Блондинка-рабыня

Питер Чейни

Опасные повороты

ПЯТНИЦА

Глава 1

Дело в шляпе

Каллаган проснулся и разглядывал на потолке пляшущие тени от огня в камине. Потом зевнул, повернулся на бок, откинул одеяло и спустил ноги на пол. Сел и, обхватив голову руками, посмотрел в камин. Во рту пересохло, язык казался распухшим и шершавым. По стеклам окон хлестал дождь. Взглянул на часы. Восемь.

Он уже встал и направлялся в ванную, когда зазвонил телефон. Это была Эффи Томпсон. Каллаган хмуро отозвался.

— Не ворчи, — сказала она сухо. — Разве я виновата, что у тебя болит голова? Прости за беспокойство, но меня интересует: ты скоро придешь в контору? Есть кое-что срочное.

Каллаган провел языком по губам.

— Какого черта ты раньше не позвонила, Эффи? Что с тобой? Я всего на два этажа выше — разве трудно было разбудить?

— Не смешите меня, — съязвила Эффи. — Я уже дважды звонила тебе — никакой реакции.

— Я перебрал вчера и сейчас чертовски скверно себя чувствую. Что там стряслось?

— Есть кое-что по делу Ривертона. Если не хочешь потерять этих клиентов, ты должен что-то делать. Я думаю…

— Я не спрашиваю у тебя совета, — рявкнул Каллаган. — Когда я захочу, чтобы ты вмешивалась в мои дела, я тебя извещу.

— Хорошо, сэр. — Эффи холодно подчеркнула слово «сэр». — Разрешите сообщить вам подробности. Во-первых, я хотела бы напомнить, что вас не было здесь два дня и у вас на столе куча корреспонденции, которая потребует неделю на ответы. Но это не все. Вам восемь раз звонили из Манор-Хауза. Я думаю, полковник зол на фирму. Здесь есть еще письмо адвокатов Ривертонов — «Селби, Рокс и Уайт». Прочесть вам?

— Нет, спасибо. Я иду вниз. Что еще?

— Да, приходил владелец кинотеатра. Там обнаружилась недостача, и он хочет, чтобы мы провели расследование. Вы возьмете это дело?

— Ты спрашивала его, почему он не обращается в полицию?

— Да. Думаю, он этого не хочет. Изрядно нервничал, когда говорил об этом деле.

— Знакомая история, — усмехнулся Каллаган. — Возьми с него пятьдесят фунтов и передай дело Финдону. Он любит кино.

— Я знаю. — Эффи сделала паузу. — Но женщин — не меньше. Я подумала, что Николас сделает эту работу лучше, и передала дело ему. С клиента взяла сотню.

Каллаган снова усмехнулся.

— Ты молодец, Эффи!

Он повесил трубку и прошел в своей красивой шелковой пижаме через роскошную спальню в ванную. Поежился, ступив босой ногой на холодный пол. Снял пижамную куртку, побрился и встал под горячий душ. Каллаган постепенно охлаждал воду, пока она не стала почти ледяной.

После душа он присел к туалетному столику и стал приводить в порядок свои взъерошенные волосы. Вспомнил о деле Ривертона — и выругался.

В спальне зазвонил телефон. Каллаган, все еще не одетый, с проклятиями схватил трубку и услышал канадский акцент Келлса:

— Хэлло, Слим, как дела?

— Хорошо, Монти. Едва пришел в себя с похмелья. А что?

— Я на подходе, — сказал Келлс. — Говорю о деле Диксон. Ее зовут Азельда Диксон, по прозвищу «Качалка». Эта малышка неплохо выглядит, но вид у нее ужасно усталый.

— Хорошая работа, Монти. И она будет говорить?

— Не сразу. Из нее слова лишнего не вытянешь. Я даже пока не знаю, где она живет. Чертовски зажата — прямо механическая кукла.

— Бывает, — заметил Каллаган. — Такие женщины говорят или слишком много, или — ничего.

— Ты уже это говорил. Я решил, как действовать дальше: увижусь с ней еще разок — может быть, она клюнет на мое мужское обаяние. Если нет, то придумаю что-нибудь другое. Буду держать тебя в курсе.

— Хорошо, Монти, — одобрил Каллаган. — Послушай, вечером я собираюсь к Мартинелли: хочу посмотреть эту драку. Закончу день у Перуччи. Эффи говорила, что из Манор-Хауза звонили весь день. Что-то их чертовски волнует. Может быть, они думают, я не отрабатываю их сотню фунтов в неделю? Похоже, они считают нас бездельниками.

— Мне это нравится! — возмутился Келлс, — Но, ради Иисуса, что, по их мнению, мы должны делать?

Каллаган повесил трубку.

Он одевался. Натянул белую шелковую рубашку с твердым воротничком и повязал черный бант. Костюм выглядел дорогим и новым.

Надев мягкую черную шляпу, он закурил сигарету. С первых же затяжек закашлялся, но продолжал курить. Потом открыл шкаф, достал бутылку рисового виски и наполнил бокал на четыре пальца. Залпом выпил.

Затем вышел в коридор и вызвал лифт. По окну длинного коридора — оно выходило на Беркли-стрит — хлестали дождевые струи. Он ждал лифт и размышлял о деле Ривертона.

Каллаган обладал довольно колоритной внешностью. Достаточно высокий рост, широкие плечи, узкие бедра и талия. На тонком лице выделялась решительная челюсть. Женщинам нравилось это лицо, голубые глаза какого-то странного оттенка, черные непокорные волосы. В нем читался циничный юмор и полное отсутствие каких бы то ни было иллюзий.

Подошел лифт, и Каллаган спустился в контору.

Эффи Томпсон сидела у раскрытого шкафа. Рыжие волосы, зеленые глаза, ладная фигурка, одежда сидит как влитая — она выглядела щеголевато и эффектно.

Детектив сел за большой стол и занялся письмами от «Селби, Рокс и Уайт».

— Келлс был здесь? — неожиданно спросил он.

Она кивнула.

— Он был утром, и я сказала, что он может быть свободен. — Она громко хлопнула дверцей шкафа.

Каллаган усмехнулся.

— Так он тебя снова ущипнул? Это чертовски забавно, но ведь настоящий мужчина не упустит случая ущипнуть хорошенькую женщину… А, Эффи?

Та покраснела и ушла в свой кабинет. Он услышал, как защелкали клавиши ее машинки. Каллаган прочел письмо.

«„Селби, Рокс Лайт“, адвокаты.

478 Линкольнз Инн Филдс, 15 ноября 1938 года

Дорогой мистер Каллаган!

Мы получили указания полковника Ривертона, который в настоящее время серьезно болен — о чем мы очень сожалеем, — написать вам снова о деле его сына, мистера Уилфрида Юстейса Ривертона.

Прошло уже восемь недель с тех пор, как наш клиент поручил вам выяснить местонахождение его сына, образ его жизни, имена его дружков и, если возможно, некоторые данные относительно тех немалых сумм, которые мистер Уилфрид Ривертон потратил или проиграл.

Мы надеемся, что вы будете в состоянии представить отчет через несколько дней.

В связи с этим напоминаем вам, что плата в размере ста фунтов в неделю, являющаяся, по нашему мнению, весьма щедрой, остается прежней, поскольку наш клиент надеется, что вы вскоре получите нужные ему сведения.

Остаемся преданными и т. д.

Селби, Рокс и Уайт.

Подписал: Т. Д. Селби».

Каллаган тихо выругался и нажал кнопку звонка. Вошла Эффи Томпсон с раскрытой книгой для записей.

— Напиши ответ и добавь, что, если им не нравится мой способ ведения дел, они могут поискать кого-нибудь другого. Подпиши от моего имени.

Он кинул ей письмо через стол. Она взяла его.

— Ты собирался сегодня вечером пообедать с Хуанитой. Мне позвонить, или ты сам это сделаешь?

— Напиши письмо и иди домой. Я сам позвоню.

— Миссис Ривертон приходила в шесть часов. Вела себя так, будто ей до смерти надоела наша фирма. Кажется, она решила, что здесь все бездельники. Сейчас она и городе, в отеле «Шартрез». Вернется в одиннадцать вечера. Она просила, чтобы ты позвонил ей в четверть двенадцатого.

Он кивнул.

— Спокойной ночи, Эффи.

Пять минут спустя он услышал, как за ней захлопнулась дверь. Каллаган снял трубку и набрал номер.

— Хэлло, Хуанита? Прости, но я не могу сегодня пообедать с тобой. Я занят… Да, дела. Да… Завтра позвоню.

Он положил трубку, нагнулся и достал из нижнего ящика стола бутылку ржаного виски. Вытащив пробку, отпил прямо из горлышка. Убрал виски на место и из другого ящика вынул автоматический маузер. Осмотрев его, сунул назад.

Потом встал, выключил свет, прошелся по конторе, запер двери. Лифт опустил его вниз. На Беркли-сквер Каллаган сел в такси.

— К Джо Мартинелли, — бросил он шоферу.

Каллаган стоял в конце длинного белого коридора, который тянулся от самого входа, и разглядывал заведение Джо Мартинелли. Густой табачный дым висел под потолком. Ряды, возвышающиеся ярусами вокруг ринга, забиты мужчинами. Женщин было мало. Одна или две из них, очевидно знакомые боксеров, сидели возле ринга, на котором два легковеса дубасили друг друга. Звук ударов эхом отдавался под потолком.

Каллаган пробрался через узкий проход. Шляпу он положил на одно из сидений второго ряда. Потом, обойдя ринг, по другому узкому проходу направился в личный бар Джо Мартинелли.

Небольшая комната, в которой располагался бар, была пропитана табачным дымом. У стойки бара Джо беседовал с несколькими завсегдатаями: букмекеры, профессиональные игроки и среди них — Джилл Чарльстон.

Каллаган подумал, что Джилл похож на рыбу, вытащенную из воды. Он был в хорошо сшитом обеденном костюме.

Чарльстон обернулся и увидел Каллагана. Он улыбнулся и подмигнул ему. Каллаган в ответ тоже мигнул, только мрачно. Потом он вышел в коридор и закурил сигарету. Чарльстон последовал за ним.

— Привет, конокрад! Как дела? Твои клиенты еще не разбежались?

Каллаган стряхнул пепел.

— Джилл, — начал он, — у меня кое-какие неприятности, и я хотел бы открыть карты. Может быть, ты сможешь мне помочь. Речь идет о Уилфриде Ривертоне — «Щенке».

Чарльстон кивнул.

— Валяй дальше, Слим.

— Его семья вцепилась в меня, — продолжал Каллаган. — Старик полковник совсем зачах от волнений. Я получаю сотню в неделю, чтобы узнать, где его «малыш» тратит семейные денежки: кто эти женщины, а если не они, то где-то есть рулетка или что-то в этом роде. Щенок транжирит деньги Ривертона, а я ничего не могу поделать.

Чарльстон внимательно слушал.

— Как ты начал эту игру, Слим?

— Как обычно в таких делах. Обшарил в Лондоне все злачные места. Пока ничего. Кто-то держит малыша на крючке и заставляет молчать.

Чарльстон закурил.

— Послушай, Слим, ты меня знаешь. Я не люблю неприятностей. Я понемногу играю и делаю небольшие деньги, но ненавижу влезать в то, что меня не касается. Видишь ли…

— Вижу, — усмехнулся Каллаган.

Чарльстон огляделся и понизил голос.

— Есть некий Рафано. Этот парень свиреп, как пара штопоров в заднице. Он каким-то образом оказался в Англии, и, я слышал, из него сыплются денежки. Покупает всех. Конечно, у него есть и еще кое-какие интересы: держит пару хат за Лондоном, где очаровательные девочки выуживают деньги из ребят, которым повезло в игре. Он полуамериканец-полуитальянец. И такой же неотесанный, как они все.

Каллаган выпустил из ноздрей струйку дыма.

— Спасибо, Джилл. Когда-нибудь я тебе тоже помогу. — И, помолчав немного, спросил: — Ты знал, что я интересуюсь Щенком?

Чарльстон засмеялся.

— Об этом все знают. Во всяком случае, все «умные люди». Я думаю, они имеют свои виды на Ривертона и потому не хотят тебя впускать в это дело. — Он замолчал и уставился на кончик сигареты. — Послушай, Слим… Ты сказал, что поможешь мне…

Каллаган посмотрел на него и улыбнулся.

— Я сделаю для тебя все, Джилл, — мягко сказал он. — В чем дело?

— Хуанита… — начал Чарльстон. — Я без ума от этой девушки. Никогда еще не любил так ни одну женщину в жизни. Я бы отдал за нее все.

Каллаган улыбнулся.

— А почему бы и нет, Джилл?

— Почему бы и нет? — эхом отозвался тот. — Вот это мне нравится! Ты так опутал ее, что она ни на кого не смотрит. Я пытался. Цветы, приглашения и все такое, но она — холодна, как метель. Она скорее пойдет с тобой, чем со мной.

— Не думай так, — сказал Каллаган. — Хуанита — умная девушка. По-моему, ты самый подходящий для нее парень, Джилл. — Он закурил другую сигарету. — И спасибо за намек насчет Рафано.

— Я слышал, как говорили, что он хочет за Ривертона тысячи, однако у него пока ничего не вышло. Но осторожнее, Слим… Рафано ядовит… И на него работает много крутых ребят. Он не упускает своих шансов.

Каллаган кивнул.

— Значит, он грубо работает?

— Очень. Посмотри сегодня борьбу — и ты увидишь. Держись подальше от Нигера. Осторожнее… У тебя может ничего не выйти. У них у всех есть свои деньги, но они не прочь вытянуть их из любого… раньше, чем Рафано положит этот бой в карман.

Каллаган удивленно посмотрел на него. Глаза его заблестели.

— Так это уже решено, Джилл?

Чарльстон кивнул.

— Ленни — белый парень — мог бы убить этого нигера, если бы захотел. Но, по-моему, ему велели лечь в третьем раунде, и он сделает это. Сделает потому, что получит сотню. Легкие деньги. Все «умные ребята» это тоже понимают.

Каллаган снова кивнул.

— И я полагаю, что Щенок вернется обратно к Ленни, — продолжал Чарльстон. — Рафано даст ему солидную цену, а Щенок считает, что у него все в порядке.

Каллаган прислонился к стене.

— Откуда вылупился этот парень, Джилл?

Чарльстон пожал плечами.

— Он никого не подпускает к себе. Не выходит отсюда по ночам. Если дела идут хорошо, у него не бывает никаких неприятностей. Я полагаю, он живет где-то в пригороде.

Каллаган провел кончиком языка по зубам.

— Понимаю… И смывается, когда дела идут плохо. — Он выпрямился. — Спасибо за информацию. — Потом усмехнулся: — Я не забуду о Хуаните. Попробую устроить так, чтобы она заинтересовалась тобою. До свидания, Джилл.

Он пошел по коридору. Чарльстон снова вернулся в бар. На полпути Каллаган остановился и задумался. Потом решительно направился к раздевалкам.

В маленьком коридоре никого не было. Каллаган спокойно направился к дальней двери, открыл ее и заглянул в раздевалку. За столом, уставясь в пол, сидел Ленни, боксер. Его руки были уже перевязаны.

Каллаган вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Хэлло, Ленни! Привет! Ты не кажешься счастливым.

Ленни поднял голову.

— Здравствуйте, мистер Каллаган. У меня все в норме.

— Это хорошо.

Каллаган улыбнулся, обнажив белые зубы. Затем достал из кармана золотой портсигар, который два года назад ему подарила Цинтия Меральтон, взял из него сигарету и закурил. Он делал все это очень медленно. И наблюдал за боксером.

— У меня в кармане лежит десятифунтовая бумажка, которая хочет, чтобы ты убил этого Нигера, — мягко начал он.

Наступила пауза.

— Я плохо себя чувствую, мистер Каллаган. Видимо, немного перетренировался… Как черт…

Каллаган улыбнулся. Он выпустил кольцо дыма и наблюдал, как оно постепенно исчезает в воздухе. Потом подошел поближе к Ленни и понизил голос.

— Выслушай меня, Ленни. Смотри не ошибись. Я все знаю об этом поединке. Все куплено. И ты — тоже. Ты получишь сто фунтов, если ляжешь в третьем раунде. Ты делаешь это для того, чтобы этот вонючка Рафано мог на тебе нажиться? Я знаю, что говорю. Ты не получишь от этого нигера и трехпенсовика — ведь все уже знают, что он выиграет.

Каллаган присел на стол.

— Ленни, я хочу тебе кое-что сказать. Джейк Рафано — конченый человек. Он достаточно натворил здесь, и ему не выкрутиться. Мне надоел этот тип. Я хочу сделать тебе предложение, Ленни, — продолжал Каллаган тихо. — Ты выйдешь на ринг и убьешь этого нигера. Ты знаешь, что сумеешь сделать это. Ты разбираешься в боксе лучше, чем любой другой. Все верно. Ты получишь весь выигрыш. Он составляет пятьдесят фунтов. А завтра утром из моей конторы ты получишь еще сотню. Итого у тебя будет сто пятьдесят, вместо сотни, которую Рафано хочет заплатить тебе. Кроме того, ты станешь чемпионом. Ну как?

Ленни испуганно посмотрел на дверь.

— Это не так легко, — сказал он. — Если бы это было просто… Ну, я обману Рафано и выиграю эту встречу. А что дальше? Кто-нибудь подкараулит меня ночью с бритвой… А мне мое лицо нравится целым.

Каллаган улыбнулся.

— Я бы не стал беспокоиться об этом, Ленни. Я же тебе сказал, что теперь я присмотрю за Рафано. Ну, ты можешь выбирать. Можешь лечь в третьем раунде и получить эту сотню, которую он обещал тебе, но в таком случае я всю жизнь буду против тебя. Или ты можешь убить этого нигера, и я обещаю тебе, что никто не полоснет тебя по лицу ножом.

Каллаган выпустил дым через нос и закашлялся. Он кашлял долго. Потом встал.

— Ну? — спросил он.

Боксер поднял руки.

— Хорошо, мистер Каллаган. Я выиграю эту встречу. Могу уложить этого нигера в любой момент. Выиграю и получу вашу сотню. Я на вашей стороне, но не хочу неприятностей.

Каллаган улыбнулся.

— Отлично, Ленни. Все будет в порядке.

Уже стоя в дверях, он обернулся.

— Положи его в первом раунде. До свидания, Ленни.

Каллаган снова вернулся на ринг, чтобы досмотреть бой легковесов. Перед ним сидели трое в вечерних костюмах; они вовсю дымили сигаретами и разговаривали. Каллаган постучал одного из них по плечу.

— Никто не хочет принять пари на Ленни? — спросил он.

Мужчины переглянулись. Один из них, который, казалось, задыхался в своем узком воротничке, подмигнул своим компаньонам.

— Кто поставит на него? Этот черный парень может сделать с Ленни все, что захочет. Ленни сейчас не в форме.

— Зря вы так говорите, — сказал Каллаган. — Я этого не думаю. Я считаю, Ленни в норме.

Трое снова переглянулись. Один из них, со сморщенным лицом и азиатским разрезом глаз, спросил:

— Вы хотите поставить на Ленни, Каллаган?

— А почему бы нет? У них равные возможности.

Он уловил, как перемигнулись мужчина с кадыком и азиат.

— Случайность — хорошая штука, — заметил Каллаган.

— Да, — согласился азиат, — ставлю три к одному, если хотите, что вы не выиграете.

Каллаган усмехнулся.

— Хорошо. Ставлю сто фунтов против ваших трехсот. И если я выиграю, то хочу получить их тут же, на месте. У вас есть с собой деньги?

Азиат внимательно посмотрел на Каллагана. Потом достал записную книжку. Она была набита десятками и двадцатками.

— А у вас? — вопросительно посмотрел он на Каллагана.

Детектив полез в карман. Он достал бумажник, вытащил из него десять десяток и протянул их азиату. Потом откинулся на спинку сиденья.

Через пять минут после того, как Ленни нокаутировал нигера, Каллаган уже стоял в коридоре, ведущем к раздевалке. Прислонясь к стене, он спокойно курил. Когда мимо него проходил азиат, он неожиданно выпрямился.

— Гоните четыреста фунтов! — Каллаган улыбнулся.

Азиат полез в карман, достал свою толстую записную книжку и начал отсчитывать деньги. Каллаган встал в центре коридора. Азиат стал расплываться в улыбке. При этом его глаза почти исчезли, а губы превратились в тонкую полоску.

— Хороший выигрыш, Каллаган, — сказал он. — Я надеюсь, что деньги пойдут на доброе дело. Но вы можете идти. А я хочу поговорить с Ленни. Кто-то научил этого парня быть таким умником.

Каллаган не двинулся с места.

— Послушайте, вы мне кажетесь интеллигентным человеком. Я дам вам совет — идите домой. Вам не стоит разговаривать с Ленни. Вам просто показалось, что вы хотите поговорить с ним.

Азиат ничего не ответил. Позади него показались двое других — тот, с кадыком, и мужчина маленького роста. Каллаган немного повысил голос.

— Ребята, вы должны поговорить с Джейком. Кто-то должен убедить Рафано, что этот путь не доведёт его до добра. Я думаю, он потерял свою хватку. — Он дружелюбно улыбнулся. — Со стороны Ленни было нехорошо выигрывать этот бой. Похоже, что Рафано теперь будет вынужден заплатить Щенку Ривертону. Для него это послужит прекрасным уроком.

— Вы такой добрый, Каллаган? — вмешался мужчина с кадыком. — Хорошо, сегодня вы здорово выиграли. Но вы дождетесь — мы разделаемся с вами.

Каллаган улыбнулся, обнажив зубы. Он легко размахнулся правой рукой и наотмашь ударил в лицо человека с кадыком. Тот рухнул как подкошенный. Каллаган продолжал улыбаться.

— Теперь поговорим по-другому, — обратился он к двум остальным. — Через полчаса я смогу сделать с вами все, что захочу. Но может быть, этот надутый шар Рафано будет рад повидаться со мной. Я полагаю, он посещает «Парлар-клуб»? Буду ждать его там.

Все молчали. В этот момент в коридоре появился Джо Мартинелли. На лбу его блестели капли пота.

— Джо, — сказал Каллаган, — я иду в «Парлар». Может быть, у меня будет небольшой разговор с Джейком Рафано. Я хочу, чтобы ты присмотрел за Ленни. Пусть он спокойно доберется до дому. Ты отвечаешь за него, Джо, ясно? И ты это сделаешь, Джо, иначе я завтра же закрою твое заведение.

Мартинелли вытер лоб и шею платком.

— Не глупи, Слим. Ты совсем не прав. Все в порядке. Я рад, что Ленни выиграл.

Каллаган засмеялся. Человек с кадыком медленно поднялся с пола и прислонился к стене. Узкая струйка крови стекала по его разбитому подбородку на белую рубашку.

— Спокойной ночи, ребята! — попрощался с ними Каллаган.

Глава 2

Будь всегда мил с женщиной

Было без двадцати одиннадцать, когда Каллаган остановил такси на Риджент-стрит и направился в «Парлар-клуб».

«Парлар-клуб» — прекрасное место для всякого рода удовольствий. Им заправлял высокий парень по имени Кеннуэй, которому непостижимым образом удалось удрать от джименов в Америке, добраться до Франции, а из Франции — на моторной лодке до Димчерча, избежав все таможенные формальности.

Фасад двухэтажного дома оживляли молодые длинноволосые люди неопределенного пола, жаждущие героина. В заведениях вроде «Парлар-клуба» можно найти все, что угодно, — лишь бы были деньги. Иногда можно было явиться туда и без денег, но в кредит отпускали только дамам.

Рафано сидел за маленьким столом, в дальнем конце зала, в нише возле бара. Он был один.

— Как дела? — спросил он и негромко рассмеялся.

Это был невысокий, но коренастый человек, с иссиня-черными волосами, густыми бровями и довольно приятным выражением лица. Одет он был великолепно, но увешан, как рождественская елка, дорогими украшениями. Он казался очень смышленым.

— Привет, Каллаган, — сказал он, посерьезнев. — Рад вас видеть. Мне нравятся такие парни, как вы. Когда мне сказали мои мальчики, что вы перешли мне дорогу у Джо Мартинелли, я решил, что это случайность. Я думаю, вы умный парень. — Он взял кусочек мороженого из стеклянного фужера. — Рад встретиться с вами, Каллаган. Куда мы пойдем отсюда?

Каллаган выпил виски.

— Послушайте, Рафано, не ошибитесь насчет меня. Я не боюсь неприятностей и не избегаю их…

Рафано поднял брови.

— Нет? — мило уточнил он.

— Нет, — отрезал Каллаган. Он перегнулся через стол и приблизил к лицу Джейка свое лицо, на котором появилось выражение искренности и доверия — как всегда, когда он собирался врать. — Я дам вам добрый совет, Джейк. И если вы тот, за кого я вас принимаю, вы поймете меня.

— О’кей, — согласился Рафано. — Ну-с, я слушаю.

Он откусил кончик сигары.

— Вы так же хорошо, как и я, знаете, что частные детективы в этой стране не могут позволить себе попадать в неприятные ситуации. В Америке частный детектив может делать что угодно, и с ним считаются, но здесь нее по-другому. Поэтому я открываю свои карты.

Рафано молчал.

— Возможно, вам известно, что я работаю по делу этого Ривертона, — продолжал Каллаган. — Старик, полковник Ривертон, платит мне сотню фунтов, чтобы получить сведения об Уилфриде. Ему нужны эти сведения, а у нас их нет. То, что этот парень сам скрылся, никого не касается. Я пытаюсь сделать все, что могу. Две или три недели назад мне в голову пришла одна идея: здесь замешан некто, достаточно умный, чтобы вытянуть из парня все деньги. Этот «некто» также имеет деньги и скрывает юнцов, которые ему нужны. Сегодня вечером я узнал, кто этот «некто». Мой намек понятен?

Рафано дымил сигарой.

— Скверно. А где вы это узнали, Каллаган?

— В одном месте, — небрежно ответил Каллаган. — Теперь вы знаете, почему я заставил Ленни победить сегодня вечером. Я знал, что, если вам кто-либо перейдет дорогу, вы обязательно захотите с ним встретиться. А если вы этого захотите, то разговор будет серьезным. Ну и вы быстренько оказались здесь. И разговаривать вы будете серьезно. Я знаю почему.

Рафано жевал сигару.

— Я уже говорил, что вы умный парень. И что это за причина?

— Вы боитесь. А почему? Это не Америка. Держу пари, вы сейчас думаете, как выбраться из этой страны. Вы знаете, что здесь от полиции не уйдешь и подкупить ее не удастся.

Джейк ослепительно улыбнулся.

— Вы это мне уже говорили.

— Ну что ж, вам виднее, — сказал Каллаган. — Может быть, я многого не знаю, но вполне достаточно, чтобы сообщить своим клиентам о вашем игорном синдикате, обобравшем Щенка. Это все, что я пока могу сказать. Есть ещё кое-какие догадки… Например, прежде чем обобрать парня, вы напоили его — это не трудно, — и вы использовали одну-две хорошеньких женщины. Но это только догадки. Допустим, я сообщу об этом адвокатам Ривертона. Что последует за этим, вы сами знаете.

Рафано кивнул:

— Копы.

— Точно, — отозвался Каллаган. — Как только юристы получат мой отчет, они тут же двинутся в Скотланд-Ярд, а вы не должны забывать, что семья Ривертонов пользуется большим влиянием. Вы знаете, чем это пахнет, Джейк: в лучшем случае вас отправят обратно в Штаты, а агент Скотланд-Ярда будет с берега махать вам ручкой. Вы вернетесь в Штаты в неподходящий момент.

Он помолчал.

— Возможно, вам не очень хочется назад в Америку. Мне говорили, что федеральные агенты сейчас работают гораздо лучше, чем раньше.

Рафано выпустил очередной клуб дыма.

— Ну и ублюдок же вы, Каллаган! Перебежали мне дорогу в таком деле! Оно стоило мне нескольких тысяч и было у меня в шляпе. А теперь являетесь сюда и даете мне советы. Если бы это было в Чикаго в старые добрые времена…

Каллаган улыбнулся.

— Я знаю. Попал бы в автомобильную катастрофу, и от меня остался бы один пепел. Но здесь не Чикаго, Джейк. Хотите знать, почему я так любезен с вами и даю вам советы? Хорошо, я скажу вам. Допустим, я сообщаю адвокатам полковника все, что узнал. Допустим. Мой отчет означает для них, что дальше я продвинуться не могу. По следу пойдет полиция, а я лишаюсь своей сотни фунтов в неделю, которая мне сейчас необходима.

Рафано кивнул.

— И что же?

— Ну, я и подумал… — Каллаган улыбнулся. — Я подумал, что мы сумеем разыграть эту карту. Вы отпускаете Щенка. Пусть парень побудет несколько недель без поводка. Я нахожу его. Таким образом, я смогу продержаться пару месяцев и получу тысячу фунтов, а вы не будете арестованы.

Рафано отшвырнул сигару. Он сделал знак официанту и заказал два двойных виски с содовой. Когда они выпили, Рафано повернулся к Каллагану:

— Я подумаю.

Каллаган встал.

— Подумайте хорошенько, Джейк. И сделайте, как я говорю. И еще одно. Насчет Ленни. Он отличный парень. Из него выйдет хороший боксер, и мне не хотелось бы, чтобы кто-либо, расстроенный потерей денег, попытался ему навредить. Вы знаете, о чем я говорю.

Если они с ним что-нибудь сделают, я могу подумать, что в этом замешаны вы. А если я так подумаю, то найду способ пристегнуть вас к этому делу, Джейк.

Рафано посмотрел на него и улыбнулся.

— Я не сделаю ничего подобного, Каллаган.

Он достал другую сигару из жилетного кармана и протянул ее Каллагану.

— Нет, спасибо, — отказался Каллаган. — Спокойной ночи, Джейк.

Каллаган дошел до телефонной будки на Карк-стрит. Он взглянул на часы и позвонил в отель «Шартрез». Назвал номер приемной миссис Ривертон и попросил передать, что мистер Каллаган будет ровно в четверть двенадцатого. Затем он направился к отелю.

Неприятные существа — женщины, размышлял он. Всегда суют нос не в свои дела. В то же время миссис Ривертон ведет себя как любая мать, которая беспокоится о своем отпрыске. Каллаган надеялся, что она хотя бы не будет умолять его действовать быстрее. Во-первых, он не любил, когда его о чем-либо умоляли женщины, а во-вторых, у него были собственные представления о темпах расследования.

Все остальное время по дороге к отелю он размышлял о разных интересных вещах.

Лифт поднял его на второй этаж. Лифтер распахнул дверцу, и Каллаган вышел. Ему открыли, и он оказался в номере. У камина стояла женщина. Он внимательно рассмотрел ее и представился:

— Я — Каллаган. Пришел повидать миссис Ривертон.

— Я — миссис Ривертон, — холодно отозвалась она.

Каллаган продолжал с интересом её разглядывать.

Миссис Ривертон, прикусив нижнюю губу, смотрела на него. Он же думал о чудесах, которые еще встречаются на свете. Его удивило, как у такого старика, как шестидесятилетний Ривертон, могла быть такая женщина.

Ей было около тридцати. Черные как смоль волосы и такие же глаза. Красивый овал лица. Каллаган, который любил мысленно рисовать портреты, решил, что у нее трепетный рот.

Он любил женщин. Любил женщин, которые знают, как надо двигаться, как одеваться, — словом, настоящих женщин. Он считал, что быть женщиной — это бизнес, а если вы занимаетесь бизнесом, то, черт возьми, надо выкладываться до конца.

Он был заинтригован: эта женщина излучала что-то необычное, непонятное, манящее…

Красива, думал он… породиста… а порода — это… очень многое: тут и хорошее, и плохое. Такие женщины своенравны и обязательно — беспокойны. Их надо крепко держать в руках, иначе вам крышка.

Он стоял перед ней со шляпой в руках, и слабая улыбка играла на его губах.

— Мистер Каллаган, я вижу, вы чем-то удивлены.

Каллаган положил шляпу в кресло.

— Жизнь иногда очень забавна, — улыбнулся он. — Я ожидал увидеть пожилую даму. Видите ли, я встречался с полковником, когда мы договаривались об этой работе, и считал, что его жена должна быть примерно того же возраста. Не думал, что увижу такую женщину, как вы.

Он разглядывал ее всю — от корней волос до самых кончиков маленьких, великолепных ножек.

— Надеюсь, вы довольны, — язвительно заметила она. — Я не ждала вас сегодня и передала в вашу контору, чтобы вы позвонили мне. Но, может быть, это и к лучшему, что вы пришли сюда. Я хочу поговорить с вами.

Каллаган кивнул. Холодна как лед, подумал он, и груба как черт. Но продолжал улыбаться. Потом спросил:

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста, — разрешила она и добавила: — Садитесь.

Но Каллаган отошел от двери и встал у камина, рядом с ней.

— Я постою, если вы не возражаете, миссис Ривертон. По крайней мере, пока стоите вы. Это не только хороший тон, но и психологически интересно. — Его улыбка стала еще шире. — Мне всегда нравилось, когда люди сидят, пока я стою. Тогда они ощущают какой-то комплекс неполноценности, и я ловлю их на крючок.

Она покраснела, но не сделала попытки изменить позу.

— Не уверена, мистер Каллаган, что хочу обсуждать с вами комплексы неполноценности. Я хочу поговорить о моем пасынке. Тот факт, что он мой пасынок, возможно, объяснит вам, почему я не старая дама, какой вы меня себе представляли. Я гораздо моложе полковника и по возрасту ближе к его сыну. И хватит об этом…

Мой муж серьезно болен. Я не собираюсь связывать это с вами, но за последние шесть-семь недель ему стало значительно хуже. Он до смерти беспокоится за Уилфрида.

В настоящее время его делами занимаюсь я. Я высоко ценю деловые качества юристов моего мужа и убеждена, что следствие, в любой форме, может быть достаточно квалифицированным. За последние шесть месяцев мой пасынок истратил восемьдесят тысяч фунтов. Это слишком большая сумма, чтобы ее можно было проиграть. Да, мистер Каллаган, это очень большая сумма. А некоторые из тех, кто выигрывает деньги у слабого, глупого и нерешительного двадцатипятилетнего юнца, не считают нужным скрывать это. Я полагаю, что детектив за две или самое большее три недели найдет этих людей и сообщит моему мужу.

Каллаган молчал.

— Ну, мистер Каллаган?

Каллаган открыл портсигар и достал сигарету. Закурил и задумчиво уставился в потолок.

— А что я должен ответить, мадам? — спросил он. — Допустим, я скажу, что вы правы, что мы только тянем время, получая ваши сто фунтов в неделю. Что это вам даст? Вы знаете, что я думаю? Я думаю, что чертовски плохо, когда женщины вроде вас лезут в наши дела.

— Я мог бы добавить кое-что, — продолжал Каллаган холодным, неприятным тоном. — Я мог бы сказать, что это выглядит так, будто вы — единственная специалистка по делам частного сыска и игорного мира Лондона. Если вы так много знаете об этом деле, почему вы не сбережете свою сотню и не поручите его кому-нибудь другому, например «Селби, Рокс и Уайт»? Почему? А я вам скажу. Во-первых, это нелегкая работа. В Лондоне достаточно умных людей, которые могли вытянуть восемьдесят тысяч «из кружки», а если вы считаете этих людей идиотами, то вы ошибаетесь. Есть еще одна вещь, и очень важная. — Каллаган замолчал, подбирая слова. — Вы думаете, мадам, что эти жестокие люди вытягивают из вашего пасынка его деньги. Хорошо. Допустим, он, как вы сказали, слабый, глупый и нерешительный. Но позвольте спросить вас вот о чем: откуда вы знаете, что он сам не жестокий и не негодяй?

Он ждал ответа, но она молчала. Она стояла в футе от него, опираясь рукой на каминную полку. Каллаган подумал, что она с определенным любопытством разглядывает его, как будто он был для нее диковинным животным. Ее глаза — теперь он видел, что они не черные, а голубые — твердо смотрели на него.

— Я ведь не дурак, — продолжал Каллаган. — Когда солидная юридическая фирма, представляющая достойную семью, приходит ко мне с подобными делами, я всегда спрашиваю себя: почему они не обращаются в Скотланд-Ярд? И заранее знаю ответ. Потому что они не вполне уверены, как в действительности обстоят дела. Точно так же и вы не вполне уверены, что ваш дорогой пасынок, мистер Уилфрид Юстейс Ривертон, чист в этом деле. И еще одно. Что значат ваши сто фунтов в неделю по сравнению с восемьюдесятью тысячами?!

— Я думаю, что сто фунтов в неделю — это крупная сумма, мистер Каллаган, — возразила она. — Даже слишком большая сумма для дерзкого детектива.

Каллаган усмехнулся.

— Успокойтесь, мадам. — Голос его звучал как обычно. — Мы не получаем ничего за то, что нас выводят из себя. И знаете, мне больше по душе женщины с хорошим характером.

— Меня не интересует, каких женщин вы любите, — холодно отчеканила она. — Мы поняли друг друга.

Она подошла к дивану и села. Каллаган наблюдал за каждым ее движением. Поступь императрицы, подумал он. Ему доставляло удовольствие смотреть на нее.

— Вы уже знаете, что мой муж серьезно болен, и, пока он беспокоится за Уилфрида, на улучшение надежды нет, — продолжала она. — Я не знаю, говорил ли вам мистер Селби, что всего через год, в день своего двадцатишестилетия, мой пасынок унаследует двести тысяч фунтов. До этого времени отец является его опекуном и может более или менее контролировать его деньги. Может также, если сочтет нужным, назначить еще одного опекуна. Он хочет удалиться от дел и передать их мне, так как полагает, что недолго проживет, и считает необходимым решительно изменить образ жизни сына. Уилфриду не будет позволено получить эти деньги. Вы понимаете, мистер Каллаган?

Каллаган кивнул.

— Роль опекуна мне совсем не импонирует: мачехи и отчимы весьма непопулярны в этом качестве. Кроме того, я не очень уважаю своего пасынка и не хотела бы иметь никакого отношения к его делам. Я бы предпочла, чтобы ваша фирма как можно скорее пришла к определенным выводам, пока у моего мужа еще есть силы, чтобы самостоятельно принимать решения. Юристы будут предупреждены и в обычном порядке проинформируют вас. Но последние два дня показали, что ваша работа не дает никаких результатов. Надеюсь, я имею право знать ваши планы? Вы понимаете меня, мистер Каллаган?

Каллаган рассеянно кивнул. Его взгляд блуждал по комнате. Он увидел в кресле черную сумочку с блестящими инициалами «Т. Р.», черные перчатки, роскошный плащ из оцелота. Прекрасная одежда, — подумал он и стал гадать, какое имя скрывается под буквой «Т».

— Я понимаю, миссис Ривертон, — наконец ответил он. — По крайней мере, я понял то, что вы сказали. Простите, что вы не могли застать меня в конторе, но, видите ли, у меня много… — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Фактически я был «на деле». Но, возможно, вы не знаете, что это означает.

Он швырнул сигарету в камин, встал и подошел к креслу, где лежала его шляпа.

— Все это вполне ясно, миссис Ривертон. — Он озорно улыбнулся. — Возможно, вас это позабавит, но я не могу сказать, чтобы вы мне очень понравились. Я буду выполнять указания полковника Ривертона и его юристов.

Ее глаза вспыхнули. Каллаган усмехнулся, заметив, что губы у нее дрожат. Чувствовалось, что она очень раздражена.

— Понимаю, мистер Каллаган. Я, в свою очередь, могу вам обещать, что завтра вы получите от моего мужа или от его юристов уведомление о том, что ваше участие в расследовании этого дела прекращено.

Каллаган пожал плечами.

— Не думаю этого, мадам. Я даже считаю, что вы не правы, но не стану удовлетворять ваше любопытство объяснением, почему именно. Я скажу юристам все тогда, и только тогда, когда они потребуют у меня отчета, но и тогда вы ничего не узнаете. «Селби, Рокс и Уайт» знает, что в Лондоне — я лучший частный детектив. Вам вряд ли это известно, потому что, как я уже говорил, вы в делах такого рода ничего не смыслите.

Он взял шляпу и направился к выходу, но в дверях остановился.

— Вы читали историю французской революции, мадам? Там фигурирует одна женщина, которая, по-моему, очень похожа на вас. У нее было все, и она могла получить дьявольскую власть. Но когда ей сказали, что люди голодают и у них нет хлеба, она спросила: «Почему же они не едят пирожные?» Она была тем, что американцы называют «чокнутая». Спокойной ночи, мадам.

С этими словами Каллаган вышел.

Он немного постоял у отеля «Шартрез», взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Потом медленно пошел через Найтсбридж к Пикадилли. Закурил сигарету и стал размышлять. Прежде всего он подумал о миссис Ривертон и решил, что с ней трудно иметь дело. Его удивляло, как полковник Ривертон мог жениться на женщине, которая была почти на тридцать лет моложе его. Но почему-то вскоре перестал думать о разнице возрастов и переключился на физические достоинства миссис Ривертон.

Определенно в ней что-то есть, думал Каллаган. Она стоит и двигается так, как это умеет делать только настоящая женщина. Посадка головы почти императорская. Неосознанная чувственность сквозит во всем. Даже блеск глаз, когда она рассердилась, интриговал Каллагана.

И она умела носить одежду. Он вспомнил ее шикарную сумочку с инициалами из бриллиантов, плащ из оцелота… В этом плаще было какое-то несоответствие. Каллаган подумал, что женщина, одевающаяся так, как миссис Ривертон, не должна носить оцелотовый плащ. Наверное, она сама вела машину. Он усмехнулся, представив себе, как она едет в Лондон с единственной целью сказать ему все, что она о нем думает…

Холодна как лед. Каллаган не мог не признать, что в этом она права. Она принадлежала к типу женщин, которые влекут к себе уже тем, что делают вид, будто ничего не знают о своей привлекательности. Типичная секс-бомба. И она никому не подражает — все свое. А почему бы и нет? Лучшие женщины всегда таковы. И ей не откажешь в рассудительности, когда речь идет о деньгах Ривертона.

Каллаган снова задумался о деле и о Джейке Рафано. Его удивляло, что Джейк снизошел до разговора с ним в «Парлар-клубе». Он отлично понимал, что если Джейк проанализирует их беседу, то нащупает уязвимое место Каллагана. Ему станет ясно: у Каллагана нет ничего, кроме подозрений. Ни единого голого факта — только подозрения, что это Джейк «освободил» Щенка от восьмидесяти тысяч, сводит его с женщинами и спаивает. Но может быть, ему удалось запугать Джейка? Тогда все пойдет по-другому. Если Джейк испугался, Каллаган доведет свою линию до конца.

Дьявольски плохо быть детективом, подумал Каллаган. Дела всегда оборачиваются не так, как хотелось бы. Не бывает так, чтобы все было ясно с самого начала. Те, кто пишет детективные романы, всегда знают, как должен действовать их герой, учитывая его характер. И они заставляют действовать его именно так, а не иначе. Но в жизни так никогда не бывает. Люди никогда не делают того, что вы от них ждете. Что-то оборачивается по-другому, они боятся, устают, грубо защищаются, нервничают, когда попадают в сложные ситуации. И если на дороге встречаются опасные повороты, преодолевают их слишком быстро или, наоборот, слишком медленно.

Он швырнул в водосток сигарету и закурил новую. Потом свернул на Беркли-сквер и через пару минут вошел в свой дом. Уилки, ночной швейцар, парень лет пятнадцати, всегда восхищавшийся Каллаганом, вышел ему навстречу из своей застекленной конуры.

— Вам звонили, мистер Каллаган, — сказал он. — Звонили и в контору, но я переключил линию сюда. Это был мистер Чарльстон. Он просил, чтобы вы позвонили ему, когда вернетесь.

Каллаган кивнул и вошел в лифт. Он поднялся прямо к себе на пятый этаж. Сбросил пальто и шляпу и набрал помер Мейфэра.

Чарльстон снял трубку.

— Будь осторожнее, Слим. Я слышал вчера вечером один разговор. Рафано ненавидит тебя. Его ребята чертовски опасны. Ради бога, будь осторожным, Слим!

— Спасибо, Джилл. Я немного поговорил с Джейком в «Парлар-клубе». Он мне показался в порядке. Был очень мил.

— Как дьявол, — мрачно заметил Чарльстон. — Я говорил тебе, что он способен задушить собственную мать.

Каллаган засмеялся.

— Ты это хотел сказать мне?

Чарльстон колебался.

— На твоем месте я бы не выходил поздно на улицу, — добавил он. — Ты помнишь того парня, которого нашли в парке с разбитым лицом пять недель назад… вспомни лицо парня, которого нашли в лесу в Энпинге.

Каллаган усмехнулся. Открыл портсигар и достал новую сигарету.

— Значит, это все Джейк… — задумчиво проговорил он. — Еще что-нибудь, Джилл?

— Да. — Чарльстон понизил голос. — Насчет Хуаниты… Я думаю, очень мило с твоей стороны, что ты пытаешься свести меня с ней. Я без ума от нее, Слим, а она смотрит только на тебя. Хотел бы я уметь завлекать женщин, как ты… а ведь ты и не пытаешься этого делать.

— Нет, — подтвердил Каллаган. — Ты никогда не добьешься ничего хорошего, если будешь «пытаться». Спокойной ночи, Джилл… Предоставь Хуаниту мне.

Он повесил трубку.

Зашел в спальню. Вымыл руки одеколоном, освежил лицо и вытерся полотенцем.

Надев пальто и шляпу, он спустился и вышел на улицу. Свернув за угол и пройдя шагов десять, обернулся.

К нему приближалась фигура — молодой человек в вечернем костюме. Он был без шляпы, длинные волосы взъерошены. Одна прядь свисала надо лбом. Лицо покраснело. Когда он проходил мимо фонаря, Каллаган разглядел, что глаза его блестят, как у пьяного.

— А! Это вы, мистер Ривертон? — догадался Каллаган.

Щенок держался одной рукой за железную ограду. Он стоял и покачивался.

— Послушайте, вы, проклятый умник, мистер Каллаган, — хмуро сказал он. — Разве вам не ясно, что вы мне надоели? Занимайтесь своим проклятым делом и не суйте свой грязный нос в мои дела… иначе…

— Иначе — ничего. — Каллаган закурил сигарету. — Так чем они вас пичкают? Кокаином? Держу пари, через пару недель вы превратитесь в настоящего наркомана.

Он выпустил дым через нос и вежливо продолжал:

— Почему вы не возвращаетесь домой и не ложитесь спать, Щенок? Вам кто-нибудь говорил об отце? Он очень болен… но, я полагаю, вас это не волнует… И ваша мачеха беспокоится за вас.

Щенок оторвался от ограды и приблизился к Каллагану.

— Я предупреждаю вас. Я говорил вам… К черту… Занимайтесь своим делом, а моя умная мачеха вас не касается. Вы…

Он грубо выругался и поднял кулак. На углу остановилась машина. Одной рукой Каллаган перехватил кулак Щенка, а другой — махнул шоферу.

— Отвезите его, куда он захочет. — И сунул шоферу банкноту.

Машина уехала. Каллаган прислонился к фонарю и записал в маленькой черной книжечке ее номер.

Потом пошел на Бонд-стрит.

Глава 3

Железнодорожный билет

Каллаган стоял на невысоком узком балконе, который тянулся вдоль трех стен «Желтой Лампы», и наблюдал за танцующими. Машинально закурил сигарету и закашлялся. Он все еще кашлял, когда к нему подошел Перуччи.

— Слишком много курите, мистер Каллаган, — заметил он. — Вы что, заядлый курильщик?

Каллаган кивнул.

— Когда-нибудь брошу. Как Хуанита?

— О, прекрасно! Огромный успех. У нее несколько номеров. И она спрашивала о вас, мистер Каллаган.

Пройдя по балкону, Каллаган вышел в коридор и постучал в дверь уборной.

— Войдите!

Хуанита, уже одетая для выступления, пудрила лицо. Увидев вошедшего, она отложила пудреницу. Это была стройная, подвижная брюнетка, с великолепной фигурой и большими страстными глазами, которые умели так много обещать…

Хуанита, которую все принимали за испанку, на самом деле родилась в Чикаго. Каллаган считал, что она довольно медлительна и не очень умно ведет себя с мужчинами.

Ей же нравился Каллаган. Нравился, потому что он не вмешивался в ее дела и потому что был для нее загадкой: она не могла понять, что скрывается за его печальными глазами.

Она нравилась мужчинам с первого же взгляда, и они пользовались ей, не давая себе труда хоть как-то понять ее.

Каллаган остановился у двери, глядя на Хуаниту. Он сам удивлялся, что мог так долго встречаться с ней… Так долго, что она скоро станет слишком любопытной.

— Так ты, наконец, добрался и сюда! — Она склонила голову набок и серьезно смотрела на него. — Почему ты прячешься? Почему я должна зря тратить на тебя время?

Каллаган улыбался. Хуанита закурила сигарету и повернулась к нему, скрестив ноги.

— Ты четыре раза назначал мне свидания на прошлой неделе, Шерлок, — продолжала она, — и каждый раз оставлял меня одну. Что с тобой? Может быть, я уже не так привлекательна?

— Дело, — ответил он. — У меня одно тяжелое дело. Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя отличная фигура, Хуанита? Ты просто изумительна.

— Иди к черту. Ты так интересуешься моей фигурой, что ни разу не обнял меня.

Он сел.

— Я выступаю с новым номером. Американский танец. Что ты об этом думаешь, Слим? Скажешь потом?

Он кивнул.

— Я для этого и пришел. — Он лгал легко, как всегда. — Я все время думаю о тебе, Хуанита…

— О да! А я думала о вас, мистер Каллаган. Ты больше времени тратишь на этого беби, когда оно у тебя есть…

Она уголком глаза наблюдала за ним. Каллаган продолжал улыбаться.

— Ты имеешь в виду Чарльстона? — невинно спросил он. — Ну, он хороший парень. А ты бываешь плохой. Ты слишком красивая девочка для этой вшивой работы. У него есть деньги. Почему бы тебе не заставить его Жениться на тебе?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Потом поджала губы.

— Ну… вот! Значит, я была тебе нужна только для этого? И ты хочешь, чтобы я тратила свое время и сексуальность на айсберг? У тебя есть совесть? И еще одно… ты забыл о свидании в прошлый вторник? Забыл!

Каллаган улыбнулся.

— Но это было в прошлый вторник, — ехидно заметил он. — А сегодня пятница.

Он закурил сигарету.

— Я серьезно говорю о Чарльстоне, Хуанита. Он любит тебя.

— Ну и что же, — возразила она. — Джилл — хороший парень, но я никогда не думала о нем. Пока, — она со значением посмотрела на Каллагана, — я могу думать только о другом.

— Он хорошо смотрится в вечернем костюме. У него есть деньги. Он всегда открывает перед женщинами дверь и уступает им место.

— Об этом не стоит, — сказала Хуанита. — Швейцар тоже открывает дверь, и что из этого? Мне нравится Джилл. Он приятный парень, и у него есть башли, но ненадолго. Знаю я этих игроков. Если у них сегодня есть деньги, это не значит, что они и завтра у них будут… А я бы предпочла быть женой частного детектива. Видимо, я всегда выбираю лучшее.

Каллаган улыбнулся.

— Детективы хуже игроков.

Хуанита посмотрела на него:

— Поверь мне, я лучше тебя знаю.

Она подошла к нему, обвила шею руками и поцеловала в губы.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но что-то ты скрываешь. Теперь иди, а потом скажешь мне, как понравился тебе мой новый номер. Я вернусь через несколько минут. Ты успеешь пока выпить. Приходи сюда потом, я хочу поговорить с тобой.

Каллаган встал.

— Хорошо, — пообещал он.

Он вернулся на балкон. Джаз не играл. Среди посетителей сновали официанты. С противоположной стороны зала кто-то смотрел на Каллагана. За столиком в углу расположился дородный мужчина с круглым лицом. Пиджак ему был явно мал. Возле него сидела хорошо одетая женщина. В ней было какое-то странное очарование. Но выглядела она усталой. Каллаган медленно спустился с балкона и подошел к ним.

— Вы не возражаете, если я сяду?

Дородный мужчина изумленно уставился на него. Он оглядел зал, где было много незанятых столов.

— Если вы хотите сесть именно здесь — пожалуйста. Но в зале много свободных мест.

— Я знаю. Но я хочу сидеть здесь.

Он посмотрел на женщину, сел, погасил сигарету и закурил новую.

— Хотите выпить, милая? — развязно спросил Каллаган.

Её кавалер мрачно улыбнулся.

— Спасибо, у нее есть что выпить.

— У вас есть, а она уже выпила, — возразил Каллаган. — Вы что-то сказали, милая?

Он враждебно посмотрел на женщину. Та опустила голову. Дородный начал злиться.

— Послушай, приятель, чего ты хочешь? Разве ты не понимаешь, что тебе надо убраться?

Каллаган встал.

— С кем ты разговариваешь?

Он перегнулся через стол и залепил пощечину дородному. Наступила пауза. В зале со всех сторон смотрели на них.

— Уйдем отсюда, — сказала женщина, — я не хочу участвовать в драке.

Толстяк встал. В это время в зале погасили свет. На сцене, где сидел джаз, появился Перуччи.

— Леди и джентльмены! — торжественно начал он. — С большим удовольствием представляю вам синьориту Хуаниту, прибывшую из триумфальной поездки в Нью-Йорк. Новый танец… Мексиканское фанданго!

Оркестр заиграл румбу. Толстяк через стол смотрел На Каллагана.

— Ты ищешь неприятностей? Хорошо. Ты их получишь. Я отведу даму в машину и вернусь к тебе… — Он усмехнулся. — Я разделаюсь с тобой.

Каллаган выпустил струю дыма.

— Мне это подходит.

Они направились к выходу. Первой шла женщина, за ней следовал дородный, Каллаган замыкал эту процессию. На сцене замерла Хуанита. Она жестом заставила джаз замолчать и смотрела издали на Каллагана. Ее взгляд был красноречивее всяких слов. Он кивнул ей с извиняющейся улыбкой. Уже за дверью до него донеслась музыка.

Дородный ждал его у гардероба.

— Здесь есть за углом одно место, — сказал он. — Ну и разделаюсь же я с тобой!

Каллаган ничего не ответил. Они вышли на спокойную улицу. Каллаган держался чуть позади. Женщина что-то тихо говорила. Неподалеку стояло такси. Толстяк поговорил с шофером и открыл дверцу. Неожиданно Каллаган прыгнул вперед, вырвал из рук женщины сумочку и бросил ее на тротуар.

Толстяк двигался очень резво для человека его комплекции. Он резко повернулся и схватил левой рукой Каллагана за воротник. Правой он нанес ему короткий удар в живот и прижал к ограде.

— Ты, вшивый гад!

Каллаган пытался перевести дыхание. Толстяк начал собирать все, что вывалилось из сумочки. Потом протянул ее женщине. Та села в машину. Каллаган увидел ее стройные ножки и успел заметить, что она до смерти устала.

— Я надеюсь, ты простишь меня, дорогая, — огорченно сказал ей дородный. — Я не могу проводить тебя, пока не разделаюсь с этой крысой. Не беспокойся, я проучу его. Поезжай домой… Я увижу тебя…

Машина уехала. Дородный подошел к Каллагану, который все еще «подпирал» ограду. Он схватил его за руку и потащил за собой.

— Так ты хочешь позабавиться, парень? — спросил он. — Ну, пошли за угол — и мы поиграем. Сюда, приятель!

Свернув за угол, где было темно, он, наконец, отпустил руку Каллагана.

— Черт тебя возьми, Монти! — сказал Каллаган. — Ты слишком сильно ударил меня. — Он достал портсигар. — Что-нибудь удалось заполучить?

Келлс улыбнулся.

— Не знаю. Я успел схватить визитные карточки и несколько бумажек, которые были в сумочке. Но она наблюдала за мной, и я не мог много взять.

— Пойдем посмотрим, что там…

Они свернули на Кондуит-стрит и направились в контору.

Каллаган уселся за свой стол и стал рассматривать то, что нашел Келлс в сумочке Азельды. Там было два или три счета от магазина «Вест-Эндер», расписка, реклама новой прически, несколько чистых листков и обратный железнодорожный билет первого класса.

Он открыл нижний ящик стола и достал бутылку виски. Сделав пару глотков, протянул ее Келлсу.

— Расскажи мне об Азельде, Монти.

Келлс тяжело заворочался в кресле. Достал сигарету и закурил.

— Это дело случая. Утром я играл в баре Уилли на Риджент-стрит. Мне сказали, что одна девица может кое-что знать. Я купил ей коктейль или два, и у нас завязался разговор. Потом пришла Азельда и сама заказала себе выпить. Когда она уселась на высокий стул у стойки, я сказал своей партнерше, что у Азельды плохая фигура. Это, конечно, не так, но моя беби разговорилась. Я получил кучу сведений. Когда она сказала, что видела Азельду с молодым «красивеньким» мальчиком, у которого много башлей, я насторожился, понимая, что речь идет о Ривертоне.

Я подумал немного, потом потащил свою девицу погулять. На улице отделался от нее и вернулся в бар. Азельда все еще была там, одна, и я подсел к ней. Сказал, что несколько раз видел ее, а она сделала вид, что верит этому. Мы вместе позавтракали, а вечером отправились к Перуччи. Я надеялся, что там она разговорится после выпивки. — Келлс отхлебнул виски. — У тебя, Слим, видимо, не было других вариантов, раз ты так начал действовать.

Каллаган кивнул. Он взял со стола железнодорожный билет. Потом встал и прошел внутрь конторы. Вернувшись, он сказал:

— Послушай, Монти, надо сделать одну работу очень быстро, а я не могу допустить даже малейшей ошибки. — Он выпустил струю дыма. — Кое-кто намекнул мне, — продолжал он, — что у Рафано где-то в пригороде есть яхта. Я кое-что начал понимать. — Он кивнул Монти и положил билет на стол. — Это обратный билет из Малиндона, и он датирован сегодняшним числом. Я только что смотрел карту: Малиндон — это станция возле Саутинг-Виллиджа, а именно в этой местности и находится Манор-Хауз Ривертона. Понимаешь?

Келлс свистнул.

— Что ты имеешь в виду, Слим?

— Ничего особенного. Но мне кажется, что Азельда могла уехать в Малиндон, после того как ты усадил ее в такси. Возможно, Азельда обманула тебя утром. Она могла знать, что ты работаешь на меня, и после ленча, договорившись с тобой о вечерней встрече, предупредила Рафано.

Он сделал большую затяжку и закашлялся. Потом продолжал:

— Она не использовала этот обратный билет. Наверное, кто-то привез ее на машине. Может быть, это был сам Рафано.

— Если она одна из дам Рафано, то наверняка знает, кто ты, — заметил Келлс, — и поймет, что мы действовали сегодня сообща. Нам тогда не удастся подцепить ее на крючок.

— Меня это не волнует, Монти. А ты займешься вот чем. — Каллаган достал из стола карту и расстелил ее на столе. — Вот здесь Малиндон, а здесь Саутинг-Виллидж. Здесь Пинмилл. А Пинмилл — отличное место для яхты. Было бы странно, если бы Рафано держал яхту не здесь. От Харвича до открытого моря рукой подать, и он в любой момент может удрать отсюда.

— Понимаю, — кивнул Келлс.

— Мы сделаем вот что, — продолжал Каллаган. — Семья Ривертона волнуется за Щенка. Я уже повидал его мачеху. Она из тех, кто может причинить большие неприятности, если почувствует…

Келлс усмехнулся.

— Скажи, Слим, я не говорил тебе, что одной из причин, заставивших меня удрать из Штатов, было то, что мой старик решил преподнести мне мачеху? Да-да, он хотел жениться на какой-то даме, содержащей ночной клуб. Когда я ее увидел, я собрал шмотки и смылся. К черту мачех!

— Иди домой и поспи, — сказал Каллаган. — Ты выедешь утром, в шесть часов. Найми машину. Приедешь в Малиндон, оставь машину и поброди по окрестностям. Осмотри все места, погуляй вокруг Фаллтона, Лайтинга и так далее. Попробуй найти яхту, она должна быть достаточно большой, чтобы на ней можно было удрать за границу. Яхту снял американец на пять или шесть месяцев. Сделай это побыстрее, Монти.

— Хорошо, босс. — Монти встал. — Я позвоню, если найду что-нибудь. — Он взял шляпу. — Пока, Слим.

Каллаган сидел за столом и разглядывал билет. Он размышлял. Сопоставлял факты, которые ему были уже известны. Во-первых, почему Чарльстон раньше не намекнул ему о Рафано? Каллаган давно приглядывался к Рафано, а Чарльстон профессиональный игрок, и ему должно быть многое известно о Джейке.

Он подумал, что знает ответ на этот вопрос. Чарльстон не дурак. Когда он узнал, что Каллаган ищет Щенка, то понял, что начинается фейерверк. А если это так — Джейк удерет. Ведь он приехал из страны, где не привыкли к неприятностям. И Чарльстон дал Каллагану сведения о Рафано в самый удобный момент, в надежде, что тот из благодарности поговорит о нем с Хуанитой.

Каллаган подумал, что Рафано удерет, пока все тихо и спокойно. Почему бы нет? Имея восемьдесят тысяч фунтов Щенка, он мог позаботиться и об укромном местечке, пока не запахло жареным.

Другой интересный факт не давал ему покоя: эпизод со Щенком на Беркли-сквер. Каллаган задумался. Он достал из стола лист бумаги и написал на нем номер такси, в которое усадил Щенка. Под номером, ниже, он приписал:

«Дорогая Эффи!

Поручи Финдону прогуляться на Беркли-сквер. Пусть найдет такси, которое вчера ночью отвозило молодого Ривертона, и спросит у шофера, куда тот его отвез. Если он все помнит, пусть даст ему один фунт».

Он подписал записку и сунул ее в правый ящик стола Эффи: она обычно по утрам сразу заглядывала туда — нет ли инструкций.

Потом он задумался. Азельда Диксон… Возможно, она была одной из женщин Рафано. Тогда ей известно, что Келлс — агент Каллагана. Более чем вероятно, что она поехала в деревню предупредить Рафано. Потому что не было ничего невероятного в предположении, что Рафано держит яхту в Малиндоне. Может быть, именно потому, что яхта находилась в Малиндоне, Рафано и пронюхал про Щенка.

Каллаган положил билет в ящик стола и закурил другую сигарету. Потом позвонил и попросил позвать Перуччи.

— Перуччи, — сказал он. — Это Каллаган. Я хочу поговорить с тобой, лично. Через пять минут буду у тебя.

Перуччи сидел за большим письменным столом и улыбался Каллагану.

— К вашим услугам.

Каллаган посмотрел на бриллиант на лацкане пиджака Перуччи.

— Я хотел сказать, что сожалею о небольшом вечернем инциденте. Надеюсь, что не доставил вам никаких неприятностей?

Перуччи пожал плечами.

— Я не люблю никаких неприятностей здесь, мистер Каллаган, вы же знаете это. Но вы хороший клиент… — Он снова выразительно пожал плечами. — Все в порядке.

— Прекрасно. Действительно, никаких неприятностей не было, Перуччи. Это был мой агент — Монти Келлс. А женщину звали Азельда Диксон. Вы знаете Азельду?

Перуччи непонимающе посмотрел на него.

— Я ничего не знаю. Вообще ничего.

Каллаган усмехнулся.

— Только не надо лгать, Перуччи. — Он встал, подошел к столу и смерил взглядом итальянца. — Дело в том, что вечером я встретил молодого Ривертона. Вы знаете это хотя бы потому, что половине посетителей вашего заведения это известно. А вот вам, видите ли, не известно го, что скрывается за всем этим.

Перуччи снова пожал плечами. Его улыбка исчезла.

— Когда я разговаривал ночью со Щенком, — сказал Каллаган, — я внимательно разглядел его. Похоже, парень был накачан наркотиком. Вечером, когда я увидел Азельду, мне показалось, что она нюхает кокаин. И я подумал, не является ли Азельда той женщиной, которая держит молодого Ривертона на привязи. Может быть, вы это знаете?

— Я же сказал вам, мистер Каллаган, что ничего не знаю.

Каллаган не двигался. Он спокойно стоял у стола. Губы его расползлись в улыбке, но глаза не смеялись. Он, не отрываясь, смотрел Перуччи в лицо.

— Все это хорошо, Перуччи. Возможно, вы ничего действительно не знаете, а возможно, начинаете что-то понимать, потому что я ведь тоже кое-что понимаю.

Он достал портсигар.

— В прошлом году, — спокойно продолжал он, — кое-кто дал мне задание найти, куда исчезла Лаллен. Вы помните ее, Перуччи? Красивая молодая блондинка, она приходила сюда с саксофонистом. Ну, мы нашли ее, но эта информация не слишком много дала тем, кто тогда ее искал. Лаллен уехала к тому времени слишком далеко. Возможно, сейчас она в Буэнос-Айресе.

Он замолчал. На лбу Перуччи выступили капли пота.

— Неплохая работа. Но самое интересное то, что нам известен номер машины, на которой уехала девушка в день исчезновения с побережья, — Он усмехнулся. — Монти Келлс выследил машину и узнал этот номер. Большая зеленая машина. Одна из твоих, Перуччи, — Каллаган сунул в рот сигарету и раскурил ее. — А теперь ты расскажешь мне об Азельде, — докончил он.

Перуччи опустил голову. Прошла, наверное, минута, прежде чем он заговорил.

— Я не много знаю о ней, мистер Каллаган. Не много. Думаю, она употребляет наркотики. Думаю, что она встречается с некоторыми друзьями Рафано. Больше я ничего не знаю.

— Подумай еще немного, Перуччи. Подумай, не вспомнишь ли ты еще что-нибудь о ней. Где она берет наркотики?

Перуччи не поднимал головы.

— В Сохо есть маленький ночной бар. — Он говорил тихо, но с едва сдерживаемой злостью. — Бар «Капер».

— Знаю, — подтвердил Каллаган. — Кто сейчас держит это место?

— Они зовут его Братец Генни, — ответил Перуччи.

Каллаган взял шляпу.

— Когда бар закрывается?

Перуччи встал.

— Там открыто до четырех утра, мистер Каллаган.

Каллаган направился к двери.

— Мистер Каллаган… — окликнул его Перуччи.

— Все в порядке, Перуччи. — Каллаган усмехнулся. — Я забуду номер твоей машины. Доброй ночи!

Каллаган вышел через коридор в зал «Желтой Лампы». Сейчас там было пусто, только две-три усталых пары сидели за столиками. Он увидел Чарльстона, направлявшегося к гардеробу. Тот улыбнулся.

— Хэлло, Слим! Ты быстро работаешь. Сегодня я ужинаю с Хуанитой. Ты уже не так популярен. Она говорит, что ты испортил ее танец.

Каллаган ухмыльнулся.

— Во время ее танца случилась маленькая неприятность. Естественно, ей это не очень понравилось.

Он подошел к двери.

— Послушай, Джилл, поработай с Хуанитой. Я уверен, что ты ей нравишься. Ей до смерти надоели эти выступления, и, по-моему, она будет рада выйти замуж. А если ты найдешь себе новое занятие, то можешь стать этим счастливцем. До свидания, Джилл.

Он вышел на улицу и, поймав такси, велел шоферу ехать в Сохо.

Бар «Капер» был одним из тех заведений, которые переходят из рук в руки каждые три-четыре месяца. Когда полиция решала, что пора познакомиться с владельцем, всегда оказывалось, что его уже нет, а его преемник уж никак не виноват в том, что «тот» уехал вчера вечером, скажем, в Париж.

Бар располагался в цокольном этаже, а над ним шел узкий пролет лестницы. В конце пролета усталый молодой человек играл на пианино и рассуждал о днях, когда он не чувствовал себя таким старым.

Обычно люди толпились под лестницей. Время от времени сюда наведывались сотрудники Центрального отделения уголовного розыска на Тоттнем-Корт-роуд и разглядывали публику…

Здесь всегда было накурено, пахло горелым кофе, а часто и дымком от сигарет с марихуаной, которые стоили всего шесть пенсов, а укорачивали жизнь на полчаса.

Каллаган купил себе чашку кофе, медленно выпил ее и закурил сигарету. Взглянул на часы — половина третьего. Неожиданно он почувствовал себя очень усталым. Встал и спустился вниз. Остановившись внизу, он вдруг улыбнулся: по ступенькам лестницы, ведущей от двери, только что спустилась Азельда Диксон. В комнате, за столиком возле пианино, сидели трое и, наклонившись друг к другу, о чем-то шептались.

Азельда шла, не поднимая глаз, и увидела Каллагана, только подойдя к нему совсем близко.

— Хэлло, Азельда, — спокойно окликнул он ее.

Лицо ее побледнело, напряглось, под глазами обозначились темные круги. «Азельда довольно мило выглядит, — подумал Каллаган. — В ней кое-что есть. И хорошо одета — вполне может сойти за леди».

— Что вам нужно? — сухо спросила она.

— Ничего. — Каллаган был совершенно спокоен. — Как поживает Братец Генни?

Азельда поджала губы, и Каллагану показалось, что она сейчас закричит.

— Идите к черту! — Азельда злилась. — Или оставайтесь здесь. Но будьте осторожны, мистер Каллаган.

— Хорошо, Азельда, — Каллаган по-прежнему говорил нарочито спокойно. — Я буду осторожен. Но кого я должен остерегаться?

— Вы узнаете это. У меня есть пара друзей… — сказала она многозначительно и прошла мимо.

— Я рад, — бросил ей вслед Каллаган, — В общем, когда вы захотите, можете явиться ко мне, Азельда. На Беркли-сквер вам укажут мою контору. Спокойной ночи…

Она начала подниматься по лестнице. Каллаган слышал стук ее каблучков. Потом направился к двери, ведущей в кабинет Братца Генни. Но до двери он не дошел, изменив намерения, — сел за стол и закурил другую сигарету. Минут через десять он встал и вышел на улицу.

Пройдя ярдов двадцать, свернул в темный переулок, который вел к Тоттнем-Корт-роуд. Дойдя примерно до середины переулка, остановился и закурил другую сигарету, выжидая. В конце переулка он заметил чью-то тень.

Каллаган сунул руки в карманы и медленно двинулся вперед, держась ближе, к стенам домов. Он двигался бесшумно и осторожно, не спуская глаз с тени.

Занеся ногу для следующего шага, Каллаган так и не сделал его, а круто повернулся, стоя на одной ноге, в сторону надвигавшейся тени.

Тень кинулась к нему, но резкий удар каблуком в живот заставил ее охнуть и рухнуть лицом на землю, Каллаган быстро огляделся и, убедившись, что нападающих больше нет, схватил упавшего за ноги и поволок к фонарю. Там он осмотрел его лицо, чтобы запомнить, потом — руки.

На правой руке Каллаган обнаружил перчатку, а в ее пальцах три половинки безопасных лезвий.

Каллаган достал новую сигарету, закурил ее и не спеша направился к стоянке такси.

СУББОТА

Глава 4

Прощай, Джейк!

Китайские часы на каминной полке пробили четыре.

Каллаган проснулся. Он зевнул, поглядел на потолок, потом потянулся за телефоном.

— Я спущусь через пятнадцать минут, Эффи. Приготовь мне чай.

Каллаган встал и прошел в ванную. Принял душ, освежился одеколоном. Затем оделся, глотнул виски и сразу же закурил сигарету. Отчаянно кашляя, он направился в контору.

Эффи Томпсон внесла чашку чая.

— Финдон нашел такси, — сообщила она. — Шофер говорит, что молодой Ривертон остановил машину на Пикадилли, в конце Даун-стрит, и пошел по улице. Больше шофер ничего не видел. Финдон дал ему пять фунтов. Я внесла эту сумму в счет Ривертону.

Каллаган кивнул. Он начал пить чай, уголком глаза наблюдая за Эффи. На ней был новый костюм и белая шелковая блузка. Каллаган подумал, что у Эффи красивая линия бедер… И вспомнил фигуру миссис Ривертон… В этой женщине какое-то дьявольское очарование.

— В три часа звонила миссис Ривертон из Саутинга, — продолжала Эффи. — Сказала, что ей необходимо поговорить с тобой. Я обещала, что ты позвонишь ей, когда вернешься в контору. Уилки сказал, что ты спишь, и я не стала тебя беспокоить.

— Отлично, Эффи. Позвоню ей сейчас.

Она направилась к себе, но Каллаган уже передумал.

Он допил чай, закурил и долго сидел, задумавшись, в полутемном кабинете. Потом позвонил Чарльстону. Телефонистка Лилли-Хауза ответила, что мистера Чарльстона нет. Тогда Каллаган набрал номер Хуаниты. Горничная Хуаниты сказала, что хозяйка недавно ушла. Каллаган усмехнулся.

— Ей звонил мистер Чарльстон?

— Да, сэр. И она просила передать, если вы позвоните, что ждет вас в «Желтой Лампе».

Каллаган поблагодарил ее, положил трубку и взглянул на часы. Без двадцати пять. Он нажал кнопку на столе и вызвал Эффи.

— Я еду в Манор-Хауз. Выжди минут десять, потом позвони туда. Скажи миссис Ривертон, что я не вернусь в контору, но просил передать: буду у нее между шестью и половиной седьмого.

Он встал и вышел. Эффи услышала, как хлопнула входная дверь. Она недовольно подняла брови и пожала плечами. Потом подсела к телефону.

Было двадцать минут седьмого, когда Каллаган остановил машину у портала Манор-Хауза. Шел дождь. По дороге к дому он видел широкую аллею, усаженную деревьями, и решил, что летом здесь, наверное, замечательно. Каллаган нажал кнопку звонка.

Когда он вошел, миссис Ривертон стояла у камина. Достаточно было беглого взгляда, чтобы оценить великолепную обстановку, дорогие гобелены, всю атмосферу этой комнаты.

Он видел, что она устала. Под глазами голубые тени — и ни малейшего намека на улыбку. Каллаган остановился в дверях, не сводя с нее глаз и опустив руки по швам. Его удивила ее холодность. Каллаган подумал, что все-таки улыбка очень красит ее. Она из тех женщин, которым следует чаще улыбаться.

Он оглядел ее всю — от великолепных туфелек на ножках до прически — и нашел, что она прекрасна.

