.

27 сентября 1929 г. принесло более серьезную неудачу – в присутствии начальника ВВС П. И. Баранова произошла поломка несущего ротора. После ремонта, 4 октября, состоялся еще один небольшой полет. Через восемь дней, 12 октября, при попытке выполнения полета по кругу автожир перевернулся в воздухе и врезался в землю. Летчик Михеев и пассажир Камов чудом остались живы, а аппарат оказался значительно поврежденным.

В течение зимы 1929/30 г. аппарат отремонтировали и в августе 1930 г. вновь вывели на аэродром. На этот раз испытания решили вести поэтапно, с соблюдением принятых методик первого вылета для опытных и экспериментальных образцов. Летчик – испытатель Д. А. Кошиц, откомандированный из НИИ ВВС, поначалу осуществлял пробежки без установленного несущего ротора с целью проверки управляемости и устойчивости аппарата. Попытка взлета с установленным ротором, предпринятая 23 августа, выявила склонность машины разворачиваться и наклоняться в правую сторону с одновременным скольжением влево. Для устранения этого явления угол наклона оси ротора уменьшили до минимального значения, а в законцовку левого крыла поместили свинцовый груз весом 10,3 кг. Предпринятые действия позволили добиться положительных результатов. Несколько небольших полетов, предпринятых до окончания лета, внушали уверенность в дальнейших успехах.

КАСКР-2 в полете на лыжном шасси, зима 1931 г.

2 сентября 1930 г. на полетах присутствовали П. И. Баранов и член НТК УВВС Б. Т. Горощенко. В этот день Кошиц выполнил три полноценных полета на высоте 12–15 м, продолжительностью 25–35 секунд. В последующие дни удалось добиться подъема автожира на высоту 40 м.

25 сентября дальнейшие полеты КАСКР решили временно прекратить. Последовало решение оборудовать машину более мощным двигателем и, соответственно, довести ее до возможного совершенства. Работа велась до наступления нового, 1931 года. На автожире установили двигатель Гном Рон «Титан» мощностью 225 л. с., снятый с дирижабля. Конструкция аппарата была соответствующим образом усилена и доработана. В новом качестве автожир получил наименование КАСКР-2 (предыдущий соответственно КАСКР-1), его испытания начались 11 января 1931 г. Практически сразу на нем начал летать новый летчик С. А. Корзинщиков – впоследствии испытавший многие советские опытные автожиры.

Более мощный двигатель заметно повысил способности КАСКРа – разбег составлял 20 м течение 5–6 секунд, а максимальная высота, достигнутая 13 января, составила 230 м.

В мае 1931 г. полеты на КАСКР-2 продолжил Кошиц, который отметил, что с повышением температуры окружающего воздуха заметно грелся двигатель. По предложению П. И. Баранова, присутствующего 15 мая 1931 г. при пробных стартах, с воздушного винта сняли кок – обтекатель, а в лобовой части капота прорезали дополнительные отверстия для охлаждения.

21 мая 1931 г. КАСКР-2 наряду с другими летательными аппаратами советской постройки демонстрировался на Центральном аэродроме правительству во главе с И. В. Сталиным. На одной линейке с автожиром стояли ТБ-3, Р-5, Р – ЗЕТ, И-5 и другие самолеты. При осмотре автожира Сталиным, Молотовым и Ворошиловым пояснения давал лично Камов.

После осмотра начались показательные полеты. Комендант аэродрома, с тревогой наблюдавший приготовления создателей КАСКР к старту, в последний момент запретил вылет. Однако Кошиц все-таки взлетел, набрал высоту триста метров и по периметру три раза облетел весь Центральный аэродром. Затем он круто спланировал и с пробегом всего несколько метров посадил автожир вблизи правительственной делегации. Все присутствующие были в восторге от увиденного, особо отмечалось, что КАСКР произвел хорошее впечатление на Иосифа Сталина.

После демонстрации членам правительства испытания автожира продолжились. В полете 1 июня КАСКР-2 достиг высоты 450 м. В этот день на Центральном аэродроме с ним ознакомились представители СОК ЦАГИ во главе с А. М. Черемухиным. Устойчивые полеты аппарата произвели на цаговских инженеров вполне благоприятное впечатление, тем более что интерес на этот раз был сугубо практическим – в аэрогидродинамическом институте приступили к проектированию автожира своей конструкции.

5 июня 1931 г. состоялся последний полет КАСКР-2, в котором летчик Кошиц осуществил крутое планирование под углом 60° с вертикальной скоростью 7 м/сек. Перед приземлением он выполнил энергичное выравнивание, позволившее уменьшить пробег по земле до 10 м. Дальнейшее совершенствование аппарата признали нерациональным и работы по нему прекратили. Всего КАСКР выполнил 90 полетов, наибольшая продолжительность одного из них составила 28 минут, максимальная достигнутая высота – 450 м.

Основные технические характеристики КАСКР-2

Экспериментальный автожир ЦАГИ 2-ЭА[3]

В конце 1929 г. в ЦАГИ помимо проектирования и совершенствования геликоптеров решили развивать и автожирное направление. Причиной тому стали заметные успехи автожиров Сиервы и вполне благоприятные первые опыты с аппаратом КАСКР конструкции Камова и Скржинского.

Двум сотрудникам Секции опытных конструкций ЭАО ЦАГИ – И. П. Братухину и В. А. Кузнецову – было поручено обобщить зарубежный опыт и теоретические исследования в области автожиров. Для начала они собрали всю известную литературу, рассмотрели различные варианты конструкций, работы по аэродинамике ротора, аэродинамическому расчету и балансировке иностранных автожиров. Результатом этой деятельности уже в начале 1930 г. стало решение о проектировании экспериментального автожира по типу последнего аппарата Сиервы С-19 МК III. Основной целью при его создании являлось получение экспериментального аппарата, на котором можно было проверить правильность применяемых методов расчета, получить практические навыки постройки и эксплуатации. Общее техническое руководство осуществлял А. М. Черемухин, рабочее проектирование вели И. П. Братухин и В. А. Кузнецов.

Автожир, получивший обозначение ЦАГИ 2–ЭА (Экспериментальный аппарат-2), являлся двухместным, был оснащен звездообразным двигателем воздушного охлаждения Гном Рон «Титан» мощностью 225 л. с.

Конструктивно фюзеляж ЦАГИ 2–ЭА представлял собой сварную стальную ферму, рассчитанную на посадку с вертикальной посадочной скоростью до 4,5 м/сек. Передняя часть фюзеляжа обшита листовым дюралюминием, далее – полотном. Над передним пилотским сиденьем установлена четырехстержневая пирамида, на которой крепится свободно вращающийся четырехлопастный несущий ротор. Лопасти ротора состояли из хромомолибденовой трубы размером 50×47 мм с поперечными деревянными нервюрами, обшивка из фанеры толщиной 1 мм. Для уменьшения провисания они крепились расчалками к конусу, расположенному над осью ротора. Вес ротора составил 126 кг, т. е. 13 % от общего веса автожира.

Низко расположенное крыло деревянной конструкции, с отогнутыми законцовками для повышения путевой устойчивости, снабжено элеронами. При расчетной максимальной скорости полета крыло несло 25 % полетного веса, при минимальной скорости – около 7 %.

Оперение в основном деревянной конструкции, лонжероны стабилизатора и руля высоты из дюралюминиевых труб. Особенностью горизонтального оперения являлось его предназначение для воздушной (или аэродинамической) раскрутки ротора, поэтому оно было выполнено по бипланной схеме, с двумя килевыми шайбами. При раскрутке ротора обе горизонтальные поверхности оперения отклонялись на 55–60°, образуя тем самым дефлектор, направляющий воздушный поток от тянущего винта вверх на ротор. Этот способ, предложенный Сиервой, получил название «хвост скорпиона», он позволял раскручивать несущий ротор до 60–70 оборотов в минуту. Недостатком способа считалось то, что за время перестановки горизонтального оперения в полетное положение вращение ротора уменьшалось до 50 оборотов в минуту. Тем не менее даже с этим показателем разбег автожира на взлете оказался сравнительно малым и составил около 50 м.

Осенью 1931 г. постройка ЦАГИ 2–ЭА на Заводе опытных конструкций (ЗОК) завершилась и его передали на испытания в ОЭЛИД ЦАГИ (Отдел эксплуатации, летных испытаний и доводки). Первый полет ранним утром 17 ноября 1931 г. совершил летчик С. А. Корзинщиков. Присутствовали А. М. Черемухин, И. П. Братухин, М. Л. Миль, В. А. Кузнецов, М. А. Тайц. После раскрутки ротора автожир взлетел, сделал несколько кругов над Ходынкой и благополучно приземлился. Через несколько дней 2–ЭА произвел облет Москвы в районе ЦАГИ в сопровождении самолета Р-5. Все сотрудники ЦАГИ и опытного завода высыпали на улицу, чтобы посмотреть летящий в небе автожир, созданный при их участии.

Нужно отметить, что, несмотря на удачное начало испытаний, скоро проявились недостатки, особо присущие автожирам крыльевой схемы. На пробеге, на малой скорости автожир становился практически неуправляемым, его сильно раскачивало. Достаточно было небольшого бокового ветерка, чтобы завалить аппарат на бок. Инженер Изаксон так описал один из эпизодов испытания ЦАГИ 2–ЭА:

«Машина, которая подвергалась испытаниям, вообще была очень удачна, поэтому однажды ее решили показать Начальнику ВВС Якову Алкснису. Пригласили его на Центральный аэродром, туда, где нынешний «Аэропорт», станция метро. Он приехал с группой своих офицеров. Наш испытатель летчик Корзинщиков поднялся в воздух. Это было очень эффектно. Он поднялся с очень маленького разбега, летал на двух тысячах, потом показал скорость очень маленькую, скорость большую. Сел прекрасно и в этот момент его развернуло, он завалился на бок, сломал ротор, так что вся «обедня» оказалась испорчена.

2-ЭА Первый экспериментальный автожир 2-ЭА конструкции ЦАГИ в полете

Конечно, Алкснис не знал истинной причины и решил, что стартер (т. е. дежурный, указывающий направление старта в соответствии с направлением ветра. – М. М.) неправильно дал старт, поэтому посадка была выполнена с боковиком. И даже дал этому стартеру 10 суток гауптвахты. Но мы то поняли, что стартер не при чем, что это органический порок этих машин: неуправляемый разворот после посадки».

Скоро после указанного случая авария повторилась. Начали искать причину, наиболее активно этим вопросом занимался М. Л. Миль, который провел исследование «О неуправляемых разворотах автожиров при посадке». Это была его первая научная работа, посвященная проблемам винтокрылых аппаратов.

При продолжении летных испытаний ЦАГИ 2–ЭА на скоростях 120–130 км/ч отмечалось биение ротора, причиной которого считалась недостаточная жесткость лопастей, ведущая к различной их закрутке в полете. В основном проблему удалось решить, используя в лонжеронах лопастей стальные хромолибденовые трубы взамен ранее используемых труб из углеродистой стали.

В одном из полетов по причине остановки двигателя автожир совершил вполне благополучный планирующий спуск с высоты 70 м. В ходе испытаний, продолжающихся в течение 1932 г., ЦАГИ 2–ЭА совершил 48 полетов общей продолжительностью 17 часов 46 минут. Эти первые полеты и проведение необходимых усовершенствований позволили получить необходимый опыт для создания следующих конструкций.

В 1933 г. ЦАГИ 2–ЭА передали в агитэскадрилью им. Максима Горького, где он использовался для агитационных полетов в течение года. В 1934 г. после израсходования ресурса двигателя автожир передали в музей Осоавиахима. Дальнейшая его судьба неизвестна.

Основные технические и летные характеристики автожира ЦАГИ 2-ЭА

Автожир ЦАГИ А-4

Вполне успешные испытания экспериментального ЦАГИ 2–ЭА позволяли надеяться на перспективность подобных аппаратов, поэтому в начале 1932 г. активно обсуждались новые проекты автожиров. Однако начальник ГУАП П. И. Баранов предложил на данном этапе пойти по пути улучшения 2–ЭА, оборудовать его отечественным двигателем М-26 с механической раскруткой ротора перед запуском взамен аэродинамической, установить двойное управление для обучения летчиков. Причем одновременно с изготовлением опытного образца предлагалось заложить небольшую серию для получения навыков эксплуатации.

Государственные испытания автожира ЦАГИ А-4 с заводским № 4301

Эскизный проект автожира, получившего обозначение ЦАГИ А-4, был разработан в Отделе особых конструкций (ООК) под общим руководством А. М. Черемухина. Ведущим инженером по подготовке технической документации и постройке первого экземпляра стал Г. И. Солнцев. Разработка чертежей велась в специально созданном Конструкторском бюро Московского авиационного института (МАИ). Все аэродинамические изыскания и расчеты А-4 провела бригада аэродинамики ООК под руководством М. Л. Миля. Серийное производство решили развернуть на авиаремонтном заводе № 43 в Киеве. Техническое руководство внедрением А-4 в серийное производство, доводку конструкции в период летных испытаний осуществлял Н. К. Скржинский.

Автожир ЦАГИ А-4 представлял собой двухместный аппарат, основу которого составляла стальная сварная ферма фюзеляжа. Передняя часть фюзеляжа имела обшивку из дюралюминия, хвостовая часть обшивалась полотном. К фюзеляжу на трех стальных стойках, закрытых дюралюминиевыми обтекателями, шарнирно крепился свободно вращающийся ротор, состоящий из четырех лопастей. Диаметр ротора 13,0 м, ширина лопастей 540 мм, профиль сечения Геттинген № 429. В спокойном состоянии лопасти висели на четырех поддерживающих тросах, свешиваясь вниз на 7° по отношению к горизонту. В полете при нагрузке лопастей, их движение вверх до 25° ограничивалось специальными шпильками, размещенными на сухарях втулки ротора.

Крылья автожира деревянной конструкции, с полотняной обшивкой, общей площадью 6,2 м^2 были снабжены элеронами для осуществления поперечного управления. Законцовки крыла отогнуты вверх на 35° для увеличения путевой устойчивости, одновременно, по замыслу создателей, они препятствовали боковому скольжению при парашютировании. Шасси для более устойчивого пробега имели колею, увеличенную до 2650 мм, ход амортизации на случай посадки с высокой вертикальной скоростью составлял 245 мм. Зимой вместо колес размером 700×125 мм устанавливались лыжи от истребителя И-5.

Управление автожира ЦАГИ А-4 двойное, причем пилот размещался сзади, а наблюдатель впереди. Хвостовое оперение имело стабилизатор с переменным углом установки в полете, костыль управлялся одновременно с рулем поворота.

Силовая установка автожира состояла из звездообразного двигателя воздушного охлаждения М-26 мощностью 300 л. с., оборудованного кольцом Тауненда диаметром 1350 мм и шириной 350 мм. Конструкция крепления двигателя, система бензопитания, коллектор выхлопных газов и деревянный воздушный винт диаметром 2,65 м почти без изменений позаимствовали от самолета АНТ-9. Для осуществления раскрутки ротора автожира перед стартом непосредственно на двигателе располагался редуктор механического запуска. После начала работы двигателя пилот включал муфту сцепления механизма запуска ротора – последний раскручивался до 140–150 об/мин. Затем механизм выключался, к моменту набора взлетной скорости обороты ротора падали до 100–110 об/мин, чего было вполне достаточно для отрыва от земли.

Первый опытный ЦАГИ А-4, построенный на заводе опытных конструкций (ЗОК), приняли к испытаниям в сентябре 1932 г. Лопасти ротора этого экземпляра полностью обшили фанерой, что стало причиной возникновения их заметной тряски. 9 сентября 1932 г. при попытке первого взлета летчика Рыбко автожир потерпел аварию. Далее последовали долговременный ремонт и регулировки. Вторично первый опытный экземпляр приняли для проведения испытаний 8 июня 1933 г.

Однако право первого полета автожира типа А-4 досталось машине с заводским № 4301, изготовленной в Киеве. После неудачного старта опытного московского образца лопасти ротора с него доработали (фанерную обшивку частично заменили полотняной) и доставили в Киев. Здесь 11 ноября 1932 г. летчик Корзинщиков выполнил два пробных полета общей продолжительностью 18 минут. Затем А-4 № 4301 перевезли в Москву, где 20 февраля 1933 г. его демонстрировали участникам проходящего сельскохозяйственного съезда. Во время этой торжественной демонстрации достижений цивилизации на Центральном аэродроме произошла очередная неприятность. При раскрутке ротора порыв ветра переместил лопасти в запредельное нижнее положение, и они зацепили верхнюю часть руля поворота.

Несмотря на эту небольшую поломку, эксперименты продолжили на следующий день. Для уменьшения вибрации ротора несколько раз меняли угол атаки лопастей. 22 февраля при выполнении Корзинщиковым полета по кругу на высоте 100 м автожир начал неожиданно снижаться помимо воли пилота. Для выявления причины произошедшего вновь пришлось снять ротор и заняться его улучшением.

28 апреля 1933 г. ротор опытной машины после доработки вновь установили на серийный экземпляр № 4301. 11 мая Корзинщиков совершил успешный взлет по прямой, далее последовал 2–минутный полет и благополучная посадка. 13 мая были выполнены 2 круга над аэродромом на высоте 300 м в течение 10 минут. В период с 14 мая по 2 июня произвели 10 полетов, в том числе один полет на высоту 3360 м. 12 июля ротор переставили на первый опытный А-4 постройки ЗОК, после чего 13 июля летчик Попов выполнил пробный полет на высоте 350 м. 17 августа произошла очередная поломка в момент посадки.

Как видим, испытательные полеты автожиров А-4 происходили с преодолением многочисленных трудностей. Летом 1933 г. два первых автожира (московской и киевской постройки) летали уже вполне уверенно – по состоянию на 4 августа они совершили 28 полетов с общим полетным временем 7 часов 53 минуты.

В период с 16 августа по 4 сентября 1933 г. первый серийный А-4 киевского завода с заводским № 4301 проходил госиспытания в НИИ ВВС. Вели испытания инженер Бронин, летчик Тихонов, летнаб Агишев. Всего за период испытаний совершили 69 успешных полетов без происшествий.

Военные испытатели отметили вполне удовлетворительные летные данные советского А-4 при сравнении его с автожирами Сиервы. Общее заключение было таково: крупных дефектов нет, поэтому нет препятствий для продолжения серийного производства. Пилотирование не представляет сложности, самостоятельно выпущено 7 человек. Далее говорилось, что величина разбега не отличается от средних величин разбега самолетов и «тем самым сводит на нет основные преимущества автожира – способность взлетать и садиться с малых поверхностей». Принудительная раскрутка ротора перед взлетом существенного влияния на изменение длины разбега не оказывала.

Несмотря на то что А-4 имел недостаточную устойчивость в полете и невысокие взлетные качества, построенные экземпляры допустили для эксплуатации в строевых частях ВВС РККА. Однако серийное производство А-4 прекратили по причине малой надежности двигателя М-26. Кроме того, отмечалось, что ротор А-4 не складывается и транспортировка автожира наземным транспортом затруднена. В дальнейшем предлагалось форсировать постройку нового автожира А-6 с двигателем М-11 и складывающимися лопастями ротора.

Автожир ЦАГИ А-4 на Центральном аэродроме Москвы

При утверждении акта по испытаниям А-4 начальник ВВС РККА Алкснис 20 октября 1933 г. приказал начальнику Управления материально – технического снабжения ВВС принять построенную серию автожиров и распределить ее для эксплуатации в строевые части.

Поступление серийных А-4, построенных киевским авиазаводом № 43, в летные подразделения для проведения войсковых испытаний и получения опыта эксплуатации началось уже в середине 1933 г. Хотя представители ЦАГИ предлагали сосредоточить все автожиры в одном месте, аппараты поштучно направили в Гомель, Смоленск, Петергоф и Харьков. Такая скоропалительная рассылка не совсем обычных летательных аппаратов без проведения специальной подготовки летного состава привела к многочисленным авариям. Для их расследования в пункты эксплуатации направили начальника 6–й бригады ООК Скржинского и инженера НИИ ВВС Ивановского. Позднее в своем отчете Скржинский отмечал: «Внедрение автожиров в частях ВВС происходит не совсем нормально и не так безболезненно и легко, как на это рассчитывали в ЦАГИ….конструкция А-4 не является причиной аварий… для изучения автожиров нет технических описаний и летных инструкций». Далее описывались обстоятельства, при которых эти аварии происходили.

1. Автожир А-4 № 4308, повреждение конструкции во втором полете в войсковой части НКВМ (п/я 1263). Нарушение летчиком Беспаловым техники взлета. Непонимание принципов работы и полета автожира.

2. А-4 № 4305, эксплуатировался в Смоленске, совершил 8 нормальных полетов. При запуске двигателя на 9–м полете от неисправного зажигания произошел пожар, в результате чего обгорели двигатель и лопасти ротора. Ремонт возможен.

3. А-4 № 4304 эксплуатировался в Петергофе в части НКВМ. Совершил 37 полетов.

4. А-4 № 4310 получен с завода 14 октября 1933 г., затем доставлен в Харьков. Автожир хотели показать на ноябрьских праздниках. Летчик Козюля имел всего четыре тренировочных и один самостоятельный полет в Киеве на аппарате № 4307. 1 ноября 1933 г. сразу после взлета двигатель начал давать перебои. При совершении аварийной посадки с боковым ветром аппарат снес шасси, сломаны крылья и ротор.

В январе 1934 г. Начальник ВВС Алкснис запретил дальнейшее проведение войсковых испытаний А-4 по причине высокой аварийности. Летом текущего года полеты на А-4 продолжили, однако первоначального энтузиазма уже не наблюдалось. Таким образом, предпринятая попытка внедрения автожиров в военной авиации Красной Армии оказалась не столь успешной, как того хотелось.

В 1934 г. А-4 попытались установить на корабли Военно – морского флота. Предполагалось, что благодаря своим взлетно – посадочным качествам автожир сможет садиться практически на любое судно без необходимости оборудования специальной площадки. Летные испытания, проведенные на Черном море, показали, что все гораздо сложнее. Поэтому уже в декабре 1934 г. военные моряки под предлогом малой продолжительности полета автожира от дальнейших опытов с ним отказались.

Общее количество построенных автожиров А-4 документально не установлено, по данным Б. Н. Юрьева было изготовлено 17 или 18 экземпляров. На совещании, собранном начальником ГУАП М. М. Кагановичем и состоявшемся 19 июня 1937 г., говорилось: «…А-4 построено около 16 машин».

Технические характеристики автожира А-4

Летные характеристики по результатам государственных испытаний с воздушным винтом диаметром 2,22 м и одним пилотом

* Данные с воздушным винтом диаметром 2,35 м и экипажем, состоящим из пилота и наблюдателя.

Заканчивая обзорное описание автожира А-4, отметим, что, хотя и с запозданием, техническое описание и летные инструкции по его эксплуатации увидели свет. В конце 1934 г. издательство наркомата тяжелой промышленности (НКТП) издало книгу Н. К. Скржинского «Автожир А-4 ЦАГИ. Аэродинамика, конструкция, эксплуатация». Помимо подробного технического описания в заключение книги имелась интересная инструкция, которая называлась:

ДЕСЯТЬ ОСНОВНЫХ ПРАВИЛ ЛЕТЧИКА АВТОЖИРА

1. Производить полеты при ветре не свыше 8 м/сек. Автожир на аэродроме устанавливать так, чтобы ветер дул на него сзади и слева.

2. Не допускать попадания автожира в струю винта от другого самолета.

3. Перед каждым полетом особо внимательно осмотреть всю систему ротора и механического запуска.

4. Не забывать перед механическим запуском затормаживать ротор, а перед взлетом выключать систему механического запуска.

5. Помнить, что ротор является несущей поверхностью только тогда, когда он имеет достаточное число оборотов. Поэтому для получения малого разбега необходимо раскрутить ротор от механического запуска перед взлетом до 110 об/мин и немедленно производить взлет.

6. Полный газ двигателю на взлете давать, имея не ниже 90 об/мин ротора, так как при меньших оборотах получится закидывание и поломка лопастей.

7. Взлетать и садиться необходимо строго против ветра, так как при небольших взлетных и посадочных скоростях автожира боковой ветер создает значительный снос. Кроме того, вследствие большой несущей поверхности автожира поддув боковым ветром может привести к переворачиванию автожира после посадки.

8. Ни в коем случае не производить никаких фигур на автожире, так как А-4 на это не рассчитан.

9. Ни в коем случае не производить пикирования на автожире как с мотором, так и без мотора, понимая под пикированием крутое снижение с углом наклона фюзеляжа к горизонту больше 15°. Избегать резких выходов из крутого снижения (т. е. переходов из большой скорости на меньшую), делая это с максимальной плавностью и внимательно наблюдая, чтобы не было большого увеличения тюльпана ротора. Не допускать резкого кабрирования автожира. Не производить виражей с креном больше 60°.

10. Не форсировать без нужды работу мотора, так как это сильно сокращает срок его службы.

В добавление к этим десяти правилам нужно запомнить еще и одиннадцатое – самое главное:

Не предпринимайте полета на автожире, не изучив по этой книге все сведения, необходимые для летчика. Обучение полетам на автожире должно производиться только с инструктором.

Практика выпуска летчиков показывает, что хотя автожир весьма прост в управлении и тренировка летчиков на автожире занимает очень мало времени, все же каждый выпускаемый летчик должен хорошо разбираться в явлениях, имеющих место при полете автожира, знать его конструкцию и иметь ряд практических навыков, полученных от инструктора. Без этого нормальная эксплуатация автожира невозможна. Новая техника требует новых знаний и поэтому несерьезный, легкомысленный подход к летной эксплуатации автожира не должен иметь места.

Автожир ЦАГИ А-6

В начале 1932 г. в Отдел опытных конструкций ЦАГИ поступило задание ВВС на двухместный автожир с двигателем М-11, который мог использоваться для обучения и как средство связи. В период проектирования для обозначения аппарата использовалось обозначение С-1 (связной – первый), дополнительным его назначением назывались туризм и местное пассажирское сообщение. Эскизный проект этого автожира, в дальнейшем называемого ЦАГИ А-6, разрабатывался под руководством В. А. Кузнецова, аэродинамические расчеты выполнила бригада М. Л. Миля.

А-6 построили на заводе опытных конструкций ЦАГИ к середине 1933 г. Автожир имел сварной ферменный фюзеляж и цельнодеревянное, низкорасположенное крыло с отогнутыми законцовками. Подобную конструкцию фюзеляжа и крыла ранее отработали на аппаратах ЦАГИ 2–ЭА и А-4.

В шасси А-6 использовались баллонные колеса низкого давления, амортизация отсутствовала. Для сокращения разбега при взлете использовалась система механического запуска с приводом от двигателя М-11. Управление автожиром осуществлялось при помощи рулей хвостового оперения и элеронов. Для повышения чувствительности на малых скоростях полета специальным штурвалом менялось передаточное число в системе управления.

При создании А-6 учитывались удобства его эксплуатации и возможность практического использования. На нем впервые применили трехлопастный ротор со свободнонесущими лопастями. Для возможности транспортировки и более компактного хранения в ангаре лопасти ротора и отъемные части крыла складывались. Лопасти в сложенном виде закреплялись при помощи специальной рамы на фюзеляже, крыло фиксировалось своими законцовками над кабаном ротора.

Испытания А-6 начались 21 июля 1933 г. Летали Корзинщиков и Попов, которые вместе с другими пилотами в течение полугода произвели порядка 90 полетов. При проведении контрольных полетов в воздух вместе с летчиком Корзинщиковым поднимались инженеры Черемухин и Миль.

18 августа 1933 г. А-6 вместе с одним из А-4 участвовал в ежегодном воздушном празднике, посвященном дню авиации. Газета «Правда» на следующий день так описала появление автожиров, причем корреспондентам это новое название не было известно и они определили их как вертолеты: «…Два аэроплана странной конструкции с крыльями, высоко поднятыми над туловищем, поднялись вверх, соперничая с истребителями в стремлении набрать высоту. Их полет нарочито медленен. Крылья самолетов вращаются подобно крыльям ветряных мельниц. Вращение их образовывало над самолетом, плавающим в лучах солнца, сияющий круг.

Демонстрация автожира ЦАГИ А-6 со сложенными крыльями и лопастями ротора на Центральном аэродроме 8 июня 1933 г.

Это были вертолеты – стальные орлята, взращенные советскими конструкторами. Летчики Корзинщиков и Попов управляли невиданными воздушными машинами…».

3 сентября 1933 г. Корзинщиков после прохождения цикла тренировок выпустил в самостоятельный полет летчика ОЭЛИД ЦАГИ М. В. Селивачева. Два полета Селивачев произвел благополучно. В третьем самостоятельном полете автожир развернуло вправо и накренило, после чего он задел ротором землю и упал на бок. По мнению Корзинщикова вины пилота не было – машина имела тенденцию к развороту вправо и, при изменении направления ветра сложились неблагоприятные обстоятельства, которые привели к аварии. После проведения ремонта полеты продолжились – в декабре 1933 г. на автожире вылетел самостоятельно летчик Благин.

Схема автожира А-6

В ходе испытаний А-6 впервые пришлось столкнуться с явлением «земного резонанса» – самовозбуждающихся колебаний лопастей ротора в плоскости его вращения. Причина возникновения таких автоколебаний была изучена, ее устранили путем изменения характеристик упругости в шарнирной заделке лопастей несущего ротора.

Заводские испытания А-6 закончились в начале декабря 1933 г., после чего 22 декабря машину передали военным испытателям для продолжения тестирования. Согласно данных А. М. Изаксона, 5 (или 6) января 1934 г. при испытании А-6 в НИИ ВВС при резком выходе из пикирования сложились лопасти ротора и произошла катастрофа. Более подробных данных о судьбе опытного автожира А-6 на момент подготовки материала обнаружить не удалось.

Основные технические и летные характеристики автожира ЦАГИ А-6

Автожир ЦАГИ А-7

Автожир А-7 относится к первому поколению советских автожиров, выполненных по «крылатой» схеме. Несмотря на данное обстоятельство, относящее его не к самым совершенным аппаратам, просуществовал А-7 достаточно долго.

История этого автожира началась в 1931 г. с переходом конструкторской группы Камова и Скржинского в ЦАГИ и продолжалась более десяти лет. Описывая все советские автожиры в соответствии с принятой последовательной нумерацией, автор позволил себе в данном месте лишь упомянуть автожир А-7. В связи с его более значимой историей и значительным объемом информации, описание А-7 вынесено отдельной главой во вторую часть публикации.

Автожир ЦАГИ А-8

Предполагая дальнейшее практическое использование и значительный объем экспериментальных полетов, на этапе изготовления автожира А-6 приняли решение построить его в трех опытных экземплярах. Так как количество конструктивных изменений по ходу постройки на двух последующих образцах стало заметным, они получили самостоятельное обозначение ЦАГИ А-8. Первый экземпляр А-6 вышел на испытания летом 1933 г., а второй, который хотели закончить осенью 1933 г., значился уже как А-8.

Автожир А-8 на Центральном аэродроме г. Москвы. 2 июля 1934 г. На фюзеляже автожира изображен знак «XV лет ЦАГИ». Рисунок на фюзеляже А-8 полностью повторял металлический памятный значок, которым в честь 15-летия института награждались лучшие специалисты ЦАГИ

По ряду причин строительство первого А-8 затормозилось на несколько месяцев, и его закончили в июле 1934 г. Отличием от А-6 стало низкорасположенное крыло с заметным поперечным V, но без отгибания законцовок. Шасси пирамидальной схемы, с масляно – пневматической амортизацией, со стандартными колесами размером 700×125 мм. На стабилизаторе для повышения путевой устойчивости установили дополнительные эллипсовидные шайбы. Кабан ротора видоизменился – задние подкосы для улучшения обзора и удобства посадки в кабину сняли. Основная стойка кабана поддерживалась передним подкосом и боковыми расчалками.

Важным конструктивным отличием обоих экземпляров А-8 стало использование специальной втулки, позволяющей изменять угол наклона ротора. Поперечное управление осуществлялось от ручки управления, продольное управление – от специального штурвала, расположенного в кабине. Таким образом, на первом А-8 применили комбинированное управление – «по – самолетному» (т. е. с использованием рулей и элеронов) и при помощи непосредственного управления ротором.

Первый экземпляр А-8 летчик Корзинщиков поднял в воздух 29 июня 1934 г. с территории Центрального аэродрома в Москве. Спустя три недели, 21 июля, после проведения доработок облет машины произвел летчик Попов – он и продолжил испытания. Последующие полеты позволили в короткий срок выявить возможность управления автожиром при помощи наклона ротора на всех режимах полета. При этом «роторное» управление показало на малых скоростях полета более высокую эффективность, чем ранее используемое «самолетное» – при помощи рулей и элеронов. Полученные результаты позволили более смело переходить к бескрылым автожирам с непосредственным управлением ротором.

В ходе испытаний 15 августа 1934 г. первый экземпляр А-8 под управлением Корзинщикова совершил демонстрационный полет над Москвой в районе Филей. 18 августа 1934 г. автожир участвовал в традиционном воздушном празднике в честь Дня авиации в Тушино. Летные испытания А-8 продолжались до 8 марта 1935 г. Всего было выполнено 55 полетов с общей продолжительностью 26 часов 25 минут.

15 марта 1935 г. первый экземпляр А-8 перелетел на Ухтомский аэродром под Москвой, где использовался для тренировочных полетов и исследования тряски ротора.

В 1936 г. первый экземпляр А-8 предполагалось использовать в перелете Москва – Ленинград. Для осуществления перелета без посадки на расстояние более 500 км автожир оборудовали добавочными топливными баками. К сожалению, на этапе подготовки, при осуществлении тренировочного полета летчиками Кошиц и Козыревым автожир потерпел аварию и оказался значительно поврежден.

Второй экземпляр А-8 в первоначальном виде повторял предыдущую машину. Его постройка завершилась в начале 1935 г., после чего аппарат передали для проведения испытаний в ОЭЛИД ЦАГИ. Первый полет совершил летчик Корзинщиков 19 февраля 1935 г. Дальнейшие полеты проводились при изменяемых центровках и различном полетном весе. Удалось добиться более высокой полетной устойчивости по сравнению с первым экземпляром.

Переход к непосредственному управлению ротором осуществлялся постепенно. Поначалу экспериментировали с закрепленными неподвижно элеронами, затем крыло сняли и летали без него. В ходе зимних испытаний на лыжах пытались добиться повышения путевой устойчивости. Небольшие вертикальные шайбы заменили введением дополнительных килей увеличенной площади, однако такой прием оказался малоэффективным.

Летом 1935 г. на первом экземпляре А-8 при проведении ремонта после аварии решили установить V – образное хвостовое оперение, обычно называемое «оперением Рудлицкого». Такое оперение изготовили и установили на автожир, однако параллельно нововведение применительно к А-8 подверглось подробным аэродинамическим исследованиям в ЦАГИ. Выяснилось, что при установке «оперения Рудлицкого» на А-8 при повышении путевой устойчивости заметно уменьшится запас рулей высоты и их эффективность. Использование такого оперения на автожире признали нецелесообразным, поэтому А-8 с V – образным хвостовым оперением на испытания не передавался.

Основные технические и летные характеристики автожира ЦАГИ А-8

Автожир ЦАГИ А-9

По неизвестным автору причинам в первоначальный период создания автожиров (1931—33 гг.) порядковый номер «9» был пропущен и использовался спустя несколько лет для обозначения одного из последующих проектов. Под обозначением ЦАГИ А-9 значился эскизный проект экспериментального автожира бескрылого типа с непосредственным управлением втулкой ротора. Аппарат, который предполагалось построить на базе А-13, должен был осуществлять «прыгающий взлет» без разбега. Работа, начатая в 1937 г. под руководством Н. К. Скржинского, затянулась, а позднее была прекращена.

Автожир ЦАГИ А-10

Впервые обозначение А-10 использовали в 1933 г. при проектировании шестиместного пассажирского автожира под двигатель М-22 мощностью 480 л. с. На стадии разработки эскизного проекта общее руководство работами осуществлял Н. К. Скржинский. Сама идея создать такой многоместный аппарат возникла сразу после начала испытаний автожира А-4. Настроение конструкторов тогда было вполне оптимистичным, поэтому они смело замахнулись на крупную и тяжелую машину. А-10 создавался как автожир крылатого типа с трехлопастным ротором, раскручиваемым перед стартом. Однако уже в ходе проектирования возникло достаточное количество проблем, поставивших под сомнение успех задуманного. С одной стороны, испытания и доводка А-4 проходили не столь успешно, с другой, сама выбранная схема представлялась устаревшей – на очереди стояли автожиры бескрылого типа с непосредственным управлением втулкой ротора. В результате реализацию А-10 признали нецелесообразной и его разработку прекратили.

Вторично обозначение А-10 использовали в 1937 г. при проектировании небольшого многоцелевого автожира, в котором предполагалось реализовать весь предыдущий накопленный опыт. Этот А-10 создавался как бескрылый автожир с непосредственным управлением несущим ротором, способным осуществлять взлет без разбега, т. е. «прыгающий автожир». Представлял собой двухместный аппарат с трехлопастным ротором, предназначался для разведки и связи. Первоначально создавался под двигатель М-11 по проекту В. А. Кузнецова. Позднее было разработано еще несколько проектных вариантов с двигателем МВ-4 (Рено «Бенгали») мощностью 140 л. с. Автором этих проектов являлся Н. К. Скржинский.

Продувочная модель автожира А-10 в масштабе 1/8. Проект этого автожира конструкции В.А. Кузнецова разработан в 1937 г.

В конце 1938 г. А-10 с МВ-4 включили в план опытных работ наркомата авиапромышленности. Указывалось, что данный автожир является металлическим, по типу С-30, и строится как экспериментальный аппарат. Вооружение отсутствовало. Известно, что работы по созданию А-10 продолжались до 1940 г., однако в связи с угасанием интереса к автожирам были прекращены.

Согласно ТТТ НИИ ВВС А-10 должен был обладать следующими основными характеристиками:

Автожир ЦАГИ А-12

В 1934 г. Отдел особых конструкций ЦАГИ занимался совершенствованием уже построенных автожиров, одновременно велась научно – исследовательская работа по поиску новых конструктивно – силовых схем и компоновок, достижению более высоких полетных данных. Одним из наиболее смелых начинаний стало проектирование так называемого «мощного», или «скоростного», автожира с двигателем Райт «Циклон» мощностью 650 л. с., на котором надеялись достичь полетной скорости порядка 300 км/ч. В планах советской авиапромышленности на 1934 г. этот аппарат короткое время указывался, как одноместный экспериментальный автожир И-1 Р. Ц. При его проектировании решили использовать конструктивные решения, ранее опробованные в истребителях Н. Н. Поликарпова. Для этой цели 21 ноября 1934 г. временно исполняющий должность начальника ООК ЦАГИ Антонов запросил рабочие чертежи самолетов И-5, И-15 и И-16. Поэтому неудивительно, что построенный впоследствии автожир столь напоминал эти известные поликарповские конструкции.

Новая машина получила обозначение А-12, ее проектирование началось в 1935 г. под общим руководством Н. К. Скржинского. Подготовка эскизного проекта и выбор основных параметров автожира велись при деятельном участии М. Л. Миля.

Основными при создании А-12 являлись проблемы устойчивости и управляемости, поведения на взлете и посадке, охлаждения мощного двигателя на малых полетных скоростях. Особо волновали вопросы максимальной скорости полета, при которой достигались высокие окружные скорости концевых участков несущего ротора.

А-12 в процессе испытаний. Машина окрашена полностью в серебристый цвет.

Автожир А-12 являлся одноместным бескрылым аппаратом, снабженным двигателем Райт «Циклон», помещенным в широком капоте типа NACA. Регулирование охлаждения двигателя осуществлялось при помощи радиальных створок типа «юбка». Фюзеляж сварной, из хромомолибденовых труб, с последующей обтяжкой полотном.

Стойка несущего винта (кабан) в виде профилированной трубы, снабженной задним подкосом и двумя боковыми расчалками. Втулка ротора новой схемы, с пересекающимися осями горизонтальных шарниров. Управление трехлопастным ротором осуществлялось путем наклона втулки при помощи ручки, проходящей через козырек кабины пилота. При стоянке на земле ручка управления ротором стопорилась на приборной доске.

Ротор диаметром 14 мв, складной для удобства транспортировки, снабжен системой механического запуска от двигателя. Лопасти ротора по конструкции аналогичны применяемым в других автожирах ЦАГИ, они состояли из стальной трубы – лонжерона и набора деревянных нервюр. Обшивка лобовой части лопастей из фанеры – далее полотно.

Схема автожира А-12

Управление по крену и повороты А-12 осуществлялись при помощи самолетного хвостового оперения, снабженного двумя круглыми вертикальными «шайбами». Правая половина стабилизатора в сечении имела перевернутый профиль для парирования реактивного момента тянущего воздушного винта.

Шасси А-12 со значительной колеей, колеса размером 700×150 мм заключены в каплевидные обтекатели, снабжены механическими тормозами.

Особо следует отметить на А-12 наличие вооружения – бортового синхронного пулемета ШКАС калибра 7,62 мм, позволяющего определять его как прототип боевого автожира.

Изготовление А-12 велось в цехе винтовых аппаратов ЗОК ЦАГИ и в основном завершилось в апреле 1936 г. При проведении летчиком А. П. Чернавским первых полетов 10 мая 1936 г. обнаружилась неустойчивость автожира в воздухе, вызванная наличием люфтов в головке ротора. Для устранения этого явления весь механизм подвергся значительной доработке, головку ротора скрепили со стойкой дополнительными демпфирующими пружинами.

После внесения изменений 27 мая 1936 г. автожир А-12, пилотируемый Чернавским, совершил первый полет продолжительностью 10 минут. Второй полет длился 55 минут и проходил на высоте 2000 м. Затем на А-12 начал летать летчик С. Козырев.

Испытания А-12 велись в течение года, всего удалось выполнить 43 полета, достичь максимальной скорости 245 км/ч и наибольшей высоты 5570 м. 23 мая 1937 г. с автожиром произошла катастрофа, в результате которой погиб летчик Козырев. Причиной катастрофы стало разрушение лонжеронов лопастей ротора в связи с усталостью металла при знакопеременных динамических нагрузках. Явление усталости металла в момент описываемых событий относилось к малоизученной области материаловедения, поэтому дальнейшие работы по скоростному автожиру прекратили. Катастрофа повлияла и на дальнейшие разработки, в частности на судьбу двухместного автожира А-15, отличавшегося от «двенадцатого» увеличенными размерами и наличием второго члена экипажа.

Основные технические и летные характеристики автожира ЦАГИ А-12

* Расчетные значения

Автожир ЦАГИ А-13

В начале 1935 г., учитывая опыт постройки и испытаний автожиров А-6 и А-8, решено было построить подобный аппарат с таким же двигателем М-11, но с улучшением всех летных характеристик. Автожир получил обозначение А-13, его основное предназначение оставалось традиционным – разведка и связь. Кроме того, А-13 планировалось использовать в качестве учебного аппарата, для чего автожир оборудовали двойным управлением.

Увеличение потолка и скороподъемности с одновременным уменьшением длины разбега предполагалось получить за счет облегчения конструкции и улучшения аэродинамики. Для снижения веса все силовые узлы ранее созданных А-6 и А-8 подверглись пересмотру и дополнительному расчету на прочность, в результате чего удалось уменьшить вес конструкции на 39 кг. Модель А-13 с целью выявления наиболее совершенной формы фюзеляжа, крыла и оперения исследовалась в аэродинамической трубе ЦАГИ. Двигатель М-11 поначалу закрыли капотом с индивидуальными обтекателями цилиндров, впоследствии для снижения сопротивления использовали кольцо Тауненда.

При создании А-13 особое внимание уделялось повышению путевой устойчивости, для чего вертикальное оперение по сравнению с А-6 и А-8 заметно увеличилось по площади, а на концах стабилизатора установили эллипсовидные «шайбы».

Хотя А-13 оснастили ротором с непосредственным управлением, позволяющим изменять центровку аппарата, для подстраховки автожир имел крыло, оборудованное элеронами. В сечении лопастей ротора впервые использовался более эффективный несимметричный профиль «Мунк» М-12.

Оригинальная компоновка А-13

Первый полет на А-13 совершил С. А. Корзинщиков 13 марта 1936 г. Во втором полете практически на всем диапазоне полетных скоростей обнаружилась вибрация хвостового оперения. С целью выяснения причин вибрации перед последующими полетами последовательно снимали кольцо Тауненда, вертикальные «шайбы», наклеивали ленточки на стабилизатор с целью поиска возмущенных участков обтекания. Так как ни одно из мероприятий не привело к исчезновению вибраций, был сделан вывод, что основная причина их возникновения в недостаточной жесткости хвостовой части фюзеляжа.

Одновременно выяснилось, что длина разбега А-13 по сравнению с А-8 не уменьшилась, а скороподъемность не увеличилась. К положительным результатам постройки А-13 отнесли увеличение максимальной скорости на 8—10 км/ч и более высокую устойчивость в полете.

Для устранения тряски хвостового оперения единственным выходом оставалось усиление фюзеляжа, однако оно вело к увеличению веса и не давало преимуществ данному автожиру перед другими опытными конструкциями. Поэтому дальнейшие доработки А-13 признали бесперспективными и его совершенствование прекратили.

Автожир А-13 в процессе испытаний на лыжном шасси в марте 1936 г.

В ходе летных испытаний, которые закончились 23 июня 1936 г., автожир А-13 совершил 17 полетов общей продолжительностью 7 часов 10 минут.

Основные технические характеристики автожира ЦАГИ А-13 *

* Летные характеристики не фиксировались

Автожир ЦАГИ А-14

Этот аппарат первоначально начинал строиться как А-6, затем начал летать как второй экземпляр А-8 – в конечном результате получил обозначение А-14.

Автожир А-14 в процессе испытаний на лыжном шасси на аэродроме Ухтомка под Москвой. 16 января 1937 г.

Он создавался как экспериментальный, для исследования летных особенностей бескрылых аппаратов с непосредственным управлением несущим ротором. А-14 отличался измененной системой управления, новым шасси и отсутствием крыла. Управление наклоном ротора в поперечной плоскости осуществлялось ручкой управления (взамен элеронов), в продольной плоскости штурвалом, установленным на левом борту кабины пилота. Для более мягкой связи между ротором и ручкой управления в систему были включены демпфирующие пружины. Хвостовое оперение А-14 полностью соответствовало оперению, установленному на А-8.

Первый полет на модифицированном аппарате совершил С. А. Корзинщиков 17 сентября 1935 г. При этом обнаружилась недостаточная поперечная устойчивость, которую лечили путем изменения передаточного числа в системе управления и изменением загрузки пружин. Несмотря на заметное улучшение поперечной устойчивости, вопрос окончательно не разрешился в ходе проведения летных испытаний.

Признавалось, что основные летные характеристики А-14 мало изменились по сравнению с предыдущими вариантами. Поперечное управление при помощи наклона оси ротора взамен элеронов оценивалось вполне эффективно, одновременно продольная устойчивость значительно улучшилась.

Летчик Кошиц у автожира А-14

В связи с проектированием автожира А-12, на котором предполагалось применить новую втулку крепления лопастей ротора с пересекающимися в горизонтальной плоскости шарнирами, новый механизм решили первоначально испытать на А-14. Такая втулка была изготовлена применительно к А-14 и испытана в 1936 г.

В последующем на А-14 предприняли ряд испытательных полетов, в одном из которых он потерпел аварию и далее не восстанавливался.

Основные технические характеристики автожира ЦАГИ А-14 *

* Летные данные не фиксировались

Автожир ЦАГИ А-15

Разработка эскизного проекта автожира А-15 началась в ООК ЦАГИ в конце 1935 г. Он предполагался как многоцелевой, военный аппарат для выполнения ближней разведки и корректирования артиллерийского огня. Рабочее проектирование, наблюдение за строительством и подготовка к испытаниям велась под руководством В. А. Кузнецова. Автожир строился в 1936—37 гг. в цехе винтовых аппаратов завода № 156.

А-15 представлял собой двухместный бескрылый автожир с непосредственным управлением втулкой ротора, оснащенный двигателем М-25В мощностью 725 л. с. с воздушным винтом «Гамильтон – Стандарт» диаметром 2,96 м. Автожир имел наибольшие размеры и полетный вес среди всех советских автожиров.

Трехлопастный ротор А-15 диаметром 18 м являлся наибольшим среди ранее построенных автожиров. Управление ротором непосредственное с фиксацией положения втулки в нерабочем положении. Большой диаметр ротора обусловил высокие окружные скорости для концов лопастей, поэтому профиль их сечения по радиусу менялся. От оси вращения до радиуса 5,5 м использовался профиль ЦАГИ серии В относительной толщины 15–17,6 %. На концевой части лопасти использовался скоростной профиль Стэк относительной толщины 11–12,8 %.

Конструктивно лопасти несущего ротора А-15 были подобны лопастям автожира А-12: состояли из стального трубчатого лонжерона с деревянными нервюрами, с обшивкой из фанеры и полотна. В крепление лопастей ротора включены гидравлические демпферы, которые впоследствии стали основной заботой при доводке автожира.

Крепление ротора осуществлено на мощной центральной стойке, размещенной перед передней кабиной. Стойка крепилась дополнительным передним подкосом и боковыми стальными расчалками.

Хвостовая часть фюзеляжа А-15 заканчивалась рулем поворота, уширенным за счет небольшого подфюзеляжного киля. Стабилизатор подкосный с управляемыми закрылками, снизу к нему крепятся две килевые «шайбы».

Модель автожира А-15

Шасси с хвостовым колесом, колея основных колес, заключенных в обтекатели, равняется 3500 м.

Вооружение А-15 состояло из синхронного пулемета ШКАС и одного оборонительного ШКАС на турели ТУР-8. Бомбы крепились под фюзеляжем и на специальных держателях за стойками шасси. Установка фото– и радиооборудования стандартная.

Автожир А-15 изготовили весной 1937 г. и, начиная с 20 апреля, приступили к испытаниям. В летной кабине поочередно находились летчики Козырев, Иванов, Чернавский. В процессе пробных раскруток ротора проявилась необходимость доводки гидравлических демпферов в креплении лопастей. Кроме этого испытатели столкнулись с явлением «земного резонанса» (автоколебаниями, возникающими вблизи земли).

Оригинальные схемы боевого автожира А-15

23 мая 1937 г. в связи с катастрофой А-12 испытания А-15 приостановили. Между этими двумя аппаратами имелось много общего, поэтому вся деятельность по А-15 затормозилась до расследования причин катастрофы. В начале февраля 1938 г. испытания А-15 продолжились, но отношение руководства авиапромышленности к автожирам к тому времени было определенно негативным, поэтому скоро все работы окончательно прекратились и более не возобновлялись.

Известно, что в 1938 г. строился 2–й экземпляр А-15, так называемый «дублер», однако его постройку прекратили задолго до завершения работ.

Основные технические и расчетные летные характеристики автожира ЦАГИ А-15

Автожир Сиерва С-30

В период наиболее активного увлечения автожирами на территории Советского Союза отметился только один аппарат иностранной постройки – Сиерва С-30, построенный в Англии фирмой A. V. Roe по лицензии Cierva Autogiro Co Ltd. Означенный экземпляр был приобретен советской комиссией в составе Черемухина, Изаксона и Корзинщикова в конце 1934–го, начале 1935 г. С-30 представлял собой бескрылый двухместный автожир со звездообразным двигателем воздушного охлаждения Дженет «Мейджор» (Armstrong Sideley Genet Major) мощностью 140 л. с., снабженный деревянным воздушным винтом диаметром 1,353 м.

В период с 25 сентября по 4 октября 1935 г. автожир С-30 проходил государственные испытания в НИИ ВВС. Летал инженер – летчик А. А. Ивановский. Всего было выполнено 38 полетов с общим налетом 14 часов 11 минут.

Описывая летные качества С-30, в официальном отчете по испытаниям говорилось, что данный автожир позволяет осуществлять крутые спуски и посадку почти без пробега. Может садиться на ограниченных площадках с подходами размером 100×100 м. По оценкам советских специалистов С-30 представлял несомненный интерес, поэтому рекомендовалось использовать его положительные качества при постройке отечественных автожиров.

Известно, что в период 1935—37 гг. на С-30 было выполнено множество полетов исследовательского характера. Согласно рукописным записям Изаксона (беседа с М. С. Арлазоровым 01.02.71) в одном из полетов на небольшой высоте автожир неожиданно перевернулся и выполнил бочку. В момент выполнения незапланированной фигуры машина потеряла высоту и ударилась о землю. В кабине находились два пилота, которые остались живы, автожир был значительно поврежден.

После проведения восстановительного ремонта полеты продолжились и закончились еще одним подобным происшествием. При проведении планового облета С-30 на высоте 30 м перевернулся на спину. Летчик Ивановский не был пристегнут ремнями, поэтому выпал из кабины. К счастью, он благополучно миновал лопасти ротора и упал в глубокий сугроб на краю аэродрома. Машина была разбита вдребезги.

Автожир Сиерва С-30 на аэродроме НИИ ВВС в ходе проведения государственных испытаний. 1935 г.

Происшествия с С-30 привели к появлению очередной исследовательской работы М. Л. Миля. Согласно его выводам они происходили по причине недостаточной устойчивости автожира и при сочетании неблагоприятных условий, когда имелось сильное боковое скольжение и летчик не парировал вовремя боковой крен.

Несмотря на перечисленные аварии С-30, известно, что аппарат вновь восстанавливался и продолжал летать. Существуют свидетельства, что в 1941 г. этот автожир был вывезен в эвакуацию.

Летные и технические характеристики С-30 по данным испытаний в НИИ ВВС

Автожир АК

Этот аппарат, получивший обозначение АК (артиллерийский корректировщик), стал последним автожиром, разработанным Н. И. Камовым в довоенный период. В нем конструктор суммировал все наработки предыдущих лет, способные сделать АК самым совершенным аппаратом советской постройки. Известно, что тактико – технические требования (ТТТ) на новый автожир подготовили в НИИ ВВС весной 1940 г., после чего их направили в 19–й отдел завода № 156.

АК определялся как подвижный наблюдательный пункт и предназначался для придания специализированным артиллерийским авиаотрядам. В соответствии с ТТТ, подтвержденными Главным артиллерийским управлением (ГАУ), автожир, оснащенный двигателем МВ-6 мощностью 220 л. с., должен был обладать следующими характеристиками:

* При этом должен был обеспечиваться подъем до высоты 2 м под углом 60˚

Автожир АК в сборочном цехе. 1941 г.

К дополнительным требованиям относились: хороший обзор во всех направлениях, складывающийся ротор, приведение в готовность к взлету в течение 15 минут, хорошая устойчивость и управляемость, возможность перевозки со сложенным ротором за автомобилем со скоростью до 40 км/ч.

Указанные технические требования 7 марта 1940 г. утвердил начальник НИИ ВВС Филин.

Разработка автожира АК совпала с правительственным решением об организации отдельного «опытного завода винтовых аппаратов» на базе существующих сооружений в районе Ухтомского аэродрома. 21 марта 1940 г. нарком авиапромышленности А. И. Шахурин подписал приказ об образовании нового опытного завода № 290, строительство и оборудование которого следовало закончить к 1 января 1941 г. Главным конструктором и исполняющим обязанности директора этого завода назначили Н. И. Камова, а его заместителем стал М. Л. Миль.

Оригинальные схемы автожира АК

На новом месте коллектив Камова одновременно с дооборудованием заводских помещений и проведением эксплуатационных испытаний автожиров А-7 приступил к проектированию АК. Этот автожир по своей компоновке заметно отличался от всех предыдущих советских конструкций. Места двух пилотов, сидящих рядом, для улучшения обзора были размещены в передней части яйцевидной гондолы. Позади нее оборудовался рядный двигатель воздушного охлаждения МВ-6 с толкающим воздушным винтом изменяемого шага. Традиционный фюзеляж отсутствовал, его роль выполняла пространственная ферма, заканчивающаяся мощным хвостовым оперением. Продольное и поперечное управление автожиром осуществлялось при помощи рычага, нависающего над кабиной левого пилота. Этот рычаг управления позволял изменять плоскость вращения ротора посредством изменения циклического шага лопастей.

Камов предполагал два варианта полетов автожира. В варианте «прыгающего автожира» подъем осуществлялся за счет высокой кинетической энергии ротора. В варианте «автожир – вертолет» реактивный момент несущего ротора парировали три мощные вертикальные поверхности, снабженные специальными профилированными щелями для увеличения их эффективности. По первоначальным расчетам АК мог осуществлять полет в диапазоне 38—195 км/ч.

До наступления 1941 г. в КБ Камова закончили рабочее проектирование АК и приступили к изготовлению его деталей и агрегатов. Внешний вид машины в окончательном виде несколько изменился, в частности кабину пилотов оборудовали закрытым фонарем, обеспечивающим почти круговой обзор. Внесенные изменения и дополнительные усиления увеличили вес пустого АК с 872 кг до 1026 кг. Последнее обстоятельство привело к тому, что Камов совместно с Милем обследовали всю конструкцию с целью снижения веса. Тем не менее указанное ниже значение веса пустого автожира вошло в справочные данные.

Основные расчетные характеристики автожира АК

Закончить постройку АК на заводе в Ухтомской не удалось. После начала войны элементы АК вместе с другим имуществом завода № 290 перевезли на Урал, в поселок Билимбай. Здесь вернуться к продолжению работ по нему удалось лишь в середине 1942 г. К наступлению нового 1943 г. практически все агрегаты двух автожиров АК были изготовлены, велась их окончательная сборка. Оставалось совсем немного, уже в феврале Камов предполагал приступить к летным испытаниям первого опытного экземпляра. В этот период уже закончилась эпопея А-7 и на завод дошли слухи о прекращении работ по автожирам. Слухи не были лишены оснований, 30 января 1943 г. руководство НКАП подготовило приказ о расформировании завода № 290.

Директор и Главный конструктор завода Н. И. Камов назначался начальником серийного конструкторского отдела (СКО) завода № 494, выпускающего самолеты По-2, а его заместитель М. Л. Миль направлялся в ЦАГИ.

Через несколько лет оба этих талантливых человека продолжили проектирование винтокрылых аппаратов, ставших впоследствии известными как вертолеты «Ка» и «Ми».

АВТОЖИР ЦАГИ А-7

Первый опытный экземпляр

Проектирование двухместного автожира под двигатель М-22, предназначенного к службе в качестве разведчика и артиллерийского корректировщика, было начато Н. И. Камовым после перехода в ЦАГИ во второй половине 1931 г. Сложность поставленной перед конструктором задачи обусловила значительные сроки создания аппарата. Даже само название А-7 определилось не сразу – известно, что при включении его в план опытных разработок в конце 1933 г. автожир некоторое время фигурировал как разведчик Р-1.

В течение двух лет Камов прорабатывал три варианта, отличающихся компоновкой, схемой шасси и нагрузкой. Окончательный вариант, начатый постройкой в 1933 г., являлся двухместным автожиром крылатого типа, с двигателем воздушного охлаждения М-22 мощностью 480 л. с. и с тянущим воздушным винтом.

Фюзеляж А-7 ферменной конструкции, обшивка дюралевая, клепаная, в районе размещения экипажа боковые панели для удобства обслуживания сделаны съемными. Хвостовая часть заканчивалась вытянутым килем, снабженным рулем поворота. Горизонтальное оперение имело специальную профилированную щель, увеличивающую эффективность рулей высоты и способствующую сокращению разбега. Управление двойное, задняя ручка управления и педали съемные. Основной запас бензина в фюзеляжном топливном баке емкостью 400 л. Кроме того, на случай повреждения в боевых условиях основного бака имелся дополнительный бак емкостью 35 л, обеспечивающий продолжение полета в течение 25–30 минут.

Шасси трехколесное с передней стойкой. Такая схема улучшала взлетно – посадочные характеристики и снижала влияние неуправляемых разворотов при пробеге автожира. Основные колеса 800×150 мм, носовое колесо 470×210 м – все три колеса прикрыты обтекателями.

Крыло состояло из центроплана, укрепленного поддерживающими подкосами, и отъемных частей (консолей). Другим назначением крыльевых подкосов являлась передача усилий от шасси при грубых посадках с высокой вертикальной скоростью. Консольные части крыла складывались при транспортировке. Профиль поперечного сечения крыла МОС-27, угол отгиба крыльевых законцовок вверх составлял 35°.

Кабан крепления ротора первого опытного экземпляра трехстоечный, снабженный дополнительными расчалками в поперечной плоскости. На всех последующих образцах кабан крепления ротора двухстоечный, с размещением стоек в плоскости симметрии фюзеляжа. Трехлопастной ротор крепился к втулке с помощью горизонтальных и вертикальных шарниров. Как и крыло, в транспортном положении ротор складывался. Перед стартом ротор раскручивался от двигателя с помощью системы механического запуска. Этот же механизм работал как система механического торможения ротора после посадки при пробеге.

Автожир А-7 изначально предназначался для военного использования, поэтому проектировался с одним стреляющим вперед синхронным пулеметом ПВ-1 и спаркой пулеметов ДА на турели ТУР-6 у второго члена экипажа. Запас патронов в 12 магазинах, размещенных в специальном лотке в задней кабине.

Изготовление первого опытного экземпляра А-7 в цехе винтовых аппаратов (ЦВА) завода опытных конструкций (ЗОК) ЦАГИ закончили в апреле 1934 г. 3 мая автожир перевезли на Центральный аэродром г. Москвы, где началась подготовка к проведению испытаний. Поэтапно проверили работоспособность всех систем и механическую раскрутку ротора. 17 мая состоялись первая рулежка и небольшой полет в воздух. При последующем осмотре была обнаружена деформация задней кромки всех лопастей ротора. Лопасти расклепали и усилили дополнительными дюралевыми пластинками. 22 мая летчик Корзинщиков выполнил новый полет, после которого обнаружили заметную деформацию центроплана и подкосов. На этот раз автожир вернули на завод для переделок и ремонта.

Первый вариант ротора имел лопасти полностью металлической конструкции. В новом варианте лопастей лонжероны выполнили из стальных, хромомолибденовых труб, на которые установили деревянные нервюры с последующей обшивкой из фанеры и полотна. Кроме того на автожире усилили кабан ротора, центроплан, обшивку хвостовой части фюзеляжа.

После проведения указанных переделок А-7 вновь доставили на Центральный аэродром, где 20 сентября 1934 г. летчик – испытатель Корзинщиков выполнил на нем первый полет. Затем началась кропотливая доводка аппарата и устранение ненормальных явлений: отмечалась тряска ротора, вибрация хвостового оперения, дрожание ручки пилота, перегрев двигателя. С выпадением снега автожир оборудовали лыжами. 15 января на А-7 выполнил первый полет летчик Благин – тот самый, который спустя несколько месяцев стал виновником катастрофы гигантского самолета «Максим Горький».

14 февраля 1935 г. при определении максимальной скорости полета на А-7 началась сильная тряска, что заставило Корзинщикова немедленно совершить вынужденную посадку. При этом передняя лыжа попала в снежный бугор, аппарат встал на нос – были сломаны ротор, тянущий воздушный винт и левое крыло, повреждены шасси и стабилизатор.

Следующий полет Корзинщикова после ремонта, состоявшийся 4 мая 1935 г., выявил вибрации хвостового оперения. Для устранения явления на стабилизаторе установили дополнительные подкосы, а на рулях высоты весовые компенсаторы. Перегрев двигателя удалось снизить подбором нового горючего, установкой масляного радиатора и ограничением пользования форсированным газом. В летний период были проведены испытания на различных режимах, в разном диапазоне полетных центровок, что позволило зафиксировать основные характеристики нового автожира.

Испытания проходили с постепенным наращиванием успехов, это позволило с достаточной уверенностью продемонстрировать автожир на авиационном празднике в честь Дня авиации 18 августа 1935 г. Летал летчик К. К. Попов, впервые вылетевший на А-7 еще 7 июня. Автожир в ходе испытаний к тому времени выполнил 55 полетов и налетал 26 часов.

В период с 7 по 11 сентября 1935 г. первый опытный экземпляр проходил эксплуатационные испытания при 108–м артиллерийском полке в районе станции Фруктовая под Москвой. Впервые проводилось корректирование стрельбы артиллерии и осуществлялась радиосвязь с наземными войсками. В испытаниях участвовали: начальник бригады № 3 ООК ЦАГИ Н. И. Камов, летчик С. А. Корзинщиков, ведущий инженер А. И. Иванов, радиотехник С. А. Кустарев, борттехник Беляков. Автожир выполнил 6 полетов и провел в воздухе 5 часов 35 минут.

По состоянию на 9 декабря 1935 г. первый опытный экземпляр А-7 выполнил 80 полетов с общим налетом 34 часа 3 минуты.

После проведения дополнительных улучшений и установки вооружения А-7 осенью 1935 г. передали в НИИ ВВС для проведения государственных испытаний. Летали военный инженер 2 ранга Ивановский и летчик – наблюдатель капитан Цветков. Всего они выполнили 60 полетов с полетным временем 29 часов 17 минут.

В заключении по результатам испытаний отмечалось, что А-7 предназначается для решения задач связи, ближней разведки и корректировки артиллерийского огня в условиях отсутствия воздушного противника или при обеспечении истребительного прикрытия. Одновременно указывалось, что он является единственным автожиром, имеющим вооружение и боевое снаряжение. Во фронтовых условиях, при ближних перемещениях, А-7 предлагалось перевозить на своем шасси со сложенными лопастями и крыльями по дорогам шириной не менее 4 м.

Первый экземпляр А-7 на испытаниях в НИИ ВВС. Зима 1935/36 г.

Отработанная техника взлета автожира состояла в следующем:

Непосредственно перед взлетом несущий ротор раскручивался механическим стартером до 170–220 об/мин, затем механизм запуска отключался (рычаг отключения разместили на правом борту кабины) и пилот давал полный газ двигателю. Ручка управления сразу бралась немного на себя, чтобы разгрузить переднее колесо. При достижении скорости 50–55 км/ч со слегка опущенным хвостом ручка постепенно отдавалась вперед, чтобы лыжи или колеса слегка касались земли. Далее следовало набрать скорость 120–130 км/ч и производить набор высоты. При разбеге и взлете отмечалось стремление автожира к заворачиванию вправо – явление парировалось дачей левой педали. Испытатели оценивали взлет на А-7 как более сложный, чем на самолете.

А-7 с выливными приборами ВП в полете.

При наличии ветра 10–12 м/сек автожир мог зависать в воздухе, при ветре 8 м/сек хорошо парашютировал и мог опускаться почти вертикально.

К недостаткам А-7 отнесли следующее:

– большой разбег и пробег на посадке – в обоих случаях 60–70 м (8–9 секунд) вместо ожидаемых 35–40 м;

– недостаточный обзор из кабины пилота;

– вибрация хвостового оперения;

– подкосы кабана ротора мешают выбрасываться с парашютом.

Тем не менее общая оценка А-7, зафиксированная при утверждении отчета по испытаниям 20 июля 1936 г., была положительной, поэтому следовала рекомендация о постройке серии в количестве 10 экземпляров.

В период октября – ноября 1936 г. автожир поступил на полигон под Москвой, где испытывали распыление химикалий. В период с 28 августа по 17 октября 1937 г. на Ухтомском аэродроме под Москвой на первом опытном А-7 провели испытания махового движения лопастей ротора. Целью работы являлось накопление фактического материала для уточнения методов теоретического расчета махового движения лопастей. Исследованиями руководили Н. И. Камов и А. И. Иванов, летал Д. А. Кошиц, в обработке материалов принимал участие М. Л. Миль.

В сентябре 1938 г. А-7 осуществил самостоятельный перелет Москва – Луга – Москва протяженностью 1200 км за 11 часов 08 минут. с промежуточными посадками на аэродромах в Калинине и Ям – Едрово. В войсковых испытаниях автожира, проходивших под Лугой, принимали участие летчик Д. А. Кошиц, ведущий инженер И. Г. Карпун, борттехник Герасимов и моторист С. А. Трефилов. Командировка длилась 1,5 месяца, использование А-7 оценивалось положительно. После окончания испытаний Кошиц совершил перелет в Москву с одной промежуточной посадкой в Ям – Едрово. Всего автожир выполнил 17 полетов с общим налетом 11 часов 28 минут.

Второй опытный экземпляр А-7бис

Второй опытный экземпляр, называемый А-7бис, строился и совершенствовался в соответствии с результатами испытаний первого образца начиная с осени 1936 г. Изготовление велось в цехе винтовых аппаратов завода ЗОК, который за период изготовления получил наименование завод № 156 НКОП.

А-7бис во время проведения государственных испытаний со сложенными крыльями и ротором

По сравнению с первым опытным аппаратом А-7бис имел следующие отличия:

1. Кабан ротора выполнен в виде двухстержневой пирамиды, расположенной в плоскости фюзеляжа и укрепленной боковыми лентами – расчалками. Соответственно изменилась конструкция крепления втулки ротора к кабану. Задние подкосы устранили, так как они мешали в аварийной ситуации выброситься с парашютом.

2. Площадь хвостового оперения уменьшилась с 4,01 м^2 до 3,64 м^2. Снизу стабилизатора установили небольшие вертикальные шайбы для повышения путевой устойчивости.

3. Угол свеса лопастей при неработающем роторе увеличился с 5° до 7° – для этого кабан ротора по высоте подняли на 200 мм.

4. С целью получения более передней центровки ось ротора наклонена вперед на 0°57´ – в результате ось передвинулась на 31,5 мм.

5. Наклон оси ротора вправо уменьшили с 1°55´ до 1°12´.

6. Кабина летчика наблюдателя увеличена.

7. Изменена передняя амортизационная стойка.

8. На правом элероне крыла и руле поворота установили триммеры.

9. На капоте двигателя для лучшего охлаждения оборудовали дефлекторы.

10. Вес пустого А-7бис по сравнению с первым экземпляром увеличился до 1594 кг, а полетный вес до 2224 кг.

Летные испытания А-7бис начались в мае 1937 г. на станции Ухтомская под Москвой и продолжались до середины 1938 г. Участвовали летчик – испытатель Д. А. Кошиц, ведущий инженер А. И. Иванов, борттехник Беляков. Всего выполнили 49 полетов с общим налетом 24 часа 10 минут. По мнению испытателей, второй опытный экземпляр оказался менее устойчивым в полете.

В июне 1938 г. А-7бис передали на госиспытания в НИИ ВВС, которые продолжались в течение двух месяцев. В одном из полетов летчик Ивановский совершил вынужденную посадку на лес, не дотянув 100 м до аэродрома. Причиной происшествия стало разъединение рычага газа с тягой идущей к двигателю. В результате аварии автожир получил повреждение ротора и крыльев, поэтому в течение зимы 1938/39 г. ремонтировался на заводе № 156.

После проведенного ремонта в период с 4 апреля по 14 июля 1939 г. велись совместные испытания, в ходе которых было выполнено 58 полетов с общим налетом 23 часа 40 минут. Летали капитан Гуров и штурман майор Шауров. Кроме них автожир облетали летчики Кабанов и Герасимов.

Государственная комиссия постановила, что второй опытный А-7бис испытания выдержал, поэтому рекомендовала его к дальнейшему использованию. Для отработки практического использования предлагалось построить малую серию в количестве 10 экземпляров.

После государственных испытаний автожир направили на полигон Тоцкое под Саратовом, где он выполнил еще 41 полет общей продолжительностью 33 часа.

Основные данные и характеристики А-7 и А-7бис А-7 А-7бис

Участие автожира А-7 в экспедиции на ледоколе «ЕРМАК»

В начале 1938 г. судьба четырех советских полярников, высаженных в 1937 г. на дрейфующей льдине в районе Северного полюса во главе с Иваном Папаниным, стала вызывать опасения. Льдину все далее выносило к теплым течениям, она начала таять и раскалываться.

Первыми для снятия группы Папанина с дрейфующей льдины направили суда «Таймыр» и «Мурманец». Предполагая, что льдина уже скоро может расколоться, из Мурманска дополнительно направили ледокольный пароход «Мурман», а из Кронштадта ледокол «Ермак». «Мурман» имел на борту самолеты У-2 и Ш-2. Имелись самолеты и на борту «Ермака», однако в дополнение к ним появилась идея использовать автожир.

Решение об участии автожира А-7 в экспедиции на ледоколе «Ермак» было принято 3 февраля 1938 г., а 6 февраля его уже следовало отправить в Ленинград. В Москве срочно начали готовить первый экземпляр А-7. Некоторые недостающие детали оборудования при этом снимали с дублера. Не совсем было понятно, как автожир будет снимать полярников – кабина в полете занята пилотом и штурманом. Однако упускать предоставленную возможность практической демонстрации автожира было нелепо. Поэтому под крыльями решили оборудовать подвесные контейнеры, используемые на самолетах Р-5.

Работая почти круглосуточно, заводчане смогли подготовить автожир к назначенному сроку 6 февраля, затем на станции в Люберцах погрузили его на специальный литерный поезд, состоящий из двух грузовых платформ и пассажирского вагона. Во второй половине дня поезд с автожиром и участниками экспедиции вне расписания проследовал на Ленинград. В 3 часа ночи 7 февраля поезд прибыл в Ораниенбаум, где автожир погрузили на баржу и на следующий день переправили через Финский залив.

По свидетельству участника этой экспедиции конструктора Кузнецова картина, которую они увидели в Кронштадте, была весьма впечатляющей. Ледокол «Ермак» стоял у кронштадской стенки в черной туче угольной пыли – начиная с ночи около 2000 военных моряков с линкора «Марат» под звуки оркестра грузили необходимые для плавания 5000 тонн угля. Лишь только через 14 часов, после того как улеглась пыль, автожир при помощи плавучего крана загрузили на ледокол и тщательно его закрепили. Выход в море состоялся в ночь на 10 февраля. На борту «Ермака» с автожиром отправились конструктор В. А. Кузнецов, летчик С. А. Корзинщиков, бортмеханик А. М. Коганский и штурман И. Е. Процко. За несколько дней ледокол миновал Балтику и 16 февраля вышел в Северное море, направляясь к месту предполагаемого нахождения льдины. По воспоминаниям Кузнецова в море началась зыбь, и ледокол с его округлыми обводами корпуса сильно качало. Приходилось постоянно дежурить у автожира и следить за его креплениями на борту. Впрочем, так продолжалось всего 2–3 дня. 19–го стало известно, что «Мурман» и «Таймыр» подошли к льдине и сняли группу Папанина. 20 февраля полярников переправили на «Ермак», после чего ледокол развернулся в обратный путь. Таким образом, продемонстрировать возможности автожира в спасательной операции не пришлось. Возвращение ледокола «Ермак» в Ленинград состоялось в ночь на 16 марта.

Использование А-7 в СоветскоФинляндской войне 1939—40 гг

Осенью 1939 г. первый опытный А-7 находился на Центральном аэродроме в Москве. После полетов 18 августа 1939 г. на авиационном празднике автожир временно не использовался. К тому периоду машина выполнила 294 полета, пробыв в воздухе 140 час 45 мин.

Второй экземпляр – А-7бис находился на полигоне Тоцкое под Саратовым. В активе этого аппарата числились 150 полетов и 85 часов летного времени.

В связи с началом Советско – Финляндской войны, в декабре 1939 г. оба опытных экземпляра решили направить к месту боевых действий. Для этого в соответствии с приказом Начальника Управления ВВС командарма 2 ранга А. Д. Локтионова 19 декабря 1939 г. образовали опытную группу автожиров для «проведения испытаний их по применению в артиллерии в действующей армии». В группу, которую на время командировки подчинили начальнику Управления артиллерии РККА, включили летчиков и техников завода № 156. В составе этой группы обеспечения и обслуживания находились: ведущий инженер А. И. Иванов, летчики Д. А. Кошиц и А. А. Ивановский, борттехник Герасимов, моторист С. А. Трефилов. Позднее Иванова отозвали, а вместо него в Ленинград прибыл ведущий инженер И. Г. Карпун. Ответственным за проведение операции назначили военного инженера 1 ранга А. А. Ивановского.

Подобно отправке в феврале 1938 г. на «Ермак», автожиры погрузили в Ухтомской на литерный поезд и отправили в Ленинград. Здесь в течение полутора месяцев автожиры находились на доводке, после чего их собрали, установили на лыжи и облетали. На обоих установили более совершенные радиостанции РСР-3, на А-7бис заменили двигатель М-22. В одном из проверочных полетов первый опытный А-7 получил повреждения. Причиной явилось задирание передней лыжи и попадание ее в тянущий воздушный винт двигателя М-22. В результате были сломаны винт и лыжа, деформирована моторама двигателя, повреждена одна из лопастей ротора. На ремонт перечисленных повреждений ушел месяц.

По причине аварии первый опытный А-7 пришлось оставить в Ленинграде, А-7бис перелетел к линии фронта под Выборг. Местом базирования стал полевой аэродром 1–го отдельного корректировочного авиаотряда (као) в районе озера Каук – Ярви. 1–й као летал на самолетах ССС (модифицированный Р-5) и обеспечивал корректирование огня артиллерийских батарей. А-7бис предстояло также выполнять роль артиллерийского корректировщика.

До наступления перемирия в марте 1940 г. на А-7бис выполнили 20 боевых вылетов, общий налет составил 11 часов 14 минут. Из них 5 вылетов с налетом 2 часов 37 минут Ивановский и Кошиц выполнили на проверку и доводку радиостанции РСР-3. Еще 6 вылетов (3 часа 12 минут) выполнили на корректирование огня артиллерии. Во всех вылетах отмечалось плохое качество радиосвязи. 8 марта при попытке старта автожир не смог взлететь с липкого снега. Снег тормозил установленный на лыжи автожир, за это время падали обороты раскрученного ротора и А-7бис не успевал оторваться от поверхности аэродрома.

Встреч с истребительной авиацией противника и боевых повреждений за время нахождения на фронте не отмечалось. В ходе эксплуатации отмечались небольшие поломки, устраняемые в полевых условиях. В целом эксплуатация в боевых условиях признавалась удовлетворительной, однако и особых преимуществ перед самолетами не имелось. В апреле 1940 г. оба автожира вернули в Москву.

Серийное производство А-7

В конце 1938 г. после проведения войсковых испытаний опытного экземпляра под Лугой состоялось решение о выпуске серии автожиров А-7 в количестве 5 экземпляров. 27 октября 1939 г. в Наркомате авиапромышленности подготовили постановление, согласно которому строить автожиры А-7 предписывалось авиазаводу № 156. Первые три машины надлежало сдать в следующие сроки:

1–й экземпляр – 15 июля 1940 г.

2–й экземпляр – 1 августа 1940 г.

3–й экземпляр – 15 августа 1940 г.

Ведущим инженером по постройке серии являлся инженер И. Г. Карпун, его помощником – В. Морозов. Облет и сдаточные испытания велись на аэродроме 8–го отдела ЦАГИ в Раменском и частично на аэродроме в Ухтомской. Проводил испытания летчик Д. А. Кошиц.

Серийные аппараты получили обозначение А-7 3А – в основном они соответствовали второму опытному А-7бис.

В связи с началом серийного производства в начале 1940 г. на базе НИИ ВВС организовали курсы по подготовке летного и технического состава для этих автожиров. Обучение велось на А-7 и А-7 бис. Начальником курсов являлся А. А. Ивановский, его заместителем И. Г. Карпун. Всего было подготовлено 10–12 человек.

В конце лета 1940 г. на построенных серийных аппаратах приступили к проведению войсковых испытаний. Для этого все 5 новых автожиров перелетели в Житомир с промежуточной посадкой в Брянске. Испытания прошли успешно и без происшествий. При обратном перелете на аэродром в Ухтомскую один А-7 совершил вынужденную посадку, в результате которой получил повреждения. Ремонт велся уже на территории нового опытного завода № 290, организованного еще в мае 1940 г. в районе подмосковной станции Ухтомская. В просторечье опытный завод и примыкающий к нему аэродром на многие годы получил название «Ухтомка».

Южная экспедиция 1941 г

Весной 1941 г. природные фруктовые сады, расположенные в Киргизии на отрогах Тянь – Шаньского хребта, поразила яблоневая моль. Использование самолетов для опрыскивания ядохимикатами этих заповедных урочищ, имеющих форму глубоких котловин, было опасно. Поэтому выбор остановили на автожире А-7, который включили в состав аэрохимической экспедиции, организованной Наркоматом лесного хозяйства СССР и Аэрофлотом.

От Наркомата лесного хозяйства в экспедиции участвовали: руководитель Г. И. Коротких, ст. инженер В. Ф. Степанов, ст. энтомолог П. М. Рафес. Бригада обслуживания автожира состояла из летчика В. А. Карпова, борттехника В. В. Ульянова и моториста Г. В. Шамшева. Для проведения съемок процесса опыления пригласили одного из лучших советских официальных фотографов – Георгия Липскерова.

Автожир А-7 с опознавательным знаком СССР-И338 во время командировки в Киргизию

Специально для участия в экспедиции автожир зарегистрировали с гражданскими опознавательными знаками СССР – И338. На заводе № 290 с участием представителей НИИ ГВФ автожир соответствующим образом доработали. Под фюзеляжем установили модифицированный аэроопылитель, используемый на сельскохозяйственных самолетах У-2 АП. Бак для химикатов емкостью 500 кг на А-7 разместили в пространстве между мотором и кабиной, топливные баки перенесли в крылья, дополнительной переделке подверглись носовая нога шасси и отдельные элементы автожира.

В программу испытаний включили:

1. Возможность пилотирования автожира на высотах 10–15 м над кронами деревьев.

2. Определение маневренности на бреющем полете в условиях сильно пересеченной местности.

3. Исследование работы аэроопылителя на различных режимах полета.

4. Определение экономической эффективности автожиров при работах в лесном хозяйстве.

Аэродромные и полевые испытания начались в мае 1941 г. на аэродроме Джалал – Абад. После пробных полетов и доводки системы опыления испытатели переместились на полевую площадку у лесхоза «Кара – Алма» на высоте 1300 м над уровнем моря, затем на площадку у лесхоза «Авгал – Дала» на высоте 1000 м над уровнем моря. Всего до окончания испытаний 27 мая 1941 г. автожир выполнил 49 полетов по опылению фруктовых лесосадов.

Основным эталоном при определении эффективности автожира являлся самолет У-2 АП, используемый в сельском и лесном хозяйстве Советского Союза на протяжении уже 10 лет. Признавалось, что автожир по сравнению с самолетом обладает более высокой безопасностью полетов над сильно пересеченной местностью. Производительность оценивалась выше за счет большей скорости полета, большей скороподъемности, меньшего радиуса разворота и более широкой полосы опыления. Одновременно А-7 требовал большего количества топлива, большего времени на подготовку к повторному вылету, обладал недостаточным обзором для пилота вперед и вниз при полете на малой высоте. При работе с площадки, расположенной на высоте 1300 м над уровнем моря, А-7 имел слишком большой разбег на взлете – 250–300 м.

В целом признавалось, что использование автожира себя оправдало, однако указывалось, что для подобных работ требуется специальный аппарат, более экономичный и обладающий длиной разбега порядка 50 м на высоте 1000 м. Эти и другие предложения рассматривались на специальном совещании, проходящем на заводе № 290 23 июня 1941 г. Уже началась война, и думать пришлось, прежде всего, о военном использовании автожиров.

Участие А-7 в боевых действиях в 1941 г

С началом войны в июне 1941 г. в НИИ ВВС организовали новые курсы для обучения летно – технического состава полетам и эксплуатации А-7. Базировались курсы на Ухтомском аэродроме под Москвой, командовал здесь, как и год назад, летчик А. А. Ивановский, замещал его И. Г. Карпун. Всего обучалось 18–20 человек – летчики, бортмеханики, мотористы. Короткое время спустя, 5 июля 1941 г., вышла директива Генерального штаба Красной Армии о формировании и отправке на фронт боевой автожирной группы в составе пяти машин. Однако прошло почти два месяца, прежде чем это соединение стало полноценной боевой единицей.

Группа летчиков, обучающихся полетам на автожире А-7. 1941 г.

Пилотам пришлось не просто освоить новый тип летательного аппарата, но и привыкнуть к его особенностям, сложности управления на малой скорости вблизи земли. В ходе обучения случались аварии, но все они закончились мелкими повреждениями. Лишь в конце августа пилоты освоили новую технику настолько, чтобы отправка на фронт стала возможной.

В августе в соответствии с решением Главного артиллерийского управления на основе обучающейся летной группы и 5 боеспособных А-7 сформировали 1–ю автожирную корректировочную эскадрилью (акэ), которую включили в состав ВВС 24–й армии, действующей в районе Ельни. Командиром 1–й акэ назначили старшего лейтенанта П. Г. Трофимова. Летчики эскадрильи Кондрашкин, Куцевалов, Николаев, Николаенко, Шубич, Кириллов, Карпов. Летали также Кошиц и Ивановский. Вместе с автожирами в район боевых действий направили техническую бригаду от завода № 290 под руководством военного инженера 3 ранга М. Л. Миля.

29 августа 1941 г. 1–я автожирная эскадрилья всем составом поднялась в воздух и взяла курс на запад. Не обошлось без происшествий – два автожира по причине технических неполадок вернулись на завод – до Гжатска благополучно добрались только три машины. Прибывшие аппараты и экипажи разместились на аэродроме вблизи деревни Подобхай. Здесь базировался 163–й иап из состава 47–й сад, имеющий на вооружении истребители Як-1 и И-153. В оперативном отношении автожиры подчинялись командованию 163–го иап, через командира полка майора В. В. Сухорябова получали сведения об обстановке на фронте и задания на боевые вылеты.

Первый вылет для корректировки огня 573–го артиллерийского полка назначили уже на 31 августа, однако согласованность между полком и эскадрильей еще не наступила, и вылет отложили. Лишь в ночь на 1 сентября два А-7 под управлением летчиков Шубича и Николаева выполнили боевой вылет на разбрасывание листовок над немецкими позициями. Затем Шубич произвел второй вылет, и по одному вылету произвели Куцевалов, Трофимов и Кондрашкин.

Нужно отметить, что эти первые вылазки являлись рискованным мероприятием по причине недостатка на А-7 приборного оборудования для ночных полетов. Однако выбора не было, аэродром находился всего в 20 км от линии фронта, был известен немцам и неоднократно подвергался атакам с воздуха. С прибытием медлительных автожиров командование полка обоснованно боялось повторного нападения и вело себя подчеркнуто осторожно. Как только автожир выруливал из укрытия и начинал раскручивать ротор перед взлетом, вокруг него, по выражению Камова, «начинались возня и ругань – «Взлетай скорей! Не канителься!». Поэтому, несмотря на высокий риск, летали в основном ночью, в кромешной тьме, когда только по звуку мотора можно было определить, что машина цела.

Автожиры А-7 на фронте в 1941 г.

Утром 2 сентября один автожир вылетел в сопровождении 4–х истребителей для корректировки артогня 573–го полка, однако скоро всей группе пришлось вернуться по причине очень низкой облачности. На следующий день на корректировку вновь вылетел один автожир, проскочил до реки Днепр, так и не связавшись с артполком. 4 сентября летчики съездили на автомашине к артиллеристам, где выяснили, что установленная на автожире радиостанция не обеспечивает связи с позициями артполка. Пришлось снять радиостанцию с неисправного А-7 и передать артиллеристам. В ту же ночь все три автожира вылетали на разбрасывание листовок.

В ночь на 6 сентября на одном из аппаратов при выруливании сломался воздушный винт, поэтому вылетал только один А-7. Немецкие войска в эту ночь оставили Ельню. Кстати, противник отметил появление автожиров на фронте – захваченный в плен немецкий офицер рассказал об остроте, услышанной им на передовой: «Ну, пропали, большевики против нас комбайны выпустили». Необычный внешний вид машины вызвал интерес и в своих окопах. Миль, побывавший на командном пункте артполка, узнал, что солдаты автожир называют «пауком».

После ремонта в ночь на 7 сентября вылетели все три автожира, домой не вернулись летчик Николаев и летнаб Николаенко, один аппарат находился в воздухе 2,5 часа. На следующий день на аэродром вернулся летчик Николаев, который сообщил, что совершил вынужденную посадку в 80 км, в районе г. Юхнова.

В течение следующих десяти дней вылетов по причине отсутствия истребительного прикрытия не было. Одновременно в этот период один автожир при выруливании попал в яму и повредил несущий ротор. Под руководством Миля замену лопастей произвели в полевых условиях, но последствия поломки оказались серьезнее – в одном из проверочных полетов стал слышен треск в редукторе, а после полета в его корпусе обнаружилась трещина. На этой машине решили не летать.

17 сентября вылетали два А-7. Благополучно вернулись Шубич с Куцеваловым, Трофимов с Кондрашкиным совершили вынужденную посадку. В этот день на аэродром прибыл главный конструктор Камов, который побывал у артиллеристов, где получил самые благоприятные отзывы об используемых автожирах. Практически все полеты расценивались командованием артполка как успешные. Медленно перемещавшийся вдоль линии фронта на высоте 300 м автожир являлся исключительно удачным наблюдательным пунктом. Одновременно малая скорость полета позволяла немецкой зенитной артиллерии быстро пристреляться – в одном из полетов ранили летчика – наблюдателя Кондрашкина. Истребители противника на этом участке активности не проявляли, поэтому судить об эффективности оборонительной установки автожира не приходилось. Однако понятно, что в случае атаки сверху автожир оказался бы в сложном положении, так как сквозь несущий винт наблюдатель стрелять не мог, а большая разница в скорости позволяла истребителю свободно выбирать направление атаки и дальность ведения огня.

После некоторого перерыва вновь наладилось взаимодействие с артполком и истребителями прикрытия. Вылет автожира на корректировку 23 сентября обеспечивало звено И-153. У одной «Чайки» на выруливании сломалась стойка шасси и воздушный винт. На задание в этот день А-7 пошел под прикрытием двух истребителей.

24 сентября на фронтовой аэродром прибыли два А-7, прошедшие восстановительный ремонт на заводе № 290. Таким образом, общее количество боеспособных аппаратов вновь довели до трех единиц. Впрочем, очень скоро присутствие 1–й автожирной эскадрильи на передовой в связи с общим ухудшением обстановки на фронте закончилось. Противник усилил давление на советские войска, перебросив под Ельню дополнительные силы. В первых числах октября эскадрилье автожиров пришлось перебазироваться. Красная Армия отступала; после того как ушли истребители, 1–ю акэ перевели в 43–ю армию.

Два автожира убыли в Москву, а третий под управлением комэска Трофимова вылетел в Гжатск со срочным донесением о прорыве немцев. Трофимов благополучно долетел до Гжатска, где в отсутствии радиосвязи в полной темноте приземлился на лес. Автожир получил повреждения, однако летчик был невредим и донесение доставил в срок. Аварийный А-7 под руководством Миля разобрали, погрузили на автомашину и отправили в тыл. На этом закончился эпизод использования боевых автожиров в войне.

Подводя итоги первого опыта использования, отметим: 1–я акэ на А-7 принимала участие в боевых действиях с 30 августа по 5 октября 1941 г. Полеты велись с аэродромов Стрижаново, Вышний Волочек, Дорохово, Подобхай (основной). Осуществлялось взаимодействие с 573–м артиллерийским полком, 235–м истребительным авиаполком. Прикрытие автожиров осуществляли истребители 163–го иап 47–й сад. За весь означенный период автожиры осуществили 19 боевых вылетов, при этом ни один из них не был уничтожен противником, ни один член экипажа не погиб. Всего произошло по разным причинам шесть аварий, после которых два аппарата пришлось списать.