Они молча разглядывали друг друга. Каждый ждал, что первый шаг сделает другой. Каллаган думал: «Она ненавидит меня. Она разорвала бы меня на куски, если бы могла. И давно бы это сделала, но, держу пари, ее сдерживает старый Селби».

Нарушила молчание она.

— Вы удивительный человек, мистер Каллаган. В последнее время, когда я пыталась дозвониться до вас, в течение двух дней не было никакой реакции, а теперь, всего через несколько часов после нашего разговора, вы тратите время и приезжаете сюда, вместо того чтобы позвонить по телефону. Садитесь.

Каллаган сел.

— Телефон — не лучшее средство общения, миссис Ривертон, — заметил он. — Мне захотелось увидеть вас… — Он усмехнулся. — Мне определенно доставляет удовольствие видеть вас. И хотя я знаю, что это вас не интересует, есть факты, о которых я хотел бы сообщить вам. А такие вещи лучше не говорить по телефону. Но может быть, вы хотите начать первой?

Она пожала плечами. Каллаган понял: она раздосадована его словами о том, что ему приятно ее видеть. Она считала это замечание чисто личным и не имеющим отношения к делу. Она обиделась. Ну, это лучше, чем ничего. Каллаган полагал, что если женщина вас недолюбливает, то в данной ситуации она должна питать к вам отвращение. Во всяком случае, это могло выбить ее из колеи.

Она подошла к маленькому столику, взяла коробку с сигаретами и протянула Каллагану. Себе она тоже взяла сигарету. Каллаган встал, дал ей прикурить и прикурил сам. Он был рад, что хотя бы этим она показала, что не питает к нему вражды. Впрочем, возможно, это была только обычная вежливость.

— Должна вам сказать, мистер Каллаган, что моему мужу стало гораздо хуже. Настолько, что сегодня утром я вынуждена была поместить его в частную лечебницу в Свансдайне. Его состояние вызывает у врачей тревогу. Мне очень жаль его. К тому же он поручил мне вести дела Ривертонов, включая заботу о моем пасынке. — Она помолчала и продолжала: — Следовательно, мистер Каллаган, вы должны прислушиваться к моим указаниям, несмотря на то что вам это не нравится.

Каллаган улыбнулся и выпустил из ноздрей струю дыма.

— Не знаю, почему вы думаете, что мне не нравится получать ваши указания, миссис Ривертон. Я не скрываю, что предпочитаю получать указания от умных людей, хотя многие из них не любят частных детективов.

Он смотрел на нее и улыбался.

Несмотря ни на что, она не могла не заметить его очаровательной улыбки, не обратить внимания на сильную челюсть и красивую линию губ.

— Фактически мне даже приятно получать указания от вас, — прибавил Каллаган.

— Не думаю, что имеет значение, кто именно дает указания, — холодно сказала она. — У вас есть что сообщить мне?

— Да. Думаю, мы можем утверждать, что немного продвинулись. Я узнал одну-две вещи — ничего особенного, но этого достаточно, чтобы знать, куда ветер дует. Думаю, скоро смогу сказать вам больше: кто и когда вытянул деньги из Уилфрида Ривертона и где он проводит время.

— Что вы имеете в виду?

— Я разговаривал с ним вчера ночью. Он ждал меня возле моей конторы. Послал меня к черту и сказал, чтобы я не лез в его дела и что его умная мачеха — он так и выразился «умная мачеха» — меня не касается. Не думаю, что мы с вами популярны в вашей семье. Во всяком случае, я убедился, что он был напичкан кокаином, когда я с ним разговаривал.

Она ничего не ответила. Подошла к камину и смотрела в огонь.

— Какой ужас! — наконец сказала она. Потом подняла голову и повернулась к нему.

— Мистер Каллаган, почему это дело тянется так долго? Что, есть необходимость его затягивать? Или вас устраивают эти сто фунтов в неделю?

Каллаган погасил сигарету.

— Я надеялся, что вы не станете говорить подобных вещей. Мне не нравится, когда вы так говорите. Я думаю, эту работу нельзя сделать меньше чем за два месяца.

Она села в большое кресло у камина.

Каллаган встал, потом подошел к камину и остановился возле нее.

— Послушайте, миссис Ривертон, почему вы не хотите довериться людям, вместо того чтобы быть такой подозрительной и циничной. Я считаю, что такая работа требует не менее двух месяцев, и у меня есть основания так думать. Ваш пасынок попал в компанию скверных людей, которые ни перед чем не остановятся. Если мы начнем спешить, они сумеют отомстить.

— Ну и что же, мистер Каллаган? — возразила она. — Я считаю, что Скотланд-Ярд достаточно оперативен.

— Скотланд-Ярд дьявольски оперативен, — согласился Каллаган. — Поверьте мне, я их знаю. Если вы хотите обратиться в Скотланд-Ярд, вы можете это сделать. Их не волнует ваш Уилфрид Ривертон как обманутый игрок. Если они им и заинтересуются, то только с точки зрения наркотиков. Но пока они начнут действовать, рыбка сорвется с крючка. Хорошо, — продолжал он. — Что это может дать вам, полковнику или Уилфриду? Видите ли, Скотланд-Ярд — не частные детективы. Они слуги государства. Когда они начинают работу, об этом узнают все. У нас слишком много репортеров. Даже если вы и полковник не станете возражать против гласности, я думаю, будет возражать Щенок. Они сумеют обвинить и его тоже. В результате он возненавидит вас еще больше, а если вы еще начнете руководить всеми делами семьи и ограничите его в деньгах, то будет совсем плохо.

Она встала.

— Я думаю, мистер Каллаган, что вас это не касается. Мы с вами высказали друг другу все, что хотели, и я не собираюсь тянуть дело еще восемь или девять недель. У меня есть свои причины для этого.

Каллаган покачал головой.

— Это уж как получится, мадам.

— Да, уж как получится, мистер Каллаган. Это мое последнее слово. Сегодня — суббота. Как хотите, но дело должно быть закончено через две недели, в субботу. Если вас это не устраивает, мистер Селби найдет другую детективную фирму для продолжения расследования.

Каллаган встал.

— Понимаю, мадам. — Он улыбнулся. — Фактически я предупрежден за две недели. Не думаю, что мне все это нравится.

Ее рука потянулась к звонку.

— Надеюсь, вы не сердитесь, мистер Каллаган?

Каллаган улыбнулся еще шире.

— Даже сейчас не могу сказать, что вы мне не нравитесь. Странно, вы даже в чем-то похожи на меня. Дьявольски грубы. Доброго вечера, мадам, и благодарю вас за сигарету.

В восемь часов вечера Каллаган был в своей конторе. Эффи Томпсон терпеливо сидела в кресле и курила сигарету. Шляпка, сумочка и зонтик лежали на столе.

— Соедини меня с Дарки, — сказал Каллаган, проходя мимо нее в свой кабинет, — и иди домой, Эффи. Отдохнешь пару дней.

И усмехнулся, заметив, как она недовольно надула губки.

Он снял трубку.

— Послушай, Дарки, есть один молодой парень, Уилфрид Ривертон. Пять футов десять дюймов. Худой, слабый. Лицо распухло от пьянства и наркотиков. Блондин, волосы длинные, вспыльчив. Ты понял?

Дарки подтвердил, что понял.

— Прошлой ночью он болтался около Даун-стрит. Был накачан кокаином, — продолжал Каллаган. — Думаю, он живет где-то рядом. Узнай это. Если наймешь дюжину ребят, расходы будут оплачены. Есть еще для тебя дело. Понаблюдай за Азельдой Диксон. Среднего роста, прекрасно одета, брюнетка. Возможно, она вертится возле Ривертона. Действуй, Дарки. Я хочу знать, где живут обе птички, и как можно быстрее. Понял?

Он положил трубку.

В дверях появилась Эффи Томпсон. В руках она держала экземпляр «Бай стандер».

— Я ухожу, — предупредила она.

Затем вошла в кабинет и положила газету ему на стол.

— На седьмой странице есть фото миссис Ривертон. Миссис Торлы Ривертон. — Она бросила на него быстрый взгляд, — Мне кажется, она очень красива.

— Да? — спросил Каллаган. — И что же?

Она направилась к двери, холодно улыбаясь.

— Это то, что удивляет меня. Доброй ночи.

Каллаган все еще думал о миссис Ривертон, когда зазвонил телефон. Это был Келлс.

— Хэлло, Слим! Скажи, сыщик я или нет?

— Ты получил что-нибудь, Келлс?

— Я нашлел яхту, — ответил тот. — Я прошел от самого Фаллтона и напал на нее где-то посредине между Саутинг-Виллиджем и Пинмиллом. Яхта называется «Сан-Педро». Прекрасная штука. Несколько великовата, но быстроходная. На таких в Калифорнии устраивают гонки. Пришвартована в конце Фаллтона. В любой момент может отвалить в море.

Каллаган посмотрел на часы.

— Я выхожу. Ты где, Монти?

Келлс хихикнул.

— В деревенской гостинице, которая называется «Коза». Назвался странствующим торговцем. Выпивка тут неплохая, а барменша выглядит так, будто готова упасть в мои объятия. Куда мне ехать отсюда?

— Оставайся там. Я буду в половине первого. Сдается мне, что Джейк собирается драпануть, а я хотел бы поговорить с ним перед отъездом. В половине первого я буду у твоей «Козы» и захвачу тебя.

— О’кей, — отозвался Келлс. — Захвати лучше с собой пушку. Боюсь, что Джейк не очень жалует тебя, а если он собрался удрать, то ему ничего не стоит наброситься на тебя первым.

Каллаган усмехнулся.

— Я не люблю пушки. Слишком многое приходится потом объяснять — здесь не Оклахома.

— Ты уже говорил это. Но я все-таки ношу с собой пистолет. Предпочитаю лишний раз объясниться, чем быть мертвым. О’кей, Слим. В половине первого увидимся.

Было десять часов, когда он остановил машину в Мьюсе возле «Желтой Лампы». Он зашел туда, выпил коктейль, перебросился несколькими словами с Перуччи и поднялся наверх, в комнату Хуаниты. Она курила и читала газету.

Каллаган взял ее за руку. Лицо его выражало глубокое сожаление.

— Я знаю… — сказал он. — И мне очень жаль. Это одна из обычных вещей, так бывает.

Она выплюнула сигарету.

— Черт! Объясни, ради бога, почему ты выбрал для драки именно тот момент, когда я должна была выступать? И кто эта дама? — Она встала.

Каллаган пожал плечами.

— Я не знаю. Я никогда ее раньше не видел. — Он улыбнулся. — Как Джилл? Вы хорошо проводите время?

Она вскинула голову.

— Не так уж плохо. Но все же с Джиллом чертовски трудно. Он заставляет меня дышать свежим воздухом, угощает прекрасными обедами с шампанским. Это гораздо лучше, чем то, что делают другие.

Она цинично посмотрела на него.

— Джилл — хороший парень, — согласился Каллаган. — Я знаю, что вы прекрасно подходите друг другу.

Хуанита взяла две сигареты, обе сунула в рот, раскурила их и протянула одну Каллагану.

— Послушай, Слим, ты забавный парень, и я почти люблю тебя. Не знаю за что, но люблю. Джилл говорит, что ты связался с одним подонком по имени Джейк. Он врет, будто помог тебе. Говорит, что Джейк собирается разделаться с тобой.

Каллаган кивнул.

— Да, я знаю. Они собирались это сделать прошлой ночью. Какой-то парень решил лишить меня красоты и нацепил перчатку с тремя лезвиями. — Он улыбнулся. — Теперь он где-то валяется.

— Это тот парень, которого нашли около Тоттнем-Корт-роуд? Я читала об этом. Он в больнице. В газетах писали, что он — жертва драки двух гангстерских банд…

Каллаган кивнул.

— Я был одной из этих банд. — Он встал. — Всего, Хуанита! Скоро увидимся. Я еду на свидание.

Он вышел.

Она закрыла за ним дверь и долго молча смотрела на нее.

Из-за туч вышла луна. Каллаган гнал свой «ягуар» по узкой дороге на Фаллтон. В двенадцать он выключил фары и увидел Келлса. Тот стоял посреди дороги, засунув руки в карманы, и курил сигарету, висевшую в уголке рта.

Он быстро влез в машину.

— Скоро развилка. В двадцати пяти ярдах отсюда. Там и укромное местечко. «Сан-Педро» пришвартован напротив.

Каллаган кивнул и погасил фары.

— Ты не боишься за себя, Слим? — спросил Келлс.

Каллаган отрицательно покачал головой. Келлс пожал плечами.

— Ну что ж, ты — хозяин.

Каллаган остановил машину, и они вышли. Перед ними расстилалась небольшая лужайка, за ней белела пристань. Дальше — бескрайняя ширь моря и вдали огни яхты. В полудюжине иллюминаторов горел свет.

— Вот она, — сказал Келлс. — Смотри, какая красавица!

Каллаган огляделся.

— Поставь машину в кусты, Монти. Я не хочу, чтобы деревенские полисмены заинтересовались нами. И еще, — продолжал он, — ты останешься здесь и все осмотришь. Яхта — отличное место для игры, и если все это верно, то у Джейка поблизости должен быть дом, где можно отдохнуть. Оно должно быть здесь, это место. Понял?

— О’кей. Начну завтра же. Если это здесь, я найду его.

— Сейчас уведи машину, а я — на яхту. Когда найдешь дом, приходи в контору.

— Может, мне побыть здесь, Слим? Допустим, у Джейка плохое настроение. Возможно, он задумал что-то. У тебя есть пистолет?

Каллаган усмехнулся.

— Нет. Потому что люди с пистолетами всегда получают пулю. Спокойной ночи, Монти.

— Надеюсь увидеть тебя живым, — отозвался Келлс. Он направился к машине.

Каллаган пошел прямо по траве к пристани. Лодки были привязаны. Он забрался в одну из них, отвязал ее и направил к «Сан-Педро». Было время прилива, и Каллаган греб с большим трудом.

На подветренной стороне яхты он увидел лестницу с привязанной к ней лодкой. Каллаган закрепил свою лодку рядом и начал карабкаться по лестнице. Он двигался бесшумно, как тень. На палубе остановился и огляделся. Ничего не видно и не слышно ни звука. Он двинулся к корме и начал спускаться по трапу в темноту. Почувствовав под ногами палубу, остановился, достал из кармана фонарь и осветил себе путь. Затем стал продвигаться к салону, огни которого видел с берега.

В конце коридора из-под закрытой двери пробивалась узкая полоска света. Каллаган открыл дверь и вошел. Он попал в небольшой салон. У стены — бар с бутылками и стаканами. Напротив — металлический стол, под ним — корзина для мусора. В ней несколько клочков бумаги.

Он прислушался. Тишина. Каллаган сунул руку в корзину и сгреб обрывки. Их было восемь. На одном отчетливо виднелись буквы «У. О. И.». Он сложил обрывки на столе и, нахмурясь, прочел:

«Джейку Рафано, эсквайру.

У. О. И. 22.000 (двадцать две тысячи фунтов).

Уилфрид Ривертон».

Вдруг Каллаган уловил какой-то звук. Он сунул обрывки в карман и прислушался. Звук был странный: неровный, всасывающий, неприятный.

Слева от стола он заметил еще одну дверь и осторожно открыл ее. В конце небольшого, футов в шесть длиной коридора виднелась бархатная занавеска, а за ней — полуоткрытая дверь, через которую пробивался свет.

Каллаган толкнул ее и вошел.

Это был ярко освещенный главный салон. В конце его, напротив Каллагана, за огромным столом орехового дерева, в белом вечернем костюме, залитом кровью, сидел низко сползший в кресле Джейк Рафано. Левая рука безвольно висела вдоль кресла. Правая, лежавшая на столе, сжимала автоматический тяжелый пистолет.

Каллаган повернул голову направо, откуда раздавался неприятный, всасывающий звук. И он увидел того, кто издавал этот звук. Это был Щенок.

Он лежал у стены. Не подходя к нему, детектив уже знал, что пуля попала в легкое. Возле Щенка собралась небольшая лужица крови. Правой рукой, лежащей на левом бедре, он сжимал пистолет 32-го калибра.

Каллаган бегло осмотрел его и подошел к Джейку. Тот был мертв. Каллаган закурил. Потом достал из кармана перчатки и, надев их, начал планомерно, методично обыскивать салон. На стене позади стола он обнаружил скрытый картиной сейф. Затем вернулся к Джейку, но его обыск ничего не дал: карманы были пусты, а у Щенка он нашел только пачку сигарет.

Каллаган направился в маленький салон, где нашел расписку. Заглянул в шкаф с полуоткрытой дверцей. На вешалке висел халат, карманы пусты. Он заметил, однако, что халат был влажным, и это удивило его.

Каллаган сел в кресло и минуту или две курил. Затем встал и поднялся на палубу. Спустившись по лестнице в свою лодку, он стал грести к берегу. Прилив помогал ему.

Он привязал лодку у пристани, нашел свою машину и медленно поехал к Фаллтону. Примерно через три мили увидел телефонную будку.

Остановив машину, Каллаган закурил сигарету, вошел в телефонную будку и набрал номер — три девятки. Приложив носовой платок к трубке, он заговорил:

— Полиция? Слушайте внимательно, пожалуйста. Возле фаллтона стоит моторная яхта «Сан-Педро». Там неприятность. В главном салоне лежит американец, парень по имени Джейк Рафано, он мертв. Там же находится другой, раненный в легкое. Его имя Уилфрид Ривертон. Он плох. Это все. Спокойной ночи!

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Глава 5

День отдыха

Каллаган спустился в контору в половине второго.

Эффи Томпсон в меховом пальто и небольшой шляпке, надвинутой на глаза, сидела за столом и читала газеты.

— Что ты здесь делаешь? Я тебя не вызывал.

— Утром я увидела газеты, — ответила она, — и подумала, что могу тебе понадобиться.

Каллаган плюхнулся в большое кресло у камина. На нем был серый костюм, голубая шелковая рубашка и светло-голубой галстук. Эффи сердито посмотрела на него. Он не спеша достал портсигар, выбрал сигарету, закурил.

— Что там написано?

— Не много. Очевидно, прошлой ночью кто-то анонимным звонком из окрестностей Фаллтона вызвал полицию на яхту «Сан-Педро». Приехав туда, полиция обнаружила труп Джейка Рафано. Я полагаю, тебе это неизвестно? — Она улыбнулась.

Каллаган ничего не ответил.

— Там же был и Уилфрид Ривертон, — продолжала Эффи. — Ранен в правое легкое. Они считают, что он умрет. Но врачи полагают, что у него есть все-таки шанс выжить.

— Что еще?

— Прошлой ночью умер полковник Ривертон. В двадцать три сорок пять. В частной лечебнице в Свансдайне.

— Итак, из жизни ушли оба Ривертона, — сказал Каллаган. — Скверно. Ты давно здесь?

Он протянул ей сигарету. Эффи взяла ее, достала из сумочки зажигалку и прикурила.

— Часа два. Уилки сказал, что ты спишь, и я переключила телефоны сюда.

— Келлс звонил?

— Нет, никто не звонил.

Каллаган встал и начал прохаживаться, заложив руки за спину.

— Соедини меня с Дарки, Эффи.

Он взял трубку, когда к телефону подошел Дарки.

— Хэлло, Дарки, ты видел сегодняшние газеты?

Дарки ответил утвердительно.

— Хорошо. Для тебя это, может быть, не играет никакой роли. А меня эти убийства на борту «Сан-Педро» интересуют, неважно почему. Я полагаю, что молодой Ривертон приехал туда позавчера или вчера. Узнай это поточнее, а также узнай, откуда он приехал и на чем. Если на машине — очевидно, кто-то привез его. Понимаешь, Дарки? Теперь я скажу тебе, как это сделать.

Ты помнишь Фреда Мазели, парня, которого поймали с наркотиками три месяца назад? Ну вот, найди его, дай пятифунтовую бумажку и притащи в Сохо, в бар «Капер». Накачай его там и порасспроси, что ему известно об этих делах в пригороде. Пусть попробует связаться с Братцем Генни или еще с кем-нибудь, кто знал Щенка. Скажи ему, чтоб узнал, где Щенок был вчера и что делал. Действуй, Дарки.

Он положил трубку.

Эффи Томпсон, которая во время этого разговора несколько раз выходила к себе, теперь стояла в дверях и с тревогой смотрела на него.

— Что мне делать? — спросила она. — Есть какая-нибудь работа для меня?

Каллаган взял ее за подбородок.

— Нет. Ты послала Ленни сотню фунтов?

— Да, еще вчера.

— Отлично, можешь идти домой.

Она кивнула.

— Я буду весь день дома. Если я понадоблюсь тебе, позвони. Я зайду.

Каллаган поднял брови.

— Зачем ты мне можешь понадобиться? Послушай, что с тобой? Уж не пытаешься ли ты стать детективом, Эффи?

Она улыбнулась.

— Я предоставляю это тебе, потому что плохо разбираюсь в подобных вещах. Единственное, на что я способна, — это решать задачи «Хороший ли вы детектив?» в воскресных газетах. Но меня удивил твой звонок в полицию вчера ночью…

— Послушай, милая, — резко перебил ее Каллаган, — тебе не надо удивляться — лучше решай задачи из серии «Хороший ли вы детектив?». Иди домой. Или посмотри что-нибудь в кино и забудь о деле Ривертона. Если ты мне понадобишься, я тебе позвоню. — И он улыбнулся.

Оставшись один, закурил сигарету, опустился в кожаное кресло, вытянул ноги и задумался, глядя в потолок. Звонок прервал его мысли. Он вышел в приемную.

Это был Уилки.

— Мистер Каллаган, один джентльмен хочет видеть вас. Инспектор Грингалл из Скотланд-Ярда.

В кабинете Каллагана зазвонил телефон, и он направился туда.

— Ты сказал ему, что я здесь?

— Я сказал, что вы спите, мистер Каллаган.

— Это хорошо. Попроси его подождать — скажи, что пойдешь за мной. Потом поднимись наверх, пережди там немного, спустись к нему и скажи, что я уже в конторе. Подержи его еще четыре-пять минут, а потом приведи сюда.

Телефон на столе все еще звонил.

Каллаган поспешил в кабинет и снял трубку. Это был Келлс.

— Хелло, Слим! Этот дом оказалось легко найти. Он всего в полумиле от места стоянки «Сан-Педро». Там сад, кусты, цветы — словом, все, что хочешь. Но в доме никого нет. Я был там рано утром — пролез в окно. Внутри неплохо; большой бар с разными напитками, полно еды. Все выглядит так, будто дом кто-то покинул в спешке.

— Как ты нашел его? Говори быстрее, Монти. С минуты на минуту сюда придет Грингалл.

Келлс свистнул.

— Он знает, что ты был в этих местах ночью, Слим? Об этой истории раззвонили все газеты. Они быстро действуют.

— Не будь дураком, — сказал Каллаган. — Они получили это дело только потому, что так хочет Грингалл. Но, возможно, он обманывается. Ладно, скажи, как нашел это место?

— Это оказалось просто. Барменша из «Козы» помогла.

— А сейчас ты далеко оттуда?

— Нет. А что, надо вернуться?

Каллаган на мгновение задумался.

— Нет, отдохни. Держу пари, что вокруг Фаллтона шляется полиция. И потом, я сам хочу все осмотреть. Завтра вечером встретимся неподалеку от этого места. Поболтайся еще там: может быть, найдешь что-нибудь еще. Узнай, чем занимается полиция, но будь осторожен. Если я не смогу приехать до десяти вечера, то позвоню в «Козу» и дам тебе знать. Понял?

— Да, — ответил Келлс. — Понял. Подожди минутку, у меня есть для тебя пикантная новость.

— Быстрее, Монти! Что за пикантная новость?

— Прошлой ночью на яхте была дама. В конце Фаллтона, у развилки — мы проезжали это место, — есть коттедж. В нем живет старик, Джимми Уилпинс. Этот тип плохо спит: ему около шестидесяти и он страдает бессонницей. Утром я разговаривал с ним в «Козе». Он сказал, что прошлой ночью, примерно без четверти двенадцать, он встал с постели, потому что не мог заснуть, и выглянул в окно. Ночь была полнолунная. Ты помнишь это, Слим? Ну, из верхней комнаты коттеджа ему видна пристань. Он говорит, что к пристани причалила лодка и из нее вышла женщина. На ней был плащ из шкуры тигра.

У Каллагана пересохло во рту.

— Что, он говорит, на ней было? Плащ из оцелота?

— Какой еще оцелот? Он сказал — плащ из шкуры тигра.

— Это одно и то же, — догадался Каллаган. — Хорошо. Прощай, Монти. Завтра в десять вечера.

Он повесил трубку, стряхнул в пепельницу пепел сигареты и улыбнулся. Он вспомнил плащ из оцелота — Джимми Уилпинс подумал, что он из тигровой шкуры, — который видел в комнате Торлы Ривертон в отеле «Шартрез». В тот вечер он впервые увидел ее. Как она все-таки хороша!

Он обрадованно засмеялся.

Каллаган лежал в кожаном кресле и курил, когда появился инспектор Грингалл.

Джорджу Генри Грингаллу было сорок три года — самый молодой инспектор в Скотланд-Ярде. Он носил небольшие усики «щеточкой» и был, подобно большинству его коллег, гораздо умнее, чем принято думать о людях его профессии.

— Рад видеть вас, Грингалл, — приветствовал его Каллаган. — Года два мы не вщделись, не так ли? Садитесь, сигареты на столе.

Грингалл положил шляпу на стол, сел в другое кресло и начал набивать трубку.

— А у вас хорошо здесь, Каллаган… — Каллаган пожал плечами. — Лучше, чем на четвертом этаже Чансери-Лейн, — продолжал Грингалл. — Кстати, на днях я видел Цинтию Меральтон[1] и подумал, что вы хорошо справились с тем делом.

Каллаган усмехнулся.

— Думаю, это вы хорошо справились с тем делом, Грингалл. Только благодаря вам удалось закончить тогда эту работу.

Грингалл кивнул.

— Я тоже так думаю, но главную-то работу сделали вы. Странно, — продолжал он, — но мне всегда казалось, что вы женитесь на мисс Меральтон.

— Вы об этом никогда не говорили.

Каллаган смотрел в потолок. Он улыбался. Наступило молчание. Он знал, зачем Грингалл пришел, и знал, что Грингалл это тоже понимает.

Грингалл перевел взгляд на газету, валявшуюся на столе.

— Интересно, не так ли? — спросил он.

Каллаган покачал головой.

— Это дьявольски интересно, Грингалл, но мне это не нравится. Когда я утром увидел газеты, то понял, что моя сотня в неделю испарилась.

Грингалл щелкнул языком.

— Скверно, — сказал он. — Значит, они вам платили?

Каллаган кивнул.

— Это была прекрасная работа. Чем могу вам служить?

Грингалл наклонился вперед и сложил руки перед собой.

— Вы можете помочь мне, Каллаган. Утром я разговаривал с миссис Ривертон — мачехой молодого Ривертона. Она сказала, что вы вели по их поручению расследование. Я думаю, вы сможете ответить на пару моих вопросов.

Каллаган поднял брови.

— Вам ничего подобного не нужно, Грингалл. И вы знаете это. Дело в шляпе.

Грингалл удивленно уставился на него.

— Откуда вы знаете? — спросил он. — В газетах не было ничего, кроме фактов: смерть Рафано и ранение Ривертона. Я думаю, он тоже умрет, — прибавил он мрачно.

— Работайте сами. Я получил инструкции от старого Ривертона через «Селби, Рокс и Уайт», его адвокатов, узнать, кто выкачивает деньги из молодого Ривертона. Ривертона прозвали «Щенком», и поверьте мне: он им и был. Им удалось окрутить его. Кто-то давал ему наркотики и не отпускал от себя.

Он помолчал и закурил другую сигарету. Покашлял и задумался.

— Вы глотаете дым, Каллаган? — спросил вдруг Грингалл.

— Да. И к тому же слишком много курю.

— Продолжайте.

— Я не Шерлок Холмс, чтобы решать такие задачи, и не смог представить отчет своим клиентам, потому что у меня не было фактов. Были теории, но теории не много стоят, особенно если вы получаете за них по сотне фунтов в неделю. Решайте сами, — продолжал он. — Я выяснил только, что Рафано был заинтересован в Уилфриде. И этот же Рафано организовал все дело. Видимо, у него есть кое-что в голове, хотя техника, которой он пользовался при этом, целиком американская. Вы слышали о нем?

— Были всякие слухи, — пожал плечами Грингалл, — но мы не особенно доверяем слухам. Нам никогда не жаловались на него.

— Держу пари, что жалобщики до вас и не дошли бы. Это только случайное совпадение, что Щенок пожаловался. Правда, не тому, кому нужно. Это то же самое, как если бы он пожаловался на Рафано самому Рафано.

— Что вы имеете в виду?

Каллаган выпустил дым. Выражение искренности и полного доверия появилось на его лице — верный признак того, что он лжет.

— Я скажу вам, как я работал, Грингалл, — начал он. — Если я вернусь к «Селби, Рокс и Уайт» или старому Ривертону и выложу им свою версию этого дела, они могут позволить мне идти своим путем — что было бы лучшим решением — или обратятся в Скотланд-Ярд. Я предупредил миссис Ривертон, что, если связаться с вами, это может иметь неприятные последствия для Щенка. Закон преследует не только за продажу наркотиков, но и за их покупку.

Грингалл кивнул.

— Вы правы. Миссис Ривертон рассказала мне об этом. А какова ваша версия, Каллаган?

— Сейчас вы поймете, — ответил Каллаган. — Я позвонил Рафано и имел с ним разговор в пятницу вечером в Парлар-клубе. Я предупредил его, что если он не станет вести себя лучше, то самое благоприятное, что его ждет, — это высылка в Штаты в сопровождении агентов Скотланд-Ярда. А этот Джейк, как я случайно узнал, не очень-то популярен в Штатах, и ребята Гувера кое-что имеют против него.

— Кажется, я сработал хорошо, — продолжал Каллаган. — Молодой Ривертон на следующую ночь подкараулил меня и послал ко всем чертям. Он был напичкан кокаином и едва осознавал, что делает.

После этого я понял, что попал в целы Рафано предупредил Щенка, чтобы тот вел себя потише и избегал скандалов.

— Очень интересная мысль, — кивнул Грингалл. — Только это не помогло.

— Я знаю, — сказал Каллаган. — Ривертон может говорить?

Грингалл покачал головой.

— Он без сознания. Они поместили его в больницу в Баллингтоне. Может очнуться, но может и умереть, не приходя в сознание. Я бы хотел узнать, зачем он явился на яхту. Должен же он был понимать, что с Рафано ему не справиться.

— Ну, он был в таком состоянии, что его могли не волновать подобные нюансы. Я полагаю, он узнал, что Рафано собирается смыться. Может быть, до него, наконец, дошло, что из него вытянули восемьдесят тысяч. Ему это не понравилось, и он пошел к Джейку, вооружившись пистолетом. В свою очередь, угрозы Щенка не понравились Джейку, и тот тоже схватился за пистолет. Однако Щенку повезло больше.

— Это был прекрасный выстрел, — заметил Грингалл. — Ривертон с двенадцати ярдов поразил Джейка в сердце. Спасибо за помощь, Каллаган. — Он встал и взял шляпу.

— Я полагаю, это называется убийством, — сказал Каллаган.

Грингалл кивнул.

— Что же еще это может быть? Если он поправится, мы обвиним его в убийстве.

Опираясь руками о ручки кресла, Каллаган тоже встал.

— Это могло быть самозащитой, Грингалл. Если Щенок пришел поговорить с Рафано, считая, что тот мог убить его, я думаю, присяжные согласятся с версией самозащиты. Откуда вы знаете, что Джейк не стрелял первым? Может быть, Щенок выстрелил после того, как был ранен.

— Ну, это сейчас трудно утверждать. До свидания, Каллаган.

Он вышел из конторы. Каллаган стоял у камина и смотрел на кучу газет, валявшихся у его ног.

Потом он сидел в темном кабинете и смотрел в огонь. Чертовски странно устроена жизнь, думал он. Она зависит буквально от каждого пустяка. Если бы он сделал так, как настаивала в пятницу Торла Ривертон, он мог бы просто позвонить ей и не увидел бы ее в отеле «Шартрез». Тогда он не видел бы и ее плаща из оцелота. Если бы Джимми Уилпинс не страдал бессонницей, он спокойно спал бы в субботнюю ночь и не видел женщины в плаще из оцелота. Чертовски странно, что Джимми выглянул в окно именно в тот самый момент, когда на пристани появилась Торла Ривертон, а не он сам, Слим Каллаган.

Каллаган, который всегда избегал поспешных выводов, понимал, что там могла быть вовсе и не Торла Ривертон. То, что это была она, — только предположение, не более.

Он встал, включил свет, принес из кабинета Эффи телефонный справочник, разыскал номер Д. Т. Селби, одного из адвокатов Ривертонов, и позвонил ему. Тот оказался на месте.

— Скверные дела, мистер Селби, — сказал Каллаган. — И наверное, хорошо, что полковник Ривертон умер, не узнав о последних событиях. Я полагаю, вы были в больнице и все знаете.

Селби ответил, что не был там. Он собирается поехать туда завтра. Каллаган еще несколько минут поговорил с ним о пустяках и повесил трубку.

Потом он разыскал телефон больницы, набрал номер и попросил позвать экономку.

— Здравствуйте, — сказал он мрачным голосом. — Я мистер Селби из юридической конторы «Селби, Рокс и Уайт». Полковник Ривертон был моим клиентом. Я очень удручен известием о его смерти. Могу только надеяться, что она была легкой. В любом случае его должно было утешить, что миссис Ривертон была рядом.

— Нет, мистер Селби, — ответила экономка. — Это очень печально, но она не могла быть здесь раньше половины первого. Когда я позвонила ей в одиннадцать часов сообщить, что, по мнению врачей, полковник не доживет до утра, она уже покинула Манор-Хауз. Мне сказали, что она выехала сюда. Но у нее в дороге сломалась машина, и она задержалась. Она прибыла сюда только в половине первого, а полковник умер без четверти двенадцать. Такое несчастье!

Вешая трубку, Каллаган улыбался сатанинской улыбкой. Он сжал кулаки. Значит, женщиной, которую видел из окна Джимми Уилпинс, была Торла Ривертон.

Он принес из кабинета Эффи карту шоссейных дорог и принялся внимательно изучать ее. Она выехала из Манор-Хауза и направилась в Фаллтон, на «Сан-Педро». Она не знала, что старик совсем плох, и собиралась вернуться оттуда домой.

Оставив машину где-то возле пристани, она, видимо, позвонила в Манор-Хауз и узнала о звонке из больницы. Ей пришлось мчаться с дьявольской скоростью, чтобы успеть застать полковника в живых, и, возможно, у нее кончился бензин. Она потратила некоторое время на заправку и приехала в больницу, когда Каллаган был уже на борту «Сан-Педро».

Каллаган опустился в кресло и задумался, мысленно перебирая последние события. Клочки бумаги, найденные на яхте, натолкнули его на самые невероятные объяснения двух-трех странных фактов.

Он встал, закурил сигарету, набрал номер Мейфэра и попросил к телефону мистера Юстейса Менинуэя. Услышав знакомый тягучий голос этого молодого джентльмена, он сказал:

— Менинуэй? Хочешь заработать двадцать фунтов? Да? Хорошо, тогда выслушай меня. Есть одна женщина, которая живет в месте, именуемом Манор-Хауз, в Саутинге. Она вторая жена парня, который умер прошлой ночью, — его звали полковник Ривертон — и мачеха молодого Ривертона, замешанного в этом деле на «Сан-Педро». Ты читал об этом в газетах? Я хочу, чтобы ты кое-что разузнал об этой женщине. Хочу знать, кем она была до замужества, какова ее семья, почему она вышла замуж за старика Ривертона и тому подобное. Ты подберешь для меня эти сведения к одиннадцати часам вечера, понимаешь? И мне нужны только факты. Ночью мы встретимся, или я позвоню тебе в «Серебряный Бор» между одиннадцатью и двенадцатью. Если ты сделаешь то, что мне надо, утром получишь двадцать фунтов.

Менинуэй обещал сделать все, что сможет.

Каллаган взглянул на часы. Было пять. Он позвонил в гараж и приказал подать машину. Потом поднялся в свою квартиру, надел пальто и кепку. Открыл стенной сейф, скрытый картиной, и достал десять десятифунтовых банкнот — часть своего выигрыша за победу, одержанную Ленни.

Когда он спустился вниз, машина уже ждала его. Он спокойно выехал из Лондона, внимательно соблюдая правила уличного движения.

В пятнадцати милях от Лондона надвинул кепку на глаза и прибавил газ. Стрелка перевалила за пятьдесят пять миль. Каллаган гнал машину в Фаллтон.

Наклонясь вперед, он не отрываясь смотрел на убегающую ленту дороги. Руки твердо сжимали руль.

И он улыбался.

Тот, кто сказал, что вы никогда ничего не сумеете понять в женщинах, дьявольски прав, думал Каллаган. Чем более они похожи на святых, тем менее таковыми являются. Даже с таким лицом и фигурой Торла Ривертон не сумеет избежать неприятностей.

И он поверил, что на пристани была она. Каллаган решил, что она поступила с ним по-свински, навязывая ему свою точку зрения. А вот что Джимми Уилпинс не спал и видел ее из окна — этого она предвидеть не могла.

Каллаган всем телом лежал на руле. Когда фары его машины осветили дорожный знак «Опасные повороты», он усмехнулся: «Меня это не касается».

Глава 6

Бывший полисмен Харкер

Было холодно и шел дождь, когда Каллаган, оставив машину в гараже, вернулся домой. Его встретил Уилки.

— Вам звонили, мистер Каллаган. Звонок был в десять минут одиннадцатого, примерно десять минут назад. Это был мистер Дарки. Он сказал, что хочет поговорить с вами. И миссис Ривертон приходила.

Каллаган сбросил мокрое пальто и полез в карман за сигаретами.

— Что она хотела?

— Видеть вас. Она оставила вам записку.

Он протянул конверт. Каллаган прошел к себе и принял горячий душ. Он переоделся и только потом прочел записку.

«Я очень обеспокоена. Вечером я приехала в город, чтобы повидать мистера Грингалла — инспектора полиции, который занимается этим делом. Кажется, он хочет помочь мне, насколько это возможно.

Он говорит, что Селби, Рокс и Уайт первоклассные юристы, но лучше, если моего пасынка будут защищать адвокаты, специализирующиеся на уголовных делах. Он сказал, что мне надо посоветоваться об этом с вами.

Он также сказал, что уже виделся сегодня с вами и что вы поделились с ним своими соображениями — он назвал это „полезной теорией“ — о возможной самозащите.

Я собираюсь завтра утром повидаться с мистером Селби и была бы рада сначала поговорить с вами. Не могли бы вы позвонить мне, когда вернетесь? Я в отеле „Шартрез“.

Торла Ривертон».

Каллаган засмеялся. Так она боится! Она начала понимать, что гораздо лучше дружить с ним, чем враждовать.

Он достал бутылку виски и на три пальца наполнил стакан. Потом закурил сигарету и позвонил Дарки.

— Хэлло, Слим, — засопел Дарки, — я проверил насчет Даун-стрит. Молодого Ривертона там не было. Он жил в другом месте — Марлес-Мьюсе. Дом 876 — отличные меблированные комнаты. Их содержит некий Харкер, бывший полисмен. Теперь насчет «Капера». Я привлек к этому делу Мазели и Фанни Адамс. У этого Братца Генни так стиснут рот, что его не разожмешь и ножом. При любом упоминании о молодом Ривертоне или Азельде Диксон он замыкается, как мидия.

— Хорошо, Дарки. Когда ты мне понадобишься снова, я позвоню.

Он положил трубку, надел новое пальто, мягкую черную шляпу и спустился вниз. В холле посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Он немного постоял у входа, глядя на дождь. Потом вернулся к кабинке швейцара.

— Уилки, попросите прислать такси с Беркли-сквер. Потом позвоните в отель «Шартрез» миссис Ривертон. Скажите ей, что я получил ее записку и жду ее звонка в двенадцать часов. К этому времени я вернусь.

Когда подошло такси, он велел шоферу везти его в Марлес-Мьюс, 876 и задумался.

Номер 876 оказался старомодным трехэтажным домом, расположенным в конце Марлес-Мьюс. Он был погружен в темноту. Светилось лишь одно подвальное окошко, зашторенное занавесками.

Каллаган нажал на кнопку звонка и стал ждать. Две или три минуты спустя дверь открылась. Перед Каллаганом стоял невысокий мужчина. Вид драчуна, опухшие уши, хитрые глазки. Каллаган подумал, что он явно неприятный тип. За его спиной был виден мрачный холл.

— Ну? — вызывающе спросил мужчина.

Каллаган сунул руки в карманы пальто.

— Добрый день, — сказал он спокойно. — Моя фамилия Каллаган. Я хочу кое-что узнать об Уилфриде Ривертоне. Он снимал здесь комнату. А вы Харкер, бывший полисмен, не так ли?

Мужчина кивнул.

— Это правда. Моя фамилия Харкер, и я бывший полисмен. Хотя какого черта вас это интересует, я не таю. Он здесь жил — вот и все. Я не отвечаю ни на какие вопросы. Так что теперь вы знаете, что ждет вашу любознательность.

Он начал было закрывать дверь, но Каллаган подставил ногу и толкнул ее обратно. Потом вошел в дом и закрыл за собой дверь. На лице его появилась зловещая улыбка.

— Так вы дождетесь неприятностей. Вам этого хочется, а?

— Почему бы и нет? — в тон ему ответил Харкер.

— Ах так? — Каллаган пожал плечами и повернулся к двери, как бы собираясь уходить. Потом вынул правую руку из кармана пальто и, сделав резкий поворот, ударил Харкера в живот. Тот побледнел, разинул рот, судорожно глотая воздух, и начал оседать, скользя спиной по стене, У него был вид рыбы, вытащенной из воды на берег.

Каллаган прислушался. В доме, видимо, никого не было, иначе кто-нибудь услышал бы шум.

Харкер, непристойно ругаясь, начал подниматься с пола. Каллаган ударил его в челюсть левой рукой, потом правой. Опять прислушался. Тишина. Он встал на колени перед Харкером и принялся лупить его по щекам: левой — правой, левой — правой, приговаривая: «Значит, ты не отвечаешь на вопросы?»

Харкер молчал. Каллаган хлопнул его по носу, потом, зажав нос между пальцами, стал его выкручивать. Снова ударил в нос. Харкер захныкал.

Каллаган еще пару минут хлестал его по щекам, и Харкер сдался — решил заговорить.

Каллаган остановился посредине комнаты Щенка. Между ним и дверью, с распухшим носом и багровыми щеками, стоял Харкер.

Каллаган тщательно обыскал комнату, но ничего не нашел.

Он вытащил из кармана две сигареты, одну сунул в рот, другую протянул Харкеру.

— Садитесь на постель, — приказал Каллаган. — Я хочу поговорить с вами.

Харкер повиновался, но с ненавистью смотрел на Каллагана.

— Послушайте, — продолжал Каллаган, — я хочу кое-что узнать, а вы можете мне помочь. Этот Ривертон употреблял наркотики. Кто-то снабжал его ими. Вам это известно? А эту комнату он, очевидно, использовал как место, где можно переспать. Возможно, он иногда приводил сюда свою приятельницу. Возможно, именно она снабжала его наркотиками. Вы знаете ее. Ее зовут Азельда Диксон. Я хочу знать, где она живет.

Харкер провел языком по распухшим губам.

— У нее квартира на Слоун-стрит. Дом 17, Корт-Мэншнз. — Он сунул сигарету в рот. — Вы считаете себя слишком проницательным, — добавил он. — На вашем я месте я действовал бы поосторожнее. Вас не очень-то жалуют, ублюдок…

Каллаган улыбнулся.

— Это меня не волнует. Теперь вы скажете мне еще кое-что, но сначала выслушаете меня. Вы можете разыграть в этом деле свою партию, и неплохо. Есть два варианта: тот, который предложу я, и другой. Будете играть в моей команде — для вас найдется несколько фунтов и с полицией вам не придется иметь дело. Если предпочтете другой путь, я пойду прямо отсюда в Скотланд-Ярд и скажу Грингаллу — дело ведет он, — что вы связаны с этой Диксон скупкой и перепродажей наркотиков. Ну а что вас ожидает после, вы знаете лучше меня.

— Ну и что? — спросил Харкер. — Если я буду на вашей стороне, я получу деньги и останусь с разбитым носом. Если буду против вас, вы заявите в Скотланд-Ярд. Но есть еще третий вариант: некоторым может не понравиться, что я слишком много рассказал вам.

— Это не страшно, — успокоил его Каллаган. — Если вы боитесь, сложите ваши вещи и сматывайтесь. Никто не станет вас искать, — Он выпустил струю дыма через ноздри. — Итак, — продолжал он, — вернемся ко вчерашней ночи. В котором часу Щенок появился здесь?

— В восемь часов, — ответил Харкер.

— Верно. А потом кто-то приехал за ним на машине. Это было около девяти.

— Нет. Никто за ним не приезжал. Он сам спустился вниз. Просил меня заказать ему машину на без двадцати девять.

— Как он выглядел? Он уже успел зарядиться наркотиком?

— Нет. Похоже, он еще не успел принять его. Но был пьян. Просил сказать шоферу, что его надо отвезти и Корт-Мэншнз на Слоун-стрит и что он чертовски торопится. Он настолько спешил, что даже не надел воротничка, — схватил пальто и убежал.

— Понимаю, — кивнул Каллаган. — Значит, кто-то или что-то заставило его торопиться. Ему звонили по телефону?

Харкер помотал головой.

— Он получил записку. Ее просунули под дверь. На конверте было напечатано его имя. Он нашел его, как только вошел сюда.

— Хорошо, — сказал Каллаган. — Вы владелец этого дома?

— Нет. Я только что-то вроде управляющего.

Каллаган ухмыльнулся.

— Ну и дьявол же вы! — Он направился к двери. — Я дам совет: уходите отсюда, пока они до вас не добрались.

— Вы уже говорили это, — отозвался Харкер, усмехнувшись, и осторожно ощупал пальцами лицо. — Я-то уйду, — добавил он. — Но надеюсь, что и до вас они доберутся — сожгут вас живьем!

Менинуэй сидел у стены в дальнем конце зала и разговаривал с официанткой. Он был отлично одет и тщательно причесан. Увидев Каллагана, он кивнул официантке и поспешил детективу навстречу. Они сели за столик. Каллаган заказал две двойных порции виски и содовую.

— Ну? — спросил он.

Менинуэй поправил галстук.

— Гони двадцатку — и ты узнаешь все, что тебя интересует. — Он похлопал себя по карману. — Мне все известно об этой женщине. Это было не так уж трудно узнать.

— Хорошо, — сказал Каллаган. — Начинай, я спешу.

Менинуэй подождал, пока официантка поставит на стол виски. Потом достал портсигар, вынул турецкую сигарету, предложил одну Каллагану, который отказался, закурил, сделал глоток виски и начал свой отчет.

— Торла Ривертон очень мила. Все так считают. Ей тридцать лет. Она из прекрасной старинной семьи, которая живет в Нортамберленде, в Саутинг-Бреоне. Одна из трех самых очаровательных тамошних молодых женщин.

В двадцать два года она была помолвлена с неким Матисоном. Он был отличным парнем, из тех, кого называют настоящими солдатами. Служил в Индийской армии, а потом погиб в одной из незначительных драк, какие случаются на Северо-Западном фронте.

Очевидно, маленькая Торла побывала в сетях этого типа. Дома эту связь не одобрили, и ее отправили за границу. Они переписывались. Она всегда была очень твердой девушкой, но, когда узнала о смерти этого парня, начала опускаться… Ну, ты сам понимаешь…

Каллаган кивнул.

Менинуэй продолжал:

— Когда ей исполнилось двадцать четыре года, она получила немного денег и стала их швырять налево и направо. Она любила играть и проигрывала. Не думаю, что она дошла до такого положения, в каком оказываются игроки-мужчины, но к ростовщикам попала. Видимо, она все-таки надеялась, что в конце концов сумеет отыграться. Думаю, что для нее все это вообще было просто средством забыться.

Отец мало интересовался ею, и она была предоставлена самой себе. Когда ей было двадцать семь, ее заметил старый Ривертон. Несмотря на разницу в возрасте, она стала его женой. Я считаю, что она сделала это под нажимом семьи. Он постоянно болел, и она приобрела репутацию хорошей жены. Всегда была с ним и заботилась о нем. По крайней мере, так о ней говорят. Должен сказать, что не верю в это.

— Почему?

Менинуэй пожал плечами.

— Не знаю. На мой взгляд, если девушка слегка распущена до замужества, она продолжает оставаться такой и после замужества, и в старости. Но это только мое предположение, — заключил он.

— Хорошо сказано, — согласился Каллаган.

Он допил виски, достал бумажник и протянул Менинуэю две десятифунтовые бумажки. Тот взял их длинными тонкими пальцами и убрал в карман.

— Великолепная, легкая работа, — широко улыбнулся он, обнажая свои красивые белые зубы.

Каллаган закурил сигарету.

— Хочешь получить еще пятьдесят?

Менинуэй снова улыбнулся.

— Попробую.

— Главное, что от тебя требуется, — держать язык за зубами. Я не очень-то доверяю тебе, Менинуэй, и ты знаешь это. Ненавижу твою страсть к болтовне.

— Я не так уж плох, как ты думаешь, — обиделся Менинуэй. — По крайней мере, не все так считают. Кроме того, я достаточно умен, чтобы болтать о твоих делах.

— Да?

— Да, — улыбнулся Менинуэй. — Я помню Перси Беллина. Однажды он работал на тебя и тоже кое-что ляпнул лишнего. Через год он получил восемь месяцев, и никто по сей день не знает, откуда у полиции взялись доказательства. А я догадался.

— Умный парень. — Каллаган перегнулся через стол. — Есть еще одна знакомая. Ее зовут Азельда Диксон. Она неплохая женщина. Но сейчас немного испугана из-за дел с наркотиками. По-моему, она довольно мила. — Он стряхнул пепел. — Понаблюдай за ней сегодня вечером, но так, чтобы я в любой момент знал, где она, и был уверен, что она никому не причинит вреда. Один мой друг расскажет ей о молодом человеке, который несчастлив в браке и собирается развестись. Я попрошу своего друга сказать Азельде, что у этого парня много денег и стоит встретиться с ним и поговорить. Это займет час или около того.

Менинуэй счастливо улыбался.

— Этим несчастным женатым парнем буду я? — спросил он. — И моя задача — поговорить с Азельдой?

— Верно, — кивнул Каллаган. — Это не займет у тебя много времени. Если я все устрою, то сообщу тебе, где ты сможешь с ней встретиться. Приготовь хорошую байку и позаботься, чтобы она звучала правдиво. Тебе это нетрудно.

— Я к твоим услугам. За полсотни я готов рассказать все, что угодно. Жизнь в Мейфэре не так уж спокойна в наши дни. Так ты сообщишь мне?

— Я позвоню, — сказал Каллаган. — До свидания.

Каллаган направился в итальянское ночное кафе неподалеку от Хей-Хилла. Он заказал чашку кофе и медленно цедил его. Потом прошел к станции метро «Грин-Парк», позвонил в Скотланд-Ярд и спросил мистера Грингалла. Тот оказался на месте.

— Привет, Грингалл. Прошу прощения, что беспокою вас, но я был вынужден сделать это. Я и сам немного обеспокоен.

— Это плохо, — отозвался Грингалл. — Что вас беспокоит, Слим?

— Миссис Ривертон оставила мне записку. — Каллаган тщательно подбирал слова. — Она пишет, что виделась с вами сегодня и что, по вашему мнению, будет лучше всего, если я подыщу ей юридическую фирму, более опытную в уголовных делах, чем «Селби, Рокс и Уайт». Интересно, что у вас на уме? Я склонен думать, что в этом деле вам все ясно, но вы почему-то считаете нужным мое вмешательство.

— Понимаю вас, — сказал Грингалл и после небольшой паузы продолжал: — Мой разговор с миссис Ривертон носил более или менее неофициальный характер, если так можно выразиться. Она, естественно, после смерти полковника чувствует, что ее замучает проклятое дело с молодым Ривертоном. Это понятно, не так ли?

— Вполне, — подтвердил Каллаган. Одной рукой он потянулся за сигаретами.

— Щенок имеет шанс выкрутиться, — продолжал Грингалл. — Так считает хирург. Он в сознании, но очень слаб. И вот я думаю, если бы у вас был хороший юрист, который разбирается в подобной дряни, он смог бы помочь и нам, и молодому Ривертону. Вы знаете закон, и вам известно, что мы не можем принимать от подозреваемых никаких объяснений, которые можно было бы вменить им в вину. Но вполне вероятно, что Ривертон сам, по собственной воле, решит заговорить о своих делах с этим негодяем Рафано. Возможно, у него есть основания для этого.

Каллаган закурил сигарету. Он подумал, что Грингалл достаточно умен для полицейского офицера.

— Понимаю… — отвечал он. — Спасибо за намек, Грингалл. Если вы довольны развитием событий, я — тоже. Я только не хочу делать ничего противозаконного.

— Я не доволен, Слим, — возразил Грингалл. — Это не такое уж простое дело. Я думаю, что этот Рафано выстрелил в молодого Ривертона. Несомненно, что и Ривертон сделал ответный выстрел и убил его, но за всем этим кроется нечто большее. На яхте был кто-то еще, и я хочу знать кто.

— Вы не говорили об этом раньше. — В голосе Каллагана явно слышалось удивление. — Значит, на яхте был кто-то другой…

— Конечно. — В голосе Грингалла не было и тени сомнения. — Парень, который звонил в Скотланд-Ярд насчет этой стрельбы. Разве этот парень не был на яхте? По-моему, Ривертон может знать, кто он, и тот очень пригодился бы юристу. Возможно, этот парень помогал Ривертону, и тогда шансы Ривертона в глазах присяжных повышаются: легче доказать, что это была самозащита. Понимаете?

— Понимаю. Спасибо, Грингалл. Я поговорю с миссис Ривертон.

— Еще одна вещь, — добавил Грингалл. — В стене салона есть сейф. Он был заперт. Я открыл его. Но сейф оказался пустым, и отпечатков пальцев на нем не было. Однако у Рафано должно было быть много денег с собой. Мне известно, что накануне он взял из банка сорок тысяч. Хотел бы я знать, где эти деньги…

— Держу пари, вы узнаете это. — Каллаган был сама доброжелательность. — Это дьявольски интересно.

— Да, — согласился Грингалл. — Доброй ночи, Слим. Будьте осторожны. Еще увидимся.

Каллаган попрощался и положил трубку. Он вернулся на Беркли-сквер и поднялся в свою квартиру. Снял пальто и шляпу, налил на три пальца виски, зашел в столовую и позвонил Уилки. На часах было пять минут первого. Он спросил Уилки, звонила ли миссис Ривертон. Тот ответил, что не звонила. В отеле «Шартрез» клерк на его вопрос сказал, что миссис Ривертон нет. И в тот же самый момент зазвонил телефон. Каллаган взял трубку и вернулся в столовую. Это был Уилки, который сообщал, что его спрашивает миссис Ривертон. Каллаган подключился к линии.

Ее голос звучал устало и немного приглушенно:

— Извините, что звоню так поздно. Вы получили мою записку?

— Да, — ответил Каллаган. — Вы говорите из отеля «Шартрез»? Я не хочу, чтобы нас подслушали.

Она подтвердила, что звонит из «Шартреза». Каллаган усмехнулся.

— Подождите минутку, — попросил он. — Кто-то звонит в дверь.

Он быстро выскочил в спальню и позвонил Уилки.

— Послушай, Уилки, я говорю с миссис Ривертон и еще немного поболтаю с ней. А ты, как только мы с тобой кончим этот разговор, узнай немедленно, откуда она звонит. Понял?

Уилки понял его.

Каллаган вернулся в столовую.

— Все в порядке, мадам. Теперь мы можем разговаривать. Я многое должен сказать вам, но не хочу говорить по этому телефону. Думаю, вам лучше приехать сюда. Уилки, швейцар, проводит вас ко мне.

Наступила пауза. Потом она сказала:

— Отлично… Но я ужасно устала.

— Простите, — возразил Каллаган. — Я тоже не люблю чувствовать себя усталым. Но сейчас совсем другое дело. Я жду вас через десять минут, — продолжал он. — Когда поедете сюда, захватите с собой вашу чековую книжку. Она вам… понадобится.

— Что вы сказали? — Голос ее звучал странно.

— Вы слышали. Я попросил вас захватить с собой чековую книжку. Жду вас через десять минут.

Он положил трубку, подождал немного и снова поднял ее. На линии был Уилки.

— Ну? — спросил Каллаган.

— О’кей, мистер Каллаган. Звонок засекли. Она звонила из кафе на Бурд-стрит, возле Найтсбриджа.

— Великолепно! — Каллаган вернулся в спальню и выпил еще немного виски.

Глава 7

Перекрестный допрос

Каллаган стоял перед камином и курил. Все еще шел дождь. Он слушал, как капли стучат в окно, и думал, как трудно узнать истинное лицо женщины. И если вам кажется, что вы это знаете, то вы наверняка ошибаетесь.

Он выпрямился, услышав щелчок лифта. Потом Уилки отпер дверь его квартиры.

В дверях стояла Торла Ривертон. Черный костюм и персидское пальто. Лицо белое как мел, а глаза ярко горят. Каллаган оглядел ее всю — от маленьких атласных туфелек до прически — и подумал, что она чертовски хороша…

Торла вошла в комнату. Каллаган кивнул на кресло, и она села. От сигарет отказалась.

— Я очень устала, — начала она. — Но понимаю: только что-то очень важное заставило вас вызвать меня сюда. Однако не хочу оставаться здесь дольше, чем это необходимо для дела.

— Вы хотите побыстрее разделаться с этим, я понимаю. Но не думаю, что это возможно. Я считаю, что нам надо поговорить о многом. Во-первых, я хотел бы, чтобы вы поняли — мне кое-что известно о вас.

Он замолчал и прикурил сигарету. Миссис Ривертон наблюдала за ним совершенно невозмутимо.

— Я не хочу, чтобы вы считали; будто мой интерес к вам вызван только одним любопытством, — продолжал Каллаган. — Нет, я отнюдь не любопытен. У меня для этого есть основания, и я вам скоро о них скажу. Я говорю все это для того, чтобы вы поняли: у меня есть причина интересоваться вашей историей. Мне, например, известно, что вы очень увлекались игрой. Мне также известно о некоторых делах на «Сан-Педро». Так что вы должны понять — я теперь смотрю на вас не только как на свою клиентку, но и как на активного участника этого дела.

Она слегка вздрогнула.

— Что вы имеете в виду, мистер Каллаган?

Каллаган усмехнулся.

— Я отвечу вам. Я был на «Сан-Педро» прошлой ночью, около половины первого. Мой сотрудник Монти Келлс, который работал в районе Фаллтона, нашел эту яхту. Я заинтересовался ей, поскольку считал, что Джейк может удрать. И пока продолжаю думать, что был прав. Это именно то, что он собирался сделать.

Вечером я звонил Грингаллу в Скотланд-Ярд. Он сказал мне, что Джейк вчера утром взял из банка сорок тысяч фунтов. Грингалл, кажется, носится с идеей, что эти деньги, и возможно, еще кое-какие, были в стенном сейфе Рафано. Грингалл открыл сейф, но тот был пуст.

Вчера Келлс позвонил мне и сообщил одну пикантную новость, и, может быть, она не просто «пикантная» — он не уловил связи. Монти нашел одного старика по имени Джимми Уилпинс, который живет в коттедже в конце дороги, у развилки. Этот парень страдает бессонницей, и без четверти двенадцать он видел в окно женщину, которая высаживалась на берег, после того как побывала на «Сан-Педро». На ней был плащ из оцелота — он назвал его «тигровой шкурой». Это были вы…

Он наблюдал за ней. Ее длинные изящные пальчики сжали ручку кресла.

— …У меня появилась версия вашего визита на «Сан-Педро», — продолжал Каллаган. — Вас ждали в больнице. Вы знали, как тяжело болен полковник Ривертон, и, готов держать пари, врачи сказали вам, что он долго не протянет. Но туда вы не поехали. А не поехали потому, что у вас было какое-то более важное дело — возможно, кто-то позвонил вам, и полагаю, что этим «кто-то» был Джейк Рафано.

Итак, вы решили побывать на «Сан-Педро». Вы думали, что быстро закончите там дела и поедете в больницу. Надеялись, что у вас хватит времени, но его не хватило. Пока вы были на яхте, полковник умер. Правильно?

Она не ответила.

— Я не рассчитываю, что вы мне многое скажете, — заметил Каллаган. — Вы не очень-то расположены ко мне, но, даже если бы это было не так, не думаю, что вы бы в чем-то признались, хотя у меня есть свои предположения.

И тут она заговорила. Голос ее звучал тихо, устало и немного хрипло:

— Ну, а зачем я здесь?

— Мы сейчас перейдем к этому. — Он снова усмехнулся. — А пока я был бы рад задать вам пару вопросов. Сначала позвольте объяснить вам, почему я их задаю. Никто не подозревает, что вы были на яхте. Человек, который может выдать вас, — это Джимми Уилпинс. Ну, о нем я позаботился. Мне сегодня вечером пришлось много поездить, и я немного поговорил с Уилпинсом. Он хоть и старый, но деньги любит, и вы бы удивились, как на него подействовал вид десяти десятифунтовых бумажек. Он с ходу понял намек и тут же забыл и о женщине в плаще из оцелота, и даже о «Сан-Педро». Вот так-то.

— Зачем вы это сделали? — спросила она.

Каллаган швырнул сигарету в огонь.

— Я и сам не могу пока этого понять. — Он смотрел на нее. — Думаю, главная причина — это то, что я прилип к вам. Вы выглядите так, как должна выглядеть настоящая женщина. Вы двигаетесь и говорите, как должна двигаться и говорить женщина. Во всяком случае, по-моему. И полагаю, мне не нравится мысль о том, что вас обвинят в убийстве.

Она подняла брови, а Каллаган продолжал:

— Вы вышли на берег без четверти двенадцать. Помните корзинку для мусора под столом в маленьком салоне возле бара? — Она кивнула. — Никто не успел осмотреть ее. Там было несколько разорванных клочков бумаги. Их бросили туда специально, чтобы кто-то увидел эти клочки. Вы знаете, что это за бумаги? — Она снова кивнула. — Это была долговая расписка Джейку Рафано на двадцать две тысячи фунтов, подписанная Щенком. Она лежала у меня здесь. Вечером я сжег ее. Это слишком опасная улика.

— Да? А почему?

— Я думаю, Щенок был в отчаянии. Он, вероятно, почувствовал, что слишком зарвался с деньгами. Возможно, Рафано кое-что делал для него. Я бы сказал, молодой Ривертон устал от всего этого и решил отвязаться от Рафано. Допускаю, что он рассказал обо всем вам и решил силой отобрать расписку. Это веское объяснение вашего посещения яхты. Но есть еще и другая причина.

— Какая же?

— Возможно, Джейк не говорил вам, что он будет на яхте, — мрачно сказал Каллаган. — Это могла сказать и Азельда Диксон. Может быть, вы тоже работали на Рафано.

— Что вы имеете в виду? — Она старалась говорить мягко, но интонация была недоброй.

— Я скажу вам, — ответил Каллаган. — Прежде всего, мне кажется дьявольски странным, что яхта Рафано стояла возле Фаллтона, неподалеку от Манор-Хауза. Понимаете? Вы когда-то увлекались игрой, и нелегко поверить, что после замужества вы резко изменились в лучшую сторону! Готов держать пари, что вас не очень-то интересовал старик. Вы вышли за него замуж, потому что спустили все свои денежки и пользовались деньгами мужа, чтобы расплатиться с долгами.

Полковник ведь долго болел, не так ли? Может быть, вы знали, что он умирает и Щенок наследует все его состояние. Возможно, вы и Джейк имели собственные планы на этот счет…

Торла смотрела на Каллагана необычайно яркими глазами, но не двинулась с места.

— Вы ужасный лжец! — перебила она его. — Вы страшный, чудовищный лжец…

Каллаган резко вскинул глаза. Он прикусил нижнюю губу и некоторое время пристально разглядывал ее, потом начал прохаживаться по комнате. Бросая на нее взгляды, он, по своей давней привычке, мысленно рисовал ее портрет и решил, что миссис Ривертон похожа на лилию.

— Меня заинтересовала эта расписка Щенка, — продолжал он. — Очень любопытная вещь. Допустим на минуту, что его застрелили. Зачем же ему было рвать эту расписку и оставлять клочки в корзине для бумаг? Ведь их там могут найти. Не так ли? Вы согласны, что он должен был взять ее с собой? Да, он должен бы взять ее с собой.

Но он был застрелен, и, однако, кто-то другой порвал расписку и оставил там, где любой мог ее найти. Но… это было сделано до того, как Щенок был ранен, а?

Этот вопрос почему-то испугал Торлу. Каллаган увидел, что ее глаза, темные и горящие, искательно смотрят на него.

— Почему вы говорите, что кто-то порвал расписку до того, как Уилфрид был ранен? Как вы пришли к такому заключению?..

Каллаган пожал плечами. Он решил пойти другим путем.

— Хорошо, — сказал он. — Попробуем проанализировать. Если кто-то другой был на яхте и порвал расписку: после ранения Щенка, остается предположить, что он взял расписку у Джейка или Щенка уже после пальбы. — Он остановился и достал другую сигарету. — Это предположение означает, что тот, кто порвал расписку, был там, пока шла перестрелка между Джейком и Щенком, а затем, после смерти Джейка, пока Щенок был без, сознания, забрал расписку, порвал ее и клочки выбросил в корзину, чтобы, легко найдя их, полиция решила: именно эта расписка и послужила причиной стрельбы.

Что же, ваша версия реальна. Лично я считаю, что вы можете оказаться правой. Но если дело обстоит так, то этим другим человеком могли быть только вы. Ясно?

Она кивнула.

— Понимаю, — с горечью заметила она.

Каллаган бросил на нее быстрый взгляд. Видно было, что она смертельно устала и воля ее слабеет. Он прервал себя и прошел в спальню. Там налил в стакан виски на четыре пальца и добавил содовой. Принес ей бокал и протянул сигарету.

Она выпила и закурила. Каллаган сел в кресло; напротив.

— Почему вы сказали, что звоните из отеля «Шартрез», когда разговаривали со мной? Я проверил заказ. Это было где-то в районе Найтсбриджа. В чем дело?

— Я не хочу отвечать на ваши вопросы, — ответила Торла.

Он пожал плечами.

— Меня не интересует, мадам, хотите вы или не хотите отвечать на мои вопросы. Я все равно найду причину. Вы меня заинтриговали. Буду рад узнать, где вы были с тех пор, как оставили здесь записку для меня. Что вы делали и с кем разговаривали. Я многое узнаю, и очень скоро.

— Я так и предполагала. — Циничная улыбка искривила ее губы. — Я ждала подобных вопросов, мистер Каллаган. Но эти вещи вас не касаются.

Он засмеялся.

— Вы думаете, у вас твердая почва под ногами? Я допускаю, что вы считаете меня тупицей, как и других мужчин, с которыми имели дело. Вроде старого Ривертона — а ведь он тоже был стреляным воробьем — и, возможно, Джейка Рафано, который, несомненно, считал себя умником, собираясь удрать с деньгами Ривертона. А взамен получил пулю в сердце.

Он встал и достал пачку сигарет с каминной полки. Медленно закурил, выпустил дым и уставился на нее.

— Возможно, вы думаете, что я заткнул рот этому старому Джимми Уилпинсу только для того, чтобы самому занять место рядом с вами и сделаться чем-то вроде соучастника? Может быть, я так и поступил бы, но не теперь.

Она с томным видом откинулась на спинку кресла.

— Правда, мистер Каллаган? Очень интересно!

— Это чертовски интересно. Я был на яхте в половине первого ночи. С этими двоими все было уже покончено… не знаю точно, сколько времени прошло, и не думаю, что врачи сумеют это установить. Во всяком случае, ничего хорошего из этого не выйдет.

Вы были на яхте как минимум в половине двенадцатого. Уехали оттуда без четверти двенадцать… В это время вас и увидел Уилпинс. Значит, стрельба была до вашего появления на яхте — в этом случае вы застали их в том же состоянии, что и я, — или это случилось после вашего отъезда. Я лично убежден, что это случилось до того, как вы попали на яхту, или в то время, когда вы там были.

— Почему? — спросила она.

— Потому что труп Джейка уже остыл к тому времени, когда я попал на яхту, — ответил он. — Этот парень умер больше чем за час до моего появления там. Я знаю, что он не мог быть убит в те сорок пять минут, которые прошли с момента вашего ухода до моего появления. Прошло больше часа, как он скончался. Понимаете?

— В чем же дело? Если вы такой рыцарь, — она даже не пыталась скрыть сарказма в голосе, — почему же вы мотались в своей машине, чтобы заткнуть рот этому Уилпинсу? Или вы решили приберечь эти улики для себя, чтобы в будущем шантажировать меня?

Он усмехнулся.

— Это зависит от вас. Сейчас мне смешно, хотя перед этим я думал, что, может быть, мне и придется заняться небольшим шантажом… Возможно, я начну это уже сегодня. Но если вы хотите знать, почему я это сделал, я отвечу.

Прежде всего, не думайте, что Грингалл доволен своей работой. Нет. Он знает, что, кроме Рафано и Щенка, на яхте был еще кто-то. Может быть, он считает, что мне известно об этом больше, чем я сказал ему. И он прав! Грингалл не дурак! Он довольно проницателен. И ему скоро тоже многое станет ясно. А тогда он кинется на нас, как бык на корриде.

Она выпрямилась в кресле. В левой руке — сигарета, в правой — стакан.

— Что вы имеете в виду?

— Грингалл не может использовать заявление вашего пасынка, которое хоть в чем-то повредит Щенку. Таков закон. Он предложил мне нанять опытного юриста по уголовным делам, чтобы тот повидал Ривертона и взял у него показания. По мнению Грингалла, если Щенок заявит: да, он взял пистолет, зная, что Рафано вооружен, и выстрелил в Рафано только после того, как тот выстрелил в него, — это дело можно классифицировать как убийство в целях самозащиты. Грингалл считает, что если Щенок расскажет об этом и подтвердит присутствие на яхте кого-то третьего, то он, Грингалл, сможет вплотную заняться розыском, имея новые данные.

— Может быть, Уилфрид не знал, что на яхте был кто-то еще, кроме него и Рафано? — Ее голос звучал снова безжизненно.

Каллаган счастливо улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду доказывать, что он не знал. Потому что, готов держать пари, на яхте после убийства Джейка были вы…

Она перебила его:

— Вы только пытаетесь завлечь меня в ловушку. Это все… только ловушка для меня!

— Не говорите ерунды, — возмутился Каллаган. — Вы начинаете меня раздражать, когда говорите подобные вещи. Мне это не нравится, даже если я понимаю, почему вы так решили. Я не устраиваю никому никаких ловушек. Я рассказываю вам, как я веду свои дела и что предпринял в данном случае. А если вы или кто-то другой пытается помешать мне… это чертовски странно — вот и все.

Он подошел к окну и, отодвинув штору, смотрел на дождь.

— Я сыт по горло, — продолжал Каллаган. — Скрыл от Грингалла, что был на яхте прошлой ночью. Сделался соучастником, подкупив Уилпинса. Да, я веду дело по-своему, и, если вы сами не хотите помочь мне и очиститься от подозрений, можете убираться к черту, но вам не удастся помешать мне… по крайней мере, больше, чем вы делали это до сих пор…

— Что вы хотите этим сказать? — Теперь она полностью владела собой.

— Вы все время беспокоили меня. — Он опустил штору и вернулся к камину. — Я слишком сильно увлекся вами. Когда я расследую дело, то предпочитаю воздерживаться от размышлений о женщине, о том, как она ходит, как говорит, что она из себя представляет…

Она зло улыбнулась.

— В самом деле, мистер Каллаган? Вы считаете это опасным поворотом? Возможно ли, что великий, единственный и неповторимый мистер Каллаган может сломать себе шею на подобных поворотах?

Она хрипло засмеялась.

— Мне очень не нравится, когда вы ведете себя подобным образом, когда вы говорите таким странным голосом. Это выглядит так, словно вы потеряли все лучшее, что в вас есть. Не старайтесь казаться хуже. Я ожидал увидеть вас обеспокоенной, несчастной, усталой, даже жалкой, но такой, как сейчас, вам не стоит быть… вы можете быть гораздо лучше…

Она покраснела. Краска залила ее лицо, шею, плечи. Каллаган усмехнулся. Его глаза уставились на сумочку, которая лежала на стуле возле нее. В два прыжка он очутился возле стула и схватил сумочку. Она рванулась за ней, но тут же, пожав плечами, опустилась в кресло и уставилась в огонь.

Он открыл сумочку и нашел то, что искал. Под всякой мелочью — платок, флакон духов, деньги, ключи, пудреница — он увидел это: маленькую стеклянную капсулу с японскими иероглифами.

— Морфий, — хрипло сказал он. — Я понял, когда вы начали пить виски… Ты, проклятая дура… А я-то думал, что у тебя есть воля! — Он швырнул капсулу в камин.

Она опустила голову на руки и отчаянно зарыдала. Каллаган прошел в спальню и набрал номер.

— Это ты, Мэмпи? Это Каллаган. Ты помнить эти антинаркотические таблетки — каломелатровин, которыми ты пользовался в прошлом году в деле Рокселя? Да? О’кей. Пришли мне пару. Да, сейчас. Их надо передать Уилки. Пусть держит у себя, пока я не попрошу. Нет… Сильную дозу не нужно, хватит обычной. Спасибо… Спокойной ночи!

Он вернулся в гостиную. Она все еще сидела, обхватив голову руками.