По завершении фронтового эпизода автожиры вернулись на завод для проведения восстановительного ремонта. Однако в октябре все работы прервались в связи с обострившейся обстановкой на фронте и выходом немецких войск на ближайшие подступы к Москве. Завод № 290 со станции Ухтомской эвакуировали в поселок Билимбай, расположенный в 50 км от г. Свердловска (Екатеринбург) на Урале. Единственным производством при поселке являлся старый литейный заводик времен промышленников Демидовых, который к моменту появления сотрудников Камова уже был занят эвакуированным сюда заводом № 293 во главе с главным конструктором В. Ф. Болховитиновым. Этот коллектив спроектировал и строил ракетный истребитель БИ-1, который в случае успеха мог оказаться наиболее востребованным в войне. Поэтому станки и оборудование, прибывшие из Ухтомской, разместили в здании местной церкви, а под мастерские приспособили церковные пристройки. В таких вот необычных условиях пришлось заниматься ремонтом поврежденных автожиров.

Главное артиллерийское управление (ГАУ), оценивая итоги боевой деятельности 1–й акэ, называло А-7 устаревшим. Одновременно полностью отказываться от автожиров артиллеристы не спешили. Заместитель наркома обороны генерал – полковник Воронов в марте 1942 г. писал наркому авиационной промышленности Шахурину о необходимости наличия подобных аппаратов в войсках. Автожиры, способные работать с ограниченных площадок, были особенно необходимы при работе с артиллерией в горной, лесистой и болотистой местности, особенно в межсезонную распутицу, когда размокшие полевые аэродромы делали невозможными полеты обычных самолетов. Воронов знал о проектировании нового автожира АК конструкции Камова и определенные надежды связывал с ним. Он просил Шахурина усилить производственную базу завода № 290, сосредоточив там всех специалистов по винтокрылым аппаратам.

В Билимбае до наступления лета 1942 г. удалось отремонтировать три привезенных А-7, которые в период сдаточных испытаний до конца июня совершили около 250 полетов. Один автожир при этом потерпел аварию и не восстанавливался. В апреле 1942 г. командование ВВС издало приказ о расформировании 1–й акэ и создании на ее основе звена (два автожира) в составе 36–й корректировочной авиаэскадрильи на Калининском фронте. Автожиры перевезли на станцию Ухтомская под Москвой, где вновь возобновили тренировочные полеты. 20 июля 1942 г. еще один автожир потерпел аварию, на ликвидацию которой понадобилось 6 дней. 26 июля подполковник Кошиц провел дополнительные контрольные испытания имеющихся двух машин. По его мнению, к полноценным полетам годился только один экземпляр. В результате 30 июля последовало решение ВВС о прекращении формирования автожирного соединения по причине отсутствия исправных летательных аппаратов. Все это свидетельствовало, что карьера автожира А-7 закончилась.

Последние события в судьбе А-7 практически совпали с последовавшим письмом генерал – полковника Воронова на имя заместителя наркома авиапромышленности Яковлева. В своем письме Воронов обвинял главного конструктора Камова в выпуске недоброкачественной техники и требовал предать его суду. В прилагавшейся справке указывалось, что автожир А-7 доводился в течение восьми лет, однако так и не достиг уровня запланированных характеристик. Далее утверждалось, что за время пребывания на фронте эскадрилья автожиров не выполнила ни одного боевого вылета.

Было очевидно, что указанное послание заместителя наркома обороны Воронова не было лишено неточностей и даже отрицало объективные факты. В указанных обстоятельствах Яковлев вступился за Камова, мотивируя все неудачи сложностью и новизной дела. В ответном письме Воронову и в прокуратуру Яковлев оценил обвинение как необоснованное, чем спас Камова от крупных неприятностей. Однако работы по автожирам с этого момента в Советском Союзе окончательно прекратили. Завод в Билимбае перепрофилировали для ремонта поврежденной техники и выпуска необходимой для фронта продукции.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

О змее – автожире Fа 330 «Bachstelze» («Трясогузка»), применяемом военно – морским флотом фашистской Германии, уже говорилось выше. Автор умышленно акцентирует внимание на этом несерьезном с виду аппарате, на практике оказавшемся действительно полезным. В Советском Союзе о его существовании стало известно еще в ходе войны – в первой половине 1944 г. Главный морской штаб ВМФ СССР запросил авиапромышленность о возможности создания подобного автожира. В ответ на этот запрос из ЦАГИ поступило следующее заключение:

«На ваш запрос по поводу подъемного наблюдательного пункта для подводных лодок и кораблей, описанного в информационном сообщении № 52 РУ ГМШ ВМФ, сообщаю:

1. Подъемный наблюдательный пункт типа автожира, поднимаемый с подводной лодки или корабля во время хода и при наличии встречного ветра может быть практически осуществлен при малом весе и габаритах.

2. Вес аппарата с тросом длиной 150 м может составить всего 250 кг и полетный – порядка 330 кг. При трехлопастном роторе диаметром 8,0 м это позволит аппарату держаться на высоте 100 м при относительной скорости 30–35 км/час.

3. Конструктивно аппарат может быть сделан весьма просто. Втулка ротора состоит из двух обычных подшипников, лопасти имеют стальной лонжерон и деревянное покрытие, кабина пилота деревянная.

4. Ротор отсоединяется вместе с кабаном, крепящимся тремя болтами, и лопасти складываются по типу зонтика.

Заместитель начальника ЦАГИ Остославский

Начальник научной группы лаборатории № 1 Миль

28.06.44 г.

На момент подготовки приведенного заключения в ЦАГИ располагали лишь общими сведениями о «Bachstelze», поэтому высказанные предложения являлись плодом собственных расчетов. С окончанием войны в руки Красной Армии среди прочей документации, касающейся технических разработок фашистской Германии, попали материалы и по Fа 330. Предполагая продолжение интереса к этой теме, в 1946 г. в Бюро новой техники (БНТ) ЦАГИ перевели и издали (технический перевод № 169) Инструкцию Германского министерства авиации DT 2330 А-0/А-1, описывающую конструкцию и эксплуатацию Fа-330.

Впрочем, на практике указанный эпизод стал последним проявлением интереса со стороны армии и флота к «Bachstelze», и воплощать в действительность этот оригинальный автожир не стали. В послевоенный период в Советском Союзе приступили к широкомасштабным работам по созданию вертолетов, а автожиры казались вчерашним днем.

Как уже говорилось выше, в январе 1940 г. на базе московского авиационного института (МАИ) создали Опытно – конструкторское бюро (ОКБ-3) под руководством И. П. Братухина. Основной задачей, поставленной перед ОКБ-3, явилось создание опытного вертолета, выполненного по так называемой поперечной схеме, где реактивный момент двух несущих винтов, вращающихся в разных направлениях, взаимно уравновешивался. Вертолет получил обозначение «Омега», строился в 1940—41 гг. Оснащенный двумя двигателями МВ-6 мощностью 220 л. с., он начал испытываться в августе 1941 г.

В связи с войной конструкторское бюро Братухина эвакуировали в Алма – Ату, где испытания и доводки вертолета продолжились. Одновременно велось проектирование и постройка более совершенного образца – «Омега – II», оснащенного двумя двигателями МГ-31Ф мощностью 350 л. с. Испытания этого аппарата начались осенью 1944 г. в Москве, менее чем через год летчику К. И. Пономареву на нем удалось достичь динамического потолка – 3000 м. «Омега – II» послужил прототипом вертолета Г-3, построенного небольшой серией в количестве пяти экземпляров. В течение ряда лет эти вертолеты активно эксплуатировались, неоднократно участвовали в эффектных демонстрационных полетах на авиационных праздниках в Тушино.

Опытный геликоптер конструкции Братухина «Омега»

Вполне успешные полеты вертолетов «Омега» свидетельствовали о том, что вертолеты вполне жизнеспособны и пригодны к практической эксплуатации. Поэтому еще в ходе войны интерес к вертолетам в СССР заметно увеличился.

В период 1944—45 гг. проектированием вертолетов начали заниматься А. С. Яковлев, М. Л. Миль и Н. И. Камов. ОКБ Яковлева позднее от создания винтокрылых машин отказалось и сосредоточило свои усилия на создании самолетов. Конструкторы Миль и Камов стали руководителями мощных конструкторских коллективов, создавших семейства известных вертолетов «Ми» и «Ка». Не пытаясь перечислять все эти многочисленные разработки, упомянем лишь о первых работах Н. И. Камова. Его первый практический реализованный аппарат Ка-8 выполненный по соосной схеме, начал летать в декабре 1947 г. Следующий вариант – одноместный вертолет Ка-10 – стал тем самым воздушным наблюдательным пунктом, который запрашивали военные моряки в 1944 г. 7 декабря 1950 г. Ка-10 впервые совершил посадку на палубу легкого крейсера «Максим Горький». С этого момента вертолеты Камова на многие годы прописались в Военно – Морском Флоте СССР и России.

Интересно, что спустя много лет, в начале 1970–х, Н. И. Камов вернулся к теме автожиров. Такой аппарат, предназначенный для сельского хозяйства, предполагалось построить на базе хорошо зарекомендовавшего себя многоцелевого вертолета Ка-26. Силовая установка состояла из турбовинтового двигателя ТВД-10 мощностью 940 л. с., вращавшего толкающий винт и раскручивающего четырехлопастный стеклопластиковый ротор для осуществления прыжкового взлета. Автожир был конструктивно проще и дешевле вертолета Ка-26, обладал меньшим полетным весом и малым расходом топлива. К сожалению, смерть главного конструктора Н. И. Камова не позволила реализовать на практике этот оригинальный проект.

Взлетающие с катапульты

Самолеты КОР-1 и КОР-2

Первое появление вспомогательных самолетов на борту боевых кораблей состоялось еще в начале 1910–х годов. В последующие двадцать лет методы использования авиации в интересах военно – морского флота неоднократно видоизменялись и совершенствовались. Уже строились и использовались на практике особые плавучие аэродромы – авианосцы, роль и значение которых в системе морских вооружений неоспоримы по сегодняшний день. Одновременно в 1930–е годы на крупные военные корабли продолжали устанавливать специальные катапульты для старта одиночных самолетов, способных выполнять в основном разведывательные полеты.

В Советском Союзе об установке на корабли катапульт и о проектировании для них специальных самолетов впервые задумались в середине 1920–х годов. Своих возможностей для решения этой проблемы поначалу не хватало, поэтому первый опыт использования таких устройств получили при помощи катапульт иностранного производства. В 1929 г. в Германии были приобретены пневматическая катапульта типа К-3 конструкции Эрнста Хейнкеля и около двух десятков летающих лодок типа HD.55. В отношении катапульты указывались ее уточненные характеристики: вес 18 т, длина 19 м, способность вращения на 360˚. Самолеты получили советское обозначение КР-1 (корабельный разведчик – первый) и были распределены между Черноморским и Балтийским флотами. Катапульту поначалу разместили на линкоре «Парижская Коммуна», где она эксплуатировалась до 1935 г. Затем ее перенесли на крейсер «Красный Кавказ», считающийся самым современным кораблем Черноморского флота. На нем катапульта находилась вплоть до 1941 г. Между тем в начале 1930–х годов в СССР приступили к созданию подобных отечественных систем – как самих катапульт, так и самолетов для них.

Советские корабли и катапульты 1930-х годов

До конца 1920–х годов в отношении строительства военно – морского флота в СССР не прекращались жаркие дискуссии. Вопрос состоял даже не в том, строить флот или нет, но в количестве средств, выделяемых для этой цели. Значительная часть руководства Красной Армии характер вероятной войны определяла как континентальный, поэтому настаивала, прежде всего, на совершенствовании сухопутных сил. Военно – морскому флоту при этом отводилась вспомогательная роль защиты побережья и прикрытия действий Красной Армии. Береговые базы и наиболее важные участки суши предполагалось защищать в основном при помощи москитного флота (торпедных катеров) – реализация этого плана велась уже с 1923 г. Одновременно предлагалось строить тяжелые бомбардировочные самолеты, в отношении которых существовало мнение, что при меньших материальных затратах они смогут заменить собой тяжелые артиллерийские корабли.

Именно эти вопросы рассматривались в первую очередь на заседании Реввоенсовета Советской Республики, состоявшемся 8 мая 1928 г. Начальник Штаба РККА Михаил Тухачевский заявил: «Мы могли бы, если ограничить строительство флота 270 миллионами (рублей. – М. М.), выделить огромные средства для развития мощной морской авиации: 300 тяжелых бомбовозов, 105 истребителей, 245 разведчиков. Что сильнее, наши 3 старых дредноута или 3 бомбовоза?… Несомненно, этот комплекс вооружений гораздо сильнее и намного больше сумеет обеспечить нашу оборону». В результате Тухачевский и его сторонники сумели настоять на своей точке зрения, развитие армии и флота в течение нескольких последующих лет в основном велось в соответствии с их планами. Тем не менее в начале 1930–х годов, как только экономика страны достаточно укрепилась, масштабное строительство флота возобновилось.

11 июля 1933 г. Совет Труда и Обороны (СТО) СССР принял постановление «О программе военно – морского судостроения на 1933—38 гг.». Согласно этой программе намечалось построить боевые и вспомогательные суда общим водоизмещением свыше 500 тыс. т. Особое место уделялось строительству новых легких крейсеров общим водоизмещением 8600 т. (по первоначальному проекту), вооруженных артиллерийскими системами главного калибра 180–мм. Всего их строилось шесть – по два для Черного и Балтийского морей и два для Тихоокеанского флота. Закладка двух легких крейсеров типа «Киров» состоялась в октябре 1935 г. на верфях Ленинграда и Николаева. Это были первые советские корабли, изначально строившиеся с учетом размещения на них вращающейся катапульты и двух самолетов. Техническое задание на новый корабельный разведчик КОР-1 появилось в 1934 г. – рассказ об этом самолете ниже.

Первый крейсер «Киров» водоизмещением 9436 т спустили на воду в 1936 г., в состав Балтийского флота он вошел 29 сентября 1939 г. Второй – «Ворошилов» – водоизмещением 9550 т, спущен на воду в 1937 г., в состав Черноморского флота вошел 20 июня 1940 г.

Следующими стали четыре подобных крейсера типа «Максим Горький», которые распределились следующим образом:

– «Максим Горький» водоизмещением 9778 т заложили в декабре 1936 г., в 1938 г. он был спущен на воду, 25 октября 1940 г. вступил в строй Балтийского флота;

– «Молотов» водоизмещением 9760 т заложили в январе 1937 г., в 1939 г. он был спущен на воду, в состав Черноморского флота вошел 14 июня 1941 г. (т. е. за 8 дней до начала войны);

– «Калинин» заложен в 1938 г., в состав Тихоокеанского флота вошел 31 декабря 1942 г.;

– «Каганович» заложен в 1938 г., в состав Тихоокеанского флота вошел 6 декабря 1944 г.

В соответствии с формированием технических требований на новый корабельный разведчик, для задуманных крейсеров требовалось строить и новую корабельную катапульту. Причем предлагалось установить катапульты не только на крейсеры, но и (в облегченном варианте) на лидеры эсминцев типа «Ленинград». Кроме этого, планировалось оборудовать катапультами 6 ледоколов Главного Управления Северного Морского пути (ГУСМП). На практике вопрос разрешился только для упомянутых 6 крейсеров с базированием на них самолетов КОР-1 и КОР-2.

Технические требования на новую катапульту утвердили 13 августа 1934 г. Возможность проектирования и изготовления такой катапульты на отечественных заводах по – прежнему оставалась сложной задачей, поэтому первоначально решили заказать ее за границей. Через иностранных агентов и представителей советских внешнеторговых организаций предпринимались попытки заказать катапульту во Франции, Италии и США. Очевидно, деятельность эта не была столь успешной, так как в конечном результате 2 катапульты заказали «старому приятелю» Эрнсту Хейнкелю, 2 – заводу им. Кирова в Ленинграде, еще 2 – заводу № 198 в Николаеве. Ленинградская катапульта получила обозначение ЗК-1, николаевская – Н-1.

Судя по имеющимся архивным документам, переговоры с Хейнкелем велись достаточно долго. Окончательная договоренность с немецкой фирмой достигнута в октябре 1935 г. Общая сумма заказа составила 450 000 германских марок, срок поставки заказанных объектов намечался в конце 1937 г. Впрочем, впоследствии неоднократно менялись и суммы, и сроки исполнения заказа. Лишь в сентябре 1936 г. исполнителю были высланы уточненные данные самолета: взлетный вес 2375 (2800) кг, скорость старта 125 км/ч, ускорение при старте не свыше 4,0 g. Затем последовали дополнительные уточнения и доработки, после которых 2 катапульты конструкции Хейнкеля – К-12А и К-12В – доставили в Союз.

Первая катапульта К-12В прибыла осенью 1938 г. В это время в Николаеве на специальной барже уже начали монтаж советской катапульты Н-1. Так как Хейнкель для своего устройства предоставлял гарантию с ноября 1938 г. на последующие 10 месяцев, то Н-1 приказали срочно снять и начали устанавливать К-12В. Испытания немецкой катапульты с упомянутой баржи, в отношении которой также использовалось название плавучий стенд, проходили в Николаеве в период с 10 февраля по 26 апреля 1939 г. Всего произвели 11 успешных стартов самолета КОР-1. После этого к 29 июля 1939 г. катапульту К-12В смонтировали на крейсере «Ворошилов».

Вторая немецкая катапульта К-12А поступила на Балтику, ее 3 сентября 1939 г. установили на крейсере «Киров».

Вполне успешные испытания и сдача советским морякам двух экземпляров К-12 подвигли Эрнста Хейнкеля на новые решительные действия. 22 июня 1939 г. в своем письме в адрес руководителей советского военно – морского флота он выступает с предложением о продолжении сотрудничества. В частности, он предлагает продать проект усовершенствованной катапульты, все расчеты, рабочие чертежи и технические данные за 300 000 германских марок при условии выдачи ему дополнительного заказа на изготовление не менее трех катапульт. Между тем катапульты советского производства ЗК-1 и Н-1 уже находились в высокой степени готовности, поэтому было решено дождаться результатов их испытаний. В случае неудачи (прежде всего с ЗК-1) предполагалось принять условия немецкого партнера, купить его проект, всю документацию и заказать 4 дополнительных экземпляра К-12 для установки на новые крейсера.

К этому моменту на основе первого полученного опыта разработали временную инструкцию эксплуатации КОР-1 с К-12. Для общего понимания принципа использования самолета с такого корабельного устройства приведем общие положения этой инструкции.

Старт производится старшиной катапульты или техником самолета. После того как самолет был установлен на стартовые салазки и подготовлен к старту, летчик включал специальную сигнальную лампу, размещенную под левым крылом. Затем запускался двигатель, и после его прогрева следовало предупреждение о готовности к старту. Получив утвердительный ответ от старшины катапульты, летчик давал полный газ двигателю, устанавливал ручку управления самолетом в нейтральное положение, затылком упирался в заголовник кабины и выключал сигнальную лампу – это был сигнал о готовности стартовать. Немедленно после этого старшина катапульты давал своему помощнику команду открыть вентиль подачи сжатого воздуха и нажимал рычаг старта. После отделения от катапульты летчик производил набор высоты в соответствии с летной инструкцией.

Первую советскую катапульту ЗК-1 построили по проекту ЦКБ-19 на заводе подъемно – транспортного оборудования им. Кирова НКТМ в Ленинграде под руководством инженера П. И. Бухвостова. Испытания ЗК-1, установленной на барже – стенде, состоялись 8—13 октября 1939 г. Летчик С. А. Коровицкий на самолете КОР-1 с катапульты ЗК-1 выполнил 11 успешных стартов, после чего ее установили на крейсер Балтийского флота «Максим Горький». Следующими в Ленинграде изготовили катапульты ЗК-2А и ЗК-2Б, которые уже в ходе постройки переделали под самолет КОР-2 (его описание следует далее).

Николаевская катапульта Н-1 строилась на заводе № 198 также по первоначальному проекту ЦКБ-19. Ведущим инженером ее постройки, а фактически и главным конструктором был М. В. Сердюк. Первый образец Н-1 считался опытным экземпляром, его стендовые испытания состоялись в период с 17–19 декабря 1939 г. Известно, что в марте 1940 г. Н-1 установили на линкоре «Парижская Коммуна», а в августе того же года летчиком Н. П. Котяковым с этой катапульты были выполнены первые опытные старты самолета КОР-2.

Катапульта Н-2 проходила стендовые испытания в период с 25 октября по 1 ноября 1940 г., всего было произведено 5 стартов самолета КОР-1. Впоследствии эти две катапульты (Н-1 и Н-2) установили на крейсеры «Калинин» и «Каганович» Тихоокеанского флота (ТОФ).

Таким образом, накануне войны на советских военных кораблях имелись 5 катапульт: 1 старая – К-3 («Красный Кавказ») и 4 новых – К-12А («Киров»), К-12В («Ворошилов»), ЗК-1 («Максим Горький»), Н-1 («Парижская Коммуна»).

Ниже приводятся характеристики катапульт ЗК-1, ЗК-2Б и К-12

Корабельный разведчик КОР-1 (Бе-2)

Тактико – технические требования на этот самолет, взлетающий с катапульты, подготовили в первой половине 1934 г. Первоначально он именовался КР-2 (корабельный разведчик – второй), однако короткое время спустя его стали именовать КОР-1. Кроме своего основного предназначения самолет должен был выполнять функции базового разведчика, корректировщика огня судовой артиллерии и пикирующего бомбардировщика.

Задание на проектирование КОР-1 поступило в Центральное конструкторское бюро (ЦКБ) в Москве, в бригаду № 5, которой руководил Г. М. Бериев. Бригада специализировалась на морских самолетах, незадолго до этого здесь закончили работу над ближним разведчиком МБР-2. В августе 1934 г. бригаду Бериева переводят на авиазавод № 31 в Таганроге, где в октябре того же года коллектив преобразуют в Центральное конструкторское бюро морского самолетостроения – ЦКБМС. Поэтому новый корабельный разведчик получил еще одно внутреннее обозначение – ЦКБМС-3.

Первый опытный КОР-1 (ЦКБМС-3) в ходе проведения заводских испытаний в Таганроге в сентябре 1936 г. В кабине летчик П.А. Номан

При подготовке эскизного проекта КОР-1 рассматривались три варианта его компоновок: летающая лодка, двухпоплавковый и однопоплавковый гидросамолеты. 22 ноября 1934 г. после ряда предварительных согласований начальник ВВС РККА Я. И. Алкснис утвердил вариант КОР-1 в виде однопоплавкового биплана. Одной из причин такого выбора явилось стремление заказчика иметь возможность снимать поплавки и использовать самолет в сухопутном варианте на колесном шасси.

Окончательный облик КОР-1 сформировался к середине 1935 г. – 11 июня специальная комиссия рассмотрела полноразмерный макет самолета и утвердила его. Конструктивная разработка в основном закончилась в декабре 1935 г., к окончанию лета 1936 г. первый опытный экземпляр построили в Таганроге и подготовили к летным испытаниям.

4 сентября 1936 г. летчик – испытатель П. А. Номан впервые поднял КОР-1 в воздух. В полете самолет вел себя устойчиво на всех режимах, однако отмечалась повышенная чувствительность на реакцию органов управления. Заводские испытания выявили его недостаточную устойчивость на воде при боковом ветре, вызванную малым объемом боковых поплавков. Хотя этот недостаток устранили, мореходность КОР-1 и впоследствии оценивалась как недостаточная. Испытания опытного экземпляра велись до 22 ноября, после чего его отправили на доработки.

В соответствии с планами использования КОР-1 без поплавков в конце 1936 г. был разработан проект его модификации в варианте сухопутного штурмовика. Дополнительные 4 пулемета ШКАС размещались в специальных обтекаемых контейнерах, подвешиваемых на штатных бомбодержателях под нижним крылом.

Государственные испытания КОР-1, начавшиеся 25 мая 1937 г. в Севастополе, выявили значительное количество ранее не замеченных недостатков. Перегревался двигатель М-25, сборка самолета из транспортного положения в предстартовое состояние оказалась слишком длительной и занимала поначалу 40 минут вместо требуемых 10 минут. Неудачным считалось размещение некоторого оборудования в кабине, кроме того, много проблем доставила коррозия дюралюминия под воздействием морской воды, попадающей внутрь самолета.

Первый опытный КОР-1 после проведения доводок в ходе испытаний в Севастополе. Самолет отличался капотом с индивидуальными выхлопными патрубками и оригинальным лобовым диском с окнами охлаждения двигателя

В августе 1937 г. первый опытный КОР-1 вернули на завод в Таганрог, где он в очередной раз подвергся доработкам и изменениям. Его испытания продолжились в 1938 г., после чего самолет приняли на вооружение авиации военно – морского флота в качестве корабельного разведчика.

КОР-1 на катапульте ЗК-1, смонтированной на крейсере «Максим Горький». Черноморский флот, 1939 г.

Три первых серийных экземпляра КОР-1 с заводскими №№ 3152, 3153, 3154 начали строиться на авиазаводе № 31 с середины 1937 г. В связи с неудовлетворительными результатами испытаний первого экземпляра и постоянными его усовершенствованиями, сдача серийных машин значительно задержалась. КОР-1 № 3152 и № 3153 облетали лишь летом 1938 г. Среди выявленных недостатков отмечалась несинхронность работы закрылков, неудачное крепление моторных капотов, управление двигателем требовало доработки.

19 октября 1938 г. летчик Рейдель облетал КОР-1 с заводским № 3154. После выполнения 8 полетов и проведения дополнительной регулировки он провел ознакомительный полет для летчика Громодвинникова. При выполнении посадки Громодвинников посадил самолет на повышенной скорости, в результате чего деформировалась передняя часть основного поплавка. Тогда этому не придали особого значения, однако последующие события показали, что именно основной поплавок требовал проведения дополнительных конструктивных усилений.

В течение зимы 1939/40 г. серийные машины продолжали дорабатываться. В частности, на лобовой части капотов двигателей для регулировки их охлаждения установили диски с регулируемыми отверстиями.

Легкий крейсер «Максим Горький» с установленным на катапульте ЗК-1 гидросамолетом КОР-1

С июня 1939 г. по декабрь 1940 г. завод № 31 сдал 9 КОР-1, которые поступили на вооружение ВВС Балтийского и Черноморского флотов. Один самолет, с заводским № 203107, был потерян 4 ноября 1940 г. при проведении сдаточных испытаний на Азовском море в районе Таганрога. Летчик М. В. Цепилов и наблюдатель А. Н. Безуглый остались целыми и невредимыми. Аварийная комиссия установила, что причиной аварии стало разрушение основного поплавка на пробеге вследствие недостаточной его прочности. КОР-1 после аварии быстро затонул на небольшой глубине – 2,5 м. Так как быстро стемнело, из воды его подняли уже на следующий день. Признавалось, что самолет ремонту не подлежит.

В июне 1941 г. в составе авиации Советского Военно – морского флота числилось 11 корабельных разведчиков КОР-1, из них 6 находились в составе ВВС КБФ и 5 – составе ВВС ЧФ. С началом войны самолеты сняли с кораблей, и их дальнейшее использование в основном осуществлялось в колесном варианте.

Балтийские КОР-1 были приписаны к 15–му морскому разведывательному полку полковника Д. Ф. Бартовского. В полку имелись 34 МБР-2, 5 Че-2 (МДР-6) и 6 КОР-1. Самолеты базировались в районе Финского залива на аэродромах Выборг, Ораниенбаум, Вейно, Гора Валдай. В ходе боевых действий КОР-1 эпизодически привлекались к выполнению разведывательных полетов. Один самолет в поплавковом варианте совершил вынужденную посадку на лес в районе Выборга в расположении финских войск.

Во второй половине августа 1941 г. самолеты морской авиации перебазировали ближе к Ленинграду. Два оставшихся КОР-1 в колесном варианте в этот период находились на аэродроме Низино. 20 августа немецкая авиация совершила налет на этот аэродром, в результате которого сгорели 6 МИГ-3, 3 И-16, 3 Ил-2 и 1 КОР-1. После этого последний оставшийся балтийский КОР-1 передали в училище морских летчиков, размещенное в Саранске.

На Черноморском флоте в июне 1941 г. числились 4 КОР-1 из состава серийных машин и один опытный самолет. В конце лета переставленные на колеса поплавковые разведчики пробовали использовать как штурмовики. Три КОР-1 в сентябре передали 3–й эскадрилье, входящей в состав Фрайдорфской авиагруппы, сформированной из разнотипных самолетов. Авиагруппу создали для противодействия наземным войскам 11–й немецкой армии, наступающей с севера Крыма. Группа базировалась на аэродромах центральной части Крыма в районе местечка Фрайдорф, от которого и получила свое название.

Как штурмовики КОР-1 показали себя невысоко по причине малой скорости и ограниченной маневренности. Один КОР-1 при выполнении боевой задача скоро был сбит, другой подбили над целью, однако летчику удалось дотянуть до своей территории. Последний летающий КОР-1 передали в 11–й авиаполк, имеющий на вооружении устаревшие бипланы И-5. Здесь самолет использовался вплоть до наступления зимы. 3 декабря 1941 г. немецкая дальнобойная артиллерия обстреляла аэродром Куликово поле под Севастополем, в результате чего был уничтожен один И-5, выведены из строя 1 И-153 и 1 КОР-1. Дальнейших упоминаний о самолетах КОР-1 на Черноморском флоте не отмечается.

Летные и технические характеристики КОР-1

Сталинская программа большого флота

В 1936—37 гг. в Советском Союзе была разработана сначала десятилетняя, затем пятилетняя программа строительства мощного морского и океанского флота. Известно, что официально ни одна из этих программ не утверждалась, хотя разработка проектов уже в 1938 г. шла полным ходом. Согласно воспоминаниям адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова в конце 1936 г. руководителей ВМФ пригласили в Кремль, где И. В. Сталин интересовался их мнением, какие корабли и в каком количестве необходимо строить. Большинство присутствующих, хорошо знакомых с направленностью советской судостроительной промышленности, почти единодушно высказались за строительство подводных лодок. Однако скоро пришлось понять, что хозяин Кремля задумал нечто более грандиозное, а именно строительство мощнейших линкоров и тяжелых крейсеров. Известна фраза И. В. Сталина, когда он в ответ на сомнения скептиков в целесообразности строительства линкоров ответил: «По копеечке соберем, но построим».

Первый опытный КОР-2 во время заводских испытаний на колесном шасси в Таганроге. 1940 г.

Первый вариант новой судостроительной программы в Наркомате обороны СССР разработали в 1937 г., затем его постоянно пересматривали и корректировали. До конца 1946 г. предусматривалось построить 15 линейных кораблей, 15 тяжелых и 28 легких крейсеров, два авианосца, 20 лидеров, 144 эсминца, 96 сторожевых кораблей, 204 тральщика, 28 минных и 14 сетевых заградителей, 6 мониторов и канонерских лодок, 348 торпедных катеров, 115 охотников за подводными лодками, 336 подводных лодок.

Главным пунктом указанной программы явилось строительство линкоров. Из двух вариантов проектов – «А» – с девятью 406–мм орудиями главного калибра и «Б» – с девятью 305–мм орудиями главного калибра предпочтение отдали варианту «А» (проект 23). В 1938 г. в соответствии с указанным проектом заложили линкоры «Советский Союз» и «Советская Украина», в 1939 г. – «Советская Белоруссия», в 1940 г. – «Советская Россия». Полное водоизмещение их составляло 65 тыс. т, силовая установка мощностью 231 тыс. л. с. должна была обеспечить скорость хода свыше 28 узлов. Линкоры предполагалось оснастить четырьмя корабельными самолетами, стартующими с одной катапульты.

Известно, что корпус головного линкора «Советский Союз» уже был практически готов к спуску на воду, когда в конце 1940 г. строительство его прекратили.

Вторыми по значимости в большой кораблестроительной программе являлись тяжелые крейсера типа «Кронштадт» (проект 69–И). Наибольшая длина корабля составляла 250 м, полное водоизмещение свыше 41 тыс. т, мощность силовой установки 210 тыс. л. с., скорость полного хода 32 узла. Артиллерийское вооружение включало три трехорудийные башни МК-15 с 305–мм орудиями. Размещение двух самолетов КОР-2 на крейсерах типа «Кронштадт» предполагалось в специальном ангаре, одна поворотная катапульта устанавливалась между дымовыми трубами.

В ноябре 1939 г. в Ленинграде заложили головной крейсер серии «Кронштадт», а в Николаеве – однотипный с ним «Севастополь». В июне 1941 г. готовность корпусов этих кораблей оценивалась на 12 %. С началом войны их строительство прекратилось. Броневые листы корпуса «Кронштадта» в 1941 г. использовали для строительства оборонительных укреплений в Ленинграде. «Севастополь» остался на оккупированной немецкими войсками территории в Николаеве. В 1943 г., уходя с юга Украины, немцы взорвали корпус крейсера вместе со стапелем. После войны постройка тяжелых крейсеров типа «Кронштадт» не возобновлялась и их разобрали на металл.

По сравнению с тяжелыми артиллерийскими кораблями, разработке авианосцев в Советском Союзе в предвоенный период уделялось меньшее внимание. В середине 1939 г. в проектном институте ЦНИИ-45 разработали предварительный эскизный проект малого авианосца (проект № 71) водоизмещением 11 300 т для размещения 20 самолетов. В конце 1939 г. разработчики запрашивали о предполагаемых типах самолетов и предлагали включить их проектирование на 1939—40 гг. Однако конкретных заданий авиапромышленности в этот период не поступало, так как рабочее проектирование авианосцев так и не развернули.

Кроме закладки новых кораблей на отечественных верфях, в Советском Союзе искали возможности для приобретения их за рубежом. В частности, в Германии в 1940 г. приобрели недостроенный тяжелый крейсер «Лютцов» водоизмещением 15 340 т. Крейсер отбуксировали в мае 1940 г. в Ленинград, где предполагалось его доведение до боевого состояния. В сентябре 1940 г. корабль переименовали в «Петропавловск», однако полностью в строй в связи с началом войны он введен не был.

Параллельно с приобретением крейсера «Лютцов» в Германии закупили 4 поплавковых разведчика Ar-196. Эти самолеты (заводские №№ 0152, 0153, 0154, 0155), оснащенные двигателями BMW132K, советская команда уже ожидала принять в Ораниенбауме или Гребном порту Ленинграда, где предполагалось провести их оценочные испытания. Авиамастерские № 35 в Ораниенбауме даже получили задание на изготовление перекатных тележек для этих самолетов. Все 4 Ar-196 были получены в Варнемюнде 27 мая 1941 г. В 20–х числах мая их предполагали отправить на пароходе «Волга – Лес» из Штеттина в Лениград. Однако отправка самолетов затянулась, и дальнейшая судьба их осталась неизвестной.

Забегая вперед, скажем, что в 1945 г. до двух десятков немецких Ar-196 были захвачены Красной Армией в качестве трофеев на Балтике и Черном море. Указанные самолеты с успехом применялись затем в авиации погранвойск и в отдельных отрядах речных флотилий. После использования ресурса немецких двигателей на «Арадо» устанавливались отечественные АШ-62ИР мощностью 1000 л. с. Отдельные машины эксплуатировались вплоть до конца 1950–х годов.

Корабельный разведчик КОР-2 (Бе-4)

Задание на проектирование нового корабельного разведчика КОР-2 появилось в конце 1938 г. в связи с программой создания в Советском Союзе большого морского и океанского флота. КОР-2 должен был выполнять функции разведчика и легкого бомбардировщика, нести наступательное и оборонительное вооружение, при необходимости выполнять функции спасательного самолета, для чего требовались хорошие мореходные качества. Подготовленный к полету КОР-2 согласно тактико – техническим требованиям должен был иметь полную длину не более 9,5 м, размах крыльев не более 10,5 м. Полетный вес при старте с катапульты не должен был превышать 2500 кг. Самолеты предполагалось размещать в специальных ангарах на борту кораблей в количестве 2–4 экземпляров. Следует отметить, что само задание представляло немалый интерес для разработчиков и сулило великолепное финансирование, поэтому к проектированию самолета в инициативном порядке приступило сразу несколько КБ.

Первым эскизный проект КОР-2 подготовил И. В. Четвериков, возглавляющий Отдел опытного морского самолетостроения (ОМОС) авиазавода № 45 в Севастополе. Из двух представленных им проектных вариантов – лодочного и поплавкового – на техническом совещании Научного комитета ВМФ 27 декабря 1938 г. предпочтение отдали летающей лодке. Самолет представлял собой подкосный высокоплан с рядным двигателем жидкостного охлаждения М-103 мощностью 960 л. с. Конструктор утверждал, что его КОР-2 при соблюдении основных требований заказчика сможет летать с максимальной скоростью 425 км/ч.

Пару недель спустя к рассмотрению был представлен проект Опытного отдела ленинградского авиазавода № 23. Автором этого КОР-2 являлся конструктор В. В. Никитин, известный своими учебными и спортивными самолетами. Его разработка представляла собой однопоплавковый биплан, снабженный двигателем М-62 мощностью 900 л. с., и весьма напоминала амфибию НВ-4, построенную Никитиным в 1936 г.

Чуть позднее свой проект КОР-2 предложил В. Б. Шавров, известный создатель амфибии Ш-2. В корабельном разведчике Шаврова двигатель М-105 размещался внутри фюзеляжа, удлиненный вал через механическую передачу вращал воздушный винт, установленный на вынесенном над крылом пилоне. Такая схема, хотя и предполагала затруднения при доводке винтомоторной группы, однако имела ряд неоспоримых преимуществ.

Второй серийный КОР-2 (заводской № 28802), впервые полетевший 20 сентября 1941 г.

Несмотря на перечисленные авторские начинания, судьба задания на новый корабельный разведчик неожиданно решилась в начале 1939 г. Приказом двух народных комиссаров – авиапромышленности и Военно – морского флота – задание на проектирование КОР-2 27 февраля 1939 г. передали конструкторскому коллективу Г. М. Бериева. Считалось, что КБ Бериева на тот момент обладало достаточным опытом проектирования подобных самолетов, продолжало заниматься доводкой КОР-1 и неплохо было знакомо с катапультами. В марте 1939 г. в Таганрог направили уточненные технические требования, которые спустя короткое время стали предметом горячих споров моряков и авиаторов. Бериев предлагал вариант летающей лодки (имелся вариант и на поплавках, но был отвергнут) с размахом крыла 12 м и полной длиной самолета 11 м. При уменьшении размеров конструктор не гарантировал достаточной мореходности. Заказчики, скованные свободным пространством на кораблях, настаивали на своих габаритах (соответственно 10 и 9,5 м). Те не менее Бериеву удалось отстоять свой вариант с увеличенными размерами – впоследствии это действительно весьма положительно сказалось на морских качествах самолета.

Окончательное утверждение проекта КОР-2 состоялось на совместном совещании заинтересованных сторон 9 июня 1939 г., однако понадобилось почти два месяца дополнительных консультаций, прежде чем 31 июля 1939 г. в окончательном виде техническое задание поступило в Таганрог. Эскизный проект, который прорабатывался уже в течение полугода, был готов 7 августа. В окончательном варианте КОР-2 (МС-9) выполнили в виде подкосного, лодочного высокоплана, ориентированного на установку двигателя воздушного охлаждения М-63 мощностью 1000 л. с.

Разработка и постройка самолета велись в течение года. Осенью 1940 г. первый опытный экземпляр КОР-2 закончили и подготовили к проведению летных испытаний. Первый полет состоялся 8 октября, затем в течение нескольких месяцев осуществлялась доводка самолета. В период со 2 по 18 февраля 1941 г. КОР-2 прошел государственные испытания в Севастополе на базе ЛИИ ВВС ВМФ. На заключительном этапе тестирования первой машины к полетам приступил второй опытный экземпляр. Признавалось, что КОР-2 соответствует требованиям ВМФ, испытания выдержал и может быть рекомендован к принятию на вооружение. По технике пилотирования самолет признавался несложным и вполне мог быть освоен пилотами, имеющими навык полетов на распространенной летающей лодке МБР-2. Кроме использования в качестве корабельного разведчика КОР-2 предлагалось применять как самолет охраны военно – морских баз, для чего следовало увеличить емкость топливных баков. В варианте пикирующего бомбардировщика бомбовую нагрузку заказчики требовали увеличить с 200 до 400 кг.

Существенных проблем при испытаниях не отмечалось, однако летчики – испытатели Рейдель и Яковлев были обеспокоены наличием у КОР-2 крутой глиссады планирования, которая ими оценивалась как серьезный недостаток. Пилоты не без основания полагали, что при выполнении полетов в штилевую погоду и особенно ночью посадка на самолете будет затруднена. В штиль, при стоячей воде образуется явление «зеркала», когда летчику при отсутствии ориентиров трудно определить высоту выравнивания. Данное явление хорошо известно пилотам гидросамолетов, немало досадных аварий и катастроф произошло по его причине.

Успешные испытания двух опытных КОР-2 совпали с окончанием постройки на Ленинградском заводе им. Кирова второй катапульты конструкции Бухвостова – ЗК-2Б. Первоначально она предполагалась для КОР-1, но затем была переделана под новый разведчик, исходя из следующих стартовых характеристик:

Основными отличиями ЗК-2Б стала новая стартовая тележка с падающими стойками и увеличение толщины стартового и тормозного тросов до 36 мм вместо 33 мм. Первоначально катапульту установили на плавучий стенд и опробовали при помощи трех тонной болванки. Самолет испытывали уже после начала войны, в период с 23 июля по 6 августа 1941 г. КОР-2 со взлетным весом 2440 кг стартовал со щитками, отклоненными на 30°, на скорости 115 км/ч. Следует отметить, что катапультирование с плавучего стенда проводились под Ленинградом в районе Ораниенбаума, относящегося в тот период к прифронтовой зоне.

Успешные испытания КОР-2 с новой катапульты в случае благоприятного развития событий позволили бы заменить этим самолетом предыдущий тип – КОР-1. Тем более что флот уже требовал самолеты с более высокими летными характеристиками. В связи с этими пожеланиями в КБ Бериева в конце 1940 г. разработали эскизный проект самолета КОР-3 с перспективным двигателем М-64Р мощностью 1200 л. с. (на практике этот двигатель так и не появился). Проект выполнили по двухпоплавковой схеме с разнесенным вертикальным оперением. Указывалось, что такой самолет будет лучше вести себя на пикировании, однако более важным считалась возможность его использования на сухопутном шасси. Максимальная расчетная скорость составляла 428 км/час, габаритные размеры были такие же, как и у КОР-2.

В 1941 г. разработали еще три варианта самолета КОР-3 (Бе-6). Два из них представляли развитие КОР-2 с двигателем М-89. Максимальная скорость по расчетам на высоте 6500 м составляла 465 км/ч. Третий вариант предполагал использование двигателя М-107, размещенного внутри корпуса лодки. При помощи механической передачи вращение передавалось на соосные воздушные винты, вращающиеся в разные стороны. Такая схема обеспечивала наилучшие аэродинамические и скоростные характеристики. Кроме того, отсутствовал разворачивающий момент, присущий одиночному воздушному винту.

Проекты КОР-3 никогда детально не прорабатывались. Начавшаяся война заставила прекратить все проектные изыскания и сосредоточиться на производстве и совершенствовании уже имеющегося разведчика КОР-2.

Летные и технические характеристики КОР-2 (Бе-4)

* Максимальный полетный вес с 400 кг бомб

** Техническая дальность на скорости 250 км/ч. Значение взято из результатов испытаний эталонной машины 1944 г. (КОР-2 № 4770305). По другим источникам КОР-2 мог обеспечивать разведку на максимальном радиусе действия 575 км

Серийное производство КОР-2

Дальнейшая судьба КОР-2 оказалась связанной с очередными организационными изменениями в авиапромышленности. Согласно постановления советского правительства морское самолетостроение решили сконцентрировать севернее Москвы, в районе системы искусственных водохранилищ (Московское море) и канала Москва – Волга. Для этой цели в местечке Савелово построили авиазавод № 30, который ввели в эксплуатацию 10 июля 1939 г.

4 марта 1940 г. последовало решение об организации на базе Савеловского авиазавода № 30 самостоятельного предприятия – авиазавода № 288. Именно сюда в феврале 1941 г. перевели КБ Бериева вместе с опытным производством. Авиазавод № 31 в Таганроге в этот период переориентировали для постройки ближних бомбардировщиков Су-2 конструкции П. О. Сухого.

Легкий крейсер «Молотов» с катапультой ЗК-1

Первоначальное количество КОР-2, которое предстояло изготовить на новом месте, определили в 20 экземпляров. Уже в ходе серийной постройки самолета стали использовать обозначение Бе-4 – образованное от первых букв фамилии главного конструктора. Под таким наименованием машина проходила в большинстве официальных документов. Однако моряки по – прежнему продолжали называть самолет КОР-2. Из этих соображений и во избежание путаницы в дальнейшем тексте автор использует обозначение КОР-2.

Первый серийный самолет, заводской № 28801, закончили постройкой 11 августа 1941 г. От опытных экземпляров он отличался двигателем М-62, менее мощным, чем М-63, однако обладающим большим ресурсом работы и более надежным. КОР-2 № 28801 был оборудован аварийным сбросом фонаря и бронеспинкой пилота, рядом усовершенствований и доработок. Уже шла война, поэтому отмечалось общее стремление как можно скорее провести летные испытания и сдать машину военным. 9 сентября, при выполнении шестого по счету полета, произошло несчастье. Самолет пилотировал майор Котяков, вместе с ним на борту находились инженер ОКБ Морозов и воентехник 1 ранга Сукачев. При заходе на посадку проявилась способность КОР-2 круто и непривычно быстро снижаться. В условиях штилевой погоды летчик попал под обаяние «зеркала» и самолет на повышенной скорости врезался в воду. Спастись удалось двум членам экипажа, воентехник Сукачев утонул вместе с самолетом.

20 сентября 1941 г. состоялся полет второго серийного КОР-2 – заводской № 28802. Третий серийный образец испытать не успели – немецкие войска подходили к Москве, поэтому последовало решение об эвакуации. Уже при продвижении на восток эшелон с имуществом завода № 288 атаковали немецкие самолеты. Значительного ущерба они не нанесли, однако на память в недостроенных «КОРах» оставили несколько пулевых отверстий.

Схема установки КОР-2 на корабельной катапульте

Первоначально коллектив Бериева направили в район Горького (Нижний Новгород), однако там места для размещения не нашлось, и эшелоны проследовали далее в Сибирь. Следующей остановкой стал город Омск – здесь на базе авиазавода № 166 было продолжено совершенствование КОР-2. По соседству, в цехах, зачастую еще не имеющих крыш, строились самолеты Туполева, Мясищева и Томашевича. В этот трудный период в КБ Бериева разработали сухопутный вариант корабельного разведчика с неубираемым колесным шасси. Часть строящихся машин получила более мощное наступательное вооружение. Вместо одного курсового пулемета ШКАС установили два пулемета БК калибра 12,7 мм. Хотя из привезенных частей и деталей предполагалось построить 5 самолетов, всего в Омске в течение 1942 г. изготовили 9 КОР-2. Испытания провели на полноводной реке Иртыш, после чего машины направили на Черное море и Тихоокеанский флот.

В мае 1943 г. конструкторское бюро и опытное производство Бериева перевели в город Красноярск, на базу авиазавода № 477. Этот завод представлял собой небольшое предприятие, организованное на основе ремонтных мастерских Управления полярной авиации (УПА). Размещался завод на берегу реки Енисей, в непосредственной близости со службами УПА. Очевидно, указанное соседство привело к тому, что часть построенных самолетов испытывал полярный летчик В. В. Мальков.

Проектная схема установки на катапульте проектируемого корабельного разведчика КОР-3

Уже под закрытие навигации 1943 г. два КОР-2 решили направить в Арктику, для ведения патрулирования в районе острова Диксон, где отмечалось появление немецких кораблей и подводных лодок. Выбрали две машины с заводскими № 28811 и № 28812, которые получили соответственно регистрационные опознавательные знаки УПА – СССР – Н330 и СССР – Н331. Самолет Н330 пилотировал В. В. Мальков, Н331 – М. В. Тейман. Ко 2 августа самолеты перелетели из Красноярска на остров Диксон, где немедленно приступили к боевому патрулированию. В период до 21 сентября 1943 г. по заданиям Штаба морских операций они выполнили по 12 боевых вылетов. Н330 налетал 35 часов 15 минут, Н331 – 31 часов 20 минут. Следует отметить, что полеты, выполненные в сложных метеоусловиях, одновременно считались полетами по освоению новой боевой техники. Летали с подвешенными противолодочными бомбами ПЛАБ-100, ибо основной задачей ставилось обнаружение и уничтожение проникших в этот район немецких подводных лодок. За время полетов в районе о. Диксон были обследованы шхеры Минина, остров Свердрупа, остров Белый, остров Вилькицкого, северная оконечность острова Кузкин. Встреч с противником и боевых столкновений не отмечалось. Во второй половине сентября резко похолодало, и базирование летающих лодок КОР-2 в Арктике стало проблематичным. 21 сентября 1943 г. экипажи сдали бомбовую нагрузку и вдоль Енисея вернулись в Красноярск.

Общие виды корабельного разведчика КОР-2

Проект самолета КОР-3 с двигателем М-107

В 1943 г. совершенствование КОР-2 продолжалось. Как и многие советские самолеты, они стали вооружаться неуправляемыми реактивными снарядами РС-82. На самолете с заводским № 28807 под каждым крылом оборудовали по 4 установки РС-82, на всех последующих устанавливали по 2 установки РС-82. Кроме этого, в варианте пикирующего бомбардировщика КОР-2 мог поднимать 4 фугасных бомбы ФАБ-100, в противолодочном варианте – 4 противолодочных бомбы ПЛАБ-100. Корабельный разведчик с таким вооружением мог использоваться как ударный самолет, однако дальности полета, столь необходимой для полетов над морем, ему не хватало. Поэтому во второй половине 1943 г., начиная с самолета № 4770202, КОР-2 стали оснащаться дополнительными топливными баками общей емкостью 300 л. Два таких бака размещались в районе центра тяжести внутри корпуса лодки таким образом, чтобы остался проход из кабины стрелка к пилотам. Дальность увеличилась, теперь самолет мог осуществлять полеты в радиусе до 575 км. Взлетный вес при этом перевалил за три тонны, поэтому, когда понадобилось выполнить очередное требование военных и увеличить огневую мощь кормовой установки, конструкторам пришлось идти на компромиссное решение. Взамен пулемета ШКАС калибра 7,62 мм для обстрела задней полусферы установили крупнокалиберный пулемет УБТ калибра 12,7 мм на турели ВУБ-3 (начиная с самолета № 4770305), однако взамен сняли один курсовой пулемет. В таком виде КОР-2 поставлялись заводом № 477 в 1944—45 гг., вплоть до окончания производства. Конструкторское бюро Бериева в тот период уже полностью переключилось на проектирование тяжелой двухмоторной летающей лодки ЛЛ-143, ставшей впоследствии известной как Бе-6.

Проектные варианты самолетов КОР-3 с разными двигателями

На заключительном этапе производства КОР-2 сотрудники КБ обеспечивали технический контроль над самолетами, отправленными в Поти, Туапсе, Ригу, Ленинград, Архангельск, Мурманск, Владивосток. Всего до прекращения производства было выпущено 44 самолета КОР-2 (Бе-4). Из них, до окончания войны, 12 поступило на Черноморский флот, 12 – на Балтийский флот, 4 – на Тихоокеанский флот. По состоянию на 9 мая 1945 г. на этих флотах числилось 20 экземпляров КОР-2.

Практическое использование КОР-2

Летом 1942 г. первыми КОР-2 поступили на Черноморский флот. Хотя о службе на кораблях и тем более катапультных стартах в этот период не приходилось и помышлять. Сложнейшая обстановка первого периода войны привела к единодушному мнению, что катапульты и самолеты являются обузой и сковывают маневр кораблей. Поэтому все хозяйство БЧ-6 сняли до лучших времен. В интересах флота в качестве разведчиков действовали несколько самолетов МБР-2, которые 18 ноября 1941 г. перебазировали в бухту Геленджика и включили в состав 82–й эскадрильи капитана Чебаника. 4 КОР-2, прибывшие на Черноморский флот поначалу составили отдельное корректировочное звено с базированием в районе Туапсе. Осенью, после того как материальная часть была окончательно освоена экипажами, четверка вошла в состав 60–й эскадрильи и перелетела в Поти. Вместе с десятком МБР-2 они использовались в качестве самолетов обороны военно – морской базы, вели поиск подводных лодок и плавучих мин. Неоднократно происходили встречи с немецкими самолетами Га-138 и До-24, базирующимися в бухтах Севастополя и осуществляющими дальнюю разведку. Увидев КОР-2 впервые, немецкие летчики были весьма заинтригованы и пытались его атаковать. По воспоминаниям пилота КОР-2 Александра Ефремова, на Черном море было отмечено до десятка воздушных встреч с немецкими морскими разведчиками.

КОР-2 с номером «2» готовится к старту с катапульты крейсера «Молотов»

Имеются сообщения экипажей КОР-2 об обнаружении вражеских подводных лодок. 30 июня 1942 г. 2 КОР-2, патрулируя район военно – морской базы Поти, обнаружили след перископа и сбросили в отмеченный район 4 противолодочных бомбы ПЛАБ-100. Отмечались подобные случаи и позднее, однако о боевых успехах не сообщалось.

К 1944 г. из 7 поставленных на Черное море КОР-2 в строю оставались 3 экземпляра в составе 82–й эскадрильи. Именно в этом году началось восстановление катапульт и возвращение корабельных разведчиков на корабли. Тогда же появилось достаточно необычное предложение по дальнейшему использованию корабельных разведчиков Бериева. В 1944 г. в конструкторском бюро Наркомата судостроения разработали проект переоборудования крейсера «Красный Крым» (бывший «Профинтерн») в специализированный корабль для базирования 12 КОР-2. Предполагалось оборудовать две катапульты с двумя установленными в предстартовое положение КОР-2, еще 10 самолетов должны были размещаться рядом со сложенными крыльями. По расчетам, на старт всех 12 «КОРов» требовалось около полутора часов, для подъема их на корабль – авиаматку – около четырех часов. Впрочем, идея оказалась не слишком привлекательной и от ее реализации отказались.

Еще в 1943 г. последовало решение о срочном вооружении крейсеров «Молотов» и «Ворошилов» летающими лодками КОР-2 и истребителями (поначалу предполагался Як-9). Началась модернизация катапульт и изготовление новых стартовых тележек. На крейсере «Молотов» доработанную катапульту сдали в эксплуатацию в конце 1944 г., на «Ворошилове» – в 1945 г.

1 июня 1944 г. Народный комиссар Военно – Морского Флота Советского Союза приказал сформировать на Черноморском флоте 24–ю отдельную эскадрилью корабельной авиации. Далее, по инициативе командующего ВВС Черноморского флота генерал – полковника Ермаченкова, началось формирование специального отряда, в который вошли истребители «Спитфайр», звено Бостон А-20Ж, два По-2 и один УТИ-4. К 1945 г. на Черноморском флоте удалось набрать 10 самолетов «Спитфайр» МК.VB в разной степени исправности со следующими серийными номерами: BM-185, BM-450, BM-771, EP-185, EP-256, EP-307, EP-358, EP-400, EP-502, EP-758. 9 из них вошли в состав 24–й оаэ, причем в начале 1945 г. в строю находилось 4 истребителя, 4 ремонтировались в 20–х самолетных авиамастерских в Евпатории и еще один имелся в ремонтном поезде в местечке Сарабуз. В ходе ремонта на истребителях частично поменяли обшивку, перебрали шасси и перекрасили. Кроме этого, установили советское оборудование и пилотажные приборы. На нескольких машинах оборудовали узлы для крепления на катапульте. Самолеты базировались на сухопутном аэродроме Альма – Токмак в 30 км от Севастополя. Известно, что эксплуатация осуществлялась в течение двух лет, за это время три самолета вышли из строя по причине аварий.

В 1946 г. по крайней мере один «Спитфайр» использовался совместно с КОР-2 для стартов с катапульты крейсера «Молотов». За проведение удачных испытаний летчики ст. лейтенант В. Ф. Соколов, ст. лейтенант А. А. Пилюк и мл. лейтенант И. И. Шевченко были награждены командованием флота часами «Лонжин».

В июле 1945 г. в составе 24–й оаэ насчитывалось 8 КОР-2. В 1946 г. в строю этой эскадрильи числились три экземпляра КОР-2. Дальнейшая судьба этого типа на Черноморском флоте не прослеживается. Очевидно, они использовались до полного износа материальной части.

На Балтийский флот авиазавод в Красноярске начал поставлять КОР-2 в 1944 г. Всего сюда поступило 12 экземпляров, которые вошли в состав 29–й отдельной разведывательной эскадрильи. Использование «КОРов» на Балтике было эпизодическим, в основном они осуществляли вылеты на разведку побережья, обеспечивали спасение летчиков со сбитых самолетов. 22 июля 1944 г., после нанесения удара по немецким кораблям в Балтийском море, Ил-2 из состава 8–го Гвардейского штурмового авиаполка 11–й штурмовой авиадивизии по причине отказа двигателя совершил вынужденную посадку в Финском заливе. Самолет быстро затонул, пилот Кузнецов и стрелок Стрижак перебрались в спасательную лодку. Короткое время спустя их атаковала пара ФВ-190, которую отогнали истребители Ла-5. Чуть позже «Лавочкины» навели на терпящих бедствие летчиков вылетевший с гидродрома Гора – Валдай КОР-2. Пилот этой летающей лодки майор Апарин удачно приводнился и скоро вывез летчиков.

В начале 1945 г. на Балтике числилось 10 самолетов КОР-2 (Бе-4): №№ 4770205, 4770302, 4770305, 4770303, 4770405, 4770301, 4770401, 4770403, 4770404, 4770402, 4770205. По состоянию на 9 мая 1945 г. в строю оставалось 9 экземпляров КОР-2.

Известна история потери одного из балтийских КОР-2, имеющего заводской № 4770303, хвостовой номер «3», выпущенного в марте 1944 г. и налетавшего 35 часов. При совершении грубой посадки на озере Киш командиром 17–й оаэ, майором И. Г. Мирошниченко, самолет потерпел аварию 13 апреля 1945 г. Повреждения оказались значительными и корабельный разведчик пришлось списать.

В 1946 г. в составе ВВС Балтийского флота оставались 2 КОР-2. Очевидно, часть балтийских машин к этому периоду перевели на Каспийское море. В 1946 г. в составе 79–й морской разведывательной эскадрильи, базирующейся в Баку, числились 10 КОР-2.

На Тихоокеанский флот до 1 января 1945 г. поступило 4 самолета КОР-2. Два из них постройки завода № 288 (№ 28808 и № 28809) поступили в 1942 г. и два постройки завода № 477 (№ 4770201 и № 4770203) – в 1944 г. В первой половине 1945 г. три из них были приписаны к корабельному звену крейсера «Каганович» и один (№ 28809) числился в 46–х авиамастерских. Известно, что в период 1945—46 гг. указанные самолеты использовались с корабельной катапульты крейсера «Каганович».

Хотя в послевоенный период в Советском Союзе короткий период времени существовали планы установки на новые и достраиваемые корабли разведчиков типа КОР-2, интерес к ним скоро угас. Причиной тому явилось не только разочарование в катапультах, но резко возросшие возможности самолетов берегового базирования, способных обеспечивать корабли разведкой на большом удалении от берега. Судя по всему, практическое использование катапультных самолетов полностью завершилось до наступления 1947 г.

Истребители накануне войны

В первой половине 1939 г. в Советском Союзе активизировались работы по проектированию новых современных самолетов – истребителей, способных заменить устаревшие И-15 и И-16. После того как И. В. Сталин созвал в Кремле специальное совещание с участием ведущих специалистов авиапромышленности, данный процесс получил особое ускорение. Около двух десятков конструкторских коллективов и инициативных групп включились в необъявленное соревнование, главным призом в котором являлось принятие разрабатываемых образцов на снабжение Военно – воздушных сил Красной Армии. История эта, как известно, закончилась выбором истребителей ЛаГГ-3, МиГ-3 и Як-1, которые и запустили в серийное производство. Однако были и другие претенденты, о некоторых из них рассказывается в этом разделе.

Истребитель ИП-21

Авиационный конструктор Михаил Михайлович Пашинин (1902–1973 гг.) после окончания МАИ был направлен на московский авиазавод № 1, где работал на различных должностях, в том числе и ведущим конструктором. В 1938 г. Пашинин переводится на авиазавод № 21 в Горький (Нижний Новгород) на должность заместителя главного конструктора Н. Н. Поликарпова. Короткое время спустя Пашинин назначается главным конструктором авиазавода № 21. Занимается внедрением в серию новых модификаций И-16, руководит отработкой различных усовершенствований.

Во второй половине 1939 г. он разрабатывает проект пушечного истребителя ИП-21, который мог заменить в производстве выпускаемый заводом И-16.

Эскизный проект истребителя ИП-21 с двигателем М-105П рассматривался экспертной комиссией НКАП в ноябре 1939 г. Конструкция ИП-21 опиралась на привычную для авиазавода № 21 технологию: фюзеляж в носовой части представлял пространственную сварную ферму из хромансилевых труб с обшивкой из дюралюминия, хвостовая часть фюзеляжа деревянная, по типу И-16. Крыло смешанной конструкции состояло из центроплана и отъемных консолей. В плане крыло трапециевидное, с закругленными законцовками. Центроплан с лонжеронами из хромансилевых труб с ферменными дюралевыми нервюрами и деревянной работающей обшивкой, на задней кромке центроплана установлены щитки – закрылки. Консоли крыла со стальными лонжеронами, дюралевыми нервюрами и фанерной обшивкой. Киль и стабилизатор цельнодеревянные, рули дюралевые с обшивкой из полотна.

Шасси с колесами 600×180 мм убираемое назад, с поворотом стоек на 90°. Небольшие обтекатели шасси в убранном положении были продолжены вперед и, выступая за кромку крыла, заканчивались воздухозаборниками масляных пластинчатых радиаторов оригинальной конструкции. Полетный вес ИП-21 по проекту составил 2400 кг, практический потолок 10 400 м, максимальная скорость на расчетной высоте 613 км/ч (поначалу указывалась 625–635 км/ч). Вооружение – пушка ШВАК 20–мм в развале блока цилиндров двигателя и два синхронных пулемета ШКАС 7,62–мм.

Особенностью представленного проекта явился используемый в крыле симметричный профиль NACA 0012–64 с относительной толщиной 12 %. По замыслу этот профиль должен был обеспечить истребителю Пашинина высокие разгонные характеристики на пикировании.

В целом проект ИП-21 оценивался положительно, однако сразу одобрения не получил по причине многих недоработок. В частности, обзор из кабины пилота эксперты посчитали неудовлетворительным, а показатели максимальной скорости завышенными. Предлагалось переработать проект под перспективный двигатель М-107П, пушку ШВАК калибра 20 мм заменить на пушку ТКБ-198 (Волкова – Ярцева) калибра 23 мм или ТКБ-201 (Салищева – Галкина) калибра 23 мм. В доработанном виде проектные материалы по самолету предлагалось представить в декабре 1939 г.

После вторичного рассмотрения документации, 3 января 1940 г., состоялось решение нового руководства НКАП о постройке истребителя Пашинина на заводе № 21 под заводским индексом «тип 30». 10 января последовал приказ директора завода № 21 Воронина об изготовлении четырех экземпляров самолета – трех летных и одного для проведения статических испытаний. Кстати, это был один из последних приказов Воронина в качестве директора завода, потому что спустя короткое время его назначили заместителем наркома авиапромышленности. Что касается количества строящихся самолетов, то в отчетной заводской документации указывались три экземпляра ИП-21: один летный с М-105П, второй летный с М-107 и третий для проведения статических испытаний

Эскизный проект ИП-21 с М-107П рассматривался два раза – в феврале и мае 1940 г. Максимальная скорость на высоте 7000 м предполагалась 682 км/ч, потолок 12000 м, время набора высоты 5000 м – 5,28 минут. Так как первый экземпляр истребителя уже строился с двигателем М-105, предполагалось, что М-107П установят на вторую машину. На практике все опытные ИП-21 оборудовались двигателями М-105.

В марте 1940 г. после постройки и рассмотрения полноразмерного макета судьба самолета определилась. 4 апреля 1940 г. последовало постановление Комитета Обороны: «Обязать НКАП и конструктора Пашинина построить опытный одномоторный истребитель под мотор М-105П со следующими данными:

Рабочее проектирование ИП-21 согласно составленному позднее официальному отчету началось в феврале 1940 г. Однако значительную часть подготовительных работ выполнили заранее. В изготовлении технической документации участвовали 50 конструкторов, для изготовления самолета Пашинина полностью отдали опытный цех № 40 с наиболее квалифицированными мастерами. Такое внимание к новому самолету в ущерб к уже строящемуся здесь истребителю И-180 (тип 25) не осталось незамеченным. Старший военпред завода № 21 Белоусов докладывал: «Недостаточное внимание к машине 25 со стороны руководства завода… Лучших мастеров с машины сняли и перевели на И-21… На рабочих участках И-180 Воронин почти не бывает, тогда как ежедневно по нескольку раз приходит на машину И-21».

Таким образом, истребитель Пашинина создавался не сам по себе, а под особым доброжелательным присмотром руководства. Объяснялось это даже не столько неудачами истребителя Поликарпова B-180 и особым расположением к конструктору Пашинину, сколько всеобщей ориентацией на двигатель М-105, считавшийся тогда наиболее реальным и перспективным.

Говоря о периоде подготовки эскизного проекта с М-105, следует отметить, что при подсчете центровок полетный вес указывался 2477 кг. При этом запас топлива в пяти топливных баках (два в фюзеляже и три в центроплане) составлял 400 л. Диапазон полетных центровок при различных вариантах нагрузки составлял 20–28 % САХ.

Постройка первого опытного экземпляра ИП-21 завершилась в июне 1940 г. Отмечалось, что изготовленный самолет в основном соответствует первоначальному проекту, центровка его составляет 28 % САХ.

Первый вылет с заводского аэродрома авиазавода № 21 в Горьком продолжительностью 18 минут состоялся 11 июля 1940 г. Машиной управлял летчик – испытатель П. В. Фокин. До августа, в процессе заводских испытаний, удалось выполнить 33 полета с общим налетом 16 часов. Начиная с 3 августа несколько полетов Фокин выполнил на выполнение фигур высшего пилотажа. По его отзыву ИП-21 хорошо слушался рулей, на пикировании был устойчив, посадка и взлет оценивались более простыми, по сравнению с распространенным И-16. Путевая и поперечная устойчивость хорошая, продольная устойчивость требовала дальнейших исследований.

Во второй половине месяца первый опытный ИП-21 направили в Москву, где 18 августа он совершил демонстрационный полет на празднике, посвященном Дню авиации. Затем самолет некоторое время находился на Центральном аэродроме в Москве. В этот период ИП-21 облетали летчики НИИ ВВС, которые отметили тенденцию машины к сваливанию на крыло при посадке на больших углах атаки. Для устранения этого недостатка Пашинину предложили второй опытный экземпляр оборудовать автоматическими предкрылками на отъемных частях крыла.

Второй опытный экземпляр с заводским № 21А213 закончили 18 августа 1940 г. Судя по заводскому номеру, это 3–й экземпляр самолета 21–го типа, 21–го завода. Таким образом, можно предположить, что в отношении ИП-21 непродолжительное время использовалось внутризаводское обозначение «тип 21». Что касается третьего порядкового экземпляра, то здесь ситуация несколько сложнее. Каких-либо объяснений этому необычному номеру автор материала не обнаружил, поэтому склоняется к элементарной описке в документации.

Второй опытный ИП-21 достраивался под впечатлением полетных испытаний первого экземпляра, поэтому на нем решили улучшить продольную устойчивость в полете путем изменения центровки до значения 23–25 % САХ. Первоначально предлагалось удлинить мотораму и передвинуть двигатель вперед. После рассмотрения всех вариантов решили увеличить стреловидность отъемных частей крыла. Для этого стыковые узлы переднего лонжерона крыла и центроплана удлинили, а задние укоротили. В образовавшееся пространство вставили две дополнительные металлические силовые ферменные нервюры. Проведенная доработка позволила передвинуть концевой участок крыла назад на 300 мм, что обеспечило более переднюю центровку. Помимо доработки крыла на втором экземпляре установили триммер на руле поворота, увеличили компенсацию на рулях высоты. Металлический ролик на костыльной установке заменили небольшим обрезиненным колесом.

В начале октября вторая опытная машина была полностью закончена, ее рулежки по аэродрому начались 6 октября, а 8 октября 1940 г. состоялся первый полет Фокина, продолжавшийся 17 минут. В полете произошел отказ левого магнето, поэтому его решили заменить, для чего летали за ним на У-2 в Рыбинск на завод № 26. 12 октября состоялся второй полет, который выявил некондиционность установленного на самолете двигателя – при его осмотре механики обнаружили металлическую стружку в маслофильтре. Двигатель пришлось заменить. 17 октября, после замены двигателя, состоялся ознакомительный полет заводского летчика Большакова. 20–го и 24–го выполнялись полеты на высоту 5000 м, 1 ноября – полеты на определение скорости, 2 ноября – на пилотаж. По заключению заводских пилотов Фокина и Большакова, второй экземпляр в воздухе вел себя устойчиво.

При определении цели испытаний второго экземпляра особо указывалось: «выявить возможность боевого применения». Поэтому, спустя неделю после проведения короткого цикла полетов, второй ИП-21 передали для наземных испытаний вооружения, состоящего из пушки ПТБ-23 калибра 23 мм, установленной в развале блока цилиндров, и двух синхронных пулеметов ШКАС. В описании пушки указывалось, что она была снабжена магазином общей емкостью на 81 снаряд, который крепился непосредственно на пушке и являлся ее неотъемлемой деталью. В свою очередь, магазин состоял из девяти обойм, включавших по 9 снарядов. Управление огнем из пушки механическое, перезарядка пневматическая.

Испытания вооружения велись на полигоне авиазавода № 21. На земле выпустили из пушки 536 снарядов и произвели 2350 выстрелов из каждого пулемета. 10 ноября начались воздушные стрельбы – летчик Большаков произвел в воздухе 76 выстрелов из пушки. Однако уже 14 ноября все прекратилось, причины указывались следующие: «Испытания вооружения в воздухе не закончены ввиду отлета в Москву по приказанию начальника ГУ ВВС РККА генерал – лейтенанта авиации Рычагова».

21 ноября 1940 г. второй ИП-21 прибыл на подмосковный аэродром Чкаловская, а 27–го числа машину приняли к проведению государственных испытаний. Особо указывалось, что испытания истребителя конструкции Пашинина считать одной из первоочередных задач 1–го отдела НИИ ВВС. Ведущими летчиками назначили опытных испытателей Стефановского и Супруна.

Государственные испытания второй машины выявили ряд недостатков, на устранение которых понадобилось время. Одновременно происходящие события ставили под вопрос форсирование испытаний. На совещании при первом отделе 7–го (истребительного) Главного управления НКАП 4 декабря было решено дальнейшее совершенствование истребителя конструкции Пашинина прекратить. ОКБ и опытное производство завода № 21 в соответствии с еще более ранним приказом НКАП за № 623сс от 10 октября 1940 г. передавалось главному конструктору С. А. Лавочкину.

Однако, несмотря на столь категоричные и основательные решения, история ИП-21 продолжалась. Именно в эти дни был закончен и поднят в воздух летчиком И. И. Большаковым третий опытный экземпляр. По ускоренной программе до 14 декабря 1940 г. удалось провести заводские испытания самолета.

Схемы третьего опытного экземпляра ИП-21 конструкции М.М. Пашинина

Этот третий ИП-21 заметно отличался от первых двух экземпляров. Самолет имел увеличенное по площади на 0,21 м^2 вертикальное оперение (1,54 м^2), убирающееся костыльное колесо и уменьшенный на 60 мм выступ водяного радиатора. Крыло самолета стало более чистым после снятия с него масляных радиаторов, законцовки крыла стали почти прямоугольными. Масляный подковообразный радиатор установили под передней частью капота двигателя, так как он был установлен уже на Як-1 и ЛаГГ-3. Всасывающие патрубки двигателя разместили в корневой части фюзеляжа, выхлопные патрубки сгруппировали в два выхлопных коллектора с каждой стороны двигателя. Полетная центровка самолета, по данным заводского КБ, находилась в пределах 19,5—24 % САХ.

Третий ИП-21 передали в ЛИИ НКАП, где он проходил испытания в период с 1 марта по 26 мая 1941 г. с целью определения летных характеристик. В отношении самолета указывалось, что до 9–й нервюры отъемной части крыла использовался профиль NACA 0012–64, далее использовался комбинированный симметричный профиль, разработанный на основе профилей NACA 0012–64 и NACA 23009.

Стреловидность крыла по линии фокусов составляла 8°40′, поперечное «V» крыла составляло 4°40′. Стояночный угол самолета – 13°30′. Диапазон центровок, по данным ЛИИ, находился в пределах 17,78–21 % САХ. Летчики – испытатели отметили, что ИП-21–3 имеет просторную кабину с хорошим обзором, на всех режимах полета, кроме посадки, имеет хорошую поперечную устойчивость, путевая устойчивость – недостаточная. К недостаткам отнесли перегрев двигателя и малую эффективность элеронов.

Летные и технические характеристики ИП-21 по данным ЛИИ

Третий опытный экземпляр истребителя ИП-21

Отчет по испытаниям ИП-21 начальник ЛИИ НКАП М. М. Громов утвердил 6 июня 1941 г. В заключении указывалось:

«Предъявленный самолет И-21, вследствие его недоведенности и наличия в серийной постройке образцов с аналогичными летно – тактическими данными, передавать на госиспытания нецелесообразно».

На самом деле история ИП-21–3 продолжилась, с началом войны его попытались использовать в системе ПВО Москвы. Неизвестно, выполнял ли самолет боевые вылеты, однако имеется следующий документ, направленный 17 января 1942 г. бывшим заместителем главного конструктора завода № 21 Храмовым на имя заместителя наркома авиапромышленности Воронина:

«Перед отъездом из Москвы 27.12.1941 в спецкомандировку т. Пашинин М. М. письмом сообщил, что один экземпляр самолета И-21 (конструкции Пашинина) после боевой работы поступил для ремонта на бывшую территорию завода 301. Так как с конструкцией самолета И-21 там не знакомы, было бы полезным вызвать для общей дефектации и ремонта инж. Р. А. Попова с завода № 21, а для дефектации и наладки вооружения (главным образом по пушечной установке) конструктора А. Д. Данилова с завода № 1 в г. Куйбышеве (работает в конструкторском бюро у т. Микояна). Оба эти товарища в свое время проводили испытания самолета и его вооружения в Москве».

После прекращения работ по ИП-21 М. М. Пашинин в годы войны занимался серийным выпуском различных самолетов. В 1947 г. Пашинин являлся главным конструктором ОКБ-82 на авиазаводе № 82 в Москве. Постановлением Совета Министров от 11 марта 1947 г. ему было поручено спроектировать и построить в 1948 г. двухместный истребитель сопровождения с дальностью полета 3200–4200 км. Силовая установка этого самолета, называемого С-82, предполагалась комбинированной и должна была состоять: из поршневого двигателя АШ-73 2ТК мощностью 2000 л. с. и турбореактивного двигателя ТР-1 конструкции Люльки с тягой 1500 кг (первый вариант) либо турбовинтового двигателя Уварова Э-30–81 и турбореактивного двигателя ТР-2 конструкции Люльки. Истребитель проектировался со вставной герметической кабиной конструкции В. Б. Шаврова, его изготовление продолжалось в течение 1947 г. Впрочем, в 1948 г. от создания самолета С-82 отказались, тему закрыли и все работы были прекращены.

Истребитель В. П. Яценко И-28

Авиационный конструктор Владимир Панфилович Яценко в середине 1930–х годов считался одним из старейших работников российской и советской авиапромышленности. Свою практическую деятельность он начал в 1915 г. на самолетостроительной фабрике В. В. Слюсаренко, позднее работал у конструктора А. А. Пороховщикова и на фабрике Ф. Мельтцера. С 1920 г. служил в летных частях Красной Армии, там начинал с должности младшего механика, затем в короткий срок стал помощником начальника авиаотряда по технической части. В этот период Яценко осваивает летное дело, и некоторое время даже выступает в роли летчика – инструктора на учебных самолетах конструкции Пороховщикова. В 1924 г. Яценко возвращается в авиапромышленность, поступает работать на московский авиазавод № 1 (бывший «Дукс»), где занимается конструкторской деятельностью в КБ Н. Н. Поликарпова. В последующие пять лет при его непосредственном участии проектируются фюзеляжи самолетов И-3, ДИ-2, У-2, Р-5. С 1929 г. Яценко переходит в Центральное конструкторское бюро (ЦКБ), участвует в создании опытного истребителя ВТ-11 (И-5). Наиболее масштабной работой, выполненной им в этот период, стало проектирование хвостовой части тяжелого бомбардировщика ТБ-5. Напряженную конструкторскую деятельность Яценко сочетает с обучением на вечернем отделении Московского авиационного института.

Схема первого опытного экземпляра И-28 конструкции В.П. Яценко

В новом ЦКБ, образованном в 1933 г., Яценко входит в состав бригады С. А. Кочеригина, где руководит проектированием и постройкой двухместного истребителя ДИ-6 (ЦКБ-11). Позднее, когда ДИ-6 начали строить серийно на московском авиазаводе № 81, Яценко назначается Главным конструктором этого предприятия.

В 1938 г. Яценко приступает к проектированию скоростного истребителя – моноплана с перспективным двигателем М-88 взлетной мощностью 1100 л. с. После утверждения эскизного проекта новый истребитель под обозначением И-28 включили в план опытных работ авиапромышленности на 1938—39 гг. Так как двигателя М-88 на практике еще не существовало, первый опытный И-28 строился с двигателем М-87А, развивающим мощность 960 л. с. на высоте 4700 м. Использовался воздушный винт изменяемого шага ВИШ-23Е диаметром 3,0 м. Двигатель был установлен в удлиненном капоте NАСА, оборудованном створками охлаждения типа «юбка». Капот имел минимальный диаметр, поэтому крышки клапанных коробок двигателя выступали за его контур и были закрыты небольшими каплевидными обтекателями. Коллектор отработанных газов делился на две части, два выхлопных патрубка выходили с каждой стороны капота. Внутри капота перед двигателем располагался кольцевой масляный радиатор, оборудованный обтекателем с подвижными створками охлаждения.

Конструкция И-28 смешанная, с преобладанием дерева. Передняя часть фюзеляжа до кабины пилота выполнена в виде сварной фермы из стальных труб, с обшивкой из дюралюминия. Хвостовая часть, включающая киль самолета, деревянной конструкции с обшивкой из березового шпона. Фонарь летчика закрытый, средняя его часть открывается на правый борт. Топливный бак протектированный, емкостью 210 л, размещен в фюзеляже.

Крыло цельнодеревянное, неразъемное, однолонжеронное, с обшивкой, выклеенной из шпона толщиной 1 мм. Толщина обшивки в корне крыла достигала 17 мм, на концах – 4 мм. Сверху все крыло обклеено маркизетом на аэролаке. Хвостовая часть крыла на участке от фюзеляжа до элерона имела полотняную обшивку. Профиль крыла РАФ-38, его относительная толщина в корне составляла 14 % (при максимальной корневой хорде 2425 мм), а в районе законцовок – 8 %. Компенсация каждого элерона осуществлялась при помощи трех весовых балансиров, закрепленных снизу. Для более выгодного сопряжения с фюзеляжем крыло выполнено в виде обратной «чайки». Одновременно такая схема позволяла несколько уменьшить высоту шасси.

Основные стойки шасси с колесами размером 700× ×150 мм убирались по направлению к оси самолета при помощи сжатого воздуха. Стойки оригинальной конструкции с вынесенным вперед масляно – пневматическим амортизатором.

Стабилизатор и рули хвостового оперения дюралевой конструкции с полотняной обшивкой.

Вооружение сгруппировано на фюзеляже и состояло из двух синхронных пулеметов ШВАК 12,7 мм и двух пулеметов ШКАС 7,62. Плотность компоновки И-28 не позволила полностью спрятать пулеметы в фюзеляже, поэтому их казенная часть выступала наружу и была прикрыта каплевидными обтекателями. Для прицеливания в кабине пилота устанавливался коллиматорный прицел ПАК-1, перед козырьком пилота снаружи находился простейший механический прицел.

Бомбардировочное вооружение включало четыре бомбодержателя под крылом (2 ДЕР-31 и 2 ДЕР-32), на которых можно было подвесить до 200 кг бомб.

Основные технические характеристики И-28

Постройка И-28 в основном завершилась весной 1939 г. После доводки систем и опробования двигателя 1 июня 1939 г. самолет доставили в НИИ ВВС, где решили проводить совместные – заводские и государственные – испытания. Отмечалось, что И-28 сверху имеет защитную зеленую окраску, снизу – серебристую. При взвешивании с полетным весом 2666 кг определили центровку, которая составила 26,4 % САХ. В оценке НИИ указывалось: «центровку считать хорошей». Испытания И-28 доверили опытному пилоту, помощнику начальника истребительного отдела НИИ ВВС капитану П. М. Стефановскому (интересно, что спустя три недели он фигурирует уже в звании майора).

Первый опытный экземпляр И-28 во время проведения испытаний

10 июня 1939 г. Стефановский совершил на И-28 первый полет по кругу в зоне аэродрома в течение 8 минут на высоте 1000 м. Затем последовали еще 16 полетов, общий налет составил 9 часов 04 минуты. В заключении указывалось, что новый истребитель устойчив на взлете и посадке, обладает мощной взлетно – посадочной механизацией, обзор из кабины хороший.

В ходе испытаний были зафиксированы следующие данные:

После проведения основной программы испытаний было решено провести испытания на максимальную скорость, достигаемую при пикировании самолета. 3 июля опытный образец подготовили к ответственному полету, в частности сняли среднюю часть фонаря. Известно также, что днем ранее на фюзеляже И-28 с двух сторон нанесли опознавательные знаки – красные звезды.

4 июля 1939 г. в 11 часов 30 минут московского времени при проведении испытаний на пикирование летчиком Стефановским произошло следующее. На высоте 3500 м, при достижении приборной скорости 595 км/ч (истинная скорость по пересчету соответствовала 725 км/ч), произошел отрыв фрагмента передней части капота двигателя с последующим задиранием и отрывом боковых створок капота. Аварийная комиссия впоследствии свидетельствовала: «Эта поломка вызвала сильнейший аэродинамический толчок, вследствие которого резко возросла нагрузка на горизонтальное оперение». Далее разрушились узлы крепления стабилизатора на фюзеляже, машина свалилась на нос, создавшаяся отрицательная пятикратная перегрузка привела к тому, что летчика выбросило из кабины, оборвав привязные ремни. Затем машина перешла с кабрированием в набор высоты, после чего у нее полностью оторвалась хвостовая часть фюзеляжа.

Стефановский благополучно приземлился на парашюте, самолет врезался в землю возле фабрики в Балашихе, во дворе жилого дома. К счастью, никто не пострадал. Причиной аварии признали слабую конструкцию капота двигателя, с поломки которого началось разрушение самолета. Кроме этого, особо указывалось, что узел крепления стабилизатора выполнили литым, а не фрезерованным. Небольшая раковина, полученная при литье узла, при резком увеличении нагрузки способствовала разрушению оперения.

Несмотря на произошедшую аварию, общая оценка опытного истребителя И-28 являлась положительной. Отмечалось, что И-28 превосходит по скорости И-16 на 100–110 км/ч и является первым в СССР скоростным истребителем. При установке двигателя М-88 считалось возможным достижение максимальной скорости 590–600 км/ч.

Одновременно отмечались недостатки самолета. Перетяжеление конструкции И-28 оценивалось в 200–250 кг. Поперечная, продольная и путевая устойчивость считались недостаточными, для устранения этих недостатков требовалось увеличить площадь хвостового оперения, а поперечное «V» крыла довести до 6–7°. Фонарь пилота предлагалось сделать сдвигаемым назад, объем горючего довести до 250 л, крупнокалиберные пулеметы ШВАК заменить на пулеметы Березина калибра 12,7 мм.

Государственная комиссия рекомендовала к 15 октября 1939 г. подготовить к испытаниям второй экземпляр самолета и одновременно начать подготовку чертежей для серийного производства.

Второй опытный И-28 строился на заводе № 81 со второй половины 1939 г. Первоначально существовала надежда получить М-88, однако двигатель в нужный срок не появился, и второй экземпляр И-28 также оснастили М-87А.

И-28–2 появился на аэродроме в октябре – ноябре 1939 г., скоро на нем удалось выполнить ряд испытательных полетов. 16 декабря 1939 г. для И-28 в НИИ ВВС выдали задание на полет на высоту 6500 м. По причине плохой погоды и мощной облачности летчик Кубышкин потерял ориентировку, после чего произвел посадку на аэродром НИИ ВВС с убранным шасси. Затем самолет ремонтировался. 20 апреля 1940 г. машину вновь передали на испытания, которые закончились 15 мая 1940 г. Хотя И-28 даже с двигателем М-87А показал неплохую максимальную скорость 575 км/ч, дальнейшего развития он так и не получил. Причиной тому стали затянувшиеся и не столь удачные испытания, оттянувшие его внедрение в серию.

Развернуть серийное производство И-28 решили на саратовском авиазаводе № 292, который продолжал строить цельнодеревянные разведчики Р-10. Сходство технологии этих двух самолетов могло ускорить внедрение истребителя Яценко. Однако задание поступило из Наркомата в конце 1939 г. в устной форме, поэтому подготовка производства шла «осторожно, медленными темпами», тем более что И-28 еще не прошел государственных испытаний. Затем последовало постановление Комитета Обороны от 11 января 1940 г. (№ 23сс), в соответствии с которым предусматривалось изготовление 5 И-28 в I квартале 1940 г., а весь годовой план предусматривал выпуск 300 таких истребителей. В связи с советско – финляндской войной маршал К. Е. Ворошилов обратился на имя В. М. Молотова с предложением изготовить 50 И-28 до 1 апреля 1940 г. Однако данное обращение на ускорение событий не повлияло.

Тем временем конструктор Яценко продолжал совершенствование своего первоначального проекта. В начале 1940 г. он подготовил вариант И-28 с двигателем М-90, получивший обозначение И-282. Проект И-282 поступил для рассмотрения в ГУАС КА 25 февраля 1940 г. Экспертная комиссия, рассмотревшая предложение Яценко, признавала, что проект недоработан, заявленные характеристики завышены (приведены ниже в сводной таблице). Далее отмечалось, что первый опытный И-28 показал недостаточную поперечную и продольную устойчивость, а в новом проекте мер по устранению этих недостатков нет. Несмотря на установку нового более мощного и тяжелого двигателя и возрастание нагрузки на крыло с 165 до 188 кг/м^2, конструкция самолета осталась прежней и не усилена. В результате проект И-282 по причине отсутствия мер по улучшению самолета не утвердили.

Спустя пару месяцев Яценко удалось добиться официального распоряжения по проведению модификации своего истребителя. В соответствии с постановлением Комитета Обороны № 113сс от 4 марта 1940 г. следовало произвести модификацию И-28 под двигатель М-90 со следующими характеристиками:

1–й экземпляр улучшенного И-28 следовало предоставить на государственные испытания 1 декабря 1940 г.

2–й экземпляр – 15 декабря 1940 г.

Однако, пока Яценко добивался продолжения совершенствования своего детища, другие творцы новых истребителей не дремали. И прежде всего новый заместитель народного комиссара по опытному самолетостроению А. С. Яковлев. Очередное постановление Комитета Обороны за № 235сс от 25 мая 1940 г. гласило: «Снять с производства на заводе № 292 самолеты И-28. Разрешить Народному комиссариату обороны принять 10 самолетов И-28». Одновременно следовало решение о развертывании на заводе № 292 серийного производства истребителей И-26 конструкции А. С. Яковлева. Программу выпуска И-26 установили следующую:

В 1940 г. – 100 штук.

В 1941 г. – 1500 штук.

Несмотря на потерю серийного завода и прекращение выпуска И-28, Яценко продолжал совершенствование И-28 и летом 1940 г. представил эскизный проект истребителя И-287 с двигателем М-90. В пояснительной записке к эскизному проекту указывалось, что самолет имеет цельнодеревянное крыло с полками лонжерона из дельта – древесины. Схема крыла обратная «чайка», профиль крыла РАФ-38, посадочная механизация (щитки – закрылки) составляет 20 % хорды и 65 % размаха крыла. Фюзеляж – деревянный монокок, фанерная обшивка фюзеляжа сверху покрыта клеем ВИАМ Б-3, затем полируется. Шасси полностью убираются при помощи сжатого воздуха, основные стойки снабжены колесами размером 650×200 мм. Двигатель М-90 мощностью 1600 л. с. снабжен воздушным трехлопастным винтом АВ-5. Капотирование двигателя выполнено по типу истребителя И-185 с центральным входом воздуха и дополнительным внутренним вентилятором. Вооружение: 2 пулемета БС 12,7 мм и 2 пулемета ШКАС 7,62 мм.

При рассмотрении проекта рекомендовалось перенести маслорадиатор, установить зависающие элероны и предкрылки, предусмотреть установку двигателя М-71 вместо М-90. В целом признавалось, что проект И-287 реален, хотя отдельные характеристики несколько завышены. Предлагалось построить макет и для его рассмотрения организовать макетную комиссию.

Проект И-287 был утвержден 16 августа 1940 г. начальником НИИ ВВС КА генерал – майором Филиным.

В сравнении с И-28 данные проектов И-282 и И-287 выглядели следующим образом:

* Первоначально Яценко указывал максимальную скорость с М-90 730 км/ч

Совершенствование проекта И-287 продолжалось не более одного – двух месяцев. Уже в сентябре 1940 г. самолет окончательно сняли с плана и более к нему не возвращались. Опытный отдел завода № 81 в этот период продолжал доработку Як-4 в варианте пикировщика (ПББ-22). Интересно, что короткое время в отношении И-287 использовалось обозначение И-29. Практически сразу после прекращения разработки самолета Яценко сочетание И-29 было использовано для обозначения двухмоторного истребителя Яковлева на базе ББ-22.

Что касается серии И-28 в количестве 10 экземпляров, то она была построена. Потом зачехленные самолеты без двигателей долго стояли на окраине заводского аэродрома. Рассказывают, что эту картину осенью 1941 г. наблюдали многие фронтовые пилоты, по случаю приземлявшиеся в Саратове. Некоторые очевидцы определили их как новые неизвестные истребители. Но были и такие, которые позднее, когда появились Ла-5, вспомнили – как же, мы видели истребитель Лавочкина еще в 1941 г. Определенное сходство этих двух (особенно под чехлами и издалека) машин действительно было. Поэтому не мудрено, что много лет потом бытовала легенда о появлении Ла-5 еще в 1941 г.

Владимир Панфилович Яценко после расформирования своего КБ занимался в годы войны организацией серийного производства самолетов ЛаГГ-3, МиГ-3 и Ил-2. После войны он руководил заводским конструкторским отделом. Под его руководством велось, в частности, освоение серийного производства двухместного истребителя УТИ – МиГ-15.

Сталинские крылья

Опытные самолеты СК конструкции М.Р. Бисновата

В среде энтузиастов авиационной истории долгие годы существует мнение, что обозначение самолета СК следует расшифровывать как «Сталинские крылья». Вполне возможно, что так оно и было, примеров использования имени Сталина для обозначения образцов военной техники имеется предостаточно. Тем не менее, согласно имеющимся документам, понимать буквы СК в названии опытных самолетов М. Р. Бисновата следует как «Сменное крыло» (или крылья) – об этом нижеприведенное повествование.

Авиационный конструктор Матус Рувимович Бисноват в промышленности работал с начала 1930–х годов. В 1932 г. он руководил бригадой, осуществляющей сборку бомбардировщиков ТБ-3 на московском заводе № 39. Позднее перешел в конструкторское бюро Н. Н. Поликарпова, где участвовал в подготовке проектов истребителей ЦКБ-15, – 19, – 20, – 21, – 25 и некоторых других. Особо следует отметить, что в 1935—36 гг. Бисноват принимал участие в разработке самолетов И-18 и И-19, предназначенных для установления мирового рекорда скорости. Спустя несколько лет, уже работая в ЦАГИ, Бисноват предложил проект одноместного высокоскоростного самолета, возможным назначением которого могло стать как завоевание мирового рекорда скорости, так и использование его в качестве истребителя.