— Хорошо, продолжим. — Тон его был успокаивающим. — Завтра я найду юриста. Мы расскажем ему о Щенке и обсудим, что можно сделать. Вы вернетесь в Манор-Хауз и будете вести себя, как подобает миссис Торле Ривертон. Я не спрашиваю вас, что вы делали сегодня и где были, потому что мне достаточно моих собственных предположений.

Вы поедете домой и останетесь там. Я свяжусь с вами. И помалкивайте… Никому ни слова. Ясно?

Она кивнула.

— У вас чертовски плохое положение, — продолжал он. — Если Грингалл услышит что-либо о вас, он сумеет раскрутить дело по-другому, и, ей-богу, у него будут основания думать, что вы тоже замешаны во всем этом.

— Основания… — прошептала она.

— Да. Основания. Мотив — это слово больше нравится полиции.

Он закурил сигарету.

— Вы знали, что старый Ривертон умирает. Они скажут, что вы затеяли все, чтобы остаться единственной наследницей. Что вы и Рафано вступили в заговор, чтобы полковник лишил Щенка денег.

Дальше. Полковник умер, не так ли? Полисмен сидит в больнице возле Щенка и ждет, как развернутся события. Или он умрет — и вы получите все деньги, или поправится — тогда его обвинят в убийстве Джейка и вы все равно их получите. Ясно? Это и можно назвать мотивом для ваших действий, а?

Она смотрела на него, бледная как полотно.

— Из этого может выйти очень славное дело, — продолжал Каллаган мрачно. — Будь я на месте Грингалла, я знал бы, как и что думать обо всем этом. Щенок явился на яхту, чтобы расправиться с Рафано, и взял с собой пистолет. Он получил назад долговую расписку и деньги, и… мне кажется, я знаю, что заставило его действовать подобным образом… Там вышла ссора, и Щенок схватился за пистолет. Рафано вытащил свой пистолет из ящика стола, но Щенок выстрелил первым и поразил Рафано прямо в сердце.

На борту яхты был еще некто. И этот «некто» вмешался. В Щенка, напичканного наркотиками, было совсем нетрудно направить пулю. Тот, кто выстрелил в него, покинул яхту, считая Щенка мертвым. Но этот умный человек позаботился о том, чтобы оставить отпечатки пальцев Рафано. Он зажал в руке убитого пистолет и его же пальцами нажал спусковой крючок. Пулю он выкинул за борт, чтобы ее не нашли. Потом он забрал из сейфа долговую расписку и деньги, воспользовавшись ключом Рафано. Он, конечно, действовал в перчатках. Потом, порвав расписку, имитировал, будто на яхте была перестрелка, и ушел. — Он закурил другую сигарету. — Таков возможный вариант событий на яхте. И при этом — очень возможный.

— Вы сейчас вернетесь в отель, — продолжал он. — Сначала вам надо привести в порядок лицо. И кое-что вы примете. Я вам дам. Это посленаркотические таблетки. Одну вы примете перед сном, другую — завтра утром. Голова станет ясной, и будет легче дышать. Но вам надо бросить это дело и не потерять себя.

Он прошел в ванную и вернулся с одеколоном, полотенцем и кремом. Все это протянул ей.

— Займитесь лицом. У вас ужасный вид.

Каллаган вышел из квартиры и вызвал лифт. Уилки поднялся с небольшой коробочкой. Детектив взял ее и вернулся к себе.

Миссис Ривертон стояла у каминного зеркала и приводила в порядок лицо. Он наблюдал за ней. Закончив, она повернулась к нему.

— Я не знаю, что вам сказать.

Каллаган усмехнулся.

— Вам не надо ничего говорить. Вы захватили чековую книжку?

Она кивнула. Он протянул ей ручку.

— Вы выпишете чек на меня или на предъявителя на пять тысяч фунтов.

Она замерла.

— Так это шантаж? — Голос ее звучал резко.

Он продолжал улыбаться.

— Считайте как хотите, мадам. Вы выпишете чек на пять тысяч фунтов, а если я захочу чего-то другого, я вам скажу.

— Что вы имеете в виду? — медленно произнесла она. — «Что-то другое»…

— Я дам вам знать, — Каллаган усмехнулся… зло.

Она подошла к столу и раскрыла чековую книжку.

Оформив чек, протянула ему. Он осмотрел чек и положил в карман. Потом снял телефонную трубку:

— Уилки, вызови машину. И подними сюда лифт.

Закурил сигарету и остановился перед камином, наблюдая за ней. Она смотрела в пол. Потом услышал щелчок лифта.

— Доброй ночи, мадам. Когда мне понадобится от вас что-либо, я дам вам знать. Не забудьте принять перед сном первую таблетку.

Она ушла. Каллаган слышал шум спускающегося лифта.

Потом прошел в спальню и приложился к виски. Вернувшись, смочил одеколоном волосы.

И вдруг начал неистово ругаться.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Глава 8

Прекрасная работа

Мистер Валентин Гагель был юристом с хорошо развитым чувством меры. В то время как большинство юристов делали много лишнего, мистер Гагель знал, чем следует заниматься и где следует остановиться. Он никогда не зарывался.

Его контора на Довер-стрит была хорошо обставлена и производила приятное впечатление. Клиентами в основном были молодые особы, которые проводили время в поисках случайных знакомств в надежде выйти замуж, а потом жаловались, что их «бросили».

Мистер Гагель, как правило, старался не доводить дело до суда. Джентльмены, которых ловили подобные дамы, чаще всего оказывались безденежными, и мистер Гагель устраивал «примирение». Оно обычно заканчивалось приличной выпивкой, после чего обе стороны пожимали друг другу руки.

Он был среднего возраста, подтянут, худ и улыбчив. Отлично одевался и носил пенсне, которое придавало ему вид зловещей совы. Мистер Гагель знал уголовные законы и хранил в памяти множество прецедентов, что давало ему возможность правильно выбирать линию поведения своим клиентам и не доводить дело до суда, если оно было явно проигрышным. Мистер Гагель не любил искушать судьбу.

Однажды ему пришлось столкнуться с владельцем «Бюро расследований Каллагана», и он понял, что тот очень умен и имеет весьма ценный опыт. Однако мистер Гагель не затаил зла на Каллагана. Напротив, не раз пользовался его услугами и не отказывал в своих.

Сейчас, сидя в кресле, он благосклонно разглядывал Каллагана.

— Ну-с, мистер Каллаган, это дело мне кажется неприятным, но вполне ясным. Если ваша идея верна, мы получим преимущество, установив таинственную личность, которая находилась на «Сан-Педро» во время стрельбы. В этом деле должна быть масса смягчающих обстоятельств. Мы должны найти их и…

Каллаган перебил его.

— Я не уверен, что заинтересован в поисках смягчающих обстоятельств. Когда вы поедете в Баллингтон и будете брать показания у молодого Ривертона, помните, что он очень слаб и что, возможно, не вполне отвечает за свои слова…

— Понимаю, — сказал мистер Гагель. — Понимаю, — повторил он. — Я запомню это, мистер Каллаган. Я сниму с него показания, и этот документ подскажет нам, что можно предпринять для защиты моего клиента. Полагаю, что могу его так называть?

— Можете. Но я не знаю, вправе ли мы считать его показания документом.

— Вот как! — Юрист был удивлен. — Сама процедура представляется мне вполне законной. Как вы считаете?

— Возможно, — ответил Каллаган. — Но все же дело это не обычное. Как вам известно, Гагель, семья играет немаловажную роль. У них есть деньги.

— Верно, — согласился Гагель.

Он достал серебряный портсигар и закурил. Потом улыбнулся Каллагану.

— Я полагаю, мистер Каллаган, вы понятия не имеете о характере показаний, которые может дать молодой Ривертон?

Каллаган улыбнулся в ответ.

— Ну, откровенно говоря, «понятие» я как раз имею. У меня есть основания считать, что его заявление такое откроет…

Мистер Гагель откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Казалось, он тщательно обдумывает слова Каллагана.

— Этот Ривертон связался с дурной компанией, — продолжал Каллаган. — Обычная история: много денег и мало ума. Рафано привлек к делу пару смазливых женщин, обеспечивал выпивку и наркотики. Ривертон потратил кучу денег. Естественно, ему это не нравилось. А потом он узнал, что Рафано собирается удрать, и решил разделаться с ним…

— Понятно, — перебил его Гагель. — Вы не думаете, что нам было бы интересно узнать, как именно Ривертон хотел это сделать?

— Не знаю. Скорее всего, он заранее этого не обдумывал. Он считал, что должен, наконец, объясниться с Рафано, а дальше… смотря по обстоятельствам.

— Понимаю. Значит, идея заключается в том, что Рафано стрелял преднамеренно?

Каллаган усмехнулся.

— Верно.

Гагель понимающе кивнул. Он все еще улыбался.

— Хорошо, — продолжал Каллаган. — Ривертон решил пойти и поговорить с Джейком. Он пошел…

— Простите, что снова перебиваю вас, мистер Каллаган, но не могли бы вы подробно рассказать мне всю эту историю? Имею ли я право думать, что наш клиент направился на «Сан-Педро» под влиянием алкоголя или наркотиков?

— Это верная мысль.

— Но если это так, то как он добрался туда? Ведь он не сумел бы вести машину, не так ли?

— Вы снова правы.

— Допустим.

— Я думаю, мы пока оставим это, — сказал Каллаган. — Он попал на яхту, у него в кармане был пистолет… потому что он считал: Рафано может быть вооружен и наверняка будет лгать и отпираться.

Гагель кивнул.

— Я снова хочу перебить вас, мистер Каллаган. Я допускаю, что этот молодой Ривертон попал на яхту, встретился с Рафано, объяснялся с ним. Хорошо. Но почему Рафано неожиданно стрелял в него? Интересно также узнать, кто сказал Уилфриду Ривертону, что этот Рафано может выстрелить в него?

— Вы правы, — усмехнулся Каллаган. — Но это другая точка зрения, о которой мы можем не беспокоиться. Видите ли, Гагель, вы подняли правильные вопросы. И продолжайте в том же духе. Ведь подобные вопросы могут прийти на ум и полицейскому офицеру, который ведет это дело… — Улыбка Каллагана стала еще шире. — Кто-то разрешит ему прочесть показания Ривертона.

— Понимаю, мистер Каллаган, — заметил Гагель. — Значит, дело обстоит так?

— Да, дело обстоит именно так, — подтвердил Каллаган и продолжал: — Все это верно. Молодой Ривертон был там. Мы не знаем, как он туда попал, но знаем, что он там был. На яхте, в салоне, встретился с Рафано. Он сказал Рафано, что слышал, будто тот собирается бежать…

— Простите, что опять перебиваю, мистер Каллаган. А вам известно, кто ему сказал о возможном бегстве Рафано?

— Это не имеет значения. Ривертон поверил, что Рафано собирается удрать. Он знал, что у Рафано есть его расписка на двадцать две тысячи фунтов, и хотел вернуть ее. Но боялся, что тот может позвонить полковнику. Поэтому просил вернуть расписку, и Рафано, видимо, высмеял его. Тогда Ривертон попытался применить силу. Он выхватил из кармана пистолет и стал угрожать Рафано.

Тот пытался выиграть время. Возможно, он обещал Ривертону вернуть расписку. Открыл ящик письменного стола, но достал не расписку, а пистолет. Однако не успел сработать быстро. Первым выстрелил Ривертон и попал в Рафано, а тот уже в последний момент нажал на спуск. Вы согласны?

— Вполне. — Гагель наклонился вперед. — Но это не очень полезное заявление, мистер Каллаган! Вы знаете, что оно означает?

Каллаган усмехнулся.

— Убийство?

— Верно. Даже если мы его показания никому не покажем, это будет равносильно признанию в убийстве — в преднамеренном убийстве. Это означает, что Ривертон явился на яхту, чтобы забрать назад свою расписку любым способом. Он пошел туда с оружием. Присяжные сочтут, что он взял пистолет, чтобы угрожать Рафано и, если возникнет необходимость, убить его. Угрозы заставили Рафано стрелять в целях самозащиты.

— Об этом я и думаю, — кивнул Каллаган.

Гагель снова откинулся на спинку кресла.

— Допустим, мистер Каллаган, что заявление Ривертона не будет соответствовать тому, о чем мы с вами говорили?

Каллаган встал. Он достал из кармана бумажник. Отсчитал десять стофунтовых бумажек и положил их на стол юриста.

— Это все, — сказал он. — А ваша задача сделать так, чтобы показания Ривертона соответствовали тому, что я вам рассказал. Если этого не будет… — Он помолчал и зловеще улыбнулся. — Я думаю, свидетелей там не будет, а Ривертон настолько слаб, что не сможет прочесть то, что вы написали. Понятно?

Гагель взял деньги и убрал их в ящик стола.

— Понятно, мистер Каллаган. А вы уверены, что Селби, Рокс и Уайт будут довольны такой линией защиты?

— Абсолютно, — ответил Каллаган. — Миссис Ривертон виделась с ними сегодня утром, перед отъездом в Саутинг-Виллидж. Она сказала им, что инспектор Грингалл, ведущий это дело, посоветовал ей нанять опытного юриста по уголовным делам. И он предложил, чтобы именно я нашел такого человека. А я знаю вас. — Он широко улыбнулся.

Гагель с готовностью закивал.

— Естественно, я сделаю все наилучшим образом, мистер Каллаган. Конечно, когда я буду снимать показания, дежурный полицейский будет в соседней комнате. Как вы говорите, Уилфрид Ривертон очень слаб. Возможно, он не будет сознавать, что говорит. В любом случае он не запомнит ничего.

— Я тоже так думаю, — сказал Каллаган. — Ну, ладно. Я буду рад сегодня же услышать о результатах.

Гагель посмотрел на часы.

— Сегодня же поеду туда. Показания я сам привезу вам в контору, мистер Каллаган. Всего хорошего!

— Всего доброго, мистер Гагель. — И Каллаган ушел.

Было пять часов. Дул сильный ветер.

Эффи Томпсон принесла чашку чая — третью по счету с четырех часов. Поставив чашку на место, она задержалась, как будто собираясь сказать что-то важное. Потом взглянула на Каллагана и, передумав, вышла из кабинета.

Зазвонил телефон. Это был Келлс. Каллаган представил себе, как Келлс стоит в единственной телефонной будке на маленькой улице Фаллтона, надвинув на глаза шляпу, и курит.

— Эй, Слим, я звоню насчет времени встречи. У тебя все в порядке?

Каллаган ответил, что все в порядке, и подтвердил, что приедет в десять часов. Он условился встретиться с Келлсом под деревьями неподалеку от телефонной будки и спросил, как дела в Фалл тоне.

— Ничего, — ответил Келлс. — Все спокойно. Полиция на яхте закончила работу и ушла. — Он немного помолчал. — Тут еще этот старикашка заупрямился, Джимми Уилпинс, который видел женщину. Потрясти его немного?

— Нет. Оставь его в покое. Меня он не интересует. Кто-нибудь есть там, поблизости от Грин-Плейс?

— Никого. Я был там час назад. Тихо как в могиле. Да и погода отвратительная. Как дела, Слим?

— По-разному. В основном хорошо, Монти. Оставайся там. Я буду в десять. Хочу кое о чем поговорить с тобой, и мы осмотрим Грин-Плейс. Привет!

— Привет!

Каллаган положил трубку. Дверь кабинета открылась, и появилась Эффи Томпсон.

— Мистер Гагель хочет видеть тебя.

Каллаган кивнул. В кабинет быстро вошел Гагель, немного усталый, но улыбающийся. Он уселся в кресло, на которое указал ему Каллаган.

— Получили?

Гагель кивнул.

— Я все время думал, мистер Каллаган. И все еще продолжаю думать. Вы позволите защищать Ривертона по этому заявлению?

Он вытащил из кармана конверт и положил на свое колено. Каллаган придвинул к нему портсигар.

— Я не ожидал, что вы примете мою линию защиты, Гагель, — сказал он. — Если вы получили такие показания, как мы договорились, вашу работу можно считать законченной. Вы легко получили тысячу. Ну, что с показаниями?

Он откинулся на спинку кресла и усмехнулся. Гагель пожал плечами.

— Это смертный приговор. Смягчающих обстоятельств нет. Предполагается, что показания взяты для защиты, но тот, кому придется с ними работать, может смело надевать петлю на нашего подзащитного. Если бы вы работали на обвинение, я мог бы понять…

Каллаган помолчал и спросил:

— Он признался, что стрелял в Рафано?

— Он признался во всем, чего вы ожидали от него. Сказал, что отправился на яхту, чтобы разделаться с Рафано, что Рафано был чертовски раздражен и что он, Ривертон, потерял выдержку, выхватил пистолет и увидел, что Рафано из стола достал свой. Ривертон утверждает, что он тут же выстрелил и мгновенно почувствовал ответный выстрел. Он признался, что первым схватился за пистолет. И это называется действовать защищаясь? — Гагель пожал плечами. — Дьявольские показания, — закончил он.

— Что из этого сказал он и что домыслили вы? — спросил Каллаган.

— Практически все сказал он, — ответил Гагель. — Он говорил медленно, и я успевал записывать за ним, выбирая то, что нужно. Я не изменил материал, только расставил нужные акценты. Конечно, вам известно, что я мог получить другие показания — сделать так, чтобы представить его действия в более выгодном свете, если бы задавал нужные вопросы. Вопросы, которые мог бы задать.

Каллаган посмотрел на Гагеля.

— Например?

— Например, почему он так внезапно отправился на яхту и как попал туда; откуда он узнал, что Рафано на «Сан-Педро»; кто еще был на яхте, кроме Рафано. И вы…

— И вы не задавали ему этих вопросов? — спокойно спросил Каллаган.

— Вы хорошо знаете, что я не… вы дали мне определенные инструкции. Но от одного вопроса я не смог удержаться. Вы понимаете, что я имею в виду?

Каллаган усмехнулся.

— Профессиональная привычка, я полагаю. Да… Я знаю, что вы имеете в виду. И какой же это вопрос?

— Я спросил, по собственной ли воле он приехал на яхту, а если нет, то кто был с ним, — ответил Гагель. — Он послал меня к черту.

— Молодец парень! — восхитился Калаган. — Вот это рыцарский поступок! Ладно, — продолжал он. — Спасибо, Гагель. Я думаю, что вы закончили работу. Согласитесь, оплата была обычной. Вы довольны?

Гагель встал.

— Я доволен. Правда, предусмотрительность не вознаграждается.

— Это не так, — сказал Каллаган. — До свидания, Гагель.

Гагель положил на стол Каллагана конверт и попрощался.

Шел сильный дождь, когда Каллаган остановил свой «ягуар» среди деревьев, в двадцати ярдах от телефонной будки, на окраине Фаллтона. Он вышел из машины, посмотрел на часы, поднял воротник пальто и закурил сигарету. Было семнадцать минут одиннадцатого. Он пошел по мокрой траве к телефонной будке. Кругом ни души. Каллаган начал беспокоиться. Обычно Келлс не опаздывал.

Он прислонился к будке и, подумав о показаниях молодого Ривертона, которые лежали у него в нагрудном кармане, улыбнулся.

Каллаган ждал до половины одиннадцатого. Дождь прекратился, и из-за туч выглянула луна. Он вернулся в машину, достал из-под сиденья фонарь и начал бродить, не удаляясь, однако, от места свидания, в поисках Грин-Плейса, который знал только по описанию Келлса.

Была четверть двенадцатого, когда он нашел Грин-Плейс. Одна половина железных ворот была открыта, и Каллаган направился по гравийной дорожке к дому. Снова начался дождь.

При скудном лунном свете Каллаган увидел перед собой запущенный дом в георгианском стиле, с парком, в котором торчали редкие деревья. Света в доме не было. Тяжелая входная дверь под небольшим портиком с колоннами оказалась запертой.

Он обошел вокруг дома и заглянул в оконце чулана.

Келлс мог использовать его, чтобы проникнуть в дом. Потом влез в окно и зажег фонарь. Он очутился в небольшой комнате, что-то вроде кладовой. Каллаган вышел в коридор и направился в переднюю часть дома.

Он попал в прекрасные комнаты с высокими потолками, хорошо обставленные. Чувствовалось, что здесь совсем недавно были люди.

В комнате справа от входа в холл он увидел современный бар с множеством бутылок на полках. Каллаган подошел к бару, взял бутылку канадского «Бурбона» и сделал пару глотков.

Потом вернулся в холл и огляделся. Ничего не изменилось. Минуту или две он размышлял, затем начал медленно подниматься по широкой лестнице. Поднявшись на самый верхний этаж, обошел все комнаты, внимательно оглядывая углы при свете фонаря.

Двадцать минут спустя он снова был в холле. Где же Келлс? Он подумал, что, очевидно, кто-то заподозрил Келлса и тот решил смыться подальше отсюда, чтобы Каллаган мог сам обыскать Грин-Плейс, не вызывая ничьих подозрений. Вероятно, произошло это совсем недавно. Случись это раньше, до выезда Каллагана из Лондона, Келлс обязательно позвонил бы ему по телефону.

Каллаган направился по коридору в комнаты для прислуги. Он прошел через кухни, кладовые, чуланы. В последней комнате, которую, очевидно, использовали для всякого хлама, он увидел приоткрытую дверь и распахнул ее. Луч фонаря осветил каменные ступени. Перил не было. Несколькими ярдами ниже, у самого основания лестницы, лежал на спине Келлс, подложив под себя правую руку. Его тело было как-то странно изогнуто. Левая рука — в лужице крови на пыльном полу.

Каллаган спустился вниз и склонился над Келлсом. Тот был мертв. Детектив достал из кармана перчатки и надел их. Он расстегнул жилет Келлса. На груди кровавое пятно. Расстегнул рубашку. Пуля попала прямо под сердце.

Каллаган вздохнул. Застегнул на Келлсе рубашку и жилет, снял свои перчатки и сунул их в карман. Потом присел на ступеньку лестницы и закурил. Все это время он не отрывал глаз от Келлса.

Затем встал и обошел погреб. Несколько бочек и дюжина пустых тарных ящиков — вот и все. Вернулся к трупу Келлса и передвинул его. Он заметил что-то в правой руке канадца. Каллаган разжал его пальцы. Они еще не успели закоченеть. Это были сжатые в комок мужские плавки. Каллаган сунул их в правый карман своего пальто и снова сел на ступеньку, продолжая курить.

Очевидно, что-то заинтересовало Келлса в подвале. И кто-то спускался туда. Келлс пошел навстречу. Плавки он держал в руке.

Каллаган подумал, что этот «кто-то» неожиданно зажег свет. Каллаган видел на стене возле лестницы выключатель. Келлс держал руку с плавками за спиной. Он отчетливо представил себе эту сцену. Неизвестный стоит на лестнице, а Келлс внизу, с плавками за спиной.

Этот неизвестный выхватил пистолет и убил Келлса.

Он вернулся в комнату возле холла. В ту, где был бар. Он ругался спокойно и методично, на всех языках, которые знал.

Открыл бар и снова отхлебнул канадского «Бурбона». Потом достал плавки и разложил их перед собой. Это были обычные коричневые плавки с желтым поясом. Он повернул их, чтобы разглядеть фабричную метку. Метки или не было вообще, или ее содрали. Но было что-то другое. На внутренней стороне плавок был прикреплен клеенчатый кисет, какие обычно используют моряки.

Он внимательно рассмотрел кисет при свете фонаря. Внутри были табачные крошки.

Каллаган сунул плавки в карман и снова выпил. Потом, скорее по привычке, протер бутылку платком и поставил на место. Вышел из комнаты и направился к кладовой в конце дома.

Каллаган вылез из окна, прислонился к стене и, глядя на лужайку, внимательно прислушался. Он не слышал ничего, кроме шороха дождя в сухих листьях.

Прошелся вокруг дома, направляясь к выходу. Голова низко опущена, руки глубоко засунуты в карманы.

Он уселся в машину и направился в Лондон. За Фаллтоном, несмотря на дождь, развил бешеную скорость и всю дорогу что-то бормотал про себя. Иногда можно было разобрать:

— Хорошо, Монти, все хорошо… Ах ты, сукин сын!

Каллаган остановил машину на Доути-стрит в четверть третьего. До дома Дарки он дошел пешком и забарабанил в дверь. Вскоре показался Дарки в голубой пижаме. Брюки были явно коротки.

— Ну и стучишь же ты! — сказал Дарки. — Я думал, пожар или еще что. В чем дело, шеф?

Он посмотрел Каллагану в лицо и замолчал. Потом впустил его и закрыл дверь. Они прошли в маленькую гостиную.

Дарки достал из шкафа бутылку «Джонни Уолкера» и два стакана. Он разлил виски. Каллаган закурил сигарету и швырнул на стол пакет.

— Выслушай, Дарки. И смотри не ошибись ни в чем. Это насчет дела Ривертона.

Дарки кивнул.

— Я слушаю.

— В среду утром, — продолжал Каллаган, — адвокат по имени Гагель пойдет к этой Азельде Диксон. Она живет в доме 17, Корт-Мэншнз, на Слоун-стрит. Он скажет ей, что хочет видеть ее по делу о разводе и устроить ей встречу с мужем.

Ее «мужем» окажется Менинуэй. Гагель договорится с Азельдой, что она встретится с Менинуэем в «Серебряном Бору» около половины одиннадцатого в среду. Она пойдет туда хотя бы потому, что ей заплатят сотню. Ты понял?

— Понял, — ответил Дарки.

— Пока она будет там с Менинуэем — а уж он постарается, чтобы задержать ее на час или два, — в ее доме не должно быть ночного портье. Это твоя работа. Завтра ты пойдешь туда и разыщешь его. Узнай, есть ли у него семья или девушка. Наблюдай за домом весь вечер в среду. И как только увидишь, что Азельда отправилась на свидание с Менинуэем, сделай так, чтобы портье убрался: позвони и скажи, что его девушка попала под машину, или что-нибудь в этом роде. Предоставляю это тебе. Понял?

— Да, сделаю. Что-нибудь плохое случилось, Слим? Ты сам не свой. Что с тобой?

— Ничего. Все расчудесно.

Дарки больше ни о чем не спрашивал, только выпил свое виски.

ВТОРНИК

Глава 9

Ничего похожего на любовь

Каллаган проснулся в девять. Он потянулся, поглядел на потолок, подумал о Монти Келлсе и цинично усмехнулся. Разве не чертовски забавно, что человека, который пять лет прослужил в королевской канадской полиции и семь — в Трансконтинентальном Детективном Агентстве Америки, прикончат в сельской Англии, в каком-то погребе, и только потому, что он не носил с собой оружия!

Он встал, принял ванну и спустился в контору. Заставил себя улыбнуться Эффи Томпсон и прошел в свой кабинет. Потом попросил Эффи соединить его с Хуанитой.

Та была в хорошем настроении. Каллаган откинулся на спинку кресла, закурил сигарету и быстро обдумал свой разговор с Хуанитой.

— Слим, — сказала она, — похоже, ты приятно проводишь время, занимаясь этим делом. Что случилось?

— Ничего. Самое обычное дело. Оно уже надоело мне.

— Не говори так. Я не думала, что в этой стране используют частных детективов в делах об убийстве.

— Не используют, — согласился Каллаган. — Разве что… неофициально. Семья Щенка наняла меня для смягчения некоторых обстоятельств.

Он услышал, как она засмеялась.

— Ну, Слим, это-то я понимаю. Лучше тебя им никого не найти. Насколько я знаю тебя, если и не будет смягчающих обстоятельств, ты найдешь их.

— Хотел бы, чтобы это удалось, — сказал Каллаган. — Но у молодого Ривертона положение незавидное.

— Как он? В газетах пишут, что ему не выкрутиться.

— Ему лучше. Пулю извлекли. Может быть, он настолько поправится, что его даже смогут повесить.

Наступила пауза.

— Зачем ты позвонил? — наконец спросила Хуанита. — Что тебе нужно? Или ты снова хочешь видеть меня?

Каллаган протестующе хихикнул.

— Ну, я не такой уже щенок! Послушай, Хуанита, ты не права. У тебя есть Джилл Чарльстон, он прекрасный парень.

— Ты уже говорил мне это. Но все равно, Слим, я была бы рада увидеть тебя.

— И я хочу видеть тебя. Хочу поговорить с тобой как отец. Поэтому и звоню. Я занят днем, но мы смогли бы где-нибудь выпить. Что ты думаешь об этом?

— Согласна. Это мне нравится. Послушай, Слим, а почему бы тебе не приехать ко мне домой часов в шесть на коктейль?

— Хорошо. Я буду. Приготовь мне джин.

— Зачем? У меня есть бутылка рисового виски.

— Тогда лучше приготовь две, на всякий случай.

— Договорились.

— Спасибо. До встречи, Хуанита.

Он положил трубку. Потом велел Эффи позвонить в гараж.

Было уже двенадцать, когда Каллаган остановил свой «ягуар» возле Манор-Хауза в Саутинге.

Он нажал кнопку звонка, надеясь застать Торлу Ривертон дома.

Его провели в ту же комнату, где он был в прошлый раз. Как и тогда, она стояла у камина. В черном платье из ангоры, отделанном мехом у шеи и рукавов. Каллаган с удивлением поймал себя на том, что немного волнуется.

Она устало смотрела на него, но бледное лицо было непроницаемо. Каллаган отметил про себя, что на этот раз перед ним «миссис Ривертон».

— Я подумал, что нам лучше увидеться, — начал он. — Думаю, вам будет интересно узнать о положении дел. К сожалению, не могу сообщить ничего хорошего.

Она кивнула.

— Садитесь, пожалуйста., мистер Каллаган. Хотите сигарету?

— Спасибо. Я закурю свои. Но не отказался бы чего-нибудь выпить.

Торла позвонила и сделала необходимые распоряжения. Когда виски принесли, она разлила его по бокалам, добавив себе содовой. Потом вернулась к камину.

— Я бы хотела узнать о вас больше, — неожиданно сказала она. — Думаю, вы не обычный человек. Не скрою, сначала вы мне не понравились, я даже презирала вас… Но потом я стала думать о вас лучше…

— На вашем месте я не стал бы беспокоиться, мадам. Прежде чем закончится эта работа, я полагаю, мы хорошо узнаем друг друга. Во всяком случае, я рад, что вы больше не испытываете ко мне неприязни.

Она пожала плечами.

— Что толку сейчас от неприязни…

— Я нашел адвоката, — сообщил Каллаган. — Он достаточно хорош. Один из лучших адвокатов в Лондоне. Хоть и не первоклассный юрист, но лучше многих других. Маленький человек всегда работает на совесть, особенно когда знает, что ему хорошо заплатят.

Вчера у меня был с ним долгий разговор. Вы, надеюсь, понимаете, миссис Ривертон, что самым важным в этом деле являются показания вашего пасынка. То, что ему предстоит вынести на перекрестном допросе, нелегко выдержать даже в лучшем положении, чем у него.

— Я понимаю это, — сказала она.

— Отлично. Юрист — его зовут Валентин Гагель — вчера был в больнице и выслушал рассказ вашего пасынка. Насколько я могу судить, в этом деле для него нет смягчающих обстоятельств. — Он помолчал. — Кстати, каково состояние Щенка?

— Утром ему было значительно лучше. Говорят, что он поправится.

Каллаган помрачнел.

— Вы не должны удивляться, если через неделю-другую его обвинят в убийстве. Судя по обстоятельствам убийства и по тому, что он рассказал Гагелю, его могут и повесить.

Торла Ривертон внезапно опустилась в кресло у камина, сложив руки на коленях. Она пристально смотрела на Каллагана.

— Этого не должно случиться… Этого не должно случиться, — повторяла она.

— Почему вас это так волнует? — удивился Каллаган. — Прежде всего, он ваш пасынок, а судя по тому, что я видел и слышал, он к тому же и порядочный негодяй.

Некоторое время она молчала. Потом серьезно сказала:

— Мой муж очень заботился об Уилфриде. Он никогда не думал, что подобное может случиться. Полковник надеялся, что тот в конце концов образумится. Он был прекрасным человеком, мой муж, и даже если я не очень любила, то всегда уважала его и восхищалась им. Мне кажется, он и женился на мне потому, что хотел, чтобы я стала Уилфриду другом… и помощником. Понимаете?

Каллаган кивнул. Он швырнул остаток сигареты в камин и закурил новую. Отпил глоток виски.

— Что теперь будет, мистер Каллаган?

— Сейчас я вам отвечу. Грингалл, который ведет это дело, послал своих людей в Мейфэр. Те многое узнали о Щенке и Рафано. Но Грингалл не удовлетворен, потому что в деле остались белые пятна. Он хорошо знает только основные вехи. На яхте была стрельба, но еще нужно доказать, кто стрелял первым.

Каллаган встал, подошел к окну и некоторое время молча смотрел на улицу.

— Наше уголовное право очень справедливо, миссис Ривертон, — продолжал он. — Если у нас вешают человека, так только потому, что он заслуживает этого. Когда суд услышит показания Ривертона, он найдет в них достаточно фактов, чтобы повесить его.

Она кивнула. Вид у нее был жалкий.

— Что он сказал?

Каллаган подошел к камину, достал из кармана конверт с показаниями Ривертона, полученными Гагелем, и начал читать вслух.

«Больница „Баллингтон“, понедельник, 19 ноября 1938 года.

ПОДЛИННЫЕ ПОКАЗАНИЯ УИЛФРИДА ЮСТЕЙСА РИВЕРТОНА.

Мое имя Уилфрид Юстейс Ривертон, и проживаю я в Лондоне. Где — не имеет значения.

В течение прошлых четырех месяцев я вел себя довольно глупо — пил, играл в азартные игры и связался с беспутной компанией.

Одним из тех, из-за кого у меня начались неприятности, был Джейк Рафано, человек; которого нашли на борту „Сан-Педро“, где я был ранен. Я понимаю, что Рафано мертв. Я застрелил его.

Я сознаю, и адвокат предупредил меня, что я несу ответственность за это заявление, и я также понимаю, что могу не сообщать фактов, которые могут быть использованы против меня. Но он предупредил меня, что, ради себя, я должен говорить только правду, хотя ее можно истолковать против меня, учитывая действия, которые я совершил на „Сан-Педро“ ночью в субботу, 17 ноября.

Боюсь, что я не склонен сообщить больше, чем нижеследующее.

В связи с тем, что в последнее время я много пил и пользовался наркотиками — героином и кокаином, — мои финансовые дела пришли в крайний упадок, а адвокаты моего отца сообщили, что в ближайшем будущем я перестану получать деньги. Я считаю, что за все это время растратил и проиграл около девяноста тысяч фунтов.

Днем, в прошлую субботу, я находился в комнате, где жил, и раздумывал о сложившейся ситуации и о потере денег. Я понял, что больше не могу проигрывать. На эту мысль меня натолкнул и тот факт, что моя семья наняла частного детектива, чтобы расследовать это дело и выяснить, чем я занимаюсь и куда ушли деньги.

Я не чувствую себя достаточно хорошо, и, боюсь, за последние два-три месяца моя воля слабела все больше и больше. Я узнал, что Рафано собирается покинуть Англию. Эта новость привела меня в ярость, так как я считал, что он должен дать мне шанс вернуть деньги назад. Я решил пойти и поговорить с ним. У него была моя расписка на двадцать две тысячи фунтов, и я подумал, что сумею вернуть ее. Я боялся, что перед отъездом он может переслать ее отцу или, возможно, мачехе. Я не хотел, чтобы это произошло, поскольку я хорошо знаю своего отца. Он не дал бы ни гроша. Я не хотел, чтобы он узнал об этом деле.

Я много раз бывал на „Сан-Педро“, когда там шла игра. И подумал, что Рафано может быть там. В субботу вечером я покинул Лондон, взяв с собой автоматический пистолет. Я решил, что он может мне пригодиться, если Рафано откажется вернуть расписку и оставшиеся деньги. Я думал, что, угрожая ему, смогу получить расписку назад.

Я прибыл на пристань в Фаллтон примерно без четверти одиннадцать. Взял одну из двух лодок, на которых обычно подплывают к „Сан-Педро“. Лодку я привязал у яхты и поднялся на борт. Потом спустился вниз, в маленький салон, расположенный возле большого.

Рафано сидел за столом и считал деньги. Очевидно было, что он готовился уехать. Он спросил, какого черта мне нужно. Я ответил, что хочу получить назад свою долговую расписку, и сказал, что все игры в Лондоне и здесь, на борту „Сан-Педро“, в которых я принимал участие, были мошенническими. Я сказал, что он выиграл у меня достаточно денег, чтобы уделить мне хотя бы тысяч пять, когда у меня ничего не осталось.

Рафано засмеялся и обругал меня. Я достал пистолет и заявил, что намерен получить обратно деньги и расписку. Он сказал: „Ну, если ты так настаиваешь, я заплачу“. Он открыл ящик стола, и я думал, что он достанет расписку. Но когда он вынул руку из ящика, я увидел в ней пистолет. Я выстрелил и тут же почувствовал боль в груди. Я упал и больше ничего не помню.

Это все, что я могу сказать.

Уилфрид Ривертон».

Каллаган свернул заявление, убрал его в карман, достал портсигар и закурил. Потом снова сел в кресло и допил виски.

— Это дьявольское заявление, миссис Ривертон. Здесь нет смягчающих обстоятельств. Любой суд скажет, что Ривертон специально поехал на «Сан-Педро», чтобы забрать деньги и долговую расписку. Он признает, что собирался угрожать Рафано пистолетом, если тот откажется вернуть деньги и расписку. Вы можете себе представить, какое впечатление это произведет на суд?

Она стояла и смотрела в огонь. Потом неожиданно повернулась лицом к Каллагану.

— Я не верю этому. Во всем этом есть что-то странное, что-то ложное. Я убеждена, что это неправда. Я уверена, что Уилфрид стрелял, защищаясь.

Каллаган обезоруживающе улыбнулся.

— Вам лучше знать! Ведь вы были там!

— Это еще одна ложь. — Голос ее звучал холодно. — Я не была там.

— Хорошо, — мягко согласился Каллаган. — Значит, во время стрельбы вас там не было. В таком случае вы были там после… Я так и думал. А если это не так, откуда, черт возьми, вы знаете, как это случилось? Отвечайте! — Она молчала.

— Ладно, — взорвался Каллаган. — Поступайте как хотите. Но я думаю, что вы ведете себя как дура. Если вы хотите помочь Уилфриду Ривертону, то ваше поведение тем более странно. Мне это не нравится. Подозрительно… дьявольски подозрительно.

Он вызывающе улыбнулся, а ее лицо побелело от гнева.

— Я ненавижу вас, — сказала она. — У вас какая-то извращенная логика. Вы, видимо, слишком часто имели дело с преступниками и мошенниками и не можете поверить, что нормальный порядочный человек может поступать честно и помогать правосудию…

— Вот это здорово! — громко рассмеялся Каллаган. — Вы что, воображаете себя помощником правосудия? Но если это так, то почему вы скрываете правду? Почему вы не расскажете, что случилось, — насколько вам это удалось узнать, пока вы находились на борту «Сан-Педро»? Вам нечего беспокоиться, можете спокойно рассказать мне все, потому что ответ я и сам знаю. Вы не говорите, потому что не можете сказать — вы боитесь.

— Может быть, я и боюсь, мистер Каллаган, — мрачно отозвалась она. — Но мое молчание сейчас, возможно, полезнее, чем все эти разговоры.

— Возможно, — усмехнулся Каллаган.

— Вы ужасно уверены в себе, не так ли? Какой он умный, этот мистер Каллаган! Вы даже не представляете себе, насколько разумнее для вас вести себя тактично. Ведь я могу попросить «Селби, Рокс и Уайт» потребовать от вас отчета об израсходованных пяти тысячах фунтов. Вы хотите, чтобы я это сделала, мистер Каллаган?

— Нет, — ответил Каллаган. — В настоящий момент я не могу ответить на этот вопрос утвердительно. — Он встал. — Я буду действовать, как считаю нужным. Но должен сказать вам, что не стоит особенно беспокоиться из-за показаний Уилфрида. Об этих показаниях знают только клиент и юрист, то есть Уилфрид и мистер Гагель. Никто другой их не видел, а если Щенок сам решит дать ход делу, никто не будет ему мешать. Возможно, они получат новые доказательства. Или вы что-либо сделаете. — Он улыбнулся. — Считайте для себя большой удачей, что этим делом занимаюсь я. Если бы не я, могло быть гораздо хуже. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Не знаю. — Она почти хрипела от злости. — И не хочу этого знать. Я вам не верю. И почему вы считаете, что делаете это ради меня? Вы думаете, меня это интересует?

— Не очень, — весело ответил Каллаган. — Не думаю, что и меня это особенно интересует. В таких делах я действую, невзирая на личности, если вы понимаете, что я имею в виду. Вы ужасно приятный человек, пока у вас хорошее настроение, но, когда вы не в духе, вы просто чудовище. Я готов заплатить, чтобы разозлить вас и посмотреть, как вы будете себя вести. Но я не намерен заходить дальше, чем сегодня. Я бываю очень любопытным, особенно если речь идет о женщинах, в которых я не уверен. Никогда не угадаешь, что они собираются делать. И еще: вы иногда кажетесь очень глупой, а единственное, чего я не могу простить женщине, — это глупость… Я ухожу, — продолжал он. — Но позволю себе один намек. Бывают моменты, когда человеку необходим кто-то, кому он может довериться. Жаль, что вы этого не понимаете. И не поймете. Вы только чертовски злитесь, потому что я люблю дразнить таких, как вы. Самое смешное в том, что вы ведь не просто не ненавидите меня, гораздо больше — я вам нравлюсь.

— Вот как, — сказала она и улыбнулась. — Бывают минуты, когда вы кажетесь мне невинным агнцем, мистер Каллаган. В такие моменты вы и пытаетесь убедить меня, что я вас нежно люблю.

Он подошел к двери и почти счастливо улыбнулся.

— Я не буду стараться убеждать вас, миссис Ривертон. Я оставляю это вам. Забыл, как звали человека, который заметил, что ненависть сродни любви. Если вы ненавидите меня, то в один прекрасный день измените свое отношение ко мне. Надеюсь, в этот день я окажусь рядом с вами.

Он захлопнул за собой дверь прежде, чем она сумела ответить.

Она опустилась в кресло и заплакала. И сама удивилась, что плачет. Мысль об этом привела ее в еще большую ярость.

Хуанита, очень привлекательная в черном платье, сидела на диване возле камина, когда заявился Каллаган.

— Пойло в шкафу, сыщик, — сказала она. — Ты уже поймал убийц?

Он сказал, что не поймал и что сезон убийств кончился. Смешал себе «Бурбон» с содой и льдом, добавил немного мяты, закурил сигарету и уселся в кресло напротив нее.

— Как дела, Хуанита? Все в порядке?

— О чем ты говоришь, Слим? — улыбнулась она. — Ты такой таинственный.

— Ничего таинственного. — Каллаган тоже улыбнулся. — Ты спокойна сейчас? Ты перестала волноваться, и я начинаю думать, что твои дела с Чарльстоном идут отлично. Надеюсь, он хорошо относится к тебе?

Хуанита перестала улыбаться. Ее лицо приняло странно серьезное выражение, не свойственное ей.

— Я должна сказать тебе кое-что, ты, старый хрен. И ради всего святого, держи язык за зубами. Я выхожу замуж за Джилла Чарльстона, и ты повинен в этом. Ты говорил мне… может быть, чтобы избавиться от меня…

Он засмеялся.

— Я не скажу ни одной живой душе. Я думаю, что это великая новость. Вы оба будете жить как в огне. Во всяком случае, вы подходите друг другу. Только не забудь пригласить меня крестным отцом.

Он подошел к столу и налил себе еще выпить.

— Когда это произойдет, Хуанита?

— Очень скоро. Как только Джилл закончит свои дела. Мы поедем в Штаты и начнем новую жизнь.

Каллаган кивнул.

— Это прекрасно… Но вам понадобятся свидетели, когда вы будете жениться. И я буду считать себя оскорбленным, если вы не пригласите меня, особенно теперь, когда с делом Ривертона практически покончено.

— Да? А что они с ним сделают, Слим? Он ведь плохо вел себя.

Каллаган усмехнулся.

— Они повесят его. Щенок вышел из себя и застрелил Рафано. Он признался в этом. — Он нащупал в кармане конверт Гагеля. — Вот его показания. Но только это между нами. Прочти.

Хуанита начала читать.

— О боже! Ужасно! Как в детективных романах.

Она прочла показания и вернула их Каллагану.

— Так ты все закончил, Слим?

Он кивнул.

— Я закончу это дело завтра, в среду, а сегодня я был в Саутинг-Виллидже и сказал, что думаю об этом деле. Больше я ничего не могу. Поэтому, когда у тебя будет свадьба, позвони мне… Кроме того, Хуанита, я хочу купить тебе что-нибудь особенное… действительно прекрасное… что-то вроде бриллиантов.

— Я согласна, Слим, — обрадовалась она. — И вот что. Вечером я увижу Джилла и поговорю с ним. Я скажу ему, что ты хочешь быть на свадьбе, и, если он согласится, позвоню тебе.

— Отлично. — Каллаган допил свой «бурбон». — Я пойду, Хуанита. Надо еще заглянуть в контору. Не забудь сообщить мне. Ты же знаешь, я всегда считал вас подходящей парой.

— Я знаю это, Слим. Я думаю, что всегда буду помнить это.

— Молодец. — Он поцеловал ее в кончик носа. — До свидания, милая.

Каллаган зашел в телефонную будку на углу Хей-Хилл и Беркли-сквер и набрал номер Гагеля. Тот сам подошел к телефону.

— Ну? — спросил Каллаган.

— Все просто великолепно, мистер Каллаган. Я позвонил мисс Азельде Диксон и сказал, что мне нужно поговорить с ней. Я сказал, что мистер Менинуэй встретится с ней завтра вечером, все обсудит и заплатит ей сто фунтов в качестве аванса. Встреча в «Серебряном Бору». Кажется, она обрадовалась. Сказала, что придет.

— Как она разговаривала? Может быть, была пьяна или накачалась кокаином?

— Кажется, нет. По-моему, она была в норме. Очевидно, ей нужны деньги.

— Хорошо. Спасибо, Гагель.

— Не за что. Я всегда готов устроить все наилучшим образом для своих клиентов. До свидания, мистер Каллаган.

Каллаган нажал рычаг и позвонил Менинуэю.

— Я насчет работы с Азельдой Диксон, — сказал он. — Ты будешь в «Серебряном Бору» завтра в одиннадцать вечера и задержишь ее там. Расскажешь ей ту историю, которую мы придумали, и уплатишь сотню. Утром зайди в мою контору. Эффи Томпсон даст денег. И задержи Азельду не менее чем до двенадцати. Понял?

— Разумеется, — ответил Менинуэй. — Да, кстати… когда я сам получу остальное?

— Когда закончишь свою работу.

— Спасибо. Все ясно.

Каллаган повесил трубку. Он вышел из будки и закурил сигарету. Потом сел в такси и поехал в контору. Просмотрел пару писем и поднялся к себе. Выпив виски, лег в постель и стал думать о Торле Ривертон. С женщинами всегда трудно: они умеют иногда заставить считаться с собой.

Если бы она с самого начала не была такой набитой дурой, все было бы гораздо проще. Он может, конечно, повернуть по-своему. Надо только хорошенько потрудиться. Но это дьявольски сложно. Если что-нибудь будет не так, один неверный шаг…

Он усмехнулся. Будет чертовски забавно, если не выйдет. У него и так слишком много неприятностей. Грингалл начнет орать: «Оскорбление правосудия!», «Обструкция!» и т. д. и т. п. Гагель будет качать головой, а «Селби, Рокс и Уайт» только выиграет от этого.

Он встал и начал прохаживаться по комнате, на ходу раздеваясь и бросая одежду куда попало.

Конечно, можно начать действовать и сейчас. Но Грингалл узнает об этом… а он, Каллаган, может, ничего и не добьется. Полицейские всегда отличались тупоумием. Им нужны доказательства.

И снова стал думать о Торле. Подумал, что платье из ангоры очень идет женщине с такой фигурой… Да, она умеет носить одежду. Он лег в постель и выключил свет.

В таком положении нельзя думать о женщинах.

СРЕДА

Глава 10

Кто ищет, тот найдет

Когда Каллаган проснулся, на часах было одиннадцать. Он выбрался из постели, потянулся, выглянул в окно. Бледное, холодное солнце освещало дома на противоположной стороне улицы. Он подумал, что дождь все же будет, и тут же выругался — наплевать ему на дождь!

Сбросил пижаму и прошелся по комнате. Потом пустил горячую воду и побрился, тщательно оделся, спустился в контору, выпил чашку кофе и попросил Эффи позвонить в «Селби, Рокс и Уайт» и сказать, что он едет к ним.

Каллагану нравился старый Селби. Он любил его за добродушие и слабость к традициям, а юридическая контора «Селби, Рокс и Уайт» свято берегла традиции.

Сидя в большом кабинете за столом и зажав в уголке рта сигарету, седовласый юрист приготовился слушать план кампании, который предлагал Каллаган.

— Во-первых, мистер Селби, я хочу посвятить вас в то, что уже сделал, и объяснить, как и почему это было сделано. Возможно, миссис Ривертон вам говорила, что я нанял адвоката по фамилии Гагель — Валентин Гагель, — чтобы получить показания Уилфрида Ривертона?

Селби прикусил губу и серьезно посмотрел на Каллагана.

— Миссис Ривертон звонила мне и сообщила это… Меня удивило, зачем вы это сделали, мистер Каллаган. Я понятия не имею о Гагеле, но…

— Он готов на все, — объяснил Каллаган. — А мне нужны были показания молодого Ривертона. Получить нужные мне показания мог только он — и он их получил. Теперь Гагель вне игры. Мы больше в нем не нуждаемся.

Юрист поднял брови.

— В самом деле? — удивился он. — А как же защита?

Каллаган усмехнулся.

— Не стоит беспокоиться раньше времени. У нас еще все впереди, и мы успеем договориться с первоклассным адвокатом, хорошо разбирающимся в делах, которые будут фигурировать в обвинении Грингалла. А это произойдет очень скоро. Когда наступит такое время, я приеду к вам и мы вместе выберем нужного человека.

— Так вы наняли Гагеля, чтобы получить именно такие показания, какие были нужны вам? — спросил Селби.

Каллаган кивнул.

— Верно. Показания плохие. Ривертон придумал, что он взял с собой на «Сан-Педро» пистолет, чтобы получить у Рафано долговую расписку и вернуть деньги назад. Затем Рафано якобы вытащил из ящика стола свой пистолет, и они оба одновременно выстрелили друг в друга. С точки зрения защиты, такие показания могут помочь как мертвому припарки. Несомненно, мнение присяжных будет «виновен в убийстве». Но мне нужно это, и я получу то, что хотел.

— Вы ведь пришли не для того, чтобы рассказать мне это. Чего вы действительно хотите, мистер Каллаган?

Он улыбнулся: он хорошо знал Каллагана. Тот тоже улыбнулся в ответ.

— Мистер Селби, — заговорил он, — мы достаточно хорошо знаем друг друга и, я думаю, доверяем друг другу. Вы помните дело Пайнтера?

— Помню. Это было унизительное дело, и вы уникально разрешили его. Я думал, что вы поскользнетесь, но вы устояли…

— Верно, — согласился Каллаган. — Я не поскользнулся. Поэтому я хочу открыть вам карты.

Он закурил сигарету.

— Не думаю, что миссис Ривертон благоволит ко мне. Она чертовски не доверяет мне, и я не знаю, по какой именно причине. Возможно, я в чем-то неверно повел себя с ней.

Селби снова улыбнулся.

— Я тоже так думаю, — вставил он. — Наверное, вы были не очень тактичны. Однако…

— Правильно. Но дело не в том, что она думает и чего не думает. Пока длится это дело, я хочу идти по выбранному пути. И он правильный. Грингалл достаточно умен и через пару дней предъявит Ривертону обвинение в убийстве. А я и хочу, чтобы Ривертона обвинили в убийстве и чтобы об этом стало известно всем. И в связи с этим должен узнать у вас одну-две вещи.

— И вы не хотите, чтобы я задавал вам много вопросов? — спросил Селби.

— Вы правы. Прежде всего вот что: сколько денег в вашем распоряжении? Когда я говорю «деньги», я имею в виду большие деньги. Допустим, я приду к вам и попрошу у вас большую сумму, скажем, тысяч двадцать? Допустим, я сумею вам доказать, что эта сумма действительно необходима для работы? Допустим, я сумею убедить вас, что это — единственный путь? Вы сумеете найти такую сумму… быстро?

— Это солидная сумма. — Селби серьезно посмотрел на него. — Мы еще даже не начинали утверждать завещание полковника Ривертона. Конечно, состояние очень большое, и миссис Ривертон в любом случае будет чрезвычайно богатой женщиной, но в настоящий момент на текущем счету Ривертонов не наберется двадцати тысяч. Во всяком случае…

— Что?

Селби откинулся на спинку кресла.

— Я не вполне понимаю, что вы имеете в виду, говоря о деньгах. Вы случайно не задавали этот вопрос миссис Ривертон?

— Она сказала, что я спрашивал об этом?

— Нет, не говорила. — Он с любопытством посмотрел на Каллагана. — Она спрашивала, не сумеем ли мы предоставить ей двадцать тысяч фунтов немедленно, как только они ей понадобятся. Она звонила вчера рано утром из Манор-Хауза. Насколько я понял из ее слов, вы виделись с ней.

Каллаган встал.

— Вот и отлично. — Он улыбался, — Это все, что я хотел узнать. Ну-с, мистер Селби, буду продолжать следствие по своему плану.

— Вы будете держать нас в курсе дела? — спросил Селби. — У вас есть версия случившегося?

Каллаган покачал головой.

— Я не знаю ничего кроме, может быть, одного. Но если это «одно» подтвердится, я вам скажу. Я хочу, чтобы эти ребята из Ярда пошевелились. Я хочу, чтобы они оперативно раскрутили это дело и выдвинули обвинение против Ривертона.

— Вы не могли бы сказать мне — это, конечно, останется между нами, — почему вы так хотите, чтобы Уилфриду Ривертону предъявили обвинение в убийстве?

— Вам я это могу сказать. Послушайте… — Он наклонился к Селби и заговорил почти ласково: — Если они обвинят Ривертона в убийстве, а потом неожиданно откажутся от обвинения, это угробит все дело. Больше они не сумеют обвинить никого. Понимаете?

— Вполне, — согласился Селби. — У вас за пазухой есть нечто такое, что заставит их отказаться от обвинения в убийстве?

Каллаган усмехнулся.

— Черт возьми, я знаю, что Уилфрид Ривертон не стрелял в Рафано. Все, что меня беспокоит сейчас, — как это доказать, избежав неприятностей. До свидания, Селби!

Селби проводил Каллагана до двери. Его рот был открыт от удивления.

— Боже мой! — прошептал он.

Ровно в четыре Эффи Томпсон принесла в кабинет Каллагана чашку чая. Он лежал в кресле, положив ноги на письменный стол. Пепельница была полна окурков.

— Кто из ребят на месте? — спросил Каллаган.

— Николас. Он закончил это дело с кино.

— Пришли его, — распорядился Каллаган. — Кто-нибудь звонил?

— Нет, а от кого ты ждешь звонка? Ты имеешь в виду Келлса? Он еще не звонил.

— Нет, я не имел в виду Келлса, — отрезал Каллаган. — Он больше никогда не позвонит мне.

Эффи подняла брови.

— Так он у тебя больше не работает?

— Ты права, — мрачно проговорил Каллаган. — Он больше не работает у меня. Теперь ему лучше, чем у меня.

— Ты его уволил?

— Нет, я не увольнял его. И никогда не сделал бы ничего подобного. Я сам мог бы быть на его месте… но у меня не хватает мужества. — Он попытался улыбнуться ей.

Эффи посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц.

— Вот черт! — пробормотала она и вышла.

Вошел Николас. Каллаган протянул ему сигарету.

Тот взял ее и закурил.

— Сейчас пять минут пятого, — сказал детектив. — Если ты немедленно отправишься в «Желтую Лампу», то еще застанешь ее владельца на месте. Его зовут Перуччи. В это время он проверяет кассу. Возьми его за руку, усади в машину и привези прямо сюда. Я хочу поговорить с ним.

— А он согласится?

Каллаган удивленно поднял брови.

— Будет брыкаться, скажи, что, если ему так хочется, я сам приеду за ним, возьму его за шиворот и не оставлю живого места на его шкуре. Скажи, что у меня есть к нему дело. Он поедет.

— Понял. — Николас вышел, улыбаясь.

Перуччи уселся в большое кресло возле камина в кабинете Каллагана. Он выглядел оскорбленным и несчастным… почти плачущим. Выражение лица было негодующим и в то же время обеспокоенным.

Каллаган деловито наполнил в третий раз чашку чаем и хладнокровно посмотрел на итальянца.

— Значит, Николас довольно грубо обошелся с вами, когда тащил сюда. Вам это не понравилось, не так ли? Вам не нравится, что с таким порядочным, честным и лояльным гражданином, как вы, который свято блюдет уголовные законы, обошлись грубо? Ах ты, вошь!

— Мистер Каллаган! — Перуччи выпрямился в кресле. — Вы нравитесь мне и всегда нравились. Почему вы все время оскорбляете меня? Я хочу знать!

— Вы узнаете это. — Каллаган усмехнулся. — Я вам скажу. — Он прикурил новую сигарету от окурка. — Вечером в прошлую пятницу я был у вас, и между нами состоялся небольшой разговор. Я спрашивал у вас, где молодой Ривертон достает наркотики. Вы намекнули насчет Братца Генни. Хорошо, я понял намек. Как только я ушел, вы позвонили Азельде Диксон или послали кого-то к ней. Она пыталась обмануть меня и предупредить Генни в «Капере». Но ей это не удалось. Когда я спустился вниз, Азельда только что вышла от него. Я знаю, что она говорила с ним и просила его молчать. Поэтому я отложил разговор с Генни, — продолжал Каллаган, — и решил побеседовать пока с Азельдой. Я сидел и ждал минут десять, чтобы дать ей время позвонить. А потом на улице меня ждал парень с лезвиями в перчатке… — Он посмотрел на Перуччи. — Вам, конечно, ничего об этом не известно, Перуччи?

— Черт возьми, я ничего не знаю об этом. — Он поерзал в кресле и повторил: — Я ничего не знаю.

— Вы скажете мне все, что я хочу знать, — иначе вам будет плохо. А вы догадываетесь, что я имею в виду. Вам будет так плохо, что вы пожалеете о своем решении. Я знаю достаточно, чтобы прикрыть ваш вшивый притон. Ну, так как вы себя чувствуете?

Перуччи умоляюще сложил руки.

— Я не знаю, почему вы так со мной разговариваете, мистер Каллаган, — захныкал он. — Я всегда был вам добрым другом и отвечу на все ваши вопросы.

— Вот и хорошо, — одобрил Каллаган. — Я вам кое-что скажу, а вы подтвердите, прав ли я. Только не ошибитесь!

Каллаган встал перед Перуччи и вперил в него взгляд.

— Прежде всего, мальчики из Ярда беседовали с вами, не так ли? Это были ребята Грингалла. Они задавали вам вопросы о молодом Ривертоне, не так ли? Они спрашивали, где он доставал наркотики, а вы ответили, что не знаете. Верно?

Перуччи испуганно кивнул.

— Потом они захотели узнать, бывал ли в вашем заведении Ривертон вместе с Джейком Рафано и что вам известно о них? Они знали, что Ривертон часто бывал здесь. Знали также, что вы поставляли игроков в притоны Вест-Энда и Мейфэра. Они спрашивали, известно ли вам что-либо об игре Щенка и Рафано, а вы ответили, что вам известно только то, что Щенок потратил деньги на Рафано, но где он играл — вы не знаете. Верно?

Перуччи снова кивнул.

— Они спрашивали также, ссорился ли когда-либо Щенок с Рафано. Известно ли вам, что Щенок грозился убить Рафано, а вы подтвердили это, да?

— Да. Это правда. Я слышал, как мистер Ривертон дважды повторил это…

— Вы лжец, — прервал его Каллаган. — Вы никогда этого не слышали. Что еще они спрашивали?

Перуччи пожал плечами.

— Они задавали много дурацких вопросов. Спрашивали, знаю ли я, где живет Ривертон. Я ответил отрицательно. Еще спросили, знаю ли я его женщин. Я ответил, что не знаю. Они уточняли время, когда я слышал угрозы Ривертона по адресу Рафано.

Каллаган усмехнулся.

— Кроме вас присутствовал еще кто-нибудь, когда он грозил Рафано?

— Нет. Он говорил об этом в моем кабинете.

— Ясно. Держу пари, что вы выдали им также имена других людей, которые якобы слышали эти угрозы?

— Да.

— Хорошо, Перуччи. — Каллаган закурил сигарету. — Вы сейчас уйдете отсюда. А дальше будет вот что. Вы вернетесь в свой клуб и запретесь в кабинете. Попытаетесь дозвониться до своих друзей и расскажете им о нашем разговоре. Вы увидите, что я тогда сделаю с вами. К тому времени вас придется по частям выбрасывать на свалку.

Перуччи встал.

— Я… я не понимаю, мистер Каллаган. Я только сделал то, что считал нужным, я не хочу впутываться в это дело. Мне не нужно никаких неприятностей…

— Это хорошо. — Каллаган засмеялся. — Выслушай меня, проклятый дурак. — Он протянул ему показания Ривертона. — Мы стараемся защитить Щенка. Наш единственный шанс — убедить присяжных в том, что он стрелял в целях самозащиты. Он признался, что стрелял в Рафано, и был таким дураком, что заявил, будто стрелял первым. А вы наболтали полиции черт знает что.

Перуччи пожал плечами.

— Теперь я понимаю… Если бы я знал, что вы этого не хотите, мистер Каллаган, я бы не сказал ни слова.

Он растерянно кивнул и вышел.

Каллаган посмотрел на показания Ривертона. Перед заголовком слова: «Строго конфиденциально». Он усмехнулся. Потом разорвал показания в мелкие клочки и швырнул их в камин.

Мелкий дождь заливал лицо Каллагана, когда он стоял, прижавшись к стене дома, в конце Мьюс напротив Корт-Мэншнз. Вскоре после одиннадцати высокий портье торопливо вызвал такси. Две или три минуты спустя вышла Азельда Диксон, закутанная в меховое пальто, села в такси и уехала. Каллаган облегченно вздохнул и закурил сигарету. Его взгляд все еще был прикован к Двери напротив.

Прошло десять минут. Подъехало еще одно такси, и из него вышел Фред Мазели. Он вошел в дом, не отпуская такси. Минут через пять он вышел вместе с высоким портье. Оба уселись в такси и уехали.

Каллаган поднял воротник пальто и торопливо пересек дорогу. Затем вошел в дом и миновал длинный коридор, до номера 17. Достав из кармана связку ключей, он попытался открыть дверь.

Наконец это ему удалось. Войдя в квартиру Азельды Диксон, он осторожно закрыл за собой дверь и нашел выключатель. Из небольшого холла вели три двери — одна напротив входа и две по бокам. Он шагнул направо.

Открыв дверь, вдохнул теплый, свежий аромат косметики. Очевидно, здесь никогда не открывали окон. Каллаган включил свет. Это была спальня Азельды. Как раз то, что нужно. Кровать — роскошное шелковое одеяло лежало на полу — выглядела так, будто ее не убирали несколько дней.

Ящики выдвинуты, на туалетном столике — беспорядок. Слева на столе две бутылки — одна пустая из-под джина, другая, наполовину опорожненная, из-под виски — и два стакана.

Каллаган начал обыск. Он двигался по правой стороне, не пропуская ни одной вещи, но ничего не нашел. Выключил свет и направился в гостиную. Половина двенадцатого. Он работал быстро, но в гостиной обыск тоже результатов не дал.

Через левую дверь, ведущую из холла, он попал в небольшой коридор, который заканчивался кухней. Другая дверь вела в ванную. Справа Каллаган заметил еще одну дверь и открыл ее.

Это была небольшая комната без окон, но с вмонтированным в одну из стен вентилятором. Она тоже напоминала гостиную. Масса безделушек. Разбросанные коробки и ящики с одеждой. Каллаган начал обыскивать одежду, сваливая ее прямо на пол в центре комнаты. Потом стал перетряхивать все подряд. И усмехнулся: Азельда порядочек не любила. Здесь валялись перегоревшие электрические лампочки, старые объявления, коробки от сигарет, испорченные часы… Ему и раньше приходилось видеть похожие квартиры и встречать женщин, подобных Азельде. Он работал быстро, но тщательно рассматривал каждый клочок бумаги. И на дне одной из коробок нашел… Это была скомканная бумажка. Каллаган развернул ее и прочел на четвертушке стандартного печатного листа:

«Где-то возле Мейфэра.

Уилфриду Ривертону, эсквайру.

Его Высокой Милости, главе всех Щенков.

Дорогой, проклятый Щенок!

Разве ты не настоящий Щенок? Разве тебе никто не говорил, что этот Рафано никогда в жизни не вел честную игру? Разве ты не знаешь, что он мошенничает не только в играх? Разве ты не знаешь, что женщины, которые тебя окружают, ловят таких щенков, как ты? Почему ты не можешь постоять за себя, или тебе нравится, что тебя окручивают? Если нет, почему бы тебе не получить свои башли назад, пока Джейк не увез их в Америку?

Друг».

Каллаган покрутил письмо. Снова прочел его, отметив один-два изъяна пишущей машинки. Очевидно, очень старая машинка, подумал он.

Взглянул на часы. Пять минут первого. Он сложил письмо и положил его в бумажник. Потом торопливо привел все в относительный порядок — вернее, восстановил беспорядок, царивший в этой комнате.

Затем он кое-что заметил. Засохший цветок в глиняном горшке, на три четверти наполненном землей. С одной стороны земля была более рыхлой, чем с другой, хотя ее давно не поливали. Каллаган опустился на колени и, надев перчатки, начал рыться в земле. На глубине двух дюймов он нащупал что-то твердое. Он почти смеялся, когда достал этот предмет: «Эсмеральда» — испанский пистолет 32-го калибра.

Каллаган сунул пистолет в карман и, продолжая рыться в горшке, почти на дне его нашел картонную коробку. На ней было написано по-испански: «Пятьдесят патронов для „Эсмеральды“».

Он открыл коробку. Внутри ровными столбиками торчали сорок патронов. Остальные десять гнезд были пусты. Каллаган сунул коробку в карман и заровнял землю. Потом еще раз оглядел комнату, выключил свет и вышел.

Он вернулся в спальню, обошел вокруг кровати. Потом обернул бутылку с виски платком, сделал небольшой глоток и поставил бутылку на место. Подойдя к входной двери, открыл ее и прислушался. Тихо. Он выскользнул за дверь, захлопнул ее за собой и вышел на улицу.

Было холодно, и хлестал дождь. Каллаган был почти счастлив. Он быстро направился к метро у Найтсбриджа и зашел в телефонную будку. Набрав номер «Серебряного Бора», попросил позвать Галлуста — бармена верхнего этажа.

— Хелло, Галлуст, — это мистер Каллаган. Скажите, мистер Менинуэй еще у вас? Он с дамой?

— Да. Они здесь.

— Как дама? — спросил Каллаган.

Галлуст ответил, что она немного смущена, но в общем все в порядке.

— Хорошо. Позовите к телефону мистера Менинуэя. Скажите, что его спрашивает женщина. Мое имя не упоминайте.

Через минуту Менинуэй был у телефона.

— Послушай, Менинуэй, говорит Каллаган. Насколько я понял, Азельда немного смущена?

— Самую малость, — ответил Менинуэй. — Она очень мила.

— Ладно, увидишь, что будет после нескольких глотков. Сейчас четверть первого. Оставайся в баре еще двадцать минут. Потом предложи проводить ее домой. Когда выйдешь на улицу, возьми такси, в котором шофер читает газету. Усади ее в машину. Там будет один из моих ребят. Сам ты можешь идти домой: он присмотрит за ней. Завтра утром получишь свои деньги.

— Согласен. Я полагаю, ты знаешь, что делаешь.

— Во всяком случае, в твоих советах не нуждаюсь — так что держи их при себе.

— Моя ошибка, прошу прощения.

— Всего хорошего.

Каллаган позвонил Дарки:

— Послушай, Дарки. Скажи Фреду Мазели, чтобы он отправился к Хориджу. Пусть возьмет такси напрокат и едет к «Серебряному Бору». Ты поедешь с ним. Фред должен сидеть в машине и читать газету.

— В двенадцать тридцать пять, — продолжал Каллаган, — Менинуэй выйдет из «Серебряного Бора» с женщиной. Он посадит ее в ваше такси. Если она станет кричать, заткни ей рот. Когда она успокоится, скажи, что получил указания держать ее у себя до завтрашнего дня. Будто бы из-за дела Ривертона начинаются большие неприятности и твой босс считает, что ей лучше побыть в стороне. Если она захочет узнать, кто твой босс, скажи, чтобы она не задавала дурацких вопросов, на которые ты не можешь отвечать.

Отвези ее на Доути-стрит и дай выпить все, что она захочет. Она любит джин. Завтра придержи ее до двенадцати ночи. Потом отпусти и скажи, что она может делать все, что ей заблагорассудится. Ты понял?

— Понял, — подтвердил Дарки. — А она не станет звать полицию?

— Не думаю. Ей самой не очень хочется встречаться с полицией. Она ее ненавидит. Давай действуй!

— О’кей, шеф.

Каллаган повесил трубку. Он прошел Найтсбридж и направился к Пикадилли. Дождь кончился. Он закурил и свернул на Беркли-стрит. Каллаган был доволен. Денек выдался исключительно удачный.

ЧЕТВЕРГ

Глава 11

Разговор с недомолвками

Каллаган сидел в постели и пил кофе. Часы пробили двенадцать. Но он не обратил на это внимания — думал об Азельде Диксон.

Азельда — интригующая личность. В общем-то, она приятная женщина. Возможно, жизнь обошлась с ней жестоко, и она выбрала проторенный до нее путь. Ему стало жаль Азельду, но он тут же подумал, что интересно бы узнать, много ли известно ей об этом деле. Он не считал Азельду храброй женщиной, но от любви она могла потерять голову.

Каллаган допил кофе, побрился и стал одеваться. Потом позвонил Дарки.

— Доброе утро, Дарки, — весело приветствовал он его. — Как твоя гостья?

— Ну и работку ты дал мне, Слим, — усмехнулся Дарки. — Еле-еле успокоил ее. Я еще никогда не слышал таких ругательств.

— Она хотела узнать, в чем дело?

— Еще бы! Но я напустил туману и сказал, что все делается для ее же блага. Иначе копы схватят ее и заставят сказать то, о чем ей наверняка не хочется говорить. Кажется, она осталась довольна.

— Хорошо. Пусть посидит до двенадцати, а потом отвези ее домой. Она должна быть там в двадцать минут первого — возможно, я захочу ее увидеть. Привет, Дарки.

Он положил трубку и спустился в контору. Прочел газеты, закурил. Без четверти час позвонил в Скотланд-Ярд и спросил мистера Грингалла.

— Хэлло, Слим, — отозвался Грингалл. — Как дела?

— Сказать по правде, Грингалл, я немного обеспокоен.

— Не верю в это. Ты всегда улыбаешься, несмотря на дела — будь то убийство, поджог или грабеж. Тебя может обеспокоить только что-то из ряда вон выходящее.

— Так оно и есть, — подтвердил Каллаган. — Я имею в виду дело Ривертона.

— А! — протянул Грингалл. — Я не думаю, что ты сумеешь чего-либо добиться в этом деле. Дело в шляпе.

— Этого я и боюсь, — мрачно признался Каллаган. — Если у тебя найдется лишнее время, я был бы рад получить твой совет.

— О да! — Голос Грингалла звучал удивленно-подозрительно. — Так тебе нужен мой совет? Я всегда немного побаиваюсь, когда ты просишь совета. Обычно это означает, что у тебя за пазухой что-то есть. Ты зайдешь сюда?

— Буду рад. Если не возражаешь, я приеду в три часа.

Грингалл не возражал, и разговор закончился. Каллаган нажал кнопку звонка к Эффи. Когда она вошла, он извлек из бумажника двадцать десятифунтовых бумажек.

— Когда ты пойдешь завтракать, Эффи, купи для меня какое-нибудь ювелирное изделие. Что-нибудь действительно красивое, и с бриллиантами. Это лучше всего поискать на Бонд-стрит. Можешь истратить все.

Она взяла деньги.

— Это для женщины?

Он заметил, что у нее сегодня глаза совсем зеленые и она особенно тщательно одета.

— Да, Эффи. И для очень красивой женщины.

Когда она уже шла к двери, Каллаган вдруг сказал:

— Тебе идет твой новый пояс, Эффи. Очень удачный выбор.

Она повернулась к нему.

— Я знаю, что ты замечаешь многое. — Эффи улыбнулась. — Но я не думала, что ты настолько наблюдателен. Впрочем, ты прав… Я вчера купила новый пояс. Рада, что он тебе нравится.

Каллаган усмехнулся.

— А я рад, что тебя это радует, Эффи.

— Спасибо, мистер Каллаган. — Он уловил в ее глазах злой блеск. — Я не думала, что вас интересует моя фигура.

— Ты будешь удивлена еще больше, — пробормотал Каллаган, когда за ней закрылась дверь.

Грингалл стоял у окна и с удовольствием дымил короткой трубкой, когда вошел Филдс.

— Есть что-нибудь? — спросил инспектор.

— Кое-что, сэр. Я посылал вчера двух детективов в «Капер». Взял их из дивизиона «К», чтобы их не узнали. Там были кое-какие разговоры о Ривертоне. Пара ребят знает его.

— Да? — сказал Грингалл, не отрываясь от окна. — Это странно.

— Почему? — удивился сержант.

— Держу пари, этот молодой Ривертон никогда не посещал «Капер». Да и зачем? Это не место для него и ему подобных.

Филдс повесил шляпу и сел за свой стол.

— Был бы рад, если это действительно так, сэр. Туда тянется ниточка. Братец Генни торгует наркотиками уже много лет. Мы дважды ловили его на этом. Один раз в двадцать четвертом году, другой — в тридцать пятом. Последние два года он стал дьявольски осторожен.

Грингалл кивнул. Потом подошел к своему столу и сел. Он начал выбивать трубку и чистить ее заколкой для волос, которую стащил у миссис Грингалл.