СК (ЦАГИ СК, СК-1)

Самолет СК проектировался в 26–м отделе ЦАГИ с 1938 г. как экспериментальный аппарат, предназначенный для достижения максимальных скоростей полета порядка 700–800 км/ч. Столь высокие значения с двигателем М-105 надеялись получить, прежде всего, за счет особо качественной аэродинамики и малого крыла площадью всего 9,5 м^2, с высокой удельной нагрузкой (до 220 кг/м^2). При этом предполагалось исследовать несколько сменных крыльев с различными профилями, определить характеристики устойчивости и управляемости при высокой удельной нагрузке на крыло.

Фюзеляж самолета СК максимально обжатый, с миделем всего 0,85 м^2, с фонарем кабины пилота, выполненным заподлицо с верхней линией фюзеляжа. При взлете и посадке сиденье летчика приподнималось, одновременно вверх откидывался козырек, прикрывающий голову пилота.

Крыло двухлонжеронное, неразъемное, очень чисто выполненное в производственном отношении. Профиль крыла NACA-230. Дополнительная чистота поверхности крыла достигалась благодаря использованию специальной шпаклевки с пробковой пылью, нанесенной на приклеенную поверх металлической поверхности ткань. Данный прием позволил отполировать поверхность крыла до зеркального блеска. Для уменьшения взлетной и посадочной скорости на крыле использовались специальные выдвижные закрылки конструкции ЦАГИ – Власова. Во взлетном положении закрылки выдвигались, образуя дополнительную несущую поверхность, в посадочном положении – опускались, изменяя профиль крыла в районе их установки. Основное шасси, убираемое при помощи гидравлики по направлению к оси самолета, было снабжено колесами весьма малых размеров – 500×150 мм. Костыльное колесо, ориентирующееся при выполнении руления по земле и полностью убираемое в полете. Дополнительным нововведением в СК стала особая система жидкостного охлаждения двигателя, в которой площадь радиатора уменьшили до 0,17 м^2, а вода циркулировала под давлением 1,1 кгс/см^2.

Опытный самолет СК (СК-1) в ходе испытаний. Аэродром ЛИИ НКАП Раменское, 20 мая 1940 г.

Местом изготовления самолета назывались опытные мастерские ЦАГИ, одновременно указывался авиазавод № 156, на котором производилась окончательная сборка. Полеты экспериментального СК начались весной 1940 г., первоначально на лыжах без уборки шасси. Летал испытатель Г. М. Шиянов. Отмечалась недостаточная продольная и поперечная устойчивость, грелось моторное масло. 26 марта 1940 г. на посадке произошло несинхронное открытие посадочных щитков, едва не приведшее к аварии.

В ходе продолжения испытаний на самолете с полетным весом 2100 кг удалось добиться полетной скорости 577 км/ч на высоте 5500 м. Для первого этапа проведения экспериментов такое значение считалось вполне достаточным. Все летные испытания на устойчивость закончили 5 июля 1940 г., отчет по испытаниям подготовили к 1 августа. Основным недостатком самолета признавалось отсутствие обычного фонаря пилота, значительно затрудняющего выполнение полетов. Этот и другие недостатки предполагалось устранить на втором СК, называемом «дублером», или СК-2.

СК-2 (СК-дублер)

Второй опытный экземпляр, называемый СК-2, отличался наличием выступающего фонаря пилота, оборудованного системой аварийного сбрасывания. В процессе испытаний и проведения доводок в фонаре по левому борту установили форточку для улучшения обзора на посадке. Колеса основных стоек шасси 500×150 мм заменили на колеса размером 500×200 мм.

Кроме указанных изменений, в СК-2 предусматривалась установка двух синхронных пулеметов БС калибра 12,7 мм, которые крепились по бортам фюзеляжа и закрывались длинными обтекателями. В случае монтажа пулеметов в кабине пилота устанавливался прицел ПАН-23.

Еще до окончания постройки этого второго экземпляра новый заместитель наркома авиапромышленности по опытному самолетостроению А. С. Яковлев дал указание установить на нем вооружение уже в феврале 1940 г. Бисноват просил перенести сроки этой установки до 25 июня того же года. Очевидно, вооружение установили, однако при проведении дальнейших испытаний сняли. По крайней мере, на фото СК-2, относящихся к декабрю 1940 года, наблюдаются лишь следы от снятых обтекателей вооружения.

К описанию самолета следует добавить, что три топливных бака для 415 кг бензина размещались в фюзеляже. С таким запасом горючего заявленная конструктором дальность полета составляла 1000 км.

Первый полет СК-2 совершил Г. М. Шиянов 25 мая 1940 г. (по другим данным – 10 ноября 1940 г.). После Шиянова в облете экспериментального аппарата участвовали летчики Гаврилов и Гринчик. В полетах поначалу использовался воздушный винт ВИШ-52 диаметром 2,9 м, позднее установили ВИШ-61 такого же диаметра. В процессе выполнения полетов на машине выполнили ряд усовершенствований: например увеличили размер патрубков скоростного напора, размещенных в корневых частях центроплана.

В период зимы 1940—41 гг. СК-2 активно летал, в отдельных полетах удалось максимально приблизиться к заявленным значениям скорости – на высоте 4000 м скорость по прибору составила 680 км/ч. Достигнутый результат позволял оценивать СК-2 как самый скоростной из реально летающих советских самолетов.

Второй опытный СК-2 на аэродроме ЛИИ перед проведением полетов 8 января 1941 г.

В отношении летных характеристик указывалось, что самолет продольно устойчив, приятен в управлении, запас рулей достаточный. Несмотря на высокую посадочную скорость 170 км/ч, выполнение посадки летчиками оценивалось как простое. Одновременно признавалась недостаточной поперечная устойчивость, у земли СК-2 проявлял склонность к сваливанию на крыло.

Закрылки СК-2 установлены во взлетное положение

В ходе испытаний произошло несколько неприятностей, таких, например, как несинхронное открытие посадочных щитков, тогда же произошли две незначительные аварии. 7 декабря 1940 г. при совершении очередного полета оборвался трос управления замками шасси в убранном положении. В 12 часов 35 минут летчик Шиянов совершил благополучную посадку с убранным шасси на снежный покров аэродрома в Раменском. Спустя короткое время, после проведенного ремонта, СК-2 снова поднялся в воздух. 17 января 1941 г. летчик Гринчик получил задание на облет самолета с выпуском и уборкой шасси. Полет прошел нормально, однако при выполнении посадки Гринчик прошел дальше посадочного «Т» на 400 м и выкатился на неукатанную часть аэродрома. В результате маленькие колесики СК-2 зарылись в снег, самолет встал на нос, оказался погнутым воздушный винт. В происшествии обвинили Гринчика, однако на самом деле вины его не было. Полет совершался в конце рабочего дня, в условиях дымки и начинающихся сумерек, поэтому попасть в неукатанный на полосе снег оказалось не мудрено.

Аварийная посадка летчика Г.М. Шиянова 7 декабря 1940 г. на аэродроме ЛИИ по причине неисправности шасси

Весной 1941 г. предусматривались дальнейшие доводки СК-2 с целью получения более высоких значений максимальной скорости. В частности, предполагалась установка радиатора охлаждения, полностью убираемого в полете в фюзеляж. Работы эти затянулись, а в связи с начавшейся войной полностью прекратились.

Основные технические и летные характеристики СК-2

*Посадочные щитки выпущены на 40°

ЦАГИ ИС (ИС-ЦАГИ)

Хотя экспериментальный СК во многом являлся прототипом истребителя, реальность его появления была весьма отдаленной, а перспективы неопределенны. Поэтому еще до окончания постройки первого опытного экземпляра СК в КБ ЦАГИ приступили к проектированию полноценного и вполне реального самолета – истребителя. Эта работа, которая велась в соответствии с необъявленным конкурсом на лучший прототип нового советского истребителя, получила наименование ЦАГИ ИС. Самолет проектировался по хорошо распространенной схеме свободнонесущего моноплана с низкорасположенным трапециевидным крылом. Двигатель М-105 с трехскоростным нагнетателем Э42А конструкции ЦИАМ или М-106, вооружение – два синхронных крупнокалиберных пулемета Березина и два синхронных ШКАС в фюзеляже.

Схемы экспериментального истребителя СК и СК-2

Проект истребителя ЦАГИ-ИС. 1940 г.

Общие виды эскизного проекта самолета ЦАГИ ИС конструктор Бисноват подписал 1 августа 1939 г. и уже на следующий день, 2 августа, вся документация была представлена для рассмотрения. Конструктивное исполнение поначалу замысливалось из дерева, затем проект с некоторым уменьшением размеров переработали полностью под металлическую конструкцию. Тоннель водяного радиатора первоначально предполагался за кабиной пилота с выходом охлаждающего воздуха в верхней части фюзеляжа. Однако результаты продувок в аэродинамической трубе ЦАГИ не подтвердили преимуществ этого варианта и от него отказались, остановившись на обычной подфюзеляжной схеме размещения радиатора.

Проект ЦАГИ-ИС в варианте с верхним размещением радиатора охлаждения

Разработка ЦАГИ ИС продолжалась в течение более полугода. В феврале – марте 1940 г. рассматривался макет самолета, готовность рабочих чертежей в этот период оценивалась на 70 %. Впрочем, дальнейшего развития самолет не получил. 4 марта 1940 г. работы по ЦАГИ ИС, в соответствии с постановлением правительства за № 127сс, были прекращены.

Основные расчетные характеристики ЦАГИ ИС

Летающая лаборатория ДБ-3 с установленным вертикально фрагментом крыла, предназначенным для исследования профилей «с ламинизированным пограничным слоем». Конструктивная разработка велась под руководством М.Р. Бисновата. 1941 г.

* С двигателем М-105 на высоте 5000 м

** С двигателем М-105 ПЦН на высоте 11 600 м

Другие работы

До июня 1941 г. в КБ ЦАГИ под руководством Бисновата велась конструктивная разработка нового крыла с концевыми элеронами для самолета УТ-1э, для самолета УТ-2 здесь спроектировали взлетно – посадочное устройство с использованием воздушной подушки по проекту Н. И. Ефремова и А. Д. Надирадзе. Здесь же велось оборудование ДБ-3 спецустановкой с вертикальным крылом. Данное крыло, точнее, его прямоугольный сегмент, устанавливалось вертикально над фюзеляжем бомбардировщика ДБ-3 и предназначалось для натурных аэродинамических испытаний в полете. Работа являлась более дешевым продолжением проекта «СК», позволяющим в практических условиях опробовать много вариантов различных крыльев.

Последней работой М. Р. Бисновата в довоенный период стало проектирование двухмоторного, двухместного истребителя СК-3. С двумя двигателями АМ-37 планировалось получение максимальной полетной скорости 700 км/ч. Полетный вес СК-3 по расчетам составлял 6290 кг, нагрузка на крыло – 188 кг/м^2. Вооружение: две 23–мм пушки и два крупнокалиберных пулемета вперед, один пулемет 12,7 мм для обороны задней полусферы.

По другим данным, нагрузка на крыло для СК-3 составляла 192 кг/м^2, площадь крыла 33,7 м^2. Расчетная максимальная скорость 705 км/ч на 7000 м, дальность полета 710 км, посадочная скорость 121–131 км/ч, практический потолок 11900 м.

Разработка СК-3 не вышла далее подготовки эскизного проекта. Считалось, что двухмоторных многоцелевых самолетов в разработке находится уже достаточно, поэтому экспертная комиссия НКАП, рассмотревшая проект СК-3 29 августа 1940 г., признала его разработку нецелесообразной.

Истребители А. А. Боровкова и И. Ф. Флорова

Среди опытных самолетов – истребителей, построенных в Советском Союзе накануне Второй Мировой войны, встречается немало интереснейших летательных аппаратов. Несколько оригинальных бесстоечных бипланов, известных под общим обозначением как И-207, были спроектированы и построены под руководством конструкторов А. А. Боровкова и И. Ф. Флорова. В период 1936—41 гг. проходили летные испытания пять самолетов этого семейства со следующими обозначениями: № 7211 М-85; И-207/1 М-62 («Изделие 7» № 1); И-207/2 М-63 («Изделие 7» № 2); И-207/3 М-63 («Изделие 8»); И-207/4 М-63Р («Изделие 9»). Кроме перечисленных построенных образцов в активе конструкторского дуэта значились и другие перспективные проекты. Ниже приводится краткая история всех предвоенных разработок, осуществленных Алексеем Андреевичем Боровковым и Ильей Флорентьевичем Флоровым.

Опытный истребитель № 7211. Аэродром авиазавода № 21, 1937 г.

Практическая деятельность в авиации для двух молодых инженеров началась в начале 1930–х годов. На Горьковском авиазаводе № 21 работать им поначалу пришлось в Чертежно – конструкторском отделе (ЧКО), который обслуживал нужды серийного производства. Выпускаемый в ту пору авиазаводом истребитель И-5 начиная с 1933 г. являлся основным в советских ВВС, поэтому в отделе приходилось заниматься его улучшением и совершенствованием. В 1934 г. назрела острая необходимость создания двухместного учебно – тренировочного истребителя, который предполагалось построить на основе И-5. В воинских частях и летных школах для обучения и тренировок тогда в основном использовали двухместные разведчики Р-5, что, естественно, было явлением ненормальным. Управление ВВС, задавшись целью немедленно разрешить вопрос с учебным истребителем, в какой-то момент даже предлагало закупить итальянский двухместный биплан «Фиат». Однако построить отечественный аппарат такого предназначения представлялось более целесообразным, поэтому задание на его проектирование поручили горьковским инженерам. Для этого на заводе под руководством ведущего инженера Б. В. Куприянова организовали инициативную группу, в состав которой вошли А. А. Боровков и И. Ф. Флоров.

Модернизированный самолет был спроектирован и построен в течение месяца – уже 5 августа 1934 г. его успешно облетал заводской испытатель П. Л. Павлушев. Учебно – тренировочный И-5 имел серийный № 6211, что означало тип 6, авиазавод № 21, первый экземпляр. После благополучного прохождения необходимых летных испытаний машина получила обозначение УТИ-1 и была предложена для запуска в серийное производство. По неподтвержденным данным, всего в Горьком выпустили порядка 20 УТИ-1.

Первая самостоятельная работа двух инженеров ЧКО сформировала дуэт единомышленников, который продолжил совместную и вполне плодотворную деятельность. В 1936 г., в соответствии с введенным положением о главных конструкторах, существующий на заводе чертежно – конструкторский отдел (ЧКО) разбили на два самостоятельных отдела: бюро опытных конструкций (БОК) и бюро сопровождения серийного производства. БОК позднее стало именоваться Опытным конструкторским бюро (ОКО), в него вошли 43 человека из ЧКБ и еще 10 человек, приехавших из Москвы. Начальником ОКО и, соответственно, заместителем Н. Н. Поликарпова на заводе назначили И. Ф. Флорова. А. А. Боровков возглавил отдел сопровождения серийного производства.

Основной задачей ОКО в 1936 г. продолжало оставаться совершенствование всех модификаций И-16. В частности, заводским конструкторам, наряду с конструкторским бюро Поликарпова, было предложено разработать вариант истребителя под лицензионный двигатель Гном Рон «Мистраль Мажор» мощностью 800 л. с. Запущенный в серийное производство на запорожском заводе № 29 под обозначением М-85, этот двигатель, выполненный по типу двухрядной «звезды», обладал значительными возможностями по дальнейшему совершенствованию. Он позволял в обозримом будущем обеспечить И-16 значительное повышение летных характеристик и боевых возможностей. Действительно, новую моторную установку с двигателем М-85 заводские конструкторы Боровков и Флоров разработали. Однако на этом не остановились и далее спроектировали свой вариант истребителя.

Этот самолет, который создавался явно под впечатлением И-16, по замыслу создателей совмещал достоинства скоростного моноплана и маневренного биплана. Для разрешения противоречивых требований они избрали схему биплана со свободнонесущими крыльями, без традиционных стоек и расчалок. Новыми элементами в самолете являлись смещенная максимально назад для улучшения обзора кабина пилота с надвижным козырьком и цельнометаллические крылья с гладкой обшивкой. Конструктивно крылья были выполнены в виде жесткого кессона, образованного за счет обшивки, подкрепленной внутренним гофром. Такая конструкция, впоследствии нашедшая множество приверженцев во всем мире, в СССР использовалась впервые.

Полноразмерный макет необычного и при этом весьма эффектного самолета во время приезда в Нижний Новгород осмотрел начальник ВВС Яков Алкснис, который санкционировал его постройку. Единственный опытный экземпляр построили в начале 1937 г. как «самолет № 7211», что означало: тип 7, авиазавод № 21, первый экземпляр.

В качестве силовой установки использовали двигатель М-85 – двухрядную, четырнадцатицилиндровую «звезду» воздушного охлаждения, обладающую номинальной мощностью 800 л. с. на высоте 3850 м. Двигатель соединялся с центральной фермой фюзеляжа, к которой крепились верхнее и нижнее крыло. Хвостовая часть, как и у И-16, – деревянный монокок с обшивкой из березового шпона. Шасси самолета неубираемое, колеса и стойки снабжены обтекателями. Костыль также в обтекателе, причем нижняя его часть являлась фрагментом руля поворота и могла при обжатии амортизатора перемещаться вверх.

В марте 1937 г. самолет № 7211 вывезли на аэродром. После выполнения первых пробежек и соответствующих усовершенствований его подготовили к проведению полетов. Первый подъем в воздух совершил летчик – испытатель Л. М. Максимов 6 мая 1937 г. Затем в течение месяца опытная машина поднималась в воздух 22 раза. Главным результатом испытаний стало подтверждение рациональности выбранной схемы и работоспособности элементов конструкции. Особо отмечались летные качества: простота взлета и посадки, отличная поперечная устойчивость и управляемость на всех скоростях. Отнесенная к хвосту кабина пилота не вызывала неприятных ощущений при выполнении фигур пилотажа (как думалось поначалу) и одновременно обеспечивала отличный обзор.

По маневренности самолет действительно занимал среднее место между И-15 и И-16 – время виража на высоте 2000 м составило 14 секунд, время набора высоты 5000 м – 4 минут 37 секунд. Достигнутая на 4000 м максимальная скорость 416 км/ч признавалась недостаточной, тем более, что конструкторы надеялись на получение скорости 480–500 км/ч. Однако считалось, что при более качественном изготовлении крыла и тщательно подобранном воздушном винте обеспечить заявленные характеристики будет вполне реально.

1 июня 1937 г. «семерку» облетал летчик НИИ ВВС П. М. Стефановский, который дал машине положительную оценку и предложил перегнать ее в подмосковное Щелково для продолжения испытаний. Для осуществления перелета на аэродром завода № 21 прибыл один из наиболее опытных испытателей – Эдгар Юганович Преман. 22 июня Преман поднял № 7211 в первый ознакомительный полет. По роковой случайности этот 24–й полет опытной машины стал последним и закончился катастрофой. При уходе на второй круг неожиданно встал двигатель, высоты для отворота не хватило, и самолет врезался в железнодорожную насыпь. Эдгар Преман погиб.

Причину катастрофы определили – засорился жиклер карбюратора М-85 – такое, к сожалению, случалось, и случается по сей день. Пока шло разбирательство, судьба самолета и участников создания № 7211 оставалась неопределенной. В 1937 г. за неудачу, подобную той, что произошла с самолетом Боровкова и Флорова, можно было не только лишиться званий и должностей, но оказаться в числе вредителей и врагов народа.

Оценить необходимость продолжения работ по оригинальному опытному истребителю предложили ряду специалистов, в том числе Н. Н. Поликарпову. Николай Николаевич достаточно критично оценил самолет молодых конструкторов, о чем свидетельствует заключение, направленное им 28 сентября 1937 г. на имя А. Н. Туполева (тогда временно исполняющего должность начальника 1–го Главного управления НКОП). Вот основные его положения с некоторыми сокращениями:

1. Самолет № 7211 имел полетный вес 1745 кг при весе полной нагрузки 390 кг. Согласно расчетам полетный вес должен возрасти на 200–250 кг при установке полного комплекта оборудования (электро-, радио– и т. д.). При этом предполагалось некоторое снижение веса за счет установки более легкого двигателя М-87, конечная цифра в этом варианте по расчетам авторов составляет 1800–1850 кг. Такое предположение необоснованно, полетный вес составит не менее 1935 кг.

2. При испытаниях был достигнут потолок – 6880 м, однако при составлении отчета кривую достижения максимального потолка экстраполировали до значения 13 000 м. Использование ожидаемых показателей в отчете по практическим испытаниям вводит в заблуждение.

3. Максимальная скорость получена значительно ниже расчетной (420 км/ч вместо 490 км/ч). Недополучение скорости объясняется недостаточным КПД воздушного винта, однако это слишком большие потери, которые могут быть объяснены этой причиной. Поэтому достижение заявленных значений максимальной скорости является сомнительным.

Впрочем, имелись и другие причины, которые мешали конструктору Поликарпову объективно оценивать самолет молодых инженеров. Оба работали на серийном предприятии, и поэтому их основной обязанностью являлось обеспечение качества серийного выпуска истребителей И-16. Кроме того, расширение работ по «семерке» могло серьезным образом затормозить начатую постройку на заводе № 21 опытного самолета конструкции Поликарпова «Иванов».

Тем не менее в ГУАП до конца сентября 1937 г. было подготовлено решение о постройке на заводе № 21 войсковой серии истребителей по типу № 7211. На завод этот документ не попал, он странным образом где-то затерялся. Время было смутное, шла череда арестов, в ноябре среди прочих арестовали начальника ВВС Алксниса, одного из инициаторов постройки оригинального самолета. Возможно, именно поэтому горьковские конструкторы решили лишний раз о себе не напоминать, тем более что имелись и другие направления для деятельности.

В частности, новой разработкой инженеров стал шестипулеметный И-16 № 9211, отличающийся особой оригинальной системой вооружения. Пулеметы ШКАС, размещенные двумя трехпулеметными батареями в центроплане, могли поворачиваться в вертикальной плоскости вниз на 9° для обстрела наземных целей. Самолет имел неубираемое шасси, заключенное в обтекатели («штаны»). Такое решение позволяло использовать подфюзеляжное пространство, свободное от колес в убранном положении, для установки держателей для шести 25–кг авиабомб.

Совершенствование механизма поворота пулеметов и устранение задержек при стрельбе заняли значительное время, первый полет И-16 № 9211 совершил лишь 27 декабря 1937 г. В 1938 г. этот И-16 испытывался на полигоне авиационных вооружений, вызвал большой интерес, оценивался как неплохой штурмовик. Самолет предполагалось совершенствовать и доводить, однако изобретатели оригинального вооружения к тому времени уже покинули авиазавод № 21.

Спустя 8 месяцев после гибели опытного образца № 7211 Боровкова и Флорова вызвали в Москву, где им предложили продолжить совершенствование оригинального биплана. 13 сентября 1938 г. конструкторы подготовили эскизный проект своего самолета № 7 в доработанном виде – с перспективным двигателем М-88 мощностью 1000 л. с. и встроенной гермокабиной. Однако на обращение об его постройке директор авиазавода № 21 П. Н. Голубков заявил, что строительство еще одного опытного летательного аппарата заводу не по силам, поэтому обратился в главк с просьбой снять самолет № 7 с плана. После этого Боровкову и Флорову предложили забрать минимальное количество своих сотрудников и перебраться на авиазавод № 207, расположенный в городе Долгопрудном под Москвой. Именно там они продолжили свои опыты и построили несколько бипланов под обозначением И-207.

Первый опытный экземпляр И-207 с двигателем М-62

Авиационный завод № 207, построенный в свое время для производства дирижаблей и известный как «Дирижаблестрой», переживал не лучшие времена. Строящийся здесь военный дирижабль ДП-16, предназначенный для ПВО Ленинграда, в производстве шел трудно, поэтому высшему руководству везде виделись заговоры и вредительство. С начала 1938 г. в Долгопрудном прокатилась волна арестов, забрали многих ответственных работников, в том числе директора Харькова. Новый директор завода Горин своих забот имел предостаточно, появлению новоселов не обрадовался и помогать явно им не собирался.

Вплоть до апреля 1939 г. работы по истребителям Боровкова и Флорова практически не велись. Лишь явное сворачивание дирижаблестроительной программы, отказ от закладки новых воздушных исполинов позволили продвинуть дело вперед.

Строились первоначально две машины, обе под обозначением И-207, образованным из номера завода – изготовителя. Первый образец, оснащенный двигателем М-62, назывался «Изделие 7» № 1 (И-207/1), второй, с двигателем М-63 – «Изделие 7»№ 2 (И-207/2). Оба самолета имели неубираемое шасси, от первого опытного экземпляра отличались более длинным фюзеляжем, неподвижным козырьком пилота и множеством конструктивных улучшений. Авторы считали одним из главных достоинств своего детища высокую технологичность и подготовленность к массовому производству. Они по – прежнему надеялись добиться постройки серии истребителя.

И-207/1 вывезли на аэродром в июне 1939 г. Его отличительной особенностью был капот двигателя с индивидуальными обтекателями крышек клапанных коробок и отсутствие лобового жалюзи. 29 июня летчик Максимов совершил на нем первый полет. Совместные испытания с НИИ ВВС продолжались до конца лета. Кроме Максимова летал военный испытатель Стефановский. Ожидаемой максимальной скорости 490 км/ч добиться не удалось, И-207/1 выдавал лишь 437 км/ч на высоте 4750 м. По скорости самолет был сопоставим с поликарповской «Чайкой», с которой его и сравнивали. При одинаковых двигателях М-62 И-207 оказался тяжелее на 213 кг, время его виража составляло 19–20 секунд против 13–14 секунд у И-153. Признавалось, что преимуществ перед маневренным истребителем Поликарпова самолет Боровкова и Флорова не имеет, в то время как И-153 уже строится серийно. Тем не менее, отмечались положительные летные и эксплутационные свойства И-207, предполагалась малая серия, в процессе которой надеялись добиться снижения веса, установить убираемое шасси и увеличить максимальную скорость.

Второй опытный И-207 с двигателем М-63

Прежде чем появился третий экземпляр И-207 с убирающимся шасси, производство второй машины было закончено, и в конце лета начались ее летные испытания. И-207/2 имел капот двигателя М-63 типа NАCА с лобовым жалюзи, измененный козырек пилота и увеличенный вырез кабины. Крылья были усилены путем установки обшивки толщиной 0,8 мм против 0,5 мм на И-207/1, перекомпонована топливная система и установлен протектированный бензобак. В целом этот самолет, называемый дублером, делался на случай неприятностей, способных произойти с первым образцом.

Его государственные испытания велись с 17 сентября 1939 г. по 22 мая 1940 г. Летали Николаев (ведущий летчик от НИИ ВВС), Максимов (от завода № 207), Кубышкин и Стефановский (летчики облета). Всего было произведено 22 полета с общим налетом 12 ч. По результатам испытаний признавалось, что маневренность самолета неудовлетворительная – время виража на высоте 1000 м составило 18,0—18,8 сек вместо требуемых 12 секунд. Скороподъемность на высоту 8000 м составила 15 мин вместо ожидаемых 8 минут. Главным недостатком признавался недобор максимальной скорости: 422,5 км/ч вместо заявленных согласно техническим требованиям 515 км/ч.

В итоговом отчете говорилось, что, несмотря на установку более мощного двигателя М-63, улучшения летных данных по сравнению с первым экземпляром не последовало, поэтому самолет прошел испытания неудовлетворительно.

Монтаж ФАБ-250 под крылом третьего опытного И-207. 1940 г.

Тем временем основные усилия были сосредоточены на аппарате «Изделие 8» № 3, называемом также И-207/3. Этот самолет, законченный производством в ноябре 1939 г., отличался оригинальным убираемым шасси. На его испытаниях была получена максимальная скорость 486 км/ч на высоте пять километров, время виража составило 17 секунд. В заключении по испытаниям И-207/3 говорилось, что самолет представляет интерес и обладает перспективами.

Конструкторы, удовлетворенные этим небольшим успехом, продолжили работу по совершенствованию своих бипланов. Следующим этапом могла стать установка перспективных двигателей М-64 или М-65 и доведение максимальной скорости до 550 км/ч. Указанные двигатели, однако, так и не появились, поэтому работа велась под редукторный М-63Р (М-63АР) с удлиненным валом, позволяющим улучшить аэродинамику носовой части. Новый самолет получил обозначение «Изделие 9», или просто «девятка». Чуть позже он назывался И-207/4, иногда в его отношении использовалось обозначение И-209.

Поломка шасси третьего опытного экземпляра на аэродроме ЛИИ НКАП в Раменском в 1940 г.

Разработка «девятки» в основном была закончена к 1 мая 1940 г., однако построить ее оказалось совсем не просто. Задание на И-207 сняли с плана опытных работ авиапромышленности на 1940 г., финансирование прекратилось, производственные рабочие переводились на другие участки, оснастку и часть оборудования ретивые исполнители уже выбросили на улицу. Пришлось долго и настойчиво обращаться к руководству, в частности к новому наркому авиапромышленности Шахурину. В конце концов такое разрешение на продолжение работ было получено. Одним из решающих факторов изменения отношения к И-207 стала переориентация его в пикирующий бомбардировщик.

Оригинальная компоновочная схема опытного истребителя И-207

Вопрос необходимости оснащения авиации Красной армии специальными боевыми самолетами, способными выполнять бомбометание с пикирования, проявился зимой 1939—40 гг. в ходе войны с Финляндией. Боевые действия показали, что пикировщики нужны, и как можно скорее.

Одним из первых, причем весьма оригинальным образом, попытался решить эту задачу конструктор подвесных самолетов В. С. Вахмистров. Он предложил оборудовать подвешиваемые под бомбардировщик ТБ-3 истребители И-16 двумя бомбами ФАБ-250 и сбрасывать их с пикирования. Идея была поддержана руководством ВВС и в течение 1940 г. на заводе № 207 была оборудована небольшая группа таких импровизированных пикировщиков. Естественно, появилась идея оборудовать подобным образом И-207, тем более что в отличие от И-16 он сам мог взлетать с полутонной груза. В короткий срок И-207/3 оборудовали бомбодержателями для подвески двух ФАБ-250 под нижними крыльями. Испытания самолета велись в сентябре – октябре 1940 г. Отмечался вполне приемлемый взлет с двумя бомбами по 250 кг, время взлета составило 16 секунд. В полете самолет имел хорошую устойчивость и управляемость, как с бомбами, так и без них. Пикировал устойчиво, техническая эксплуатация признавалась простейшей. Новый пикировщик был продемонстрирован маршалу Ворошилову, который был в восторге от полученных результатов и обещал конструкторам добиться решения о выпуске 200 таких И-207. Впрочем, до постройки серии дело не дошло, признавалась малая дальность самолета в варианте бомбардировщика.

Что касается модернизированного И-207/4, то этот самолет был построен весной 1941 г. и совершил несколько полетов. Однако интерес к бипланам в этот период в руководстве промышленности пропал окончательно, и опытный истребитель И-207/4 полностью не испытывался.

Схемы вариантов опытного истребителя И-207

Судьба построенных экземпляров сложилась следующим образом. И-207/2 использовался для экспериментальных продувок в аэродинамической трубе Т-104 ЦАГИ. И-207/3, оборудованный убираемыми шасси, некоторое время летал с аэродрома летно – испытательного института (ЛИИ) в Раменском, где его подломали. После ремонта этот аппарат оборудовали прямоточными двигателями Меркулова (об этом далее), а два первых экземпляра предложили передать в аэроклуб МАИ. Против передачи выступил назначенный начальником ЛИИ М. М. Громов, который считал И-207 слишком сложными для выполнения спортивных полетов. В результате осенью 1940 г. заместитель наркома авиапромышленности А. С. Яковлев распорядился передать эти два самолета как натурные экспонаты в демонстрационный зал московского авиационного института.

Сравнительная таблица летных и технических характеристик бипланов типа И-207

* – Расчетные характеристики

История оригинальных бипланов двух конструкторов имела продолжение. Развивая свои идеи, в 1940 г. Боровков и Флоров разработали проект еще одного подобного самолета с двигателем М-71, получившего обозначение «Изделие 10» (Самолет № 10). В нем они попытались устранить все недостатки, которые удалось выявить при испытаниях И-207. В основе проекта лежало стремление создать высокоманевренный истребитель – биплан и одновременно доказать возможность получения на нем малых значений лобового сопротивления. Будучи последовательными сторонниками бипланной схемы, конструкторы отчаянно защищали свои идеи, основанные на предположении, что биплан имеет не меньшие возможности получения высоких полетных скоростей по сравнению с монопланом. Более того, они утверждали, что биплан имеет даже ряд бесспорных преимуществ, является более компактным по размерам и обеспечивает лучший обзор летчику. По мнению Боровкова и Флорова, у бипланов при меньших величинах корневых хорд крыльев имелась возможность уменьшения длины фюзеляжа. Из продувок тел вращения уже было известно, что выгоднейшее удлинение фюзеляжа лежало в пределах значений 5–5,5 единиц. Удлинение фюзеляжей монопланов на самом деле получалось значительно больше, так как длина хвостовой части для этой схемы выбиралась, прежде всего, из соображений необходимой устойчивости и управляемости. Хотя увеличение площади крыльев для повышения маневренности вызывало на биплане и моноплане одинаковое относительное удлинение хвостовой части фюзеляжа, абсолютные значения увеличения сопротивления являлись более высокими именно для моноплана. Это означало, что при меньших площадях хвостового оперения в бипланной схеме можно было уложиться в выгодные значения удлинения фюзеляжа.

Бороться с такими чисто бипланными недостатками, как сопротивление взаимоиндукции крыльев, сопротивление, вызванными интерференцией стыков плоскостей и фюзеляжа, а также с многочисленными торчащими в потоке деталями крепления конструкторы решили с помощью использования тонких, узких крыльев, изогнутых в виде прямой и обратной «чайки». Предлагаемая ими схема не имела межкрыльевых стоек и расчалок, могла в достаточной степени обеспечить чистоту аэродинамики и достижение высоких показателей максимальной скорости. В варианте истребителя самолет № 10 по расчетам мог развивать скорость порядка 650 км/ч, время его виража составляло 14–16 сек.

Задавшись целью обеспечить своему биплану максимальную полетную скорость, конструкторы обратились к использованию реактивных двигателей. Еще в июле 1939 г. конструктор Меркулов предложил применять на самолетах с поршневыми двигателями дополнительные прямоточные воздушно – реактивные двигатели. Такие двигатели питались тем же бензином, что и основной мотор, поэтому получили название дополнительный мотор (ДМ). Использовать ДМ предполагалось кратковременно, например для резкого увеличения скорости в воздушном бою. Первые испытания таких двигателей прошли в конце 1939 г. на самолете И-15бис. В целом результаты были обнадеживающими, поэтому в 1940 г. Боровков и Флоров установили ДМ на И-207/3. Несколько полетов летчика Максимова прошли благополучно.

В проекте № 10 конструкторы предусмотрели установку ДМ внутри фюзеляжа, за кабиной летчика. В обычном полете ДМ не мешал, но когда в воздушном бою требовалось резко увеличить скорость, открывались прикрывающие створки и реактивный двигатель включался. Расчетная скорость истребителя с использованием ДМ составляла 840 км/ч.

Самолет № 10 предполагался в трех вариантах использования:

1. Скоростной маневренный истребитель.

2. Истребитель сопровождения.

3. Пикирующий бомбардировщик.

Стрелковое вооружение самолета № 10 предполагалось в виде легкосъемных установок. Первоначальный вариант – 2 ШКАС, 1БС – можно было легко снять и в полевых условиях заменить двумя пушками калибра 23 мм.

К дополнительным нововведениям стоит отнести использование трехопорного шасси с носовой стойкой. Несомненным катализатором введения в практику этой новой схемы шасси следует назвать исследовательские работы ЦАГИ и испытания, проведенные на самолете СБ. Сразу несколько проектов перспективных самолетов имели в 1940 г. шасси с носовой стойкой. Что касается проекта № 10, то здесь выбранное решение было продиктовано необходимостью – хвостовая часть была занята ДМ.

Следом за проектом № 10 появился следующий его вариант – «Изделие 11» (Самолет № 11). В нем конструкторы вернулись к схеме шасси с хвостовым колесом. Решение было связано с предполагаемой установкой не одного, а двух ДМ – в боковых выемках фюзеляжа. В пространстве между реактивными двигателями нашлось место для установки костыльного колеса.

В проекте № 11 Боровков и Флоров оставили своему биплану роль только маневренного истребителя, подчинив все изменения проблеме уменьшения веса. Проект датируется осенью 1940 г.

Ниже прилагаются расчетные данные и характеристики двух проектов, условно называемых «Самолет № 10» и «Самолет № 11», рассчитанных под двигатель М-71 со взлетной мощностью 2000 л. с.:

Самолет № 1 °Cамолет № 11

* С использованием дополнительных моторов (ДМ)

Между тем интереса и понимания к своим проектам бипланов у руководства авиапромышленности конструкторы не нашли. Уже никто не верил в возможность реанимирования «крылатых этажерок». Александр Яковлев, при личной встрече, открыто заявил о невозможности включения новых предложений Боровкова Флорова в план будущих работ наркомата.

Общий вид проекта истребителя № 11. 1941 г.

В этих условиях конструкторы делают еще одну попытку перспективной разработки. Как обычно, весьма оригинальную. Основная ставка делается на прямоточные двигатели Меркулова, с помощью которых представлялось возможным добиться значительного увеличения максимальной скорости, скороподъемности и потолка. Так в конце 1940 г. была начата разработка самолета с комбинированной силовой установкой, состоящей из поршневого двигателя М-71 и двух воздушно – реактивных ДМ. Эскизный проект, получивший условное обозначение «Д», был закончен в начале 1941 г. В короткий срок этот проект получил одобрение экспертного совета НКАП, перспективную разработку решено было продолжать. Нужно отметить, что авторами было рассмотрено большое количество вариантов и схем, прежде чем они остановили свой выбор на одной из них. Наиболее целесообразной признали схему одномоторного двухбалочного моноплана с толкающим воздушным винтом, балки – фюзеляжи при этом являлись корпусами реактивных двигателей. Проект «Д» представлялся как перспективный истребитель – перехватчик с мощным наступательным пушечным вооружением. Задуманный самолет воплощал в себе все достижения аэродинамики предвоенного периода. Вытянутый как пуля фюзеляж, ламинарный профиль стреловидного крыла, мощнейший двигатель М-71 (его мощность 2000 л. с. развивалась тогда только на бумаге) в сочетании с ДМ – все эти факторы должны были по замыслу разработчиков позволить новому истребителю разгоняться до фантастической тогда скорости 850 км/ч. Весной 1941 г. был закончен аэродинамический и весовой расчет проекта «Д». Полным ходом шли конструктивные проработки и увязки элементов планера самолета. Большинство задумок нигде ранее не встречалось, поэтому поломать голову было над чем. Компоновка с толкающим винтом хотя и позволяла улучшить обтекание фюзеляжа (устранение обдувки фюзеляжа потоком от воздушного винта позволяло затянуть ламинарный характер обтекания поверхности и улучшить тем самым аэродинамику), однако являлась не вполне удачной с точки зрения аварийного покидания летчиком. Пилот, оставляя в воздухе кабину, непременно попадал во вращающийся воздушный винт. Катапульты тогда еще не были известны, поэтому конструкторам пришлось самим «изобретать велосипед». Поначалу планировалось установить сбрасываемый люк, затем решили установить откидывающийся вниз – назад фрагмент пола с «проваливающимся» креслом пилота. Задуманная схема покидания должна была обеспечить покидание самолета, минуя зону вращения воздушного винта.

Носовая часть фюзеляжа для удобства технического обслуживания и ремонта могла сдвигаться вперед по специальным рельсам. Это оригинальное решение позволяло отказаться от эксплуатационных лючков и обеспечить чистоту поверхности носовой части. Тонкое стреловидное крыло, предназначенное для высоких скоростей, требовало применения мощной посадочной механизации, способной довести посадочную скорость до приемлемых значений. Используемый в крыле ламинарный профиль не позволял в свою очередь этой механизацией увлекаться, так как характеристики его при установке предкрылков и различных щитков резко ухудшались. Одним словом проблемы, проблемы, проблемы…

Довести проект самолета «Д» до воплощения в металле конструкторам – соратникам не удалось. Начавшаяся война в корне изменила отношение к перспективным разработкам – теперь стало не до них. В июле 1941 г. ОКБ-207 было расформировано, часть конструкторов вернулась на серийный авиазавод в Горьком, небольшая группа сотрудников во главе с Боровковым и Флоровым перешла в ОКБ-293 Виктора Болховитинова. Здесь пришлось принимать участие в создании ракетного самолета БИ.

В 1943 г. Алексей Боровков возвращается на авиазавод № 21, а в конце 1944 г. переходит в самолетный сектор НИИ-1 в Москве. В феврале 1945 г. Боровков в составе комиссии авиаспециалистов, возглавляемой генералом П. И. Федоровым, был откомандирован в прифронтовую полосу для осмотра сбитых немецких реактивных самолетов. Под Киевом самолет комиссии потерпел катастрофу. Экипаж и все пассажиры, среди которых находился Алексей Андреевич Боровков, погибли.

Общий вид самолета «Д». Проект 1941 г.

Илья Флоров в июле 1944 г. назначается начальником самолетного сектора № 43 НИИ-1. Здесь под его руководством был спроектирован, построен и испытан экспериментальный самолет с ЖРД, рассчитанный на установку двигателей А. М. Исаева (самолет № 4302) или двигателей Л. С. Душкина (самолет № 4303). Самолеты эти предназначались для исследования различных ЖРД в области трансзвуковых скоростей на больших высотах полета. Работы продолжались до 1948 г., вплоть до закрытия самолетного сектора НИИ-1.

Проект самолета «Д». Основные технические данные и расчетные летные характеристики

* Без применения ДМ

Механические птицы профессора Беляева

От планера к самолету

В 1930–е годы, когда полеты самолетов уже не являлись экзотикой, авиационные инженеры особенно активно продолжали изыскивать новые варианты компоновок и аэродинамических схем летательных аппаратов. За малым исключением созданные в этот период оригинальные конструкции вовсе не призывались удивить мир – они функционально должны были являться более совершенными, чем самолеты, выполненные по классической схеме. Среди великого разнообразия необычных схем и компоновок наибольший интерес проявлялся к аппаратам, выполненным по схеме «летающее крыло». Сам термин наглядно определил стремление разработчиков устранить по возможности лишнее сопротивление и вес фюзеляжа и тем самым приблизиться к идеальным аэродинамическим показателям. Устойчивый интерес к схеме «летающее крыло» наблюдался в этот период и в Советском Союзе. Он выразился в появлении целого ряда самолетов и планеров, выполненных по такой схеме или, по крайней мере, по схеме, близкой к «летающему крылу». Заслуживающими внимания среди них можно назвать разработки конструкторов Калинина, Москалева и Черановского. Однако едва ли не наиболее необычными представляются планеры и самолеты, созданные ученым и конструктором Виктором Николаевичем Беляевым.

Большинство из разработок Беляева характеризовались специфическим, резко суженным крылом с характерной обратной стреловидностью и расположенным непосредственно за крылом горизонтальным оперением. Полет таких летательных аппаратов создавал у стороннего наблюдателя впечатление парения гигантской фантастической птицы…

Авиационный конструктор Виктор Николаевич Беляев в 1940-е годы

Свою профессиональную деятельность в авиации Виктор Беляев начал в 1925 г. в должности инженера по прочности авиационных конструкций в КБ Д. П. Григоровича. В следующем 1926–м в возрасте 30 лет он переводится в ЦАГИ, где участвует в проведении расчетов на прочность самолетов АНТ-6, АНТ-7, АНТ-9, АНТ-14, АНТ-20. Спустя ряд лет эта первая специализация заставила его уделять наибольшее внимание созданию оригинальных, высокопрочных и одновременно легких конструкций. А переход к непосредственному проектированию у Виктора Беляева произошел в начале 1930–х годов и выразился в создании оригинального планера, являющегося прообразом задуманного им самолета. Нужно отметить, что еще в 1920 г. будущий авиационный инженер предпринял самостоятельную попытку построить планер – биплан по типу балансирного аппарата Н. Б. Делоне, но с колесным шасси. Повторная идея построить планер была продиктована целым рядом сложившихся обстоятельств.

Компоновочная схема проекта пассажирского самолета АвиаВнито-3

Период 1920—30–х годов во многих развитых странах характеризовался повальным увлечением планеризмом, позволявшим на практике приобщиться к воздушной стихии. Причем затронуло это увлечение не только пылких юных энтузиастов, но и маститых авиационных специалистов. Многие советские конструкторы участвовали в постройке планеров и даже летали на них. Кроме того, оказалось, что постройка относительно недорогого безмоторного планера является едва ли не наилучшим способом испытания на практике новаторских схем задуманных самолетов.

В августе 1933 г. Беляев в составе технической комиссии ЦАГИ принимает участие в ежегодном, 9–м, планерном слете в Коктебеле. Задачей комиссии являлась проверка технического состояния представленных аппаратов и допуск их к проведению полетов. Основными подопечными комиссии в 1933 г. стали 4 бесхвостых планера: БИЧ-11, БИЧ-12, БИЧ-13 конструкции Б. И. Черановского и планер ленинградского аэроклуба ЛАК-1. Очевидно, присутствие в Коктебеле стало для Беляева лишь частью реализации программы по созданию уже задуманного им самолета. Еще одним фактором, повлиявшим на дальнейшие события, стало то, что в ЦАГИ в тот период работал пионер советского планеризма инженер А. А. Сеньков. Встреча этих двух единомышленников привела к тому, что в зимний сезон 1933—34 гг. в мастерских ЦАГИ построили два бесхвостых планера: БП-1 (ЦАГИ-1) Сенькова и БП-2 (ЦАГИ-2) Беляева.

Крыло планера БП-2 площадью 18,5 м^2 имело значительный размах, заметное сужение в плане, положительную геометрическую и аэродинамическую крутку. В сочетании с обратной стреловидностью весь комплекс мер должен был обеспечить минимальный вес конструкции крыла и наилучшую аэродинамику. На задней кромке центральной части крыла размещался трехсекционный закрылок, предназначенный для балансировки аппарата и управления. Кабину пилота для обеспечения необходимой центровки конструктор вынес вперед. Это решение обеспечивало хороший обзор, однако в сочетании с крылом обратной стреловидности несколько ухудшало путевую устойчивость. Для ее повышения имелись два широких вертикальных киля с рулями направления, соединенные в верхней части дополнительным стабилизатором.

Схема БП-2 поначалу вызвала много противников, поэтому для доказательства ее жизнеспособности провели продувки модели в аэродинамической трубе. Кроме этого, достаточно остроумно использовали 200–метровый гидроканал ЦАГИ, вдоль которого для протаски моделей по воде двигалась специальная электрическая тележка. На этот раз тележку использовали для экспериментов по буксировке модели планера Беляева, что позволило в короткий срок доказать жизнеспособность аппарата и рассеять сомнения скептиков.

Сравнительные схемы планеров БП-2, БП-3 и проекта пассажирского самолета

После изготовления, в августе 1934 г., полноразмерный БП-2 отправили на планерный слет в Коктебель, где его облетал летчик Д. А. Кошиц. Несмотря на некоторое перетяжеление конструкции, планер показал отличные устойчивость и управляемость, его аэродинамическое качество достигало величины 18–20 единиц. После окончания слета БП-2 стал единственным планером бесхвостой схемы, который долетел до Москвы на буксире за самолетом Р-5.

Успех, достигнутый при постройке БП-2, Беляев решил закрепить и взялся за проектирование рекордного планера высокой прочности. В 1935 г. новый двухместный аппарат, получивший наименование БП-3, с размахом крыла 20 м и весом конструкции 400 кг был построен. В нем использовали крыло с центральной частью, изогнутой в виде «чайки», что позволило уменьшить рулевые поверхности и разместить их более компактно. БП-3 впервые поднялся в воздух 18 июля 1935 г., он обладал высоким аэродинамическим качеством, равным 33, и предполагался для установления рекорда дальности безмоторного полета. По неподтвержденным данным, несколько экземпляров БП-3 впоследствии построили в мастерских школы морских летчиков в г. Ейске.

Продолжая совершенствовать выбранную схему, Беляев принимает участие во Всесоюзном конкурсе по созданию скоростного транспортного самолета. Организованный в 1935 г. добровольным научно – инженерным обществом АвиаВНИТО (Авиационное всесоюзное научное инженерно – техническое общество) и газетой «За рулем», этот конкурс собрал в короткий срок множество участников, представивших для рассмотрения более 60 различных проектов самолетов. Только в ЦАГИ разработкой таких инициативных проектов занимались четыре группы конструкторов. Группа В. Н. Беляева, в которую входили П. Н. Обрубов, Д. А. Затван, Э. И. Корженевский, Л. Л. Селяков, Н. Е. Леонтьев, В. А. Лихачев, Б. С. Бекин и И. Е. Борисенко, представила на конкурс проект двухмоторного пассажирского самолета. Основой проекта явилась схема с крылом обратной стреловидности, уже отработанная на планерах. Два фюзеляжа самолета, в каждом из которых размещались по 7 пассажиров, являлись продолжением гондол двигателей М-25 мощностью по 700 л. с. Двухкилевое вертикальное оперение в верхней части соединялось мощной горизонтальной рулевой поверхностью. Схема позволяла получить легкую и прочную конструкцию с отличными аэродинамическими качествами и полезной весовой отдачей около 50 %.

Проект характеризовался следующими данными:

С такими заявленными характеристиками проект, названный АвиаВНИТО-3, вызвал большой интерес, заслуженно вошел в число победителей конкурса и рекомендовался к постройке. К сожалению, полезное начинание инженерного общества не получило дальнейшего развития и ни один из конкурсных самолетов не был построен. История АвиаВНИТО-3, однако, продолжилась. На основе этого проекта был разработан и построен экспериментальный бомбардировщик ДБ – ЛК.

А идею создания планера для отработки новых конструктивных находок Виктор Беляев использовал еще один раз. В 1936 г. по проекту инженеров ЦАГИ В. Н. Беляева и В. И. Юхарина разработали специальное, так называемое «упругое» крыло, которое установили на рекордный планер КИМ-2 конструкции Д. Емельянова. Такое крыло, напоминающее в плане растянутую букву «М», имело в сечении весьма тонкий профиль. Благодаря своей м – образной форме оно могло самобалансироваться на различных скоростях полета, что обеспечивало наивысшее аэродинамическое качество.

После проведения испытаний на планере оригинальную схему крыла решили применить на небольшом экспериментальном самолете. Такой самолет с двигателем МВ-6 мощностью 220 л. с. спроектировали в 1940 г. в Казанском авиационном институте, однако постройка его не была завершена.

Бомбардировщик ДБЛК

В 1937 г. под общим руководством Беляева в инициативном порядке на основе проекта пассажирского самолета АвиаВНИТО-3 началось проектирование экспериментального бомбардировщика. Эскизное проектирование и увязку компоновки вел Л. Л. Селяков, отработку конструктивно – силовой схемы П. Н. Обрубов и Д. А. Затван. В начале 1938 г. проект представили на рассмотрение в руководство авиационной промышленности, где разработку самолета решили продолжать.

Следующим этапом стало изготовление деревянного полноразмерного макета оригинального аппарата, причем на этот раз предпринятая деятельность стала особенно важной по причине внедрения многочисленных оригинальных узлов и специальных устройств на самолете. Весной 1938 г., после многочисленных обсуждений и внесения изменений, макет самолета утвердила специальная комиссия ВВС – далее последовало окончательное решение об его строительстве. В работе комиссии принимал участие нарком обороны СССР маршал К. Е. Ворошилов, который рискнул и взял личное шефство над строящейся машиной. Благодаря столь высокому попечительству вся программа работ получила неофициальное название «Ворошиловское задание».

В период проектирования и изготовления самолет обозначался как заказ «350», для его разработки на заводе № 156 организовывали конструкторское бюро КБ-4 во главе с Виктором Беляевым, а Селяков, Обрубов и Затван стали его заместителями. Нужно отметить, что реализация столь необычной схемы летательного аппарата с двумя фюзеляжами стала возможной не только благодаря авторитету Беляева и удачным полетам его планеров. Преобразования в промышленности в 1936 г. и аресты многих руководителей отрасли в 1937 г. привели к тому, что в начале 1938 г. на заводе № 156 образовался определенный недостаток внедряемых новых разработок. Именно поэтому почти любые серьезные и обоснованные предложения могли найти тогда поддержку у руководства и быть реализованы на практике.

Позднее самолет стал называться ДБ – ЛК (Дальний Бомбардировщик – Летающее Крыло), его постройка началась согласно постановлению Комитета Обороны при Совете Народных Комиссаров СССР № 248 от 29 июля 1939 г. Однако и внутреннее заводское обозначение «350» продолжало использоваться. В альбоме новых самолетов ВВС Красной Армии, подписанном 28 ноября 1938 г., ДБ – ЛК указывается как «экспериментальный ближний (!) бомбардировщик, заводской заказ 350». Здесь же уточнялось, что полностью готовы рабочие чертежи и самолет строится в единственном экземпляре.

В отчете по летным испытаниям схема ДБ – ЛК определялась как «летающее крыло полубесхвостого типа». Самолет имел специфическое крыло «беляевской» схемы с заметно выраженной обратной стреловидностью 5°42´ по передней кромке. Каждая часть крыла резко сужалась и заканчивалась отогнутыми назад законцовками, которые несли дополнительные малые элероны. Основные элероны занимали более половины размаха консолей крыла. Против элеронов находились автоматические предкрылки, призванные обеспечить безопасность полетов на критических полетных углах. Сами элероны могли автоматически зависать (т. е. отклоняться вниз) при открытии посадочных щитков, и в момент посадки работали как закрылки. Верхняя часть 5–лонжеронного центроплана и 2–лонжеронных консолей была усилена внутренним гофром. В полученные таким образом кессонные пространства в консолях устанавливались по два протектированных бензобака. Два бензобака являлись носками консолей крыла, еще семь (пять больших и два расходных) имелось в центроплане. Общая емкость всех 13 топливных баков составляла 3444 л.

Центроплан с более чем 5–метровой хордой имел регулирующийся на земле закрылок, призванный уменьшать нагрузки на штурвал летчика при взлете. Перед закрылком на нижней поверхности центроплана размещался двухсекционный посадочный щиток, открываемый синхронно с открытием крыльевых посадочных щитков.

Горизонтальное оперение, состоящее из небольшого стабилизатора площадью 0,86 м^2 и руля высоты площадью 4,8 м^2, крепилось на мощном вертикальном оперении над задней кромкой центроплана. Первоначально маленький стабилизатор имел небольшие дополнительные вертикальные гребни, а на руле высоты были установлены вынесенные вперед весовые балансиры – впоследствии эти элементы демонтировали.

Самолет проектировался под перспективные двигатели воздушного охлаждения М-88 взлетной мощностью 1100 л. с., с которыми предполагалось получить полетную скорость 550–600 км/ч. Однако недоведенность М-88 вынудила установить менее мощные (хотя и более легкие) двигатели М-87Б, развивающие по 950 л. с. на высоте 4700 м. Использование более легких двигателей заставило впоследствии установить на самолете в районе противопожарных перегородок для обеспечения заданной центровки дополнительные металлические болванки.

Два фюзеляжа ДБ – ЛК являлись прямым продолжением гондол двигателей. В левом фюзеляже размещались пилот и кормовой стрелок, в правом – штурман и второй кормовой стрелок. Управление самолетом двойное, основное у летчика и дублирующее у штурмана.

Основное шасси состояло из двух консольных стоек с колесами размером 900×300 мм. Каждая стойка убиралась в полете в отдельный фюзеляж, в отсеки ближе к оси самолета. Костыльное колесо неубираемое, заключено в подвижный обтекатель, являющийся частью вертикального киля.

Максимальная бомбовая нагрузка ДБ – ЛК составляла 2000 кг и могла вся размещаться на внутренней подвеске. Бомбовые отсеки, вмещавшие до 1000 кг бомб, занимали внешнюю часть фюзеляжей, поэтому кабины пилота и штурмана были смещены внутрь, в сторону оси самолета. В передней части центроплана размещались держатели внешней подвески, позволяющие устанавливать две крупногабаритные бомбы по 1000 кг.

Стрелковое вооружение ДБ – ЛК состояло из пяти оборонительных установок с шестью пулеметами ШКАС калибра 7,62 мм. Передняя установка представляла собой спарку ШКАС, смонтированную на поворотном лафете в носке центроплана. Управление пулеметами осуществлялось при помощи дистанционного привода из кабины штурмана. Установка имела специальный следящий копир, позволяющий при стрельбе огибать диски вращающихся воздушных винтов. Это устройство обеспечивало сектора обстрела 20° вверх и 12° вниз по вертикали и до 20° в стороны по горизонтали.

Совершенно оригинальной была защита кормовой части бомбардировщика. Она состояла из двух средних установок на вертикальных турельных кольцах. Вращение установок осуществлялось в пределах 180° с помощью рычага управления и небольших крылышек снаружи, названных аэродинамическими двигателями. В верхней части этих, почти полностью застекленных фрагментов, в выступающем фонаре, по специальному рельсу перемещался пулемет ШКАС. Щель, образующаяся при движении пулемета, закрывалась прозрачной шторкой, которая, в свою очередь, наматывалась на барабан. Пол стрелков в обоих фюзеляжах являлся неподвижным элементом, пространство под ним, занятое сборниками отстрелянного боезапаса, было единственной непрозрачной частью установки. Продолжением средних стрелковых точек были кормовые конусные установки, в которых размещалось еще по одному пулемету ШКАС. Эти установки вращались вручную, имели сектора обстрела вверх и в стороны 60°, вниз – 85°.

Постройка ДБ – ЛК на заводе № 156 в основном завершилась к 1 сентября 1939 г. Для проведения испытаний самолет перевезли на аэродром НИИ ВВС в Щелково, где его собрали, провели отработку систем управления и оборудования. В ноябре начались пробные руления и пробежки по аэродрому.

Нужно отметить, что в период 1934—36 гг. самолеты, выполненные по схеме «летающее крыло», вызывали у летчиков искренний профессиональный интерес и даже любопытство. Однако испытания различных аппаратов бесхвостой схемы, проведенные в этот период (прежде всего самолетов К-12 Калинина и БИЧ-14 Черановского), не выявили у них действительно выдающихся полетных качеств. Серьезные проблемы с обеспечением полетной устойчивости и управляемости требовали значительных доработок и долговременных исследований «летающих крыльев». Возможно, поэтому прибытие ДБ – ЛК на щелковский аэродром не вызвало ни восторгов, ни удивления. Согласно воспоминаниям летчика – испытателя П. М. Стефановского персонал испытательного института весьма скептически отнесся к появлению на летном поле самолета Беляева и даже окрестил его «курицей». Назначенный ведущим летчиком по испытаниям ДБ – ЛК М. А. Нюхтиков довольно осторожно проводил первые рулежки. 14 ноября 1939 г. ДБ – ЛК опробовал лично начальник НИИ ВВС, бригадный инженер А. И. Филин. Во время проведения скоростной пробежки он выскочил на окраину аэродрома и на скорости 240 км/ч налетел на припорошенный снегом пенек спиленного дерева. В результате столкновения левая стойка шасси оторвалась, последующие за этим разворот и клевок на нос вырвали хвостовое колесо вместе с обтекателем и смяли воздушные винты. Рассмотрев происшествие, аварийная комиссия признала прочность одностоечного шасси ДБ – ЛК недостаточной и обязала конструктора его доработать. Впрочем, причина крылась вовсе не в слабом шасси. Дело в том, что аэродром НИИ ВВС, спешно допущенный к эксплуатации в 1932 г., спустя время перестал удовлетворять своими размерами, и в 1939 г. предприняли его дополнительное расширение – заравнивались окраинные ямы, спиливались деревья. Вот на один такой неубранный по осени пенек и налетел Александр Иванович Филин во время первых испытаний ДБ – ЛК.

Произошедшая авария усилила позиции противников оригинального аппарата, однако работы по нему не закончились. Самолет отвезли на завод, где отремонтировали и кое-что улучшили в соответствии с рекомендациями летчиков. В начале 1940 г. ДБ – ЛК вновь вывезли на аэродром, где его испытания продолжились. Летчик Нюхтиков уже не только рулил, но и приподнимался в воздух. Сложность первых попыток отрыва от земли заключалась в определении режимов его поведения в воздухе, особенно на взлете. При проведении одной из попыток отрыва от земли закрылок центроплана ошибочно оказался установлен в посадочное положение и машина резко взмыла почти вертикально. Участники испытаний и очевидцы застыли в ужасе, ожидая сваливания на крыло, однако самолет плавно опустил нос, а затем коснулся земли. Положение спасли предкрылки, которые в момент достижения критического полетного угла автоматически открылись.

Авария ДБ-ЛК 14 ноября 1939 г.

Длительные испытания и особенно затягивание первого вылета привели к тому, что в Наркомате авиапромышленности встал вопрос о прекращении опытов с ДБ – ЛК. Долгое ожидание полноценных полетов нервировало Беляева, 4 февраля он обращается к заместителю наркома А. С. Яковлеву с просьбой предоставить другого летчика взамен Нюхтикова. Неделей позже с подобным обращением к начальнику НИИ ВВС Филину обратился заместитель начальника 11–го Главного управления Леонтьев. Однако желающих облетать необычный самолет не находилось.

И тут ДБ – ЛК неожиданно полетел. 8 марта 1940 г. на аэродроме в Чкаловской велись плановые руления и подлеты самолета. Управлял самолетом М. А. Нюхтиков, в правой кабине находился военный инженер Т. Т. Самарин. После выполнения двух подлетов, в третьей попытке ДБ – ЛК неожиданно набрал высоту, сделал два круга над аэродромом и благополучно приземлился. Виновник события Михаил Александрович Нюхтиков так объяснил происшествие (текст приведен по стенограмме): «Отрулив в конец аэродрома, я произвел разбег, установил рули, как и прежде по направлению и оторвался для подлета… Оторвался, стал сбавлять газ, чувствую, машина летучая… идет совершенно спокойно, садиться нужды нет. Когда я пошевелил рулями, машина на мои движения отвечала совершенно точно. Прикинул, посмотрел, на доворот не решился, так как не знаю, как машина ведет себя на довороте, поэтому решил на небольшом газу уйти. Прибавил газ и стал набирать высоту, следя все время за машиной, имея в виду, что если что-то неблагополучно, прямо сажать машину. Вижу, машина идет нормально, тогда развернулся назад, вывел, сбавил газ и стал подходить на газу, чтобы не разболтать машину. Заметил, что при медленном снижении машина начала вести себя лучше, спокойнее. При выравнивании машина опять стала более чуткой. С небольшим газом я подвел машину и сел. Вот и все, что случилось».

Инженер Самарин, поясняя несанкционированный полет, добавил: «…стоял штиль, на первых двух подлетах была поднята снежная пыль, поэтому пилот третий подлет произвел на коротком участке аэродрома. Неожиданно подлет получился более высоким, думалось, что врежемся в лес. Поэтому пришлось дать газ и произвести дальнейший набор высоты».

О происшествии немедленно сообщили наркому авиапромышленности Шахурину, который приказал разобраться и наложил взыскание на Нюхтикова. Однако победителей не судят, проблема первого полета оказалась разрешенной и ДБ – ЛК начал активно летать. Указывалось, что самолет «показал вполне удовлетворительную устойчивость и управляемость», поэтому уже в марте в КБ Беляева началась разработка чертежей для изготовления эталонного серийного экземпляра ДБ – ЛК.

Экспериментальный бомбардировщик ДБ-ЛК в ходе проведения государственных испытаний летом 1940 г.

До того как растаял снег, удалось провести заводские испытания и устранить многие проявившиеся в полетах недостатки. Выяснилось, в частности, что расположенные под капотами двигателей воздухозаборники забиваются на рулении снегом. Проблему разрешили достаточно просто – воздухозаборники удлинили так, что они чуть выступали за пределы передней кромки капота. Хотя роль свою заборники теперь выполняли исправно, однако, по выражению Л. Л. Селякова, «для наблюдателя с земли они выглядели неэстетично и напоминали рога».

Общий вид ДБ-ЛК (1)

В апреле 1940 г. ДБ – ЛК переставили с лыж на колеса и подготовили к передаче на государственные испытания. 25 апреля в соответствии с разработанной программой произвели первый полет на колесах. Однако самое сложное испытание выпало на 1 мая 1940 г. В этот день состоялся традиционный парадный пролет самолетов над Красной площадью в Москве. Появление над трибунами Мавзолея В. И. Ленина новых, опытных машин считалось желательным, а произведенное при этом впечатление – прежде всего на И. В. Сталина – могло в значительной степени определить дальнейшую судьбу любого самолета.

Общий вид ДБ-ЛК (2)

В соответствии с этим накануне первомайского праздника к полету подготовили и ДБ – ЛК. Отвечающий за подготовку к демонстрации заместитель Беляева инженер Обрубов в последний момент решил снять удлинение нижних воздухозаборников, считая, что задачу свою по защите от снега они выполнили, а на наблюдателя с земли хорошего впечатления не производят.

Наутро взлетающие с грунтового аэродрома эскадрильи бомбардировщиков подняли тучу пыли, в которую окунулся рулящий в соответствии с жестким графиком парада ДБ – ЛК. Пыль забила входные патрубки обоих двигателей, и они потеряли необходимую для взлета мощность. Пока срулили с полосы, пока промыли фильтры, прошло время. Когда необычный и ожидаемый аппарат появился над трибунами Мавзолея, Иосифа Сталина там уже не было…

Государственные испытания ДБ – ЛК, начатые 25 апреля, продлились два месяца, до 25 июня 1940 г. За этот период самолет опробовали многие специалисты, пилотировали при этом, кроме Михаила Нюхтикова, летчики НИИ ВВС Филин, Холопцев, Кабанов, Стефановский, Дудкин. Тогда же были проведены два учебных воздушных боя с одним из закупленных в Германии Вf 109 Е. Произведенные воздушные атаки истребителем потенциального противника показали тактическую ценность и боевые возможности оборонительных установок ДБ – ЛК. Отмечены были и недостатки, которые следовало устранить.

Во время испытаний в самолет внесли ряд изменений и доработок. Площадь руля высоты увеличили с 4,27 м^2 до 4,8 м^2. На управляемом закрылке центроплана всю заднюю кромку площадью 0,582 м^2 превратили в добавочный руль высоты, площадь вертикального оперения увеличили с 5,82 м^2 до 7,0 м^2. Для обеспечения устойчивых полетов создали искусственную переднюю центровку с загрузкой под капоты двигателей 280 кг свинца.

Всего за время испытаний на ДБ – ЛК выполнили 73 полета общей продолжительностью 45 часов. Летчики отмечали, что по своим полетным свойствам экспериментальный бомбардировщик в воздухе достаточно прост и не отличается от обычных самолетов. Одновременно отношение к нему по причине необычности было особенно придирчивым, все подвергалось критике и сомнениям. Пилоты считали недостаточным обзор из кабины, техникам и вооруженцам неудобным казалось обслуживание и подвеска бомб. Штурман Цветков, поначалу вполне удовлетворенный своим рабочим местом с застекленным полом кабины, в конце концов согласился с мнением большинства, что обзор из правой кабины недостаточен.

Продувочная модель пикирующего варианта ДБ-ЛК с центральной кабиной пилота

Основным недостатком назывались недостаточная максимальная скорость, не соответствующая техническому заданию, и слишком высокие значения взлетной и посадочной скоростей. Хотя ДБ – ЛК, развивающий на 5000 м максимальную скорость 488 км/ч, летал быстрее серийного ДБ-3, установленные М-87Б не позволяли получить заявленные с двигателями М-88 550 км/ч. На взлете машина слишком долго разгонялась, а посадочная скорость, составляющая 150–155 км/ч, почти в полтора раза превысила желаемую. Впрочем, последний показатель, являющийся «ахиллесовой пятой» бесхвостых схем, являлся одной из главных забот главного конструктора. Перспективы в области снижения взлетной и посадочной скоростей еще имелись.

Учитывая перечисленные недостатки, а также малый диапазон рабочих центровок, государственная комиссия признала ДБ – ЛК не прошедшим испытания. Одновременно главному конструктору самолета предлагалось его доработать и в октябре 1940 г. предъявить на вторичные испытания.

В августе 1940 г. Беляев подготовил перечень переделок, способных удовлетворить многие требования военных испытателей. Первоначально задуманные небольшие изменения скоро стали выглядеть весьма кардинально:

1. Замена двигателей М-87 на двигатели М-81 мощностью 1500 л. с. и переделка всего моторного оборудования.

2. Замена посадочного щитка на крыле щелевым закрылком, введение дополнительного предкрылка.

3. Введение синхронизации работы посадочных щитков со стабилизатором.

4. Переход на 3–колесное шасси с носовой стойкой.

5. Изменение силового каркаса стрелковых точек.

Постепенно стало ясно, что строить придется полностью новый экземпляр самолета, причем ориентировать его на установку одного из наиболее реальных двигателей: М-81, АМ-35 ТК-2 или М-120. Впрочем, и требования заказчиков продолжали увеличиваться. В частности, военные предлагали сделать бомбардировщик пикирующим, а пилота посадить в центральной кабине. В результате облик машины, получившей внутризаводское обозначение «360» или «новый ДБ – ЛК», значительно изменился. Кабина пилота перекочевала в центроплан в виде отдельной обтекаемой гондолы. Четыре варианта моделей такой кабины были исследованы в аэродинамической трубе Т-2 ЦАГИ. Подвергались аэродинамическим экспериментам и различные варианты взлетно – посадочной механизации. В результате было решено установить предкрылки вдоль всего размаха крыла и дополнительно в пространстве между фюзеляжами. Отогнутые законцовки крыльев для обеспечения жесткости при выходе из пикирования обрезали, воздушные стрелки, одному из которых предстояло выполнять обязанности штурмана, получали обтекаемые индивидуальные фонари для улучшения обзора.

Аэродинамические исследования моделей продолжались до наступления 1941 г. В последних вариантах предлагалось установить двигатели М-71 мощностью по 2000 л. с., с ними максимальная расчетная скорость на высоте 6000 м составляла 590 км/ч. Полетный вес с подвеской 2000 кг бомб внутри фюзеляжа возрастал до 10600 кг, практический потолок составлял 10 500 м, нормальная дальность полета – 1500 км, максимальная дальность – 4000 км.

В процессе развертывания работ по проектированию нового ДБ – ЛК, 20 сентября 1940 г., В. Н. Беляева утвердили в ученой степени доктора технических наук. Впрочем, высокое звание не помогало основной деятельности. Уже в конце 1940 г. встал вопрос о переводе КБ-4 на другой завод – предлагались территории в Быково и Смоленске. Причиной тому стала явная перегруженность производственных площадей завода № 156, к тому периоду ориентированных в основном на изготовление машин «100» и «103», являющихся изделиями Особого технического бюро (ОТБ). Эти два самолета, являющиеся прототипами Пе-2 и Ту-2, были сконструированы находящимися в заключении здесь же на заводе В. М. Петляковым и А. Н. Туполевым.

В сложившихся условиях постройка нового экземпляра видоизмененного ДБ – ЛК становилась практически невозможной, спустя короткое время работы по нему прекратили. Первый летный экземпляр ДБ – ЛК в течение года простоял как бесхозный на аэродроме НИИ ВВС. Еще в августе 1940 г. директор завода № 156 А. В. Ляпидевский (Герой Советского Союза, участник операции по спасению экипажа парохода «Челюскин») предлагал передать самолет как уникальный технический экспонат в Бюро новой техники (БНТ) ЦАГИ или в Московский авиационный институт. Однако усилия Анатолия Васильевича оказались тщетны. В октябре 1941 г., когда немецкие войска подошли на ближайшие подступы к Москве, было принято решение перегнать самолет в тыл. Однако свободных летчиков, способных на нем летать, не нашлось, поэтому ДБ – ЛК уничтожили.

Летные и технические характеристики ДБЛК 2М87

Экспериментальный истребитель «ЭИ»

Эскизный проект экспериментального одноместного пушечного истребителя с двигателем М-105, снабженным двумя турбокомпрессорами ТК-2, Беляев подготовил в сентябре 1939 г. Судя по тому, что ранее конструктор интереса к истребительной тематике не проявлял, а также и времени появления проекта, он готовился в соответствии с неофициальным конкурсом на новый самолет – истребитель. На первом этапе проект не имел сложившегося названия, в отношении его использовалось обозначение «ЭИ» (Экспериментальный Истребитель) или «ПИ» (Перехватчик – Истребитель).

Задуманный Беляевым самолет можно считать едва ли не самым оригинальным и необычным среди всех проектов других конструкторов, представленных к рассмотрению в 1939 г. «ЭИ» представлял собой свободнонесущий моноплан смешанной конструкции с высокорасположенным крылом и 3–стоечным шасси с носовым колесом. Пилот размещался впереди в герметичной кабине, снабженной дверью автомобильного типа на правом борту. Сразу за кабиной находился двигатель, вращающий воздушный винт, проходящий через фюзеляж. Сквозь редуктор двигателя проходил стальной вал, который соединял заднюю и переднюю часть фюзеляжа. По условиям компоновки лонжерон крыла проходил перед двигателем, поэтому для получения необходимой центровки крыло имело ярко выраженную стреловидность. Примерно на 2/3 размаха крыло имело перелом и еще более отгибалось назад. По замыслу конструктора такое решение позволяло повысить вибрационные свойства крыла и снизить вероятность реверса элеронов. В сечении крыла Беляев предлагал использовать специальный ламинизированный профиль (№ 2409) с относительной толщиной всего 9 %. Аэродинамике в проекте уделялось особое внимание. В пояснительной записке к проекту указывалось, что одним из стремлений конструктора является ламиниризация всего планера самолета с целью получения рекордных показателей максимальной скорости.

Конструкция крыла смешанная: лонжерон и силовые узлы стальные, все остальные элементы из дерева в различных комбинациях. Деревянной предполагалась и передняя часть фюзеляжа. Хвостовое оперение снабжено тремя килями. Такое решение позволяло при достижении необходимой путевой устойчивости увеличить посадочный угол самолета и уменьшить скручивание хвостовой части фюзеляжа при полетных эволюциях.

Вооружение в основном варианте состояло из двух пушек калибра 20 или 23 мм, размещенных на левом борту фюзеляжа. Предполагалась установка крупнокалиберных пулеметов Березина или ШКАС.

В соответствии с эскизным проектом самолет обладал следующими расчетными характеристиками:

При рассмотрении эскизного проекта «ЭИ» представитель экспертной комиссии НКАП А. Т. Степанец указывал: «Сопротивление подсчитано с возможной точностью и большим знанием дела. Это заставляет с полным доверием отнестись к полученным в эскизном проекте результатам. Более того, данные, полученные по расчетам, по всей вероятности, будут превзойдены, так как автор проекта пользовался не совсем точной высотной характеристикой мотора М-105 ТК-2, не 960 л. с. на 10000 м, а 1000 л. с.».

Далее говорилось, что проект «ЭИ» в основном удовлетворяет тактико – техническим требованиям (ТТТ) к истребителям на 1940 г. Одновременно указывалось, что автор проекта не учел прогибы фюзеляжа и не обеспечил достаточную его жесткость, чем снизил ценность проекта. При использовании мотор – пушки с валом диаметром 74 мм невозможно провести системы управления к хвостовому оперению, а при увеличении диаметра вала до 100 мм потребуется переделка редуктора, что приведет к значительным дополнительным работам.

В результате проект не утвердили, однако предлагалось построить узел крепления хвостовой части фюзеляжа и провести его всесторонние испытания.

Экспериментальный истребитель «ЭОИ»

Практически сразу, после того как проект «ЭИ» не утвердили, Беляев переработал схему самолета в двухбалочный вариант с одним двигателем М-105ПТК 1000 л. с. на высоте 8500 м и толкающим трехлопастным винтом ЗСМВ-2. Теперь самолет назывался ЭОИ (экспериментальный одномоторный истребитель). За исключением введения двух хвостовых балок (и отказа от винта на фюзеляже) все остальные нововведения остались прежними. Профиль крыла также ламинизированный, но относительная его толщина увеличена до 12 %. Первоначально Беляев предполагал для уменьшения посадочной скорости использовать мощную взлетно – посадочную механизацию, в первую очередь установить предкрылок вдоль всего размаха крыла. Однако специалисты ЦАГИ весьма скептически отнеслись к этой затее, справедливо полагая, что предкрылок сведет на нет все достоинства ламинарного профиля. Поэтому была разработана совершенно оригинальная, нигде ранее не встречающаяся система перевода предкрылка в рабочее положение. В убранном положении предкрылок заподлицо убирался в нижнюю поверхность крыла в районе хвостовой его профиля. На взлете и посадке предкрылок при помощи длинных шарниров передвигался на переднюю кромку крыла.

Фюзеляж самолета вытянутой, яйцевидной формы предполагалось оснастить герметической кабиной. Сиденье летчика и системы управления размещались на консольной металлической ферме, а вся носовая часть в виде колпака могла отделяться при монтаже и ремонте. Для посадки в самолет и покидания его в случае аварийной ситуации на правом борту находилась дверь автомобильного типа. Вооружить ЭОИ планировалось двумя 23–мм пушками Таубина.

Проект характеризовался следующими заявленными данными:

В заключении по представленному проекту от 25 октября 1939 г. говорилось, что заявленные конструктором данные реальны. Было принято решение машину строить. Первый экземпляр предполагалось построить к 15 октября 1940 г., второй – к 1 декабря 1940 г. На практике получилось значительно медленнее. Изготовление первого экземпляра началось в феврале 1940 г., еще до прояснения окончательного облика самолета. 1 мая 1940 г. заложили второй экземпляр, а 8 мая макетная комиссия утвердила окончательный вариант вооружения: 2 пушки калибра 23 мм и 1 пулемет ШКАС. Тогда же утвердили сдвигание всей передней части кабины пилота по рельсам для упрощения обслуживания и ремонта. Рекомендовали оборудовать складную лестницу для подъема в самолет без использования наземной стремянки и предусмотреть его вооружение снарядами РС-82 под крылом.

В начале лета 1940 г. стало ясно, что количество конструкторских коллективов, строящих свои самолеты на заводе № 156, превысило все мыслимые пределы. Поэтому решили с этим вопросом разобраться революционными методами: какие-то работы приостановить, а какие-то полностью закрыть. В этой связи в августе1940 г. на заводе № 156 работала специальная комиссия под руководством А. А. Сенькова, которая критически рассматривала все строящиеся здесь машины. В отношении ЭОИ в документах комиссии говорилось, что первый экземпляр готовится к проведению статических испытаний, а второй строится как летная машина. Рабочие чертежи полностью сданы в производство 3 июня 1940 г., а срок сдачи на испытания 15 октября 1940 г., что является заведомо невыполнимым. Самолет Беляева очень сложный в изготовлении и не имеет перспектив при внедрении в серийное производство. Особо подчеркивалась необоснованность использования предкрылков: «имеют очень сложный механизм установки в рабочее положение, велика вероятность отказа в работе». Оценивая все положительные стороны ЭОИ, его постройку тем не менее предлагалось прекратить. Понятно, что Беляев защищал свое детище всеми силами. Он сумел доказать необходимость существования ЭОИ и его строительство продолжилось, хотя и весьма неспешно.

В конце марта 1941 г. в заводском цехе закончилась окончательная сборка самолета «103У» (прототип Ту-2) и часть производственников освободилась. Короткое время спустя, 5 апреля 1941 г., заместитель наркома авиационной промышленности Александр Яковлев направляет директору завода Ляпидевскому требование: «ускорить работы по ЭОИ в связи с окончанием работ по машине 103У».

К этому времени ЭОИ «оброс» многочисленными переделками и дополнениями. На самолете осталось только два вертикальных киля, кок – обтекатель винта оборудовали внутренним вентилятором охлаждения, увеличилась колея шасси. На случай экстренного покидания кабины пилота для двигателя разработали механизм принудительной остановки, а система охлаждения предусматривала использование пароиспарительного принципа. Особое внимание уделялось бронированию кабины летчика. Впереди разместили прозрачную броню толщиной 27 мм, которая перекрывала переднюю металлическую броню. Бронированный пол сопрягался сзади с бронеспинкой пилота. Таким образом, система бронезащиты полностью защищала летчика от лобовых атак, атак с задней полусферы и зенитного обстрела с земли.

Начавшаяся война привела к закрытию очень многих работ в авиапромышленности. Коснулось это и истребителя Беляева. Хотя ЭОИ был практически закончен – готовность его актом от 9 июля 1941 г. оценивалась на 90 %, в соответствии с приказом НКАП № 753 от 27 июля 1941 г. строительство экспериментального одноместного истребителя с М-105 ТК и толкающим винтом конструкции Беляева было прекращено. При эвакуации из Москвы самолет и всю техническую документацию уничтожили.

ПБИ

Одновременно с истребителем ЭОИ Беляев предлагает создать на его основе пикирующий бомбардировщик– истребитель – ПБИ. На этой машине планировалось установить перспективный двигатель М-107, предкрылки заменить тормозными решетками для пикирования.

Проектный рисунок, демонстрирующий боевое использование самолета ПБИ

Вооружение включало пушку Таубина – Бабурина и один пулемет ШКАС, дополнялось бомбой до 500 кг (или 2×250 кг) и реактивными снарядами РС-132. Особо подчеркивалось, что после выполнения бомбометания самолет мог использоваться как полноценный истребитель. Эскизный проект ПБИ, представленный для рассмотрения в ноябре 1940 г., характеризовался следующими данными:

При оценке проекта последовало заключение, что ПБИ не соответствует классификации истребителей в перспективном плане ВВС на 1941 г. Считалось, что для подъема дополнительных 500 кг бомб требуется увеличить прочность, отчего возрастет полетный вес и летные характеристики самолета снизятся. Кроме того, предлагалось увеличить площадь горизонтального оперения на 55 %. В заключении НИИ ВВС от 5 декабря 1940 г. самолет ПБИ не рекомендовали к включению в план опытного строительства, отложив принятие решения до получения результатов испытаний ЭОИ. Работы по ПБИ были прекращены после изготовления полноразмерного макета.

Двухмоторный истребитель ОИ-2

Продолжая поиск оригинальных схем самолетов, способных приблизиться к идеальным аэродинамическим показателям, в начале 1941 г. Беляев разрабатывает и направляет в НИИ ВВС предварительный эскизный проект двухмоторного самолета ОИ-2. Этот одноместный истребитель имел два фюзеляжа, являющихся продолжением гондол двигателей М-120 взлетной мощностью по 1800 л. с. В районе крыла фюзеляжи соединялись центропланом с постоянной хордой, в районе хвостового оперения – стабилизатором. По сути, конструктор предложил объединить два одномоторных истребителя для получения значительной дальности полета, увеличения грузоподъемности и мощности вооружения.

Пилот размещался в правом фюзеляже, причем для попадания в кабину имелась дверь автомобильного типа, уже отработанная при проектировании и постройке ЭОИ. Шасси четырехстоечное, убираемое, с двумя носовыми стойками. Вооружение состояло из двух пушек калибра 23 мм, 4 пулеметов 12,7–мм и 4 пулеметов ШКАС 7,62–мм. Выбранная схема позволяла удачно разместить стрелковое и пушечное вооружение в центроплане. Там же предполагалось разместить на внутренней подвеске 4 бомбы по 100 кг.

Проект самолета ОИ-2 при рассмотрении в НИИ ВВС в апреле 1941 г. вызвал одобрение и в основном получил поддержку. Предлагалось перенести пилота в левый фюзеляж для улучшения обзора из кабины, а дальность полета довести до 2000 км. Конструктору рекомендовали провести более тщательную проработку идеи и представить на рассмотрение полноценный эскизный проект. Однако через два месяца началась война, и проект ОИ-2 более детально не прорабатывался.

Основные расчетные характеристики ОИ-2

Заключение

В связи с прекращением работ по самолетам ДБ – ЛК и ЭОИ конструкторское бюро Беляева расформировали. Конечно, конструктор нелегко перенес это событие, а также и факт уничтожения своих необычных самолетов. Однако началась война и поэтому знания Беляева, прежде всего как специалиста по прочности летательных аппаратов, оказались востребованы в высшей степени. Осенью 1941 г. он эвакуируется в Омск, где первоначально продолжает работу на авиазаводе № 166, а затем начальником расчетного бюро в КБ В. М. Мясищева на заводе № 288. Известно, что в 1944 г. Беляев занимался расчетами прочности зенитного истребителя – перехватчика конструкции Р. Л. Бартини.

В послевоенный период конструктор и ученый Виктор Беляев вернулся в ЦАГИ, где занимался исследовательской работой в области прочности авиационных конструкций. В 1949 г. он получил научное звание профессора. Умер Виктор Николаевич Беляев 25 июля 1953 г. на 58–м году жизни.

Самолеты Виктора Болховитинова

Дальний бомбардировщик ДБА

В период создания этот внушительный летательный аппарат именовался как ДБ – А (Дальний бомбардировщик – Академия), ДБ-2 (А) и даже просто «А». Первый опытный экземпляр вошел в историю как четырехмоторный самолет конструкции Болховитинова URSS – Н209.

В отношении появления задания на создание ДБ – А существует вполне правдоподобная история. Якобы во время посещения Центрального Московского аэродрома Иосиф Виссарионович Сталин решил осмотреть изнутри бомбардировщик ТБ-3 – в частности решил подняться через боковую дверь в фюзеляже к оборонительным турелям. Однако пробраться внутрь через поперечный набор ферменной конструкции пожилому вождю оказалось довольно затруднительно. Поэтому Иосиф Виссарионович возмутился увиденной теснотой и пожелал, чтобы построили более просторный самолет. Возможно, подобный эпизод действительно состоялся, по крайней мере, фото, где И. В. Сталин и К. Е. Ворошилов опробуют верхние кормовые турели ТУР-6 на самолете ТБ-3, известно.

В документах, сопровождающих историю ДБ – А, указывается, что строился он по правительственному заданию как эталон ТБ-3 1935 г., также использовалось определение – «последующая модернизация ТБ-3». Провести эту работу в 1934 г. поначалу предложили конструкторскому бюро ЦАГИ, возглавляемому А. Н. Туполевым. Однако в ЦАГИ уже велась разработка принципиально нового бомбардировщика ТБ-7, осилить дополнительное задание здесь возможностей не имелось.

Одновременно было известно, что в Военно – воздушной академии им. Н. Е. Жуковского незадолго до этого инициативной группой преподавателей и сотрудников велось проектирование гигантского 12–моторного бомбардировщика. Необходимость создания такого самолета, получившего наименование «Гигант», в 1934 г. отпала, поэтому финансирование его разработки прекратили. Зато теперь именно этому коллективу предложили заняться коренной реконструкцией ТБ-3. Группу специалистов академии возглавил заведующий кафедрой конструкций самолетов Виктор Федорович Болховитинов. После проведения дополнительных консультаций при авиазаводе № 22 в Филях организовали Объединенное проектное бюро (ОПБ), состоящее из заводских конструкторов, технологов и проектировщиков из состава академии Н. Е. Жуковского.

В первоначальный период проектирования новый самолет определялся как бомбардировщик дальнего действия (БДД). В тактико – технических требованиях, определенных Управлением ВВС, указывались следующие его основные характеристики:

Внутреннее заводское обозначение определяло самолет как машину «А». Макетная комиссия, выявившая дополнительные конструктивные изменения, состав вооружения и оборудования, состоялась 14 января 1935 г. К этому периоду в основном стало ясно, что при сохранении основных размеров и возможностей получается конструктивно новый самолет. В окончательном варианте он строился под обозначением ДБ2–4М-34ФРН. Так как в первой опытной машине использовались двигатели модификации РН (редукторные с нагнетателем), самолет стал называться ДБ2–4М-34РН. Двигатели М-34РН (суммарная мощность 3360 л. с.) оборудовали металлическими трехлопастными воздушными винтами (при испытаниях самолет летал и с двухлопастными деревянными винтами).

Иосиф Виссарионович Сталин спускается по трапу после осмотра тяжелого бомбардировщика ТБ-3. Лето 1934 г.

По сравнению с бомбардировщиком ТБ-3 новый бомбардировщик имел следующие существенные отличия: гладкая дюралевая обшивка всех несущих и рулевых поверхностей, фюзеляж монококовой конструкции, полуубираемое шасси, убираемое хвостовое колесо, бомболюк длиной 6,0 м, механизированные турели, неуправляемый стабилизатор. Оборонительное вооружение, установленное на первом экземпляре с заводским № 22А-1, включало следующие установки:

В носовой части фюзеляжа (Ф-1) монтировалась экранированная турель ТУР-8, которая вращалась при помощи сжатого воздуха. В центральной части фюзеляжа для обстрела верхней полусферы предполагалась экранированная турель конструкции ЦАГИ с пушкой ШВАК калибра 20 мм. Нижнюю полусферу обороняла люковая установка ТУР-7. В хвостовой части фюзеляжа (Ф-4) установили ТУР-8 с пулеметом ШКАС.

Максимальная бомбовая нагрузка включала 6 авиабомб ФАБ-500 внутри фюзеляжа и еще две ФАБ-500 на наружной подвеске.

Топливные баки общей емкостью 14 600 л размещались следующим образом:

1. 2×2020 л в центроплане.

2. 2×2020 л в корневой части крыла.

3. 2×1800 л в крыле.

4. 2×850 л в крыле.

5. 2×610 л в лобовой части крыла.

Экипаж бомбардировщика включал 9 человек: 2 пилота, штурман, 2 борттехника, стрелок – радист, 3 воздушных стрелка.

Самолет характеризовался следующими размерами:

В целом самолет был готов уже спустя полгода после начала работ, его первый полет состоялся 2 мая 1935 г. При проведении заводских испытаний летали летчики Н. Г. Кастанаев и Я. Н. Моисеев, ведущие инженеры Фролов, Годовиков и Конкин, военпред инженер Осипенко. Заводские испытания продолжались до 27 февраля 1936 г. В зимнее время самолет летал с неубираемыми лыжами самолета ТБ-3.

Полученные при испытаниях характеристики сравнивались с таковыми у прототипа ТБ-3 4М-34РН:

* ДБА(1) – с деревянными воздушными винтами, ДБА(2) – с металлическими винтами постоянного шага

** Для полетного веса 18500 кг

По результатам заводского тестирования сделали следующие выводы в отношении ДБА.

Подъем шасси увеличивает скорость полета на 18–20 км/ч у земли и на 25–28 км/ч на высоте 2000 м. Самолет устойчив на всех полетных режимах, задувания в кабине нет, обзор из кабины летчиков плохой. Отмечалось тяжелое управление. Далее указывалось: «На рулении самолет подвижен, на малых радиусах легко и послушно разворачивается. …На скорости с поднятым хвостом на разбеге хорошо устойчив. Разбегается мягко, амортизация хорошая, на скорости 60 км/ч стремления уйти с прямой нет. В горизонтальном полете хорошо устойчив на рулях, твердо лежит на курсе на любой скорости, не имея тенденции к рысканью. Давления на штурвал и ногу при различных режимах могут быть сведены к нулевому значению при помощи флеттнеров». Указывалось, что в отношении тактико – технических требований не были выполнены следующие пункты:

Вместо двигателей 4М-34ФРН установлены М-34РН, вместо винтов изменяемого шага (ВИШ) – винты фиксированного шага (ВФШ), крыло неразъемное (по условиям транспортировки), не проработан десантный вариант, нет обогрева в кабине, не установлена турель ШВАК, нет люка в Ф-1 для выпрыгивания с парашютом. Далее предлагалось в короткий срок устранить отмеченные недостатки и предъявить самолет на государственные испытания.