— Ну и что же они нашли? — наконец спросил он.

— Этот Генни знает, что Ривертон надоел Рафано, — ответил Филдс. — Очевидно, Азельда Диксон иногда болтала об этом с Генни. Она как раз одна из тех женщин, которые увивались за Ривертоном.

— Что она говорит? Вы видели ее?

— Сегодня я займусь ею. Она живет в Корт-Мэншнз, на Слоун-стрит. Очень дорогая квартира. Я оставил ее в покое, поскольку вы предупреждали, что с ней надо быть осторожным. Против нее ничего нет: считается, что она живет на собственные доходы. Легко возбудимая женщина…

— Все женщины из ночных клубов легко возбуждаются, — заметил Грингалл. — Если бы не это, им там нечего было бы делать. Когда вы увидите ее?

— Утром я был у нее, но ее еще не было дома. Вчера вечером она ушла и не возвращалась. Ночной портье думает, что она, может быть, накачалась наркотиками. Он говорит, что с ней такое случается, и тогда ее не бывает день-два.

Грингалл кивнул.

— Подождите до завтра и позвоните туда. Если она вернется, я сам пойду к ней. Если нет, надо узнать, где она. Мы должны ее найти. Я хочу с ней поговорить.

— Хорошо, сэр. Есть что-нибудь еще?

— Да. Я хочу знать, что делал молодой Ривертон в субботу днем и вечером до поездки в Фаллтон. Вы нашли, где он жил? Что это за тайна с его адресом?

— Это не тайна, сэр. Он сначала жил на Уэлбек-стрит. Выехал оттуда четыре месяца назад и продал всю обстановку. Отличная была обстановка. Потом — в меблированных комнатах на Мортимер-стрит. Платил три гинеи в неделю и прожил только пять недель. Затем снимал в течение двух недель комнату в Сент-Джон-Акадия-роуд у двух старых дам. Он никогда не получал писем и не оставлял своего адреса при переезде. Восемь недель — на Виктория-стрит. А где он жил после этого, я так и не нашел. Это немного странно…

— Чертовски странно, — сказал Грингалл. — Я хочу это узнать. А также что он делал в субботу — это важно. И как он попал в Фаллтон. Вы беседовали с железнодорожниками?

— Да, но это ничего не дало. Он мог доехать поездом до Баллингтона, или Свансдайна, или любого другого места, а оттуда — на автобусе до Фаллтона. Но никто из железнодорожников не видел его. Он мог приехать автобусом с Грин-Лайн. Или воспользоваться попутной машиной.

— Все это очень интересно, — с иронией заметил Грингалл. — Он мог и прилететь туда на воздушном шаре или прийти пешком. Надо узнать, как он попал туда. — Он помолчал немного. — В три часа придет Каллаган. Я не хочу, чтобы он видел вас здесь. Он сказал, что хочет просить у меня совета. — Он выразительно посмотрел на Филдса. Тот улыбнулся. — Немного удачи — и я кое-что получу, Я знаю умение Каллагана задавать вопросы.

Филдс встал.

— Пойду поговорю с экспертами по баллистике. Они изучают пулю, пущенную Ривертоном.

— Это мысль, — одобрил Грингалл. — Возвращайтесь через час.

Филдс ушел, а Грингалл взялся за журнал.

Было десять минут четвертого, когда Каллаган появился в кабинете Грингалла. Инспектор заметил, что Каллаган как будто чем-то недоволен. Но этот факт его не удивил: он знал, что тот хороший актер.

Грингалл открыл ящик стола и достал коробку с сигаретами. Предложив Каллагану кресло, он придвинул к нему сигареты.

— Вы прекрасно одеты, Слим, — начал он с комплимента.

— Жаль, что не могу чувствовать себя так же, — отозвался Каллаган.

— А что случилось? Вы же знаете, что нам не стоит разговаривать о деле Ривертона. Мы с вами находимся по разные стороны забора, но вы слишком опытный человек, чтобы я говорил вам то, что вы хотите от меня услышать. Я ни о чем не спрашиваю.

Каллаган кивнул. Он взял сигарету и закурил. Потом откинулся на спинку кресла и посмотрел на Грингалла.

— Я знаю все это. Но не хочу попасть в неприятное положение, тем более испортить дело вам.

Он долго молчал и курил. Потом заговорил:

— Послушайте, Грингалл. Я открою вам карты. Сейчас же. Я хочу рассказать вам кое-что, и это вам может помочь, но не хочу говорить об этом раньше времени. Вы понимаете?

Грингалл улыбнулся: Каллаган снова принялся за старые трюки.

— Вы помните, как мы ссорились в этой комнате из-за дела Меральтона, когда вы грозились пойти к комиссару? — спросил инспектор.

Каллаган улыбнулся.

— Ах, это… Ну, это был вопрос техники… и все.

— Верно, — пробормотал Грингалл. — Это была только «техника». А откуда я знаю, что сейчас это не так?

Каллаган пожал плечами.

— Если вы ответите на один мой вопрос, я вам все расскажу. И вы увидите, какая «техника» привела меня сюда.

— Ладно, — сдался Грингалл. — Какой вопрос?

Каллаган выпустил кольцо дыма.

— Когда вы собираетесь предъявить обвинение Уилфриду Ривертону?

Грингалл поднял брови.

— Хороший вопрос. — Инспектор казался спокойным. — А я хочу, в свою очередь, спросить вас: что сказал Гагелю молодой Ривертон?

— Тоже верно, — согласился Каллаган. — Я не возражаю против этого вопроса.

— Что?! — воскликнул Грингалл. — Вы откроете мне содержание заявления вашего клиента и практически осветите линию защиты?

— А почему бы и нет? — мрачно спросил Каллаган. Он наклонился вперед, чтобы быть ближе к Грингаллу. — Какой черт сможет воспользоваться этой ситуацией? — Он развел руками. — Дело в шляпе, и вы это знаете. Вы же понимаете не хуже меня, что, если бы у защиты были реальные основания, я бы не стал прибегать к помощи Валентина Гагеля. Вы ведь знаете это, не так ли?

Грингалл нерешительно кивнул головой.

— Должен сказать, что я предполагал что-то в этом роде. Вы говорили мне, что фактически защиты не будет. Иначе говоря, этот ваш Гагель пытался смягчить обстоятельства, свести на нет факты пьянства и употребления наркотиков.

— Я готов согласиться с вами, — печально сказал Каллаган.

Грингалл изумленно уставился на него.

— Боже мой! — воскликнул он. — Только не говорите мне, что вы сами считаете его виновным!

Каллаган колебался.

— Нет. Я бы не заходил так далеко, но… — Он пожал плечами. — Когда вы разговаривали с ним, Грингалл? Впрочем, вы действуете своими методами.

— Да. Но теперь не вижу причин скрывать это от вас. Завтра утром газеты сообщат обо всем.

Он опять принялся выколачивать свою трубку.

— Завтра я поеду в Баллингтон, — продолжал Грингалл. — Наш хирург говорит, что Ривертон достаточно оправился. Его состояние гораздо лучше, чем было, когда он употреблял наркотики. Пуля Рафано, так сказать, пошла ему на пользу. Ладно… Он сможет сказать все, что захочет. Я не собираюсь ничего спрашивать у него. И не хочу его ни в чем обвинять, пока сам не отыщу то, что мне нужно. — Он пристально посмотрел на Каллагана.

— А что именно вы хотите найти, Грингалл?

— Я хочу найти парня, который был на борту яхты. Того парня, который позвонил нам в Ярд и сообщил о стрельбе. Очевидно, этот парень звонил из Фаллтона. И вполне ясно, зачем именно он нужен мне. Он был на борту яхты. И был там или во время стрельбы, или сразу после нее. Если этот парень существует и он обычный порядочный гражданин, я не вижу причины, которая вынуждала бы его скрываться от полиции и утаивать свою историю. То, что он скрывается, заставляет меня думать: он был на яхте во время стрельбы и потому имеет основания избегать встречи с полицией.

Он помолчал.

— Комиссар хочет, чтобы я нашел этого парня, если смогу. Он не хочет, чтобы защита набросилась на него и неожиданно предъявила какую-нибудь небылицу… вроде рассказа о самозащите… или о чем-то подобном. Ну а я пока не в состоянии сделать это.

— И вы пришли к заключению, что это не меняет дела?

— Верно. Я был бы рад иметь на своей стороне этого человека, но наши эксперты и без его свидетельства могут доказать, что Рафано был убит из пистолета Ривертона. А теперь нам стало известно, что пуля, извлеченная из Ривертона, была выпущена из пистолета Рафано. Иными словами, оба парня поразили цель — каждый свою. Они пытались убить друг друга. Ну, у меня есть и другие доказательства, что Ривертон грозился убить Рафано, если представится удобный случай. Не сомневаюсь, что Рафано знал об этом и был готов к такой встрече. О Рафано чертовски скверные сведения из Штатов. Он часто пользовался оружием в грабежах, и немудрено, что он ждал этого идиота Ривертона с пистолетом, но не сразу выстрелил. Очевидно, он был немного растерян, и этой заминкой воспользовался Ривертон. Практически они выстрелили одновременно. Вот и вся история, и я не вижу, какую в ней можно пробить брешь.

— Убежден, что они не сумеют, — вздохнул Каллаган. — Молодой Ривертон сам согласился с этим!

Он посмотрел на Грингалла.

— Ну… Я открыл вам свои карты, — сказал тот.

Каллаган смял свою сигарету, взял себе другую из коробки Грингалла и закурил.

— Послушайте, Грингалл, я пришел сейчас прямо к вам, чтобы сказать о парне, который был на «Сан-Педро» и звонил в Ярд. Конечно, я мог бы сказать вам о нем и раньше. Но этот парень не в ладах с вами, и знает он очень мало. Он был там уже после стрельбы.

— Вот как? — Грингалл поднял брови. — И кто же он?

— Это я. — Каллаган невинно улыбнулся.

— Будь я проклят! — пробормотал Грингалл. — Но что вы там делали, черт вас побери?!

Каллаган выпустил кольцо.

— Все это очень просто, — начал он. — В прошлую пятницу утром семья Ривертонов начала дергать меня — якобы я медленно расследую это дело. И я подумал, что лучше всего начать действовать.

Вечером в пятницу я пошел к Джо Мартинелли. Там был матч по боксу между Ленни и каким-то нигером. Я слышал, как Рафано хвастался: мол, это дельце он обтяпал и поставил на нигера. Ну а я помешал ему. Я поговорил с Ленни и выиграл, а Рафано проиграл.

Грингалл свистнул.

— Держу пари, что Рафано это не понравилось.

— Еще бы! — согласился Каллаган. — А после бокса у меня вышла небольшая ссора с двумя-тремя ребятами Рафано, которые работают на него. Я дал ему знать, что буду в «Парлар-клубе» — Рафано бывает там. Я понимал, что ему будет любопытно узнать, почему я вмешался в это дело. Он, конечно, решит, что мне кое-что о нем известно.

— А что вы знали о нем?

— Немного, совсем чуть-чуть. Но небольшой блеф никогда не повредит.

— Расскажите.

Каллаган продолжал:

— Я узнал, где Рафано держит Щенка, о его яхте. И еще кое-что, в том числе об играх на яхте. Я знал, что он устраивал подобные игры и в Калифорнии, пока федеральные ребята не накрыли его. Я изучил карту и подумал, что его яхта должна быть где-то здесь, в этих краях, откуда легко смыться в любой момент.

Потом меня удивило, как легко он нашел подход к Щенку. А вскоре я обнаружил в одной женской сумочке неиспользованный билет от Малиндона до Лондона и тогда решил, что яхту Рафано надо искать где-то в районе Фаллтона.

— Прекрасная работа, — заметил Грингалл. — Кстати, как зовут женщину, в сумочке которой вы нашли этот билет, или это важный секрет фирмы Каллагана?

— Не думаю, что это секрет. Во всяком случае, теперь. Эту женщину зовут Азельда Диксон, по прозвищу «Качалка».

Грингалл кивнул.

— Я так и думал, что ее зовут как-нибудь в этом роде.

— Вот и хорошо. Это показывает, что вы, полиция, стали работать гораздо лучше.

— Продолжайте, Слим, — смутился инспектор.

— Я послал своего агента в Фаллтон рано утром в субботу. Приказал ему обшарить окрестности и найти яхту. И он ее нашел. Он нашел «Сан-Педро» и сообщил мне. Я подумал, что Джейк может удрать, и решил навестить его на яхте, чтобы поговорить с ним…

— И?

— …Опять использовать блеф, что семья Ривертонов решила обратиться за помощью к официальной полиции.

— Великолепно, — восхитился Грингалл. — У вас, частных детективов, все здорово получается, не так ли?

— Вы бы удивились. Я приехал туда в половине первого, нашел пристань. Там была привязана лодка. Я поплыл к «Сан-Педро». Там нашел еще одну лодку, привязанную к трапу. Я подумал, что на этой лодке приплыл молодой Ривертон.

Поднялся на борт «Сан-Педро». Тишина. Спустился вниз и огляделся. Потратил пару минут на осмотр маленького салона — того, который в конце коридора, ведущего к большому салону. Потом я нашел их. Джейк был мертв как топор, а Щенок еще дышал. Было очевидно, что он ранен в легкое.

— Очень интересно, — сказал Грингалл. — А что вы сделали потом?

— Ну, пару минут стоял в салоне и курил. Было ясно, что произошло. Потом спустился с яхты и приплыл в Баллингтон. Сперва решил сообщить в местную полицию, но потом подумал, что это дело больше подходит для Ярда. Не так ли? — Он улыбнулся Грингаллу. — Поэтому я и позвонил туда. Я не назвал себя, потому что, честно говоря, не хотел быть свидетелем полиции. Сперва я хотел посмотреть, как будут развиваться события.

Грингалл выбил погасшую трубку и начал снова набивать ее.

— Это уже кое-что, Слим. Хотя эффект слабее, чем я надеялся. Естественно, я рад узнать, кто был на яхте, потому что теперь защита не собьет нас с пути.

— Верно, — согласился Каллаган. — Так вы продвигаетесь вперед?

— Да, и завтра все станет ясно.

Каллаган встал. Он взял шляпу и направился к двери.

— Конечно, Грингалл, если вам нужны мои показания, я готов. Но мое заявление не даст никому ничего — ни защите, ни обвинению. Я только нашел их — вот и все, что мне известно.

Грингалл кивнул.

— Верно, Слим. Не думаю, что вы нам понадобитесь.

Каллаган взялся за ручку двери и снова заговорил.

— Есть одна маленькая деталь, Грингалл. Вы, правда, можете подумать, что я веду с вами нечестную игру. Конечно, я не пришел бы к вам, если бы это могло повредить моему клиенту. Но вы знаете меня: я всегда пытаюсь быть честным с вами.

— Чертовски похоже на вас, — с иронией заметил Грингалл. — Я-то знаю девиз фирмы Каллагана.

— Я вам не говорил о нем, — сказал Каллаган. — Что именно?

— Насколько я помню, вашим девизом всегда были следующие слова: «Мы всегда беремся за дело на авось, а потом пусть кашу расхлебывают черти». Я не могу сказать, что эти слова достойны приличного человека, уважающего законы. Но, во всяком случае, о вас я самого высокого мнения.

— Я о вас — тоже. Я внимательно слежу за вашей карьерой, Грингалл, и, между нами говоря, думаю — недалеко то время, когда вы станете старшим инспектором. И я всегда считал вас своим другом.

— Спасибо, Слим. Вы заставляете меня краснеть…

— Да, еще одно. Насчет вашего завтрашнего визита к Ривертону в больницу. Я хотел бы, если это не очень вас затруднит, чтобы вы отложили этот визит до субботы…

Он замолчал, увидев выражение лица Грингалла.

— Я вам объясню, почему прошу об этом. Я думаю о миссис Ривертон. Она чертовски невыдержанна. После смерти полковника и всего случившегося с молодым Ривертоном ей очень трудно. — Он вернулся от двери, пристально посмотрел на Грингалла и продолжал: — Я увижусь с ней завтра утром. Думаю, что откажусь от этой работы. Больше сделать я ничего не смогу, и сам знаю это. Но хотел бы предупредить ее, что вы готовите обвинение Щенку. И будет лучше, если она узнает это от меня… понимаете?

— Понимаю, — сказал Грингалл. — Вы можете поехать к ней и отказаться от работы, но, имея ценную информацию, вы могли бы найти другого, настоящего юриста, а не этого дурака Гагеля.

— Ну, так как, Грингалл?

Грингалл откинулся на спинку кресла.

— Согласен. Ривертон в больнице охраняется так же, как и в тюрьме. Там он в безопасности. Во всяком случае, завтра я могу заняться другими делами. А предъявить обвинение успею и в субботу утром.

— Большое спасибо, Грингалл. — Каллаган благодушно улыбнулся. — Я всегда знал, что вы настоящий друг.

Он спокойно закрыл за собой дверь.

Филдс вернулся в десять минут пятого. В руках он держал отчет баллистической экспертизы и протянул его Грингаллу.

— Повезло с Каллаганом, сэр?

Грингалл улыбнулся.

— Он хотел узнать, когда я собираюсь предъявить обвинение Ривертону. Я был бы рад узнать, почему для него это так важно. Думаю, у Каллагана за душой что-то есть. Он выложил далеко не все. Знаю я эту птицу!

Филдс расплылся в улыбке.

— Я сказал ему, что завтра предъявлю обвинение Ривертону, — продолжал инспектор, — но это ложь, как вам известно. До следующей недели я не собираюсь этого делать. Врач говорит, что Ривертону надо немного оправиться. Ну а когда я сказал Каллагану, что собираюсь в Баллингтон завтра, он сделал ход вперед и сказал, что хочет подготовить к этому миссис Ривертон, — как будто она не была подготовлена к такому исходу за последние дни. Он просил меня отложить визит до субботы. И я обещал.

— Интересно, что это может означать? — спросил Филдс.

— У него есть что-то в запасе. Я чувствую это всеми фибрами души. И он собирается что-то предпринять до субботы. Я знаю Каллагана.

— Вы думаете, у него есть свидетель или что-то в этом роде?

Грингалл подошел к окну.

— Он приготовил какой-то трюк. Я помню его в деле Меральтона. Он был почти убит, потому что ставил на Цинтию Меральтон. Он собрал это дело по кускам и доказал, что был прав.

Инспектор взял трубку и начал раскуривать ее.

— Цинтия Меральтон была красавица, одна из тех хладнокровных девиц, из-за которых можно потерять голову, — продолжал он. — Миссис Ривертон, мачеха молодого Ривертона, тоже очень красива. Она — тот тип женщин, который нравится Каллагану. Возможно, он думает, что получит свой шанс — вытащить каштаны из огня в самый последний момент, и тогда их отношения станут другими. Не буду удивлен, если так и случится.

— У него ничего из этого не выйдет, сэр, — сказал Филдс.

Грингалл резко повернулся к нему.

— Я бы не рискнул это утверждать, потому что знаю Каллагана. Он — стреляный воробей и один из самых порядочных частных детективов.

— Ну и что же?

— Он умеет использовать психологические моменты. Он выжидает такого момента и многого добивается. Это его тактика, и притом очень успешная. Вспомните дело Палькетто… Исчез основной свидетель обвинения, и мы несколько дней не могли найти его, а потом было уже поздно. А найти мы его не могли по той простой причине, что Каллаган объявил его невменяемым и упрятал в частный сумасшедший дом. — Он усмехнулся своим воспоминаниям. — Да, у этого парня есть ум… И хватка. И дьявольская изворотливость. Это я вам говорю, Филдс!

Глава 12

Генни выходит из игры

Каллаган встал из-за стола и подошел к окну. Он смотрел на отражение уличных фонарей в мокром асфальте. Потом взглянул на часы. Шесть.

Он вернулся к столу, закурил сигарету и позвонил Эффи. Когда она вошла, он объявил, ничем не выдавая своих чувств:

— Кто-то убил Келлса.

— Боже мой! — Эффи побледнела и уставилась на Каллагана.

— Я жду, что сообщение об этом появится в газетах завтра утром или, в крайнем случае, вечером. Как только оно появится, позвони Грингаллу в Скотланд-Ярд. Я надеюсь, что к тому времени баллингтонская полиция отвезет тело в морг. Скажи Грингаллу, что я буду признателен ему, если он пришлет как можно скорее гробовщиков. Понимаешь?

Она кивнула.

— У Келлса никого нет, — продолжал он. — По крайней мере, о нем некому позаботиться. Отец где-то в Штатах. Сама поговори с гробовщиками. Пусть дадут самый хороший гроб. Потом пошли заметку в пару американских и канадских газет. Текст такой:

«В память Монтело Келлса, бывшего сержанта Королевской Канадской горной полиции, бывшего старшего агента Трансконтинентального Детективного агентства Америки и недавнего первого заместителя Руперта Патрика Каллагана из „Детективного агентства Каллагана“ в Лондоне, который умер от раны, полученной при исполнении служебных обязанностей ночью в понедельник, 19 ноября. Ближайшие родственники могут обратиться к адвокату „Агентства Каллагана“: Чарльз-стрит, Беркли-сквер, Лондон, Англия — за подробной информацией и причитающимся покойному гонораром».

Эффи кивнула.

— Это ужасно. Он был таким милым… Жаль, что я часто ворчала на него.

Каллаган усмехнулся.

— Да. Монти был молодец.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Да, — кивнул Каллаган. — Я присмотрю за этим делом.

Она вышла. Каллаган слышал, как она тихо всхлипывала, печатая его заметку.

Он снял трубку и набрал номер «Желтой Лампы». Минуту спустя он разговаривал с Перуччи.

— Хэлло, Перуччи, — весело сказал детектив. — Ты ведешь себя по-прежнему хорошо?

— Не ругайте меня, Каллаган, — закричал он в трубку. — У меня опять неприятности.

— Вот как? Что же случилось?

— Хуанита… она уходит от меня. Даже не дала мне возможности подыскать замену. Сегодня заканчивает. Черт возьми… Теперь у меня нет звезды.

— Да, это плохо, — согласился Каллаган. — Ну ничего, найдешь другую.

Он положил трубку и закурил новую сигарету. Потом вышел из кабинета. Эффи крошечным платочком вытирала глаза.

— О чем ты плачешь?

— Я не плачу, — всхлипнула она.

Он усмехнулся.

— Допустим. Но если ты не плачешь, Эффи, тебе надо пойти к врачу и выписать лекарство для глаз. Я иду спать. Прежде чем ты уйдешь, свяжись с Николасом и Финдоном. Скажи им, пусть придут завтра сюда — они могут мне понадобиться. Потом надо напечатать письмо — я завтра утром подпишу его — Муру Пику, Трансконтинентальное Детективное агентство в Чикаго. Сообщи ему, что Келлс погиб и что мне нужен новый первый заместитель. Напиши, что, если хочет, пусть едет сюда. Я дам ему пятьдесят фунтов в год и наградные. Напиши, что это прекрасная работа.

Она медленно кивнула.

Подождала, пока не услышала шум поднимающегося лифта, потом отодвинула машинку в сторону, положила руки на стол, опустила на них голову и горько заплакала.

Каллаган проснулся в десять. Он чувствовал себя отдохнувшим и свежим. Послушал удары китайских часов на камине. Потом встал, подошел к окну и, отдернув занавеску, выглянул на мокрую улицу. Вернулся к постели, немного помедлил, а затем снял трубку и набрал номер Хуаниты.

— Хэлло, невеста! Где твой будущий муж? Он, наверное, забегался? Я подумал: может, мне прийти сегодня и выпить с вами обоими виски, а?

— Не стоит, Слим. Сегодня мы заняты.

— Тоже неплохо. А я приготовил для тебя небольшой подарок — маленькую брошь с бриллиантами. Когда можно будет вручить ее тебе?

— Какой ты милый! Миллион раз спасибо! Послушай, Слим… У меня идея. Завтра вечером Джилл уходит по делам и вернется поздно. Что ты скажешь насчет небольшого обеда, а? И мы сможем поговорить. Это ведь будет в последний раз. В субботу мы уезжаем.

— Вот как? Ты об этом не говорила. А куда, Хуанита? — В его голосе Звучали нотки сожаления.

— Ну, если я тебе скажу… только… ни слова. Мы улетаем из Кройдона в пять часов вечера в субботу. Джилл снял частный самолет. Мы поженимся в Париже. Не говори никому. Я обещала Джиллу, что никому не скажу.

— Буду нем как рыба, — пообещал Каллаган. — Ладно, завтра вечером пообедаем с тобой. Ну, пока, невеста!

— Пока, Слим. Жду тебя завтра около восьми. Наверное, я умру от радости, когда увижу брошку.

Вешая трубку, Каллаган улыбнулся. Он прошел в ванную, побрился, надел темно-серый костюм, пальто, налил виски на три пальца и спустился в контору. Отперев дверь, прошел в свой кабинет, включил свет и открыл правый ящик стола. Он достал «люгер», проверил обойму, вогнал патрон в патронник, поставил на предохранитель и опустил пистолет в нагрудный карман пальто.

Потом запер контору и спустился вниз. Поймав такси, он приказал везти себя в Сохо, в бар «Капер».

Откинувшись на спинку сиденья, закурил сигарету. Он улыбался. Он выглядел почти счастливым.

Каллаган вошел в бар. Три-четыре завсегдатая сидели за столиками в разных концах зала. Усталый молодой человек бренчал на пианино. Сигарета прилипла к его губам, и он мягко напевал «Я не могу уехать без тебя!».

Каллаган прошел мимо небольшой сцены с пианино и, толкнув ногой боковую дверь, шагнул в небольшой коридор. В конце его виднелась открытая дверь. Каллаган вошел и оказался в маленькой комнате, грязной, пыльной и неуютной. На крышке стола сидел Братец Генни.

— Хэлло, Генни! — весело приветствовал его Каллаган. Он обратил внимание на полузакрытые глаза и дрожащие руки Генни. — Так ты снова накачался наркотиками? Ну и вошь же ты, Генни!

Братец Генни сжал пальцами левой руки правую.

— Послушай, Каллаган, — прохрипел он. — Убирайся отсюда! У меня здесь есть пара ребят, которые могут помочь тебе, если ты не уйдешь сам. Я не боюсь тебя, Каллаган. Убирайся отсюда… — Он начал что-то невнятно бормотать…

Каллаган сделал два шага в сторону Генни. Он поднял правую руку и смачно влепил Генни пощечину. Генни начал хныкать, потом внезапно ударил его правой ногой в грудь, Каллаган упал как подкошенный. Генни с проклятиями схватил со стола нож и кинулся на Каллагана. Тот не торопился вставать. Он осторожно подвел левую ногу за ногу Генни, а затем резко ударил его правой ногой в колено. Тот рухнул на стул.

Каллаган медленно встал и отряхнул пальто, не снимая перчаток. Потом подвинул себе стул, стер с него платком пыль и сел напротив Генни.

— Какой ты серьезный, Генни. Послушай-ка. Сейчас не время устраивать истерику и волноваться. Уже слишком поздно…

— Какого черта тебе нужно? — раздраженно выкрикнул Генни. Он смотрел куда угодно, только не на Каллагана. — Что тебе нужно от меня, проклятая сволочь?

— Не смеши меня. И не груби. Я же к тебе хорошо отношусь, Генни. Правда, один раз я чуть не пострадал из-за тебя. Я сидел и ждал, а Азельда сумела позвонить, и один из твоих негодяев подкараулил меня… Правда, ему от этого не легче.

Из уголка рта Генни показалась струйка слюны. Мышцы лица начали спазматически сокращаться. Он был безобразен.

— Успокойся, Генни, и расслабься. Лучшее, что ты можешь сделать, — это сидеть и слушать меня, и тогда все закончится хорошо. Если ты не успокоишься, завтра тебя арестуют за соучастие в убийстве… Ты слышишь… За соучастие в убийстве…

— Ты проклятый лжец, Каллаган… вшивый лжец… Ты блефуешь. На мне ничего нет!

Каллаган усмехнулся и встал.

— Я хочу одолжить у тебя на минутку пишущую машинку, Генни. Ты не возражаешь, если я поупражняюсь в печатании?

Он направился к другому столу, на котором стояла машинка. Сунул в каретку четверть листа и начал печатать. Генни подошел к нему сзади и схватил его за руку, пытаясь что-то сказать заплетающимся языком.

Каллаган оглянулся и стряхнул его руку. Генни потянулся за палкой, но коротким толчком в живот Каллаган заставил его плюхнуться на стул. Генни опустил голову на грудь… и горько заплакал.

Каллаган печатал двумя пальцами. Клавиши жутко щелкали и произвели на Генни странный эффект: он перестал плакать, выпрямился на стуле и уставился на Каллагана.

Тот кончил печатать. Он вынул из машинки лист и прочел напечатанное.

— Чертовски забавная вещь, — сказал он. — Я допускаю, что это одно из тех совпадений, которые бывают только в книгах. Я нашел это у Азельды Диксон. Она была такой дурой, что не сожгла письмо. Оно было напечатано здесь, в прошлую субботу, утром или днем… зная Азельду, я бы сказал, что, скорее, это было днем. Ты хочешь услышать, что она напечатала?

Каллаган полез в карман, достал смятый клочок бумаги, который нашел в доме Азельды Диксон, и прочел его Генни. Генни застыл, глядя на него, его кулаки сжимались.

— Кто убил Монти Келлса? — вдруг резко спросил детектив. — Я нашел его в Грин-Плейс, около Фаллтона. Кто-то ухлопал его. А теперь, Генни, я прочту тебе то, что я напечатал на твоей машинке. Сиди спокойно и не рыпайся, ради самого же себя.

И Каллаган начал читать:

«Инспектору Грингаллу.

Центральный Департамент уголовных расследований, Уайтхолл, Ю. З. 1.

Дорогой сэр!

Меня зовут Азельда Диксон, и я живу в доме № 17, Корт-Мэншнз, Слоун-стрит. У меня есть для вас сведения, что Монтело Келлс, сотрудник „Детективного агентства Каллагана“, был убит в понедельник ночью в доме, именуемом „Грин-Плейс“, неподалеку от Фаллтона. Я знаю, кто убил Келлса. Я хочу сделать заявление об этом и других делах, связанных с убийством.

Я печатаю на машинке Братца Генни в баре „Капер“, в Сохо.

Я хочу, чтобы вы убедились в сходстве между тем письмом, которое было послано Уилфриду Ривертону в прошлую субботу, и этим. Письмо, которое заставило его поехать в Фаллтон к Джейку Рафано, в настоящий момент находится во владении „Детективного агентства Каллагана“, которое, возможно, предъявит его должным образом.

Азельда Диксон»

Каллаган свернул записку, сунул в конверт и напечатал на нем адрес Грингалла, но конверт не заклеил. Он просто положил его в карман.

— Как тебе это нравится, Генни? Не думаю, что подобные вещи пройдут тебе даром. А ты как считаешь?

Генни встал. Он открыл ящик стола, достал белый бумажный пакетик и высыпал из него на тыльную сторону ладони белый порошок. Поднес ладонь к носу и вдохнул кокаин. Сел на стул. Каллаган курил и смотрел на него.

Прошли две или три минуты, и Генни заговорил.

— Какого черта тебе нужно?

— Не так много, — медленно начал Каллаган. — Только поправь меня, если я ошибусь, и подтверди мои слова, если я окажусь прав… В прошлую пятницу вечером я помешал Рафано выиграть. Позже я встретился с ним в Парлар-клубе. У нас состоялся разговор, и закончился он неплохо. — Каллаган глубоко затянулся и медленно через нос выпустил дым. — После этого я пошел в «Желтую Лампу» и встретился с Монти Келлсом, — продолжал он. — Я хотел проверить содержимое сумочки Азельды Диксон. Позже я увиделся с Перуччи. Я спросил его, откуда она достает наркотики. Он испугался и назвал тебя. Я сказал, что пойду сюда и поговорю с тобой. Как только я ушел от Перуччи, он позвонил тебе, не так ли? Он сказал тебе, что послал сюда Азельду и что ты получишь указания от нее, верно? Она пришла сюда, опередив меня. Сказала тебе, что я напролом лезу не в свое дело и что это неплохо, потому что кое-кто ждет меня с лезвиями в перчатке. Она сказала также, что тебе нечего бояться, поскольку кое-кто заинтересован в моей смерти — ведь я помешал Рафано выиграть. Так?

Генни кивнул. Каллаган продолжал:

— В субботу утром, а возможно днем, Азельда Диксон пришла сюда и отпечатала письмо, которое я тебе прочел. Ты знал, о чем оно?

— Нет, не знал, — ответил Генни. — Я ничего об этом не знал. Она напечатала его и тут же заклеила конверт. Клянусь в этом!

— А ты отправил его, верно? Ты отправил его Ривертону на Даун-стрит, сам опустил в ящик. Так?

Братец Генни снова кивнул. Он выглядел очень испуганным. Каллаган встал.

— Ну разве ты не законченный сопляк? Только идиот может сам надеть на себя петлю и еще дать другому затянуть веревку. Ты так накачался кокаином, что твои мозги совсем высохли.

Генни неожиданно встал.

— Я ухожу, — заявил он. — Я выхожу из этой игры. Завязываю. На мне ничего нет, но я завязываю. — Он угрожающе повертел в руке нож. — Не пытайся остановить меня… не пытайся. — Он отчаянно размахивал ножом.

Каллаган усмехнулся.

— Я не собираюсь останавливать тебя, Генни. Ты уйдешь. Я думаю, в дальнейшем ты будешь умнее… на твоем месте я бы удрал подальше, иначе тебя накроют голубые. Ты знаешь Грингалла… он настойчивый парень.

Генни сунул нож в карман. Он начал медленно кружиться на месте. В его голове что-то заработало.

Каллаган закурил новую сигарету.

— Всего хорошего, Генни! Я ухожу. Мне надоело болтаться тут. Но тебе надо смываться.

Он вышел в бар. Усталый молодой человек по-прежнему бренчал на пианино. Двое пьяниц с любопытством уставились на Каллагана, когда он проходил по бару.

В половине первого Каллаган быстро шел к Корт-Мэншнз, в номер 17. Он нажал кнопку звонка и подождал. Тишина. Тогда он надавил на кнопку и звонил до тех пор, пока, несколько минут спустя, дверь не приоткрылась. Он сунул ногу в щель и распахнул ее. Затем шагнул вперед, отстранив изумленную Азельду.

— Ты… — сказала Азельда и прибавила нецензурное словцо.

— Успокойся, Азельда. Я хочу поговорить с тобой. Не стоит пугать меня и посылать за полицией. Может быть, я сам пошлю за ней после нашего разговора.

Она прижалась спиной к двери в спальню.

— Что тебе нужно? Что? Я тебе ничего не скажу!

— Ты сама в это не веришь, — сказал Каллаган. — И скоро станешь более разговорчивой.

— Я? — Она цинично улыбнулась. — Ты считаешь себя шибко умным, не так ли, мистер Каллаган? Но я не считаю тебя таким. И не буду разговаривать с тобой.

— Послушай, Азельда, тебе незачем ерепениться. Ты знаешь, что произошло сегодня днем. Боюсь, что на этом твоей свободе пришел конец. Я очень занят. Не тот путь — так другой!

Он снял шляпу и расстегнул пальто. Она все еще казалась спокойной и, прислонясь к стене, удивленно разглядывала его, хотя в глубине души смертельно боялась Каллагана.

— Я надеюсь, тебе понравился визит к моему другу Дарки? Это я затеял твою вчерашнюю встречу с Менинуэем в «Серебряном Бору», и с единственной целью… Пока он трепался там с тобой, я обыскал твою квартиру — это было нелегко, Азельда, — и нашел то, что искал. Я нашел записку, которую ты отпечатала Щенку в прошлую субботу. И нашел «Эсмеральду» в земле под цветком. Ну, этого хватит?

Азельда тяжело дышала. Каллаган видел, как под шелковым кимоно шевелились ее груди.

— Пройдем-ка в твою прекрасную гостиную. Может быть, у тебя найдется что выпить. Я хочу поговорить с тобой, Азельда, и дать тебе небольшой дружеский совет… — В его голосе звучала доброжелательность. — Ты в тяжелом положении, но можешь его облегчить.

— Я не стану разговаривать с тобой, — медленно произнесла Азельда. — Я ничего не боюсь.

— Крыса! Ты всего боишься и знаешь это лучше меня. Самое плохое в делах с вами, женщинами, то, что вы ведете себя как дети. Вы эгоистки. Никогда не смотрите в лицо фактам, а пытаетесь спрятаться от них. Ты никогда не знала, что такое настоящая любовь.

Азельда засмеялась. Но смех ее звучал совсем не весело.

— Ты не понимаешь, что для тебя все кончено, — продолжал Каллаган. — Поэтому, когда красивый парень появился возле тебя и тебе сказали, что у него есть деньги, ты согласилась помочь вытянуть их из него. Ты глупа и не знаешь, что такое перекрестный допрос. Из тебя вытрясут все, и даже душу — все, чего у тебя даже в мыслях нет. Эх ты, Азельда! Если бы ты была умнее, ты поняла бы, что он любит тебя.

— Я не боюсь тебя, — слабо возразила Азельда. — Я ничего не боюсь.

Каллаган достал портсигар и выбрал сигарету. Его глаза не отрывались от лица Азельды.

— Да? — усмехнулся он. — Ладно, я думаю, это все, — Голос его звучал очень мирно и дружелюбно. — Прости, что я пришел сюда так поздно. Но я сказал Дарки, чтобы он отпустил тебя в двенадцать часов. Надо было успеть повидаться с тобой. Завтра я буду занят. Надо еще увидеться с Джиллом Чарльстоном и Хуанитой, а то они в субботу уезжают…

— Что? — Голос Азельды звучал хрипло.

Каллаган с изумлением посмотрел на нее.

— А разве ты не знаешь? Разве ты не знаешь, что Джилл и Хуанита улетают в субботу в Париж? Они собираются там пожениться. Я купил Хуаните брошь с бриллиантами.

— Боже мой! — закричала она. — Ты лжец! Я не верю тебе, трепло!

— Это твое дело, Азельда. Ты считаешь, что в состоянии удержать такого мужчину, как он? Я сказал тебе правду. Они улетают в субботу. Он держит это в секрете, но мне рассказала Хуанита. Она сказала мне потому, что надеется вызвать во мне ревность. Но я не дурак, чтобы связываться с ней.

— Я не думала, что она втюрилась в тебя. Я думала…

— Это он хотел заставить тебя так думать, — мягко сказал Каллаган. — Но думай впредь сама.

Он улыбнулся.

— Так как насчет выпивки, Азельда? И насчет спокойной беседы?

Он достал из кармана записку, которую напечатал у Братца Генни.

— Вспомни Келлса. Это был мой парень. Помнишь нашу ссору в «Желтой Лампе»?

Она кивнула. Говорить она не могла.

— Келлс был в Фаллтоне, — продолжал Каллаган. — В Грин-Плейс. И кто-то застрелил его. Когда Монти убивали, он держал в руке плавки. Он был умным человеком и, падая, почти мертвый, успел подвернуть руку с плавками под себя, — Он помолчал немного. — Я думаю, ты догадываешься, кто это сделал. Я даже напечатал от твоего имени письмо Грингаллу в Скотланд-Ярд… Ты пишешь, что знаешь о смерти Келлса и о том, кто его убил. Я пошлю его Грингаллу завтра утром.

Он раздавил сигарету о металлический кончик зонта.

— Ты многое можешь облегчить для себя, Азельда. Тебя обманули, и ты это знаешь. Я не блефую. Я еще раз говорю тебе, что Хуанита и Чарльстон собираются пожениться в Париже в субботу… смотри! — Он достал из кармана коробку с брошью. — Это мой подарок Хуаните. Прекрасная вещица, не так ли?

Азельда отвернулась и зарыдала. Каллаган закурил новую сигарету и, прислонясь к стене, молча ждал. Вскоре она снова повернулась к нему. Ее глаза были красными, но сухими — сущая дьяволица.

— Хорошо, я скажу, — заговорила она.

Каллаган вздохнул. Она провела его в гостиную.

— Я оставил немного бренди в бутылке возле твоей постели. Думаю, тебе надо выпить.

Она неуверенно направилась в спальню.

— Вымой стаканы, Азельда, — крикнул ей вслед Каллаган. — Я ненавижу бренди с привкусом губной помады.

ПЯТНИЦА

Глава 13

У дамы есть голова на плечах

Каллаган позавтракал у Хатчетка и вернулся в контору только в половине третьего. Пять минут спустя ему позвонили от «Селби, Рокс и Уайт». Говорил Селби.

— Мистер Каллаган, я был бы рад, если бы вы зашли повидаться со мной. Есть кое-что важное в связи с известным вам делом, действительно очень важное.

— В самом деле? — отозвался Каллаган. — Что-нибудь интересное?

— Очень интересное. Но не думаю, что стоит говорить об этом по телефону. Вы сможете приехать?

— Через десять минут буду у вас.

Каллаган бросился к лифту, даже не взяв шляпу. Такси доставило его к конторе «Селби, Рокс и Уайт» за семь минут. Он влетел в кабинет Селби.

— Так что за новость у вас? — уже от двери спросил детектив.

— Сейчас, мистер Каллаган, — кивнул ему Селби. — Но я могу вам сказать и много и мало. Моя клиентка дала мне определенные инструкции.

— Понимаю. Миссис Ривертон снова раздражена!

— Ну… — протянул Селби. Он откинулся на спинку кресла. — Возможно, вы уже имели случай убедиться, что мы неверно судили о миссис Ривертон. Думаю, она гораздо умнее, чем мы предполагали. Сегодня утром я виделся с ней. Короче говоря, за последние несколько дней она сумела сориентироваться в весьма трудных обстоятельствах. Представьте себе мое удивление, мистер Каллаган, когда она сегодня утром сообщила мне, что сама была на «Сан-Педро» в ту ужасную ночь и что вы осведомлены об этом. Она твердо заявила мне: в ближайшие двадцать четыре часа у нее будут настоящие, доказательства того, что Уилфрид Ривертон убил Рафано в порядке самозащиты.

Каллаган кивнул. Он начал улыбаться.

— Я бы хотел вам сказать, — продолжал Селби, — что поражен вашим недоверием. Когда я видел вас здесь последний раз, вы изумили меня, сказав, что Уилфрид Ривертон не стрелял в Рафано. Честно говоря, в это трудно было поверить, но я не стал интересоваться подробностями, считая, что вы бережете их для суда.

Селби замолчал.

— Продолжайте, — обратился к нему Каллаган. — Я слушаю.

— Нужно заметить, — вновь заговорил Селби, — я не говорил миссис Ривертон о том, что вы мне рассказали. Во-первых, потому что не хотел возбуждать в ней фальшивых надежд, а во-вторых, я не думал… — Селби улыбнулся, — что вы можете оказаться правым.

— Понимаю, — отозвался Каллаган.

— Я уже достаточно давно работаю юристом, мистер Каллаган, и, думаю, имею право сказать, что за всю свою жизнь не сталкивался с делом, в котором улики против обвиняемого были бы столь очевидны, как в случае с Уилфридом Ривертоном. Теперь, размышляя над этим — особенно после разговора с миссис Ривертон, — я склонен думать: даже если вы уверены в своей версии, мы оба должны быть убеждены, что у нее под ногами твердая почва, — иначе нам не устоять перед обвинением.

Каллаган кивнул.

— Вы хотите сказать, что, по вашему мнению, можно разработать новую линию защиты. Вы предлагаете сделать это мне, и как можно быстрее. А если от этого отказаться, то дела могут обернуться еще хуже. Что ж… вы имеете право на собственное мнение.

— Да, — согласился Селби. — Я имею в виду, что, если бы речь шла не о ваших доказательствах — абсолютно неоспоримых, — мы могли бы предоставить это миссис Ривертон.

Каллаган глубоко вздохнул.

— Я согласен. Ваша идея в том, что из двух зол нужно выбирать меньшее. Выслушав рассказ миссис Ривертон, вы решили, что появился хороший шанс доказать, что Ривертон стрелял, защищаясь. Вы думаете, что, если мы докажем это, ему удастся выкрутиться. Вы считаете, что версию миссис Ривертон легче доказать, чем мою, согласно которой Ривертон вообще не стрелял в Рафано?

— Это мое мнение, — кивнул Селби.

— И вы пригласили меня сюда, чтобы сказать только это, или есть что-нибудь еще?

И он озорно взглянул на Селби. Тот смутился.

— Миссис Ривертон сообщила мне, что в прошлую субботу, вечером, она вручила вам чек на пять тысяч фунтов. Она чувствует, что могут еще потребоваться деньги для вас, хотя ей не хотелось бы больше иметь с вами дело.

Каллаган так и предполагал.

— Так вы дали ей двадцать тысяч? — спросил он.

Селби удивленно посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

— Она не только взяла у вас двадцать тысяч фунтов, — продолжал Каллаган, — но и сказала вам, что я отстранен и должен отчитаться перед вами за пять тысяч, которые она мне дала. В общем, потребовала, чтобы я их вернул. Да?

Селби еще больше смутился.

— Да, что-то в этом роде.

Каллаган улыбнулся.

— Послушайте, мистер Селби, — сказал он. — Мы с вами достаточно хорошо знаем друг друга. У вас есть инструкции миссис Ривертон. Она просила вас сохранить все в тайне от меня, говорила, что я шантажировал ее, выманил пять тысяч фунтов и так далее. Она вам сказала, что…

Каллаган поудобнее расположился в кресле. Он был доволен собой.

— В прошлую субботу вечером, когда миссис Ривертон собиралась отправиться в больницу к мужу, кто-то позвонил ей. Этот «кто-то» сообщил ей, что Уилфрид Ривертон в данное время на борту «Сан-Педро» и между ним и Рафано возможна ссора. Информатор сказал ей, что, по его мнению, неприятностей можно избежать, но для этого им необходимо увидеться. Он назвал ей место встречи. Возможно, ей это не понравилось. Тогда он пригрозил ей, и угроза оказалась настолько сильной, что она предпочла увидеться с ним, а не с умирающим мужем, считая, что это меньшее из двух зол. Ну?

— Это просто невероятно! — воскликнул Селби. — Откуда вам все известно?

— Это называется логическим умозаключением, — ответил Каллаган не без юмора. — Он встал. — Вы в трудном положении, мистер Селби. Я понимаю, вы стараетесь сделать все возможное для тех, на кого работаете. Не беспокойтесь обо мне. Что касается этих пяти тысяч, не стоит о них волноваться. Меня это не беспокоит. Мы потом разочтемся. «Детективное агентство Каллагана» всегда информировало клиентов, как расходуются их деньги… если это было необходимо.

— Тем временем… — начал Селби.

— Тем временем ничего не случится, — перебил его Каллаган. — Если вы хотите сказать, что я отстранен от дела, говорите!

Он закурил новую сигарету.

— Я пришлю вам отчет в понедельник утром. — Теперь он говорил нарочито грубо. — И не советовал бы вам выступать против «Детективного агентства Каллагана» и требовать деньги назад. Подумать только, какой ущерб это принесет моей фирме!

Детектив направился к двери.

— А когда вы снова свяжетесь с Торлой Ривертон, — продолжал он зло, — скажите ей, что я был чертовски рад убедиться, что у нее есть мозги!

Он открыл дверь.

— Бог мой! — язвительно добавил он. — У дамы есть мозги! Просто смешно!

Дверь за ним захлопнулась.

Китайские часы на камине пробили семь раз. Каллаган, сидевший в большом кресле у камина, снял трубку и позвонил в контору.

— Финдон и Николас все еще здесь, — сообщила Эффи. — Им оставаться?

— Финдон может идти. А Николас пусть останется. Я сейчас приду.

— Здесь письмо для тебя, шеф, — продолжала Эффи. — Из Саутинга. С пометкой «лично».

— Как мило! — Каллаган положил трубку.

Он вышел в гостиную и отпер бюро. Достал «Эсмеральду-32» и десять патронов, которые взял в горшке в комнате Азельды Диксон, сунул все это в карман пальто. Потом бросил пальто на руку, нацепил шляпу и спустился в контору.

На его письменном столе лежало письмо из Саутинга. Он вскрыл его и посмотрел на подпись. От Торлы Ривертон.

«Дорогой мистер Каллаган!

Завтра утром Селби, Рокс и Уайт приедут ко мне в Саутинг. Я предполагаю дать им определенные указания. Одним из этих указаний будет следующее: отныне ни вы лично, ни ваша организация не будут иметь никакого отношения к делу моего пасынка.

Мое решение обусловлено несколькими причинами. Однажды вы сказали мне, что я к вам плохо отношусь, потому что вы мне не нравитесь. Я бы не хотела, чтобы вы считали это решающей причиной отказа от ваших услуг. Вы мне безразличны. Личные мотивы не играют в этом никакой роли. Это совет мистера Грингалла, полицейского инспектора. Несмотря на мои собственные соображения, я позволила вам уговорить себя искать юриста для защиты Уилфрида Ривертона. Я понимаю, что этот Гагель избран вами не зря, но не считаю нужным прибегать к его помощи. Случайно вышло так, что, когда я находилась у вас и была ужасно расстроена, я дала вам чек на пять тысяч фунтов. Я дала вам его тогда, чтобы никто не узнал о моем пребывании на „Сан-Педро“ в ночь убийства. У меня были свои причины для этого. Я считаю этот случай шантажом и дала указания мистеру Селби потребовать от вас отчет о расходах из этой суммы с точностью до единого пенни, а также отчет о расходах тех еженедельных ста фунтов, которые вы получали от моего мужа в течение длительного времени.

Когда мой муж серьезно заболел и начал передавать мне свои дела, я полагала, что вы действительно занимаетесь серьезным расследованием, и продолжала выплачивать вам прежнюю сумму. Поскольку ситуация с тех пор изменилась и ваше расследование привело к этому ужасному происшествию на „Сан-Педро“, полагаю, что больше не следует зря тратить деньги.

И еще: мне стало известно, что вы намерены вести дело так, будто разговор между вами и этим Рафано, убитым на „Сан-Педро“ в порядке самозащиты моим пасынком, и привел ко всем этим последствиям.

Обо всем, что написала, я сообщу также мистеру Селби, который немедленно свяжется с вами.

Торла Ривертон».

Каллаган откинулся на спинку кресла. Он начал хохотать. Эффи испуганно вздрогнула. Она никогда еще не слышала, чтобы шеф так громко смеялся. Потом он вызвал ее, и она вошла в кабинет.

— Принеси свою машинку и поставь на мой стол, — приказал Каллаган. — И еще мне нужна маленькая картонная коробка, маленький конверт и немного сургуча. — Он взглянул на часы. — Сейчас десять минут восьмого. Скажи Николасу, пусть сходит выпить и вернется сюда без четверти восемь. А ты можешь идти домой.

— Отлично. Что еще?

— Да, я не хочу, чтобы меня завтра утром беспокоили. Побудь тут одна. Я сегодня поздно лягу и завтра хочу отоспаться.

— Хорошо, — повторила Эффи. Она дошла до двери и остановилась. — Насчет Келлса… Грингалл обещал позвонить в одиннадцать. Ты сам сумеешь поговорить с ним?

Каллаган вложил в машинку лист фирменной бумаги и начал печатать двумя пальцами:

«Дорогой Грингалл!

Боюсь, вы будете недовольны мной, потому что я позволил себе вас немного подурачить. Но это не нарочно. Раньше я не решался поговорить с вами, а сейчас, когда пишу письмо, это уже не имеет значения, потому что вы получите его после десяти часов, а до тех пор я успею кое-что сделать.

Но, уверяю вас, все будет хорошо, и комиссар вас похвалит. Только, пожалуйста, не говорите ему, что „Детективное агентство Каллагана“ плохо работает.

Я знал, что с самого начала у вас был неверный подход к этому делу против Ривертона. Во-первых, потому что оно было так прекрасно спланировано, что я и сам едва сумел во всем разобраться. Я просто привел все в порядок. Мое обращение к Гагелю и получение этого липового заявления Ривертона было всего лишь трюком. Ривертон действительно давал показания Гагелю. Бедняга верил и до сих пор еще верит, что он действительно застрелил Рафано.

Вы помните, когда вы были у меня в конторе в прошлое воскресенье, мы говорили об этом деле. Вы сказали, что это был прекрасный выстрел для Щенка — попасть с двенадцати ярдов Рафано в сердце!

Учитывая, что, отправляясь туда, Ривертон был набит наркотиками, этот выстрел можно считать просто волшебным. Но, увы, волшебства бывают только в сказках!

Продолжаю. В конверте, кроме этого письма, есть три вещи.

1. Отпечатанное письмо, подписанное „Друг“. Оно было доставлено Ривертону Братцем Генни прямо на квартиру в прошлую субботу. В письме сказано, что Рафано долгое время дурачил Щенка, мошенничал в игре. Это письмо привело Ривертона в ярость, и после свидания с Азельдой Диксон в Корт-Мэншнз он поехал прямо в Фаллтон, чтобы расправиться с Рафано. Он действительно взял с собой пистолет, но так им и не воспользовался. Мы бы никогда не нашли этот пистолет, даже если бы водолазы прочесали все дно под местом швартовки „Сан-Педро“. Но я готов держать с вами пари — двадцать к одному, — что водолаз может найти пистолет прямо под „Сан-Педро“. Его бросили вниз из иллюминатора.

2. Второе письмо, отпечатанное на той же машинке и подписанное Азельдой Диксон. Я сам лично напечатал его в кабинете Братца Генни в баре „Капер“, в Сохо. Заметьте, что буквы „е“, „ф“, „д“ и „а“ одинаковы. То есть, действительно, письмо Щенку было отпечатано на той же машинке и в этом же баре. А напечатала его Азельда Диксон.

Второе письмо скажет вам, что Азельда знает, кто убил Келлса в Грин-Плейс. Я нашел его там несколько дней назад. Он искал улики, но кто-то увидел его и разделался с ним. Эффи Томпсон, мой секретарь, звонила вам насчет погребения тела.

Азельда видела это письмо, подписанное ею. Прошлой ночью у меня с ней был длинный разговор. Она ждет вас в Корт-Мэншнз. Если вы пошлете за ней машину, когда получите это письмо, и поговорите с ней, она сообщит вам кучу подробностей. Надеюсь, вы самым лучшим образом отнесетесь к ней. Конечно, она соучастница убийства, но, знаете, она так привыкла к наркотикам, что ею мог вертеть любой. Мне искренне жаль ее. Эти показания дадут вам то, что вы любите называть „выдающимися фактами“, но пока я не сообщаю, где и когда вы сможете найти ее приятеля. Эта вещь сейчас интересует и меня. Если бы я мог, я бы обязательно вам сообщил, но не могу. Однако, если вы усидите спокойно за столом до одиннадцати часов (можете ходить по кабинету, но будьте рядом с телефоном), я сообщу вам последние данные. У меня есть кое-что, но, боюсь, меня могут опередить, и моя информация окажется неточной.

Если я не позвоню вам до двенадцати ночи… позвоните сами моему сотруднику Николасу (Спидуэлл 45632) в пять минут первого, и он скажет, куда вам надо прийти, чтобы посмотреть на меня. Возможно, вы получите еще один труп… но надеюсь, что этого не случится.

3. Третий предмет, который я вам посылаю, — это картонная коробка с несколькими неиспользованными патронами.

Если отдадите их вашим баллистическим спецам, они скажут вам, что такими пулями был убит Монти Келлс — автоматический пистолет „Эсмеральда“ калибра 32. А потом вы сравните пулю, извлеченную из тела Келлса, — я не сомневаюсь, что вы уже сделали это, — с пистолетом, который (я в этом уверен) скоро будет в ваших руках.

А пока — до свидания, Грингалл!

С. Каллаган».

Каллаган перечитал письмо, исправил пару ошибок и сунул в конверт, напечатав на нем адрес Нового Скотланд-Ярда. Потом достал из кармана «Эсмеральду» и вынул обойму. В ней было девять патронов. Каллаган усмехнулся, засунул назад обойму и убрал пистолет в нагрудный карман пальто.

Он сложил в коробку патроны и конверт с двумя письмами, заклеил ее и залепил сургучом. Потом вызвал к себе Николаса, который уже успел вернуться. Когда тот вошел, Каллаган протянул ему пакет.

— Послушай, Никс, возьми это. Сиди здесь до без десяти десять. Никуда не выходи из конторы. Без десяти десять бери такси и гони в Скотланд-Ярд. Передай это инспектору Грингаллу. Если скажут, что его нет, не отдавай никому — только лично ему. Скажешь ему, что это от меня и именно то, что он хотел. Потом иди домой. Сиди дома до десяти минут первого. Если между двенадцатью и десятью минутами первого тебе позвонит Грингалл и спросит, где я, скажешь, что я в Манор-Хаузе. Никому больше не говори об этом, только Грингаллу и только в том случае, если он позвонит тебе в указанное время. Понял?

Николас кивнул.

— Отлично, — сказал Каллаган. — Сейчас я еду на одну квартиру. Телефон — Мейфэр 78326. Я буду там в восемь часов… Ее зовут Хуанита. Позвони туда в половине девятого и потребуй меня к телефону. Когда я буду говорить, ты помалкивай. Ясно?

Николас снова кивнул. Он вышел. Каллаган взглянул на часы. Без двадцати восемь. Он надел пальто и шляпу, достал из стола «люгер» и сунул в правый карман пальто.

Потом спустился вниз, торопливо прошел к гаражу, вывел «ягуар» и поехал к Хуаните.

Каллаган остановил машину в двух кварталах от дома Хуаниты и пошел по другой стороне улицы. Возле дома стояла машина. Каллаган остановился в удобном месте и стал наблюдать. Пять минут спустя вышел Джилл Чарльстон, сел в машину и уехал.

Каллаган закурил сигарету. Он подождал еще пять минут, пересек улицу и направился к Хуаните.

Она сама открыла дверь. Глаза ее сверкали. Хуанита была возбуждена.

— Хэлло, Слим! Ты видел Джилла?

Каллаган кивнул.

— Я проводил его немного. Мы поболтали. — Он с легкостью лгал ей.

Она провела его в гостиную. Комнату заполонили небрежно брошенные новые платья, шляпы, рулоны материи…

Он достал из кармана футляр с брошью и протянул ей. Хуанита открыла коробочку и восхищенно воскликнула.

— Ой! Какая прелесть!.. Какой ты милый!

Она нацепила брошку на платье и стала вертеться перед зеркалом.

Каллаган налил себе виски.

— Если бы ты даже надоела мне, Хуанита… ты знаешь… я не люблю вспоминать старое… Но достаточно посмотреть на тебя с этой брошью…

Она засмеялась.

— Ты прекрасный парень, — неожиданно серьезно сказала она. — Я думала, что надоела тебе. Но кто и что знает о таких вещах!

Он усмехнулся.

— Ты не веришь? Я тоже не верю, когда в делах замешаны женщины.

— Возможно. Но даже такой недоверчивый, как ты, может ошибаться. Мне кажется, я очень люблю Джилла…

Каллаган украдкой посмотрел на часы. Двенадцать минут девятого. Он решил попробовать рискнуть.

— Джилл сказал мне об изменениях в ваших планах.

— Не кричи так громко! — испугалась Хуанита. — Что ты о нем знаешь? Он сказал, чтобы я никому не говорила, даже тебе. Я сама только полчаса назад узнала, что мы вылетаем из Кройдона в два часа утра, а не в пять. Джилл сказал, что ночью лететь лучше. Я не понимаю, правда, почему нельзя вылететь позже. Да ладно…

Каллаган кивнул. Зазвонил телефон. Она сняла трубку.

— Это тебя, Слим.

— Хэлло! — сказал Каллаган. — Да… Да… Да… Нет, черт возьми, я не могу. Я только собрался пообедать с дамой… Что? А, тогда другое дело…

Он повесил трубку и изобразил на лице гримасу сожаления.

— Послушай, милая, мне надо уйти, и я ничего не могу поделать. Неприятное дело. Постараюсь справиться побыстрее и вернуться.

— Боже мой, как ты ужасен! Каждый раз, когда у нас свидание, что-нибудь случается. Если ты не вернешься через полчаса, при следующей встрече я тебя убью.

Каллаган надел шляпу, поцеловал ее в кончик носа.

— Нет, Слим, не так, — мягко сказала она. — Не так. Как раньше, по-настоящему.

Он сделал то же самое по-настоящему.

Каллаган шел к своему «ягуару». Он уселся за руль и несколько мгновений о чем-то размышлял. Потом с места рванул машину.

Движение по улицам ночного Вест-Энда медленное, но он и не спешил — время у него в запасе было. Он спокойно насвистывал.

За Лондоном он прибавил газу. Машина бесшумно мчалась между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Каллаган был доволен. Он вспомнил старинную песню китайских прачек.

«За полученную ценность

Мне обещали заплатить:

Два или три доллара

За два или три дня.

Если человек не придет,

Денег не принесет,

Кто позаботится…

А мне наплевать!»

Каллаган достал сигарету и прикурил от автомобильной зажигалки. Ночь была холодной и сухой. Ветер свистел над «ягуаром».

Глава 14

Встреча друзей

Было без четверти одиннадцать, когда Каллаган прибыл в Саутинг. Он остановил машину в пятидесяти ярдах от железных ворот, ведущих в Манор-Хауз. Оглядевшись, выбрал место, где можно было бы спрятать машину. Мотом выбрался из машины и, скрываясь за деревьями, неторопливо прошел к воротам.

Дул сильный ветер. Небо было затянуто тучами, в которых иногда проглядывала бледная луна. Каллаган дошел до ворот и увидел, что они открыты.

Быстро пройдя ворота и миновав сторожку, он осторожно направился к дому! Дорога была длинной, но Каллаган не спешил. Неподалеку от дома он увидел два красных пятна: это горели стоп-сигналы на машине Чарльстона. Каллаган облегченно вздохнул.

Он открыл дверцу машины и скользнул внутрь. Сидя на пассажирском месте, тщательно обшарил все, но ничего не нашел. Только обычные предметы валялись в багажном отделении: тряпка, дорожная карта, жестянка с краской — в общем то, что можно найти у всех водителей.

Каллаган передвинулся на место шофера и достал из нагрудного кармана «Эсмеральду», найденную у Азельды. Сунул пистолет в самый низ багажного отделения, завалил его хламом и вылез из машины.

Он укрылся в тени деревьев между дорогой и домом и закурил, скрывая сигарету в рукаве. Стоял и спокойно курил, а время шло. В густой темноте он не различал даже колец дыма от сигареты. Примерно полчаса спустя он услышал шаги. Каллаган повернулся к входу в Манор-Хауз и увидел открытую дверь и две фигуры в освещенном прямоугольнике. Потом дверь закрылась.

Когда звук шагов по гравию стал громче, Каллаган стал продвигаться к машине Чарльстона. Он подождал за машиной, пока Чарльстон усядется за руль. Потом подошел к открытому окну и заговорил с ним.

— Хэлло, приятель…

Чарльстон щелкнул тумблером — зажегся свет. Он повернул голову к окну и увидел Каллагана и ствол «люгера» в его руке.

— А, Слим! — облегченно выдохнул он. — Что за идея? Практикуешься в грабеже на большой дороге? — Он улыбался.

— Разверни машину и поезжай к выходу, — приказал Каллаган. — За воротами остановишься. Свет не выключай. Только не пытайся шутить, иначе я всажу в тебя пулю. Ясно?

— Ясно, — кивнул Чарльстон.

Он начал разворачивать машину. Каллаган двигался рядом с окном. Когда Чарльстон проехал немного, он сказал:

— Останови машину и выходи. Сядь на подножку так, чтобы сзади ты был освещен.

Чарльстон повиновался.

— Но что это значит? — мягко спросил он. — Ты что, рехнулся?

— Пока нет, — отозвался Каллаган. — Только, ради бога, не пытайся выкидывать фокусов. Я умнее тебя и мудрее. Это конец.

Чарльстон усмехнулся.

— Можно мне закурить?

— Почему бы и нет? Я дам тебе сигарету.

Свободной рукой он достал из кармана сигареты и зажигалку. Одну протянул Чарльстону, другую сунул себе в рот.

Потом чиркнул зажигалкой, дал прикурить Чарльстону и прикурил сам.

— Это была почти ювелирная работа, Джилл. Но все же недостаточно тонкая.

Чарльстон пожал плечами.

— Ты умный парень. Кажется, я недооценил тебя. Надо было давно тебя убрать. А я оказался сопляком. — Он снова пожал плечами. — Куда мы поедем отсюда?

Каллаган смотрел на Чарльстона. Он чувствовал, как лихорадочно тот ищет возможность выкрутиться. Он не ответил на вопрос.

— Ты прав, — подтвердил Каллаган. — Тебе надо было давно удрать. Хороший шанс. И ты сумел бы удрать. Но я оказался мудрее в прошлую пятницу, поэтому уговорил Хуаниту не отталкивать тебя — и ты остался. Ты оказался жадным, Джилл… решил захватить не только деньги, но и Хуаниту. Если бы ты удовлетворился сорока тысячами, которые забрал у Джейка, убив его, и удрал с Азельдой — ты ведь всегда сумел бы потом бросить ее, — то имел бы кучу денег, а молодой Ривертон болтался бы в петле. Но ты захотел больше. Ты попытался обобрать и Торлу Ривертон. Жаль, что морфий, которым ты пользовался, не очень сильно подействовал на нее. Ты сказал ей, что это лекарство от головной боли?

— Будь человеком, Слим… Я ничего не хотел делать с ней. Но я знал, что она собирается увидеться с тобой. Она сама сказала мне об этом. Я хотел, чтобы она не была слишком умной при вашем разговоре. Вот и все. Ты взял у нее пять тысяч фунтов. Она сама сказала мне сегодня. И что она уволила тебя — тоже. Забавно, не так ли? Эти бабы всегда…

— Ты сейчас очень удивишься, — съязвил Каллаган. — Я полагаю, она тебе сказала об этих пяти тысячах, чтобы объяснить, почему она достала только двадцать тысяч, а не двадцать две. Верно?

— Да.

При скудном свете Каллаган заметил тревогу на лице Чарльстона. Он знал, что тот сейчас обдумывает главный ход. Это забавляло его.

— Ты догадался в прошлую пятницу, когда встретил меня у Мартинелли? — спросил Чарльстон.

— А как ты думал?! — с сарказмом спросил Каллаган. — «Детективное агентство Каллагана» настолько глупо, и я ничего не знал о том, что ты и Рафано были партнерами? Ты думаешь, что мы целые недели ничего не делали? Это тебе хотелось думать, будто мы ничего о вас не знали. А когда я сказал тебе, что в тупике, тебя осенила блестящая идея. Да, идея была неплохая. Ты знал, что Джейк Рафано собирается удрать. Ты знал, что он заберет все деньги с собой, а ты ничего не получишь, потому что он уверен: ты не сможешь донести на него.

Это ты сказал мне, что Рафано забрал все деньги у Щенка. И об этой сделке ты сообщил мне только потому, что знал — я заставлю Ленни выступить против Джейка и это его разозлит. Он пойдет против меня, а я испугаюсь. Ты отлично знал, что Рафано собирается удрать на следующий же день. Я бы закончил это дело уже в субботу, если бы ты не застрелил Рафано.

— Смотри-ка! Ты совсем как Шерлок Холмс!

Каллаган спокойно продолжал.

— Но ты сделал пару дурацких ошибок. Может быть, тебе интересно услышать о них? Во-первых, ты позвонил Щенку в пятницу после моего ухода от Мартинелли и сказал, что я напал на его след и что это его мачеха наняла меня. Этот дурак решил поговорить со мной и начал орать на всю Беркли-сквер. Он предложил мне не лезть в его дела и передать то же самое мачехе. Только один человек мог сообщить ему об этом, потому что только один человек об этом знал — это ты… Ясно?

— Ясно, — ответил Чарльстон. — Забавно, как может погубить человека маленькая ошибка. Ты умный ублюдок, Слим.

Он продолжал курить. Каллаган понимал, что Чарльстон пытается выяснить, как много ему известно. Почему бы не лягнуть его еще разок? Пусть подумает, что он выкрутился, а потом выложить ему факты… Почему бы и нет?

Каллаган внутренне улыбался. Он радовался про себя. Это как игра в кошки-мышки. Внезапно, и не без причины, он вспомнил Монти Келлса, лежащего на каменном полу подвала… «Было бы чертовски забавно, — подумал Каллаган, — дать понять Чарльстону, что мне и это известно…»

И он сказал:

— Ты сделал и другую, такую же дурацкую ошибку. Когда я собирался пойти к Перуччи и немного пригрозить ему, чтобы узнать, откуда Азельда Диксон достает наркотики, которыми вы пичкали Щенка, я встретил тебя у входа в «Желтую Лампу». Ты собрался идти домой. Помнишь? Я рассказал тебе о Перуччи. Ты же позвонил ему через Азельду от Братца Генни и велел держать язык за зубами. И это ты нанял типа, который ждал меня на улице. Ты рассчитывал, что я все это спишу на Рафано.

Я был убежден, что Азельда работает с тобой. Это ты приучил ее к наркотикам, и ты пристроил ее к Ривертону. Когда Перуччи и Братец Генни сказали мне, что она работает на Рафано, я уже знал — она работает на тебя. И все это ты затеял из-за того, что Рафано собирался удрать. Ну, как?

— Неплохо. Ты прекрасно работаешь, Слим.

— Скоро буду еще лучше, — отрезал Каллаган. — Тебе пришла эта идея в пятницу вечером. Ты пошел к Азельде после того, как ее видели у Братца Генни. Она рассказала тебе о случившемся и о встрече со мной. И ты решил впутать ее в убийство.

Ты придумал план. Она была у Генни в субботу и напечатала анонимное письмо для Ривертона, в котором сообщалось о мошенничестве Рафано. Ты знал, что Щенок начнет действовать и побежит с этой запиской к Азельде. Ты был уверен, что он это сделает, потому что она единственный человек, которого он здесь знал. Он так и сделал, а Азельда, вместо того чтобы успокоить его, сказала, что он должен поехать в Фаллтон на «Сан-Педро» и разделаться с Джейком. Она посоветовала ему взять пистолет, пригрозить Джейку и потребовать назад долговую расписку на двадцать две тысячи и те деньги, которые у Рафано будут при себе.

Поскольку она дала ему наркотик, он уже не мог контролировать себя, но считал, что с ним все в порядке.

Она дала ему пистолет и повезла его на машине, потому что вы оба понимали: сам он не проедет и двух ярдов.

Но этот бедняга не знал, что ты велел Азельде дать ему пистолет с десятью холостыми патронами и она вытащила из патронов пистоны. Ты не мог доверить оружие этому наркоману-идиоту, тебе нужен был мертвый Джейк.

В субботу ты послал записку Джейку на «Сан-Педро». Ты писал, что Щенок собирается явиться к нему и что он вооружен, но вряд ли воспользуется пистолетом — просто хочет пригрозить Джейку. Тот приготовился к драке. Но ты ведь не предупредил Рафано, что заявишься на яхту сам!

— Знаешь, Слим, — Чарльстон стряхнул пепел с сигареты, — ты добрый. Слишком добрый — частный детектив, который напрягает мозги за бесценок. Ты можешь делать большие деньги. Если бы ты имел настоящий капитал, то сумел бы многого добиться для себя.

— Знаю, — согласился Каллаган. — Я давно думаю об этом. — Он засмеялся. — Да, так вот, продолжим разговор.

Ты договорился с Азельдой, что она привезет Щенка в половине одиннадцатого и будет ждать, пока Ривертон не сойдет с «Сан-Педро». Потом заедет за тобой в Грин-Плейс. Ты должен был ждать ее там с плавками. По дороге в Фаллтон вы проезжали телефонную будку, и тебя осенила другая идея. Ты позвонил Торле Ривертон, которая собиралась в это время в больницу к умирающему мужу. Ты сказал ей, что у Джейка Рафано есть долговая расписка ее пасынка на двадцать две тысячи фунтов и что, если ее не выкупить, Рафано явится в больницу требовать уплаты от полковника. Ты знал, что она готова сделать все, чтобы помешать этому. Вы договорились встретиться на «Сан-Педро» в половине двенадцатого. Ты сказал, что у пристани ее будет ждать лодка и что ты встретишь ее на борту «Сан-Педро». Ей это не понравилось, но сделать она ничего уже не могла. Ну как?

— Продолжай, Слим. — Чарльстон отбросил сигарету. — Забавный рассказ.

— Торла Ривертон согласилась. Ты сказал, что если она принесет свою расписку, то расписку Щенка ей вернут. Дескать, ты не возражаешь против ее расписки, поскольку она-то в состоянии оплачивать свои расходы. Ты настаивал, что только это может остановить Рафано от визита к полковнику. Потом Азельда подвезла тебя к деревьям возле пристани. Ты разделся и поплыл к «Сан-Педро». Азельда развернула машину и ждала тебя, чтобы вместе вернуться в город.

Что было на «Сан-Педро» — ты знаешь. Когда ты вошел в салон, Рафано и Ривертон ругались. Вероятно, ты наблюдал за ними в щель. А потом Ривертон сделал то, что насоветовала ему Азельда. Он достал пистолет. Рафано — тоже. И Щенок выстрелил. Этот идиот думал, что он действительно убивает Рафано, но патроны-то были холостыми. Рафано тоже выстрелил в него и попал в легкое. Щенок упал без сознания.

Прежде чем Джейк успел прийти в себя, вошел ты. У тебя была «Эсмеральда», в кисете на плавках, куда обычно кладут табак моряки, чтобы сохранить его сухим. Ты выстрелил в Рафано и убил его, прежде чем тот успел сообразить, что происходит.

Остальное было легко. Ты вытащил из руки Ривертона пистолет, стер свои отпечатки с «Эсмеральды» и приложил к его руке. Ты знал, что полиция найдет и пулю, убившую Рафано, и пулю Рафано, попавшую в Ривертона. Ты решил, что Ривертон мертв. Ну, сначала я тоже так думал.

Ладно. Ты взял его пистолет и выкинул из иллюминатора. Потом ты прошел в маленький салон и надел халат. Он был еще влажным, когда я был на «Сан-Педро». Ты вернулся в главный салон, открыл сейф ключом, который взял из кармана Рафано, достал расписку Щенка и вернулся в маленький салон, где и ждал Торлу Ривертон.