В НИИ ВВС самолет проходил госиспытания под обозначением ДБ-2(А) – 4М-34РН. Ведущий летчик М. А. Нюхтиков, ведущий инженер Лосюков. Акт окончания испытаний был утвержден начальником ВВС Я. И. Алкснисом 11 июля 1936 г. Основные летные данные были следующие:

Количество отмеченных недостатков по сравнению с заводскими испытаниями возросло. Отмечались вибрации хвостовой части фюзеляжа и оперения, недостаточная прочность крыла, недостаточная устойчивость и управляемость. Указывалось, что вооружение, бензосистема и охлаждение двигателей требуют доводки, полет на двух моторах возможен на высоте не более 2500 м. По сравнению с ТБ-3 максимальная скорость составила 330 км/ч вместо 288 км/ч, при использовании форсированных М-34ФРН полетную скорость считалось возможным довести до 360–370 км/ч.

В конце лета на самолете установили двигатели М-34 ФРНВ, новые воздушные винты, после чего в НИИ ВВС провели дополнительные испытания по программе НИИ ВВС. Летали военинженер 3 ранга М. А. Липкин (в качестве ведущего инженера), ведущий летчик – испытатель М. А. Нюхтиков.

Отчет по этим дополнительным испытаниям, который утвердили 2 ноября 1936 г., по – прежнему указывал множество старых и новых дефектов самолета. Отмечались вибрации, ненадежная уборка костыльной установки, несовершенные бензопомпы и бензонасосы, водяные радиаторы не обеспечивали охлаждение двигателей.

Первый опытный ДБ-А на стоянке в Щелково перед проведением государственных испытаний в НИИ ВВС. 1935—6 гг.

Используемые двигатели М-34ФРНВ (указывались заводские №№ 436,437,4311,4314) являлись опытными, полностью не прошли испытаний и считались ненадежными. По сравнению с двигателями М-34РН прирост мощности на расчетной высоте составлял всего 50–70 л. с. В выводах НИИ ВВС за подписью исполняющего обязанности начальника института комбрига Коробкова записали, что «…форсирование мотора уменьшает его надежность, усложняет его эксплуатацию без заметного улучшения летных качеств на высоте, улучшаются только взлетные качества. В силу чего серийное производство моторов М-34ФРН в предъявленном виде считать нецелесообразным».

Ниже представлена сравнительная характеристика самолета с различными двигателями:

Несмотря на отмеченные недостатки, самолет рекомендовался для серийного производства. Среди возможных направлений по его дальнейшему усовершенствованию предлагалось использовать дизельный двигатель АН-1. После проведения вполне успешных испытаний АН-1 на самолете РДД (вариант АНТ-25) указывалось: «Ускорить установку на ТБ-3 и ДБА форсированного варианта АН-1. На 1937 г. включить в план специальный самолет под АН-1. Ускорить подготовку серии».

Совершенствование и серийное производство ДБА

Практически сразу после сдачи на испытания первого опытного экземпляра на заводе № 22 запустили в производство два следующих усовершенствованных бомбардировщика Болховитинова. Эти усовершенствованные аппараты имели следующие отличия от первого опытного экземпляра:

1. Новая схема убираемого шасси с оборонительными установками, установленными в кормовой части шассийных гондол.

2. Заметно измененные кабины летчиков, штурмана и борттехников. Кабина летчиков поднята выше и оборудована новым фонарем, выступающим из фюзеляжа. Фонарь заканчивался уступом, в котором планировалось установить оборонительную установку с пулеметом ШКАС. В носовой части фюзеляжа под прозрачным колпаком монтировалась спаренная установка пулеметов ШКАС по типу бомбардировщика СБ.

3. Изменились механизмы открытия бомболюков, бензо– и маслопитание, электро– и радиооборудование.

4. Использована осевая компенсация элеронов и рулей хвостового оперения, установлены триммеры.

Состав оборонительного вооружения включал одну пушку ШВАК на центральной турели и 5 пулеметов ШКАС.

Два новых экземпляра, которые строились как войсковая серия, обозначались как ДБА-37 или ДБ. Хотя первоначально их планировали построить в декабре 1936–го, достройка самолетов заметно растянулась. В начале 1937 г. все усилия завода № 22 сосредоточили на одном экземпляре, с тем чтобы уже 8 января сдать его на испытания. Второй экземпляр (третий по счету, если считать первый опытный) было решено передать для окончания постройки на авиазавод № 124 в Казани. Именно там предполагалось продолжить серийное производство этого типа. Против такого решения выступали представители ВВС, которые желали провести полноценные войсковые испытания этих двух новых самолетов в течение летнего сезона. А казанский завод, который находился в стадии становления, мог закончить такую машину в лучшем случае к концу года.

Первый опытный экземпляр ДБ-А перед сдачей на заводские испытания в апреле 1935 г. у сборочного цеха авиазавода № 22 в Филях. Двигатели оснащены двухлопастными деревянными воздушными винтами. Позднее этот самолет получит опознавательный знак URSS-Н209 и будет подготовлен для перелета экипажа С.А. Леваневского в СШ

Первый модернизированный ДБ – А достроили только к маю. Его заводские испытания с двигателями М-34РНВ велись в период с 11 мая 1937 г. до 22 марта 1938 г. Испытательная бригада включала ведущего летчика Нюхтикова, инженера – летчика Антохина, ведущего инженера завода № 22 Фролова, военпреда завода № 124 Гаранович.

В ходе проведения полетов отметили излишне заднюю центровку, составляющую 33,5—34 % САХ (на колесном шасси). С убранными лыжами центровка достигала значений 35 % САХ. В связи с этим в переднюю кабину установили дополнительный груз весом 450 кг, который позволял довести центровку до приемлемых значений 29–30 % САХ. По сравнению с первым экземпляром управление ухудшилось, кроме того, при открытом бомболюке возникала тряска, при выпущенных лыжах трясло кабины шассийных стрелков. В сравнении с машиной выпуска 1935 г. основные характеристики второго опытного экземпляра выглядели следующим образом:

Признавалось, что летные данные не улучшились и самолет следует дорабатывать, все изменения вводить на машине, находящейся в сборке на заводе № 124. Увеличение продолжительности испытаний произошло по той причине, что после исчезновения экипажа Леваневского работы по самолетам типа ДБ – А приостановили, они продолжились уже в начале 1938–го. К этому сроку были изменены элементы шасси, увеличена площадь рулей хвостового оперения. В 1938 г. указывались следующие внесенные изменения:

Вес пустого самолета увеличился и после доработок составил 16 873 кг.

Первый этап государственных испытаний модернизированного ДБ – А состоялся в период с 21 октября по 20 декабря 1937 г. Затем, после проведения доработок, машину вновь испытали в НИИ ВВС в период с 14 апреля по 24 июня 1938 г.

Максимальная скорость составила 335 км/ч на высоте 2000 м. Для достижения более высоких показателей вновь потребовали установить форсированные АМ-34ФРН. К этому периоду двигатели довели и оборудовали турбокомпрессорами.

Заводские испытания ДБ – А 4М-34ФРН с турбокомпрессорами и воздушными винтами ВИШ-3Б диаметром 3,9 м состоялись в период с 26 августа по 28 сентября 1938 г. Испытания велись совместно с НИИ ВВС, всего выполнили 13 полетов. Вес пустого самолета еще более увеличился и составил 17722 кг (возрос на 910 кг), полетный вес составлял около 24 т.

В ходе проведения испытаний совершили 6 высотных полетов до высоты 9 км, далее надеялись поднять рабочий потолок до 11 км. Впрочем, отказы турбокомпрессоров не позволяли довести весь цикл полетов до конца. Известно, что турбокомпрессоры (ТК) в дальнейшем на двигатели ДБ – А не устанавливали, они так и не стали обязательной принадлежностью многих советских самолетов.

Указанное обстоятельство предопределило дальнейшую судьбу бомбардировщика Болховитинова. Все построенные экземпляры передали в 5–й авиакорпус дальнебомбардировочной авиации ВВС Красной Армии на Дальнем Востоке. В 1940 г. там числилось 6 четырехмоторных ДБ – А. С началом войны эти машины в европейскую часть СССР не перебрасывались, а продолжали ограниченно использоваться в качестве транспортных самолетов до полной выработки ресурса и последующего списания со службы.

В заключение описания истории ДБ – А добавим, что практически параллельно на его основе разрабатывалась модификация специального самолета, определяемого как тяжелый крейсер ТК-1 4М-34 ФРН. В отличие от базового ДБ – А, тяжелый крейсер не нес бомбовой нагрузки, однако должен был обладать увеличенным вооружением, состоящим из трех пушек ШВАК, дополнительных пулеметов ШКАС и даже реактивных снарядов (РС). ТК-1 должен был действовать в одном строю с самолетами – бомбардировщиками и предназначался для их обороны от нападения неприятельских истребителей. Впрочем, уже в 1936 г. идея создания самолета – крейсера была отставлена, ТК-1 был исключен из плана и детально не прорабатывался.

Указанное обстоятельство, однако, не повлияло на создание других проектов тяжелых самолетов Болховитинова. Первый четырехмоторный ДБ – А по замыслу конструктора должен был стать лишь промежуточным звеном между ТБ-3 и очередным, более совершенным дальним бомбардировщиком.

БДД (Бомбардировщик Дальнего Действия)

Еще в декабре 1935 г. Объединенное проектное бюро (ОПБ) завода № 22 и Военно – воздушной академии приступило к проектированию машины, получившей обозначение «Б». Эскизный проект под обозначением БДД (бомбардировщик дальнего действия) был подготовлен и подписан Болховитиновым 27 марта 1936 г. Отметим, что указанное обозначение уже упоминалось выше, то есть задание продолжало оставаться актуальным, однако его требуемые летные характеристики, согласно новых ТТТ, заметно возрастали. В пояснительной записке к проекту указывалось, что новый самолет должен обладать увеличенной максимальной скоростью и высотностью и является дальнейшим совершенствованием машины «А». В силовой установке предполагалось использовать перспективные двигатели М-34ФРН с заявленной взлетной мощностью 1200 л. с.

Это был достаточно интересный самолет. Он отличался стремительной формой фюзеляжа, двухкилевым вертикальным оперением, пушечным вооружением для обороны передней и задней полусферы, дополнительными пулеметами ШКАС за кабиной пилотов для перекрытия мертвых зон обстрела. В то время в ЦАГИ уже велись проектные работы по АНТ-42 (ТБ-7), в котором для увеличения высоты полета решили использовать дополнительный пятый двигатель, так называемый агрегат центрального наддува (АЦН). Болховитинов также рассматривал такой вариант, однако более эффективным считал использование 4 двигателей, оснащенных двухскоростными нагнетателями: «Основным недостатком схемы центрального наддува надо считать уменьшенную примерно на 3 тонны предельную грузоподъемность машины…»

Проектный рисунок БДД конструкции Болховитинова. 1936 г.

Еще одной оригинальной идеей стало предложение оборудовать БДД герметическими кабинами для экипажа: «Для создания нормальных условий экипажу на самолете ставятся кабины, в которых нагнетается воздух, проходя очистительные фильтры. Выбор этой схемы высотной нагнетательной кабины объясняется следующим. Кабина вентилируемая, не требует одновременно абсолютной герметичности. Кабина отапливается теплым воздухом, поступающим от моторов. Отпадают вопросы влажности и осушения». Впрочем, вопрос с установкой герметических кабин скорее походил на благие пожелания, ибо многие представления о герметичности представлялись несколько наивными. Чего стоили, например, заявления об отсутствии «абсолютной герметичности» (выше) или предположения, что в случае боевого повреждения пробоину можно будет заткнуть чем-нибудь.

Бомбардировщик БДД должен был иметь следующие параметры:

Общие виды самолета БДД конструкции Болховитинова. 1936 г.

Сравнительные характеристики указаны для тактико – технических требований (ТТТ), расчетные для нормальной нагрузки (норма) и расчетные для перегрузочного варианта с максимально возможной нагрузкой (перегруз):

Проект БДД рассматривался в 1936 г., однако признавалось, что это совершенно новый самолет, реализация которого требует значительных конструкторских и проектных работ. По этой причине, а также потому, что БДД во многом повторял уже строящийся в ЦАГИ четырехмоторный ТБ-7 (АНТ-42), от его реализации отказались.

Дальний тяжелый бомбардировщик «Д» с дизелями М-40

В период 1937—40 гг. конструктор Болховитинов занимался разработкой и совершенствованием бомбардировщика «С», оснащенного двумя сочлененными двигателями М-105 и соосными воздушными винтами. В дальнейшем Виктор Федорович надеялся значительно повысить характеристики этой машины за счет установки более мощных двигателей М-107. 25 апреля 1941 г. его вызвали на прием к заместителю наркома авиапромышленности по двигателестроению Баландину, где сообщили об отказе моторного завода № 26 от создания сочлененных М-107. В дальнейшем конструктору было предложено в своих новых разработках ориентироваться на уже имеющиеся авиадвигатели. В частности, замнаркома сообщил (чуть ли не по большому секрету), что он может рассчитывать на разрешение использовать новый авиационный дизель М-40, который прошел испытания и был запущен в серию. В качестве авиатоплива в нем использовался тракторный керосин, расход которого в полете составлял 180–185 г/л. с./ч.

Проект бомбардировщика «Д» с дизельными двигателями М-40. 1941 г.

Дизельный авиадвигатель М-40

Дизельный авиамотор в форсированном варианте М-40Ф обладал следующими параметрами и характеристиками:

Болховитинов заинтересовался предложением и практически сразу произвел прикидки использования М-40 на различных летальных аппаратах. 4 мая 1940 г. он обратился в наркомат авиапромышленности с предложением поручить ему проектирование тяжелого 4–моторного бомбардировщика с дизельными двигателями, который он брался построить за 15 месяцев.

Одновременно конструктором была представлена схема этого бомбардировщика, получившего обозначение «Д». Самолет отличался оригинальной компоновкой двигателей на крыле друг за другом, причем задние двигатели с толкающими воздушными винтами оборудовались удлиненным валом. Такая схема обеспечивала более высокие аэродинамические показатели и, соответственно, более современные летные данные. Кроме того, указанная компоновка позволяла компактно разместить системы охлаждения, а при отказе одного из двигателей избавиться от появляющегося при этом разворачивающего момента.

Согласно расчетам бомбардировщик «Д» мог доставить 6 т бомб на дальность 5000 км со скоростью 450–500 км/ч. На высоте 7000 м его максимальная скорость оценивалась в 560 км/ч. Экипаж самолета состоял из 8 человек, оборонительное вооружение включало две пушки калибра 23 мм, три пулемета Березина калибра 12,7 мм и четыре ШКАС 7,62 мм. В десантном варианте предполагалось транспортировать 50 вооруженных бойцов, в транспортном варианте – грузы весом до 7 т.

Проект дополнялся следующими характеристиками и размерами:

Как и многие перспективные разработки других конструкторов, предложенных в 1941 г., проект бомбардировщика «Д» был прекращен разработкой с началом войны.

Самолет «С»

Среди самолетов, разработанных и построенных под руководством Виктора Федоровича Болховитинова (1899–1970 гг.), наиболее известны четырехмоторный бомбардировщик ДБ – А (о нем уже рассказано) и ракетный истребитель БИ-1. А вот изящный многоцелевой боевой самолет, оснащенный двумя спаренными двигателями М-103, по ряду причин всегда оставался в тени. В период создания этого экспериментального аппарата применялись обозначения ББС (ближний бомбардировщик скоростной), ББ (бомбардировщик Болховитинова), ЛБ – С (легкий бомбардировщик – спарка) и даже ССС (сверхскоростной самолет). На практике закрепилось наиболее короткое его обозначение – самолет «С». «Сталин», «Спарка», «Спартак» – вот несколько бытующих по сей день вариантов расшифровки этой одной единственной буквы «С». Автор не настаивает ни на одном из них, поэтому предлагает читателю самому выбрать наиболее приглянувшийся.

Спаренная установка двигателей М-103П

Начало истории относится еще к 1933 г., к периоду обсуждения проектных вариантов истребителя И-17. В частности, на совещании у начальника ВВС Я. И. Алксниса в декабре 1933 г. среди прочих рассматривался проект двухместного И-17, определяемого как ДИ-7. По причине сомнений в его необходимости конкретных решений по такому двухместному аппарату долгое время не принималось. На каком-то этапе развития событий возник вариант установки на ДИ-7 двух спаренных двигателей, одного за другим вращающих два воздушных винта в противоположных направлениях. В отношении такой моторной установки пользовались определением «механическая спарка». Интерес к этой теме в начале 1935 г. усилился в связи с развертыванием проектных работ по созданию рекордного скоростного самолета. В результате моторному заводу № 26 было дано задание на разработку «механической спарки» двигателей М-100 (затем М-103).

В виде небольшого отступления имеет смысл уделить немного места описанию самой проблемы сочлененных двигателей. Понятно, что соединение двух двигателей одного за другим в единую силовую установку позволяло, прежде всего, заметно снизить аэродинамическое сопротивление. Кроме того, проведенные исследования, да и просто элементарные соображения наталкивали конструкторов на мысль о преимуществах воздушных винтов, собранных на одной оси и вращающихся в противоположных направлениях. Суммарный реактивный момент таких винтов равнялся нулю, в результате чего отпадала необходимость в аэродинамических компенсаторах. В криволинейном полете, например вираже, устранялся гироскопический момент каждого отдельного винта, что повышало маневренность самолета. Далее – воздушный поток, закрученный передним винтом, выпрямлялся задним винтом, что создавало возможности увеличения эффективности всей винтомоторной группы. Более того, выпрямленный поток обеспечивал симметричное обтекание самого самолета, что благоприятствовало улучшению его управляемости на взлете и посадке.

Приведенные теоретические соображения нуждались в практических доказательствах. И доказательства такие очень скоро появились. Впервые необыкновенные возможности сочлененных двигателей и соосных винтов триумфальным образом были продемонстрированы итальянским рекордным гидросамолетом Макки – Кастольди М-72 (Macchi M. C.72).

Этот самолет строился специально для участия в популярных международных состязаниях на кубок Шнейдера, где нередко устанавливались мировые рекорды скорости полета. Особенностью состязаний являлось выступление на них исключительно гидросамолетов, причем в подавляющем большинстве это были двухпоплавковые машины. Летчикам, участвующим в этом международном первенстве, приходилось начинать взлет под прямым углом к ветру, так как неуравновешенный реактивный момент одиночного воздушного винта заставлял один из поплавков полностью погружаться в воду, в результате чего при старте получался почти полный разворот на 90° к направлению ветра. Описанный маневр был вынужденным, сложен в исполнении и представлял собой немалую опасность. Очевидно, что этот недостаток стал одним из побудительных мотивов, заставивших конструктора Марио Кастольди использовать спаренные двигатели и соосные винты на своем М-72. Проведенные в процессе создания гидросамолета исследования показали, что можно ожидать и значительного увеличения скорости. И хотя вращение винтов на М-72 не было синхронизировано (каждый винт вращался от отдельного двигателя, поэтому у них всегда имелась некоторая разница в оборотах), успех был достигнут. Летом 1934 г. итальянский М-72 установил мировой рекорд скорости 709 км/ч, который продержался до 1939 г.

Однако вернемся к описанию проблем и свершений советской авиации. Окончательно задание на изготовление «механической спарки» появилось после освоения моторным заводом № 26 в Рыбинске лицензионных двигателей «Испано Сюиза» и начала их выпуска под советским обозначением М-100. Поначалу экспериментировали с этими двигателями, затем переключились на более мощные М-103. В обоих случаях использовались так называемые пушечные двигатели – вал двигателя в них для установки скорострельной пушки делался пустотелым.

Итак, два двигателя М-103П были установлены на одной жесткой мотораме. Вал заднего двигателя проходил через пустотелый вал переднего и вращал передний воздушный винт. А передний двигатель вращал задний воздушный винт. Испытания такой спарки двигателей М-103П на стенде были проведены в 1936 г. со вполне обнадеживающими результатами. Под установку решено было строить самолет, а заказ на него достался Болховитинову.

Военный инженер 1 ранга Виктор Федорович Болховитинов в 1937 г. являлся главным конструктором казанского авиазавода № 124, где заложили серию его бомбардировщиков ДБ – А. С получением нового и весьма интересного задания сразу появилось множество идей по части технологии и вооружения. Именно поэтому предложения конструктора поначалу выразились в виде предварительного проекта, представленного к рассмотрению 23 ноября 1937 г. Всего предлагалось четыре варианта самолета:

1. Разведчик с дальностью полета до 2200 км.

2. Ближний бомбардировщик.

3. Штурмовик, вооруженный десятью пулеметами ШКАС. (После консультации с конструкторами Можаровским и Веневидовым вооружение и методы атаки цели изменились. Эти оружейники предлагали использовать сдвоенные пулеметы УльтраШКАС со скорострельностью 10000 выстрелов в минуту. Пулеметы, установленные на качающемся узле, позволяли накрывать огнем полосу земли шириной 25 м).

4. «Бомбардировочный» истребитель (БИ) с 37–мм пушкой конструкции Кондакова для борьбы с бомбардировщиками противника. Пушка имела два ствола, стреляющих для взаимоуничтожения отдачи одновременно в противоположных направлениях. Из одного ствола стрельба велась боевыми снарядами, из другого – весовыми болванками. Дальность стрельбы 37–мм пушки составляла 4 км, для ее обслуживания на борту самолета находились заряжающий и наводчик.

За время обсуждений и доработок проекта самолет Болховитинова превратился в двухместный скоростной бомбардировщик с оборонительным вооружением в виде одного пулемета ШКАС. Для эффективной защиты хвостовой части вертикальное оперение сделали разнесенным. Наступательное вооружение предполагалось в виде двух ШКАСов в крыльях (или под крыльями), однако никогда не устанавливалось.

Скоростной бомбардировщик «С» проектировался по ТТТ ВВС 1937 г. Согласно этим требованиям максимальная скорость самолета составляла 640 км/ч. Впрочем, теоретические расчеты обещали даже большее – 668 км/ч на высоте 5250 м. Для оптимизма имелись основания: самолет имел длинный вытянутый фюзеляж, крыло малого размаха и малой площади с новым, скоростным профилем BBS. Для снижения посадочной скорости использовали особые выдвижные закрылки, так называемые закрылки «типа Фаулер». Вообще конструкция использовалась максимально прогрессивная, фюзеляж собирался из четырех тщательно изготовленных и хорошо стыкуемых панелей – верхней, нижней и двух боковых. Крыло имело гладкую обшивку, оно имело усиления в виде подкрепляющего внутреннего гофра.

Макет самолета рассматривался 16 июня 1938 г. в Казани – по месту основного места базирования главного конструктора Болховитинова. Однако скоро Виктору Федоровичу удалось добиться перевода в Москву – переезд конструкторского бюро состоялся в августе – сентябре 1938 г. Разместились прибывшие в мастерских «Фотолет» на территории завода № 84, а сама организация скоро стала именоваться авиационным заводом № 293.

В специальном правительственном постановлении, касающемся проектирования и постройки нового самолета, первый экземпляр ближнего скоростного бомбардировщика (ББС) должны были сдать на испытания в августе 1939 г., второй экземпляр – в декабре 1939 г.

Непосредственные исполнители задания, главный конструктор Болховитинов и директор завода № 84 Ярунин, должны были обеспечить выполнение следующих требований для самолета:

Указывалось вооружение самолета: пулемет ШКАС в верхней оборонительной установке и 4 бомбовые кассеты АК-1М в фюзеляже для размещения четырех 100–килограмовых авиабомб.

Общие виды экспериментального бомбардировщика «С» конструкции Болховитинова (1)

В соответствии с принятыми сроками по самолету Болховитинова авиазавод № 26 (в лице директора Баландина и главного конструктора Климова) должен был сдать заводу № 84 первую «спарку» двигателей М-103 к 5 июня 1939 г., следующую к 10 июня, еще две к 1 августа 1939 г.

Всего под обозначением «С» построили два экспериментальных аппарата: С-1 и С-2. Первый экземпляр С-1 был готов во второй половине 1939 г. Он был оснащен одним двигателем М-103 с воздушным винтом ВИШ-2. Целью испытаний С-1 являлась оценка его летных качеств – устойчивости, управляемости и взлетно – посадочных характеристик. Кроме этого, предстояло оценить системы и оборудование, определить внутренние и внешние давления на капоте двигателя с целью допуска второй машины к достижению максимальных полетных скоростей.

Общие виды экспериментального бомбардировщика «С» конструкции Болховитинова (2)

С-1 поступил на испытания в конце 1939 г. Вооружения и специального оборудования не имел, был установлен на неубираемое лыжное шасси. Первый его полет состоялся 26 января 1940 г., летал летчик Б. Кудрин. Всего до окончания испытаний в марте 1940 г. удалось выполнить 29 полетов, была достигнута максимальная скорость 400 км/ч. Кроме Кудрина, в полетах от НИИ ВВС участвовал летчик Кабанов, поэтому испытания были засчитаны как совместные – заводские и государственные. Летная оценка была вполне приемлемой, дефектов, выявленных в процессе испытаний, практически не было, и обычных при этом доработок не велось.

Испытания первого опытного самолета С-1, оснащенного одним двигателем М-103. Зима 1939—40 гг.

Признавалось, что С-1 во всех отношениях является вполне доведенным самолетом, по технике пилотирования доступен летчикам средней квалификации. Полученные результаты тестирования этой машины позволяли смело приступать к полетам двухмоторного варианта С-2. В заключении отчета по С-1 говорилось: «Считать необходимым, не дожидаясь окончания испытания самолета № 2, приступить к подготовке чертежного хозяйства для постройки опытной серии самолетов».

Позднее на первый опытный С-1 установили отработавшие моторный ресурс спаренные двигатели М-103, и самолет в таком исполнении использовали для натурных исследований в аэродинамических трубах ЦАГИ.

Еще до окончания испытаний первой машины с 20 марта 1940 г. начались полеты второго опытного С-2. Цель стояла конкретная: «Проверить соответствие фактических летных данных самолета и его вооружения тактико – техническим требованиям и дать оценку возможности принятия этого самолета на вооружение ВВС». Уже сама постановка задачи говорила о том, что вторая машина была полностью оборудована и вооружена. В пространстве между кабинами летчика и штурмана находился бомбовый отсек, вмещающий 4 ФАБ-100. Загрузка бомб происходила через открываемый фрагмент фонаря кабины при помощи специальной кран – балки. Кроме указанного внутреннего размещения авиабомб предполагалась подвеска четырех ФАБ-100 на наружных держателях под крылом.

Штурманская кабина для улучшения обзора имела остекление в полу и по бортам, была оборудована всеми основными навигационными приборами, прицелом, бомбосбрасывателем, радиостанцией РСБ. Сразу за кабиной штурмана размещался фотоаппарат АФА-1. Бронирования кабины экипажа не имели.

Самолет С-2 был оснащен двумя спаренными моторами М-103П, каждый мощностью по 960 л. с. на высоте 4000 м, с воздушными винтами – автоматами ВИШ – КБ ВВС. Выхлопные патрубки двигателей реактивного типа, они были выполнены в виде сварных коллекторов, объединяющих выхлоп из трех цилиндров. Бензобаки непротектированные, общей емкостью 660 л, в количестве трех емкостей размещены в фюзеляже, сразу за двигателями. Радиаторы водяного охлаждения для обоих двигателей размещались в едином блоке под фюзеляжем. Здесь же, в одном тоннеле с водяными радиаторами, находились два цилиндрических 8–дюймовых масляных радиатора. Задняя часть всей этой «бороды», заметно выступающей из самолета, была оборудована единой подвижной створкой регулировки охлаждения всех радиаторов.

Государственные испытания экспериментального С-2. Лето 1940 г.

Дополнить краткое описание самолета следует некоторыми подробностями, касающимися особенностей его устройства. Крыло соединялось с фюзеляжем четырьмя узлами, называлось конструкцией кессонного типа, его носки и хвостовые части по всему размаху разъемные, присоединялись к центральной части шомполами. Стабилизатор хвостового оперения подвижный, управление его перестановкой могло осуществляться в полете с помощью штурвала из кабины пилота. Конструкция оперения аналогична конструкции крыла.

Силовая установка С-2 со снятыми капотами двигателей

Основное шасси одностоечное, убираемое назад с поворотом на 94°, стойки и часть колеса при этом закрывались обтекателем. Основные колеса полубаллонного типа – поначалу размером 700×220 мм, затем, в процессе испытаний, были заменены колесами размером 800×250 мм. В связи с установкой увеличенных колес на нижней поверхности крыла появился прилив – обтекатель для обеспечения их полной уборки. Костыльное колесо размером 300×125 мм, ориентирующееся при рулении и выполнении взлета, в полете убиралось внутрь фюзеляжа.

Государственные испытания второго экземпляра самолета «С», начавшиеся сразу после выполнения первых полетов, продолжались вплоть до 25 июля 1940 г. Летали: летчик НИИ ВВС полковник А. И. Кабанов и штурман П. И. Никитин. Этим экипажем в полете была достигнута максимальная скорость 570 км/ч на расчетной высоте.

Летная оценка С-2 в целом была положительная, признавалось, что управление пилотированием простое и достаточно легкое. Самолет хорошо слушался рулей на всех режимах полета, вплоть до максимальных скоростей, планировании, наборе высоты и на виражах. Однако высокая удельная нагрузка на крыло (на первой машине была 171 кг/м^2, на второй в связи с возросшим полетным весом составила 246 кг/м^2) резко ухудшила взлетно – посадочные характеристики самолета. После отрыва на скорости 200 км/ч он далее медленно разгонялся до наивыгоднейшей скорости набора высоты 300–310 км/ч. Окружающий аэродром НИИ ВВС лес находился на расстоянии 2 км от места старта, однако самолет при совершении взлета проходил буквально над верхушками деревьев. Попытки использовать максимально эффективно на взлете закрылки Фаулер, которые должны были увеличить несущие возможности крыла и снизить полетные скорости самолета, ощутимых положительных результатов не дали, и от них отказались.

Не менее сложной оказалась посадка. С-2 планировал с полностью открытыми закрылками на скорости 240 км/ч, на посадке быстро терял скорость и становился малоустойчивым. По отзыву испытателей сложные взлетно – посадочные качества нового самолета делали его доступным только для летчиков высшей квалификации. Дополнительным недостатком считался его слишком длинный нос, затрудняющий обзор пилоту при выходе на цель. У штурмана обзор вниз затруднялся тем, что остекление забрызгивалось маслом, покрывалось пылью и грязью при взлете. Неудобной оказалась загрузка бомб через открываемый фонарь кабины.

По результатам испытаний самолета С-2 признавалось, что достигнутая максимальная скорость 570 км/ч ниже требуемой на 70 км/ч, а посадочная скорость 165–168 км/ч слишком высокая, дальность полета ниже заявленной: 700 км вместо 1200 км по постановлению Комитета Обороны. Хотя по всем вышеперечисленным причинам самолет «С» государственных испытаний не выдержал, одновременно отмечалось: «… самолет «С» является экспериментальным самолетом, на котором впервые в Союзе решалась задача увеличения мощности винто – моторной группы без увеличения лобового сопротивления и эта задача конструктором практически решена. Сочетание двух моторов в одном агрегате с успехом может быть использовано на самолетах – истребителях с толкающими винтами и на бомбардировщиках нормальной двухмоторной схемы. Учитывая наличие максимальной скорости 570 км/ч на высоте 4600 м и возможности ее повышения, а также имеющуюся возможность устранения дефектов, по которым самолет не выдержал госиспытаний, НИИ ВВС Красной Армии считает необходимым, в первую очередь улучшить взлетно – посадочные свойства и затем вновь предъявить самолет на контрольные испытания в НИИ ВВС к 1 февраля 1941 г.

Считать необходимым провести следующие работы в ЦАГИ и ЦИАМе:

1. Выявить характеристики соосных винтов.

2. Выявить наивыгоднейшие условия работы спаренных моторов на одной общей мотораме».

Таким образом, проектирование, постройка и испытания самолетов «С» признавались как положительный факт. Зафиксированные на испытаниях характеристики самолетов в сравнении с проектными значениями приведены ниже.

История самолетов со спаренными моторами и соосными воздушными винтами могла иметь продолжение. Достаточно сказать, что сама идея подобной силовой установки уже получила заметное распространение и с интересом рассматривалась многими конструкторами. Одним из первых, еще в 1934 г., ее предполагал использовать в своем летающем треугольнике «Сигма» конструктор Александр Москалев, он же в 1940 г. в проекте летающей лодки САМ-19 ориентировался на соосные воздушные винты. «Механическая спарка» двигателей М-105 являлась ключевым элементом в проекте четырехмоторного истребителя Константина Таирова ОКО-9, на использование соосных винтов рассчитывал Александр Архангельский в проекте своего самолета – штурмовика «Т».

Еще до начала проведения испытаний С-2, 15 февраля 1940 г. авиационный конструктор Г. М. Бериев, специализирующийся на создании гидросамолетов, обратился в Наркомат авиапромышленности со своим проектом скоростного самолета Б-10. В представленном эскизном проекте Б-10 определялся как истребитель – перехватчик или пикирующий бомбардировщик. Выполненный по схеме двухбалочного низкоплана, самолет нес в себе множество оригинальных предложений: трехколесное шасси с носовой опорой, крыло с ламинарным профилем NACA 23012, спаренные двигатели М-107 с толкающими соосными четырехлопастными винтами. Согласно расчетов, произведенных в КБ Бериева, новый Б-10 мог обеспечить получение максимальной полетной скорости до 818 км/ч.

Остальные расчетные характеристики Б-10 были следующими:

Проект Б-10 рассматривался в Главном Управлении авиационного снабжения Красной Армии (ГУАС КА). В заключении по нему говорилось, что самолет вполне реален и его разработку можно включить в план 1941 г. Однако в связи с большой загруженностью КБ Бериева разработкой перспективных гидросамолетов работу по Б-10 предлагалось поручить Болховитинову, так как уже специализируется на подобной тематике.

Демонстрация загрузки бомбовой нагрузки в средний боевой отсек самолета С-2. 1940 г.

В соответствии с решением правительства от 18 марта 1940 г. дальнейшая работа по Б-10 поручалась Болховитинову, в его КБ проект получил обозначение «И». Ведущим по самолету был назначен конструктор А. М. Исаев.

Эскизный проект «И» был представлен Экспертной комиссии НКАП и одобрен ею 21 сентября 1940 г. В целом проект напоминал бериевский Б-10, однако двигатели предполагались М-105 (как более реальные), площадь крыла уменьшилась до 20 кв. м, максимальная скорость предполагалась 675 км/ч. В дальнейшем разработчики ориентировались все равно на М-107, задача по созданию его «спарки» была поручена рыбинскому моторному заводу.

Разработка проекта «И» велась вплоть до весны 1941 г., использовалась в основном конструкция и технологические приемы, отработанные на самолете «С». Одновременно было много нового. В частности, применили крыло – топливный бак из электрона, с толщиной обшивки до 4 мм. Осваивалась технология производства самого электрона, методы изготовления деталей из него и многое другое.

Самолет уже был начат постройкой, однако скоро последовала серия решений правительства о сворачивании ряда опытных и экспериментальных разработок. Постановление о прекращении производства истребителя – бомбардировщика со спаренными моторами М-107 конструкции Болховитинова последовало 21 марта 1941 г.

Выше уже говорилось, что 25 апреля 1941 г. Болховитинов был вызван на прием к заместителю наркома авиапромышленности по двигателестроению Баландину. Присутствовали директор завода № 26 Лаврентьев и конструктор двигателей Климов. Причиной вызова назывался отказ двигателистов от создания «механической спарки» М-107. По их мнению, создание подобной силовой установки в обозримом будущем представлялось малореальным. М-107 являлся весьма «сырым» и недоведенным, считалось, что на этом сверхнапряженном двигателе при установке удлиненного вала на рабочих оборотах начнут возникать опасные резонансные явления, способные привести к разрушению конструкции.

На самом деле и двигателисты получили множество рекомендаций по сокращению оригинальных разработок, имеющих долговременную перспективу. Кроме того, моторный завод в Рыбинске имел весьма большой план по выпуску серийной продукции, здесь продолжали сложную и кропотливую доводку серийных М-105, опытных М-107 и М-120.

В качестве «сладкой пилюли» Болховитинову предложили выбрать любой другой отечественный двигатель и переработать под него свой проект. Выбран был дизельный М-40, под который, в частности, проектировался тяжелый бомбардировщик «Д». Попытка приспособить дизель к проекту «И» представлялась малоэффективной. Однако можно было вернуться к проверенной схеме самолета «С», но в однодвигательном варианте. В своем письме в правительство Болховитинов писал: «…Прошу поручить мне вместо самолета «И»… самолет одномоторный, с М-40, на базе ранее построенной машины «С», придав ей оружие, стреляющее через винт согласно пожеланиям И. В. Сталина (говорят, что Сталин, осмотрев «С», потребовал обеспечить этому самолету обстрел вперед через диск вращения воздушного винта. – М. М.)».

Известно, что этот новый проект далее не реализовывался и даже не имел своего названия. Однако предполагалось, что это будет многоцелевой двухместный самолет нормальной схемы, с однокилевым оперением. По предварительным прикидкам скорость машины выходила 585 км/ч на высоте полета 7000 м, бомбовая нагрузка – 500 кг, дальность полета – 1200 км, вооружение – 2×12,7 мм для стрельбы вперед и один ШКАС на кормовой оборонительной турели.

Осенью 1941 г. КБ-293 В. Ф. Болховитинова эвакуировали на Урал, где началась эпопея по совершенствованию ракетного самолета БИ. Ни один из проектов довоенных бомбардировщиков довести до логического завершения не удалось.

Заключение

Важным моментом в истории «С» представляется то, что самолет полноценно отобразил своим появлением часть мирового процесса развития авиации, а в Советском Союзе стал первым летающим аппаратом со спаренными двигателями и соосными воздушными винтами. Все описанные события произошли в конце 1930–х годов, когда пределы дальнейшего увеличения скорости полета самолетов с поршневыми двигателями для большинства авиационных специалистов окончательно определились. Возрастание мощности двигателей, увеличение их высотности, при существующих конструктивных ограничениях диаметра воздушных винтов, привели к необходимости увеличения числа лопастей винтов, а также их рабочей поверхности. Из всех возможных вариантов наиболее эффективных винтовых движителей внимание конструкторов начали привлекать соосные воздушные винты. В Советском Союзе исследования в этой области велись в ЦАГИ, полученные результаты впервые были обнародованы в середине 1941 г.:

1. КПД соосных винтов при больших относительных поступях (большая поступь винта, т. е. большой шаг, соответствует высокой полетной скорости. – М. М.) на 2–4 % выше, чем КПД одного из одиночных винтов комбинации.

2. На режиме взлета, при углах установки лопастей меньше 35°, КПД соосных винтов несколько меньше, чем КПД одиночных винтов. При увеличенных значениях коэффициента мощности тяга соосных винтов на режиме взлета больше, чем тяга одиночных винтов с равноценным покрытием (последний термин упрощенно можно понимать как рабочую поверхность одного винта или системы воздушных винтов. – М. М.).

3. Для того чтобы мощности переднего и заднего винтов были одинаковы при достижении максимального КПД, угол установки лопастей заднего винта должен быть на 1–1,5 ° меньше, чем угол установки переднего винта.

4. Изменение расстояния между винтами комбинации в пределах, допустимых по конструктивным соображениям (в пределах ширины лопастей), заметного влияния на величину КПД не оказывает».

К сожалению, использовать на практике проведенные исследования советским авиастроителям в период войны не довелось. После ее окончания из трофейных немецких архивов стало известно, что в Германии в период 1941—45 гг., были проведены обширные исследования соосных воздушных винтов в аэродинамической трубе DVL, которые практически совпали с советскими результатами. Однако, как известно, немцы также не успели внедрить соосные винты в практическую жизнь.

В разгар Второй мировой войны, когда мощности авиационных поршневых двигателей возросли до 2000 л. с. и более, установки соосных воздушных винтов достаточно активно начали использоваться в Англии и США.

Английская фирма «Ротол», создавшая в 1942 г. опытный образец силовой установки с соосными винтами, к концу войны оснастила ею истребитель «Сифайр». Подобные установки с успехом были реализованы на двух других опытных истребителях: МВ-5 и Хоукер «Торнадо».

В США в тот же период соосные воздушные винты применялись на опытных истребителях XP-75, XF-14C и XB-42. Впрочем, успех оказался запоздалым. Триумфальное восшествие газотурбинных двигателей, сулящих гораздо более высокие полетные скорости, в значительной степени сузило возможности применения воздушных винтов вообще.

И все-таки воздушные винты с противоположным вращением нашли применение. В начале 1950–х годов КБ А. Н. Туполева в поисках увеличения дальности полета при сохранении высокого показателя скорости создает стратегический бомбардировщик Ту-95. Эта выдающаяся машина,

которая впоследствии была трансформирована в пассажирский Ту-114, а еще позднее в модифицированный боевой Ту-142, летает и по сей день. Установленные на Ту-95

(Ту-142) четыре двигателя НК-12 конструкции Н. Кузнецова развивают мощность по 15 000 л. с. каждый и вращают соосные воздушные винты. Мощнейшая силовая установка в сочетании с такими винтами позволила во время заводских испытаний Ту-95 достичь полетной скорости свыше 900 км/ч, что превосходит скорость любого когда-либо поднимавшегося в воздух винтового самолета.

Ракетный истребитель «БИ»

Небольшой деревянный самолетик, обычно называемый БИ-1, явился вполне частным эпизодом в многолетнем процессе создания советской реактивной и ракетной техники. Тем не менее своим первым полетом, состоявшимся 15 мая 1942 г, именно БИ-1 открыл, как было принято в свое время говорить, «эру реактивной авиации в СССР». Проект истребителя – перехватчика, снабженного жидкостным реактивным двигателем (ЖРД), разрабатывался в инициативном порядке конструкторами А. Я. Березняком и А. М. Исаевым со второй половины 1940 г. Появлению интереса к теме подобного скоростного самолета способствовала общая направленность работ КБ-293, которым руководил В. Ф. Болховитинов и сотрудниками которого являлись Березняк и Исаев. В частности, здесь разработали и построили самолет «С» со спаренными двигателями и соосными воздушными винтами, предназначенный для достижения высоких значений максимальных скоростей. Совершенствуя «С», в КБ Болховитинова для дальнейшего повышения скорости установили в хвостовой части этой машины прямоточный воздушно – реактивный двигатель (ПВРД) конструкции Меркулова. Однако испытания таких двигателей в сочетании с поршневыми двигателями внутреннего сгорания (на И-15бис и И-153) показали малый прирост максимальной скорости, поэтому развития это направление не получило. Одновременно появилась идея создания истребителя – перехватчика со смешанной силовой установкой, включающей ЖРД и ПВРД. В начале 1941 г. прикидки велись уже только под жидкостный реактивный двигатель Д-1–А конструкции Л. С. Душкина с расчетной максимальной тягой 1400 кг. Инициатором проекта явился конструктор КБ-293 А. Я. Березняк, разработка самолета велась совместно с А. М. Исаевым.

Деятельность по созданию жидкостных ракетных двигателей для установки на летательные аппараты (ракетопланы) развернулась в СССР в начале 1930–х годов. Пионерами нового направления стали две организации – Группа изучения реактивного движения (ГИРД) и Газодинамическая лаборатория (ГДЛ) при Научно – исследовательском институте Реввоенсовета СССР. В 1933 г. упомянутые организации объединили в Реактивный научно – исследовательский институт (РНИИ), который продолжил проектно – изыскательские работы по созданию ракетного самолета.

Первый практический полет с использованием ЖРД в Советском Союзе осуществили на ракетоплане РП-318–1

28 февраля 1940 г. Это был специально оборудованный спортивный планер СК-9 конструкции С. П. Королева, в хвостовой части которого установили ракетный двигатель РДА-1–150. Двигатель, развивающий тягу 150 кг, разработали инженеры Л. С. Душкин и А. В. Палло на базе более раннего «опытного ракетного мотора» ОРМ-65 конструкции В. П. Глушко. Особенностью силовой установки, используемой на РП-318, являлась подача топливных компонентов (керосина и азотной кислоты) в камеру сгорания при помощи сжатого воздуха.

После проведения успешных полетов РП-318 информация о возможности использования ЖРД была доведена до всех конструкторов, занимающихся проектированием новых перспективных самолетов. А 12 июля 1940 г. постановлением Комитета Обороны СССР определили направленность использования таких ракетных двигателей для создания специального истребителя – перехватчика. Задание на его разработку получила группа инженеров РНИИ под руководством М. К. Тихонравова.

Изучив различные варианты схем и компоновок, в РНИИ приступили к проектированию истребителя – перехватчика «302», в котором поначалу предполагалось использовать ЖРД в сочетании с ПВРД. Старт самолета «302» должен был осуществляться при помощи ЖРД, затем, на режиме крейсерской скорости, включались ПВРД, позволяющие осуществить атаку нескольких воздушных целей. В дальнейшем от использования прямоточных двигателей отказались, перехватчик «302» проектировался и строился под двухкамерный ракетный двигатель РД-2М. Запас топлива составлял 1365–1735 кг, что обеспечивало непрерывную работу РД-2М на взлетном режиме в пределах 5 минут. Считалось, что этого времени вполне достаточно для выполнения старта, набора высоты и перехвата противника.

Работы по созданию перехватчика «302» и совершенствованию его силовой установки велись до 1943 г. За три года удалось построить и вполне успешно провести испытания самолета в варианте планера. Однако сам ракетный двигатель довести до требуемых показателей конструкторы не смогли. В частности, не удалось разрешить проблему создания турбонасосных агрегатов для подачи компонентов топлива в камеру сгорания двигателя. Построить насосы, которые могли работать в агрессивной среде азотной кислоты, на тот момент оказалось непреодолимой задачей. По этой причине работы по ракетному самолету «302» были прекращены.

Как уже говорилось выше, в конструкторском бюро Болховитинова ракетный самолет проектировали под двигатель Д-1–А. Как и в случае с самолетом «302», конструкторы рассчитывали на подачу топлива при помощи насосов – такой вариант позволял заметно увеличить длительность работы двигателя. Однако с началом войны для ускорения работ по созданию истребителя от разрешения «насосной проблемы» решили отказаться. Вернулись к опробованному на РП-318 принципу вытеснения кислоты и керосина сжатым воздухом. По причине большого объема и веса воздушных баллонов выбранный вариант ограничивал количество бортового топлива, и время непрерывной работы двигателя не превышало двух минут. Принятое решение значительно уменьшало радиус действия и практическое использование перехватчика сузилось до околоаэродромных полетов. Отсюда и еще одно из его названий – «истребитель обороны точки».

Эскизный проект ракетного самолета был готов и представлен в Наркомат авиапромышленности в первых числах июля 1941 г. Он был совсем небольшим: длина фюзеляжа около 7 м, а размах крыла чуть более 6 м. По схеме представлял собой нормальный низкоплан деревянной конструкции, с убираемым шасси и пилотской кабиной, закрытой обтекаемым прозрачным колпаком (фонарем). Вооружение состояло из двух крупнокалиберных пулеметов Березина 12,7–мм и двух пулеметов ШКАС 7,62–мм. Согласно расчетам взлетный вес машины составлял 1500 кг, длина старта 350 м, максимальная скорость у земли 900 км/ч, скороподъемность 180 м/с.

Особое место в сопроводительной документации занимали схемы атаки целей на различных высотах и время, необходимое для уничтожения воздушного противника. Во всех вариантах это время не превышало длительность работы двигателя – 2 минуты. Казалось, что такая продолжительность активного участка полета была ничтожно малой, однако в условиях разворачивающейся жесточайшей войны именно этот фактор явился для высших инстанций наиболее впечатляющим показателем.

Представляя проект, конструкторы взяли обязательство изготовить первый опытный образец своего самолета всего за три месяца. Однако в Кремле на этот счет имелись особые соображения. В начале августа 1941 г. вышло постановление Комитета Обороны, согласно которому ракетный перехватчик надлежало построить всего за 35 дней!

Для решения необычной задачи ОКБ-293 перевели на казарменное положение, работа по его созданию велась практически круглосуточно. Конструктивные чертежи готовились параллельно с изготовлением деталей. Отдельные элементы, благодаря малым размерам самолета, вычерчивались в натуру на фанере и сразу шли в работу. Все это позволило продемонстрировать действительно рекордные сроки – самолет изготовили за 40 дней. Уже на этом этапе для его обозначения используют две буквы «БИ» – «ближний истребитель». Чаще данное сочетание двух букв вполне обоснованно понимается как «Березняк – Исаев». Однако можно расшифровать буквы «БИ» также и как «Истребитель Болховитинова» (для благозвучия переставлены по порядку). Тем более что во всех официальных документах было записано – «самолет БИ конструкции генерал – майора ИАС – тов. Болховитинова В. Ф.».

В ходе изготовления опытного экземпляра пулеметное вооружение заменили двумя пушками ШВАК калибра 20 мм. В случае серийной постройки предполагалось использовать пушки калибра 23 мм. Все последующие летные испытания велись с использованием габаритно – весовых макетов этого вооружения либо полностью без него.

В середине сентября 1941 г., сразу по окончании изготовления первого опытного образца, провели его натурные продувки в аэродинамической трубе ЦАГИ, показавшие вполне удовлетворительные характеристики устойчивости и управляемости на режимах малых скоростей. Одновременно продувки показали, что удлиненная носовая часть «БИ» при увеличении скорости полета создаст проблемы с обеспечением путевой устойчивости – это могло помешать прицельной стрельбе из бортового оружия. Поэтому для повышения путевой устойчивости площадь вертикального оперения увеличили – на концах стабилизатора установили небольшие круглые «шайбы», а руль поворота нарастили по задней кромке.

Так как ракетный двигатель для установки на самолет еще не был готов, первые летные испытания решили провести в планерном варианте. Для этой цели на левом борту фюзеляжа установили специальный замок для зацепления буксирного троса. Во второй половине сентября 1941 г. самолет «БИ» перевезли на аэродром ЛИИ в Раменское, где приступили к полетам на буксире за двухмоторным Пе-2. Управлял самолетом Борис Кудрин, который выполнил 15 безмоторных полетов, позволивших зафиксировать особенности поведения машины в воздухе и на посадке.

В октябре все работы по двигателю и самолету прервались в связи с обострившейся обстановкой на фронте и выходом немецких войск на ближайшие подступы к Москве. КБ-293 Болховитинова вместе со всем хозяйством эвакуировали на Урал, в поселок Билимбай, расположенный в 50 км от Свердловска. Местом размещения явился старый литейный заводик времен промышленников Демидовых. Предприятие к этому времени не работало и находилось в заброшенном состоянии, поэтому первое время на новом месте пришлось заниматься обустройством производственных помещений.

Зима 1941/42 г. для создателей ракетного истребителя прошла следующим образом. Самолетчики, во главе с конструкторами Березняком и Исаевым, приступили к изготовлению следующих экземпляров «БИ». Поначалу заложили три новых планера, практически полностью соответствующих первому опытному экземпляру, отныне называемому БИ-1. Использование шаблонов и плазов, заготовленных еще в Москве, облегчило продолжение работ, при изготовлении деревянных конструктивных элементов особых сложностей не предвиделось. Убираемое шасси, являющееся единственным сложным механизмом самолета, заказывалось на стороне.

Проблем с силовой установкой, наоборот, имелось предостаточно. Главной задачей считалось изменение тяги ракетного двигателя от 400 кг до максимального значения 1100 кг. При этом требовалось обеспечить необходимую герметичность систем подачи азотной кислоты, постоянность давления топлива и многократность запусков. Для отладки и доработок двигателя на берегу заводского пруда оборудовали испытательную станцию, на которой, под руководством инженера А. В. Палло, велись огневые испытания. В начале 1942 г. работы по совершенствованию силовой установки продвигались к заключительной стадии, поэтому встал вопрос о подготовке летчика, которому предстояло выполнить первый вылет на ракетном самолете.

Для испытаний БИ-1 руководство НИИ ВВС назначило капитана Бахчиванджи, которого в августе 1941 г. отозвали с фронта. Григорий Яковлевич Бахчиванджи являлся одним из самых молодых летчиков – испытателей, однако в НИИ ВВС он летал с 1935 г., поэтому был вовсе не новичком. С началом войны Бахчиванджи подал рапорт с просьбой направить его на фронт и получил назначение в 402–й иап, составленный из летчиков – испытателей, и командиром которого был П. М. Стефановский. В боевых действиях участвовал до 10 августа 1941 г., летал на истребителе МиГ-3, в короткий срок дорос до командира эскадрильи. В его боевой характеристике указывалось: «…Показал себя на фронте борьбы с германским фашизмом как мужественный, бесстрашный летчик – истребитель. При выполнении боевых заданий проявил исключительную инициативу и доблесть. В воздушных боях сбито им лично и в группах три Ю-88, один До-215 и один Хе-126.

За время пребывания на фронте произвел 65 боевых вылетов и налетал 45 часов 05 минут. Провел 26 воздушных боев. В совершенстве владеет техникой пилотирования на самолетах – истребителях, летает уверенно и грамотно, обладает большой практикой высотных полетов (2900 полетов, 1285 часов). Волевой, требовательный командир. Уверенно водит самолеты в облаках и трудных метеорологических условиях. Как летчик уравновешен, спокоен, строго соблюдает дисциплину полета, летает охотно».

В течение зимы 1941/42 г. Бахчиванджи познакомился с основными особенностями «БИ» и готовился в ближайшем времени приступить к полетам. Дублера у него, насколько известно, не было. 44–летний Борис Кудрин, первым летавший на безмоторном варианте истребителя, в тот период разболелся и передвигался на костылях.

20 февраля 1942 г. Бахчиванджи прилетел в Билимбай из НИИ ВВС (базировался в ту пору по другую сторону Свердловска, на аэродроме Кольцово) на связном «Шторьхе» и совершил посадку на лед заводского пруда, поблизости от строения испытательной станции[4]. Предстояли тренировки запуска и управления ракетным двигателем на стенде.

Первые три запуска ЖРД произвел инженер Палло, летчик стоял рядом и слушал его пояснения. После прохождения всех положенных процедур Бахчиванджи занял место в кабине стенда, запустил двигатель и вывел его на рабочий режим. Через несколько секунд последовал взрыв, в результате которого корпус двигателя сорвался с крепления, ударился в бронеспинку сиденья пилота и улетел далеко вперед. Дополнительной неприятностью произошедшей аварии стал прорыв топливных трубопроводов, из которых хлынула азотная кислота. Несмотря на серьезные ожоги, полученные участниками испытаний, исход произошедшего можно считать достаточно благополучным, так как все остались живы. В противном случае дальнейшие события развивались бы по совершенно непредсказуемому варианту. Специальная комиссия, расследовавшая аварию, установила, что взрыв произошел по причине усталостного разрушения камеры двигателя, который к этому моменту уже отработал положенный ему ресурс. Второй ЖРД подготовили к установке на самолет спустя два месяца после февральской неприятности. 30 апреля 1942 г. Бахчиванджи впервые запустил двигатель, находясь в кабине БИ-1.

Для проведения летных испытаний в соответствии с принятыми правилами была создана Государственная комиссия под председательством профессора В. С. Пышнова. В состав комиссии вошли начальник НИИ ВВС П. И. Федоров, ведущий по испытаниям от НИИ ВВС М. И. Таракановский, главный конструктор В. Ф. Болховитинов и ведущий по ЖРД Д-1–А инженер А. В. Палло. Предстояло поэтапно, с опробованием всех систем, с пробежками и подлетами, подготовиться к первому старту самолета.

БИ-1 в мае 1942 г., аэродром Кольцово, г. Свердловск

Первые пробежки с кратковременным включением двигателя состоялись на аэродроме Кольцово 2 мая 1942 г. Затем в течение нескольких дней следовали присущие всем испытаниям доделки и доводки. Несколько последующих дней прошли в ожидании погоды – шел снег.

Первый старт самолета БИ-1 состоялся 15 мая 1942 г. под вечер. Заправка топливом в этом полете была неполной, ЖРД работал чуть более минуты, поэтому все произошло необыкновенно быстро. Бахчиванджи благополучно стартовал, набрал высоту по прямой, после выключения двигателя развернулся на 180°, затем начал планирование в сторону посадочной полосы. Приземление произошло на повышенной вертикальной скорости, поэтому шасси самолета подломалось, и машина легла на фюзеляж. Следует отметить, что Бахчиванджи ранее не летал на «БИ» в безмоторном варианте, да и вообще опыта полетов на планерах не имел. Впрочем, поломка на посадке не могла испортить общее впечатление о достигнутом успехе. Первый полет принципиально нового боевого самолета состоялся!

Аварийная посадка Бахчиванджи 15 мая 1942 г.

В заключении по первому вылету на самолете «БИ» Бахчиванджи записал: «Двигатель запустился с третьей подачи пусковых компонентов, переход на максимальную тягу произошел нормально. Работал двигатель на взлете и в воздухе также нормально. Двигатель был выключен по сигналу «перегрев двигателя». Энергичное выключение двигателя не отразилось на самолете, т. е. самолет не испытывал отклонения в какую-либо сторону. Летчик испытывает торможение, как и на обычном самолете. Планер БИ-1 по своей технике пилотирования очень близок к самолету Як-1. Взлет, отрыв и выдерживание производятся как на обычном самолете, тенденций к заворачиванию или кренам нет.

Набор высоты производится на более высоких скоростях и с большим углом набора. Развороты выполняются без опускания или задирания носа, ручку надо тянуть по мере крутизны виража, вздрагиваний нет.

Планирование и скольжение самолет выполняет устойчиво… Посадку надо производить на скорости, потому что посадка на недостаточной скорости ведет самолет к быстрому проваливанию, которое нельзя предотвратить даже ручкой. Посадка была произведена с недостаточной скоростью, в результате произошла поломка шасси самолета.

Варианты самолетов «БИ»

Полет… в сравнении с обычными типами самолетов исключительно приятен, потому что перед летчиком нет винта, мотора, шума и выхлопных газов, которые попадают в кабину. Летчик сидит в передней части самолета, имея исключительно хороший обзор передней полусферы и значительно лучший, чем на обычном самолете, обзор задней полусферы.

Расположение приборов удачное, кабина не загромождена, расположение управления агрегатами удобное.

Теоретические расчеты данного самолета полностью подтверждены полетом. Самолет имеет хорошую устойчивость и маневренность на скоростях до 360 км/час. По легкости управления стоит выше современных истребителей».

Согласно оценке Государственной комиссии первый полет БИ-1 полностью доказал возможность создания ракетного перехватчика и возможность его использования в военных целях. Предлагалось продолжить испытания опытных образцов и одновременно приступить к серийному изготовлению самолета.

Для изготовления серии в КБ-293 пришлось провести значительную работу по восстановлению чертежного хозяйства (при изготовлении опытной машины многое делалось по оригиналам чертежей, и они пришли в негодность). Одновременно конструкцию дорабатывали и в нее вносились усовершенствования и изменения. Дополнительно к пушечному вооружению под фюзеляжем «БИ» оборудовали обтекаемый контейнер для размещения десяти бомб весом 2,5 кг. Бомбы предполагалось «высыпать» над строем атакуемых бомбардировщиков, подрыв осуществлялся посредством дистанционной трубки, поражение цели достигалось взрывной волной и осколками.

Обшие виды самолетов «БИ»

Серийный вариант ракетного перехватчика получил обозначение «БИ – ВС», его освоением занимался завод № 499 в г. Заводоуковске, где главным конструктором являлся А. С. Москалев. В 1942—43 гг. было изготовлено 30 экземпляров «БИ – ВС», однако до полетной стадии они не доводились.

Для изготовления серии двигателей Д-1А использовали базу в Нижнем Тагиле, туда направили ведущим инженером А. В. Палло. Доводку силовых установок для опытных самолетов далее поручили Исаеву. С этого момента А. М. Исаев начал специализироваться по ракетным двигателям, впоследствии он стал одним из ведущих советских специалистов в области ЖРД.

Григорий Бахчиванджи во время зимних испытаний самолета БИ-3

Предвидя успех испытаний «БИ», главный конструктор В. Ф. Болховитинов развернул активную деятельность, которую в современных условиях вполне можно определить как рекламную кампанию. Процесс изготовления и испытаний самолета поэтапно засняли на кинопленку, а затем смонтировали фильм, получивший название «Полет в будущее». Фильм демонстрировался работникам авиапромышленности, при этом не только руководящим лицам, но и рядовым сотрудникам КБ и завода. Последнее обстоятельство привело к особому вниманию сотрудников НКВД, которые едва не обвинили Болховитинова в разглашении военной тайны.

Далее началось оборудование тренировочных баз в Москве и Свердловске для обучения летчиков полетам на самолетах «БИ». Уже в 1943 г. предполагалось сформировать несколько боевых соединений таких ракетных истребителей.

Последующая история испытаний разворачивалась следующим образом. Первый опытный экземпляр БИ-1 признавался значительно поврежденным от воздействия кислоты, поэтому дальнейшие полеты на нем не возобновлялись. Зимой 1942—43 гг. на заводе № 293 построили и подготовили к полетам машины БИ-2 и БИ-3, оборудованные лыжным убираемым шасси.

Самолет БИ-5 весной 1945 г. при проведении планерных испытаний

Начиная с 10 января 1943 г. на БИ-2 выполнили четыре полета – три раза слетал Г. Я. Бахчиванджи и один раз – 12 января – летчик – испытатель К. А. Груздев. Наибольшее время работы двигателя при этом составило 84 секунды, максимальная скорость – 675 км/ч, вертикальная скорость – 82 м/сек, высота полета – 4000 м, продолжительность нахождения в воздухе – 6 мин 22 сек. Следует добавить, что в полете у летчика Груздева сорвало левую лыжу, тем не менее он благополучно совершил аварийную посадку.

Вид на подфюзеляжную часть БИ-5, оборудованную имитаторами лыж в убранном положении

В марте 1943 г. начались полеты Бахчиванджи на третьем летном экземпляре – БИ-3. После проведения первого успешного старта этого самолета в следующем полете решено было довести полетную скорость до 750–800 км/ч. Вылет состоялся 27 марта 1943 г. На 78–й секунде полета, после окончания работы двигателя, самолет преодолел горизонтальный участок траектории, затем, не снижая скорости, перешел в пикирование и врезался в землю. Летчик – испытатель Бахчиванджи погиб.

Причину катастрофы смогли точно определить при испытаниях модели самолета «БИ» в аэродинамической трубе больших скоростей Т-106 ЦАГИ. Проведенные исследования показали, что БИ-3 разбился по причине затягивания в пикирование – явления, возникающего при обтекании прямого крыла воздушным потоком на околозвуковых скоростях. Тогда с этим явлением столкнулись впервые, поэтому предположить развитие трагических событий в полете Григория Бахчиванджи оказалось невозможно.

Фонарь пилота самолета БИ-6 в открытом положении

Впоследствии работы по самолетам «БИ» продолжились. Общее количество опытных летных машин довели до семи экземпляров.

Для повышения боевых возможностей один из образцов – БИ-6 – оснастили прямоточными, воздушно – реактивными двигателями. ПВРД установили на концах крыльев, в таком виде БИ-6 испытывался в трубе ЦАГИ в мае 1944 г. В январе 1945 г. два полета на самолете БИ-7,

оборудованном более мощным двигателем РД-1 Исаева, выполнил летчик – испытатель Кудрин. Максимальная скорость БИ-7 при взлетном весе 1800 кг составила 587 км/ч, вертикальная скорость – 87 м/с. Как недостаток, летчиком отмечалась тряска хвоста на некоторых режимах.

Для определения причин этого явления в апреле 1945 г. на самолетах БИ-5 и БИ-6 произвели ряд полетов в безмоторном варианте, на буксире за бомбардировщиком Б-25. В период с 10 по 25 марта на БИ-5 летал Б. Н. Кудрин. На БИ-6 в период с 25 по 29 апреля летал М. К. Байкалов. Согласно показаниям обоих летчиков ничего ненормального в этих полетах, в том числе и тряски хвоста, обнаружено не было.

Испытания, проведенные Кудриным и Байкаловым весной 1945 г., стали последними в истории самолетов «БИ». В дальнейшем полеты на них не возобновлялись.

Краткое техническое описание

(составлено по документации самолетов БИ-5 и БИ-6)

Фюзеляж деревянный, монококовой конструкции, выклеен из шпона, состоит из набора стрингеров и шпангоутов, обшитых фанерой.

Крыло кессонного типа, неразрезное, обшито фанерой. Крыло имеет трапециевидную форму в плане с относительным сужением 2,5 и постоянной по размаху относительной толщиной 12 %. Профиль крыла ЦАГИ В-1–10.

Элероны дюралевые, с полотняной обшивкой. Посадочные щитки дюралевые, крепятся на шомполах, отклоняются до 50° при помощи гидропневматической системы.

Оперение свободнонесущее (БИ-1 имел небольшие подкосы от киля к стабилизатору), рули обтянуты полотном.

Шасси одностоечное, убирается посредством воздушной системы. Колеса размером 400×500 мм. Лыжи размером 1440×300 мм, снабжены пружинными амортизаторами, помещенными в кабанах лыж. При уборке прижимаются к нижней поверхности фюзеляжа.

Костыль неубирающийся, ориентирующийся, с небольшим колесом размером 90×42 мм, установлен в съемном обтекателе.

Основные технические характеристики самолетов «БИ»

Спецификация к компоновочной схеме

1. Центровочный груз

2. Воздушные баллоны керосиновой системы (5 шт.)

3. Воздушные баллоны

4. Два керосиновых баллона

5. Воздушные баллоны

6. Съемная крышка орудийного отсека

7. Гидрокран закрылков

8. Сектор управления двигателем

9. Пневмокран шасси

10. Ручка управления самолетом

11. Воздушные баллоны (2 шт.)

12. Воздушные баллоны (3 шт.)

13. Кислотные баллоны

14—15. Сепараторы кислотной системы

16. Баллон кислотной системы

17. Фильтр керосина

18. Запорный кран

19. Дренажный кран

20. Пусковой кран

21. Шайба вертикального оперения

22. Пусковое устройство

23. Двигатель

«Пегас» – самолет противотанковой армии

На второй год войны, летом 1942 года, в кабинетах Наркомата авиапромышленности часто стало упоминаться имя конструктора Томашевича. Малоизвестный до этого момента инженер предлагал создать для борьбы с немецкими танковыми соединениями ни много ни мало воздушную противотанковую армию. Так ее и называли: «Противотанковая армия Томашевича».

Обычно про таких людей, как Дмитрий Людвигович Томашевич, говорят: на все руки мастер. Чем только он в своей жизни не занимался – строил планеры и самолеты, проектировал ракеты, рассчитывал сложнейшие кинематические схемы, решал вопросы прочности и технологии.

Родился Дмитрий Людвигович в 1899 г., жил в Киеве, там окончил в 1926–м Политехнический институт, после его окончания работал на авиаремонтном заводе. В начале 1930–х гг. Томашевич перебирается в Москву, поступает в конструкторское бюро Поликарпова, где по прошествии некоторого времени становится одним из основных сотрудников. В 1936 г. его назначают ведущим инженером по самолету ЦКБ-19бис, а еще через год он становится заместителем главного конструктора по самолету «Иванов», одновременно участвует в создании истребителя И-153 «Чайка», для которого разрабатывает оригинальное убирающееся шасси. В 1938 г. Д. Л. Томашевич – ведущий конструктор истребителя И-180 и одновременно заместитель Н. Н. Поликарпова. Именно в этот период он впервые заявляет о себе как о человеке мыслящем оригинально и в то же время масштабно. В советские времена это обычно называлось государственным мышлением.

14 сентября 1938 г. Томашевич направляет в Военно – промышленную комиссию при Комитете Обороны СНК СССР докладную записку, в которой предлагает в масштабах страны кардинально пересмотреть использование авиационной древесины. Конкретно – предлагает создать «Завод авиалеса» для сортировки и тщательного отбора поставляемого сырья. Вот основные тезисы его предложений:

«Требование конструкторов, разрабатывающих летательные аппараты, коротко – максимальная прочность при минимальном удельном весе. Повышение прочности на 10 % резко меняет лицо конструкции. Доля авиационной древесины, как конструкционного материала, на фоне дефицита дюралюминия по – прежнему высока. Поставляемая для производства сосна вся усредненно оценивается как имеющая предел прочности 350 кг/см^2 при удельном весе 0,53. С учетом этих значений и ведутся все расчеты при проектировании. Однако встречается сосна и с пределом прочности около 500 кг/см^2 и удельным весом 0,584. Требуется создать организацию, которая тщательно сортировала и отбирала бы древесину, испытывала на прочность каждый поставляемый кряж дерева с целью более эффективного его использования».

Что стало с этим весьма разумным предложением вообще-то известно – его закопали в ворохе бумаг. Интересная и весьма полезная идея более эффективного использования древесины осталась нереализованной. А самого Томашевича в обозримом будущем ожидало следующее.

15 декабря 1938 г. в первом испытательном полете потерпел катастрофу опытный истребитель И-180, в результате которой погиб известный советский летчик В. П. Чкалов. В соответствии с принятыми правилами власти решили найти и наказать виновных этого трагического события. Многие руководящие работники, соприкоснувшиеся с постройкой и испытанием И-180, были арестованы, среди них оказался и Д. Л. Томашевич.

Начиная с 1939 г. Дмитрий Людвигович продолжает конструкторскую деятельность в тюремной «шарашке» – специальном конструкторском бюро для арестованных конструкторов, известном как ЦКБ-29 НКВД. Здесь он руководит бригадой, ведущей проектирование систем управления нового двухмоторного самолета «103», впоследствии широко известного как фронтовой бомбардировщик Ту-2.

Некоторое время спустя Томашевичу предоставляется возможность разрабатывать самолет своей конструкции – одноместный истребитель «110», оснащенный двигателем М-107. Его предполагалось использовать в качестве высотного перехватчика, поэтому «110» оснастили гермокабиной, а его силовую установку – турбокомпрессором. Основное внимание в проекте уделялось высокой технологичности конструкции, предполагаемое производство было разложено на операции, позволяющие обеспечить конвейерную сборку. Опытный образец истребителя «110» построили и испытали в период 1942—43 гг., однако дальнейшего развития по причине недоведенности двигателя М-107 он не получил.

С началом войны ЦКБ-29 и с ним бригада Томашевича эвакуируется в сибирский город Омск, где организовали авиазавод № 166. Именно здесь развернулись события, связанные с головокружительной идеей создания воздушной противотанковой армии.

В первые месяцы после нападения фашистской Германии на СССР военная удача полностью находилась в руках противника. Главным средством достижения успехов являлись немецкие танковые армии, действующие массированными, сосредоточенными ударами. Именно с такими танковыми соединениями и задумал в первую очередь бороться конструктор Томашевич. Он предлагал создать для этой цели воздушную противотанковую армию, оснащенную специальными бронированными самолетами массовой постройки. Эскизный проект такого самолета конструктор подготовил в конце лета 1942 г. и 31 августа от лица ЦКБ-29 направил для рассмотрения в Наркомат авиапромышленности. Предваряла эскизный проект пояснительная записка следующего содержания:

1. «В существующих условиях нужно и можно создать самолет, предназначенный для решения только одной задачи – уничтожения танков и мобильных войск, имеющий настолько простую конструкцию, что проектирование и постройка опытных машин займет не более трех месяцев.

К 1 августа 1943 г. можно будет построить 15000 таких самолетов, без ощутимого напряжения промышленности и почти без загрузки смежников.

2. Основная идея, лежащая в основе предполагаемого самолета, состоит в том, чтобы исключить из конструкции все, что предназначено для решения других задач, оставить только минимум, который необходим для уничтожения танков.

3. Такой специально противотанковый самолет не требует большинства характеристик и оборудования, входящих в понятие современного военного самолета, чрезвычайно усложняющих конструкцию и организацию производства. Например, для противотанкового самолета не требуется больших горизонтальных скоростей и большого диапазона их, не требуется большой высотности. Вследствие этого самолет может быть построен исключительно из недефицитных, низкосортных и даже неавиационных материалов.

4. Чтобы обеспечить внезапность применения нового противотанкового самолета, нужно бросить его на фронт сразу большими массами. Для вступления всей массы самолетов в строй к августу 1943 г. необходимо выполнить следующие мероприятия:

а) немедленно приступить к постройке первых пяти штук на заводе № 288, с выпуском их к 1 ноября 1942 г.;

б) одновременно с началом проектирования выделить два крупных завода, один – типа завода сельскохозяйственных машин для постройки самолета, другой – типа завода № 29 для изготовления авиамоторов и немедленно начать проектирование серийной технологии и оснастки;

в) после готовности первых пяти самолетов, кроме обычных летных испытаний, отработать тактику боя с танками. Для этой цели необходимо выделить танковую часть и оборудовать недалеко от Омска специальный полигон;

г) приступить к серийному производству, на выделенных двух заводах, немедленно после готовности серийной технологии и оснастки, сводя постепенно на нет существующее на них производство. Серийный выпуск необходимо осуществить независимо от готовности опытных самолетов и окончания их испытаний;

д) подобное немедленное развертывание производства содержит в себе некоторый риск, но ввиду простой конструкции можно гарантировать, что самолет в реальном полете будет иметь расчетные летные данные. Даже если тактические испытания выявят неудовлетворительный результат, что маловероятно, материальный ущерб будет сравнительно незначителен, а именно:

– стоимость проектирования и постройка 5 опытных машин – 2 700 000;

– летные и тактические испытания – 500 000;

– подготовка серийного производства – 1 500 000;

– первоначальный серийный задел – 5 000 000.

Всего приблизительно 10 000 000 рублей.

В случае удовлетворительных тактических свойств самолета страна получит в 1943 г. средство, которое решит исход кампании на нашем театре военных действий и, следовательно, исход всей войны[5].

В свете такой перспективы упомянутый выше риск совершенно ничтожен и работы должны быть немедленно развернуты во всю ширину».

Оценивая проблемы производства, Томашевич особо подчеркивал, что строить его самолет предполагается из недефицитного сырья, даже не применяемого в авиации, использовать при этом предприятия местной промышленности. Предполагалось, в частности, использовать поделочную сосну, строительную фанеру, сталь марки С-20, кровельное железо и низкосортные алюминиевые сплавы в минимальном количестве. Из дерева предполагалось строить не только сам самолет, но и некоторые стандартные его элементы, например, колеса шасси. В качестве силовой установки были выбраны двигатели М-11 (по два на каждый самолет из условий грузоподъемности, компоновки вооружения и обеспечения хорошего обзора летчику), надежные, недорогие и неприхотливые, хорошо освоенные авиапромышленностью и широко распространенные в советской авиации. М-11, кроме прочего, не требовали сложного оборудования при эксплуатации и ремонте, легко запускались в зимнее время и потребляли практически любой авиабензин. По подсчетам, для боевого вылета пяти противотанковых самолетов Томашевича топлива расходовалось столько же, сколько требовалось для обеспечения боевого вылета одного Ил-2.

Кроме того, что самолет предполагался дешевым и простым в производстве, на нем осуществлялись мероприятия, которые позволяли доверить его летчикам с невысокой квалификацией. Шасси не убирались, не было гидравлики и воздушной системы, электропроводка ставилась самая простейшая. Профиль крыла NACA 4415–4409 с высокими несущими свойствами в сочетании со специальными щелями, выполняющими роль неподвижных предкрылков, обеспечивали высокие взлетно – посадочные характеристики.

Внутри КБ проектируемый самолет обозначался как ЛШБД – легкий штурмовик – бомбардировщик, деревянный, однако вскоре ко всем необычностям проекта добавилось обозначение «Пегас», которое за ним и закрепилось. Уже в ходе разработки эскизного проекта был предложен бипланный вариант «Пегаса». Основная цель – уменьшить длину разбега и посадочную скорость для возможного использования в качестве ночного бомбардировщика. При этом верхнее крыло предполагалось съемным, «Пегас» становился универсальным. Впрочем, до реализации этого предложения дело не дошло.

15 октября 1942 г. в отношении предложений Томашевича последовал приказ НКАП № 733: «Для проверки летных и боевых качеств предложенного работниками ЦКБ-29 нового самолета типа «Пегас» с двумя М-11Ф Начальнику ЦКБ-29 и директору завода № 288 Кутепову спроектировать и построить 5 самолетов со следующими сроками передачи на испытания в НИИ ВВС: 1–й – 1 декабря 1942 г., остальные – 15 февраля 1943 г.». Чуть позднее, 27 октября 1942 г., нарком авиапромышленности А. И. Шахурин направил на имя И. В. Сталина следующее письмо:

«По вопросу строительства противотанкового самолета с 2М-11, конструкции ЦКБ-29 НКВД.

Предложенный самолет технологически очень прост, спроектирован из дерева и простой стали, содержит в себе ряд новых агрегатов, как, например, деревянные колеса и деревянные моторамы. Можно согласиться с мнением НКВД, что применение этого самолета в качестве противотанкового может быть эффективно при выпуске его для фронта в больших количествах. Но делая свое предложение об организации массового производства таких самолетов и доказывая возможность изготовления 100 самолетов в день, НКВД упустил из виду вопрос об обеспечении такой программы моторами (необходимо создать мощный моторный завод). Поэтому считаю необходимым построить предполагаемый противотанковый самолет в 5 экземплярах для проверки его тактических и летных свойств, вопросов уязвимости, технологии и отработки вооружения. Решение о массовой постройке и размерах программы следует принять в случае положительных результатов испытаний. В противном случае, основные положительные предложения НКВД по броне, оружию и упрощенной технологии можно будет реализовать на принятом в серийное производство самолете Як-6, что технически возможно». (К последней фразе в письме А. И. Шахурина мы еще вернемся. – М. М.)

Схемы самолета «Пегас»

Первый опытный самолет «Пегас» был построен зимой 1942/43 г. в городе Омске на авиазаводе № 288. Это был цельнодеревянный низкоплан, заметным отличием которого явился длинный «щучий» нос фюзеляжа с выступающим из него крупнокалиберным пулеметом УБ 12,7–мм. Эта отличительная носовая часть прикрывала бронированную кабину пилота, сваренную из плоских листов брони толщиной 8—14 мм. Козырек пилота был выполнен из прозрачной брони толщиной 64 мм, над головой устанавливался откидной бронезаголовник, по бокам крепились сдвигающиеся (или откидные) бронестворки. Общий вес брони составлял 300 кг.

Бронированная коробка кабины пилота крепилась к деревянной хвостовой части фюзеляжа простейших форм, составленной из четырех плоских панелей, обшитых фанерой. В верхней части, сразу за кабиной пилота находится специальный грузовой отсек с откидываемой верхней крышкой. Объем отсека позволял перевозить двух человек или 400 кг груза. Благодаря наличию этого отсека в круг предполагаемых задач самолета «Пегас» разработчиками были внесены десантные и транспортные операции.

Полностью деревянное крыло с обшивкой из фанеры состояло из центроплана и отъемных консолей. В районе центроплана фанерную обшивку предполагалось пропитывать жидким стеклом для снижения ее горючести в случае боевых повреждений. Хвостовое оперение цельнодеревянное, снабжено расчалками. Тросы управления от рулей хвостового оперения сдвоенные, проходят снаружи фюзеляжа.

Шасси одностоечное, со стандартными колесами 700×150 мм – деревянные колеса для опытных машин посчитали слишком оригинальными и от их реализации отказались. Хвостовая опора в виде мощной стержневой пирамиды имела пружинную амортизацию, крепилась наружными, накладными башмаками.

Силовая установка самолета состояла из двух двигателей М-11Ф с независимым бензопитанием. Основные бензобаки емкостью 209 л одновременно являлись обтекателями двигателей, в случае прострела или загорания могли сбрасываться. Для ухода от цели предназначались небольшие бронированные бачки емкостью по 16 л.

Первый опытный экземпляр самолета «Пегас»

Вооружение самолета «Пегас», кроме уже упомянутого стационарного пулемета УБ, предполагалось съемным, крепление осуществлялось снаружи под центропланом. Его варианты были следующие:

1. УБ 12,7 мм; бомба ФАБ-250 (в дальнейшем 2×ФАБ-250 или ФАБ-500).

2. УБ 12,7мм; 9 РС-82 или РС-132.

3. УБ 12,7 мм; авиапушка калибра 37 мм (НС-37).

4. УБ 12,7мм; две авиапушки калибра 23 мм (ВЯ-23).

5. УБ 12,7мм; 4 бомбовые кассеты для противотанковых кумулятивных бомб.

В течение зимы 1942/43 г. было построено три опытных самолета «Пегас», обозначаемых соответственно – «01», «02», «03». Изменения эти машины имели минимальные, в частности, на «02» и «03» был несколько укорочен нос фюзеляжа. Летные испытания выявили, что «Пегас» не столь уж прост в управлении, в полете наблюдалось продольное раскачивание при установленном наружном вооружении и тряска хвоста на некоторых режимах, носовая часть затрудняла обзор вперед – вниз при заходе на цель. Поэтому к лету 1943 г. был построен экземпляр «04», который значительно отличался от трех первых опытных аппаратов.

Второй опытный экземпляр самолета «Пегас»

Носовая часть в «04» была укорочена вплоть до бронекоробки, имела специальный, прикрытый плексиглазом вырез между ногами летчика для установки бомбардировочного прицела, носовой пулемет УБ перенесли под фюзеляж. Теперь все вооружение крепилось только снизу на съемном лафете. С целью уменьшения пожароопасности низ фюзеляжа в районе подвески вооружения полностью обшили металлом. Для улучшения взлетно – посадочных характеристик и повышения маневренности на малых скоростях в пространстве между двигателями и фюзеляжем установили дополнительные стационарные предкрылки, стык задней кромки крыла и фюзеляжа облагородили мощным зализом простейших форм.

Четвертый опытный экземпляр самолета «Пегас»

Испытания самолета «04» по сокращенной программе проходили в июле 1943 г. Признавалось улучшение обзора и повышение маневренности, был возможен полет на одном моторе. Однако каких-либо решений в отношении идеи массового противотанкового самолета принято не было. Все четыре опытные машины были отправлены на полигон авиационных вооружений для отработки тактики применения. В ряде документов обычно упоминается и пятый построенный «Пегас», но, судя по всему, это был образец для статических испытаний.

Бронированная кабина самолета «Пегас» № 04

Каких-либо особенных событий в дальнейшей судьбе четырех построенных «Пегасов» не последовало, надо полагать, что к концу лета 1943 г. на всей затее был поставлен крест. Причин тому имелось предостаточно. Во – первых, слишком грандиозной была программа строительства: 15 тысяч самолетов, столько же летчиков да еще 30 тысяч авиамоторов – эти цифры не всякий разум мог переварить безболезненно. Понятно, что все, кто соприкоснулся с программой строительства самолетов «Пегас», испытывали нерешительность при принятии решений и не стремились торопиться. Скорее всего именно поэтому постройка и испытания опытных самолетов затянулись до второй половины 1943 г. Кроме того, на фронт во все более ощутимом количестве поступали танки Т-34 и штурмовики Ил-2, которые эффективно противостояли бронетехнике противника. Именно этим реальным образцам вооружения уделялось основное внимание. Однако основных причин невозможности массовой постройки «Пегасов» называлось две. Летчики – испытатели считали, что мощности двух двигателей М-11 для ведения полноценных боевых действий недостаточно, а руководство авиапромышленности не видело возможности изыскать или построить такое огромное количество этих самых двигателей М-11. Вот здесь самое время вспомнить о самолете Як-6, уже упомянутом выше.

Летчик в бронированной кабине с поднятыми боковыми створками

Дело в том, что Д. Л. Томашевич оказался не единственным, кто в ходе войны обратил внимание на безотказный (хотя и маломощный) двигатель М-11. Первым в этом деле оказался авиаконструктор А. С. Яковлев. Еще в начале 1942 г. он предложил И. В. Сталину построить в массовых количествах небольшой транспортный самолетик, простой как «фанерный ящик», доступный любому летчику, однако имеющий достаточные внутренние объемы для доставки габаритных грузов. Необходимость подобной транспортной машины для перевозок в интересах действующей армии оценивалась достаточно высоко, поэтому Иосиф Виссарионович одобрительно отнесся к затее Александра Сергеевича.

Самолет получил обозначение Як-6, был спроектирован и построен в двух экземплярах всего за два месяца на авиазаводе № 47 в Оренбурге. Практически сразу по готовности одна машина перелетела в Москву, где немедленно, в присутствии высокого руководства, летчик – испытатель Г. М. Шиянов провел ее кратчайшие летные испытания. Немедленно был составлен отчет, в котором утверждалось, что самолет великолепен, по пилотированию проще У-2, своим появлением решает острую проблему перевозки грузов в условиях фронта, поэтому необходимо построить таких замечательных аппаратов не менее 10 000 экземпляров. Вечером отчет был представлен Сталину, одобрен, после чего Як-6 запустили в серию сразу на трех заводах. То есть получалось, что если и были какие-либо запасы двигателей М-11, то их полностью «забирал» яковлевский транспортник. Вот именно поэтому нарком авиапромышленности Шахурин осенью 1942 г. сомневался в возможности обеспечения самолета «Пегас» авиадвигателями.

Дальше события развивались не вполне благоприятным образом. Як-6 оказался не столь уж простым в пилотировании, рядовые летчики на нем частенько бились. Связано это было даже не с какими-либо недостатками Як-6, а скорее с тем, что при перевозке различных грузов менялась центровка, а с ней в значительной степени и летные особенности самолета. Последнее обстоятельство с легкостью мог решить скорее летчик – испытатель, чем молодой пилот, только что выпущенный «на скорую руку» летной школой. Александр Сергеевич Яковлев понял, что затея с легким транспортником не так проста, как кажется, и скоро принесет изрядно забот и неприятностей, поэтому решил от нее дистанцироваться. В 1943 г. он неожиданно поддержал предложение конструктора Щербакова о постройке его транспортного самолета с двумя двигателями М-11. Эта машина, известная как Ще-2, пошла в серию и ограниченно использовалась для транспортных перевозок. Однако мощности двух стосильных двигателей для этого самолета, имеющего более чем в два раза площадь крыльев, чем у «Пегаса», и предназначенного перевозить почти тонну груза, оказалось маловато. Это про Ще-2 существовал фронтовой стишок – загадка: «Нос Ли-2, хвост Пе-2, моторы У-2, летит едва».

Таким образом, попытка создания боевого самолета «Пегас» с двигателями М-11 причудливым образом

переплелась с идеями других конструкторов и не была в задуманном виде реализована. Однако сам двигатель М-11 в период войны был использован самым боевым образом. Именно М-11 оснащались ночные бомбардировщики У-2 (По-2), столь эффективно показавшие себя на фронте. Достаточно сказать, что в мае 1945 г. в составе действующих воздушных армий на фронте имелось более 3000 ночных бомбардировщиков У-2 (По-2). И это не считая самолеты этого типа, выполняющие вспомогательные, связные, санитарные и транспортные задачи.

Основные характеристики самолета «Пегас»

Примечания

1

При проведении госиспытаний в 1936 г. с двигателем М-34РН

2

В описываемый период в СССР строились и летали опытные геликоптеры, о которых также упоминается в предлагаемом материале. С 1950 г. в русском языке вместо слова «геликоптер» стали пользоваться определением «вертолет». Для упрощения изложения в тексте повсеместно используется современное название.

3

В принятой порядковой нумерации экспериментальных аппаратов (ЭА) ЦАГИ под номерами 1, 3, 5 и 11 следовали соответственно вертолеты: ЦАГИ 1–ЭА, ЦАГИ 3–ЭА, ЦАГИ 5–ЭА, ЦАГИ 11–ЭА.

4

Пруд в повествовании упоминается второй раз, поэтому совершенно необходимо внести уточнение. Дело в том, что заводы Демидовых строились в эпоху «водяного века», когда вода являлась главным движителем всех заводских станков и механизмов. Для получения необходимых запасов воды на уральских реках строились плотины, при этом возникали значительные водоемы, сопоставимые по масштабам с немаленькими озерами (именно поэтому определение пруд звучит не впечатляюще). В наше время эти искусственные водоемы утратили свое практическое значение, однако являются отличительной особенностью многих промышленных центров на Урале.

5

Летом 1943 г., как известно, на советско – германском фронте действительно развернулись массовые танковые сражения. Даже сам факт их предвидения конструктором Томашевичем поразителен.

Content

Михаил Маслов
Утерянные победы советской авиации

Рекорд дальности

Появление АНТ-25

Рекордный полет М. М. Громова 1934 г

Перелет С. А. Леваневского

«Сталинский маршрут»

Перелеты 1937 года

АНТ-25 – взгляд из кабины

Рекорд дальности. Утраченная победа?

Высотные полеты в СССР. 1931–1941 гг

Бюро особых конструкций – БОК

БОК-1 (СС)

Техническое описание БОК-1

Работы БОК в 1935—39 г

Высотный самолет БОК-7

Высотный самолет БОК-11

Высотный самолет БОК-15

Неосуществленный дальний перелет на самолете БОК-15

Бомбардировщик ДВБ102

Стратостаты

Стратостат «СССР-1»

Стратостат «Осоавиахим» (СА1)

Стратостат «СССР-2»

«ОСОАВИАХИМ-2» (ОАХ-2)

Стратостат «СССР-1бис»

Стратостат «СССР-3»

Стратостат-парашют ВР-60 «Комсомол»

Первые скафандры

Работы над скафандрами в СССР

Скафандры ЦАГИ

Автожиры в СССР. 1929–1942 гг.

Краткий обзор истории появления и распространения автожиров

Советские автожиры и первые вертолеты (1929—42 гг.)

Типы советских автожиров

Автожир КАСКР-1 и КАСКР-2

Экспериментальный автожир ЦАГИ 2-ЭА

Автожир ЦАГИ А-4

Автожир ЦАГИ А-6

Автожир ЦАГИ А-7

Автожир ЦАГИ А-8

Автожир ЦАГИ А-9

Автожир ЦАГИ А-10

Автожир ЦАГИ А-12

Автожир ЦАГИ А-13

Автожир ЦАГИ А-14

Автожир ЦАГИ А-15

Автожир Сиерва С-30

Автожир АК

АВТОЖИР ЦАГИ А-7

Первый опытный экземпляр

Второй опытный экземпляр А-7бис

Участие автожира А-7 в экспедиции на ледоколе «ЕРМАК»

Использование А-7 в СоветскоФинляндской войне 1939—40 гг

Серийное производство А-7

Южная экспедиция 1941 г

Участие А-7 в боевых действиях в 1941 г

Взлетающие с катапульты

Самолеты КОР-1 и КОР-2

Советские корабли и катапульты 1930-х годов

Корабельный разведчик КОР-1 (Бе-2)

Сталинская программа большого флота

Корабельный разведчик КОР-2 (Бе-4)

Серийное производство КОР-2

Практическое использование КОР-2

Истребители накануне войны

Истребитель ИП-21

Истребитель В. П. Яценко И-28

Сталинские крылья

Опытные самолеты СК конструкции М.Р. Бисновата

СК (ЦАГИ СК, СК-1)

СК-2 (СК-дублер)

ЦАГИ ИС (ИС-ЦАГИ)

Другие работы

Истребители А. А. Боровкова и И. Ф. Флорова

Механические птицы профессора Беляева

От планера к самолету

Бомбардировщик ДБЛК

Экспериментальный истребитель «ЭИ»

Экспериментальный истребитель «ЭОИ»

ПБИ

Двухмоторный истребитель ОИ-2

Заключение

Самолеты Виктора Болховитинова

Дальний бомбардировщик ДБА

Совершенствование и серийное производство ДБА

БДД (Бомбардировщик Дальнего Действия)

Дальний тяжелый бомбардировщик «Д» с дизелями М-40

Самолет «С»

Заключение

Ракетный истребитель «БИ»

«Пегас» – самолет противотанковой армии

Примечания