Когда она пришла, ты взял ее расписку, а другую порвал и бросил клочки в корзинку под столом. Ты имитировал, будто из-за этого и произошла ссора между Рафано и Ривертоном. Но это была существенная ошибка в твоем плане. Во-первых, полиция никогда не увидит эту расписку — я взял ее себе, а во-вторых, она мне о многом сказала…

— Что ты имеешь в виду? — мрачно спросил Чарльстон.

— А вот что, — продолжал Каллаган. — Если бы ты на минуту задумался, то понял бы, что, если Рафано и Ривертон ссорились из-за этой расписки, разве стал бы Рафано ее рвать до прибытия Ривертона? Ну а Ривертон не смог бы ее порвать, когда явился на яхту, потому что он был убит, как раз когда требовал ее назад. Если Ривертон и Рафано практически одновременно выстрелили друг в друга, то кто же из них мог порвать ее и выбросить? И не просто выбросить, а выйти из большого салона, пройти по коридору и бросить клочки в корзину в маленьком салоне? Ну?

— Это элементарно, мой дорогой Ватсон, — странным голосом произнес Чарльстон.

Каллаган достал сигарету и закурил, не сводя глаз с Чарльстона. Свой «люгер» он все еще держал наставленным на него.

— Итак, я понял, что на «Сан-Педро» был кто-то еще, — спокойно продолжал детектив. — Когда я узнал, что на борту была Торла Ривертон, я подумал, что это она могла потерять выдержку и начать стрельбу. Я не знал, как обвинить ее в этом. Но, к счастью, это и не понадобилось.

Ну а потом все стало проще. Полиция взялась за это дело. Ривертон не умер. Следующее, что ты услышал, и услышал от Торлы Ривертон, когда она пришла к тебе перед визитом ко мне, а ты дал ей наркотик и она потеряла всякое представление о реальности, что Ривертону, видимо, предъявят обвинение в убийстве и что все, включая ее саму, считают, что он действительно убил Рафано. — Каллаган усмехнулся. — Поэтому-то бедный Щенок и по сей день считает, что он застрелил Джейка.

Я знал, что Торла Ривертон была у тебя. Она считала, что я поверил, будто она звонит из отеля «Шартрез», но я проверил. Она звонила из небольшого бара у Найтсбриджа, а ты очень любишь это место. Ты сказал ей, что стрельба на яхте случилась после ее ухода. Будто бы Ривертон прибыл вместе с Рафано вскоре после ее ухода, они поссорились и стреляли друг в друга. Но ты сказал ей, что Рафано первым достал пистолет, что Ривертон стрелял в порядке самозащиты. И еще ты пообещал ей, что, если она заплатит тебе двадцать тысяч, ты пойдешь в Скотланд-Ярд и засвидетельствуешь там правду. Но деньги потребовал вперед, да еще пригрозил, что, если она кому-нибудь об этом скажет, ты промолчишь и дашь полиции спокойно повесить Ривертона. Что она могла ответить! Она согласилась. Прекрасная работа, Джилл…

— Ну да… У тебя есть еще сигареты, Слим?

— Нет, — отрезал Каллаган. — Для тебя нет. У меня осталось пять штук, и они понадобятся мне самому. Но самое скверное, Джилл, что ты убил Келлса.

— Не говори так, — хрипло сказал Чарльстон. — Разве я его убил?

— Ты, ты, — повторял Каллаган. — Ты. После того как ты переоделся, ты вспомнил о плавках и решил вернуться за ними. Но не нашел, потому что они были уже у Монти. Он держал их в руке за спиной, когда прятался в подвале. Ты услышал шум в подвале, спустился туда и убил его. Ты убил его из «Эсмеральды», которую я нашел у Азельды. И нашел еще пули, которые она вынула из патронов.

— Черт! — воскликнул Чарльстон. Он помолчал. — У тебя твердая позиция, Слим.

Каллаган молчал.

— Может, договоримся, Слим, а? — неуверенно спросил Чарльстон.

Каллаган усмехнулся.

— Неужели ты думаешь, что я просто так ждал тебя… Сколько ты взял на «Сан-Педро»?

— Около двадцати семи тысяч. Но много чеков… и они неважные.

— Я возьму у тебя двадцать тысяч, которые ты получил от Торлы Ривертон. Гони деньги!

Чарльстон полез в карман и вынул конверт.

— Достань деньги и считай их так, чтобы я видел, — приказал Каллаган.

Чарльстон повиновался. Каллаган протянул руку и взял банкноты.

— Теперь можешь убираться. И считай, что родился под счастливой звездой. Тебе крупно повезло, что я решил договориться с тобой.

Чарльстон буквально вполз на сиденье. Он улыбался.

— Ты настоящий парень, Слим. Я всегда знал, что у тебя доброе сердце. Никто так хорошо не относился ко мне, Как ты. Ты получил двадцать тысяч и еще пять, которые вытянул у этой бабы. А мне досталось остальное. Ну, пока, Слим. Когда-нибудь увидимся.

Он включил мотор, и машина медленно покатилась по дороге.

Каллаган смотрел ей вслед и улыбался, потом быстро направился к своей машине. Он промчался по дороге и свернул в сторону Грин-Плейс. Через двадцать минут он был на месте. Все окна в доме светились. У ворот стояли четыре машины. Грингалл действовал быстро.

Каллаган вернулся в Фаллтон, остановил у телефонной будки машину и позвонил в Скотланд-Ярд.

— Хэлло, Слим, — приветствовал его Грингалл. — Вы просто волшебник. Спасибо за письмо и подарки.

— Я говорю из Фаллтона, — сказал Каллаган. — Я только что проезжал мимо Грин-Плейс и видел в окнах свет, и машины рядом…

— Я послал туда полицию, — объяснил Грингалл. — Я сказал им о Келлсе.

— Хорошо, Грингалл. Теперь послушайте меня. Я могу вам подсказать, как взять Чарльстона. Сейчас он едет в город… Он думает, что ему удалось выкрутиться. Он едет к девушке по имени Хуанита, в Мейфэр. Они собираются вылететь из Кройдона в Париж. Можете взять его. Я не люблю этого парня.

— Я возьму его, — пообещал Грингалл.

— И еще одно. Эта Хуанита — хорошая девушка. Она ни черта не знает об этом деле и наивна, как новорожденная. Я познакомил ее с Чарльстоном, чтобы получать кое-какую информацию. Так что не терзайте ее, Грингалл. Она думала, что Чарльстон женится на ней.

— Хорошо. Я все сделаю, но не хотел бы оказаться на вашем месте, когда она все узнает. Она не захочет вас поколотить?

— Азельда заговорила? — спросил Каллаган.

— О, целый роман! Она с потрохами продала его и себя заодно.

— Дьявольская наивность… Во всяком случае, остальное вы знаете, Грингалл. Да, кстати, могу вам подсказать, где найти вторую «Эсмеральду», из которой Чарльстон убил Келлса. Мне кажется, она в багажном отделении его машины.

— Хорошо, но если бы вы еще дали мне номер его машины (вы его знаете?), он так и не добрался бы до Кройдона. И Хуаниту это спасло бы от неприятностей… Я пошлю к ней человека. Где она живет?

— Отлично придумано! — И Каллаган назвал номер машины Чарльстона и дал адрес Хуаниты.

— Завтра можем встретиться, — сказал Грингалл. — Хочу предложить вам свободу от городской жизни, виски и содовую. Все это, конечно, неофициально. Официально я должен вас строго предупредить о недозволенных методах получения доказательств и т. д.

— Согласен. Только я уверен, что мы еще с вами снова столкнемся в каком-нибудь деле, Грингалл. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи и, лично от меня, — большое спасибо.

— Не за что, Ватсон…

Он повесил трубку и, вернувшись в машину, поехал в Саутинг. Приближаясь к Грин-Плейс, он улыбался, представляя себе довольного Чарльстона… И… радостно засмеялся, когда мысленно увидел тюремный двор, эшафот, палача…

Грин-Плейс остался позади. Он помахал ему рукой.

— О’кей, Монти, — с облегчением сказал он. — Теперь все в порядке.

Машина мчалась в Саутинг. Шоссе второго класса… Знаки на дороге. И чаще других — «Опасные повороты».

— Ничего опасного, — пробормотал Каллаган, прибавляя газ.

Глава 15

Не удивляйтесь!

Каллаган сбросил скорость до тридцати, нащупал сигарету и закурил.

Машина плавно катилась по дороге. Он с удовольствием прислушивался к ровному гулу мотора. И улыбался. Такая жизнь нравилась ему. Все шло хорошо, пока не подвернулось дело Ривертона, а потом жизнь вспыхнула как фейерверк.

Но неделя была отличная… Он перебирал день за днем и вдруг вспомнил о маленькой неприятности с Хуанитой.

«Маленькая неприятность!» Он с сожалением улыбнулся, представив себе их следующую встречу. То, что он в последний момент помешал ей выйти замуж за убийцу, ничего для нее не значит. Хуанита будет во всем обвинять Каллагана. Он вздохнул, предвидя бурное объяснение в ближайшем будущем.

Дул ветер. Ночь была темная. Неожиданно он вспомнил о письме Торлы Ривертон с требованием отчитаться о расходах денег, которые она дала ему. Теперь ей придется согласиться с тем, что он был прав. Он счастливо улыбнулся.

Фары осветили ворота Манор-Хауза. Каллаган сбросил скорость и направил машину в ворота. Он видел фары машины, идущей ему навстречу. В тридцати ярдах от нее он нажал клаксон и резко остановился.

Каллаган вышел. Сигарета — в углу рта. Он подошел к встречной машине. В ней сидела Торла Ривертон в персидском пальто с непокрытой головой. Ее руки нетерпеливо постукивали по рулю.

— Добрый вечер, миссис Ривертон, — произнес Каллаган с удовольствием. — Собираетесь куда-нибудь? Вам надо бы надеть что-нибудь на голову, иначе вымокнете, как цыпленок.

Она разозлилась.

— Мистер Каллаган, я полагаю, вы получили мое письмо. Вы должны были понять все, что я написала. Вы избавите себя от неприятностей, если немедленно оставите меня в покое. Я тороплюсь.

Он выплюнул сигарету и закурил другую. Его улыбка стала наглой.

— Ну и беспокойный народ пошел! Все куда-то торопятся… И вы тоже, миссис Ривертон?

— Я советую вам уехать, мистер Каллаган, — холодно ответила она. — Вы ведь можете все, что вам нужно, сообщить мистеру Селби в его кабинете, если он захочет выслушать вас!

— Нет, мадам. Я не хочу видеть мистера Селби. Я хотел бы по душам поговорить с вами. Мистера Селби я могу увидеть в любой момент, когда захочу. Но вы — другое дело. Однажды я вам уже сказал, что, когда вы сердитесь, вы становитесь прекрасной. Я не пожалею времени, чтобы как можно дольше видеть вас разгневанной.

— Я предупредила вас, мистер Каллаган. Будет гораздо лучше, если вы уедете. У вас же есть машина. Уезжайте!

— А если я не уеду?

— Если вы немедленно не уедете, я вернусь в дом, вызову шофера, и он вас вышвырнет.

— Дорогая моя, — улыбнулся Каллаган. — Все выглядит так, как будто эта ночь создана для меня. Но пока я констатирую, мадам, что вы не торопитесь. Если вы могли спокойно слушать меня в течение пяти минут, вы действительно не торопитесь. Вы не откажетесь уделить мне еще пять минут? Я мог бы вас избавить от поездки в Баллингтон, куда вы собираетесь. Вы, как милосердный ангел, хотите сказать этому молодому ослу — вашему пасынку, что все в порядке, что вы нашли живого свидетеля, который видел, как Ривертон стрелял, потому что вынужден был защищаться.

Она включила газ, и машина медленно покатилась назад, к дому. Каллаган шел рядом.

— Есть и другая вещь, из-за которой я хотел видеть вас, — продолжал он. — Письмо, которое вы мне прислали. Вам не кажется, что это очень недоброе письмо по отношению ко мне, преданному вам детективу?

Она остановила машину.

— Если вам не понравилось мое письмо, можете пенять только на себя. Из-за ваших «особых» методов, вашего промедления все и произошло на «Сан-Педро».

— Глупости, мадам, — перебил ее Каллаган. — Беда в том, что вы не умеете смотреть фактам в лицо. Вы порхаете. Вы одна из тех женщин, которые не любят частных детективов. Вы всем недовольны. Вы иногда бываете просто глупы и не хотите в этом сознаться.

Она не ответила. Машина снова начала двигаться к дому.

— Ну вот, — сказал Каллаган, — еще пара минут — и все будет в порядке. Сейчас я все объясню. — Он кивнул в сторону дома. — Я полагаю, мистер Селби там?

— Да, — огрызнулась она, — я сейчас вернусь к нему и скажу все, что думаю о детективе, которого он мне рекомендовал.

— Бедный мистер Селби! Это разозлит его, не так ли? Вы знаете, он не выносит угроз. Подумайте сами: у вас есть адвокат, который рекомендовал меня, вшивого детектива, а я — вшивого юриста Гагеля. Каково, а?

По мере приближения к дому машина увеличивала скорость.

— Как это мило… это лучше, чем ходить…

Перед домом машина остановилась.

— Уезжайте, мистер Каллаган! Это ваш последний шанс.

Каллаган увидел, как дрожат ее пальцы.

— Но я хочу вам еще кое-что сказать о письме. Вы думаете, я говорю все это из-за чека, который вы мне дали, что мне жаль этих пяти тысяч? Ну нет, мадам! Еще при первой встрече, в отеле «Шартрез», я понял, что вы глупы. У вас даже не хватает ума понять, что ваш покойный муж был умным человеком и хорошим солдатом, что Селби — первоклассный юрист с большим опытом. У него в мизинце больше ума, чем во всей вашей красивой фигуре. И если двое мужчин ведут расследование, не вам соваться в их дела, а лучше держать язык за зубами и слушать… Вас никто не учил, что в жизни надо обязательно кому-нибудь доверять?..

Она что-то пробормотала. Каллаган помедлил мгновение.

— Кажется, начинается новое действие, — сказал он, увидев приближающуюся фигуру шофера в униформе. Он тяжко вздохнул.

Шофер подошел к машине.

— Джелкс, — сказала Торла, — выгоните этого человека и не позволяйте ему никогда снова появляться здесь.

— Не делай этого, Джелкс, — предупредил его Каллаган. — Ты всего на десять фунтов тяжелее меня, но мне будет неприятно видеть шофера Ривертонов с подбитым глазом. А ведь это реально, так же как и то, что на тебе униформа.

Джелкс обошел вокруг машины.

— Убирайтесь! — мрачно пробасил он и протянул огромную ручищу.

Как только его рука коснулась плеча Каллагана, тело детектива согнулось, потом резко выпрямилось. Джелкс взвыл. Она видела только, как Каллаган держит обеими руками руку Джелкса, причем явно без всякого усилия. Джелкс же корчился от боли.

— Мадам, это называется дзюдо, — любезно объяснил Каллаган. — Вы можете также назвать это джиу-джитсу. Я специалист в этом деле. Могу сделать с вашим Джелксом что угодно. Могу сломать ему запястье, всю руку — что хотите, мадам…

— Мистер Каллаган, отпустите его, пожалуйста…

Каллаган отпустил Джелкса.

— Можете идти, Джелкс. Миссис Ривертон решила, что так будет лучше.

Одуревший от боли, ничего не понимающий, Джелкс, шатаясь, направился к дому.

— Говорите, что вы хотели сказать, и уходите! — сказала Торла.

Она сидела за рулем и смотрела прямо перед собой. Упали первые крупные капли дождя. Каллаган посмотрел на небо.

— М-м-да! — Он пожал плечами. — Не думаю, что я все еще хочу многое сказать вам, — цинично заметил он. — Зачем? Одно могу вам сказать. Если бы полковник был жив, он не поблагодарил бы вас за эту глупую сделку с мошенником Джиллом Чарльстоном и за двадцать тысяч, которые вы ему дали, чтобы стать наследницей.

Он засмеялся. Неожиданно налетела гроза. Брызги дождя упали ей на лицо. Она поняла, что он издевается над ней. И ударила его по лицу рукой в перчатке. Со странным удовольствием она заметила, что пальцы оцарапали его щеку, и тоненькие струйки крови на его лице.

Он сжал обе ее руки в своей. Она почувствовала стальные тиски. Каллаган пристально смотрел на нее. А дождь все шел и шел…

— Если бы я могла выразить, какое чувствую к вам отвращение…

— Это прекрасно! — смеялся он. — Я говорил вам раньше, как один мудрец рассуждал о любви и ненависти. Ладно… Продолжайте ненавидеть, потом это станет любовью.

Он отпустил ее руки. Неожиданно она почувствовала себя слабой… беспомощной. И опустила голову на руки.

— Спокойной ночи, мадам, — мягко сказал Каллаган. — Вам не стоит ходить под дождем. Надо позаботиться о прическе. Теперь это единственная забота, которая у вас осталась. Вы можете спокойно идти спать, и пусть ваша красота всегда будет достойна миссис Торлы Ривертон… гордости графства… женщины с умом…

Селби вышел из Манор-Хауза.

— Боже мой! — удивленно воскликнул он. — Каллаган, как вы это сделали? Ведь это же удивительно! — Он подошел к машине. Миссис Ривертон вопросительно посмотрела на Селби.

— Из Ярда звонил мистер Грингалл, — пояснил Селби. — Они арестовали Чарльстона, человека, который убил Рафано. Уилфрид не виновен. Грингалл говорит, что мы должны поблагодарить мистера Каллагана, который…

— Поддержите ее… — Каллаган успел подхватить падающую Торлу Ривертон. — Слишком много волнений. Ну, ничего, все будет хорошо. — Он осторожно поставил ее. — Черт возьми, мистер Селби, никак не пойму, что повлияло на нее: ваша новость или мое дзюдо?

Селби удивленно посмотрел на него и увидел, как Каллаган улыбается.

Каллаган перед камином в гостиной курил сигарету, попивая виски. Селби, стоя рядом, курил сигару.

— Другого пути не было, — начал свой рассказ Каллаган. — Все вело к Чарльстону. Если бы я раньше проверил это, то все закончилось бы раньше.

Селби кивнул.

— До убийства Келлса я еще сомневался, — продолжал Каллаган. — Явной связи с Чарльстоном не было. Был один человек, связанный с этим делом, — Азельда Диксон. Я выработал план, чтобы выкурить ее. Находка пистолета и холостых патронов была только удачей. Я всегда думал, что найду что-нибудь посущественнее. И нашел письмо. Я знал, что Азельда втянула Ривертона в эти дела. Она не стала бы этого делать только из-за денег. Деньги у нее были: она получала их от мужа, обещая дать развод. И я нанял Гагеля, чтобы получить признание Ривертона. Я хорошо знал, что Гагель сдерет тысячу за эту работу. Сотню я уже дал Джимми Уилпинсу, который видел миссис Ривертон, и обещал ему еще сотню. Поэтому я и попросил у миссис Ривертон пять тысяч. Я действительно не знал, сколько денег мне понадобится.

Получив показания Ривертона, я почувствовал себя легче. Показал их Хуаните, потому что знал — она расскажет об этом Чарльстону. А узнав о показаниях, он почувствует себя в безопасности и начнет вытягивать из миссис Ривертон двадцать тысяч. Ну вот и все.

— Вы молодец, Каллаган! — воскликнул Селби, пораженный.

Каллаган пожал плечами.

— Возможно. Но я — молодец, потому что занимаюсь своим делом. Ну да ладно. Теперь я пошел.

— А вы не хотите подождать? — спросил Селби. — Скоро придет миссис Ривертон.

Каллаган усмехнулся.

— Нет, спасибо. Мы уже сказали друг другу все, что хотели сказать. Кстати… — Он полез в боковой карман и протянул Селби двадцать тысяч. — Можете отдать ей это, когда увидитесь с ней.

— Боже мой! Когда вы успели забрать у него деньги?

— Я ждал его возле дома, — ответил Каллаган. — Сделал вид, что продался, а сам позвонил Грингаллу. — Он усмехнулся. — Думаю, что утром в понедельник пришлю вам отчет.

Селби встал. Оба засмеялись.

— Спокойной ночи, Каллаган. Если хотите, Джелкс может отвезти вас.

— Я доберусь сам. Спокойной ночи, Селби.

Он был уже у двери, когда Селби ему сказал:

— Семья Ривертонов должна поставить вам за это памятник.

— К черту! Я предпочел бы не связываться с миссис Ривертон.

Дверь за ним закрылась.

Было три часа утра. Каллаган остановил «ягуар» у своего дома. Медленно прошел в подъезд. В стеклянной будке сидел Уилки.

— Проснись, солдат! У тебя есть сигареты?

Уилки встал, достал из кармана пачку и протянул Каллагану. Каллаган взял сигарету.

— Тут никто не звонил? Вроде Хуаниты?

— Звонила четыре раза за последний час, мистер Каллаган. Сказала, что еще увидится с вами.

— Как она говорила, Уилки?

— Ну, я не совсем понял. Думаю, была немного зла… Как будто у нее что-то есть на уме. Рявкала здорово…

— Это называется «зловеще», Уилки.

Он поднялся в контору и зашел в свой кабинет. «Люгер» он положил в ящик стола и достал виски. Выпил и вспомнил, как они с Келлсом пили виски и изучали бумаги Азельды Диксон.

Каллаган почувствовал себя усталым. Он встал, запер ящики стола и контору и поднялся в свою квартиру.

В спальне он разделся и прошел в гостиную. Подбросил немного угля в камин, включил проигрыватель.

Зазвонил телефон. Это был Уилки.

— Эта леди внизу, сэр.

Каллаган выругался. Если Хуанита хочет поплакаться, черт с ней. Пусть идет.

— Тащи ее сюда, Уилки!

Он прошел в холл, открыл дверь и вернулся в гостиную к камину.

Стук дверцы лифта. Потом открылась дверь. Он принял серьезный вид.

Это была Торла Ривертон.

Она остановилась у двери. На ней был плащ и…

— Гм, — пробормотал Каллаган. — Как это мило… или наоборот?

Она вошла в комнату.

— Я решила извиниться перед вами. Плохо иметь дело с людьми вроде меня. Таких людей мало, но они есть. Когда мы встречаем чужих, людей не своего круга, мы даже не пытаемся понять их. Мы не понимаем и не принимаем их, а они порою гораздо лучше нас, и их мизинец лучше наших красивых фигур…

— Теперь я понял, что это значит, — сказал Каллаган. — Это звучало глубоко во мне. Вы не присядете?

Она сняла плащ и села в большое кресло.

— Это была запоздалая попытка извиниться. Я все узнала от мистера Селби, когда вы уехали. Я начала все понимать, поняла, как глубоко ошибалась. Было бы гораздо умнее поговорить с вами, прежде чем приходить к своим идиотским заключениям. Одно я поняла, что особенно…

— Что именно?

— Что именно? Когда вы мне сказали, что получили указания полковника Ривертона и продолжаете их выполнять, мне надо было понять, что такой глупой женщине, как я, нечего соваться не в свои дела. Теперь я одобряю…

Каллаган улыбнулся.

— «Детективное агентство Каллагана», по словам Грингалла, имеет девиз…

— Какой?

Он подумал, что у нее очаровательная улыбка.

— «Мы всегда беремся за дело на авось, а потом пусть кашу расхлебывают черти». Это не очень хороший девиз… — Он снова улыбнулся. — Но ничего не поделаешь…

— Так вы тоже читаете Шекспира, мистер Каллаган? — спросила она. — Я заметила, что вы часто цитируете его.

— Я? Не знаю, насколько это помогает. А вы не хотите выпить после долгого и… — Он усмехнулся и закончил, имитируя ее голос: —…ненужного путешествия!

Торла засмеялась.

— Какой, должно быть, дурой, я вам кажусь! Да, я хочу выпить, и сигарету, пожалуйста.

Он приготовил ей выпить и дал сигарету.

— Так вы говорите, я что-то цитирую? Это любопытно.

— Что-то насчет ненависти, вызывающей любовь, — мягко ответила она.

Зазвонил телефон.

— Простите. — Каллаган прошел в спальню и закрыл за собой дверь.

Это была Хуанита.

— Ты грязный, вшивый… — начала она. — Ты обманул меня с ленчем и с обедом. Ты связал меня с убийцей, и все из-за того, что хотел добиться своего… О, как я вцеплюсь в тебя…

— Послушай, Хуанита. Послушай же! Ты же сама не хотела выходить за Чарльстона, и ты это знаешь. А ведь все вещи останутся у тебя. И брошка, которую я тебе подарил. Ну, успокойся, милая. На следующей неделе пообедаем. В какой день ты хочешь?

— В четверг. Только без обмана.

— Отлично, в четверг, Хуанита. И я тебе все объясню.

— Ты лучше веди себя как следует, — уже мягко закончила Хуанита. — Спокойной ночи…

Каллаган положил трубку. Он вздохнул и вернулся в гостиную.

— Так на чем мы остановились?

Она сдержанно посмотрела на него.

— Мы остановились на цитатах… на одной… о любви и ненависти.

— Ах, да. У меня есть теория… — Он замолчал и поднес к губам стакан, — Хотите ее услышать?

— Не сейчас, мистер Каллаган. Мистер Селби, тот самый «мизинец», который вы сравниваете с моей фигурой, говорит — вы необычайно опытный человек. Я буду рада услышать вашу теорию.

Каллаган посмотрел на нее. Ее глаза блестели. Он собирался заговорить, но тут опять зазвонил телефон. Он извинился и снова направился в спальню. Это был Уилки.

— В чем дело на этот раз?

— Простите, мистер Каллаган. Я звоню, чтобы сказать вам, что я ухожу.

— Хорошо, Уилки. Спи спокойно.

— Спокойной ночи, мистер Каллаган. Вам что-нибудь нужно?

Каллаган взглянул через приоткрытую дверь в гостиную и увидел изящную, покачивающуюся ножку.

— Нет, спасибо, Уилки. Думаю, я получу все, что хотел.

Он положил трубку и вернулся в гостиную.

Картер Браун

Блондинка-рабыня

Глава первая

Она, вероятно, очень эффектно смотрелась бы в этом наряде на борту какого-нибудь шикарного океанского лайнера, в круизе по Карибскому морю.

Коротенькая туника с блестящей отделкой, такая же шапочка на пышных золотистых волосах — все это выглядело невероятно экстравагантно. Легко было представить себе эту очаровательную блондинку возлежащей в шезлонге, нежащейся в лучах теплого южного солнца, с бокалом ледяного «Дайкири» в изящной руке…

Но вместо этого она стремительно неслась по улице, словно ее преследовала свора злющих собак. Мне пришлось приналечь, чтобы поспевать за ней.

— Притормозите слегка! — буркнул я. — Вообще-то, я не возражал бы умереть на ходу, но не посредине же улицы!

— Простите, мистер Холман, но у Рэя сегодня очень напряженный день.

— Все кинозвезды одинаковы — достаточно узнать поближе хотя бы одну, — заметил я. — Могу поспорить, что обладатель приза Академии этого года ничем не отличается от предыдущих: по уши набит чванством и то и дело обнажает в улыбке свои белоснежные зубы — так что, если не хочешь ослепнуть, лучше запастись темными очками. Посудите сами, чего ради мне нестись со всех ног к этому Рэймонду Пакстону, если есть возможность побыть немного с такой красоткой, как вы.

Ева Байер внезапно остановилась и повернулась ко мне. Ее большие сапфировые глаза сверкали, губы искривились в презрительной усмешке. Она медленно провела руками по своим великолепным бедрам, туго натянув прозрачный шелк, так что соблазнительные округлости повыше талии со скульптурной четкостью обозначились под блестящей тканью.

— Джи-и-и! — Ее голос прозвучал точь-в-точь, как у начинающей кинозвезды, — жеманно и хрипловато. — Как мило с вашей стороны, что вы так галантны с девушкой, мистер Холман!

— Что ж, Пакстону помогает целая компания сценаристов, а мне-то приходится сочинять свои диалоги прямо на ходу!

— Быть может, для начала вы хотели бы сообщить мне, что я красива и сексуальна?

— Для начала сообщаю вам, что вы красивы и сексуальны, — согласился я.

— Я это знаю! — Она снова понеслась вперед с той же бешеной скоростью. — Я так же знаю, что вы — Рик Холман, беспринципный тип, который всегда готов аккуратно уладить самые щекотливые дела любой заметной личности из мира кино. Рэй, правда, не счел нужным сообщить мне, зачем именно вы ему понадобились, но этот вопрос не настолько меня занимает, чтобы я была готова завалиться с вами в постель только ради того, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Что ж, — пожал я плечами, — по крайней мере, никто не сможет сказать, что наши с вами взаимоотношения были неприятными, хотя и не столь продолжительными, как хотелось бы.

— Да нет, вообще-то я против вас ничего не имею, — небрежно сказала блондинка. — Просто я давным-давно пообещала папе Байеру, что ни за что на свете не стану спать ни с одним мужчиной за просто так.

— Господи, до чего же я невезучий! Надо же было мне встретить златокудрую богиню, которая никогда не согласится разделить со мной порцию утренней каши, не говоря уже о том, чтобы спать в одной постели, — простонал я.

Парень, который стоял перед роскошной передвижной костюмерной, напоминал обыкновенный танк. Когда мы подошли к нему, он брезгливо оглядел меня, словно я был каким-то грязным насекомым, которое ничего не стоит уничтожить легким нажатием кнопки баллончика с инсектицидом.

— Все в порядке, Фрэнк, — быстро сказала Ева. — Мистера Холмана ждут. — Она повернулась ко мне с умоляющим выражением во взоре. — Проходите же, мистер Холман. И пожалуйста, прошу вас, не ведите себя слишком бесцеремонно с Рэем! Потому что, несмотря на внешнюю непроницаемость, Рэй необыкновенно ранимый человек!

— Хотелось бы, чтобы и вы были такой, — печально произнес я.

Пакстон стоял внутри фургона перед огромным, во всю стену, зеркалом. Боксерские шорты, в одной руке — сигарета, в другой — бокал шампанского. Он был чуть выше среднего роста, но из-за широких плеч и мощной грудной клетки казался немного ниже, чем на самом деле. Блестящие черные волосы доходили ему почти до плеч, слегка завиваясь на концах. Роскошные черные усы, такие же густые, как и волосы, могли бы вызвать зависть у самого Панчо Виллы. Глубоко посаженные серые глаза горели внутренним огнем. Казалось, вокруг все пропитано духом его самоуверенности и самодовольства.

У меня сразу возникло чувство, что он считает весь мир таким, каким предпочитает его видеть, и горе тому, кто осмелится нарушить эту созданную его воображением идиллическую картину.

— Рад, что вы пришли, Холман, — произнес он. В голосе звучали небрежные, покровительственные нотки. — Хотите выпить?

— Нет, благодарю вас.

— Я никогда не пью ничего, кроме шампанского. — Он с видимым удовлетворением обратил свой взор на медленно поднимавшиеся со дна бокала пузырьки. — После него не испытываешь никаких неприятных ощущений.

— Этот Фрэнк, — начал я, — эта горилла, там, снаружи… Вам что, необходим телохранитель, даже когда вы работаете здесь, в звездной Студии?

— Мой единственный кумир — право на уединение, — усмехнулся Пакстон. — Как-то раз мой психоаналитик счел, что это мне как раз противопоказано, но я послал его к чертям! Если у меня отнять возможность уединения, то я, пожалуй, ударюсь в онанизм или еще во что-нибудь похуже.

— Для этого вы и пригласили меня? — спросил я удивленно. — Чтобы потрепаться со мной часок-другой о тех проблемах, которые возникают между вами и вашим психоаналитиком?

— Я хочу, чтобы вы нашли одну девушку по имени Кармен Коленсо, — разозлился он. — Сегодня утром она сбежала из частного санатория. И проделать это надо будет со всей аккуратностью, Холман. Я вовсе не желаю огласки, и уж во всяком случае, что бы там ни стряслось, вы не должны привлекать к этому делу полицию!

— Пожалуй, теперь я выпью чего-нибудь, — отреагировал я. — Судя по вашему тону, дальше будет еще хуже.

— Угощайтесь. — Он кивнул на полупустую бутылку шампанского, стоявшую на крышке погребца изящной работы.

Шампанское было недурным, но, поскольку сам я обычно пью «Бурбон», мне было ровным счетом наплевать, правильно ли выбран сорт винограда для этого шампанского.

Глубокие глаза Пакстона внимательно следили за мной, и у меня появилось ощущение, что в броне самоуверенности, которой он себя окружал, появилась крохотная трещинка.

— Никогда не слыхивал о девушке по имени Кармен Коленсо. Она ваша бывшая жена? Или подружка? Кем она вам приходится?

— Это моя сестра, — кратко ответил он. — Точнее — вся моя семья. Наши родители погибли в автомобильной катастрофе лет десять тому назад. В то время ей было всего пятнадцать, и с тех пор я забочусь о ней.

— Почему она оказалась в частном санатории?

— Она была там под наблюдением врачей.

— По какой причине?

— Три месяца назад у нее было нечто вроде нервного припадка. — Он сделал крупный глоток шампанского. — Все, что от вас требуется, — это отыскать ее, Холман.

— И вернуть в санаторий, — добавил я, — Ну а если она не захочет туда возвращаться?

— У нее нет выбора, — сказал Пакстон жестко.

— Значит, вы не станете возражать, если я стукну ее по голове, сгребу в охапку, свяжу по рукам и ногам и отвезу обратно в санаторий в багажнике моего автомобиля?

— Проклятый садист, сукин сын! — взревел он.

— Но, по крайней мере, не идиот! — рявкнул я в ответ. — Я хочу знать, что это за история и во что я могу влипнуть, прежде чем примусь за розыски. В чем дело с вашей сестрой? Она что, слегка чокнутая?

Внезапно он одним прыжком перемахнул разделявшее нас расстояние и изо всех сил ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Сила у него была такая, что с минуту у меня в ушах совершенно явственно раздавался перезвон рождественских колоколов.

— Только попробуйте еще раз повторить это, Холман! — прошипел Пакстон. — Я вас тут же прикончу.

Я несколько раз тряхнул головой, и колокола стали постепенно затихать. Пакстон медленно отошел от меня, но в глазах его я успел заметить странное выражение — в них был испуг.

— Я ужасно сожалею, — пробормотал он. — Этому просто нет прощения! Если хотите, можете тоже ударить меня, Холман.

Какое-то мгновение я боролся с искушением, но потом решил, что нет никакого удовольствия бить кого-то по его же собственной просьбе. Пакстон внимательно наблюдал за мной с болезненным выражением лица, и я довольно кисло подумал про себя: когда имеешь дело с актерами, самое неприятное заключается в том, что никогда нельзя быть уверенным, перестают они играть, словно перед камерой, хоть на минуту или нет.

— Значит, я задел больное место… Что ж, если каждый раз, когда я нечаянно задену больное место, вы будете давать мне по физиономии, лучше нам сразу разойтись по-хорошему. Пожалуй, я сумею найти более легкий способ заработать себе на жизнь.

— Вы правы, — признал Пакстон.

Я молча наблюдал, как он берет из погребца новую бутылку шампанского, потом вынимает пробку с такой осторожностью, словно в руках у него сосуд с динамитом, и наполняет свой бокал.

— Кармен всегда была необузданной девчонкой, — начал Пакстон нарочито небрежно. — Но это никогда меня особенно не беспокоило: я считал, что это неизбежно. Ведь я мог уделять ей очень мало времени. Меня постоянно не бывало дома. Нельзя же рассчитывать, что экономка заменит девочке родителей или старшего брата.

Она бросила колледж на втором курсе, прочитала мне свою собственную «Декларацию Независимости» и сняла квартиру с одной из своих подружек, Джеки Эриксон. Меня это вполне устраивало: ее подружка была художницей — специалист по рекламе, особа вполне независимая и хорошо, зарабатывающая.

Я назначил Кармен ежемесячное содержание, так что девушки ни в чем не нуждались. Прошло несколько месяцев, а потом вдруг я узнаю, что Кармен вышла замуж! Она сбежала с парнем по имени Тайлер Уоррен, наследником нескольких поколений чванливых ископаемых. Его папаше, видите ли, вовсе не понравилось, что они поженились!

Правда, это ничего не значило для них. — Он пожал плечами. — Во всяком случае, к тому времени, когда я узнал обо всей этой истории, они уже успели вернуться из Палм-Спрингс после медового месяца. Их брак продолжался чуть более трех лет, а потом Уоррен накрыл Кармен в постели со своим лучшим другом. Его старик не желал огласки, поэтому причиной развода в суде фигурировала постоянная грубость и ревность супруга. Кармен снова вернулась в ту квартиру, где жила раньше с Джеки Эриксон.

Три месяца назад, рано утром, мне позвонила Джеки. Она сказала, что Кармен ушла от нее и поселилась на Венеция-Бич вместе с мелким игроком по имени Росс Митфорд. Джеки сказала, что Кармен ушла три недели назад, а теперь до нее, то есть до Джеки, стали доходить всякие мерзкие слухи об этой парочке: мол, живут они, словно у них нет никакого будущего, пустились во все тяжкие — дикие оргии, наркотики и тому подобное.

Джеки дала мне адрес, и в тот же вечер я их навестил…

Глаза его потемнели, он не сводил внимательного взгляда с поднимавшихся со дна бокала пузырьков, левая рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Митфорд попытался было помешать мне пройти в дверь, и я его ударил. В конуре был такой погром и такая грязь, будто она пережила все бедствия мира. Кармен сидела полуголая в спальне, на краю кровати, и ей понадобилось несколько минут, чтобы узнать меня. Она только недавно прихватила изрядную порцию ЛСД и еще не успела прийти в себя после угощения. А когда заговорила, голос ее больше всего был похож на скрип старой пластинки, по которой елозит тупая патефонная игла. Я решил, что лучше всего побеседовать сначала с Митфордом. Вернулся обратно в гостиную и вылил ему на голову кувшин холодной воды.

— А потом растолковали ему кое-какие житейские мелочи, — вставил я. — Вроде того, что им не на что будет жить, как только вы прекратите выплачивать Кармен пособие?

Пакстон кивнул.

— И больше того. Он ведь подвизался на вторых ролях в разных фильмах, и я объяснил ему, что вполне смогу сделать так, чтобы он никогда больше не работал в Голливуде. Я мог бы добиться, чтобы его внесли в черный список на всех основных студиях Голливуда и на большинстве независимых. И я сказал ему, что если он этого не хочет, то самое лучшее для него взять у меня десять грандов, выйти немедленно из этой конуры и никогда больше сюда не возвращаться. Он стал было упираться, но после того, как я его пару раз стукнул, все же согласился на мое предложение.

— И тогда вы поместили Кармен в частный санаторий?

— Если бы все было так просто! — Он покачал головой. — Дверь в спальню была открыта, и она слышала почти весь наш разговор. В общем, в ту же секунду, как Митфорд согласился взять десять грандов и удалиться, она ворвалась в гостиную, словно ураган. В руке у нее были большие ножницы, и не успел я опомниться, как она вонзила их не меньше чем на пять дюймов в спину Митфорда.

— Мне никогда не приходилось читать об этом в газетах, стало быть, копы в этом деле не принимали участия. Как же вам удалось все так устроить?

Пакстон слегка усмехнулся.

— Это было не так уж трудно. Митфорд увидел, как на пол с его спины сбегает струйка крови, и тут же грохнулся в обморок. Кармен начала истерически хохотать, так что мне пришлось дать ей по физиономии, чтобы унять ее.

Потом я вызвал своего психолога, и он все уладил. Прибыла карета «скорой помощи» из частного санатория; обоим вкатили солидную дозу успокоительного и вынесли из квартиры. Каким-то чудом ножницы не повредили Митфорду легкое, и потребовалось только зашить рану. Через неделю я навестил его в санатории, прихватив с собой одного из адвокатов студии. За двадцать грандов Митфорд подписал целую кучу бумаг, в которых значилось, что рану он нанес себе сам, по неосторожности, и что он обязуется навсегда оставить Кармен в покое. Две недели спустя его выписали из санатория, и с тех пор я его больше не видел.

— Чья же это была идея — оставить Кармен в санатории под наблюдением врачей?

— Моего психолога. Джерри решил, что она нуждается в психотерапии, причем немедленно, и лечение должно быть серьезным. Все шло как будто бы гладко — она начала быстро поправляться. И вот, пожалуйста, — вчера вечером она сбежала!

— Где находится этот санаторий?

— На краю каньона, за холмами; к нему ведет грязная дорога, которая, на первый взгляд, кажется заброшенной. Идеальное местечко. Держу пари, вы никогда не догадались бы, какое название у этого заведения: «Санаторий с видом на холмы»!

— Кто его возглавляет?

— Доктор Дедини.

— Думаю, что начинать надо именно с него, — сказал я. — А куда могла направиться ваша сестра, сбежав из санатория?

— Во всяком случае, не ко мне — это наверняка. Она знает, что я немедленно вернул бы ее обратно. — Он пожал плечами. — Полагаю, что скорее всего она отправилась к своей подружке — Джеки Эриксон.

— А может быть, к Митфорду?

— Надеюсь, что нет, — прошептал он.

— Мне понадобятся некоторые адреса.

— Я уже записал их для вас, а также мой личный номер, которого нет в телефонной книге. — Пакстон выдвинул верхний ящик туалетного стола, вынул лист бумаги и протянул мне. — Видите, я записал тут еще номер моего психолога — Джерри Шумейкера, на случай, если вам потребуется его… — тут он почему-то вздохнул, — профессиональный совет!

— Вот что я вам скажу, Пакстон, — проворчал я, — вы на редкость умеете располагать к себе людей! — Я просмотрел лист, который он протянул мне. — А как насчет Тайлера Уоррена, бывшего супруга?

— Это последний человек на свете, к которому бы она обратилась, — обозлился вдруг он.

— Откуда вы знаете, что именно у нее сейчас на уме? — холодно спросил я.

— Последнее, что я о нем слышал, — он переехал к своему старику в Паллисад. Наверное, этот адрес вы найдете в телефонной книге. — Пакстон сердито уставился на меня. — Надеюсь, вы не собираетесь бегать по всему Лос-Анджелесу, посвящая всех и каждого в то, что приключилось с моей сестричкой!

— Никогда не любил беготни, — ответил я устало, — А потому просто-напросто дам объявление в «Варайети» о том, что сестра Рэймонда Пакстона сбежала из частного санатория.

— Ладно, извините меня. — Он произнес эти слова, сделав над собой видимое усилие. — Я думаю, вам лучше знать, как все это устроить, Холман.

— Огромнейшее вам спасибо, — огрызнулся я.

— Деньги? — Он произнес это слово таким тоном, словно сам придумал его. — Вы хотели бы получить их прямо сейчас?

— Это было бы моей второй ошибкой в жизни, — констатировал я. — Первая — то, что я вообще сюда пришел.

— Знаете что? — Киногерой оскалил свои великолепные зубы в злобной ухмылке. — Чем ближе я вас узнаю, тем меньше сожалею о той оплеухе, которую вам отвесил.

— Продолжайте полировать свой «Оскар», — посоветовал я ему. — Пока вы им обладаете, вам нет нужды притворяться приличным человеком. — Я поставил свой стакан на крышку погребца и пошел к двери. — Как только что-нибудь разузнаю, поставлю вас в известность.

Он ответил коротким кивком, повернулся ко мне спиной и принялся снова изучать свое отражение в зеркале. Я с трудом подавил желание пнуть ногой его обтянутый боксерскими шортами зад, потому что, какова бы ни была ответная реакция, его самовлюбленность от этого не уменьшилась бы ни на йоту. Все-таки актерское тщеславие — вещь несокрушимая: пытаться уязвить его — все равно что лаять на Луну.

Телохранитель у двери снова одарил меня мимолетным враждебным взглядом, когда я проходил мимо него к поджидавшей Еве Байер.

Она бросила взгляд на свои часики, увидев меня, потом улыбнулась.

— Добрая дюжина журналистов не пожалела бы и тысячи долларов за то, чтобы провести наедине с Рэем полчаса, как вы. Он произвел на вас впечатление?

— Только не Рэй Пакстон, — откровенно признался я. — Впечатление на меня произвели вы!

— Я польщена. — Она на секунду прикусила пухлую нижнюю губку. — Все в порядке, не так ли? Я хотела спросить, вы ведь поможете Рэю?

— Если смогу. Но пока, мне кажется, шансов на это очень мало.

— С ним надо познакомиться поближе. Только тогда начинаешь понемногу понимать его, — быстро сказала Ева. — Я уже говорила вам, что под его мужественной внешностью…

— …скрывается человек, который больше всего боится, что вот-вот спятит, — докончил я за нее. — Вы заметили это?

Ее большие сапфировые глаза так широко раскрылись, что заняли пол-лица.

— Я вовсе не нахожу это смешным, мистер Холман!

— Я тоже. Вы не хотите проводить меня до выхода?

— Нет, — обозлилась она. — У меня есть дела поважнее. До свидания, мистер Холман.

— Пакстон женат?

Она отрицательно покачала головой, потом взглянула на меня с подозрением.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Просто так, — пожал я плечами. — И никогда не был женат?

— Насколько я знаю, нет. — Ее лицо стало жестким. — Только не вздумайте болтать всякую ерунду вроде того, что он импотент: я-то наверняка знаю, что это неправда!

— «Девушка с пятницы до понедельника», не так ли?

— До чего же смешно, мистер Холман. — Голос ее зазвенел. — Несколько минут назад, когда мы шли к автобусу, вы мне показались вполне симпатичным. Вы мне даже понравились! Правда, нелепо?

Она промчалась мимо меня — мини-юбочка так и взвилась вокруг ее золотистых бедер — и исчезла в автобусе. Я остался совсем один, в лучах горячего солнца, на длинной дорожке, ведущей к воротам студии, с глубокой уверенностью, что ни за какие блага на свете не согласился бы оказаться на месте Рэймонда Пакстона — решительно во всех отношениях!

Глава вторая

Случайный луч солнца прокрался сквозь жалюзи и заплясал на бронзовом пресс-папье, громоздившемся посередине крытого кожей стола.

Несколько секунд доктор Дедини внимательнейшим образом изучал это любопытное явление, так что у меня не было возможности привлечь его внимание к моей скромной особе. Это был тонкокостный человек хрупкого сложения, в элегантном шерстяном костюме, бледно-голубой рубашке и канареечно-желтом галстуке.

Гладкая оливково-смуглая кожа, едва заметная седина на висках. Глубоко посаженные карие глаза оттенялись длинными, загибающимися кверху ресницами. На лице раз и навсегда застыло меланхолическое выражение, словно почти все свое время он предавался размышлениям о всех печалях мира. Впрочем, может быть, у него было что-то вроде хронической диспепсии?

— Это ужасная неприятность, — мягко произнес доктор. — Впервые в истории нашего заведения пациентка, гм, покинула санаторий самовольно, без предварительного разрешения.

— Все-таки как именно это произошло?

Его тонкий указательный палец с ухоженным ногтем осторожно отодвинул пресс-папье на пару дюймов в сторону от солнечного лучика.

— Мисс Коленсо пожаловалась, что не может спать, и сиделка понесла ей пару пилюль снотворного. Когда она вошла в комнату, мисс Коленсо напала на нее сзади, ударила по голове вазой, и сестра упала без сознания. Потом мисс Коленсо надела форму сестры и вышла за ворота санатория!

— Неужели это так просто? — удивился я. — Ведь вокруг санатория шестифутовая стена, а у ворот стоит охранник.

— Охранник ведь не может знать в лицо всех сестер и сиделок, — ответил доктор, и в голосе его слышался мягкий укор. — Мисс Коленсо подбежала к охраннику и сказала ему, что внутри здания что-то стряслось и срочно необходима его помощь. А как только он скрылся в здании, она, очевидно, отперла ворота и вышла.

— И сколько же времени прошло, прежде чем ваши сотрудники установили, что она исчезла?

— Не больше пяти минут.

— Вы искали ее?

Он поджал губы.

— Искали, конечно, и очень тщательно. Я до сих пор не понимаю, мистер Холман, почему все-таки мы ее не нашли. Я послал машину, две группы людей искали ее по обе стороны дороги, еще одна группа была отправлена на поиски в каньон.

— Но они могли не обнаружить ее из-за темноты.

— Люди могли бы и не заметить, — согласился Дедини. — Но собаки…

— Собаки?!

— Специально обученные немецкие овчарки, мистер Холман. — На лице его появилась смущенная улыбка. — И я никак до сих пор не могу понять, почему же они ее не обнаружили. Она словно испарилась.

— Могу я поговорить с сестрой, замешанной в этом деле? — вежливо осведомился я.

— Ну конечно. Мы вполне разделяем беспокойство мистера Пакстона за свою сестру и рады помочь вам, насколько это в наших силах. Весь наш штат к вашим услугам, мистер Холман.

— Меня интересует только сестра, — терпеливо настаивал я.

— Сестра Демпси. — Он поднялся со стула и обошел вокруг огромного стола. — Я пришлю ее сюда, чтобы никто не мог помешать вашей беседе.

— Спасибо, доктор.

— Я объясню ей, что вы доверенное лицо мистера Пакстона, дабы она от вас решительно ничего не скрывала. — Доктор смахнул воображаемую пылинку со своего рукава. — Вчера вечером она была просто в отчаянии от того, что некоторым образом подвела меня, к тому же страдала и от физической боли. Но сегодня, рад сообщить вам, она вполне оправилась.

— Великолепно, — пробормотал я.

Он вышел из кабинета, тщательно прикрыв за собой дверь и двигаясь с такой осторожностью, словно опасался, что его вот-вот сдует сквозняком.

Я закурил сигарету и стал размышлять над тем, что же это за санаторий, которым руководит такой симпатичный доктор, если в любую минуту отсюда можно послать на розыски три отряда мужчин, да еще в сопровождении тренированных собак? Минуту спустя отворилась дверь, и в кабинет вошла сестра.

Это была рыжеволосая особа лет тридцати. Даже строгий белый халат не мог скрыть ее пышных форм. В блестящих синих глазах светился ум. Аккуратный, чуть вздернутый носик несомненно придавал ей пикантность, а полный чувственный рот совершенно не вязался с представлениями о спиртовых компрессах и грелках.

— Мистер Холман, — мягко произнесла она, — я — Айрис Демпси. Доктор Дедини только что объяснил мне, что вы работаете по просьбе мистера Пакстона — ищете мисс Коленсо.

— Вы попали вчера в отвратительную переделку, а? — Мой тон был сочувственным.

— Я была форменным образом потрясена. — Она печально улыбнулась. — Но, в общем, такое случается время от времени в практике сестер психиатрических клиник, так что мне, пожалуй, даже не следовало бы так удивляться!

— Как это произошло?

— Мисс Коленсо пожаловалась, что не может уснуть, и я понесла ей две таблетки снотворного и…

— Каким именно образом она пожаловалась вам?

Сестра Демпси недоумевающе поглядела на меня, потом глаза ее прояснились.

— А! Понимаю, что вы имеете в виду! Когда наш пациент нажимает у себя в комнате на кнопку, на приборной доске загорается огонек. Дежурная сестра в свою очередь нажимает у себя кнопку. Тогда в комнате пациента включается микрофон, и сестра может с ним говорить. Это удобно и к тому же экономит время: узнаешь, что им требуется, не отрывая попки от стула! — Она осеклась и в шутливом испуге прижала руку ко рту. — Ох, простите ради бога!

— Как-нибудь переживу, — осклабился я. — Так, значит, вы понесли к ней в комнату снотворные таблетки?

— Открыла дверь, вошла в комнату, и в ту же минуту — трах! — Она скорчила гримаску. — У меня до сих пор начинает болеть голова, когда я вспоминаю об этом.

— Где она пряталась, когда вы вошли в комнату?

— Может быть, притаилась за дверью? Все произошло так быстро!

— Когда вы вошли в комнату, вам была видна ее кровать?

— Думаю, что да. — Сестра часто заморгала. — Вероятно. По крайней мере, я должна была ее видеть, потому что кровать стоит под окном, как раз у противоположной стены.

— В таком случае вы должны были заметить, что мисс Коленсо в кровати нет, но тем не менее вас это не насторожило, и вы все-таки вошли в комнату.

Она слегка покраснела.

— Боюсь, это было глупо с моей стороны. Но я, наверное, подумала, что она в ванной, если вообще о чем-то таком подумала…

— Сколько времени вы были без сознания?

— Точно не знаю, но, наверное, всего несколько минут. Потом я нажала на кнопку и сообщила одной из сестер, что произошло. Около нее как раз был охранник, и он никак не мог сообразить, как я сумела за это время вернуться от ворот и пройти в здание так, что он меня даже не заметил. — Она усмехнулась. — Он ведь не знал, что сестра, которая к нему прибегала, на самом деле вовсе и не сестра, а мисс Коленсо, только в моей форме, разумеется.

Но он через несколько секунд ворвался в комнату, и только тогда я сообразила, что на мне всего лишь лифчик и трусики, а эти самые трусики — из прозрачного нейлона, понимаете?

— Везет же некоторым! — сказал я с завистью.

Айрис Демпси слегка прикусила нижнюю губу.

— Вы так считаете, мистер Холман? — Голос ее был немного хриплым.

Усилием воли я оторвался от мысленного созерцания увлекательной картины, как мисс Демпси предстала перед взором потрясенного охранника, и сконцентрировал свое внимание на следующем вопросе (а это было нелегко!):

— Итак, потом поднялась тревога и были разосланы поисковые группы?

Она кивнула.

— Да, они прошли здесь отличную выучку. Через несколько минут группы уже отправились на розыски мисс Коленсо.

— Но не нашли ее?

— Нет, не нашли. — У нее на лице появилось озадаченное выражение. — Я так и не могу понять, как это собаки не учуяли ее? Такого раньше никогда не случалось!

— В котором часу доктор Дедини отдал распоряжение о розыске?

— Около четырех часов утра. Я чувствовала себя просто ужасно от того, что ее не нашли. В конце концов, это в первую очередь моя вина. Только из-за меня ей вообще удалось выйти из здания. Но доктор Дедини был ко мне очень добр: он сказал, чтобы я не беспокоилась, велел мне принять успокоительное и лечь в постель.

— А утром доктор возобновил поиски?

— Это было бессмысленно, — осторожно ответила сестра. — К тому времени мисс Коленсо все равно была уже за много миль отсюда.

Выражение лица у нее было подобающим обстоятельствам: внимательное, полное готовности помочь всем, чем можно, и в то же время несколько виноватое — она чувствовала себя ответственной за побег пациентки.

Почему же тогда где-то в глубине души меня точил червячок сомнения в ее искренности? Ведь ответы она давала правильные и точные. Разве только, что в подобной ситуации даже такого сексуального вида медсестра могла бы разговаривать менее фривольно? Или она это делала намеренно, чтобы отвлечь меня от чего-то важного?

— Если бы она спустилась в каньон или притаилась в кустарнике около дороги, собаки непременно обнаружили бы ее, — сказал я. — Так что, выходит, она отправилась одна по этой грязной дороге?

— Но ведь шоссе отсюда не менее чем в трех милях, — возразила сестра Демпси. — Доктор Дедини послал одного из охранников на машине по дороге. Он непременно настиг бы ее задолго до того, как она добралась до развилки, ведь верно?

— Если только кто-то не оставил специально для нее машину в нескольких ярдах от ворот санатория, укрыв ее в кустарнике и развернув так, чтобы бампер указывал нужное направление? — небрежно предположил я.

Глаза ее раскрылись чуть шире.

— Ну конечно! Как это никто не сообразил это вчера вечером?

— К мисс Коленсо допускались посетители?

— Только доктор Шумейкер, ее психолог.

— Если какой-то автомобиль поджидал ее, значит, у нее был сообщник. — Я решил пойти ва-банк. — Было бы слишком опасно оставлять тут машину на неопределенное время, следовательно, побег был заранее назначен на вчерашнюю ночь.

К ней не допускали никого из посетителей, кроме психолога. Если бы он сам решил забрать ее отсюда, то мог бы сделать это в любой момент. Значит, остается только какое-то связующее звено между сообщником за стенами санатория и мисс Коленсо, запертой в этих стенах. И этот третий наверняка работает здесь и имел возможность постоянно общаться с мисс Коленсо. Кто-то вроде вас, например?

— Вы в своем уме, мистер Холман? — ледяным тоном спросила она. — Вы, значит, считаете, что это я сама вошла в ее комнату вчера вечером, сняла с себя форму, отдала ей, а потом дожидалась, пока она хватит меня по голове вазой?

— Ей достаточно было всего лишь слегка стукнуть вас, чтобы вскочила шишка. И потом, она могла разбить вазу, бросив ее в секретер, например. — Я пожал плечами. — Вчера вечером несколько часов шел дождь. Если недалеко от дороги для нее был оставлен автомобиль, там непременно остались следы шин, и я, конечно, без труда обнаружу их.

Как только доктор Дедини увидит следы, он сообразит что к чему: поймет, что здесь замешан кто-то из его сотрудников, и, можете не сомневаться, сразу решит, что это были вы. Если, конечно, вы предпочитаете, чтобы все обернулось именно так, а не иначе…

Она сунула кулачки в карманы своего халатика и молча уставилась на меня. В ее синих глазах я прочел, что она внимательно взвешивает все свои шансы. Наконец она, видимо, пришла к выводу, что они невелики.

— Мне нравится работать здесь, мистер Холман, — начала сестра невозмутимо. — Я бы хотела остаться, мистер Холман.

— Не вижу, что может этому помешать. Все, что мне нужно, — это отыскать мисс Коленсо, а вы, я полагаю, не станете повторять дважды одну и ту же ошибку.

— Конечно нет, раз уж я сразу попалась. — Она внезапно скривила губы. — Но все-таки эти прозрачные нейлоновые трусики… гениальный ход с моей стороны. Прошло по крайней мере несколько минут, прежде чем охранник пришел в себя настолько, что смог поднять тревогу!

— Как мне хотелось бы поразмыслить хорошенько над этим, — вздохнул я, — но как раз сейчас у меня нет на это времени. Ответьте-ка мне лучше, кто организовал этот побег?

— Женщина. Но я не знаю ее имени.

— И как она выглядит, вы тоже не знаете, потому что на ней при ваших встречах был наряд Санта-Клауса?

— Она брюнетка. — В голосе рыжекудрой послышались злобные нотки. — Но это вполне мог быть и парик — откуда мне знать? Примерно моих лет, не особенно хорошенькая, косметикой не пользуется, а одета так, словно, встав с постели утром, напяливает, что подвернется под руку. Может быть, это все тоже только для отвода глаз?

Если бы я задушил ее на месте, мне кажется, присяжные оправдали бы меня — ведь я объяснил бы им, что она сама меня спровоцировала!

Вероятно, эти мысли отразились на моем лице, потому что глаза ее еще больше округлились и она заговорила, на этот раз с большей поспешностью.

— В первый раз это было недели две назад. Я пила кофе в какой-то аптеке, ближе к центру города. Эта женщина подсела ко мне и заговорила.

Она знала, кто я такая, где работаю. И даже то, что я в постоянном контакте с Кармен Коленсо. Потом спросила, не хочу ли я шутя заработать тысячу долларов? Я приняла ее за ненормальную, и это, наверное, отразилось у меня на лице, потому что она вынула из кошелька несколько сотен долларов. Это убедило меня, что она не шутит.

И все, что мне было нужно сделать за двести долларов, — это передать Кармен Коленсо записку, а потом встретиться с этой особой здесь же и рассказать, как мисс Коленсо реагировала на ее послание.

— Что же это было за послание?

Она на секунду наморщила лоб.

— Я должна была передать ей, что Росс охотится за Рэем, но Рэй об этом ничего не знает и что Кармен — единственная, кто может его спасти.

— И как Кармен отреагировала на это?

— Она просила передать ее подруге, чтобы та вызволила ее из санатория, — быстро сказала Айрис Демпси. — Об остальном вы, верно, и сами догадываетесь? Вы ведь уже догадались обо всем, кроме того, что внутри машины была та самая брюнетка, с одеждой для мисс Коленсо.

— Это была ваша идея — отдать Кармен свою форму, чтобы она могла обмануть охранника у ворот?

Сестра кивнула.

— Эти восемь сотен заработать оказалось гораздо труднее, чем первые две! Брюнетка сказала, что вывести дамочку Коленсо за ворота санатория — моя забота, и мне пришлось-таки пошевелить мозгами!

А потом меня просто осенило! Отличный планчик, который давал мне возможность оставаться как бы абсолютно не причастной к побегу. И он бы отлично сработал, не подвернись тут вы!

— Кармен что-нибудь рассказывала вам об этой брюнетке? Может быть, она говорила вам о чем-то таком, что могло бы помочь нам разыскать ее?

— Нет, насколько я помню. — Айрис покачала головой. — Она, по-видимому, прекрасно знала, кто такая эта брюнетка, но никогда не называла ее иначе, как «моя подруга».

— О’кей. — Я неохотно смирился с ее ответами. — Это все, что вы можете сообщить мне?

— Все. Могу я вернуться к своим обязанностям?

— Почему бы нет? — проворчал я. — Кто-то ведь должен в этом заведении подсыпать в кофе яд!

Подойдя к двери, она остановилась, обернулась и бросила на меня задумчивый взгляд.

— Знаете, о чем я думаю, мистер Холман. — Голос ее снова звучал хрипло. — Я свободна весь уик-энд, начиная с пятницы. — Она медленно провела кончиком языка по пухлой нижней губке. — Если бы вы захотели… ну, закрепить нашу сделку, что ли… я с удовольствием собрала бы свой саквояж и встретилась с вами, где вы назначите. И я не забыла бы свои прозрачные нейлоновые трусики…

— Знаете что? — взорвался я. — Я уже и так почти ослеп от сияния романтических звезд в ваших глазах!

— Я только размышляла вслух, — холодно бросила она.

Доктор вернулся в кабинет через секунду после ее ухода и снова устроился на стуле за большим столом, крытым кожей.

Мне никогда прежде не приходилось встречать спаниеля в сером костюме, но, глядя в его печальные глаза, я начинал понемногу сомневаться в этом.

— Я надеюсь, сестра Демпси оказалась вам полезной, мистер Холман? — вежливо осведомился он.

— Очень даже, благодарю вас.

Он несколько раз провел пресс-папье по поверхности стола, потом осторожно откашлялся.

— С профессиональной точки зрения, трудно пожелать более опытную сестру для такого заведения, как наше, но у нее и в самом деле есть некоторые сложные личные проблемы. Она… она очень сексуальна… — Доктор качнул пресс-папье указательным пальцем. — Вы, наверное, тоже это заметили?

— Нет, — сказал я угрюмо. — Я вовсе не считаю, что если девушка носит прозрачное нейлоновое белье, то это означает, что она слишком сексуальна. Быть может, она просто хочет облегчить свои страдания от жары в долгие знойные летние дни?

— Она сказала вам, какое у нее белье?! — Длинными, загибающимися ресницами он постарался прикрыть голодный блеск своих глаз, но сделал это недостаточно быстро.

— Не совсем так, — признался я. — Я просто не мог не заметить этого, когда она сняла свое форменное платье.

— Она… что?.. — Челюсть у него отвисла, и он молча уставился на меня.

— Разумеется, только для того, чтобы показать мне, что и как именно произошло с Кармен Коленсо прошлой ночью. — Я восхищенно закачал головой. — Что за фигура у нее! Просто фантастическая! Но вы, верно, и сами это заметили?

Его кулак вдруг обрушился на пресс-папье, и оно отлетело в другой конец комнаты.

— О нет, — проскрежетал он, — я этого как раз не заметил, мистер Холман!

— Если она с таким удовольствием продемонстрировала свои прелести мне, — пробормотал я как бы про себя, — то, без сомнения, будет просто счастлива показать их и вам, своему боссу. Почему бы вам как-нибудь не попросить ее об этом?

Я явственно представил себе ужас Айрис Демпси, если бы доктор Дедини торжественно попросил ее в точности продемонстрировать, что именно произошло в комнате мисс Коленсо прошлой ночью.

«Впрочем, так ей и надо, — мстительно подумал я. — По крайней мере, она переключится на него и под-успокоится, укротит свой темперамент». И только час спустя я осознал: вполне возможно, что в этой ситуации и темперамент доктора Дедини обрел бы некоторое успокоение.

Глава третья

Я бросил на нее один-единственный взгляд, когда она открыла мне дверь, и почувствовал, что не верю своим глазам. Впрочем, лихорадочно заработал мой мозг, где же еще может обитать в Лос-Анджелесе пастушка, как не на десятом небоскребе, сразу же за Стрипом?

— Что вы продаете? — нетерпеливо зазвенел ее голос. — Мгновенный паралич?

Глаза у меня раскрылись еще шире, и я понял, что мне это все-таки не мерещится: широкополая ковбойская шляпа на голове, белые ботинки из телячьей кожи на ногах и все остальное в том же роде. Лимонного цвета рубашка было туго натянута на ее невероятно пышные груди, а пуговки, застегнутые только до половины, позволяли вдоволь насладиться тем, что скорее следовало бы определить как кратер, а не как ложбинку меж грудей. Широченный сыромятный ремень перетягивал ее необыкновенно тонкую талию, а синие джинсы так плотно облегали изящные бедра и округлые ягодицы, что, казалось, навеки срослись с ее кожей.

— Это просто смешно! — взорвалась она. — С каких пор немые кретины продают по домам щетки и всякую мелочь?

— Скажите, пожалуйста, нельзя ли вывести вашу лошадь из лифта? — осведомился я почтительно. — Я просто очень устал от того, что мне пришлось в седле подниматься к вам на десятый этаж, а свободного места в лифте не было!

Губы ее дрогнули в улыбке.

— Чего же вы хотите? — как бы утомленно спросила она. — Сами ведь настаиваете, чтобы мы все время носили эти невозможные макси-юбки.

— Я — Рик Холман, — улыбнулся я ей. — А вы наверняка Попрыгунья Джеки Эриксон, краса и гордость Сансет-Стрит-родос?

— Во всяком случае, сейчас я занята. — Джеки казалась рассерженной. — Не сомневаюсь, что ваше дело вполне потерпит до другого раза.

— Оно касается Кармен Коленсо. Она вчера ночью сбежала из «Санатория с видом на холмы», и мне очень хотелось бы узнать, зачем вам понадобилось тратить столько усилий на организацию этого побега?

— Она сбежала? То есть, откуда вы знаете?.. — Она захлопала синими глазами. — Может быть, вы лучше войдете и будете ошарашивать меня дальше уже внутри, чтобы я могла хотя бы подкрепиться чем-нибудь спиртным?

Гостиную загромождал огромный стол, стоявший посредине, а на нем было навалено столько всякого барахла, словно здесь жили, по крайней мере, двадцать преуспевающих художниц.

Джеки Эриксон осторожно обогнула стол и продефилировала к бару в дальнем углу комнаты.

— Называйте свою отраву, приятель, — скомандовала она нарочито дурашливым фальцетом.

— «Бурбон» на два пальца, и покрепче, — попросил я.

Она смешала напитки, потом совершила вторичный осторожный рейс вокруг огромного стола и, протягивая мне стакан, испустила вздох облегчения.

— А ведь во всем виноват проклятый творческий редактор этого ненормального рекламного агентства, — пожаловалась Джеки. — Ему вдруг пришла в голову великая идея: новый сорт консервированных цыплят по-китайски рекламировать с помощью этакого мультипликационного персонажа — ковбоя. Это, мол, поможет сбыть десять миллионов коробок консервов. «Набросайте мне несколько эскизов. Не важно, сколько это будет стоить, детка, ты только поработай головой хорошенько! Все, что мне требуется, — это чтобы рисунки были броски и остры и чтобы персонаж был как можно забавней! Но только не такой, чтобы лопаться от смеха, — понимаешь, куколка? — а такой, чтобы тот, кто его увидит, не смог бы удержаться от хихиканья. Улавливаешь? Мы не должны давать покупателям локтем под дых, нет, мы должны эдак легонько пощекотать их лебяжьим перышком. Понимаешь?..»

Она сделала сердитый выпад рукой в сторону стола:

— И вот, пожалуйста! Последние три дня я только этим и занимаюсь! Я даже влезла в это дурацкое одеяние. Думала, что приду в соответствующее настроение. Но пока единственный персонаж, который у меня получается, — это какой-то идиотский ублюдок, помесь кретина с ненормальным.

— Вообще-то, вид еще тот… — согласился я. — И насколько он вам помог?

— Если бы у пионеров хватило в свое время ума прибегнуть к услугам пастушек с таким телосложением, как у меня, — задумчиво сказала Джеки, — то они наверняка покорили бы Дальний Запад без единого выстрела.

— Какого черта вы все-таки ввязались во все это дело?! — громко перебил я ее.

Она вдруг сорвала с головы ковбойскую шляпу и швырнула ее в угол, по плечам рассыпались блестящие черные волосы.

— Ты сам вышел на тропу войны перед моим вигвамом, не забудь этого! — выкрикнула она, но тут же внезапно стала серьезной. — Ну-ка, повторите-ка еще раз всю историю о том, как я организовала для Кармен побег из санатория, только на этот раз чуточку помедленнее, ладно?

В конце концов, кроме собственного голоса, терять мне было нечего, так что я в сжатом виде изложил ей версию о том, как Кармен Коленсо удрала из санатория с помощью сестры Демпси, и привел описание женщины, которая заплатила рыжеволосой красотке тысячу долларов за содействие.

Джеки Эриксон внимательно слушала, полузакрыв глаза, и ее круглое личико с молочно-белой, без единой веснушки кожей было поразительно красивым!

— Вы ведь не уверены, что это была я? — спросила она, когда я закончил. — Вы только думаете, что это могла быть я. Потому-то вы и обрушили на меня свой удар прямо там, у двери, в надежде, что застанете меня врасплох и я невольно выдам себя хоть чем-нибудь?

— Но вы оказались слишком умной для меня, — признался я. — Пригласили войти, затем обрушили на меня целый поток слов по поводу этих рисунков, пока не почувствовали, что обрели достаточную уверенность в себе.

Джеки восторженно хихикнула, отчего ее короткая верхняя губка восхитительно вздернулась, обнажив белые зубы.

— Вы — как раз из тех, кого этот инфантильный идиот, творческий директор моего агентства, называет «подонками с воображением». Спорю, если бы вы заранее узнали, что на мне это одеяние, вы непременно подсунули бы в лифт настоящую лошадь — и тогда уж точно ошарашили бы меня до потери сознания!

Она неторопливо отхлебнула из своего бокала.

— Рэй, конечно, нанял вас, чтобы вы отыскали Кармен? — Углы ее рта презрительно поднялись кверху, — Он ведь не станет обращаться в полицию, а то, не дай бог, кто-то где-то что-то услышит, а ведь кинозвезда такого масштаба, как он, должна остерегаться сенсаций — разумеется, такого рода.

— Примерно так оно и есть, — кивнул я.

— Если хотите убедиться, что Кармен не прячется в этой квартире, то, пожалуйста, можете все осмотреть. Все мои тайны — под ковром в спальне.

Каждые две недели я справляюсь о Кармен у Джерри Шумейкера, — продолжала она. — Он хоть и любит копаться в мозгах, но парень, в общем, неплохой.

В последний раз, когда мы с ним разговаривали, он сказал, что санаторий очень приличный, что ей там хорошо и она быстро идет на поправку.

— Ну конечно. — Я постарался, чтобы мои слова прозвучали сочувственно. — Это вполне разумно, раз вы ее единственная подруга. Вам ведь решительно наплевать, что Росс охотится за Рэем, а Рэй об этом ничего не знает. Вы, разумеется, не стали бы передавать Кармен ничего подобного и не сообщили бы ей, что она единственная, кто может спасти брата.

Она на секунду вся напряглась, затуманенные синие глаза внезапно вспыхнули таким огнем, что я испугался, как бы они не прожгли в моей голове изрядную дырку.

— Даже подонок с таким воображением, как у вас, не мог бы сочинить это просто так — от фонаря. Откуда вы такое взяли? Это сказала анонимная сука-брюнетка из аптеки?

— Вот именно. А передала это сообщение Кармен наша милая продажная сестричка. Как только Кармен это услышала, она тут же решила, что должна удрать из санатория.

— О боже! — Джеки закатила глаза. — Это дурно пахнет!

— Может быть, у вас есть какие-то предположения, куда могла Кармен направиться, сбежав из санатория? — спросил я с надеждой.

— К сожалению, нет. — Она кивнула на заваленную подушками кушетку, задвинутую в дальний угол комнаты. — Мы могли бы с таким же успехом продолжить разговор сидя — ведь он будет, как я понимаю, долгим.

Мы оба подошли к кушетке и стали усаживаться, но опустился на нее только я один. Джеки Эриксон замерла в полусогнутом положении, ее небольшой, но пышный задик завис над обивкой кушетки.

— Я что-то не заметил, как сверкнула молния, — небрежно сказал я. — Видно, мне здорово повезло, что меня не задело.

Она испустила болезненный стон, снова приняла вертикальное положение, отстегнула широкий сыромятный ремень и бросила его на пол.

— Ох! — Это был вздох облегчения из самой глубины души. Она плюхнулась на кушетку рядом со мной.

— Прострел? — предположил я.

— Все дело в моем сложении — у меня переоснащена верхняя половина. Когда стоишь, это нисколько не мешает, зато уж когда начинаешь усаживаться, какая-то деталь непременно нарушит равновесие.

Обе мои прелестные полные груди начинают искать, на что бы им улечься, тогда как девичьи бедрышки впадают в панику и подталкивают талию кверху — в целях самозащиты. — Она вытащила лимонного цвета рубашку из джинсов и принялась осторожно поглаживать свой живот. — Я часто подумываю о том, чтобы сесть на суровую диету, но мысль о конечном результате неизменно удерживает меня от последнего шага. Вы можете себе представить ходячий скелет с тридцатисемидюймовым бюстом?

— Если дело касается секса, я могу представить себе все, что угодно, — искренне ответил я. — Но ведь вы как раз собирались объяснить мне, что означает фраза: Росс охотится за Рэем. Не так ли?

— У меня, знаете ли, этот новомодный невроз: постоянно перевожу в слова свободный поток мыслей, — сказала Джеки извиняющимся тоном.

— Вы словно прохудившийся унитаз, который ни один сантехник не сможет починить, — такое у вас словоизвержение! — разозлился я. — В следующий раз, когда вы снова ударитесь в словоблудие, я оторву бретельки вашего бюстгальтера, и ваши бедра узнают весьма ощутимо, что такое травма.

— Вы что-то нервничаете, — ласково заметила она. — Вы не были сегодня у своего психолога? — Она нервно подпрыгнула, когда я положил ей руки на плечи. — Ладно-ладно, сейчас объясню.

— Немедленно выкладывайте все, что знаете, — прорычал я.

— Но если это будет смахивать на лекцию, то я не виновата, — предупредила Джеки. — Только если вы в самом деле хотите узнать причину бегства Кармен Коленсо, — а я думаю, это на самом деле очень важно, — вам нужно для начала понять, какую роль в ее жизни играл Рэй.

Их родители погибли в автомобильной катастрофе, когда Кармен было пятнадцать, а Рэю — на десять больше. И вот он взял на себя роль отца. Рэй играл ее с таким же рвением, как капитан Блэй — роль морского капитана! Она была младшая, он — ее законный опекун. Рэй давал деньги, чтобы она могла питаться, иметь крышу над головой и все прочее. Взамен, правда, он требовал беспрекословного послушания и полного подчинения. Он должен был непременно одобрить решительно все, что ее касалось: прическу, одежду, школьных товарищей, поклонников — даже ее тайные мысли!

— До тех пор, пока она не оставила колледж на втором курсе и — цитируя Пакстона — не предъявила ему свою «Декларацию Независимости», а потом сняла вместе с вами квартиру?

— О, это было не так-то просто. Ей пришлось провести адских две недели, пока Рэй, наконец, перестал вопить. Но он тут же утер ей нос: назначил содержание — всего сто долларов в неделю. И она поняла, что все равно зависит от него. Мне кажется, именно тогда она стала подумывать о том, что единственная возможность избавиться от его опеки — это выйти замуж. Найти себе мужа, который мог бы противостоять Великому братцу, достаточно богатого, чтобы он мог позволить себе плюнуть в глаза знаменитой кинозвезде.

— И тут появляется Тайлер Уоррен?

— В какой-то мере я и себя виню во всем этом, — задумчиво сказала Джеки. — У меня были обширные знакомства во всех рекламных агентствах города, и мне было нетрудно время от времени добывать для Кармен работу манекенщицы. Однажды она попала таким образом в большой магазин, принадлежавший папаше Тайлера. Тот как раз в это время помогал своему старику. Между Тайлером и Кармен завязался роман — знаете, этакая великая любовь, равной которой не было во все времена. Только, к сожалению, папа Уоррен не одобрял их отношений. Тогда сыночек совершил отчаянно смелый поступок — убежал с Кармен и женился на ней.

Но когда они вернулись обратно после медового месяца, папаша так топал на сыночка ногами, что тот в течение следующих двух недель снова стал тем, кем и был до брака, — ничтожным пресмыкающимся. В этом и в том, что папочка так суров с ним, он, конечно же, обвинил Кармен. В конце концов весь свой досуг он стал посвящать тому, чтобы превратить их семейную жизнь в сущий ад для Кармен.

Та была уничтожена вдвойне. Она-то ведь думала, что выходит замуж за некоего супермена, который в миг разделается с Рэем, а оказалось, что супруг ее — сверхничтожество, чья отвратительная трусость могла сравниться только с его жестокостью в обращении с ней. А потом ей все стало безразлично.

— И в результате Тайлер застал ее в постели со своим лучшим другом, — закончил я ее повествование. — Пакстон рассказал мне об этом, так же как и о том, что официальной причиной развода было грубое обращение младшего Тайлера с Кармен, потому что папочка Уоррен не желал, чтобы его имя было замешано в скандальном процессе.

— А он ничего не рассказывал вам о том, что выделывал Тайлер после того, как застиг ее на месте преступления? — холодно спросила Джеки. — О том, как страшно он бил ее целую неделю подряд и каким физическим издевательствам подвергал? И что он нарочно уничтожил все до единой ее личные вещи?

— Может быть, она не рассказывала брату обо всем этом?

— Он все знал! Но он и папа Уоррен — члены одного и того же клана, а это означает, что для них важно только одно: чтобы никакая грязь не коснулась их имени, а остальные должны терпеть все и при этом угодливо улыбаться.

— После развода она снова жила вместе с вами?

— Да. Но это была уже совсем другая Кармен — да и как могло быть иначе? Она была рада, что Рэй снова выплачивает ей содержание. Но он разбил ей жизнь, и деньгами этого не поправишь.

Я пыталась было снова заинтересовать ее профессией манекенщицы, но она и к этому совершенно охладела. Стала болтаться в компании каких-то совершеннейших кретинов, которых даже и хиппи-то нельзя назвать, — настолько они ленивы и ничтожны. Все это само по себе было достаточно паршиво, а тут еще, словно по мановению палочки, появился Росс Митфорд.

— Если он был настолько плох, зачем же она сошлась с ним?

Джеки Эриксон выразительно фыркнула, приподняв верхнюю губку.

— Да вы сами же и ответили на свой вопрос. У нее была навязчивая идея: мол, чем ниже она падет, тем больше накажет Рэя за то, как он обошелся с ней. И, наверное, вам уже известно, как пара ножниц положила конец этой саге?

— И оба они очутились в санатории, — закончил я. — Только, когда две недели спустя Митфорд вышел оттуда, он был на двадцать грандов богаче.

— По-моему, это Рэй заплатил ему, чтобы он держал язык за зубами, — мрачно сказала она. — И я могу сообщить вам еще кое-что, о чем вы, скорее всего, и не подозреваете!

Джерри Шумейкер прекрасно знает, что я, если бы даже наблюдала, как Пакстона пожирает крокодил, и тогда не дала бы ему ружья, чтобы он смог застрелиться, — пусть бы умирал в страшных мучениях. Но Шумейкер все время что-то бормочет и мямлит, сыплет своими психологическими терминами, смысл которых, я уверена, и сам-то хорошенько не понимает.

Но одно мне совершенно ясно: причина и следствие. И причина всему — ЛСД. Джерри говорит, что многие могут накачаться этим наркотиком, а потом полностью прийти в себя, но для некоторых это не проходит бесследно. Они уже никогда не становятся теми, кем были до того, как стали принимать этот наркотик.

— Вы имеете в виду, что они становятся слегка тронутыми?

— Вот именно. А Кармен к тому же знает, что чуть не убила Митфорда и его спасло только чудо. Если верить Джерри, то когда она услышала, что Митфорд согласился принять деньги и оставить ее, она восприняла это как очередное предательство: Великий братец снова победил. И она возненавидела Митфорда за то, что тот допустил это.

Первые дни в санатории ее вообще приходилось держать на транквилизаторах, и она несколько недель ни с кем не желала разговаривать. Но потом стала быстро поправляться и примерно с месяц назад сообщила Джерри свою великую тайну: она, мол, счастлива, что не убила Митфорда, — и не потому, что ей его жаль, на него-то ей наплевать! А, видите ли, потому, что если бы эта история попала в газеты, то карьера Рэя была бы навеки загублена!

— О-о-о! — Я озадаченно воззрился на нее.

— Ягодки еще впереди! С тех пор при каждой их встрече Кармен не перестает твердить о том, что понимает, как всегда была несправедлива к своему старшему брату.

Он теперь для нее просто рыцарь в сверкающих доспехах, который неустанно сражается за правду, справедливость и за лучшую жизнь для своей маленькой сестрички. Она, видите ли, до сих пор была слишком глупа, чтобы осознать это, и не понимала его.

Джерри говорит, что Кармен перебирает все, что произошло со дня гибели их родителей, и утверждает, что Рэй всегда был прав, а она неправа — с самого начала и до конца, во всем без исключения.

— И все это ЛСД? — удивился я.

— Джерри в этом не совсем уверен, потому-то он и продолжает держать ее под наблюдением врачей. Он говорит, что если все изменения, происшедшие с ней, сводятся только к тому, что она иначе стала относиться к своему брату, то это не страшно. Если только обо всем остальном Кармен будет судить достаточно здраво. Но ведь тут может быть и что-то иное — нечто вроде искупления вины… Как вы думаете?

— Примерно так я себе это и представляю, — пробормотал я.

— А если так, то, по мнению Джерри, это нехорошо, — сказала Джеки устало. — Он говорит, что это вроде маятника: если его раскачивать слишком сильно в одну сторону, он неминуемо начинает качаться в другую. А затем и вовсе утрачивает постоянное равновесие, понимаете?

— До чего же любопытный взгляд на вещи у этого Шумейкера… — Я был озадачен.

— Неужели вам и теперь еще не ясно, какое именно впечатление должно было произвести на Кармен в ее теперешнем состоянии сообщение о том, что Росс охотится за Рэем, а Рэй и не подозревает об этом! О! Она, мол, единственная, кто может спасти Рэя!

И вот она убегает из санатория с единственной целью — спасти своего прекрасного братца от ужасной участи, которая следует за ним по пятам! А значит, ей ровным счетом ничего не стоило отыскать еще одни ножницы, потом добраться до Митфорда — и все, конец!

— Пожалуйста, давайте повторим все еще раз с самого начала! — взмолился я. — Вы, значит, хотите сказать, что кто-то хочет избавиться либо от Митфорда, либо от Кармен, либо от них обоих сразу. Я вас правильно понял?

— Вот именно! — буркнула Джеки.

— Значит, прежде всего кому-то было нужно заставить Кармен покинуть санаторий. При этом необходима была чья-то помощь в его стенах. Например, сестры Демпси. Но даже и в этом случае их план не удался бы, если бы сама Кармен не захотела этого сделать.

— Вот потому-то сообщение, которое они послали через сестру Демпси, было так продуманно составлено, — нетерпеливо перебила меня Джеки. — Это была психологическая мина, которая взорвала ее сознание изнутри!

— А это значит, что те, кто это сделал, были отлично осведомлены о перемене, которая произошла в Кармен, в ее отношении к брату. Следовательно, число подозреваемых в такой ситуации сужается: это всего два человека — то есть Шумейкер и вы лично!

— О господи! Вот уж додумался! — фыркнула она.

— Если вы будете продолжать оскорблять меня, то, может быть, нам проще называть друг друга по имени? — кротко предложил я.

— О’кей, Рик! — Она разозлилась. — Если вам требуются еще подозреваемые, то почему бы не включить в их число и тех, с кем она постоянно общалась в санатории? Для начала могу вам назвать хотя бы двоих: доктора Дедини и эту самую подружку — продажную медсестру, о которой вы упомянули несколько раньше!

— Единственный посетитель, который к ней допускался, был Шумейкер — психолог. И пока она оставалась его пациенткой, со стороны доктора Дедини было бы просто неэтичным подвергать Кармен какому-то психологическому воздействию.

— И кто же вам сообщил это? Правдивая сестричка Демпси, я полагаю? — От ее нахального смешка у меня буквально закипела кровь в жилах. — Вы, наверное, самый невинный человек на свете, Рик! Что же такое в этой сестричке заставило вас так развесить уши и поверить всей этой чертовой чепухе, которую она вам намолола? Может быть, она в ответ на каждый ваш вопрос тотчас же начинала раздеваться? А?

— Вы только зря теряете время, пытаясь меня уколоть. — Я старался говорить спокойно. — И если вы немедленно не прекратите это, я вам как следует съезжу по губам!

— Поставьте себя на секунду на место этой сестры Демпси, — продолжала Джеки поддразнивать меня. — Допустим, вы сидите за стойкой в аптеке, пьете кофе, и внезапно, невесть откуда, появляется некая таинственная дама, которая ни за что ни про что предлагает вам тысячу долларов, если вы только поможете одной вашей пациентке сбежать из санатория, где вы работаете.

— О’кей, — проворчал я. — Предположим, я представил себе это.

— Когда мужчина смотрит на женщину, голос секса чаще всего затуманивает его взор, — сказала она рассудительно. — Ему может понравиться в ней какая-то одна черточка или привычка, и он целиком сосредоточивается именно на этом.

Но когда женщина смотрит на другую женщину, она машинально оглядывает ее с головы до ног. И замечает все до мельчайших деталей. А как же описала вам незнакомку эта сука-сестричка? Да в наши дни всякой сопливой девчонке достаточно одного-единственного взгляда, чтобы сказать с абсолютной точностью, надет ли на женщине парик или у нее собственные волосы! И крашеные ли они у нее, или черный цвет — натуральный!

Прошло пять секунд, прежде чем я попросил:

— Может быть, объявим перемирие. Вы меня только что торпедировали, но я все-таки предпочел бы погибнуть, сражаясь.

Она залилась смехом.

— Ну, я не думаю, что нанесла вам такой уж значительный урон! Может быть, что-то и есть — скажем, незначительная пробоина в обшивке, не так ли, Рик? — Она схватила меня за руку. — Но только не вздумайте осматривать свой корпус прямо сейчас.

— Вы правы, — благородно признался я. — Кто-то со стороны получает информацию от кого-то в стенах санатория, а это может быть кто угодно. Так что мы снова пришли к тому, с чего начали: как вы сказали, Кармен могла отправиться на поиски ножниц, а потом прямо к Митфорду.

— И что же?

— Я думаю, единственное, что нам теперь осталось, — это попытаться разыскать Митфорда, прежде чем до него доберется Кармен, а значит, возникает этакая небольшая проблема — с чего начать поиски?

— Он не вернулся на их прежнюю квартиру, — убежденно сказала Джеки. — Их квартирная хозяйка звонила мне месяц спустя после разыгравшейся драмы и спросила, не хочу ли я забрать кое-какую одежду, которую Кармен там оставила. Она тогда только что получила письмо от Митфорда, к которому был приложен чек с двухмесячной оплатой и уведомлением о том, что он отказывается от квартиры. Почти сразу же туда должны были въехать новые жильцы.

— Что ж, по крайней мере, нам точно известно одно место, где Митфорда наверняка нет.

— Я знаю кое-кого из тех, с кем он шлялся раньше, знаю и те места, где они обычно встречались.

— Послушайте, назовите мне их имена, — взмолился я.

Джеки бросила на меня жалостливый взгляд.

— Да ведь вы и пяти минут не продержитесь в этих закоулках на Венеции-Бич. Стоит им только посмотреть на ваш костюм, как они тут же решат, что вы как раз подходящий объект, который можно ощипать.

— Мне иногда случалось, — сказал я с большим достоинством, — одному вступать в стычку с тремя такими субчиками, и я выходил из боя победителем.

Джеки восторженно вздохнула.

— Я так и знала, что если вы рядом, то можно ничего не бояться.

— Хотелось бы знать, с чего это вам понадобилось отправляться вместе со мной? — недовольно пробурчал я.

— Могу назвать вам не меньше трех причин, если хотите. — Она принялась отгибать пальцы. — Первая: многие из тех, кто знает Митфорда, сразу припомнят, что я была подружкой Кармен, всегда такой уравновешенной, хотя на самом деле она была истеричкой. Они не станут разговаривать с незнакомцем, потому что он может оказаться шпиком, несмотря на то, что на нем двухсотдолларовый костюм. Вторая: мне кажется, нам вполне может повезти, и мы наткнемся на саму Кармен.

— И что же?

— А как же вы узнаете, что это именно Кармен Коленсо, а не кто-то другой, если меня не будет рядом?

— Ну а третья причина? — разрешил я ей продолжать.

Она встала с кушетки, засунула лимонную рубашку обратно в джинсы, затем подобрала стетсоновскую шляпу и лихо нахлобучила ее на голову.

— А третья причина… — Джеки помолчала, пока расстегивала еще одну пуговицу на рубашке, отчего кратер между холмистыми выпуклостями стал еще глубже. — …Третья причина та, что я как раз одета, как подобает для такого случая!

— Знаете что? — спросил я, полный благоговейного ужаса. — Я все время вот что думаю, Джеки. Интересно, если я вдруг щелкну пальцами, вы не растаете в воздухе словно дым?

— Такого никогда не случается с нами, с девушками, у которых верх переоснащен, — доверительно сообщила она. — В лучшем случае мы в состоянии оторвать от пола ноги, но дальше этого дело не идет, Рик!

Глава четвертая

Воздух был густым от смешанного запаха марихуаны, пота и одуряющей вони непонятного происхождения — весь этот букет не мог развеять даже свежий ночной ветерок.

Я понюхал содержимое своего стакана и понял, что сейчас мне предстоит впервые в жизни попробовать «Бурбон», настоянный на керосине. Джеки сидела за столиком напротив меня, поля ковбойской шляпы затеняли ее лицо.

— Который час?

Я взглянул на часы.

— Половина одиннадцатого.

— Может быть, мы пришли слишком рано, и потому сборище еще недостаточно оживленное?

— Это просто смешно, — угрюмо отозвался я. — Подумать только, что я так дергался из-за десяти минут, которые вы проторчали в туалете на заправочной станции!

— Я не виновата. — Джеки пыталась защищаться. — Что мне было делать, если молния на джинсах опять застряла? Интересно, как это вы ходили бы, если бы пояс брюк был у вас где-то на уровне ягодиц?

— Мы заходим уже в шестой бар за последние пару часов. И пока что не наткнулись ни на одного из приятелей Митфорда!

— Я здесь давно не бывала, — призналась Джеки. — Может быть, они теперь облюбовали себе какие-то другие заведения?

В этот момент я почувствовал, как железные тиски охватили бицепсы моей левой руки. Я резко повернулся и встретил взгляд налитых кровью глазок какого-то типа с четырехдневной щетиной на физиономии.

— Эх! — Он зажал рукав моего пиджака пальцами. — Шикарная тряпка! Где это ты ее купил?!

Джеки хихикнула, бесстрашно встретив под полями ковбойской шляпы мой испепеляющий взгляд.

— В универмаге Кланси, — ответил я пьянице. — В трех кварталах к югу отсюда. Они там держат специальные костюмы экстра-класса — пятнадцать баксов вместе с запасной парой брюк. И, главное, разрешают брать их с недельным испытательным сроком. Если в конце недели оказывается, что костюм тебя не устраивает, можно упаковать его и отправить им обратно, доплатной бандеролью.

Он тупо заморгал, изо всех сил стараясь согнать набегавшие слезы, туманившие его кроличьи глазки, чтобы хоть на секунду разглядеть мое лицо.

— Я живу всего лишь в двух кварталах к югу отсюда. — Голос его был еще более хриплым, чем раньше. — Но никогда не слыхал об универмаге Кланси.

— Новости доходят обычно не сразу, — пожал я плечами. — А они только вчера закончили строительство здания.

Какой-то булькающий звук донесся из-под полей стетсоновской шляпы, и пьяница подозрительно сощурился, вглядываясь в Джеки.

— Какого черта этот сосунок-ковбой околачивается на Венеция-Бич, а?

— Там, откуда он прибыл, все кони подохли, — доверительно сообщил я пьянице. — Вот он и решил, что теперь ему остается скакать только по волнам.

— Шутишь? — Глаза его выкатились от изумления. — Лошади передохли, а? Ну, это, действительно, бедняжке не повезло. Знаешь что? Я сейчас прямиком отправлюсь в этот расчудесный универмаг и куплю там коня! Один парень сказал мне, что там торгуют решительно всем, к тому же с недельным испытательным сроком. Так что не беспокойся, малыш! — Он внезапно осклабился, адресуя эту «любезность» Джеки. — Если в конце недели окажется, что тебя твой конь не устраивает, ты просто упакуешь его и отправишь обратно в новый универмаг!

Он отпустил мою руку, медленно выпрямился и, потоптавшись на месте, кое-как установил свои ноги так, чтобы они указывали на дверь. Затем быстро попятился назад с неожиданной скоростью, с размаху грохнулся об угол стойки и медленно опустился на пол, приняв сидячее положение. Бармен перевесился через стойку и заглянул вниз — на лице его было написано отвращение.

— Какого черта тебе здесь нужно? — прохрипел он.

Пьяница вдруг поднял правую руку над головой и пару раз щелкнул пальцами в нескольких дюймах от носа бармена.

— Подайте сюда лошадь!

— Неужели никто не выкинет отсюда этого подонка? — взмолился бармен голосом, от которого зазвенели стекла в окнах.

— Мне кажется, — осторожно сказал я, — мы сделали все, что могли. Мы приложили просто героические усилия, чтобы найти Митфорда, а теперь нам самое время убраться отсюда. Поедем в какой-нибудь оазис с кондиционированным воздухом, где подают спиртное в тех же бутылках, в которых оно было получено, и…

— Еще только один, ну пожалуйста! — Джеки подняла голову и одарила меня сверкающей улыбкой. — Я помню еще один бар, как раз в трех кварталах к югу отсюда. Может быть, это счастливое совпадение!

— О’кей. Но пробудем там не более десяти минут.

Мы добрались туда через пять минут. Этот бар отличался от предыдущих тем, что располагался в подвальном помещении, куда вели двенадцать ступенек. Поэтому воздух там был еще более спертый, хотя я считал, что «более» уже невозможно. Напитки же ничем не отличались от тех, что нам довелось уже отведать в этот злополучный вечер.

Владелец бара пытался создать здесь нечто вроде интимной атмосферы, поскольку экономил на электричестве, и потому комната была погружена в полумрак.

Картина была действительно впечатляющая: из полутемного зала клубы дыма медленно ползли к двери, струясь пеленой в резком кроваво-красном свете неоновой вывески, мерцающей снаружи. Все это живо напомнило мне Дантов Ад.

Трое каких-то парней проходили мимо нашего столика к стойке бара, но последний из них вдруг остановился как вкопанный, увидев Джеки.

— Я так и подумал, что это ты! Давно не виделись, Джеки! Что ты поделывала все это время? Бросила дурака валять и купила большую яхту или еще что-то в этом роде?

Джеки бросила на меня торжествующий взгляд и улыбнулась парню.

— Рада видеть тебя, Чарли-Лошадь! Почему бы тебе не выпить с нами?

— Мы с удовольствием. — Он поднял голову и крикнул: — Эй, ребята! Эта полоумная шлюха снова здесь, и ей просто не терпится угостить всех нас выпивкой!

В следующую минуту за столиком нас стало уже пятеро, и после того, как каждый из этих типов заказал себе питье, Джеки представила нас друг другу.

Чарли-Лошадь сразу объявил бармену:

— Платит этот шикарный тип. Либо она, либо ее приятель, мистер Рокфеллер. Это точно!

Чарли-Лошадь был маленький человечек лет тридцати. На носу его красовались очки в тяжелой оправе, а козлиную бородку будто рассеяли по подбородку, словно космическую пыль. Его приятелей звали Луи и Бурундук. Луи, высокий, мертвенно-бледный тип с наголо обритой головой так буравил своим взглядом сидящих за столом, что, казалось, он все время ищет на вашем теле место, куда удобнее всего пырнуть ножом, как только вы отвернетесь. Самым старшим из них был Бурундук — где-то около пятидесяти. Крупный толстяк, с копной каштановых волос, торчавших во все стороны, и такими же густыми усами и бородой. Голос у него был удивительно высокий и пронзительный. И говорил он со скоростью сто слов в секунду, за что и был, возможно, прозван Бурундуком, — понять его было невозможно.

Первые пять минут разговор вертелся в основном вокруг темы: «А помнишь?» Потом Чарли-Лошадь ткнул в меня указательным пальцем и посмотрел на Джеки.

— Только не говори, что ты забыла нас ради этого парня Холмана! Чем это он лучше нас, если, конечно, не считать денег?

— Рик один из старых приятелей Кармен, — сказала она небрежно. — Она много рассказывала ему о том, как чудесно проводила время здесь, на Венеция-Бич, так что я пообещала ему когда-нибудь привести его сюда — и вот мы здесь!

— Кармен, — чирикнул Бурундук, — что-то я ее совсем не вижу в последнее время?

— Она рассталась с Россом Митфордом, — пояснил я. — А потом — сами знаете, как это бывает! Немного перехватила этого дела, и вот, пожалуйста, — теперь проходит курс лечения!

— Ох уж эти мне лайнеры, — вмешался Луи своим низким, рокочущим голосом. — Иногда они черт знает что вытворяют с нами! Мне кажется, что даже самое первое путешествие не обходится даром!

Я хохотал не менее пяти секунд, пока не сообразил, что смеюсь в полном одиночестве, потому что вся троица сидела с постными лицами, не спуская с меня удивленных глаз.

— Странное у вас чувство юмора, мистер Холман, — заметил Чарли-Лошадь. — Разве Луи сказал что-нибудь смешное?

— У Кармен, видно, была слабая голова. — Я старался держаться невозмутимо. — Луи верно подметил насчет океанских лайнеров: первое же путешествие оказалось для нее роковым. У нее что-то в мозгу перевернулось. — Я соединил перед собой руки лодочкой и резко сомкнул их. — Вот так!

— Ужасно, — печально прочирикал Бурундук. — Она в частной лечебнице?

— В самой лучшей, — ответил я. — Но она очень хочет только одного: чтобы Митфорд навестил ее, хотя бы один-единственный раз. Доктор говорит, что это могло бы ей помочь. — Я осторожно пожал плечами, изображая недоумение. — Наверное, Росс даже не знает, что с ней стряслось?

— У тебя сногсшибательный костюмчик, куколка! — Чарли-Лошадь погрузил свои пальцы в ложбинку возле ключицы Джеки и медленно провел рукой вниз, пока она наполовину не исчезла в глубоком кратере. — Ты всегда была презабавной штучкой — шикарная деваха, и все у тебя как надо и где надо! И ты мне по-прежнему нравишься, детка. Только вот что я тебе хочу сказать. Мне не нравится этот твой приятель, мистер Рокфеллер. Может быть, он и не шпик, но уж стукач-то наверняка! Ты можешь и не знать этого, Джеки-деточка. Но мы-то с друзьями — нас не проведешь! Мы таких просто нутром чуем!

— Чарли-Лошадь! — прощебетал Бурундук с укором. — Ну почему ты так говоришь? Что плохого в том, что этот мистер Рокфеллер спрашивает, где может быть Росс? Не забудь, что Кармен была отличной девчонкой, и очень скверно, что с ней такое приключилось! Он хочет, чтобы Росс ее навестил, — доктор же говорит, что ей это пойдет на пользу! И только поэтому ты считаешь его стукачом?

— Если бы Рик был стукачом, я бы никогда не привела его сюда. — Голос Джеки дрожал от холодной ярости. — И убери свои проклятые пальцы оттуда, куда ты их сунул, Чарли-Лошадь, пока я их тебе не откусила до самых костяшек!

Человечек отдернул руку, словно пальцы его дотронулись до чего-то раскаленного докрасна, и осторожно хихикнул.

— Вот это больше похоже на прежнюю Джеки! Помните тот вечер, когда мы все собрались в баре у Ренце и Мооз-Бык стал к ней приставать? Она просто-напросто схватила первую подвернувшуюся под руку бутылку и шарахнула его по башке! — Чарли восторженно закудахтал. — Ему наложили шесть швов в тот вечер, и с тех пор, стоит кому-нибудь поднять над столом бутылку, хотя бы в десяти футах от него, у Быка тотчас же начинается жуткая головная боль. Он мне сам в этом признавался!

Бурундук издал низкий жужжащий звук из самой глубины горла, но Чарли-Лошадь протестующим жестом поднял руку вверх.

— О’кей! О’кей! Раз эта цыпочка говорит, что мистер Рокфеллер — парень что надо, значит, так оно и есть.

— И, значит, мы ему скажем, где искать Росса? — настаивал Бурундук.

Толстые стекла очков Чарли-Лошади внезапно сверкнули. Их обладатель резко повернулся ко мне и несколько секунд пристально меня разглядывал.

— За деньги, — сказал он, наконец, вполне откровенно. — Мистер Рокфеллер, как видно, богат. За сотню баксов мы лично проводим его до двери дома, где живет Росс Митфорд. Идет, мистер Рокфеллер?

— Идет!

— Нет! — Эти слова прозвучали решительно и гулко, словно удар колокола.

— Что значит «нет»? — Бурундук сердито уставился на безжизненную физиономию ходячего трупа, сидевшего рядом с ним.

— У меня такое чувство относительно этого человека, — пояснил Луи, описав головой дугу не меньше чем в десять дюймов в моем направлении, — такое чувство, что с ним не все в порядке. Что-то здесь нечисто! Быть может, девушка и сама этого не знает!

— У тебя «такое чувство»! — Бурундук побелел от злости. — И что теперь? Прикажешь нам бросить на ветер сотню долларов только из-за этих твоих чертовых «чувств»?

— Ты ведь не знаешь, что сейчас творится с Россом, — продолжал Луи. — Он не желает видеть посторонних. Он отказывается от встреч даже со старыми друзьями.

— Мы пойдем вместе с ним, — фыркнул Чарли-Лошадь. — Мы так и уговоримся с мистером Рокфеллером — это будет начало сделки. Он даст нам прямо сейчас сотню долларов, а мы отведем его к Россу. А если тот не захочет его видеть, то уж это проблемы мистера Рокфеллера.

— Вы мне напоминаете полоумных рыбаков, — вмешался я. — Пока вы торгуетесь и спорите, как продать свой улов, рыба лежит на солнышке и вот-вот сгниет вся, без остатка.

— Быть может, вы подскажете нам, как лучше договориться, прежде чем улов начнет вонять? — вежливо прочирикал Бурундук.

— У Луи — склонность к подозрительности. В таком случае пусть сначала он сходит к Митфорду, а мы все подождем его здесь. Он может передать от меня Россу то, что слышал. Если тот захочет поговорить со мной, они вместе вернутся сюда. Если он откажется, Луи вернется один. Таким образом, я не узнаю, где живет Росс, если он так хочет сохранить эту великую тайну. А вы, — обратился я к Чарли-Лошади и Бурундуку, — получаете сотню баксов, прежде чем Луи отправится к Россу.

— Хорошо придумано! — радостно прощебетал Бурундук.

— Ну, что ты возразишь против этого? — ядовито спросил Чарли-Лошадь у Луи.

— Договорились, — согласился тот после минутного колебания.

Сотня долларов… Отвратительная, зияющая брешь появилась в моем кармане, после того как я извлек эту сумму из бумажника и выложил на стол. Луи прикрыл кучку денег своей лапищей, на секунду опередив отчаянный рывок Чарли-Лошади.

— Деньги будут у меня до моего возвращения. — Он не сводил с Чарли-Лошади холодных глаз. — Какое сообщение я должен передать Россу, мистер Рокфеллер?

— Последний тип по имени Луи, которого мне пришлось встречать, был больше известен под именем Мухи. Так что, быть может, мы, наконец, покончим с «мистером Рокфеллером», как вы считаете, мистер Муха?

— Возможно, вы правы, мистер Холман. — Луи сидел совершенно неподвижно, словно какое-то чудовищное изваяние, гротесковая пародия, монолит, в котором под каменной оболочкой текла человеческая кровь.

— Скажите Митфорду то, что вы уже слышали, — вернулся я к его вопросу. — Что Кармен находится в частном санатории после не слишком удачного путешествия с ЛСД и очень хочет, чтобы он навестил ее, хотя бы один-единственный раз.

— И это все? — В гулком голосе прозвучало легкое удивление.

— Рик, — настойчиво сказала Джеки, — вы ведь не думаете…

— Не важно, — разозлился я. — Не важно, что я думаю. Митфорд либо придет, либо нет. И на его решение никак не повлияет пространный рассказ о том, как Кармен страдает и мучается.

— Наверное, вы правы. — Затуманенные дымкой глаза наблюдали за мной со странным выражением. — Во всяком случае, от всей души надеюсь, что вы правы, — мягко добавила она.

Луи толчком отодвинул свой стул и встал из-за стола.

— Полчаса — самое большее. Я вернусь обратно не позже чем через полчаса.

— Что нам действительно необходимо, — оживился Чарли-Лошадь, — так это еще одна хорошая порция выпивки.

— Я тоже так думаю. По крайней мере, нам тогда легче будет смириться с тем, что мы сейчас навсегда распростились с сотней долларов, — добавил я через несколько секунд после ухода Луи.

— Вы с ума сошли, Холман? Луи ни за что не предаст нас, ведь мы — его лучшие друзья на всем белом свете!

— Он ни за что не хотел идти на эту сделку, — пояснил я. — У него было очень сильное предубеждение против меня — и он был прав. Но только дело-то совсем не в его интуиции: просто он уже знал кое-что такое, о чем вы оба, ребята, и не подозреваете!

— Он сильный, очень сильный! — Бурундук зачирикал с такой скоростью, что я едва успевал разбирать, что он говорит. — Хорошо, когда он рядом, если нужна его мускулатура. Но в этом теле нет ни сердца, ни чувств, ни тепла, ни сострадания, — вообще ничего! — Он посмотрел на Чарли-Лошадь, в уголках его глаз закипали слезы. — И вот этого-то типа вы так просто отпустили с нашей сотней долларов…

— Времени оплакивать эту сотню у нас нет, — оборвал я его причитания. — Луи ушел с вашими денежками, и мы можем сидеть тут до самого захода солнца в ожидании, но только он все равно сюда больше не вернется.

— Как же это получилось, почему это вы, раз уж вы такой сообразительный, дали ему возможность исчезнуть с вашей сотней долларов? — взвизгнул Чарли-Лошадь.

— Луи — это неприятности, а кому охота их иметь? — Я выразительно пожал плечами. — К тому же, вас ведь было трое, и вам, чего доброго, пришлось бы бросать монету, чтобы поделить между собой сотню. А теперь вас только двое, и вы сможете это сделать без всякого труда, верно?

— Я понимаю. — В щебетании Бурундука слышалось рыдание. — Но мои уши отказываются верить этому!

— Мы уходим отсюда все четверо, — предложил я. — Вы провожаете меня к Митфорду. Как только я увижу его физиономию, вы получите свою сотню долларов.

— Знаешь что? — Чарли-Лошадь посмотрел на оставшегося с ним приятеля и разразился истерическим смехом. — Может быть, его и на самом деле зовут Рокфеллер?

Я пропустил эту парочку вперед, когда мы вышли из подвальчика, так что они прокладывали нам дорогу среди мусорных ящиков и всякого другого хлама, загромождавшего темный переулок.

Джеки взяла меня под руку и крепко прижала мой левый локоть к крутому выступу своей груди. Это был чисто импульсивный жест, свойственный, насколько я понимаю, всем пышногрудым девушкам.

— Знаете, вы меня совсем было сбили с толку там, в кабачке! — сказала она тихо. — Вообще-то, я и сейчас еще не совсем пришла в себя!

— Луи был настроен агрессивно по отношению ко мне, к нам обоим. Я это заметил с самого начала. И он решил, что никто не осмелится сказать нам, как найти Митфорда.

— Почему же?

— Хороший вопрос, мне и самому хотелось бы найти хоть мало-мальски разумный ответ на него. Во всяком случае, единственное, что мне тогда пришло в голову: любым способом надо на время избавиться от Луи. И притом сделать это так, чтобы он вышел из бара в полной уверенности, что я буду сидеть тихо и ждать его возвращения.

— Я только что сообразила, — Джеки была потрясена своим открытием, — что к тому времени, когда мы доберемся до дома Митфорда, это будет вам стоить уже две сотни долларов!

— Вряд ли меня это должно беспокоить: ведь мой клиент обладатель приза Академии, — сказал я небрежно. — Во всяком случае, ему представится возможность доказать себе и другим, что деньги для него ровным счетом ничего не значат, если речь идет о благополучии сестры.

Мы свернули за угол и очутились на узкой улочке, которая ярдах в пятидесяти от нас заканчивалась глухим тупиком. Оба приятеля стояли под уличным фонарем, поджидая нас, и низенький, костлявый Чарли-Лошадь являл собой разительный контраст огромному, тучному Бурундуку. Когда мы присоединились к ним, они явно струсили и стали нервно переминаться с ноги на ногу. Потом Бурундук несколько неопределенно махнул рукой в сторону дома через дорогу.

— Вот, — уточнил Чарли-Лошадь. — Росс живет в том доме, на первом этаже. Вам осталось только перейти улицу и нажать на кнопку звонка, Холман.

— Всего лишь нажать на кнопку звонка! — Бурундук так нервничал, что чириканье его прозвучало глухо и даже зловеще.

— Но мы ведь договорились, что вы получите деньги только после того, как я увижу лицо Митфорда, — возразил я. — Или вы считаете, что я должен уплатить вам сотню долларов только за удовольствие позвонить в дверь?

— Вот об этом-то мы как раз сейчас и думаем, — в отчаянии прочирикал Бурундук. — Луи — человек мало приятный в общении. С ним трудно ладить!

— Он нам вообще ничего не рассказывает. — Чарли-Лошадь злился. — Мы, его лучшие друзья, даже не знаем, с кем еще он проводит время!

— У него нет сердца. — Бурундук скорбно покачал головой. — Судя по тому, что нам о них известно, Луи и Росс Митфорд вполне могут быть близкими друзьями.

— Даже старыми приятелями, — подтвердил Чарли-Лошадь. — Так что очень может быть, что, когда Луи вышел из бара с этой сотней долларов, с тем чтобы не возвращаться обратно, он направился прямо сюда прикинуть, чем можно помочь старому другу. И заодно сообщить, какую он оказал ему услугу: мол, не дал возможности одному типу из Лос-Анджелеса, который ищет Росса, обнаружить, где скрывается его старый друг.

— Не у всех же каменное сердце, как у Луи, — прочирикал Бурундук. — И уж, конечно, Росс Митфорд не такой. Он будет благодарен другу за услугу. И наверняка скажет ему: «Зайди-ка, пропустим стаканчик-другой». А Луи за бесплатную выпивку готов на все.

— Так что сейчас он вполне может быть там, — пробормотал Чарли-Лошадь. — И что он может подумать, когда откроет дверь и увидит нас на пороге рядом с вами, Холман?

— Подумает, что мы иуды-предатели, — подхватил Бурундук. — Луи, конечно, подонок и грязный, двуличный мошенник, но все-таки я предпочел бы иметь его в качестве друга, а не врага!

— И я тоже. — Чарли-Лошадь вздрогнул всем телом.

— Сотня достанется вам только в том случае, если я увижу физиономию Митфорда, — повторил я. — Если все заканчивается на этой стороне улицы, я оплачиваю вам только расходы на такси.

— В каком размере? — осведомился Бурундук.

— Десять долларов, — проворчал я.

— Идет, — воскликнули оба в один голос.

Купюра исчезла мгновенно, как только я извлек ее из бумажника, и в ту же минуту оба бесстрашных приятеля испарились за углом.

Я уже был на середине улицы, когда оглянулся и заметил, что Джеки по-прежнему стоит на тротуаре.

— Глупо, правда? — с трудом выговорила она сквозь лязгавшие зубы, когда я вернулся к ней. — Я хочу сказать, что понимаю, насколько глупо это. Но все равно я боюсь сейчас ничуть не меньше, чем те двое! Рик! — Ее пальцы больно впились в мою руку. — А что, если они правы и Луи на самом деле сейчас там, вместе с Россом Митфордом?

— Не знаю. — Я был раздражен. — В такой ситуации остается только надеяться, что ничего такого не произойдет.

— Знаешь что? — Голос ее на этот раз звучал отвратительно хрипло. — А ты вовсе не храбрый! Ты просто чертовски глуп — вот и все!

— Почему бы тебе не подождать меня здесь? — предложил я.

— А почему бы нам попросту не вернуться обратно в Лос-Анджелес и позабыть обо всей этой истории? — прошептала Джеки.

— Самое худшее, что может случиться, это если дверь откроет сам Луи. Тогда я скажу ему, что хочу видеть Митфорда, а он пошлет меня ко всем чертям.

— И что тогда?

— Я и уберусь ко всем чертям. Ты за кого меня принимаешь? За психа, который не отдает себе отчета в собственных возможностях?

— Что ж, теперь, когда я убедилась, что ты самый обыкновенный трус, мне сразу стало легче, — вздохнула она. — Пообещай мне, что как только Луи велит тебе убираться, мы сразу бросимся бежать.

— Я вот только думаю, — медленно размышлял я. — Может быть, нам следует пуститься наутек в тот же миг, как мы убедимся, что дверь открыл действительно этот тип?

Глава пятая

Судя по внешнему виду, можно было предположить, что этот дом знавал когда-то лучшие времена. Но сейчас в вестибюле не было никакого освещения, и я вознес молитву всем богам, чтобы шорох, который я услышал, как только мы очутились внутри, относился к крысам. Мне потребовалось зажечь три спички, пока, наконец, я нашарил дверной звонок, а когда надавил пуговку, внутри раздался оглушительный трезвон, похожий, скорее, на сигнал пожарной тревоги.

— Если там кто-то и спал, — прошептала Джеки, — то теперь-то уж наверняка проснулся!

Я подождал секунд десять, физически ощущая всем телом сгущавшуюся вокруг меня тьму, потом снова позвонил. И все это время меня не покидало ощущение, что темнота, которая давит на мою черепную коробку сверху, вот-вот материализуется в нечто твердое и полновесное и шарахнет меня изо всех сил по макушке. Я чиркнул очередной спичкой и тут вдруг заметил, что дверь, перед которой мы топчемся, как-то странно скошена, а между ней и стеной явственно проглядывает темная полоса. Я нерешительно поднял руку и осторожно надавил пальцами на верхнюю филенку. Темная полоса стала медленно расширяться. Так же осторожно я просунул в эту щель руку и принялся шарить по стене. Пальцы мои нащупали выключатель — и вот под потолком загорелась тусклая лампочка, осветив переднюю квартиры на первом этаже.

— Рик! — Джеки, как видно, собиралась произнести что-то шепотом, но прозвучало это как какой-то нелепый, неестественный вопль. — Никого, видно, нет дома, так что давай сразу сделаем то, что решили, если увидим Луи: уберемся отсюда к черту!

— Все-таки давай посмотрим. — Я предложил это потому, что понял: сейчас она предпочтет что угодно — только бы не дожидаться меня в темном холле, да еще в полном одиночестве!

Пройдя через переднюю, я оказался в гостиной и включил свет. Окинув комнату быстрым взглядом, убедился, что она пуста, и пошел дальше по коридору.

— Куда ты идешь теперь? — Голос Джеки дрожал.

— Надо посмотреть в других комнатах.

— Я лучше подожду здесь. — Она распахнула дверь гостиной и бросила на меня сердитый взгляд. — Смотри не забудь заорать, если с тобой случится что-нибудь ужасное!

Квартира была небольшая. Остальные три комнаты имели на удивление нежилой вид, словно хозяин квартиры появлялся здесь не чаще одного раза в неделю и оставался в ней ровно столько, сколько требуется, чтобы приготовить себе чашку кофе.

Я рассеянно подумал, куда же делись двадцать тысяч долларов, которые дал Митфорду Пакстон, если он так скоро оказался вынужденным жить в такой трущобе? Черт побери, какое невезение, думал я, возвращаясь в комнату, где ждала меня Джеки. Ни Луи, ни Митфорда, и Джеки только зря до смерти перетрусила.

В следующее мгновение нога моя наступила на что-то мягкое, но весьма массивное — я потерял равновесие и шлепнулся на пол вниз лицом.

Несколько секунд я лежал, ошеломленный, распластавшись, как лягушка, потом кое-как поднялся на ноги. Целый поток отчаянных ругательств застрял у меня в горле. Ибо я увидел, обо что споткнулся. Мягкая, но весьма объемистая пастушка лежала навзничь на полу: глаза ее были закрыты, дыхание с трудом вырывалось из полуоткрытых губ. Она находилась в полной прострации. В этом я имел возможность убедиться в последующие пять-шесть секунд, когда, с трудом подняв ее на руки, кое-как протащил несколько шагов по комнате и свалил в ближайшее кресло.

Мне показалось, что привести ее в чувство обычным способом — плеснув в лицо холодной воды — будет слишком жестоко. А потому я стал похлопывать ее по рукам, громко взывая к ней: «Джеки, Джеки!..»

Это была классическая сцена, которая так часто повторяется в самых первых кинофильмах. У меня даже появилось смутное ощущение, что сейчас на пороге вырастет режиссер, в кавалерийской рубашке и светлых бриджах, наставит на меня свой мегафон и крикнет: «Вырезать!»

— Джеки! — повторил я уже, наверное, двадцатый раз. — Что с тобой? Ты решила обратиться в Спящую Красавицу?

— Что такое? — слабо пробормотала она.

— Плотину прорвало, — сказал я садистски. — Все уже укрылись на холмах. Нам осталось ровно три и три десятых секунды — учти это! — до той минуты, как на нас обрушится пятидесятифутовая стена воды!

Джеки раза два моргнула, потом широко открыла глаза. Они открывались все шире и шире, пока, наконец, не остановились на мне, полные ужаса, остекленевшие. Рот ее тоже широко раскрылся, она вздохнула и приготовилась издать вопль. Но я изловчился и успел засунуть ей руку в рот, так что вместо визга получилось какое-то нечленораздельное бульканье.

— Я пошутил насчет того, что плотину прорвало, честное слово! — отчаянно взмолился я. — Между нами и Боулдердам достаточно большое расстояние, а плотина крепка и надежна.

Джеки принялась мотать головой из стороны в сторону, и мне показалось, что длилось это неимоверно долго. При этом не сводила с меня пылавшего смертельной ненавистью взгляда широко распахнутых глаз и отчаянно пыталась высвободиться из моих рук.

Потом вдруг сдалась, тело ее обмякло, словно силы покинули ее. Обманутый этим кажущимся спокойствием, я стал осторожно вытаскивать руку из ее рта. Вдруг она свирепо вцепилась зубами в мою кисть и несколько мучительно долгих секунд не размыкала челюстей. Мне ничего не оставалось, как стукнуть ее костяшками пальцев другой руки промеж глаз.

Правда, я только собирался это сделать, но не успел, потому что она так же внезапно как и сомкнула, разжала челюсти, и я смог высвободить из зубов людоедки свою искалеченную руку.

— Ты мне никогда не говорила, что тебя искусала бешеная собака, — простонал я.

— Ты ведь только пошутил насчет того, что плотину прорвало? — произнесла Джеки шепотом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — С чего ты решил, что это твои идиотские выдумки так потрясли меня?

— А что же еще? — смог выдавить я между двумя стонами.

— Что еще? — У меня в ушах зазвенело от зловещего хохота, которым она внезапно разразилась. — Ты ведь, пожалуй, уже даже и не помнишь, как оставил меня тут в полном одиночестве, пока бродил со своим дурацким осмотром по квартире!

— Я первым делом заглянул в эту комнату, и она была пуста, — проворчал я. — Так что я не понимаю, какого черта ты имеешь в виду!

Ужас снова появился в ее взгляде.

— А ты заглядывал за кушетку? — тихонько спросила Джеки.

После этого я даже не слишком удивился, когда обнаружил за кушеткой труп. Парень лежал на животе, голова его, неестественно вывернутая в сторону, покоилась на скрещенных руках. Вид у него был до странности безмятежный, несмотря на то, что в спине торчали всаженные по самую рукоятку ножницы.

Мой желудок судорожно сжался: поразительно, сколько крови содержится в человеческом теле! Кровь из раны растекалась широкими лужами по обе стороны его тела. Стена и задняя спинка кушетки испачканы влажными коричневыми пятнами. Кушетка была расположена так, что между ней и стеной образовался угол. Нетрудно было себе представить, как он стоял у конца кушетки, когда ему сзади нанесли удар, — и тогда он упал между спинкой кушетки и стеной.

Я подошел к другому концу кушетки, где покоилась на скрещенных руках его голова, и опустился рядом с ним на колени. Тело было еще теплым, значит, смерть наступила совсем недавно.

Узенькая голубая полоска привлекла мое внимание — какая-то бумажка виднелась из-под растопыренных пальцев правой руки убитого. Я осторожно приподнял пальцы и взял за краешек голубую наклейку со спичечного коробка.

«Бравура Бутик» было выведено на ней изящными золотыми буквами, а пониже указано местонахождение заведения: Вествуд-Виллидж. Еще ниже, более мелким шрифтом, было напечатано — коротко и внушительно: «Еще одно звено в цепи заведений Уоррена, которые торгуют только товарами высокого качества!»

Недаром говорят, философски подумал я, возвращая бумажку назад, под растопыренные пальцы покойника: нет ничего нового под солнцем. Еще в двадцатых годах фирма убийств «Инкорпорейтед» решила, что открыла возможность продавать самый высококачественный товар.

Я поднялся и прошел туда, где по-прежнему неподвижно сидела Джеки.

— Это Росс Митфорд?

Она молча кивнула.

— Если захочешь вонзить свои зубы в другую мою ладонь, то добро пожаловать! — Мой юмор, конечно, оставлял желать лучшего.

— Ты не виноват, Рик. — Джеки слабо улыбнулась. — Ведь от двери ты ничего не мог разглядеть за спинкой кушетки. Но я-то до сих пор, по детской привычке, каждый вечер заглядываю под кровать, прежде чем улечься спать, даже если это вовсе и не кровать, а, например, проклятый диван, на котором я сплю сейчас, — там и щель-то между полом и нижней доской не больше полудюйма шириной! Потому-то, когда я сюда вошла, мне сразу стало невтерпеж: так и подмывало заглянуть под кушетку, прежде чем усядусь на нее. Вот так и получилось, что я сунула свой нос за спинку кушетки.

— Постарайся забыть об этом.

— Мне и самой бы этого хотелось. — Лицо ее было бледно-зеленым, и она смотрела на меня в новом приступе панического страха. — Ой, давай лучше уйдем отсюда, Рик, пока меня не вырвало! Пожалуйста, прошу тебя!

Когда мы добрались до моего дома, было уже около двух часов ночи. Джеки решила, что пока не в состоянии отправиться к себе, я же, как уже раньше объявил ей, никогда не спорю с девушками, переоснащенными в верхней части.

Она очень быстро освоилась у меня, и я не терял времени даром: смешал несколько хороших порций, так как считал, что добрая выпивка — лучшее успокоительное средство для наших вконец истрепанных нервов.

— В том, что владеешь домом на Беверли Хиллс, — с жаром объяснял я Джеки, — есть одно очень важное преимущество: ничто так не вселяет в тебя большую уверенность в самом себе и в собственных силах.

— А разве тебе недостает этой уверенности?

— Во всяком случае, у меня не так уж много доказательств собственной значимости, — честно признался я.

— И все же, сколько именно у тебя таких доказательств? — поинтересовалась Джеки.

Я бросил взгляд на кушетку, где она растянулась, удобно устроив бокал между двумя вздымающимися вершинами, в глубокой долине. Интересно, лениво подумал я, покрываются ли эти пики зимой снегом?

— Так сколько все-таки, Рик? — настаивала она.

— Вообще-то, всего одно, — честно признался я. — Вот это самое пристанище.

— А не великовато ли оно для холостяка? — Джеки лукаво улыбнулась. — Хотя, пожалуй, нет. Ведь это как раз очень удобно, если ты задумываешь этакую небольшую оргию с шестью девицами одновременно, правда?

— Эге! — Я восхищенно посмотрел на нее. — Вот это я называю мыслить глобально.

— Это вошло у меня в привычку, — сказала она самым будничным тоном. — А ведь и правда, всякий раз, когда я смотрю на свой фасад, мне ничего другого и не остается!

— Когда я был мальчишкой, то искренне считал альпинизм величайшим спортом в мире, — ободрил я Джеки. — И с тех пор не произошло ничего такого, что заставило бы меня изменить свои взгляды.

Она извлекла бокал из неповторимого, единственного в мире укрытия, опустила ноги на пол, потом уселась на кушетке в такой позе, словно спина у нее не гнулась.

— Мне так хотелось бы забыть о том, что случилось сегодня ночью, Рик, но я никак не могу!

— Тебе хочется поговорить на эту тему!

— Я просто чувствую себя виноватой, что мы не сообщили полиции об убийстве Росса. — Она испустила печальный вздох. — Но ведь если бы мы это сделали, то чувствовали бы еще большую вину перед бедной Кармен!

— Не трать понапрасну времени на то, чтобы изводиться по поводу своей вины, — возразил я. — Митфорд ведь был уже мертв, когда мы его нашли, и ничто не в силах изменить это. Кто-нибудь другой найдет его тело и известит копов. Самое нелепое в том, что наверняка это будет кто-нибудь из тех, кто не имел с Россом Митфордом никаких отношений. После максимум часового допроса полицейские непременно его отпустят. А поскольку мы так тесно связаны с Митфордом, то даже если нам очень повезет, полиция доберется до нас не позднее завтрашнего дня!

— Ты прав, — кивнула Джеки, — Я все время помню о том, что идея отправиться на Венецию-Бич принадлежала мне одной, и еще — именно я настояла на том, чтобы отправиться туда вместе с тобой. Я просто с ума схожу от этой мысли!

— Интересно, раздобыл ли бармен лошадь для того пьянчужки? — Я хотел отвлечь ее.

— Ах ты жестокий, бесчувственный, бессердечный тип, а я… — И она разразилась отчаянным приступом смеха. Ей потребовалось добрых десять минут, чтобы успокоиться и снова заговорить. — Если он утром отправится на поиски универмага Кланси — того, который построен за один день, — помнишь? — то подумает… — Она снова подавилась смешком. — Он подумает… подумает, что они… разобрали здание за ночь по кирпичику…

Она беспомощно мотала головой, а все тело ее сотрясалось от неудержимого хохота. Задыхаясь от смеха, она отчаянно втянула воздух в легкие — и случилось неизбежное: лимонно-желтая рубашка затрещала, последние пуговки отскочили, и она широко распахнулась, до самого пупка. И тут на Джеки напала отчаянная икота, она-то и довершила начавшийся стриптиз. Когда Джеки, наконец, успокоилась, рубашка едва держалась у нее на плечах, и ее великолепная верхняя половина, теперь уже ничем не скрытая, предстала перед моим ошеломленным взором.

Я не мог оторвать взгляда от того, что открылось моим глазам. Мне чудилось, что я лечу на самолете над снежными вершинами Альп, на минимальной высоте. Сходство потрясающее, успел подумать я, разве только вершины Альп выглядели иначе. Ибо те, на которые уставился я, весь поглощенный их созерцанием, были увенчаны пунцовыми макушками, и этот восхитительный, нежный оттенок постепенно темнел, расходясь кругами и смыкаясь с ослепительно-белой линией снегов. Я в каком-то нервном экстазе вдруг понял, что любой мужчина согласился бы всю жизнь скользить по этим роскошным склонам, и при этом ему вовсе не потребовались бы лыжи.

Оглушительная икота завершилась, наконец, пронзительным смешком на самой высокой ноте, а затем наступила мертвая тишина. Впрочем, она меня тоже вполне устраивала, ибо в наступившем молчании я мог со всей серьезностью отдаться решению проблемы: с какой стороны мне лучше подобраться к вершинам при первой попытке атаки?

Мысль о возможной неудаче нисколько меня не смущала — я твердо решил не прекращать своих попыток до конца моих дней.

— Ох, ради бога, прости меня, Рик! — Виноватый голос Джеки доносился до меня откуда-то издалека, словно нас разделяло по крайней мере несколько миль, и я не обратил на него никакого внимания. Она снова замолчала — к сожалению, всего лишь на несколько минут.

— Рик! — На этот раз голос прозвучал гораздо резче. — Чем ты занят, черт побери? Решил погрузиться в транс по системе йогов или еще что-то в этом роде?

Господи, с горечью подумал я, и почему это женщины не в силах помолчать хоть несколько минут?!

— Рик!

От звука ее голоса я ощутил прямо-таки ударную волну в несколько децибел и едва удержался на ногах. Мысленно я в последний раз совершил грандиозное путешествие — спустился по склону ближайшего ко мне пика и прошелся по всей чудесной долине между вершинами. Я счел совершенно нормальным чувство полной дезориентации, охватившее меня после головокружительного путешествия в окрестностях ее пупка. Только встряхнув несколько раз головой и похлопав глазами, я кое-как оправился от головокружения, и ошеломленное лицо Джеки медленно сфокусировалось перед моими глазами.

— Тебе лучше? — с тревогой спросила она. — У тебя часто бывают такие приступы, или это впервые?! — Она обеспокоенно прикусила нижнюю губу. — Я бы не хотела испугать тебя или встревожить. Если бы только ты мог сейчас себя видеть! До чего у тебя странное выражение лица! Ты когда в последний раз был у психолога?

— Это был всего лишь короткий приступ экстаза. А экстаз, если он длится достаточно долго, вместе с побочными явлениями признан всеми психологами как благополучный фактор.

— Это все звучит не лучше, чем ты выглядишь, — сказала Джеки с сомнением в голосе.

— После того, как я получил возможность сполна убедиться в необычайном совершенстве девушек с пышной оснасткой, — честно признался я, — я уже никогда не смогу удовлетвориться более мелкими масштабами. Впредь буду проходить мимо особ с пропорциональными прелестями, даже не удостоив их взглядом. Что же касается плоскогрудых и пышнобедрых… — Я презрительно фыркнул. — Отныне они для меня не существуют — их место только на кухне!

— Я чуть не задохнулась от смеха и едва не умерла от икоты, так что мне просто некогда было подумать о рубашке, — виновато сказала Джеки и, не удержавшись, бросила взгляд на свою обнаженную грудь. — Ты именно это имел в виду, когда говорил о необычайном совершенстве, Рик?

— Именно это! — кровожадно сказал я.

Она повернулась ко мне и улыбнулась. И сразу как-то вся преобразилась. Я понял, что дело тут в целом комплексе: подернутые дымкой синие глаза Джеки приобрели сейчас мягкий и теплый цвет яркого летнего неба, а ее улыбка излучала такое тепло, что от нее можно было бы согреться даже на расстоянии десяти километров. Я медленно подошел к ней, а она успела еще скинуть с себя сапожки из телячьей кожи, прежде чем поднялась с кушетки. И наши тела слились в безмолвном тесном объятии, а губы скрепили наш общий порыв.

Прошло, казалось, всего лишь несколько мгновений — и вот уже Джеки стоит рядом со мной в моей спальне, а улыбка ее излучает такое сияние, что я мог бы поклясться: этой энергии хватит, чтобы освещать весь Лос-Анджелес в течение ближайшей тысячи лет. Но вдруг эта ослепительная улыбка стала меркнуть, а потом и вовсе погасла. Я сразу понял, что случилось что-то ужасное.

— Проклятая молния снова застряла! — сказала она с яростью.

Джеки сердито пожала плечами, сунула за широкий пояс большие пальцы обеих рук и рванула джинсы изо всей силы. Глаза ее широко раскрылись, но на том все и кончилось: застежка не поддавалась, несмотря на ее отчаянные рывки.

— Рик! — взмолилась наконец Джеки. — Они ни на дюйм не сдвинулись с моих бедер. Неужели я до конца дней моих упрятана в эти чертовы джинсы?

— Не волнуйся, — успокоил я ее. — Я все улажу.

Я вышел на кухню, взял наиболее острый из двух имевшихся в моем хозяйстве столовых ножей и вернулся в спальню. Почему-то, увидев у меня в руке нож, Джеки издала тихий, жалобный вопль.

— Если ты ляжешь на кровать лицом вниз, мне потребуется на это дело не больше двух секунд.

— Честно говоря, Рик, — голос ее дрожал, — я не настолько уж сгораю от нетерпения. Видишь ли, если рука у тебя хоть чуточку дрогнет, у меня же останется отметина на всю жизнь!

Она покорно растянулась на постели, потом довольно неохотно перекатилась со спины на живот. На лице ее я успел заметить выражение невинной жертвы, готовящейся принять мученический конец. Сначала я распорол задний шов джинсов. Правда, при этом чуть-чуть оцарапал правую половинку ее задика, и она тут же завопила так отчаянно, словно я был каким-то чудовищем, вроде адепта маркиза де Сада. Все же пять секунд спустя джинсы распались на две аккуратные половины, которые я без труда стащил с Джеки.

— Я ведь сказал, что улажу это дело. — Я отвесил ей игривый шлепок по мягкому месту. — Но, думаю, тебе нет смысла беспокоиться об этих тряпках.

— Я всегда могу купить новые синие джинсы. — Она перекатилась на спину и провела руками по бедрам. Лицо ее опять приняло встревоженное выражение. — А что же ты сделал с моими трусиками, Рик?

— Разве на тебе были трусики?

— О господи! — Джеки быстро уселась на постели, схватила останки своих джинсов, несколько секунд копошилась в них, а потом со стоном швырнула их на пол.

— Нашла? — спросил я с надеждой.

— Нашла! — Она откинулась спиной на подушки и уставилась в потолок с каким-то отрешенным выражением лица.

Я прилег на кровать рядом с ней и нежно прикрыл ладонью ближайший снежно-белый пик.

— Хорошо!

— Просто великолепно, — ядовито отозвалась Джеки. — У меня только одна-единственная проблема: каким же образом я смогу их надеть, если ты их так аккуратно распорол надвое?

— Мы это как-нибудь уладим потом. — Я, потянувшись, прикрыл свободной рукой второй пик-близнец.

— Как, черт побери, я доберусь до дома?! — спросила она с отчаянием. — Неужели ты считаешь, никто не заметит, что на мне всего-навсего широкая улыбка да пара сапожек из телячьей кожи?

— Я куплю крылатую колесницу, — пообещал я, зарываясь лицом в душистую долину между пиками. — Я тебе непременно ее куплю, и уж, конечно, она будет инкрустирована золотом!

— Я не слышу ни слова из того, что ты там бормочешь! — разозлилась Джеки.

Я неохотно поднял голову и уставился на нее.

— Ох и чертовка же ты, пастушка, вот что я тебе скажу!

Целую минуту после этого она давилась смехом, сначала он булькал у нее в горле, а потом и все ее тело ходуном заходило от смеха, словно началось сексуальное землетрясение.

— Рик! — жалобно взмолилась она. — Я должна перестать смеяться! Если со мной еще раз повторится такой же приступ, я наверняка поврежу себе какой-нибудь жизненно важный орган!

— Я могу это устранить, — уверенно сказал я.

— Только не вздумай снова хвататься за свой ужасный нож!

— На этот раз — никакой хирургии, — заверил я ее. — На этот раз необходимо терапевтическое вмешательство.

Она просто закатилась, залилась трелью серебристых звоночков, которые вдруг оборвались на самой высокой ноте… Больше она уже не смеялась.

— Рик, — сказала Джеки потом глуховатым и чуть охрипшим голосом, — у тебя, оказывается, есть чудесное лекарство против таких приступов! Отчего ты его не запатентуешь?

— У него все-таки определенные границы действия, — признался я. — Представь, что будет, если его применить, скажем, посредине универсального магазина?

— Ты хочешь сказать, в таком, как магазин Кланси? — Ее конвульсивные всхлипывания от смеха бросали мою голову из стороны в сторону, словно челнок в открытом штормовом море. — Ты помнишь универмаг Кланси? Он как раз в трех кварталах к югу от того бара, который они построили всего за одну ночь, — того самого, где подают «лошадь на три пальца»!

Каскад оглушительного смеха обрушился на мою бедную голову. Я приподнялся на локте и сердито поглядел ей в лицо.

— Немедленно прекрати это! Иначе мне придется повторить всю процедуру лечения с самого начала.

— Я понимаю, — радостно взвизгнула Джеки, — именно этого-то я и добиваюсь!

Глава шестая

Я распрощался с Джеки Эриксон только в десять часов утра, когда прибыло заказанное такси. Единственный предмет моего гардероба, в который ей удалось втиснуть свои бедра, — полосатые шорты — не слишком удачно сочетались с тем, что осталось от ее ковбойского наряда, включая стетсоновскую шляпу. Но, как я раз пятьдесят подряд объяснял ей с неизменным терпением, шорты между сыромятным поясом и сапожками из телячьей кожи — это все-таки значительно лучше, чем если бы эта часть ее тела была бы вовсе ничем не прикрыта. После того, как такси, увозившее Джеки, исчезло за поворотом, я вернулся в дом, набрал номер «Санатория с видом на холмы» и попросил к телефону сестру Демпси.

— Это говорит Рик Холман, — назвался я, когда в трубке раздался, наконец, ее хрипловатый голос.

— Слушаю вас, мистер Холман!

— Я подумал, что, пожалуй, есть смысл принять ваше предложение, чтобы окончательно скрепить наш уговор. Сегодня ведь пятница, и, насколько я понимаю, вы свободны весь уик-энд. Так почему бы вам не упаковать свой чемоданчик и не приехать ко мне домой часиков в пять вечера?

— Я была бы просто в восторге, — ответила она без малейшего колебания. — Но, если позволите, мне хотелось бы все-таки знать, почему вы решили изменить свое мнение по этому поводу?

— Просто я представил себе, как вы расхаживаете по моей квартире в этом вашем прозрачном нейлоновом белье…

— Если только вы не поставите свой кондиционер на точку замерзания, так оно и будет, — промурлыкала Айрис Демпси. — Где вы живете?

Я дал ей адрес и повесил трубку.

Мысль о том, как эта рыжеволосая красотка будет расхаживать по моей гостиной в своем прозрачном нейлоне — и это после ночи, посвященной неоднократным демонстрациям патентованного средства Холмана против икоты! — подействовала на меня не более, чем перспектива освежиться стаканом теплого лимонада. Я решил, что как раз самое время навестить психоаналитика, и нашел номер его телефона в списке, который вручил мне Пакстон. Доктор Шумейкер не выказал ни малейшего удивления, когда я назвал ему свое имя и сказал, что хочу побеседовать с ним о Кармен Коленсо. Он спросил только, будет ли мне удобно встретиться у него в конторе в одиннадцать часов, и я ответил согласием. Повесив трубку, я несколько минут размышлял на тему о том, что, возможно, с сегодняшнего утра мир изменился и впредь все, с кем мне придется иметь дело, будут беспрекословно выполнять любые мои желания.

Бюро Шумейкера располагалось на десятом этаже высотного здания на Уилшир-бульваре. Элегантная блондинка в приемной одарила меня теплой улыбкой, словно я был любимым психом доктора, и плавным движением руки указала мне на дверь личного кабинета Шумейкера.

Психоаналитик оказался высоким парнем лет тридцати пяти, почти лысым и каким-то расхлябанным на вид. Его голубые глаза с тяжёлыми веками хранили пронизывающее и в то же время непроницаемое выражение, как нельзя более сочетавшееся с синим орлоновым свитером и белым пиджаком в рубчик, в которые он был облачен.

Наверняка любой пациент, страдающий тяжелым неврозом, при одном взгляде на Шумейкера чувствовал себя наполовину излеченным — настолько уверенным в себе выглядел этот психоаналитик. Сразу чувствовалось, что самые тяжелые случаи не вызывают у него ни малейшего затруднения.

— Садитесь, мистер Холман, — сказал Шумейкер, выпустив мою руку из своих железных тисков. — Рэй Пакстон звонил мне насчет вас вчера вечером. — Доктор вяло улыбнулся. — Он беспокоился, что вы ему не позвонили. Но я убедил его, что даже гению понадобилось бы больше двенадцати часов, чтобы найти пропавшую девушку. Особенно, если эта девушка носит имя Кармен Коленсо.

— Джеки Эриксон рассказала мне кое-что о ваших отношениях с Пакстоном и о том, что Кармен переменила свое мнение о брате за время своего пребывания в санатории, — начал я.

Он улегся на кушетку, стоявшую в нескольких футах от кресла, в котором я сидел, сложил руки над головой и чуть слышно вздохнул.

— Это интересный факт, — продолжал я, — и мне хотелось бы узнать об этом подробнее. Насколько я понял, Кармен через несколько недель пребывания в санатории не только перестала ненавидеть своего брата, но и пришла к выводу, что он всегда был прав по отношению к ней. Маятник стал раскачиваться в обратном направлении, и теперь братец превратился в самую большую привязанность в ее жизни и, по ее мнению, не способен ни на что дурное.

— У Джеки очень хорошая память, — заметил Шумейкер.

— Вам известно, почему она сбежала из санатория?

— Нет. — Он поспешно отрицательно покачал головой. — Я все время сам себе твержу, что это был с ее стороны совершенно нелогичный поступок, но ведь мне-то не следовало бы удивляться этому, не так ли? Всякий психопат может совершить неразумный поступок. И все-таки я очень удивлен.

— Кто-то передал ей сообщение, что Митфорд охотится за ее братом и что Пакстону ничего не известно об этом.

— Ах так! — В голосе Шумейкера послышалось нечто похожее на удовлетворение. — Ну, это все проясняет. — Он опустил ноги на пол и снова принял сидячее положение. — Что еще вам известно, мистер Холман?

— Немногое, — проворчал я. — И при этом только сведения с частицей «не». Она не поехала к своему брату, потому что не сомневалась — он снова упрячет ее в санаторий, так же как это сделали бы и вы сами. И к своей подружке Джеки Эриксон — тоже. Так куда все-таки она направилась, как вы считаете?

— Искать Митфорда, — быстро ответил он.

— А как насчет ее бывшего мужа, Тайлера Уоррена?

— Для психопата, когда он в сильном нервном напряжении, нет ничего невозможного. — Шумейкер едва заметно пожал плечами. — Но все же я считаю, что это в высшей степени маловероятно, мистер Холман. Ведь основным мотивом, побудившим ее к бегству, было желание защитить брата. Она не попыталась предупредить его — быть может, боялась, что он ей не поверит? Так что не думаю, чтобы она направилась куда-нибудь еще, кроме места, где могла бы найти источник грозящей брату опасности, то есть к Митфорду.

— И вы считаете, что Кармен способна еще раз проделать с ним то же самое, что и тогда, когда она всадила ему в спину ножницы?

— Почему бы и нет? — небрежно бросил психоаналитик.

— Что за врач этот Дедини?

— Это в высшей степени неэтичный вопрос, мистер Холман! — Его синие глаза приняли еще более непроницаемое выражение. — Но поскольку вы все равно выполняете в высшей степени неэтичное поручение, я отвечу на этот вопрос. Дедини — хороший врач, который любит деньги. Потому-то он и содержит такое заведение, в котором, к несчастью, есть острая необходимость, а все его пациенты — люди состоятельные. Однако если вы считаете, что он мог бы способствовать побегу Кармен, то заверяю вас: Дедини — честный человек, которого невозможно подкупить.

— Это я спросил просто так. Не могли бы вы описать мне внешность Кармен Коленсо? Как она выглядит, я имею в виду — с чисто физической точки зрения?

— Ей лет двадцать пять. Брюнетка с темно-карими глазами, под правым глазом небольшой шрам — память о тех днях, которые она провела с Тайлером Уорреном. Высокая девушка, примерно пять футов восемь дюймов, весит меньше нормы на пятнадцать — двадцать фунтов, так что кажется истощенной и сутулой. Три года назад она была довольно красива, но нельзя жить так, как она жила последние годы, и ничем не поплатиться за это. В последний раз я видел ее четыре дня назад — она выглядела на добрых десять лет старше своего возраста.

— Какие психологические проблемы у Рэймонда Пакстона? — спросил я.

— Вот еще один в высшей степени неэтичный вопрос! — Шумейкер едва усмехнулся. — Но, в конце концов, какая разница? У Рэя те же самые глобальные проблемы, как и у любого другого, кто оказался бы в его положении. Он ведь принадлежит обществу, а такие фигуры подвергаются в десять раз большим психологическим нагрузкам, чем средний человек.

К тому же в настоящий момент он в зените своей славы, так что единственное, что может произойти, — Пакстон скатится вниз. И потому все, что в моих силах, — это время от времени подбадривать его. Он нуждается в этом самым отчаянным образом и буквально каждую минуту.

Рэй, вероятно, самый неприятный человек, которого мне довелось встречать в своей жизни, но его вызывающее самодовольство — это всего лишь маска, скрывающая все его сомнения и страхи.

— О, ради бога, прекратите! — взмолился я. — Иначе я не выдержу и зальюсь слезами!

— Как ни нелепо подобное звучит, но это святая правда! — Шумейкер снова усмехнулся. — Я занимаюсь психоанализом в течение восьми лет, и за все это время он единственный человек, к которому я не испытываю профессиональной привязанности. Иногда мне кажется, что я с удовольствием взял бы в руки подвернувшийся под руку стул и разбил о его голову!

— Он никогда не был женат?

— Когда ему захочется удовлетворить свой сексуальный аппетит, он может выбрать любую женщину из толпы красавиц, жаждущих его общества, — ответил Шумейкер. — Но дело в том, что хоть сколько-нибудь серьезные отношения с любым существом — безразлично какого пола — это понятие, совершенно не совместимое с Рэем Пакстоном. По его мнению, все существуют на земле только для того, чтобы угождать ему и угадывать его желания.

— Как вы только что сами сказали, — согласился я, — он исключительно неприятный тип.

— Вы всегда так интересуетесь психологией своих клиентов, мистер Холман? — мягко осведомился доктор.

— У меня такое чувство, будто он ищет свою сестру только для того, чтобы снова засунуть ее обратно в санаторий, дабы она не смущала его спокойствия. И это все. Ему ровным счетом наплевать на ее безопасность и благополучие. Если бы Кармен нашли мертвой, это бы его нисколько не тронуло, поскольку никто не знает, что она его сестра. Во всяком случае, до тех пор, пока об этом не стало бы известно. И я не могу понять, почему одна только мысль о возможной огласке так его тревожит?!

— Этого я не знаю, — отрезал Шумейкер. — Надо будет спросить об этом при нашей следующей встрече с ним.

— Знает ли Пакстон о том, что его сестра так изменилась по отношению к нему, находясь в санатории?

— Я не говорил ему об этом, поскольку не был уверен, что эта перемена достаточно необратимая, — сказал он осторожно. — Наркотик — я имею в виду ЛСД — настолько отразился на рассудке Кармен, что эта перемена могла быть результатом каких-то извращенных представлений, не более. И потом, она могла вдруг просто осознать свою вину — ведь она чуть не заколола Митфорда! Обоим придется чертовски долго ждать, прежде чем каждый из них получит возможность убедиться в своей правоте.

— Это точно. — Я поднялся. — Благодарю вас за столь увлекательное катание на карусели, доктор. Было так забавно скользить вокруг да около, хотя в результате я так никуда и не добрался!

— Наиболее вероятный путь к решению вашей проблемы — это найти Митфорда. — Шумейкер был подчеркнуто невозмутим. — Найдя его, скорее всего вы обнаружите рядом с ним и Кармен. Это ведь настолько очевидно, что наверняка вы думали об этом задолго до того, как вошли в мое бюро четверть часа назад. Но почему-то старательно избегали в нашем разговоре даже упоминания такой возможности. Интересно, почему бы это?

— Если мы сейчас приступим к сеансу психоанализа, то буду вам очень обязан, доктор, если вы счет за свои услуги пошлете моему клиенту.

— Да нет, это ведь просто мысли вслух, — возразил психоаналитик. — Он поскреб макушку своей лысой головы, сопровождая это удовлетворенным урчанием. — Вы ведь чересчур старательно пытались выяснить, кто бы мог заменить Митфорда Кармен, предположили даже, не Уоррен ли? Это вынудило меня полюбопытствовать: зачем вам это?

— А что, если бы я вам сообщил, что уже нашел Митфорда? — холодно ошарашил я Шумейкера. — И притом мертвого, а в спине у него торчали глубоко всаженные в нее ножницы!

Лицо его под густым загаром вдруг стало белым как мел.

— Я бы решил, что это какая-то дурная шутка, — пробормотал он. — И постарался бы забыть об этом в ту же секунду, как вы покинули мое бюро.

— Я считаюсь опытным консультантом, и у меня лицензия частного детектива, — сказал я. — Если я хочу сохранить эту лицензию, то обязан уведомлять полицию всякий раз, как обнаружу труп. Но, как вы сами заметили, я занимаюсь в высшей степени неэтичными делами. И если я в этих делах не буду ставить на первое место интересы своих клиентов, то в течение месяца окажусь без куска хлеба.

Однако дело в том, что все равно, рано или поздно, кто-то обнаружит труп Митфорда и сообщит об этом в полицию. А ведь вполне вероятно, что Кармен Коленсо купила где-то еще одну пару ножниц. Кто же может оказаться — я взываю к вашему профессиональному опыту, доктор, — кто может стать ее следующей жертвой?

Он вскочил с кушетки, быстрыми шагами подошел к окну и несколько минут стоял спиной ко мне, глядя в стекло. Руки его за спиной были стиснуты в кулаки, костяшки суставов побелели — так сильно пальцы одной ладони впились в другую.

— Вы ведь не можете утверждать, что его убила именно Кармен? — внезапно спросил Шумейкер. — Или вы это знаете наверняка?

— Нет, — согласился я. — Но, пользуясь вашими собственными наблюдениями, она — наиболее вероятный субъект, которого можно подозревать. Может быть, теперь вы сумеете определить те глобальные проблемы, которые мучают меня, доктор?

Если я хочу сохранить верность интересам своего клиента, то должен продолжать розыски его сестры. С другой стороны, если я сообщу полиции все, что мне известно, то вполне вероятно, что они найдут ее скорее, чем я, и тем самым предотвратят еще одно возможное убийство. Как бы вы поступили на моем месте?

Он повернулся лицом ко мне — губы плотно сжаты, голубые глаза утратили свое непроницаемое выражение.

— Ну, если вы решили впутать меня в это дело! — Плечи его внезапно опустились. — Да нет, конечно! У меня и не было никакого намерения задавать вам абсурдные вопросы, Холман. Это — ваша личная проблема, вы и должны решать ее. Но вот что я вам скажу: мое профессиональное мнение сводится к следующему: если даже Кармен убила Митфорда, то совершенно невероятно, чтобы она могла совершить еще одно убийство.

Она убедилась, что отвела беду от Рэя, убив того, кто ему угрожал. На том все и кончится. И я нисколько не удивлюсь, если после всего этого она по доброй воле вернется в санаторий.

— Когда я рассказал вам о сообщении, переданном Кармен в санаторий, у вас непременно должны были возникнуть какие-то вопросы по этому поводу — но вы их не задали, доктор, — сказал я холодно. — Например, кто именно передал ей сообщение или кто был связующим звеном между санаторием и тем, кто передал сообщение? Интересно, почему вы ни о чем меня не спросили?

— Вероятно, я настолько заинтересовался, услышав причину, по которой она покинула санаторий, что ничего иного в тот момент мне не пришло в голову, — буркнул Шумейкер. — И вот что, Холман! Примите совет эксперта. Прежде всего не пытайтесь откопать то, чего никогда не было, иначе вы снова вернетесь к тому, с чего начинали!

— Я безмерно счастлив, что этот «совет эксперта» вы дали мне бесплатно. Иначе я все равно потребовал бы у вас свои деньги обратно!

Адамово яблоко на шее психоаналитика судорожно подскочило — он едва не подавился слюной.

— Извините меня, Холман. Просто я совершенно потрясен тем, что вы только что сообщили насчет Митфорда. Кармен ведь все еще моя пациентка, и, если она на самом деле убила его, я считаю себя наполовину ответственным за это!

— Понимаю, — кивнул я.

— Вы сообщили об этом Рэю?

— Нет еще.

Он нервно откашлялся.

— На вашем месте я бы ничего и не сообщал ему, по крайней мере, хотя бы пока вы не найдете Кармен. Все, чего вы достигнете таким сообщением, — это нервное потрясение. — Он пытался улыбнуться. — Мне бы не хотелось, чтобы и Пакстон оказался в санатории, знаете ли!

— О’кей, — согласился я. — Пока же давайте предположим, что Кармен действительно отправилась на поиски Митфорда и нашла его. Она еще не вернулась к санаторий, иначе вам бы сообщили об этом. У вас есть хоть какое-нибудь представление о том, куда она могла направиться после этого?

— Мне приходит в голову только одно: Джеки Эриксон. Она ведь единственная приятельница Кармен. Другой близкой подруги у нее никогда не было, насколько я знаю.

— Значит, по-вашему, она не поедет в свою старую квартиру на Венеция-Бич, как вы считаете?

— Это практически исключено. — Профессиональная уверенность вновь появилась в его голосе. — Это последнее место на свете, куда она решилась бы отправиться. Единственное, что могло толкнуть ее на такое, — это воспоминания о первом случае. А ведь она все время стыдилась своего поступка.

— Пакстон говорил мне, что, когда все это произошло, он сразу вызвал вас по телефону, — вспомнил я. — В каком состоянии был Митфорд, когда вы прибыли на место?

— В тот раз ему на самом деле страшно повезло, — ответил Шумейкер. — Лезвие ножниц прошло всего лишь в дюйме от легкого. К счастью, у Рэя хватило ума не вытаскивать ножниц из раны. К тому времени, когда я приехал, Митфорд потерял уже довольно много крови и был без сознания — в состоянии шока. Я позвонил Дедини, попросил его прислать его собственную карету «скорой помощи» и позаботиться, чтобы в санатории был наготове опытный хирург.

— А что же Кармен?

— Она была в состоянии классической кататонии: стояла посредине соседней комнаты в полном оцепенении, так называемом ступоре. Мускулы были так напряжены, что нам пришлось просто поднять ее с пола и в вертикальном положении снести вниз, в карету «скорой помощи».

— Для Пакстона это была дьявольски сложная ситуация, не так ли?

— Рэй стойко перенес всю эту историю и неплохо вышел из положения. Для человека, постоянно пребывающего в крайнем внутреннем напряжении, он действовал просто великолепно. Я-то считал, что он буквально развалится на части, но Рэй вел себя как раз наоборот, достаточно стойко.

— Еще один вопрос — можете считать это просто праздным любопытством, — усмехнулся я. — Ева Байер? Она из числа тех красивых жаждущих девиц, которым просто не терпится удовлетворить сексуальные желания Пакстона?

— Не могу сказать, — неожиданно разозлился Шумейкер. — Хотя это вполне возможно, я думаю. Она, пожалуй, лучшая девушка-секретарша из всех, кто у него когда-либо был. И это означает, что большую часть своего времени она проводит рядом с ним. А вы, Холман, не считаете, что любопытство ваше на этот раз довольно сомнительной пробы?

— У вас просто дар подбирать соответствующие определения, — восхитился я.

— Если вы найдете Кармен Коленсо… — Ему было, как видно, нелегко подобрать слова, чтобы попросить об одолжении такого низкопробного типа, как я. — …Я был бы вам обязан, если бы вы сначала уведомили меня об этом.

— Почему же?

— Потому что я ее психолог и могу оказать ей большую помощь, чем кто-либо другой! — Психоаналитик сверкнул на меня глазами. — Мне кажется, это вполне ясно каждому, кто не обладает столь извращенным умишком, как ваш!

— Парень, который содержит лавочку деликатесов в моем районе, — медленно произнес я, — меня просто не выносит. Но даже он ухитряется сохранить видимость профессиональной привязанности ко мне всякий раз, как я захожу, чтобы купить жестянку томатов!

На щеках Шумейкера полыхали багровые пятна, в глазах медленно загорался яростный огонь.

— Почему бы вам немедленно не убраться отсюда вон? Прежде чем я возьму стул и размозжу вам голову?

— Я ухожу. Но впредь выбирай выражения, Шумейкер, иначе я сообщу о твоем состоянии твоему психоаналитику!

Закрывая за собой дверь кабинета, я услышал за спиной слабые мурлыкающие звуки.

Элегантная блондинка в приемной одарила меня теплой улыбкой, когда я приблизился к ее столу.

— Для первой встречи с доктором вы были у него в кабинете довольно долго, — весело заметила она. — А сейчас у вас вид человека, у которого в этом мире нет никаких забот и привязанностей, мистер Холман!

— Доктор Шумейкер велел мне спросить у вас, не согласитесь ли вы сотрудничать со мной в одном вопросе, — сказал я, имитируя крайнее возбуждение. — О боже! Я так смущен.

— Ну разумеется, я согласна помочь вам всем, чем смогу, если таково желание доктора, — ответила блондинка благосклонно. — Не смущайтесь, мистер Холман! Скажите мне, в чем дело?

— Ну… — Я нерешительно затоптался на месте. — …Он сказал, что есть только одна возможность проверить, не утратил ли я влечения к другому полу. И потому, мол, не будете ли вы так добры раздеться?

— Раздеться? — Она так широко раскрыла рот, что у меня появилась возможность убедиться: тот, кто вырезал ей в свое время гланды, был отличным специалистом.

— И тогда, если я не брошусь ловить вас по всей приемной, значит, мои дела совершенно безнадежны, — так он сказал! — произнес я убитым голосом.

— Он сошел с ума! — прошептала блондинка. — Слишком много слышит и видит этих несчастных психов, которые толпами приходят к нему на прием — вот теперь он и сам свихнулся!

— Я тоже было так подумал, — признался я. — Особенно, когда он вдруг принялся раскрашивать картинку Буффало-Билла и занимался этим добрых пятнадцать минут!

Она бросила через плечо нервный взгляд на закрытую дверь кабинета Шумейкера.

— А что он делал, когда вы вышли? — прошипела секретарша.

— Как раз подрисовывал черные усики на его верхней губе и пристраивал черную фуражку ему на голову, — доверительно сообщил я. — Потом сверкнул на меня глазами и произнес что-то вроде: «Сегодня — моя секретарша, завтра — весь мир!» Я подумал, что это нечто вроде особого теста, но ответа так и не нашел. И тогда он сказал, что я должен пойти сюда, к вам, и попросить вас раздеться. — Я улыбнулся ей, как бы извиняясь. — И еще добавил, чтобы я все-таки не слишком огорчался из-за своих сексуальных расстройств, потому что он, мол, так или иначе найдет способ все уладить.

Она выскочила в коридор на добрых три секунды раньше меня и не стала даже задерживаться у лифта. Я еще успел заметить, что она помчалась вниз, перепрыгивая через три ступеньки кряду.

«Если не считать психоаналитиков, которые употребляют слова вроде „низкопробный“, — мстительно подумал я, — больше всего на свете не переношу элегантных блондинок в приемных!»

Глава седьмая

Магазин «Бравура» в Вествуд-Виллидж выглядел как раз так, как подобает заведению, где следует покупать бюстгальтер с чашечками под прозрачную блузку. Угрюмого вида брюнетка в шерстяном вязаном платье с длинной молнией спереди соблаговолила лишь слегка поднять брови, когда я облокотился на стойку.

— Я бы хотел видеть мистера Уоррена, — вежливо обратился я к ней.

Она медленно покачала головой.

— Сегодня пятница!

— Я знаю.

— Так зачем же вы тратили время на то, чтобы прийти сюда? — фыркнула брюнетка.

— Это что, секретный код? — с надеждой осведомился я. — Если я правильно догадался, то отзыв должен быть что-то вроде: «Завтра — воскресенье». И тогда я смогу увидеть шефа Тайного Отделения организации «Бравура Бутик»?

— О боже! — Она выразительно закатила глаза. — Я встречала немало психов-оптовиков на своем веку, но вы что-то уже совсем особенное! Мистер Уоррен никогда не ведет переговоров с оптовиками по пятницам — для этого существуют дни с понедельника до четверга! Так что почему бы вам не прийти на следующей неделе, а?

— Я не оптовик, — сказал я резко. — У меня к мистеру Уоррену дело личное и очень срочное.

— С этого и надо было начинать. — Она откинула боковую доску стойки и мотнула головой в сторону заднего помещения. — Пройдите вон в ту дверь.

Я прошел через указанную дверь и сразу же больно ударился, наткнувшись на манекен в человеческий рост, с нелепой застывшей улыбкой на лице, облаченный в пурпурные бикини.

— Осторожнее! — раздался чей-то пронзительный голос. — Эти вещи стоят немалых денег, знаете ли!

Обладатель голоса бережно вернул манекен в прежнее положение и только потом смерил меня взглядом. Ему было лет тридцать. Плотного телосложения, начинающий полнеть. Жесткие каштановые волосы коротко подстрижены. Карие глаза навыкате придавали ему поразительное сходство с зачарованным принцем, который вот-вот превратится в лягушку. Светло-голубой свитер с глухим воротом совершенно не сочетался с шерстяными брюками болотного цвета и белыми ботинками на шнурках.

— Какого дьявола вам здесь нужно?! — набросился этот тип на меня.

Я напустил на себя тот холодный, бесстрастный вид, который меня неоднократно выручал в подобных ситуациях, и через несколько секунд это произвело на зачарованного принца-лягушку должное впечатление.

— Вы Тайлер Уоррен?

— Конечно. — Он беспокойно захлопал глазами. — А вы кто такой?

Я достал из кармана бумажник и раскрыл его так, чтобы перед его глазами мелькнула моя лицензия частного детектива — времени разобраться, в чем тут дело, у него не хватило.

— Капитан Шумейкер, — буркнул я. — Лос-Анджелес, Отдел насильственных смертей.

— Ох! — Уоррен-младший невольно скривил свои мокрые губы. — Извините, капитан. Все дело в том, что у нас здесь постоянно шатается всякая шантрапа, хотя им отлично известно, что они не имеют права сюда заходить.

— Вы бывали когда-нибудь в Венеции? — Мой вопрос был для него совершенно неожиданным.

— Один раз, несколько лет тому назад. Ездил вместе с отцом по делам, связанным с нашим бизнесом. Мы тогда объездили всю Европу.

— Очень интересно, мистер Уоррен, — осклабился я. — Но только я имел в виду другую Венецию — ту, которая в Калифорнии!

— Конечно, капитан. — Он слабо улыбнулся. — Это, наверное, выглядело глупо?

— Глупо, — согласился я. — Но вы так и не ответили на мой вопрос.

— Ну конечно, я бывал там несколько раз, — сказал Уоррен торопливо. — Почему вас это интересует?

— А вчера вечером?

— Нет. Я вообще там не был ни разу за последние пять-шесть недель. — Он засунул руки глубоко в карманы брюк и попытался было выпятить челюсть, которая предательски дрожала. — А почему вы этим интересуетесь, капитан? В чем дело?

— Обычное расследование. — Я процитировал стандартную строку из стандартного сценария допроса, столь часто демонстрируемого по телевидению. — Итак, где вы были вчера вечером, мистер Уоррен?

— В гостях у приятеля. Послушайте, капитан, я полагаю, что имею право…

— Вы знаете человека по имени Росс Митфорд?

— Митфорд? — Он поморгал глазами, потом отрицательно покачал головой. — Что-то не припоминаю.

— Как вы относитесь к своей бывшей жене, мистер Уоррен? — Я уставился прямо в его глаза. — Сколько времени прошло после вашего развода? Восемнадцать месяцев, кажется?

— Кармен? Эта сука! — Голос его окреп. — Я отношусь к ней точно так же, как относился в тот вечер, когда застал ее в постели с моим так называемым лучшим другом!

— Ну и что вы тогда чувствовали?

— Я мог бы убить эту продажную шлюху!

— И до сих пор испытываете к ней такие же чувства?

Выражение испуга внезапно появилось в его выпученных глазах.

— Оставьте это, капитан! Я совсем не то имел в виду! Я хотел сказать, что даже и не вспоминал о ней с тех пор, как нас развели.

— До недавнего времени ваша бывшая жена жила с Россом Митфордом. — Я принялся неторопливо раскуривать сигарету, а Уоррен глядел на мою спичку так, словно она вот-вот выбросит грибовидное облако атомного взрыва. — Тело Митфорда было обнаружено в жалкой трущобе, на первом этаже жилого дома в Венеции. Вчера ночью, — продолжал я невозмутимо, — его закололи.

— Какое это имеет ко мне отношение? — хрипло спросил он.

— Похоже на убийство из ревности, — пожал я плечами. — Ревность и ненависть — две самые сильные страсти после жадности. Никаких следов ограбления при этом не обнаружено. И потому мы ищем кого-то из тех, кто либо ненавидел, либо ревновал Митфорда! Быть может, этот «кто-то» — ее бывший муж? Бывший муж, который сохранил к своей прежней жене такие чувства, что не смог выдержать ее связи с другим!

— Вы с ума сошли! — Голос Тайлера сорвался на визг. — Мне ровным счетом наплевать, даже если бы Кармен разыгрывала из себя Белоснежку и жила со всеми семью гномами одновременно!

— Вы знаете человека по имени Луи? — прервал я его вопли.

— По-моему, я знаю двух-трех парней по имени Луи.

— Этот Луи — лысый, высокий, похожий на живой труп.

— Мне кажется… кажется, я не знаю такого. — Он механически принялся покачивать головой из стороны в сторону, словно изображал маятник на отцовских стенных часах.

— Но вы не уверены! — атаковал я его.

— Мне трудно припомнить в точности. — Он быстро облизнул свои мокрые губы. — Я хочу сказать, что мне приходится сталкиваться с уймой парней в моем бизнесе, капитан. Может быть, я когда-нибудь и встречал подобного человека, о котором вы говорите, но если это и так, все равно я совершенно его не помню.

— Его ближайшие приятели — два типа по прозвищу Чарли-Лошадь и Бурундук, — добавил я.

— Вы шутите? — Глаза Уоррена совершенно вылезли из орбит, когда он понял, что я не шучу. — Я никогда не встречал никого из них, это совершенно точно. Что за идиотские имена?! Да если уж встретишь подобных типов, их не забудешь!

«Какого черта? — подумал я. — Почему бы мне не выложить перед ним все козыри сразу?»

— «Приятель», у которого вы были вчера вечером, зовется Джеки Эриксон.

— Ну и дела! — воскликнул он. — Лучшая подружка Кармен? Послушали бы вы только, как она разинула свою пасть на нашем бракоразводном процессе. По ее словам выходило, что я один виноват в том, что Кармен влезла в постель к моему так называемому лучшему другу!

— Вы знаете девушку по имени Айрис Демпси?

— Айрис Демпси? — Тайлер едва выговорил это имя. Глаза его готовы были лопнуть, настолько они были выпучены после моих вопросов. — Я не уверен в этом.

— Интересно, помните ли вы хотя бы свое собственное имя? — разозлился я. — Пожалуй, мне стоит освежить вашу память. Айрис Демпси — это рыжеволосая красотка с великолепной грудью, и она работает сестрой в частном санатории.

За моей спиной раздались чьи-то тяжелые шаги, потом резкий повелительный голос произнес:

— Тайлер! Какого дьявола ты околачиваешься здесь? Или ты считаешь, что мое предприятие — один из тех борделей, где ты привык ошиваться? Да я мог бы выйти из магазина, прихватив добрую половину товаров, а эта глупая сучка так и не оторвалась бы от созерцания собственной персоны в зеркале.

— Угу, папа! — Тайлер Уоррен вяло улыбнулся. — Это — капитан Шумейкер из Отдела убийств, Лос-Анджелес.

Каждый дюйм из всех пяти футов и трех дюймов, составлявших внушительную фигуру Уоррена-старшего, дышал энергией, умом, несгибаемой волей, решительностью. Его густые седые волосы были гладко зачесаны, усы выровнены в ниточку с чисто воинской точностью. Широко расставленные серо-зеленые глаза были холодны, как океанские глубины. Костюм наверняка шил мастер своего дела — это было настоящее произведение искусства. Все остальные детали были подобраны самым изысканным образом, так что вместе составляли настоящую поэму в коричневатых тонах. Он стоял от меня на изрядном расстоянии, тем не менее я почувствовал, каким ледяным холодом и недовольством веет от него.

— Отдел убийств? — отрывисто переспросил он. — Какого черта ему тогда здесь нужно?

Сынок, путаясь в словах и захлебываясь слюной, истерическим тоном изложил ему всю историю о том, как его бывшая жена жила с человеком, которого убили прошлой ночью, и о том — по крайней мере, так следовало из его слов, — что капитан Шумейкер собирается с минуты на минуту арестовать его по обвинению в этом убийстве…

— Выйди вон отсюда и проследи, чтобы эта глупая гусыня в зале занялась хоть каким-нибудь делом, — приказал Уоррен-старший. — Я сам это улажу.

— Ну конечно, папа, — благодарно сказал Тайлер и бросился бегом к двери.

— Мой сын — ничтожество и дурак, капитан, — произнес Уоррен-старший презрительным тоном. — Он также теряет сознание от страха при малейшем нажиме на него. Но если бы он вообще был в состоянии совершить убийство, то уже много лет назад прикончил бы меня!

— Я предупредил, что это всего лишь обычное расследование, — вежливо сказал я. — Мы установили возможность прямой связи между вашим сыном и его бывшей женой, хотя она до недавнего времени жила с Митфордом — они расстались совсем незадолго до его гибели.

— Понимаю. — Он нетерпеливо фыркнул. — Хорошо, что я вовремя пришел. Еще пять минут, и мой сыночек, весьма возможно, признался бы, что виноват в этом убийстве, потому что наверняка решил бы, что это самый легкий способ избавиться от вас. Он не то чтобы идиот — просто лишен даже малейших признаков мужества! Он с самого начала знал, что их брак — форменное несчастье. Они ведь были одного поля ягода — Тайлер и эта девушка! Оба искали кого-то, кто мог бы послужить им опорой. Так что буквально с первой же минуты их супружеской жизни выяснилось, что они потерпели полный крах! И это мой единственный сын, капитан! — Он снова презрительно фыркнул. — Временами я вообще сожалею о том, что он появился на свет!

— Я беседовал с некой мисс Эриксон. Она…

— Я помню ее, — прервал меня Уоррен-старший. — Подруга Кармен. Вот у этой девушки силы воли хоть отбавляй! Если бы Тайлер женился на ней, это был бы его самый разумный поступок в жизни. — Холодная усмешка промелькнула под его аккуратными усами. — Полагаю, она вам сообщила, что я с самого начала не давал им жить! И чуть ли не один я виноват, что их брак оказался неудачным!

— Что-то в этом роде, — вынужден был признаться я.

— Мне кажется, тут все зависит от точки зрения. Да. Я в самом деле изводил Тайлера и в то же время в глубине души молился, чтобы он в один прекрасный день взбунтовался, послал меня к черту, сказал, чтобы я не смел лезть в его личную жизнь. Но только этот день так и не наступил, да теперь никогда уж не наступит! — Его губы скривились в горькой усмешке. — В конце концов я стал даже жалеть эту девушку. И мне не кажется, что она улеглась в чужую постель в поисках развлечений. Я лично думаю: ей настолько все опротивело, она так от всего устала, что ей легче было принять предложение, чем сопротивляться.

— Это звучит довольно грустно. — Я терпеливо слушал его.

— Так оно и было, — продолжал он. — Долгие годы она была под сапогом у своего брата — кинозвезды. Потом ухитрилась выйти замуж за Тайлера, который, в свою очередь, всегда был под сапогом у меня. Честное слово, я вполне мог бы пожалеть девушку, если бы только не одна вещь. — Он так сжал губы, что рот превратился в тонкую жесткую линию. — Тайлер добрался и до меня за те годы, что они прожили вместе. Мне не хотелось бы думать, что Кармен принимала в этом участие, но я совершенно не уверен, что это не так.

— Что значит «Тайлер добрался до меня»?

— Он начал красть. — Голос его был бесцветным. — Я, правда, не сумел поймать его на месте преступления — он оказался слитком хитер. Но в конце концов я раскрыл весь механизм его махинаций. Процент прибыли стал несколько снижаться, и это происходило буквально в каждом втором магазине, исключая разве те, в которых распоряжался лично я сам.

Стоило Тайлеру заняться магазином, как доход снижался. Так что через полгода я вернул его из Сан-Франциско обратно в Лос-Анджелес. Но и здесь история повторилась точь-в-точь — я думаю, это вас не удивит. Вот таким образом он и очутился в конце концов в этой лавочке. — Уоррен сделал небрежный жест рукой. — В этой жалкой дыре, где у него в подчинении только две девушки. И целая бригада экспертов по отчетности и торговле регулярно проверяет все его приходно-расходные документы.

Скажите, что он за человек, если стал воровать у собственного отца? — Он с шумом выдохнул. — Если я когда-нибудь найду все-таки доказательство его мошенничества, то немедленно упеку его за решетку, можете мне поверить, капитан!

— Я отлично понимаю ваши чувства, мистер Уоррен. — Сказав это, я решил предпринять последнюю попытку. — А может быть, наилучшим выходом для вашего сына была бы повторная женитьба? Он никогда не упоминал при вас имя Айрис Демпси — это такая рыжеволосая красотка, очень привлекательная?

Уоррен-старший негодующе фыркнул.

— Я видел ее всего один раз, месяца два назад. Я прилетел из Нью-Йорка раньше, чем предполагал, и потому оказался дома часов в двенадцать ночи, а не на другой день в полдень. Оба они возлежали на кушетке полуголые, а гостиная выглядела так, словно по ней пронесся ураган.

Разумеется, я взял их за шиворот и выкинул за дверь, сказав вдогонку, что они могут, если хотят, развлекаться перед домом на лужайке, только не под одной крышей со мной!

— Снова не та девушка?

— Тайлер всегда будет выбирать только неподходящих девушек! Такой уж он дурак!

— Пожалуй, мне пора идти. Благодарю за то, что вы потратили на меня столько времени, мистер Уоррен.

— Пусть вас это не беспокоит, — отозвался он, — и, пожалуйста, передайте от меня самый теплый привет капитану Ковальски.

— Так я и сделаю, — пообещал я.

— Он все еще работает в ночной смене?

— Разумеется. — Я поспешил к двери.

— Должно быть, вы почувствуете себя довольно странно, капитан, когда, войдя утром в его кабинет, увидите Ковальски сидящим как обычно за столом?

— С чего бы это? — огрызнулся я.

На этот раз его фырканье прозвучало торжествующе.

— Да потому, что Ковальски вот уже пять лет как лежит в могиле, капитан!

— Видимо, именно поэтому он больше не требует кофе к себе в кабинет по утрам, — осторожно заметил я.

— Я родился и вырос среди тех, кто торгует готовым платьем, и сам проработал в этой отрасли всю жизнь, но мне никогда еще не приходилось встречать копа, одетого в костюм стоимостью как минимум в три сотни долларов! — Он весело хохотал. — И ни один настоящий коп не стал бы слушать моих излияний о семейных делах в течение добрых пятнадцати минут. — Потом мистер Уоррен-старший склонил голову набок и внимательно посмотрел мне в лицо. — Шумейкер? Как-то это не слишком вяжется, а?

— Можете попытаться называть меня Холманом.

— Холман? — Он помолчал несколько секунд, потом звонко щелкнул пальцами. — А, теперь я вспомнил! Мэнни Кругер из Стеллара — мой старый приятель. Он пару раз упоминал ваше имя. Вы ведь тот самый парень, который берется улаживать всякие щекотливые дела, верно?

— Что-то в этом роде, — признался я.

— В таком случае наверняка за всем этим скрывается великий братец-кинозвезда Кармен?

— Все это с самого начала было непросто, — сказал я, — а после убийства Митфорда дело еще больше осложнилось.

— Хороший ответ, — вежливо одобрил Уоррен. — Тем более, что я не получил никакого ответа на свой вопрос. — Он снова фыркнул.

— Так и было задумано. Вы могли бы оказать мне большую услугу, мистер Уоррен, если бы не стали упоминать при вашем сыне, что рассказали мне о его связи с Айрис Демпси.

— Насколько глубоко увяз Тайлер в этом деле, Холман?

— Я и сам не знаю, — честно признался я. — Если вы выполните мою просьбу, я смогу выяснить это.

— Я вам могу сделать встречное предложение, — расставил точки над «i» Уоррен. — Я не стану ничего говорить Тайлеру, если вы дадите мне слово, что, как только вам станет ясно, в чем именно он замешан, — что бы там ни было! — вы немедленно дадите мне знать об этом!

— Договорились. — Я долгую минуту пристально смотрел на него. — Неужели вы и в самом деле до такой степени ненавидите своего сына, мистер Уоррен?

— И даже гораздо сильнее, — резко ответил он. — Никто на свете не мог бы даже отдаленно представить себе всю глубину ненависти, которую я испытываю к собственному сыну, Холман!

— И вы не чувствуете себя временами одиноко?

— Я потратил целую жизнь на то, чтобы заложить прочный фундамент будущего многомиллионного торгового предприятия. И ради чего?

Глава восьмая

Стремительная блондинка на этот раз была облачена в коротенький черный жакетик с длинными рукавами и белые брючки, облегавшие ее так плотно, словно они были второй кожей красотки. Между полами жакетика и поясом брючек золотилась ничем не прикрытая полоска атласной кожи. Чуть повыше пупка поблескивала обвивавшая смуглое тело металлическая цепочка.

Она устремилась вперед так быстро, что я и на этот раз не успел досмотреть до конца сладостный сон наяву: я как раз приценивался к ней на местном невольничьем рынке и предлагал за нее доллар семьдесят пять — именно за эту цену она мне и досталась в моих грезах.

— Думаю, мы можем подождать в грузовике, — прервала мой сон Ева. — Если вы везучий, мистер Холман, то вам удастся переговорить с Рэем: у него скоро будет десятиминутный перерыв.

— Если бы я был продюсером и оплачивал участие Пакстона в фильме, — проворчал я. — то уж не дал бы ему попользоваться ни единым лишним центом!

— Все в порядке, Фрэнк, — бросила она телохранителю, который опять слонялся возле трейлера.

Я внимательно проследил за ее подрагивающими на ходу ягодицами, когда мы поднимались по лестнице, и вслед за ней вошел в прохладный салон.

— Это тот самый Фрэнк? Интересно, пытался ли кто-нибудь научить его говорить?

— Его наняли не для того, чтобы он разговаривал, — холодно ответила блондинка. — Не хотите ли пока выпить чего-нибудь? Рэй, правда, пьет только шампанское, потому…

— …что, по его мнению, это одна из самых милых деталей, которые считаются высшим классом, — закончил я фразу за нее. — Я с удовольствием выпью, спасибо, и, пожалуйста, называйте меня Риком, даже если я вам и несимпатичен, ладно?

— Хорошо, Рик, — вспыхнула Ева. — Но я давно пришла к выводу, что это не вы лично несимпатичны мне, а ваше отношение к Рэю.

— В следующий раз я захвачу свою книжку для автографов, — пообещал я.

Она подала мне бокал, потом наполнила еще один. В какое-то мгновение я успел уловить расчетливый огонек в ее сапфировых глазах, но, когда Ева повернулась ко мне, он уже погас. Она подняла свой бокал, скривив полные губы в загадочной усмешке.

— Быть может, я просто слегка ненормальная в отношении к Рэю. Вот хотя бы эта штука… — Она просунула большой палец под цепочку и туго натянула ее, так что на атласной коже остался рубец. — Я ношу ее сегодня с самого утра и только совсем недавно вдруг поняла, что в этом выразилось, скорее всего, бессознательное желание продемонстрировать всем и вся мое полное подчинение Рэю, мою рабскую зависимость от него, если хотите! Так почему бы нам не заключить соглашение: будем уважать чувства друг друга к Рэю!

— Может быть, вы согласитесь пообедать со мной сегодня вечером, чтобы окончательно договориться по всем пунктам перемирия? — предложил я.

— Мне очень жаль, Рик. — Ева оттопырила нижнюю губу с такой очаровательной гримаской, что было очевидно: на это потрачены долгие часы тренировки перед зеркалом. — Я бы очень хотела, честное слово! Но это совершенно безнадежно! Когда съемки у Рэя в разгаре, мне ни за что не выкроить и минутки свободного времени.

— Что ж, — с сожалением пожал я плечами, — если он когда-нибудь выставит своих рабов на аукцион для продажи, то уж я-то явлюсь туда первым и предложу хорошую цену!

— Это очень галантно с вашей стороны, Рик! — Ее глаза мягко светились. — Как только я увижу вас в зале, немедленно сброшу все, что на мне будет, оставлю только цепочку!

Я поднял свой бокал и предложил:

— Выпьем за этот день!

— И за ту ночь, которая за ним последует! — Она лукаво подмигнула мне поверх своего бокала.

— Сегодня утром я беседовал с психоаналитиком Пакстона, — сообщил я, — и кончилось тем, что я невзлюбил его почти так же, как вашего босса. Полагаю, это уже немалое достижение.

— Рэй так волновался, что вы не позвонили ему вчера вечером, он мне рассказал решительно все. — Ева слегка приподняла плечи. — Наверно, именно для этого и служат девушки-Пятницы? Может быть, мне не следует спрашивать — но Рэй так рассчитывает на вас! — вы чего-нибудь добились, Рик?

— Не думаю, что это можно назвать большими успехами, — честно признался я. — Ведь я до сих пор не нашел его сестру.

— Бедная девочка! — прошептала Ева. — Она, должно быть, чувствует себя такой одинокой…

Внезапно дверь широко распахнулась, и на пороге появился Мужчина с большой буквы. Силуэт его четко вырисовывался в резком солнечном свете.

Я понял, но слишком поздно: мне, прежде всего, вообще не следовало заходить в салон, и я не должен был угощать его девушку шампанским. Сомбреро было низко надвинуто на лоб, но я видел, что глаза его сверкают холодной яростью. Одежда и сапоги были покрыты пылью, на боку висела кобура, а в ней зловеще поблескивала рукоятка кольта.

У меня перехватило дыхание, когда его правая рука вдруг дернулась. Но тут же я с облегчением перевел дух и почувствовал себя счастливым, ибо рука его, не трогая кобуру, медленно поползла вверх, добралась до роскошных усов и стала их нежно поглаживать.

— Да не стой же как столб, Ева, — сказал Пакстон нарочито тихим голосом. — Мне сейчас совершенно необходимо шампанское. Этот вонючий потрох, который почему-то называет себя актером, Джил Мейер, только что в шестой раз переврал свою реплику!

Чары развеялись. Я снова был в трейлере, в обществе знаменитого актера и его девушки-Пятницы. Оказалось — я вовсе не был застигнут врасплох с чужой девушкой и не ждал рокового конца от выстрела грозного кольта, кольта Мужчины с большой буквы.

Он снял сомбреро и швырнул его на туалетный столик, принял из рук Евы полный бокал, медленно осушил 14 о и протянул, чтобы она снова его наполнила.

— Это в самом деле мило с вашей стороны, что вы проходили мимо и решили забежать, Холман, — промурлыкал Пакстон. — С моей стороны было, по-видимому, довольно глупо думать, что вы сочтете мое дело важным и срочным и будете постоянно держать меня в курсе?

— Может быть, нам установить двустороннюю связь по радио? — предложил я. — В таком случае, я смог бы каждые полчаса докладывать вам, что еще не нашел вашу сестру, а не раз в сутки, как это делаю я!

— Ничего себе! За целые сутки вы не напали даже на самый крохотный след? — Ева, наливая ему шампанское, вынуждена была приостановиться — так сильно дрожал бокал в его руке. — А мне-то казалось, что вас считают лучшим из детективов, Холман.

— Я и есть лучший! — без ложной скромности сказал я. — Но я уже говорил вам, что первой ошибкой в моей жизни было то, что я вчера поднялся к вам в трейлер!

— Джентльмены! — весело сказала Ева. — Ведь благополучие Кармен все-таки важнее, чем ваш ритуальный обмен оскорблениями, не так ли?

— Помолчи, — приказал Пакстон. — Иначе можешь вдруг оказаться девушкой-Пятницей, которая получает свой последний чек.

— Я подам в суд, — пригрозила она. — За нарушение доверия!

— Если явишься в таком наряде в суд, то непременно выиграешь дело. — Он неохотно улыбнулся ей. — Я просто не выношу в тебе одну вещь: ты всегда оказываешься права.

— Один раз я все-таки ошиблась, — сказала Ева устало. — Кажется, это было летом шестьдесят четвертого, если я не ошибаюсь?

— Ты тогда еще не была со мной?

— В этом-то и заключалась ошибка. — Она долила бокал до краев, потом бросила на меня совершенно нейтральный взгляд. — Расскажите, как у вас идут дела, Рик? Нам все-таки хотелось бы послушать.

— Кармен у Джеки Эриксон нет. Митфорд скрывается в какой-то норе в Венеции. — И тут я немного покривил душой. — Но пока что я его не нашел. Насколько я установил, есть такой парень, Луи, который прикрывает его. Это имя вам ни о чем не говорит?

— Как он выглядит? — спросил Пакстон.

— Ходячий мертвец. Вылитый Борис Карлов в роли Франкенштейна, притом совершенно лысый. — Я передернулся. — Луи — это такой тип, которого, если увидишь хотя бы один раз, никогда уже не забудешь!

Он покачал головой с очевидным разочарованием.

— Это имя мне ни о чем не говорит.

— Что еще? — спросила Ева.

— Кармен удрала из санатория не по внезапному побуждению: ей помог кто-то из служащих лечебницы и кто-то еще за стенами санатория. Этот «кто-то» послал ей сообщение, которое страшно взволновало ее и заставило покинуть санаторий.

— И кто-то из служащих помог ей?! — Глаза Пакстона сверкнули гневом. — Мерзавец этот Дедини! Я поеду туда и сверну ему мерзкую шею!

— Это был не Дедини, — возразил я. — Кто-то из его штата, и, как вы понимаете, потребуется некоторое время на то, чтобы выяснить, кто именно.

— Сообщение? — вопрос был задан Евой как раз вовремя.

— В этом сообщении говорилось, что Митфорд охотится за Рэем, а ее брату, мол, об этом ничего не известно. — Я посмотрел на самодовольное лицо Пакстона, которое внезапно приняло странное выражение. — Ваш психолог ничего не сообщил вам об этом, а также о перемене в настроениях Кармен по отношению к вам, потому что не был уверен, что это надолго. Но за время пребывания в санатории она много раз повторяла Шумейкеру, что вы всегда были совершенно правы, а она — всегда неправа. Послушать ее, так в ваших глазах вот-вот должно появиться небесное сияние.

Он сделал большой глоток из бокала, и струя пузырящегося вина побежала по его подбородку.

— Пожалуй, события разворачиваются слишком стремительно для меня, — пробормотал Пакстон. — Может быть, передохнем минутку, Холман?

— Ну конечно, — согласился я.

— Разрешите я подолью вам шампанского, Рик? — стремительная блондинка подошла ко мне совсем близко, ее сапфировые глаза сияли, но в них было что-то как будто предостерегающее… Черт побери, я понятия не имел, что она имеет в виду! Она наклонила бутылку над моим бокалом.

— Что за дурацкое предупреждение передали ей? — внезапно встрепенулся Пакстон. — Какого дьявола подонок, вроде Росса Митфорда, станет вдруг охотиться за мной? Я ведь позаботился о том, чтобы его полностью вылечили, и вдобавок уплатил ему двадцать грандов.

Мне достаточно только мизинцем шевельнуть — и он будет раздавлен в этом городе как клоп. И ему это прекрасно известно!

— Но ваша сестра об этом не знает, — терпеливо объяснил я. — Так что это был единственный, самый верный способ заставить ее бежать из санатория. Она поверила, что вашей жизни угрожает опасность!

— Так почему же она не явилась прямо ко мне, чтобы рассказать обо всем?

— Может быть, она решила, что сама в состоянии справиться с этим? — намекнул я.

Пакстон тупо уставился на меня неподвижным взглядом, потом вдруг понял, что я имел в виду. Глаза его потемнели от ужаса.

— О боже! — прошептал он. — Нет!

— Но это всего лишь догадка. — быстро сказала Ева. — Мы ведь не знаем, что именно она решила. Верно, Рик?

— Верно, — кивнул я. — А Венеция не настолько велика, чтобы я не смог обнаружить там Митфорда. Думаю, что будет очень скоро.

— Вот видишь, Рэй? — сказала она успокаивающе. — Ты слышал, что он сказал? Рик ведь и в самом деле лучший детектив в этом городе — он это много раз доказывал.

— Наверное. — Голос вернулся к нему. — Мне нет смысла чересчур беспокоиться, правда?

— Ну конечно! — с жаром подтвердила Ева. — Рик очень быстро все уладит. Мы теперь неизмеримо ближе к тому, чтобы найти Кармен, чем двадцать четыре часа назад, Рэй.

— Ты снова права! — Усмешка скривила было углы его губ, но тут же погасла. — Мерзавец! — Он швырнул свой бокал в стенку трейлера, и тот со звоном рассыпался в углу на мелкие осколки, оставив за собой дорожку пузырьков шампанского. — Грязный — подлый — врун — и мерзавец! — Вены на его шее вздулись узлами, когда он выкрикивал эти слова во весь голос. — Все эти годы я верил ему как собственному брату! А он даже не сообщил мне о самом важном событии за всю мою проклятую жизнь! — Он рассмеялся смехом, больше похожим на звуки похоронного оркестра. — Мой друг! Мой старый приятель! Психолог!

— Рэй! — сказала Ева дрожащим голосом. — Ты ведь слышал, что сказал Рик? Джерри не сообщил тебе об этом раньше только потому, что хотел убедиться, действительно ли отношение Кармен к тебе изменилось или это только очередная причуда ее больного воображения.

— Я слышу об этом впервые. — Пакстон помолчал — голос не слушался его. — Но сейчас речь не об этом, — заговорил он на этот раз почти спокойно. — Сейчас самое важное — найти Кармен. Мой старый друг, Иуда Шумейкер, подождет. — Он подошел к туалетному столику и взял сомбреро. — Мне нужно возвращаться на съемку.

— Может быть, ты попросишь реквизитора зарядить твой кольт настоящей пулей? — Ева робко пыталась шутить. — Тогда, если Джил Мейер снова переврет свою реплику, ты сможешь выхватить револьвер и вышибить ему мозги!

Пакстон остановился перед ней и усмехнулся невесело.

— Ты всегда знаешь, что сказать! — Он подцепил пальцем металлическую цепочку, обвитую вокруг ее талии, и вдруг резким движением скрутил ее так, что краска сбежала со щек Евы от боли. — Ты вся моя, а? Душой и телом? — Пакстон еще сильнее затянул цепочку — слезы выступили на глазах у девушки и покатились по щекам, но она не издала ни звука. — Скажи это! — приказал Рэй.

— Ты сам это знаешь, — прошептала она.

— Скажи!

— Душой и телом я вся твоя, — едва выговорила Ева.

— А дальше? Мне необходимо услышать это сейчас, детка! — В голосе его прозвучала чуть ли не умоляющая нота.

— В любое время, в любом месте, где угодно. — Голос на мгновение изменил ей, но потом окреп. — Когда мы наедине, и при твоих друзьях, и на глазах у всех, при самом ярком свете! Как только ты прикажешь, я готова повиноваться.

Он выпустил цепочку.

— Носи эти синяки с гордостью, детка. Ибо они — доказательство благоволения твоего хозяина к своей рабыне. А позже я явлю тебе и другие знаки своего расположения, вроде бриллиантового браслета и тому подобного!

Все это было так похоже на сцену из грандиозного по замыслу, но самого примитивного фильма, какие сейчас уже никто не выпускает. Пакстон снова надвинул сомбреро на лоб, внимательно осмотрел свое отражение в зеркале и аккуратно поправил шляпу.

— Вы поработали не так уж плохо, Холман, — бросил он, проходя мимо и даже не удостоив меня взглядом. — Но вы должны приложить все усилия, слышите?

— Рэй! — в голосе Евы звучала такая настойчивость, что он задержался на пороге салона. — У Мейера в следующей сцене есть одна удачная реплика. Что-то вроде того, что самый лучший стрелок — тот, который убит, потому что ему никогда больше не придется промахнуться.

— Да, — кивнул Пакстон.

— Не давай ему закончить эту реплику, — сказала она. — Перебей его, чтобы он успел произнести только две трети строчки.

— Но Пак — прекрасный режиссер, и он, пожалуй, не будет в восторге от этого? — осторожно спросил Пакстон.

— А ты должен помнить, кто звезда в этом фильме! — Ее голос стал жестким. — А наш замечательный постановщик пусть убирается куда хочет вместе со своим Джилом Мейером, который по шесть раз подряд путает свои реплики!

— Что ж, ты, наверное, права, беби! Он толкнул дверь. — Так и будем действовать: смеяться и царапаться.

— Только не забудь извиниться перед Джилом — но не раньше, чем убедишься, что лента в коробке! — крикнула она ему вдогонку. — Это обычно имеет успех!

Дверь за ним захлопнулась, и тотчас же Ева тихо застонала и опустилась на пол. Я поднял ее на руки и отнес в глубокое кресло, потом отстегнул металлическую цепочку и снял ее с талии. Вся кожа на бедрах была покрыта уродливыми синими пятнами.

— Со мной все в порядке. — Она почти с яростью убеждала в этом себя и меня. — Только дайте мне шампанского.

Я налил ей бокал и подождал, пока она не выпила все до дна, потом спросил:

— Как часто такое случается?

— Не часто. — Она улыбнулась одними губами. — Слава богу!

— Я видел, что вы пытались подать мне какой-то знак, но так и не понял, в чем дело.

— Все равно было уже слишком поздно. Он так или иначе вернулся бы к этому, раньше или позже. — Ева взглянула на свой пустой стакан. — Не откроете ли другую бутылку, Рик? Я чувствую, что заслужила еще порцию.

— И все это только из-за того, что Шумейкер не сообщил о том, как изменилось отношение Кармен к нему? — Я откупорил бутылку и снова наполнил ее бокал.

— Дело обстоит в миллион раз хуже. Джерри много лет служит Рэю костылем, в полном смысле этого слова, — этакий надежный костыль под мышкой, — а вы всего одной фразой выбили этот костыль! До конца дней своих он больше не будет верить Шумейкеру, а это означает, что ему срочно нужно искать себе новую подпорку. Так что я получила внезапное повышение.

— А эта чушь насчет того, что вы вся его — душой и телом, да и остальная муть?

— Вы видели, как тщательно минуют все выбоины и трещины мальчишки, когда скачут по дорожке? Они вбили себе в голову, что, если наступят хотя бы на одну, непременно произойдет нечто ужасное. — Она устало покачала головой. — Вот так же и Рэй. Этот дурацкий ритуал каким-то странным образом успокаивает его страхи, которые он прячет в самых потаенных уголках своей души: мол, преданность и привязанность к хозяину, если произнести заклинание, становятся прочнее.

Ева бросила на меня испытующий взгляд, и лукавая тень усмешки промелькнула в ее сапфировых глазах.

— А ведь вам пришли в голову скверные мысли, Рик Холман! — сказала она с укором. — Вроде того, что я партнерша Рэя в специальном мини-представлении для близких друзей?

— Вообще-то, в какой-то момент я именно так и подумал, — признался я.

— В первый же день, как я получила эту работу девушки-Пятницы, мне пришлось несколько часов кряду слушать его лекцию, в которой он осветил мельчайшие детали его необыкновенного таланта. На второй день он мягко, но очень твердо объявил мне, какими будут наши личные отношения. Было совершенно ясно, что я должна непременно влюбиться в него, и ему — как это благородно с его стороны! — было меня заранее жаль. Но он считает, что связь, одновременно и деловая, и сексуальная, — это очень неудобно и не дает полного удовлетворения. Он не возражает, чтобы я была страстно влюблена в него, а свои плотские потребности удовлетворяла где-нибудь на стороне.

— Сам он тоже так поступает?

— Думаю, что да. — Ева слегка пожала плечами. — Во всяком случае, пять ночей в неделю он проводит вне дома.

— И несмотря на это, вы любите этого типа?

— Ни одна женщина не может любить человека, который не хочет отвечать на ее чувства, — рассудительно заметила она. — Мне кажется, что я Испытываю к нему, скорее, то же, что и курица к своему цыпленку. Рик, ведь глубоко в душе он — все еще напуганный ребенок! Вы ведь слышали наш разговор о том, как помешать Мейеру произнести его выигрышную реплику.

Это я посоветовала Рэю, как оборвать Мейера, чьи лучшие годы уже далеко позади. Но ведь эта идея принадлежала вовсе не мне, а самому Рэю! Ему просто необходимо было соблюсти привычный ритуал. Если поступить так или иначе подскажет ему кто-нибудь другой, то все в порядке: ему не придется чувствовать себя подонком. Каким-то образом получается, что если кто-то со стороны выскажет вслух его же собственную идею, вся ответственность за дальнейшее и ложится на того, кто это сказал, но только не на самого Рэя!

— Честное слово, у меня голова идет кругом! — сказал я беспомощно.

— Я надеюсь, что вы найдете для него Кармен, — прошептала Ева, будто разговаривала сама с собой. — Ведь если с ней что-нибудь стрясется сейчас, Рэй предстанет перед всеми таким, какой он и есть на самом деле.

— Что ж, пожалуй, придется снова начать поиски, — согласился я. — Вы уверены, что вам уже лучше?

— Со мной все в порядке. — Она положила ладонь на мое предплечье и крепко сжала его. — Вы — отличный парень, Рик, и я надеюсь, что вы повторите ваше приглашение пообедать, как только мои синяки заживут!

— Перемирие требует длительных переговоров и немало времени для того, чтобы детально обсудить все пункты. Так что одним обедом нам не обойтись.

— Я уж позабочусь о том, чтобы врач студии как можно скорее избавил меня от синяков, — пообещала Ева. — И первое, что я сделаю завтра утром, — это выкину металлическую цепочку и закажу себе пояс из цветов — такой, который будет рваться от первого же прикосновения.

Глава девятая

Было что-то около шести вечера, когда я остановил свою машину возле дома и поставил ее под навес. Я очень надеялся, что сестра Демпси не восприняла мое предложение как дешевую шутку и не уехала на весь уик-энд куда-нибудь в другое место. Пару секунд спустя я увидел на ступеньках у двери чей-то чемодан, но следов его владельца не обнаружил. Я отпер дверь и прошел по всем комнатам: везде было пусто и тихо, рыжеволосой красотки я нигде не нашел. Только потом я сообразил, в чем дело, отпер заднюю дверь и вышел к бассейну.

Копна рыжих волос возвышалась над спинкой шезлонга. Она, должно быть, услышала мои шаги — в тот же миг ее лицо появилось над боковой ручкой кресла.

— Привет, мистер Холман! — Чувственные губы сестрицы Демпси сложились в сияющую улыбку. — Я полагаю, вы ничего не имеете против того, что я дожидаюсь вас здесь?

— Это я виноват, что задержался. И лучше называйте меня Рик.

— А вы меня — Айрис. — Она вздохнула, довольная собой. — У вас на самом деле чудесный дом: в самом центре Беверли Хиллс, с собственным бассейном и все такое! Мне кажется, это будет лучший уик-энд за всю мою жизнь. — Она многообещающе наморщила курносый носик. — Я имела в виду не только день, но и ночь, Рик!

Это прозвучало так же нежно, как звяканье камешков в пустой жестянке. Я обошел свой шезлонг и при взгляде на нее остолбенел.

— Если бы я знала, что у вас есть собственный бассейн, Рик, — бормотала она глухим, гортанным голосом, — то прихватила бы с собой купальный костюм. Я не взяла его, зато надела свое прозрачное нейлоновое белье! Как оно вам нравится?

Мне потребовалось некоторое время, чтобы ответить ей, потому что не хотелось, чтобы мои слова прозвучали как бред сексуального маньяка. Крохотный бюстгальтер был настолько прозрачен, что я не заметил бы его вообще, если бы не бретельки на плечах. На ней, без сомнения, были трусики, потому что я ясно видел кружева у самых ягодиц.

— Здесь было так великолепно, что я просто не в силах была оставаться в платье! — Она вздохнула полной грудью, сцепила ладони над головой и откинулась на спинку шезлонга. — Я чувствую себя, словно дикая кошка джунглей, когда вот так лежу, всей кожей впитывая солнце, и собираю энергию для — ну… — Айрис рассыпалась дразнящим смехом, — …вы сами знаете… для того, что будет позже!

Она медленно развела в стороны ноги, потом снова закинула одну на другую, еще более медленно, и, честное слово, я никогда не подозревал, что нейлон может быть до такой степени прозрачным!

— В чем дело, Рик? — Сестра Демпси лукаво посмотрела на меня. — Дикая кошка откусила вам язык?

— Да я просто стою и думаю, — медленно выговорил я, — было ли на вас это же белье в тот вечер, когда мистер Уоррен-старший вышвырнул вас с Тайлером из своего дома и посоветовал предаваться блуду на лужайке перед домом?

— Что-о-о? — Она подскочила в шезлонге, приняв сидячее положение. Все ее тело напряглось, на глазах появилась мутная пелена. В этот момент, как я с удовлетворением отметил про себя, она выглядела не более сексуальной, чем погасший уличный фонарь.

— Так почему бы вам не рассказать мне всю правду о том, кто именно предложил вам тысячу долларов за то, чтобы помочь выманить Кармен Коленсо из санатория? — прорычал я.

— Я не понимаю, о чем это вы? — Сестрица пыталась изобразить полное недоумение.

— В таком случае давайте попробуем освежить ваш память, — предложил я и, молниеносно сделав два шага вперед, запустил пальцы в ее высоко взбитую прическу. У девицы вырвался болезненный вопль, когда я затем, рывком подняв ее на ноги, подтащил к краю самой глубокой части бассейна.

— Что может быть более освежающим, чем мой собственный бассейн?! — прорычал я и резко толкнул ее вперед ладонями обеих рук. Она несколько секунд отчаянно размахивала руками, балансируя на самом краю; издала еще один отчаянный вопль и с ужасающим плеском шлепнулась в воду, сразу скрывшись из вида. Голова ее появилась из воды только секунд пять спустя — в глазах застыл ужас.

— Я не умею плавать! — отчаянно захлебывалась сестрица Демпси.

— Прощай, Айрис, — крикнул я и нежно помахал ей рукой, когда она снова скрылась под водой.

И только когда она вынырнула в третий раз, я опустился на колени на бортик бассейна, протянул ей руку и ухватил за свалявшиеся, спутанные волосы.

— Теперь вы расскажете мне эту историю? — вежливо осведомился я.

— Вытащите меня отсюда, — захлебываясь, просила она, — я утону!

— Вы утонете только в том случае, если я отпущу ваши волосы, — рассудительно объяснил я. — А я это сделаю немедленно, если вы сейчас же не заговорите. Да побыстрее!

— Это был Тайлер Уоррен, — давясь водой, сказала Айрис поспешно. — Он однажды вечером подъехал к автобусной остановке около санатория и предложил подвезти меня домой. Это было два месяца назад. Я решила, что он набит деньгами — ведь у него шикарный «линкольн», — и все такое… Он сказал, что очень одинок, что неудачная женитьба погубила его и что он уже целую неделю наблюдает за сестрами на этой остановке. Еще он сказал, что, по его мнению, я гораздо привлекательнее остальных.

— Его отец считает Тайлера дураком и ничтожеством, — пробормотал я. — Как видно, о его близорукости он просто не счел нужным упомянуть! Продолжайте!

— Неужели мне нельзя сначала выбраться отсюда?! — взмолилась сестрица. — Прошу вас!

Я погрузил ее голову под воду и держал так несколько минут. Только после этого я дал ей возможность вынырнуть на поверхность.

— Это называется курсом исправительного воспитания, пояснил я, когда она перестала фыркать и чихать. — И еще это означает, что, если я вам что-то приказываю, выполнять следует беспрекословно. И для вас это единственная возможность остаться в живых! Улавливаете, Айрис?

Она ошеломленно кивнула, хотя рот ее был полон хлорированной воды.

— Можете продолжать вашу нелепую историю о жгучем романе с Тайлером Уорреном, — разрешил я.

— Все началось именно с этого. — Она говорила так, как будто все еще захлебывалась. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, как он запуган этим старым негодяем, его папашей! В тот вечер, когда он неожиданно явился домой и выкинул нас на улицу, у меня больше не оставалось никаких сомнений на этот счет.

— И это был конец чудесного романа?

— Не совсем. — Голос ее звучал угрюмо, во рту хлюпала вода. — Я считала, что после унижения, которому меня подверг его папаша, мне полагается хоть какая-то компенсация.

— И именно тогда он сделал вам предложение: не могли бы вы помочь одному его приятелю, подружка которого «совершенно случайно» находится на излечении в вашем санатории.

— Примерно так.

— Вы должны были передать Кармен Коленсо, что Росс охотится за Рэем, а Рэй ничего не подозревает? И он наверняка назвал вам человека, от имени которого вы и должны были все это сообщить Кармен?

— Джеки Эриксон.

— Все сходится. И когда Кармен услышала это имя, она, не колеблясь, убежала из санатория?

— Все было спланировано так, чтобы она бежала в тот вечер. Я придумала, как провести ее мимо охранника, а Тайлер сказал, что по дороге Кармен будет ждать машина с водителем.

— Кто это был?

— Я не знаю.

— Куда они собирались отвезти ее?

— Тайлер мне никогда не говорил об этом.

Я быстро окунул ее голову в воду и тут же выдернул снова на поверхность. И Айрис заговорила, прежде чем ее рот показался из воды.

— Клянусь, я не знаю! — истерически стонала она. — Тайлер сказал, что чем меньше я буду знать об этом, тем лучше для меня. Мне, мол, следует быть благодарной за легко заработанную тысячу долларов и поскорее забыть всю эту историю.

— Что он говорил, когда вы позвонили ему позавчера, после моего ухода из санатория?

— Что я в самом деле ловко придумала насчет той брюнетки, про которую наврала вам! И что никто не сможет ничего мне сделать, если я буду твердо придерживаться своей выдумки. Еще он сказал, что через несколько дней вы выйдете из игры, а если я буду продолжать помогать им, то заработаю еще пару сотен.

— Если вы мне правильно ответите на следующий вопрос, то сможете выйти из воды, — ободрил я ее. — Если же солжете, я привяжу вам на шею тяжелый груз и, не торопясь, прогуляюсь до Малибу-Бич.

— Спрашивайте! — прорыдала сестра Демпси.

— Тайлер живет в доме своего старичка в Паллисаде. Может быть, он когда-нибудь возил вас куда-то еще? В какое-нибудь местечко, принадлежащее его отцу? Может быть, летний домик на пляже или что-то в этом роде?

— Да! — Она чуть не зарыдала от облегчения. — Мы однажды провели уик-энд в горной хижине. Тайлер сказал, что она принадлежит его отцу, но он много лет ею не пользуется.

— Вы помните, как туда добраться?

— Думаю, что да. — В ее голосе звучала надежда. — Можно мне теперь вылезти? Вы ведь обещали!

— Только после того, как объясните, как добраться до этой хижины, — прорычал я. — И вспомните как следует, Айрис, потому что вы отсюда никуда не выйдете, пока я не вернусь из хижины!

— Вы хотите сказать, что если вы не доберетесь до хижины, то бросите меня снова в бассейн?! — прошептала она. — Какой же вы грязный садист, Холман!

— Не забудьте про курс исправительного воспитания, Айрис, милочка, — предупредил я ее. — Мне кажется, если вы проглотите еще хотя бы одну пинту воды, то позеленеете в самых нескромных места?

— Сверните через мост у самого санатория, — быстро начала она, — потом проедете миль пятнадцать до следующего поворота — там она и есть. Вы ее обязательно заметите, потому что хижина выкрашена в ярко-зеленый цвет и стоит на самом повороте. От этой хижины вам надо проехать еще милю вперед, и вы очутитесь перед домиком Уоррена. Больше там никаких строений поблизости нет.

Я подсунул руки ей под мышки и вытащил из бассейна. Она уныло стояла на бортике, вода ручьями сбегала с тела: в таком виде сестра Демпси весьма напоминала обломок кораблекрушения, выброшенный волнами на берег.

Промокший прозрачный бюстгальтер обтягивал ее дрожащие груди, все тело покрылось гусиной кожей. Я бросил вороватый взгляд на прозрачные трусики и следующие десять секунд потратил на то, чтобы удержать свои глаза в орбитах.

— Самое лучшее, если вы постоите тут на солнце и обсохнете. Сейчас принесу вам полотенце, чтобы вы могли вытереть волосы.

— Волосы! — Айрис поднесла руки к голове и нащупала мокрые прямые пряди, облепившие череп. Она заплакала.

— Всего два часа назад я заплатила за прическу целых пять долларов, — рыдала девица. — И еще дала доллар на чай. Чтоб ты умер, Холман… но только в мучениях!

— Что тебе действительно необходимо, дорогая, так что хорошенько прийти в себя, пока я схожу за полотенцем. — С этими словами я взял ее за плечи и развернул спиной к себе. — Что-нибудь вроде быстрой пробежки вокруг бассейна отнюдь не повредит тебе! Ну! — Я основательно пнул ее коленом под левую ягодицу, и она вдруг сорвалась с места, словно газель в пору спаривания, хотя тот призывный вопль самки, который при этом сорвался с ее уст, на мой взгляд, отпугнул бы любого самца, случись он поблизости.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы взять в доме все, что было необходимо, а когда я вернулся, Айрис с выпученными глазами корчилась в странной позе, перегнувшись через спинку шезлонга и издавая громкие стоны.

— Ты убийца! — стонала она от боли. — Из-за этой беготни у меня начался сердечный приступ. Я задыхаюсь. Я умираю!

— Я думаю, что могу помочь тебе, — скромно предложил я, но тут же убедился, что не могу просунуть палец под бретельки бюстгальтера, которые на добрый дюйм врезались ей в спину и плечи. Поэтому я обошел вокруг шезлонга, повернулся к ней лицом, всунул обе ладони в чашечки бюстгальтера и хорошенько рванул. Раздался сильный треск — и бюстгальтер развалился надвое.

— Только самый низкопробный маньяк может думать о сексе в такую минуту, когда я умираю! — простонала сестра.

— Твой бюстгальтер сел, — рявкнул я, — поэтому ты и задыхалась.

— О! — Айрис выпрямилась и облегченно всхлипнула, сделав первый полный вдох. Потом лицо ее снова скривилось. — Ты ведь не ободрал мне ноги о края бортика бассейна, ведь нет? У меня страшно болят ноги у самых бедер! — Она бросила вниз быстрый взгляд и снова принялась стонать. — Это проклятые штанишки тоже сели.

Я бросил ей банное полотенце и гребень и деликатно отвернулся на несколько минут. Когда я снова посмотрел на нее, она уже была тщательно закутана в полотенце, а расчесанные волосы гладкими прядями обрамляли лицо.

— Теперь пойдем в дом.

Она почти благодарно посмотрела на меня, когда я протянул ей бокал с пятью унциями неразбавленного бренди. Потом я стал собираться в дорогу, предоставив ей спокойно наслаждаться выпивкой.

— Мне уже гораздо лучше. — Она возвратила мне пустой бокал. — Что дальше, Холман?

— Оставь полотенце и ложись лицом вниз на кушетку.

— Знаешь что? — сказала Айрис с горечью. — А ведь минуту назад я почти поверила в то, что ты не сексуальный маньяк.

Я двинулся к ней, она поспешно отшвырнула полотенце и бросилась ничком на кушетку, тихонько постанывая. Я связал ей щиколотки обрывком старого ремня, а руки за спиной — куском веревки, которую отыскал в кладовой.

— На то время, пока меня не будет, я оставлю приемник включенным.

— Большое спасибо! — огрызнулась она.

— Это все-таки лучше, чем всунуть тебе в рот кляп. Если соседи даже и услышат твои вопли, то решат, что у Холмана просто-напросто очередная оргия!

Я шлепнул ее по заду, не слишком сильно, но она все равно завопила.

— Это еще зачем?

— Просто для того, чтобы привлечь к себе твое внимание. Я собираюсь позвонить по телефону, а тебе следует внимательно прислушаться к тому, что я буду творить!

Мне потребовалось всего несколько секунд, чтобы соединиться с доктором Дедини. Это лишний раз убедило меня в том, что старый дурак весьма ревностно относится к своим обязанностям руководителя первоклассного учреждения.

— Это Холман, доктор. — Я старался, чтобы мой голос звучал взволнованно. — Я оказался в чрезвычайно неловком положении, и вы — единственный, кто мог бы мне сейчас помочь!

— О? — В его мягком голосе слышался осторожный вопрос.

— Это касается сестры Демпси…

— Демпси? — Голос стал менее настороженным.

— Знаете, мне неловко все это говорить, но… в общем… я…

— Говорите толком, человече! С ней все в порядке? Она не попала ни в какую катастрофу?

— Да нет, физически она в полном порядке. — Я оглянулся и улыбнулся прямо в остекленевшие глаза Айрис. — По у нее, как видно, оказался свободным уик-энд, и вот каким-то образом она очутилась около моего дома. Она сказала, что это вопрос жизни и смерти. Ну, я, конечно, пригласил ее к себе. Она сразу стала отчаянно рыдать, была просто вне себя от отчаяния, так что мне было совсем не легко добиться от нее объяснений. Но в конце концов выяснилось, что все дело в безответной любви.

— К вам? — взревел он.

— Нет… к вам.

С минуту в трубке царило полное молчание, а когда он снова заговорил, голос свидетельствовал о полной растерянности его обладателя.

— Вы в этом уверены, Холман?

— Вне всякого сомнения. Она мне сказала совершенно определенно, что страстно любит вас буквально с первого дня своего поступления на работу в ваш санаторий, но вы, мол, никогда даже не замечали, что она вообще существует.

— Это неправда! — завопил Дедини. — Я как раз всегда замечаю все, что касается Айрис… и просто ежесекундно ощущаю ее присутствие, когда она на работе!

— В общем, в конце концов с ней случилась истерика, — быстро продолжал я. — Она заявила, что для нее лучше смерть, чем ваше равнодушие. Сначала я это не принял всерьез, но она выскочила во двор и бросилась в мой бассейн!

— Бедная дурочка! — страстно сказал он.

— Я нырнул вслед за ней и вытащил ее, но она все время дралась со мной самым отчаянным образом, не давая спасти себя!

— Где Айрис сейчас?

— Лежит у меня на кушетке, связанная по рукам и ногам. Но дело в том, что у меня неотложное свидание и мне нужно срочно уйти. Кроме того, даже если бы я и попытался помочь ей, я недостаточно компетентен в делах такого рода.

— Оставьте в покое дорогую девочку! — зарычал Дедини. — Я немедленно выезжаю в карете «скорой помощи»! Дайте ваш адрес, Холман. — Я назвал ему адрес, и он трижды переспросил меня, чтобы удостовериться, насколько правильно меня понял. — Я приеду в течение часа. Оставьте дверь незапертой и отправляйтесь на ваше неотложное свидание, Холман. — И вдруг его голос загрохотал в трубке, словно гром небесный: — Еще одно! Вы слушаете, Холман?

— Слушаю, — разозлился я, — но не стану утверждать, что у меня не лопнули барабанные перепонки!

— Руки и ноги у нее надежно связаны? Я буду считать ответственным вас лично, если хоть какая-то часть ее великолепного тела окажется поврежденной!

— Она упакована надежнее, чем дорогой телевизор, — заверил я его. — Только еще одна маленькая деталь!

— Что? — встрепенулся он.

— Пока я с ней дрался, извлекая из бассейна, вся ее одежда оказалась разорванной в клочья.

— Вы хотите сказать, что в данную минуту она лежит на вашей кушетке совершенно обнаженная, связанная по рукам и ногам?

— Лицом вниз, — ответил я извиняющимся тоном.

— Я привезу с собой какую-нибудь одежду, — сказал Дедини дрожащим голосом. — Пожалуй, я сам сяду за руль кареты. Мне не хотелось бы, чтобы какая-нибудь сплетня запятнала честное имя сестры Демпси!

— Айрис, — уточнил я его отношение к сестрице.

— Айрис! — повторил эскулап почтительно.

Я осторожно повесил трубку и увидел, что в синих глазах сестры Демпси зажегся расчетливый огонек.

— Дедини? — Она медленно соображала. — А ведь он не женат!

— И страдает от чудовищной сексуальной депрессии, — добавил я. — Если вам удастся коснуться своим задом его пальцев, когда он будет развязывать вам руки, то он непременно почувствует, что для него просто долг чести жениться на вас!

— А ведь этот, санаторий, вероятно, приносит приличный доход! — Сомнение появилось в ее глазах. — Почему вы это делаете для меня, Холман?

— Потому что вы — отвратительная маленькая сучка, и вас гораздо выгоднее заставить играть роль обожающей и верной супруги в уютном гнездышке с шестью телевизорами и четырьмя автомобилями, который будет счастлив создать для вас Дедини!

— И вы не станете причинять мне неприятности за то, что я помогла убежать Кармен Коленсо?

— Если бы не вы, то все равно нашелся бы кто-нибудь другой, — проворчал я. — Но если вы вздумаете позвонить Тайлеру Уоррену и попытаетесь все ему рассказать, после того как сюда приедет Дедини, то обещаю нам, что сегодня же вечером приеду в санаторий и утоплю вас в первой же попавшейся ванне!

— Я не сделаю этого! — В экстазе она закатила глаза под лоб. — Я не знаю, как мне вас благодарить, Рик! Вы внезапно открыли передо мной целый мир новых возможностей и… — В глазах ее опять появился знакомый блеск. — Обождите минутку! Это ваше срочное свидание — оно не выдуманное? Вы и правда торопитесь?

— Конечно, — кивнул я. — А почему вы спрашиваете?

— Просто я подумала, что у нас достаточно времени, пока Дедини доберется сюда. Я вполне могла бы на деле доказать вам, как велика моя благодарность и признательность! Прямо здесь, на кушетке! — Она вздохнула. — Это было бы завершающим штрихом, перед тем как отдаться вечной супружеской любви и преданности.

— У вас самый извращенный ум, какой мне приходилось встречать за всю мою жизнь, Айрис Демпси! — восхитился я.

— Не настолько уж извращенный. — Она вдруг хихикнула. — Хотя, честно признаться, мне и в самом деле пришла в голову мысль, что это было бы совсем новое, необычное для меня ощущение — я имею в виду, если бы вы так и оставили при этом мои руки и ноги связанными, вот как сейчас!

Глава десятая

Хижина стояла как раз там, куда направила меня Айрис Демпси. Солнце медленно скользило за край каньона, когда я добрался до места. Мои шаги прозвучали неожиданно громко, нарушив глубокое молчание пустынного синего мира, в котором верх крыши хижины вырисовывался на фоне неба, словно силуэт одинокого часового на краю чужой планеты. Вряд ли я рисковал наткнуться в этом заброшенном уголке на ходячего мертвеца по имени Луи, но пару раз в моей жизни мне уже приходилось сполна расплачиваться за свою доверчивость и беспечность. Поэтому я извлек из кобуры на поясе свой «тридцать восьмой», стиснул его в правой руке и решительно подошел к двери.

На ней висел большой замок, но петли были смазаны недавно. Я сбил замок рукояткой пистолета, и звук удара разнесся, казалось, по всему пространству между небом и землей. Потом я поднял ногу и хорошенько ударил по двери, отчего она распахнулась настежь. Длинная и узкая жилая комната, обшитая панелями, оказалась на редкость мрачной, полутемной, и мне пришлось немного постоять на пороге, пока глаза не привыкли к полумраку. Секунд пять спустя откуда-то из дальнего угла комнаты послышался слабый стон, от которого у меня волосы буквально зашевелились на затылке.

Разум после короткой борьбы одержал верх над чувством паники: он подсказал мне, что если бы в глубине хижины таилась опасность для меня, то я был бы уже несколько секунд как мертв, потому что стоял на пороге и представлял собой превосходную мишень даже для не слишком опытного стрелка. Я сунул пистолет обратно в кобуру и шагнул в комнату. Не совсем твердыми пальцами я чиркнул спичкой и в ее слабом пламени увидел стоявшую неподалеку на столе лампу. Я приподнял стекло, поднес другую спичку к фитилю, и лампа загорелась ровным пламенем, так что несколько секунд спустя комната озарилась мягким, теплым светом.

Тихий стон опять прозвучал откуда-то из-за моей спины. Я круто повернулся и увидел ее: скорчившись, она полусидела в углу у пустого камина. Кто-то вбил крюк прямо у нее над головой, один конец веревки обвязал вокруг ее запястий, а другой — перебросил через стальное кольцо, болтавшееся на крюке. Отпечаток какой-то злобной расчетливости, от которой кровь стыла в жилах, лежал на всем этом сооружении: веревка была ровно такой длины, чтобы Кармен не могла ни встать, ни лечь — только сидеть вот так, полускрючившись. Я прихватил с собой лампу на кухню, нашел там нож, потом вернулся в комнату и перерезал веревку, стягивающую ее запястья. Кожа на руках была стерта до крови, и как только веревка соскользнула, руки беспомощно упали вдоль тела.

«Если бы Шумейкер мог ее сейчас видеть! — с яростью подумал я. — Он бы нашел, что его описание Кармен в высшей степени льстит ей!» Женщине, на которую и смотрел, можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Пряди неопрятных, спутанных черных волос скрывали ее лицо. Глаза были обведены фиолетовыми кругами. Дыхание, слабое и прерывистое, каждые полминуты нарушал стон сквозь стиснутые зубы. Пергаментного цвета кожа туго обтягивала костлявое лицо, рот запал. Я поднял ее на руки и отнес на кушетку, и мог бы сделать это одной рукой — она ровным счетом ничего не весила.

Потом снова отправился с лампой на кухню, нашел там жестянку куриного бульона, разогрел его и перелил и надтреснутую чашку. Мне понадобилось не меньше десяти бесконечно долгих минут, чтобы, осторожно потряхивая ее плечо и монотонно повторяя имя, заставить Кармен приоткрыть глаза.

— Я ваш друг, мисс Коленсо. Все будет теперь хорошо. Больше никто не причинит вам зла!

— Друг? — Она вдруг сделала отчаянную попытку принять сидячее положение, и это ей удалось. — У меня нет друзей!

— Съешьте вот это. — Я осторожно вложил чашку с бульоном в ее руки.

Кармен медленно глотала бульон, не обращая внимания на сбегающие по подбородку струйки, пачкающие ее и без того грязное платье, на котором остались следы всех предыдущих «приемов пищи». Когда она выпила бульон, пустая чашка выскользнула из ее пальцев прямо на пол. Темные, ничего не выражающие глаза немигающе уставились мне прямо в лицо.

— Друг. — Голова Кармен судорожно дернулась. — Но вы ведь не из тех? Они почти все время держали меня привязанной к стене, а когда я ночью оставалась одна, то слышала, как возятся крысы.

— Вы помните их?

— Все как в тумане — словно призраки, витающие в моем мозгу…

— Вы помните, как убежали из санатория? — Я переждал новый приступ судорожного подергивания головой. — В машине вас ждал водитель?

— Никого не было. Я села за руль, но ключей не обнаружила. А потом что-то острое впилось мне в шею!

— Помните ли вы хоть что-нибудь из того, что произошло с вами, когда вы убежали из санатория? — спросил я с отчаянием. — Хоть что-нибудь? Лица? Голоса? Одежду, которая была на них?

— Только обрывки. — Глаза ее внезапно загорелись. — Рэй? С ним все в порядке?

— Все в порядке, — заверил я ее.

— Это хорошо, — пробормотала Кармен. — Значит, кто-то помешал Россу убить его?

— Росс Митфорд мертв, — сказал я жестко. — Кто-то воткнул ему в спину ножницы и убил его!

Она снова испустила болезненный стон.

— Это не я! — Кармен закрыла глаза, плотно их зажмурила, и пальцы ее с неожиданной силой вцепились в мою руку. — Я ведь не могла этого сделать — снова?! Но я помню, что села в машину, а потом мы долго ехали…

— После санатория?

— Нет, позже. Потом я помню ужасный запах в том месте, где мы остановились. Меня внесли в какую-то комнату. — Кармен содрогнулась при этом воспоминании. — В этой комнате было так страшно! Там была повсюду смерть, а потом — как-то вдруг! — я лежу на полу, а рядом со мной лицо Росса, и он смотрит мне прямо в глаза! Но на его лице все время одно и то же выражение! — Глаза ее широко раскрылись, и она в ужасе уставилась на меня. — Я не могла убить его, я это знаю. Все, что я хотела сделать, когда убежала из санатория, — это предупредить Рэя, что Росс охотится за ним! А он-то уже знал бы, что ему делать с таким человеком, как Росс Митфорд!

— Еще что-нибудь вы помните? — настаивал я.

— Да! — Это «да» вырвалось, казалось, из самой глубины души. — Эта женщина — блондинка! Наклонилась надо мной, и в глазах ее была ненависть. И она говорила мне, что я никогда больше не увижу Рэя, потому что они запрут меня до конца моих дней. И тогда Рэй будет целиком принадлежать только ей. Я не смогу больше отнимать его у нее или отвлекать его внимание. А потом она вонзила иглу мне в кожу и все время смеялась, пока нажимала на поршень.

— Я отнесу вас в свою машину и отвезу туда, где о вас позаботятся, и вы снова поправитесь.

— Понимаете, друг? — Голос изменил ей. — Мне все время чудится, что это скрыто где-то у меня в мозгу!

— Ну конечно.

Я снова взял ее на руки и отнес в машину.

— Если бы только я могла припомнить тот самый первый раз, с которого все началось… — Глаза ее внезапно засверкали, и голова откинулась на спинку сиденья.

Я вернулся в хижину, еще раз внимательно осмотрел все вокруг, но не нашел ничего, стоящего внимания. Потом погасил керосиновую лампу и вернулся к машине.

Кармен Коленсо беспокойно завозилась на заднем сиденье, когда мы свернули за поворот.

— Они на самом деле все злые, — вдруг сказала она ясным голосом. — Все, кроме Рэя, конечно! Вы знаете, почему Тайлер меня так страшно ненавидел? Потому что я знала, что он ворует у отца все это время, — вот почему! Это был лишь примитивный, подлый обман — ничего особенно хитроумного!

— А все-таки, как же ему это удавалось? — как будто между прочим спросил я.

— Он специально заказывал крупными партиями товар, который пользуется большим спросом на черном рынке. Потом организовал такую запутанную систему доставки, которая только сбивала всех с толку, так как никогда не удавалось проследить, из какого источника появился исчезнувший товар. Он уничтожал одни накладные, подделывал другие, подчищал путевые листы шоферов транспортных компаний — и все-таки однажды чуть не попался, когда пожадничал и схватил слишком большой куш!

— И что же случилось?

— Это было летом шестьдесят шестого, в июне, кажется… Там оказалось пять лишних рулонов очень дорогой импортной ткани. Один из приятелей Тайлера, помогавший ему жульничать, нашел покупателя, который хотел забрать всю партию целиком. Ну и Тайлер не мог устоять перед соблазном вдруг, в одночасье, разбогатеть. Но что-то там, в его цепочке, не сработало. Этот товар не должен был вообще появляться в магазине, но почему-то вся партия попала на склад, и один из инспекторов мистера Уоррена-старшего оказался в помещении именно в тот момент, когда прибыли эти злополучные рулоны. Тайлер об этом ничего не знал и в ту же ночь отправил их покупателю! Ну а потом инспектор начал, конечно, задавать ему всякие неприятные вопросы, и Тайлер чуть не спятил от страха, что его поймали с поличным. В конце концов он уплатил инспектору за молчание, но это стоило ему почти всего барыша от сделки.

— Инспектор, — осторожно спросил я, — это тот самый парень, Стэнли Якоби?

— Нет. — Ее голос звучал доверительно. — Это был отвратительный маленький хорек с огромным носом! Я должна сказать, что мне этот Харви Гудакр не понравился с первой встречи.

Я ехал медленно, потому что не было смысла появляться в санатории, прежде чем туда вернется доктор Дедини. Кроме того, я надеялся, что Кармен Коленсо сообщит мне еще что-нибудь интересное. Но она молчала очень долго, и я было решил, что она заснула.

Вдруг она снова заговорила. Только на этот раз речь ее была несвязной и сбивчивой. Мне приходилось напрягать все свое внимание, чтобы разобрать, о чем она говорит.

— Я не святая! — бормотала Кармен. — Я признаю это, но ведь я легла с Блейзи Гевар дом в тот раз только потому, что у меня просто не было сил больше ему сопротивляться, хотя Тайлер мне так и не поверил. Вообще-то, я спала со многими — сколько их было в моей жизни! Я даже не могу точно сосчитать, особенно после того, как переехала с Россом Митфордом в эту трущобу в Венеции и он стал приучать меня к наркотикам. Я вообще почти не соображала, сплю я или грежу наяву. Но я никогда не продавала свое тело, как она!

Она негодующе фыркнула.

— В этом есть что-то такое неженственное, такое низкое! В том, чтобы продавать свое тело на круг, по два доллара за фунт. Мы подрались в первый же раз, когда она попыталась уговорить меня заниматься тем же. Легкие деньги, сказала она! Да это самые грязные деньги, о каких мне приходилось слышать в своей жизни! Я так ей и сказала. И будь я на ее месте, я бы не могла после этого смотреть на свое отражение в зеркале! Проститутка по горькой нужде — это одно дело, но такая потаскуха, как она, — это уже что-то совсем невозможно низкое и отвратительное — только из-за лени и сексуального аппетита!

— И как же она реагировала на ваши слова?

— Она исцарапала мне ногтями все лицо, и боль была такая невыносимая, что я схватила ножницы и… и! Нет! Это было в другой раз, я не помню даже, когда именно, но мне потом об этом рассказали — мне кажется!

— Я полагаю, что на том и кончилась ваша чудесная дружба?

— Она со мной с тех пор никогда больше не разговаривала — до самой вчерашней ночи. Как она, наверное, наслаждалась, когда наклонилась надо мной и вонзила мне в руку иглу, зная, что я совершенно беспомощна!

— Ну и подружка! А как ее зовут?

— Блондинка, — пробормотала Кармен. — Та самая, которая хотела убрать меня с дороги, чтобы Рэй достался ей одной.

— Вы уверены? — поразился я.

— Ну конечно уверена! — Ее голос зазвучал резче. — Я могу забыть имя, но никогда не забываю лица. Она осталась той же самой двухсотдолларовой шлюхой, какой и была.

Потом она задремала и проснулась, когда мы уже были всего лишь в миле от санатория.

— Иногда меня просто смех разбирает, когда я ему говорю, какой хороший у меня брат Рэй! У него на лице появляется такое смущенное выражение, и он начинает переминаться с ноги на ногу, словно ему не хочется этого слышать!

Но ведь это он сам всегда заставляет меня разговаривать на всякие такие темы. Ему нужно знать, что я думаю о разных вещах. Но мне-то, разумеется, ровным счетом наплевать на то, что там происходит в его отвратительной голове!

— У кого? У доктора Шумейкера?

— Мой брат считает, что у него в глазах буквально солнце сияет. — Она помрачнела. — Но только я по временам сомневаюсь в том, что Джерри Шумейкер такого же мнения о самом Рэе!

У меня странное чувство, будто он что-то все время скрывает от меня! Я чувствую себя неловко, да и он тоже, потому что не говорит мне правды, и это его смущает, когда мы вдвоем!

— Мы приехали. — Я остановил машину перед воротами санатория. — Мне потребуется несколько минут, чтобы уладить кое-что, и тогда вас устроят как можно удобнее.

— Вы были так добры ко мне, а я ведь даже не знаю вашего имени!

— Рик Холман, — представился я.

— А я Кармен Коленсо. — Она говорила нарочито бесстрастно. — Я полагаю, вы слышали о моем брате — Рэймонде Пакстоне? Он знаменитый киноактер, звезда экрана!

Дедини разрешил мне воспользоваться его телефоном, пока он занимался Кармен, и первым я набрал личный номер Пакстона, не значившийся в телефонной книге. Голос Евы Байер звучал невесело.

— Это Рик, — сказал я. — Я хотел бы, чтобы вы с Пакстоном приехали ко мне домой не позже чем через час. Я нашел Кармен.

— Это чудесная новость, Рик! — Казалось, эта новость вдохновила ее. — Она в порядке?

— По крайней мере, она жива, и надеюсь, что не умрет. И передайте Пакстону от моего имени, что если он приедет без вас, то я не пущу его дальше порога.

— Я передам ему, Рик. — В голосе Евы звучало удивление. — Но я не понимаю, почему так необходимо, чтобы я…

Я повесил трубку, не дожидаясь конца фразы, набрал номер Шумейкера и повторил то же самое, что сказал Еве.

— Я так счастлив слышать это! Где она сейчас?

— В безопасности, — отрезал я.

— Послушайте, Холман… — Голос Шумейкера зазвенел и сорвался. — Ведь я же ее психолог!

— Сейчас ей нужен только врач, и он у нее есть! — Я был чертовски зол.

— Мы обсудим это позднее. — Теперь Шумейкер был холоден. — Ответьте мне только на один вопрос, Холман! Что вы такое сотворили с моей секретаршей, черт возьми?!

— Вы имеете в виду ту блондинку, которая сидит у вас в приемной? — невинно поинтересовался я. — Я только попрощался с ней, когда проходил мимо ее стола, — вот и все.

— Мне кажется очень подозрительным, что она исчезла почти одновременно с вашим уходом, — прорычал он.

— Может быть, она пошла подыскать себе хорошего психолога? — И я повесил трубу, не дожидаясь ответа.

Джеки Эриксон замурлыкала кошечкой, услышав в трубке мой голос.

— Я надеюсь, вы сегодня вечером не заняты, мистер Холман? У меня такое чувство, что меня вот-вот одолеет приступ икоты! Странно, правда? Почему бы вам не доставить свое чудесное патентованное лекарство прямо ко мне на квартиру? А завтра утром вы могли бы отправиться домой, напялив мои шелковые трусики!

— Может быть, несколько позже? Горный спорт намного привлекательнее ранним утром. Но если говорить серьезно, то я хотел бы, чтобы вы приехали ко мне домой не позже чем через час. Я нашел Кармен.

— С ней все в порядке? — Голос ее звучал взволнованно. — Физически, я имею в виду?

— Вообще-то, она не в такой уж хорошей форме. Но думаю, что с ней все будет в порядке.

— Чудесно. — Энтузиазм ее вдруг пропал. — Я только что вспомнила, Рик! Сегодня днем в газете была фотография Митфорда. Кто-то нашел его тело около восьми часов утра!

— Может быть, поговорим об этом позднее? Встретимся через час.

Уоррен-старший отозвался на мой звонок своим обычным, уверенным голосом.

— Это Рик Холман, то есть капитан Шумейкер из Отдела привидений, Лос-Анджелес, мистер Уоррен, — представился я, и он тихонько засмеялся. — Могу я поговорить с вашим сыном?

— Он здесь. — Сделав короткую паузу, Уоррен-старший спросил: — Как вам кажется, у вас скоро появится желание поговорить со мной?

— Весьма возможно. Маленькая просьба, мистер Уоррен. Расскажите, пожалуйста, Тайлеру всю историю относительно моего настоящего имени, чтобы он не совсем растерялся, когда подойдет к телефону.

— Хорошо, расскажу, — сухо согласился он. — Но растерянность — его постоянное состояние, полная растерянность. Так что вряд ли это что-то изменит.

Я ждал довольно долго, прежде чем в трубке послышался неуверенный голос:

— В чем дело?

— Я полагаю, вам будет небезынтересно узнать, что я нашел Кармен Коленсо. Хотелось бы, чтобы не позже чем через час вы приехали ко мне домой, на Беверли Хиллс.

— Вы спятили, что ли? — прорычал Тайлер. — Я потерял всякий интерес к Кармен с того дня, как мы развелись!

— Я даю вам ровно шестьдесят минут. Если по истечении этого срока вы не приедете, куда я прошу, я позвоню вашему отцу и расскажу ему одну прелюбопытную историйку, которую я только сегодня услышал от одного вашего старого приятеля — Харви Гудакра.

Наступило молчание.

— Ладно, — отозвался он наконец. — Я буду.

Минут через пять в кабинет вернулся Дедини: облаченная в белый халат сестра Демпси деликатно осталась за дверью.

— Думаю, она поправится, — сообщил Дедини. — В этом хрупком теле кроется железный дух, мистер Холман. Она, разумеется, истощена недоеданием, измучена плохим обращением. К тому же за эти последние дни ее накачали бог знает каким количеством наркотиков!

— Она не могла попасть в более умелые руки, чем ваши, доктор, — вежливо сказал я.

— Я понимаю, насколько важно соблюдать полную секретность по поводу ее возвращения в санаторий, мистер Холман. И мы отнесемся с уважением к вашему желанию. Правда, я не понимаю, почему бы нам не известить доктора Шумейкера относительно ее местопребывания? — Он пожал плечами. — Но если вы мне объясните, возможно, это озадачит меня еще больше.

— А как поживает сестра Демпси? — Я был абсолютно серьезен.

Баранья улыбка поползла по его лицу.

— Я счастлив сообщить вам, что она больше не жертва неразделенной любви, мистер Холман. В самом деле… — Он выпятил грудь колесом. — Всего лишь час тому назад она оказала мне величайшую честь, согласившись стать миссис Дедини!

Я принес ему свои поздравления, а он, выглянув за дверь, позвал:

— Зайдите на минуту, дорогая!

Я испытал нечто вроде легкого шока, увидев снова Айрис, в белом халате, с выражением девственной невинности на лице. Как и положено, я пожелал ей счастья, и она даже улыбнулась мне слегка жеманно, что выглядело, по-моему, довольно глупо.

— Быть может, вы не откажетесь проводить мистера Холмана до ворот, моя дорогая? — Дедини лучезарно улыбнулся ей. — Мне необходимо срочно кое-что уладить.

— Ну конечно, любимый, — пробормотала она. — Я смогу по-настоящему поблагодарить его за то, что он спас мне жизнь сегодня днем.

— Ну спасибо, моя драгоценная, — поблагодарил я Айрис, когда мы подошли к воротам. — И смотрите, не надевайте трусики, которые садятся, когда встанете под душ вместе с Любимым в вашу первую брачную ночь! Потому что он-то наверняка начнет спасать вас от сердечного приступа!

— Я это учту, — пообещала она торжественно. Охранник принялся отворять ворота, и тогда она добавила уже гораздо громче: — Я никогда не смогу как должно отблагодарить вас, мистер Холман, за все, что вы для меня сделали, но, поверьте, я не забуду этого!

Я скрипнул зубами.

— Всего хорошего, сестра Демпси!

— Всего хорошего, мистер Холман! — Айрис ухитрилась произнести эти слова с некоторым надрывом в голосе.

Я повернулся к ней спиной и уже сделал шаг к воротам, как вдруг почувствовал, что кровожадные пальцы, которые, казалось, были сделаны из стали, пребольно ущипнули меня за самую чувствительную часть тела!

За моей спиной раздался нахальный смешок:

— Надеюсь, вы сами тоже никогда не забудете, что упустили сегодня утром, дрянь вы этакая. Я лежала перед вами, распростертая, словно индейка, совершенно нагая, готовая ко всему — только протяни руки и бери! Но вы, видите ли, торопились на неотложное свидание!

— Но зато у меня остались все фотографии — моментальные снимки, на которых отлично видно, как вы выглядели в севших трусиках, — так что я всегда смогу полюбоваться вами всласть в любой момент. — Это больше всего было похоже на ворчание старого пса.

— Какие еще фотографии? — прошипела Айрис.

— А у меня в бортик бассейна вмонтированы две фотокамеры со вспышкой, — нагло соврал я. — Они установлены под очень любопытными углами: стоит только кому-то пересечь луч фотоэлемента, как автоматически срабатывает затвор аппарата. — Я быстро сделал два шага вперед, опасаясь хищных пальцев, потом обернулся и улыбнулся прямо в ее застывшее от ужаса лицо. — Пришлю вам полный комплект в качестве свадебного подарка, — пообещал я. — Могу поспорить, что Любимый найдет их куда более интересными, чем фотографии девственниц!

Глава одиннадцатая

Глаза Пакстона потемнели от ярости, когда он гневно уставился на меня.

— Я думал, она здесь, — зарычал он. — Только поэтому и утруждал себя приездом в вашу мерзкую конуру, Холман! Я требую, чтобы вы немедленно сообщили, где сейчас находится моя сестра!

— Она в полной безопасности. И обеспечена уходом, какого можно только пожелать.

— Почему бы вам не поверить Рику на слово? — спросила Джеки Эриксон ледяным тоном. — Мне начинает уже надоедать ваше киношное кривляние, Рэй. Вы на меня не очень-то действуете даже в широкоэкранном варианте, а уж в обыкновенной жилой комнате выглядите просто смешно!

— Не разрешай ей подпускать тебе шпильки, Рэй, — быстро сказала Ева Байер.

— Может быть… — начал Шумейкер осторожным тоном. — Если мы все стиснем зубы и постараемся выслушать до конца то, что нам хочет сообщить Холман, то узнаем, наконец, где же Кармен, и тогда сможем скорее увидеть ее.

— Только не мечтайте, что я помчусь к ней сломя голову! — фыркнул Тайлер Уоррен.

Глаза у него были налиты кровью, обвислые щеки пылали румянцем. Похоже было, храбрость свою Тайлер черпал со дна бутылки виски. «Интересно, сколько еще спиртного ему понадобится до конца вечера, чтобы сохранить хотя бы часть этой храбрости», — подумал я.

— Я полагаю, всем уже известно, что сегодня около восьми часов утра в Венеции, был найден труп Росса Митфорда? — спросил я.

— Я ничего не знал, пока Ева не сообщила мне об этом по дороге сюда, — неожиданно тихо ответил Пакстон. — Но ведь, насколько я понимаю, я всегда последним узнаю все новости, которые касаются в первую очередь меня лично, не так ли? Верно, Джерри?

— Расскажите им, Джеки, как мы прошлой ночью отправились на Венецию-Бич в поисках Кармен и наткнулись на еще не остывшее тело Митфорда.

— О’кей. — Она вопросительно подняла брови. — Все, с начала до конца? Насчет Бурундука, Чарли-Лошади и всего остального?

— Не упускайте ничего!

— О господи боже! — взорвался Пакстон. — Я сейчас окончательно потеряю терпение!

Пока Джеки рассказывала во всех подробностях историю наших ночных приключений, я получил возможность внимательно понаблюдать за ними.

Джеки сегодня вечером была тщательно одета — в длинном вечернем платье из шелка цвета сливы; четырехугольный вырез был таким глубоким, что я искренне призадумался, как это девушки с таким бюстом ухитряются постоянно помнить, что им нельзя глубоко вздыхать. Длинные черные волосы Джеки были аккуратно причесаны. Рядом с ней на кушетке сидел Тайлер Уоррен в том же костюме, что и днем.

Ева Байер примостилась на ручке кресла Пакстона. На ней был потрясающий брючный костюм: жакет из тончайшего кружева, весь в воланах, и плотные брюки, расширенные книзу, так что ножки были полностью скрыты. На лице у нее все время, пока Джеки вела свой рассказ, сохранялось напряженное выражение, а я про себя подумал: «Неужели эти ужасные синяки совсем не причиняют ей боли и скоро ли они окончательно заживут?»

Пакстон развалился в кресле с мрачным нетерпеливым выражением лица. На нем был белый свитер и защитного цвета брюки, заправленные в высокие ботинки, на которых — я мог бы в этом поклясться! — блестела та же самая синтетическая пыль, что и утром.

Наряд Джерри Шумейкера был весьма консервативен: дорогой вечерний костюм и белая шелковая рубашка. Он стоял, облокотившись на бар, и на его лысой голове играли отблески горевшей на потолке люстры. Из-под тяжелых век он бросал быстрые взгляды на Пакстона и нетерпеливо постукивал ногой.

Я стоял за баром, потому что мне пришлось смешивать напитки, но еще и потому, что выбрал самую удобную стратегическую позицию: отсюда мне были видны одновременно все присутствующие.

— Ну и тогда мы ушли оттуда, — закончила Джеки свой рассказ, — и вернулись в Лос-Анджелес.

— Что все это означает, Холман? — спросил Пакстон напряженно. — Что Кармен убила его, чтобы защитить меня?

— Весьма возможно, что именно она убила Митфорда, — ответил я. — Но никто не сможет этого доказать.

— В таком случае объясните мне вразумительно: чего ради мы сидим в этой вашей поганой комнате и ждем, пока вы нам ничего не говорите?! — взбесился он.

— Вы хотите узнать, где именно я нашел Кармен? — обозлился я в свою очередь. — И где ее держали в заточении все это время? Что это за место? Хотите?

И я дал им точное описание хижины, рассказал о том, как руки Кармен были связаны, а другой конец веревки намеренно прикреплен к металлическому крюку таким образом, чтобы она не могла ни лечь, ни встать. И о том, как она выглядела после такого обращения, отсутствия подходящей пищи и от того чудовищного количества наркотиков, которыми ее накачивали все это время.

Шумейкер первым нарушил молчание, когда я кончил.

— Это варварство! — сказал он дрожащим голосом. — Чудовищно! Эти люди — не просто варвары, да они просто банда сумасшедших выродков!

— К тому же они страшно напуганы, — добавил я. — Кто-то ведь заметил когда-то, что чем больше человек напуган, тем более жестоким и злобным он становится.

— Но почему именно Кармен? — спросил Шумейкер.

— Все время, пока я вез ее туда, где она сейчас находится, да и раньше, в хижине, она не умолкала ни на минуту — все время говорила. — Я пожал плечами. — Время от времени, правда, язык у нее заплетался, речь становилась несвязной, но все можно было отлично понять.

Под действием наркотиков она с радостью выложила мне все, что знала о людях, с которыми была близка раньше. И сделала бы то же самое в присутствии любого другого, если бы только он захотел ее слушать. А я хотел! Те люди, которых она знала, холодно и расчетливо задумали убийство Митфорда и считали, что смогут свалить его на Кармен, от чего они получили бы двойную выгоду.

Во-первых, полиция удовлетворилась бы, найдя «убийцу», а, во-вторых, Кармен была бы надежно упрятана в какое-нибудь соответствующее заведение до конца своих дней. А там она могла распространяться о своих секретах сколько угодно — все равно ей никто бы не поверил!

— Я чертовски устал выслушивать всю эту чушь, которую вы, Холман, нагородили здесь, пытаясь обелить мою бывшую жену, — сварливо начал Тайлер. — Он, — Тайлер ткнул указательным пальцем в Шумейкера, — заявил недавно, что в этом деле замешаны дегенераты. Что ж, я в свою очередь могу добавить, что самая дегенеративная из них — Кармен!

Пакстон быстро поднялся с кресла, расправил плечи и устремил на Тайлера грозный взгляд.

— Я считал бы большой любезностью с вашей стороны, если бы вы встали и еще раз повторили то, что только что заявили о моей сестре! — прорычал он.

— У меня есть для него более интересное дело, — быстро вмешался я. — Вернее, вопрос. Ведь та хижина, в которой я нашел Кармен, принадлежит мистеру Уоррену-старшему, но он уже давно не пользуется ею. А когда вы были там в последний раз, Тайлер?!

Выпученные глаза в крапинках мрачно уставились на меня, потом челюсть у него отвалилась и беззвучно захлопнулась — это повторилось несколько раз подряд.

— Я бы хотел услышать, что вы ответите на это, Уоррен? — взорвался Пакстон.

— Я могу вам сам ответить: это будет намного быстрее, чем дожидаться, когда внутри этого толстого черепа заворочаются тупые мозги, — сказал я устало. — Кармен выложила мне целую кучу фактов и цифр относительно того, как он во время их супружества все время обкрадывал своего отца. А больше всего на свете Тайлера ужасает мысль о том, что сделает с ним отец, если ему представят доказательства мошенничества его собственного сына!

Как я уже сказал, остатки сдержанности окончательно покинули Кармен, как только она стала употреблять наркотики, а ведь это именно Митфорд стал приучать ее к ним! Вот потому-то Тайлер и рад был присоединиться к заговорщикам-убийцам: он ведь и так уже платил за молчание шантажировавшему его Митфорду.

— Но ведь заговор предполагает более одного человека, — тихонько заметила Ева.

— Я как раз и подхожу к этому, но сначала нужно еще кое-что прояснить, — ответил я ей. — Тайлер как раз и осуществлял необходимый контакт с сестрой санатория. Он соблазнил ее — деньгами, конечно, не чем-нибудь другим! — и передал через нее Кармен записку о том, что ее брат не подозревает, какая ему грозит опасность со стороны Митфорда. Правда, сначала сестра Демпси сказала мне, что ее подбила на это какая-то женщина-брюнетка, но, может быть, это был и парик. Так что этой «брюнеткой» могла быть и Джеки, и Ева — в парике.

Но сестре приказали: если Кармен спросит, от кого именно ей передают сообщение, назвать Джеки Эриксон. А часа два назад Кармен рассказала мне, что самое яркое ее воспоминание об этих последних днях — это то, как какая-то блондинка, издеваясь над ней, вонзает ей в руку шприц и приговаривает при этом, что она, Кармен, будет теперь всегда под замком и, значит, никто больше не будет мешать блондинке заполучить Рэя Пакстона. Ей больше не придется делить его привязанность с сестрой.

— Я вроде бы даже рада, что натуральная брюнетка, — едва слышно обронила Джеки.

— Кто надел на себя парик блондинки и достаточно долго смеялся в лицо Кармен, чтобы бедняга непременно запомнила именно блондинку? — спросил я устало. — Вся беда в том, что воспоминания Кармен очень четки. Она сразу узнала в блондинке свою старую подругу — как там ее звали? Ту самую, с которой так страшно подралась однажды ночью, после чего на следующий же день ушла к Митфорду?

Я наблюдал за тем, как с болезненным вздохом приподнялись и опустились великолепные холмы.

— Джеки? — Я печально покачал головой. — Я никогда бы не подумал, что вы, как деликатно выразилась Кармен, всего лишь двухсотдолларовая шлюха!

Туманный взгляд синих глаз на мгновение вспыхнул огнем, потом глаза погасли, и она медленно пожала плечами.

— Вот чего только я не могу понять: если уж я, по-вашему, тоже участница этого таинственного заговора, о котором вы все время говорите, каким это образом я могла способствовать убийству Митфорда, если была с вами весь вечер, до той самой минуты, как мы нашли его тело?

— Вы им и не нужны были для самого убийства, — возразил я. — Ведь их было двое — им ничего не стоило справиться с Митфордом и без вас. Ваше дело было продеть мне в нос кольцо, словно быку, и отвлекать меня, пока они совершат убийство, а уж после этого вы могли «совершенно случайно» привести меня к трупу, чтобы я поверил: это именно Кармен убила его!

— А то, что мы встретили Чарли-Лошадь и Луи с Бурундуком — это всего лишь счастливая случайность? Ведь это именно они привели вас к дому Митфорда, и как раз вовремя, чтобы вы нашли там труп! — не сдавалась Джеки.

— Я об этом уже думал, — кивнул я, — но потом вдруг припомнил десятиминутное ожидание в машине, пока вы якобы сражались с молнией ваших джинсов на заправочной станции в туалете. Ведь в задней комнате там есть платный автомат!

Вообще с самого начала все шло подозрительно гладко, с той самой минуты, как Пакстон нанял меня. Он дал мне список имен и сам предложил, чтобы я начал с вас, потому что вы всегда были лучшей подругой Кармен. Вы же, в свою очередь, предложили мне начать поиски Кармен с Венеции и даже привели достаточно убедительные доводы, чтобы я согласился с вами!

Ну а потом на сцене появились эти три чудища. Работка оказалась в ту ночь для них довольно выгодной! Они сразу же выпотрошили меня на сотню баксов, и я не прочь был бы узнать, сколько вы еще пообещали им, когда звонили из автомата на АЗС.

— Рик, — внезапно спросила Ева Байер, — вы что-то упоминали о двух других участниках заговора, помимо Джеки?

— Точно. Всего их было трое. — Я посмотрел мрачно на Пакстона, который снова развалился в кресле. — Я с самого начала сказал, что первой ошибкой в моей жизни было то, что я вошел в этот ваш паршивый трейлер!

— Правильно ли я понял вас, Холман? — Похоже было, Пакстон не верил своим ушам. — Вы что, всерьез обвиняете меня как участника заговора? Убить Митфорда, а потом взвалить это на свою собственную сестру?! — Он покачал головой и вдруг вскрикнул: — Да это самая дикая чушь, какую я слышал в своей жизни! В таком случае объясните мне, зачем я нанял вас, чтобы вы нашли мою сестру, если уж я, в качестве участника заговора, приложил столько усилий, чтобы выманить ее из санатория?

— Потому что заговор состоял из двух частей, но только два участника знали об этом. Вы следите за нашим разговором, Тайлер? — я внезапно повернулся к нему.

Выпученные глаза медленно обратились в мою сторону, и он кивнул головой.

— Я слушаю, — пробормотал Тайлер.

— След, который навел меня на мысль о вашем участии в убийстве, — рекламная этикетка вашего магазина. Она была подсунута под ладони убитого Митфорда таким образом, что даже ребенок заметил бы ее. Как вы думаете, кто положил ее туда, Тайлер?

Его лоб покрылся крупными каплями пота, когда он изо всех сил попытался сосредоточиться.

— Но ведь вы же нашли тело? — спросил Тайлер наконец.

— Да. Но кто первый вошел в комнату, а потом так ловко грохнулся в обморок, подбросив эту этикетку?

— Джеки! — Он яростно сверкнул на нее глазами. — Ах ты грязная шлюха! Я бы…

— Только не сейчас, — прервал я Уоррена-младшего. — Все было организовано так, что вы один оказались под ударом, Тайлер! Именно так и было задумано вашими партнерами с самого начала! Прежде всего, они стремились устранить шантажиста Митфорда. И, полагаю, были бы не прочь взвалить вину за его смерть на Кармен. Но им с самого начала были ясны недостатки такого плана. Шумейкер никогда не разрешил бы Кармен легально покинуть санаторий, а значит, оставалось только устроить ей побег. И хотя психолог не рассказал брату о том, что Кармен к нему переменилась, он не преминул сообщить об этом лучшей подруге — и это путало их планы. — Я одарил Тайлера широчайшей сочувственной улыбкой. — Дело в том, что возможностей устроить Кармен побег было очень немного — требовалось непременно участие кого-то из штата санатория. И потому они решили разработать вторую часть плана, не удосужившись поставить вас в известность.

Почему бы не нанять кого-то вроде меня, под предлогом, что Пакстон хочет найти свою сестру, а на самом деле только для того, чтобы выяснить, какие недостатки их плана при этом выявятся. Они понимали, что их помощник внутри санатория будет обнаружен первым. Ну а затем, если окажется, что нанятый детектив через помощника в санатории доберется до вас, должна была вступить в действие последняя часть плана.

Пуля, которая пробила бы голову Кармен, должна была быть выпущена из того пистолета, который вы сейчас держите в вашей жалкой ручонке, но только после того, как вы якобы покончили жизнь самоубийством!

— Я не верю, — резко возразил Тайлер.

— Тогда зачем же, после того как Митфорда убили где-то около полуночи прошлой ночью, зачем нужно было держать Кармен прикованной в заброшенной хижине? — Я даже улыбнулся ему. — Ведь если ее на самом деле хотели сделать виновницей убийства, то следовало бы выпустить Кармен на волю не позже чем через пять минут после того, как вы убили Митфорда!

Тайлер сидел неподвижно, как изваяние, только рот его открывался и закрывался беззвучно, как у рыбы.

— У меня есть вопрос, Холман. — Пакстон казался утомленным. — Нам уже известно, что Тайлер платил шантажисту Митфорду, чтобы тот не сообщал отцу о его мошенничестве. И знаем, что Джеки тоже платила ему, чтобы сохранить в тайне ее — ах! — несколько специфическую профессию. Но я до сих пор еще не слышал, почему я, по-вашему, платил Митфорду за молчание?

— Ну вот он, ваш великий шанс, которого вы столько ждали, Джерри-бой! — обратился я к Шумейкеру с мрачной усмешкой. — Ответьте же ему!

Глаза под набрякшими веками бросили на меня быстрый оценивающий взгляд, потом нервно обратились на Пакстона.

— Я не слишком хорошо понимаю, что вы имеете в виду, Холман? — пробормотал психоаналитик.

— Кармен много говорила о вас, приятель, — сказал я более мягко. — Вы ей ужасно не нравитесь. Вы просите ее рассказать все, что она думает, но когда она начинает говорить с вами о том, какой чудесный у нее брат, то по какой-то непонятной причине вы начинаете страшно смущаться. Иногда ей кажется, говорила она, что вам страшно хочется сказать ей что-то, но вы никак не можете решиться на это и потому испытываете чувство вины! — Я пристально уставился на лысину Шумейкера, точнее на его затылок, мысленно считая до пяти. — Это ваш последний шанс, Джерри-бой, — повторил я ему еще раз. — Или, может быть, вы решили сменить работу?

— Ладно, Холман! — со скрытой яростью пробормотал он. — Это вовсе не Кармен в первый раз воткнула в Митфорда ножницы. Это был Рэй!

— Откуда вы это узнали? — подсказал я.

— Когда я прибыл на квартиру к Митфорду, ему срочно был необходим хирург. Кармен была в состоянии, близком к кататонии. Единственным спокойным человеком был Рэй. Поэтому я ждал его объяснений и поверил бы им полностью, если бы не поговорил позднее с хирургом, который извлек ножницы из спины Митфорда. Они вонзились в его тело под острым углом, на дюйм ниже ключицы, потом их отвели в сторону, но от этого они только вошли на четыре дюйма глубже. Ни у одной женщины на свете не хватило бы для этого сил, а кроме того, Кармен просто не могла всадить их под таким углом из-за своего относительно невысокого роста: угол был слишком острым, значит, ударили сверху вниз.

— Нам уже известно, почему Митфорд сказал, что это Кармен ударила его, — Пакстон уплатил ему за это двадцать грандов для начала, а позже Митфорд еще и принялся его шантажировать. Но почему же вы-то согласились поддерживать эту ложь, доктор?

— Это не так-то просто объяснить. — Шумейкер бросил на меня умоляющий взгляд, полный отчаяния, но я даже бровью не повел. — Рэй и я ведь были старыми друзьями. Я был его психологом много лет — и… и…

— И вы знали о том тайном ужасе, который он носил в себе почти всю свою жизнь, не так ли? — быстро спросил я. — О том чудовище, которое гнездилось в укромных уголках его мозга? Вот это и есть причина, почему он никогда не женился! По той же самой причине он подавлял волю своей сестры с той самой минуты, как умерли их родители, и наблюдал за ней, словно коршун, чтобы не пропустить первые признаки тяготеющего над ними проклятия. Разве их родители действительно погибли в автомобильной катастрофе, доктор?

— Нет. — Он медленно покачал головой. — Отец умер от внезапного приступа десять лет назад, но мать все еще жива — она содержится в каком-то специальном заведении.

— Как неизлечимая душевнобольная?

— Сейчас это называется как-то более хитро, — ответил Шумейкер. — Но все равно означает именно это!

— А как насчет того кататонического транса, в котором находилась Кармен, когда вы вошли в квартиру? Можете ли вы сказать как профессионал, что это был признак психического расстройства?

— Она всегда, как и брат, очень переживала из-за страшной наследственности в их семье по линии матери, — спокойно объяснил Шумейкер. — Думаю, в тот раз транс был вызван тем, что она увидела, как Рэй вдруг схватил ножницы и вонзил их в спину Митфорда. Вся проблема Кармен только в некоторых отрицательных чертах ее характера, но это, скорее всего, вызвано тем, что брат всю жизнь всячески подавлял ее волю и терроризировал ее.

— Значит, ты хочешь сказать, что это я ненормальный?! — выкрикнул Пакстон, вскакивая.

— Это вы ранили Митфорда в первый раз и убили во второй, — обратился я к нему. — Вы и, есть тот самый дух бесплотный, который, держась в тени, придумал вторую часть плана — убийство своей сестры и Тайлера. Если это является, по-вашему, разумным доказательством того, что вы нормальный, Пакстон, то, на мой взгляд, тот, кто возьмется за вашу защиту в суде, испытает самое сильное потрясение в своей жизни!

— Я ведь выполнил все то, о чем ты меня просил? — удивленно спросил Тайлер, медленно поднимаясь с кушетки и направляясь к Пакстону. — Я нашел нужную сестру в санатории, я ждал в машине, пока Кармен не села в нее, и вонзил ей иглу с наркотиком в шею! А потом еще и мчался всю дорогу до хижины, словно вырвался из ада, вне себя от страха, что меня обнаружит охрана санатория! — Его выпученные глаза сверлили Пакстона с лютой злобой. — Это ведь я позвонил в дверь, вошел в квартиру Митфорда и отвлекал его разговорами, пока ты забрался в квартиру и незаметно подкрался к нему сзади! — Голос его стал пронзительным. Он сорвался на визг, — И это я потом внес Кармен в комнату и положил ее на пол рядом с Митфордом! Она лежала там минут пять, чтобы мы могли не сомневаться: она будет убеждена, что убила его! А потом я снова увез ее! И за все это ты собирался отплатить мне, убив и меня тоже!

— Да это было бы просто милосердием по отношению к тебе! — презрительно рассмеялся Пакстон. — Я прекрасно помню, что мне рассказывала Кармен про вашу совместную жизнь уже через месяц после свадьбы. Она говорила мне, что интимная сторона вашего брака была бы вообще невыносима для нее, если бы ты, к ее счастью, не оказался импотентом!

Пакстон откинул голову и разразился хохотом. Я смог только уловить тонкий, дрожащий звук, который издал Тайлер, и не сразу сообразил, что это был крик смертельного страдания, крик человека, которого довели до предела, последний вопль человеческого существа, которое одним махом вернули туда, откуда он пришел, — в животное состояние!

Киногерой все еще громко хохотал, когда Тайлер вдруг выхватил из-под своего свитера длинный нож, спрятанный, видимо, прямо на теле, и одним движением провел лезвием по столь соблазнительно подставленному горлу Пакстона — сверху донизу. И Пакстон умер в мгновение, он даже не успел перестать смеяться, а кровь уже фонтаном брызнула из страшной раны на убийцу.

Выхватывая свой «тридцать восьмой» из кобуры, я услышал отчаянный вопль Евы и увидел, что Тайлер повернулся лицом к кушетке, где все еще сидела окаменевшая Джеки.

— Ты! — взвизгнул Тайлер. — Теперь твоя очередь! Ты была его партнершей, и оба вы собирались убить меня!

— Брось нож, Тайлер! — крикнул я.

Но он продолжал продвигаться к кушетке, держа в правой руке прямо перед собой нож. Я еще раз крикнул ему, чтобы он остановился, но он не обращал на меня внимания. Я мог выпустить пулю ему в ногу или повыше, в плечо, но не было никакой гарантии, что он не успеет все же перерезать Джеки горло, как сделал это с Пакстоном. К тому же, оставался большой риск, что я вообще промахнусь и пуля попадет Джеки прямо в живот: ведь стрелять бы пришлось с очень близкого расстояния.

Казалось, прошло бог знает сколько времени, прежде чем я перебрал и взвесил все возможности, но на самом деле я принял решение — вынужден был его принять — за какие-то секунды, самое большее. И тогда я выпустил пулю в его затылок, и успел еще подумать, что это, быть может, настоящая милость по отношению К нему!

Декораторы, наконец, покончили с возней в моем доме, через три недели после бойни, которая произошла в тот вечер, и я снова смог вернуться к себе домой.

Газеты к тому времени уже похоронили Рэймонда Пакстона вместе с другими столь же устаревшими сенсациями, и я только что вернулся от мистера Уоррена — теперь уже не старшего или младшего, а просто старого человека, который усох и съежился, словно привидение, за каких-то несколько дней. С того визита к нему, когда я приехал с ужасным известием о том, что убил его единственного сына, он ни разу ни в чем не упрекнул меня. Ведь только пока Тайлер был жив, старик мог предаваться абсурдным мечтам о том, что это ничтожество может в один прекрасный день превратиться в идеального сына, возглавляющего процветающую коммерческую империю, созданию которой он посвятил всю свою жизнь.

Джеки Эриксон ожидала суда в тюрьме как соучастница убийства, а Ева Байер, насколько мне было известно, просто-напросто исчезла с лица земли. С той роковой ночи я не видел и Джерри Шумейкера, но кто-то сказал мне, что он собирается перебраться в другой город, как только ликвидирует свое дело в Лос-Анджелесе. Единственные приятные вести были из «Санатория с видом на холмы». Кармен быстро поправлялась, и даже весть о смерти брата не слишком повредила этому. А через пару недель предстояла свадьба Дедини, на которой мне была отведена роль шафера.

— К чему затягивать, а, Холман? — сказал Дедини при нашей последней встрече, и огонек предвкушения в его глазах вдруг разгорелся в жаркий пожар.

Я провел все утро, предаваясь восторгам по поводу новой обстановки гостиной и в то же время размышляя о том, откуда я возьму деньги, чтобы рассчитаться за все это. «Вот уж, действительно, „везение“, когда твой клиент вдруг оказывается психом, одержимым манией убийства, — с горечью думал я. — Ты не только не получаешь ни цента гонорара, но тебе же еще приходится платить за новую мебель, ибо старая погублена, и только потому, что твой клиент возымел эгоистическое желание умереть прямо в твоей гостиной».

Часов в семь кто-то позвонил в дверь, и я поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы это была Айрис Демпси. Но когда отворил дверь, то увидел на пороге стремительную блондинку. На сей раз она была олицетворением полного доверия ко мне.

— Синяки мои полностью зажили, — мягко сказала Ева. — Мы ведь с вами договорились пообедать вместе, вы еще не забыли?

— Неужели это Ева Байер! — торжествующе воскликнул я. — Я не сразу вспомнил лицо, но волнующие линии этой фигуры были мне поразительно знакомы!

— Я тогда ушла! — сказала она, проходя мимо меня и опуская на пол два — два! — чемодана. — Я была совершенно убита всеми событиями той ночи и истинно греческой трагедией жизни и смерти Рэя Пакстона!

— Если это первая страница романа, который вы только что написали, — остановил я ее, — то почему бы нам не присесть и не выпить чего-нибудь, пока вы будете рассказывать мне все остальное.

Я смешал напитки, отнес их к кушетке, на которую опустилась Ева. То же мини-платье — в нем я впервые увидел ее. Юбочка задралась, обнажив золотистую полоску кожи на бедрах, но она на это не обращала внимания, и я решил, что было бы невежливо самому одергивать ее юбку.

— Это не такая уж короткая история, Рик, — произнесла она, взяв у меня стакан и задумчиво отхлебнув глоток его содержимого. — Отличный «Дайкири»! А знаете, теперь я уже в состоянии пить шампанское без содрогания! Просто удивительно, что делают с моралью три недели упорядоченной жизни.

— Мне вполне достаточно того, что вы тут сидите в этой позе и представляете собой прямую, угрозу моей собственной морали! — хрипло заметил я.

— Сегодня днем я навестила Джеки Эриксон.

— Я тоже пытался это сделать, но она отказалась принять меня.

— Это потому, что вы мужчина. В ее жизни был только один мужчина, и это был Рэй. Вы помните, я говорила вам, что он отсутствует пять ночей в неделю? Так вот, все эти ночи он проводил у нее! Джеки была так безумно влюблена в него, что согласилась принять участие во всех этих маниакальных планах убийства и остальном только потому, что он был для нее единственным настоящим мужчиной на свете. — Ева снова отхлебнула из стакана. — И знаете что? Это он настаивал на том, чтобы платить ей двести долларов за каждую из пяти ночей в неделю!

— Значит, он был богат?

— Не в этом дело. Джеки мне все объяснила. Он, оказывается, страшно гордился тем, что спит пять ночей в неделю с двухсотдолларовой проституткой! Если бы она отказалась брать эти деньги, то вся прелесть их отношений была бы для него потеряна!

— Ну и куда мы отправимся обедать? — спросил я.

— Пообедаем здесь, — предложила Ева. — Все необходимое — в одном из моих чемоданов. Адвокат Джеки считает, что ему удастся добиться смягчения приговора, так что ей придется провести в тюрьме всего года три-четыре, не больше. А может быть, и меньше, если ей зачтут время предварительного заключения.

— Это хорошо. — Я сказал это совершенно искренне.

Она искоса бросила на меня взгляд своих больших сапфировых глаз, и лукавая усмешка тронула ее губы.

— Джеки мне все рассказала о вас. — Эту новость Ева преподнесла мне с легким смешком. — И о вашем патентованном средстве против икоты — тоже!

— Оно помогает, — Я защищался как мог.

— Так она и говорила, — пробормотала Ева. — А знаете, Рик? Ведь за все время, что я работала у Пакстона, ни один мужчина не дотронулся до меня! Я работала как рабыня, проводила бессонные ночи, беспокоилась за него, и что же? Все это время он тратил тысячи долларов на то, чтобы лежать в постели с Джеки пять ночей из семи каждую неделю! — Она опустошила свой стакан и протянула его мне. — Налейте мне еще, Рик.

Я подошел к бару, смешал ей новую порцию. Ева ослепительно улыбнулась, принимая свой бокал.

— Вы не находите, что здесь жарко, Рик?

— Я открою окно.

— Не стоит беспокоиться. — Она сунула мне бокал и грациозно встала с кушетки. — Я просто сниму платье.

Она опустилась снова на кушетку и приняла бокал из моих внезапно онемевших пальцев, потом скрестила ноги, покрытые золотистым пушком.

— Я всегда считала, что носить лифчики — пустая трата денег, раз они все равно такие прозрачные теперь, верно? — как бы между прочим спросила Ева.

— Угу! — только и смог пробормотать я.

— А трусики я специально купила вот эти: они немного старомодны, но зато очень маленькие, правда?

— Кхм, угу! — едва выдавил я осипшим голосом.

— Вы голодны, Рик? — Ее сапфировые глаза послали мне в лицо два сияющих луча.

— Нет, — замотал я головой.

— Я так рада! — Она откинулась на кушетку, осторожно прикрыла обеими руками свои очаровательные холмики и приподняла их. — Потому что у меня какое-то странное чувство, будто вот-вот начнется страшный приступ икоты!

Джеймс Хэдли Чейз

Нет орхидей для мисс Блэндиш

Часть 1

Глава 1

Вся эта история началась в июле. Стояла страшная жара, с обжигающими ветрами и летучими облаками пыли.

На перекрестке дорог, одна из которых ведет от Форт Скотт до Невады, а вторая, Национальная-54, соединяет Питтсбург и Канзас-Сити, рядом со служебным постом, расположилась закусочная, бедного вида строение, всего лишь с одной колонкой, принадлежащее пожилому вдовцу. Он обслуживал это заведение вместе с дочерью, полненькой, аппетитной блондинкой.

Немногим позже часа пополудни перед закусочной остановился запыленный «паккард». Водитель, Бели, вышел, а единственный пассажир остался в машине — он крепко спал.

Бели, коренастый, с топорным лицом, бегающими глазками и заметным шрамом на подбородке, в запыленной, изношенной почти до дыр одежде, был явно не в своей тарелке. В прошлую ночь он слишком много выпил, и его измучила жара.

На секунду приостановившись, чтобы взглянуть на своего спящего компаньона, старого Сэма, он пожал плечами и вошел в закусочную, оставив Сэма храпеть в машине.

Блондинка, облокотившись на стойку, улыбнулась ему. Ее крупные белые зубы напоминали клавиши рояля. К тому же она была слишком толста, по его мнению, и он не вернул ей улыбки.

— Салют! — радостно приветствовала его девица. — Ну и жара! Я всю ночь не могла сомкнуть глаз.

— Скотч! — сухо бросил Бели и сдвинул шляпу на затылок.

Девушка поставила на прилавок бутылку виски и стакан.

— Вы бы лучше выпили пива. Нехорошо пить виски в такую жару.

— Лучше закройтесь, — грубо оборвал ее Бели.

Он прихватил бутылку и стакан и уселся за столик в углу. Блондинка скорчила гримаску, потом взяла растрепанную книгу и, пожав плечами, углубилась в чтение.

Бели осушил стакан виски, потом откинулся на спинку стула. Его терзали неприятности с деньгами.

«Если Рили не придумает что-нибудь, — размышлял он, — нам придется ограбить банк». — Его лицо передернулось: такая перспектива мало ему улыбалась. В этих местах полно федов, и операция была бы весьма рискованной. Бели бросил взгляд в окно и презрительно отвернулся: Сэм продолжал спать. «Старик годится теперь лишь как водитель. Он слишком стар для рэкета. Только и думает, как бы поесть да поспать. А мы с Рили должны добывать фрик, — сказал себе Бели, — но как это сделать?»

Виски пробудило голод.

— Яйца с ветчиной, и побыстрее! — крикнул он блондинке.

— А ему тоже приготовить? — указала она на Сэма.

— Он перебьется! Пошевеливайтесь, я голоден!

Через окно он увидел, как у дома остановился «форд». Толстый седеющий мужчина выбрался из него.

— Хени! — удивился Бели. — Что он тут шарит?

Грузный человек вошел в ресторан и приветствовал Бели:

— Салют, парень! Как дела?

— Отвратительно! Эта жара меня просто убивает.

Хени подошел к его столику и, придвинув стул, сел.

Он работал на тех, кто жил шантажом. Вынюхивал все, что только можно, и иногда ему удавалось неплохо на этом заработать. Хени промышлял в основном в Канзас-Сити и его окрестностях.

— Кому ты это говоришь! — Хени втянул носом запах поджаренной ветчины. — В прошлую ночь я был в Мофине на свадьбе: думал, что сдохну от жары. Представь себе свадьбу в такую погоду!

Увидев, что Бели не слушает его, он спросил:

— Что, твои дела швах? У тебя не слишком-то блестящий вид.

— Уже несколько недель ни одного стоящего дела. Не говоря уж об этих проклятых кровопийцах, которые бросили меня!

— Хочешь получить первоклассное дело? — Хени понизил голос. — «Понтиак».

Бели презрительно фыркнул.

— «Понтиак»? Эта коза, сбежавшая из загона лесных лошадей?

— Ты ошибаешься, — возразил Хени. — Кое-кто только что сделал десять тысяч долларов фрика на этом утенке, и у него вполне товарный вид.

— Я тоже был бы в форме, если бы парни хлопнули десять тысяч кусков за мое здоровье, — насмешливо заметил Бели.

Блондинка принесла ему ветчину с яйцами. Хени внимательно рассматривал блюдо, пока она ставила его на стол.

— Мне то же самое, красавица, и еще половину!

Она оттолкнула его нескромную руку, однако улыбнулась ему и вернулась к стойке.

— Вот таких я их люблю, — заявил Хени, следя за ней глазами. — Тут ты получаешь сполна за свои денежки, будто имеешь двух за одну цену!

— Мне необходимо хоть немного фрика, Хени, — проговорил Бели с набитым ртом. — У тебя нет никакой идеи на этот счет?

— Ничего. Если услышу что-нибудь, дам тебе знать, но в данный момент — ничего по твоему профилю. Сегодня вечером мне кое-что предстоит. Я получу двадцать долларов, но дело стоит того. Хочу немного пощипать Блэндиша.

— Блэндиша? Кто это такой?

— Ты что, с неба свалился? — Хени презрительно посмотрел на него. — Блэндиш — один из самых набитых деньгами людей в Штатах. Говорят, он стоит не меньше ста миллионов долларов.

Бели осторожно подцепил вилкой желток яичницы.

— А у меня — долларов пять! — огрызнулся он. — Такова жизнь! А почему им интересуется твой хозяин?

— Не им, а его дочерью. Ты ее года два не видел? Какой кусочек! Я отдал бы десять лет жизни, чтобы отведать ее.

Но Бели это мало интересовало.

— Знаю я этих девиц, купающихся во фрике. Они даже не знают, что можно получить за такие деньги.

— Держу пари — эта знает. — Хени вздохнул. — Старик устраивает прием в честь дня ее рождения. Ей двадцать четыре. Идеальный возраст, да? Блэндиш дарит ей фамильные бриллианты. Говорят, они стоят пятьдесят тысяч.

Блондинка принесла ему завтрак, стараясь держаться подальше от его руки. Когда она ушла, Хени придвинул свой стул к стойке и стал с жадностью есть. Бели, который покончил с едой, откинувшись на спинку стула, ковырял спичкой в зубах. «Пятьдесят баксов, — думал он. — Есть хоть какой-то шанс наложить лапу на это ожерелье? Хватит ли у Рили пороху, чтобы провести эту операцию?»

— А где будет этот прием?

— Абсолютно точно, что малышка окончит вечер со своим дружком, Джери Мак Гованом, в зале Шосондора.

— С ожерельем? — небрежно спросил Бели.

— Я уверен, что как только ожерелье окажется у нее на шейке, ей не захочется снимать его.

— Ты только так говоришь, но сам-то в этом далеко не уверен!

— Говорю тебе, это так! Там же будут представители газет!

— А в котором часу они приедут в этот зал?

— Около полуночи. — Хени вдруг замер с поднятой вверх вилкой. — Что ты задумал?

— Ничего. — Бели старался смотреть на него совершенно бесстрастно. — Она будет только с этим типом? Больше никого с ней не будет?

— Нет. — Хени резко положил свою вилку. Он был явно недоволен. — Послушай меня: перестань думать об этом ожерелье. Ты заришься на куш, который не сможешь отхватить. Рили и ты не потянете такое дело. Я постараюсь найти для тебя что-нибудь подходящее, а с Блэндиша ты ничего не получишь.

Бели изобразил улыбку, и Хени решил, что он похож на волка.

— Не разоряйся. Я сам знаю, что могу и чего не могу. — Он встал. — Если услышишь о чем-нибудь подходящем — дай мне знать. Салют, старушка!

— Ты что-то вдруг заторопился, — заметил Хени.

— Хочу доехать до места раньше, чем Сэм проснется. И дал себе слово — никогда больше не платить за его еду. Чао!

Он расплатился с блондинкой и направился к «паккарду». Сел за руль и закурил, потом стал размышлять: «Если дело с ожерельем удастся, все остальное — по боку! Но хватит ли у Рили силенок на такое?»

Толчком локтя он разбудил Сэма.

— Протрясись немножко! Ты только и способен что храпеть!

Сэм, высокий, сухой старик, завершающий шестой десяток, выпрямился, беспомощно моргая.

— Мы будем закусывать? — В его голосе была слабая надежда.

— Я уже поел, — ответил Бели, трогаясь с места.

— Как же так, а я?

— Если у тебя есть монеты, иди! — Бели насмехался над ним, даже не скрывая этого. — Но я платить не буду!

Сэм вздохнул. Потуже затянул пояс и надвинул старый фетр на свой красный нос.

— Что-то не звучит в нашей банде, а, Бели? — с грустью спросил он. — Теперь мы уже не зарабатываем столько, сколько требуется. Раньше вроде неплохо справлялись, а теперь вот ничего не выходит. Знаешь, что я думаю? По-моему, Рили слишком много времени проводит со своей подружкой. Дела его не интересуют.

Бели остановил машину перед закусочной.

— Помолчи! — приказал он.

Потом вышел из машины, направился в закусочную и заперся там в телефонной кабине. Набрав номер, подождал ответа. Наконец Рили отозвался.

— Ты не слышал разве, что это я с тобой говорю? — прорычал Бели.

Рили, видимо, был в полной отключке. Бели оставил его в постели с Анной и был удивлен, что тот вообще подошел к телефону.

— Не вешай трубку, — сказал Рили.

Музыка прекратилась, Анна продолжала храпеть. Бели слышал, как Рили изрыгал проклятия, потом звук пощечины. Он покачал головой и присвистнул. Рили и Анна постоянно ссорились. Когда он бывал с ними, это доводило его до бешенства.

Рили вернулся к телефону.

— Ты меня слышишь? — прервал Бели его объяснения. — Есть возможность спикировать на колье, которое стоит пятьдесят тысяч долларов. Девица Блэндиш будет в нем сегодня вечером. Она поедет к Шосондору со своим дружком… только они вдвоем. Это Хени мне рассказал. Что ты об этом думаешь?

Рили неожиданно вернулся к жизни.

— Чего же ты ждешь? Поторопись! — воскликнул он возбужденно. — Нужно обсудить все это. Возвращайся сейчас же!

— Еду! — Бели повесил трубку.

Он закурил. Руки дрожали от возбуждения. Рили оказался не таким уж нерешительным, как он предполагал. Если как следует взяться за это дело, они станут богачами!

Он быстро вернулся к «паккарду». Сэм поднял на него глаза.

— Проснись, старина, — повеселел Бели. — Молоко закипает!

В большом зале Шосондора Бели изучал расстановку столиков. Ему казалось, что все смотрят на него. По счастью, освещение было довольно скромным. Анна освежила его рубашку и почистила костюм, но все равно у него был вид гопника, и Бели боялся, что его вышвырнут за дверь. Однако зал был заполнен, а персонал слишком занят, чтобы обращать внимание на Бели. Он забился в самый темный угол, откуда мог наблюдать за всеми.

Громкий гул голосов порой перекрывал шум оркестра, который оглушал его. Бели все время посматривал на часы. Было без десяти двенадцать. Он обвел взглядом зал. Около входа несколько фоторепортеров уже приготовили свои камеры и суетились с лампами в руках. Бели решил, что они ожидают дочь Блэндиша, и внимательно наблюдал за ними: ведь он никогда раньше не видел ее.

Рили оставался снаружи: сидел вместе с Сэмом в «паккарде». Как всегда, Бели доставалась самая неприятная часть работы. Ну что ж, когда они разделять деньги, он выйдет из игры. Его тошнило от Рили и Анны. С тем фриком, который принесут ему бриллианты, он сможет купить куриную ферму. Бели был из крестьянской семьи и, если бы не обстоятельства, ни за что не выдержал бы три года такой жизни. И никогда не связался бы с Рили!

Течение его мыслей было прервано, потому что оркестр на минуту смолк. Затем заиграл «С днем рождения! Самые лучшие наши пожелания…»

«Вот она», — подумал Бели, встав на кончики пальцев, чтобы поверх столов видеть входящую пару. Все присутствующие перестали танцевать и смотрели на входную дверь. Фотографы засуетились, стараясь выбрать удобное положение.

Ослепительный прожектор зажегся в тот момент, когда мисс Блэндиш появилась в сопровождении красивого высокого молодого человека в смокинге.

Бели смотрел только на мисс Блэндиш. Ее внешность поразила его. У него даже захватило дух. Никогда еще он не видел такой красивой девушки. У нее было все, и даже сверх того. Бели видел, как она весело приветствовала толпу, шумно встретившую ее. Он не спускал с нее глаз и очнулся только тогда, когда она села вместе с Мак Гованом за столик и шум в зале стих.

Красота мисс Блэндиш так ошеломила его, что он на какое-то время забыл про ожерелье. А когда очнулся и заметил ожерелье, только тихий свист вырвался у него сквозь зубы…

Потом этот каскад бриллиантов заставил Бели тяжело вздохнуть: он неожиданно понял, какой же переполох вызовет их исчезновение! Вот это кусок! Все шпики страны будут брошены на их поиски. Может быть, он напрасно вовлек в это дело Рили, раздумывал Бели, вытирая вспотевшие руки. Если они заполучат колье, все будет не так-то просто!

Бели посмотрел в сторону мисс Блэндиш. Мак Гован пил не переставая. Когда он наполнил очередной стакан, мисс Блэндиш положила свою ладонь на его руку. Мак Гован улыбнулся ей, опорожнил стакан и увлек девушку на площадку для танцев.

«Этот парень собирается напиться, — подумал Бели. — Если он будет продолжать и дальше в том же духе, то скоро не сможет держаться на своих конечностях».

Публика разошлась во всю. Все казались уже более или менее навеселе. Бели презрительно фыркнул. «Как только у людей появляются большие деньги, — с горечью подумал он, — они начинают вести себя как настоящие свиньи».

Он поискал глазами в толпе мисс Блэндиш. Та неожиданно отстранилась от своего спутника и стала пробираться к столику. Мак Гован, протестуя, следовал за ней. Как только они сели за столик, молодой человек снова принялся за напитки.

За одним из ближайших к Бели столиков девушка ссорилась со своим кавалером, толстяком неопределенного возраста, который, видимо, здорово накачался. Неожиданно блондинка встала и, взяв из ведерка со льдом бутылку шампанского, вылила ее содержимое своему спутнику на голову. Потом спокойно поставила бутылку на место и села, послав ему воздушный поцелуй. Люди, повернувшись, смотрели на это представление, несколько мужчин громко смеялись. Толстый человек, с побагровевшим, перекосившимся от ярости лицом, поднялся и выплеснул содержимое своей суповой тарелки прямо в лицо молодой женщине. Та закричала. Какой-то юнец вскочил с места и ударил толстяка, который повалился на спину, опрокинув позади себя столик. Раздался звон разбитой посуды. Две сидевшие там женщины вскочили с громким криком.

«Свинья!» — подумал Бели. Он перевел взгляд на мисс Блэндиш, которая нетерпеливо теребила за рукав Мак Гована. Наконец тот с трудом поднялся и последовал за ней к выходу.

Девушка, получившая порцию супа в лицо, продолжала стонать. Завязалась драка между юнцом и двумя служителями, и так как все это происходило недалеко от Бели, ему пришлось кулаками пробивать себе дорогу.

Он прошел мимо Мак Гована, который, прислонясь к стене вестибюля, ожидал мисс Блэндиш, быстро миновал аллею и подбежал к «паккарду». Сэм сидел за рулем, Рили — рядом.

— Они через минуту должны выйти, — объявил Бели, усаживаясь позади Рили. — Вести машину будет девушка. Ее кавалер слишком пьян для этого.

— Отправляемся, — приказал Рили Сэму. — Притормозишь около старой фермы, которую мы видели по дороге сюда. Там пропустим девушку вперед, потом догоним ее и заставим остановиться.

Сэм включил передачу, и «паккард» плавно тронулся с места. Бели закурил, достал свой револьвер из подплечной кобуры и положил его рядом, на сиденье.

— Бриллианты на ней? — спросил Рили.

— Да.

Рили был выше ростом и худее Бели, к тому же — на пять лет моложе. Он был бы очень недурен собой, если бы не косоглазие: оно делало его взгляд бегающим и неприятным.

Сэм проехал около километра. Потом недалеко от фермы поставил машину на обочину.

— Выйди и стой на страже, — приказал Рили.

Бели взял свой револьвер и вылез из машины. Он ждал. Вдали виднелись огни ресторана. Через несколько минут он заметил фары приближающейся к ним машины и бросился к «паккарду».

— Вот они!

Сэм нажал стартер в тот момент, когда Бели влез в машину. Открытый «ягуар» промчался мимо них. За рулем была мисс Блэндиш. Мак Гован, казалось, дремал.

— Нажимай! — крикнул Рили. — Не давай им уйти!

«Паккард» пустился в погоню.

Ночь была темная, безлунная. Сэм включил фары, и они осветили «ягуар»: голова Мак Гована качалась из стороны в сторону.

— Уж он-то, во всяком случае, не будет нас разыскивать, — заметил Бели. — Накачался под завязку.

Рили засмеялся.

После очередного поворота они выехали на лесную дорогу, совершенно пустынную.

— Поднажми! — снова сказал Рили.

Стрелка спидометра прыгнула на 110, потом — на 115, «паккард» легко шел на этой скорости. Но расстояние не сокращалось.

— Ты во что играешь? — спросил Рили Сэма. — Ведь я сказал тебе, чтобы ты их догнал!

Сэм выиграл несколько метров, но и «ягуар» прибавил скорость.

— Их машина слишком быстра для нашей тачки, — заявил Сэм, — нам ее не догнать!

Обе машины ехали теперь со скоростью 130, и «ягуар» понемногу увеличивал дистанцию.

Внезапно Сэм заметил, что дорога впереди разделялась и ответвление делало поворот. У него мелькнула идея.

— Держитесь! — крикнул он.

Сэм резко затормозил и повернул машину на проселочную дорогу. Машина вся дрожала, когда Сэм мчался по сырой земле и траве, каждую минуту грозя опрокинуться, пока, наконец, они снова не выехали на основную дорогу. На этот раз, сократив дорогу, Сэм опередил «ягуар». Бели с проклятиями шарил в поисках своего револьвера.

— Хорошая работа! — одобрил Рили и оглянулся.

Сэм, наблюдая за «ягуаром» в зеркальце, стал петлять по дороге, при этом сбавляя скорость, чем вынудил «ягуар» делать то же самое. Обе машины в конце концов остановились. Бели выбрался из «паккарда», когда мисс Блэндиш начинала объезд. Он остановил «ягуар», наклонился, выдернул ключи зажигания, предварительно повернув их, и наставил на девушку револьвер.

— Выходите! — прорычал он. — Я не шучу!

Мисс Блэндиш внимательно посмотрела на него. Ее глаза расширились от удивления. Мак Гован медленно выпрямился.

Рили, сидя в «паккарде», наблюдал за операцией. Пригнувшись к окну, он держал наготове револьвер. Сэм открыл дверцу, готовый в любой момент выйти.

— Ну, живее! — пролаял Бели. — Выходите!

Мисс Блэндиш вышла из машины. Она не казалась испуганной. Скорее, она была удивлена.

— Ч-что… происходит? — пробормотал Мак Гован. Он вышел, потирая лоб.

— Только без историй, — предупредил Бели, угрожая ему оружием. — Мы не шутим! — И приказал: — Бросьте сюда колье, девушка! Быстро!

Мисс Блэндиш, приложив руку к горлу, стала отступать.

Бели выругался. Он нервничал. В любую минуту могла появиться машина — в хорошеньком же положении они тогда окажутся!

— Пошевеливайтесь или вы погибли! — снова крикнул он.

Так как мисс Блэндиш продолжала отступать, Бели сделал несколько шагов в ее сторону. Ему пришлось пройти мимо Мак Гована. Последний неожиданно вернулся к жизни и ударил его кулаком по лицу. Бели зашатался и выронил револьвер.

Мисс Блэндиш закричала. Рили не шевельнулся. Он считал Бели достаточно взрослым, чтобы выпутаться самому. Кроме того, он не жаждал, чтобы эти двое потом его узнали, если дело обернется худо. Он приказал Сэму подойти к мисс Блэндиш, чтобы та не могла вмешаться.

Сэм проскользнул боком и стал около девушки, которая даже не заметила его присутствия. Она смотрела на Бели, который, встав на одно колено, тряс головой, пытаясь, прийти в себя, и отчаянно ругался. При этом он смотрел на Мак Гована, который, шатаясь, приближался к, нему, все еще пьяный, но уже достаточно собранный. Кулаком он ударил Мак Гована в ухо, но удар, видимо, недостаточно сильный, не остановил Мак Гована: он с неожиданной силой ударил Бели в солнечное сплетение. Бели закричал и упал на колени. Этот подонок умел драться! Но почему Рили не приходит на помощь? Прежде чем он успел подняться, кулак Мак Гована хватил его по голове, и он покатился в траву. Рили выругался и выскочил, наконец, из машины.

Рука Бели в падении наткнулась на револьвер. Он схватил его, и когда Мак Гован снова сделал шаг к нему, Бели поднял револьвер и нажал на курок.

Звук выстрела заставил мисс Блэндиш закричать, она закрыла лицо руками. Мак Гован, прижав руки к груди, упал и покатился в траву. На его рубашке выступила кровь.

Бели поднялся.

— Сумасшедший! — пролаял Рили, подбегая. Он нагнулся над Мак Гованом.

— Он мертв. Зачем ты его спустил? В хорошенькую историю мы влипли!

— А ты почему не пришел на помощь? — огрызнулся Бели. — Что я мог сделать другое?

— Ты объяснишь это судье, — ответил Рили.

Он был взбешен. Теперь их будут разыскивать в связи с убийством. И если поймают…

Бели повернулся к мисс Блэндиш, которая не спускала глаз с тела Мак Гована.

— Ее придется тоже убрать. Она слишком много знает.

— Заткнись! — оборвал его Рили.

Он внимательно рассматривал мисс Блэндиш. Блестящая идея пришла ему в голову. Уникальный случай — можно сорвать огромный куш. Отец девушки стоит миллионы, и он не пожалеет заплатить за нее столько, сколько с него спросят.

— Она поедет вместе с нами, — объявил Рили.

Мисс Блэндиш оттолкнула Сэма и бросилась бежать по дороге. Рили кинулся за ней. Услышав его шаги, она закричала, но он уже настиг ее, схватил за руку и ударил в подбородок. Потом подхватил ее, когда она падала, потеряв сознание, внес в машину и бросил на заднее сидение.

Подошел Бели.

— Минутку…

Рили повернулся к нему с перекошенным от ярости лицом.

— Не вмешивайся в мои дела, ты! — изрыгал он. — Ты взвалил нам на шею убийство! Если нас зацапают, погорят все. Начиная с этой минуты, ты будешь делать го, что я тебе прикажу. Подыми труп с дороги и положи к машину. Понял?

В его голосе звучала такая ненависть, что Бели был ошеломлен и подчинился. С помощью Сэма он перенес тело Мак Гована в «ягуар», потом сел за руль и отогнал машину в лес. После чего оба резво подбежали к «паккарду».

— Ты сошел с ума, если собираешься увезти эту девушку с собой, — сказал Бели, садясь рядом с Сэмом. — Все феды бросятся на ее розыски. И сколько мы сможем держать ее, как ты думаешь?

— Заткнись! Теперь, когда ты убил парня, не может быть и речи о продаже ожерелья. Или ты считаешь, что найдется покупатель, кроме самого Блэндиша? Он все отдаст за свою девочку. Это единственный шанс. А теперь довольно. Трогай, — обратился Рили к Сэму. — Едем к Джонни. Он нас укроет.

— Ты уверен в том, что правильно делаешь? — спросил его Сэм, запуская мотор.

— Что касается этого помешанного, ему уже нечего терять. Я знаю что делаю. Быстрей!

Пока машина набирала скорость, Рили повернулся к мисс Блэндиш и снял с нее ожерелье.

— Они действительно замечательны, — неохотно признал он. — Но я не буду и пытаться их реализовать. Если только Блэндиш захочет их выкупить — пусть платит. Это менее рискованно.

Бели направил свет фонаря на мисс Блэндиш. Она все еще была без сознания.

— Какой кусочек! — громко восхитился он. — Она не ранена?

Рили посмотрел на девушку. В его взгляде не было ничего, кроме жестокости.

— Ничего с ней не случилось! — Потом посмотрел на Бели. — И втемяшь в свою башку хорошенько, что ничего и не произойдет. Перестань интересоваться ею! Понял?

Бели выключил фонарь.

Машина мчалась в ночь.

Не доезжая трех километров до Ласинга, Сэм заявил:

— Нам необходимо заправиться.

Проехав еще немного, они увидели за поворотом огни заправочной станции. Сэм остановил машину перед колонкой. Из конторы вышел юноша и занялся заливкой бака. Рили нагнулся над мисс Блэндиш, чтобы скрыть ее от парня, но только зря старался: мальчишка просто засыпал на ходу и ни разу не взглянул внутрь машины. Вдруг на повороте сверкнули фары, и подъехавший «бьюик» остановился возле «паккарда». Это испугало рэкетиров, и Бели положил руку на револьвер.

В «бьюике» оказалось двое мужчин. Один из них, пассажир, вылез из машины. Высокий, грузный, в фетровой шляпе, надвинутой на глаза, он с интересом разглядывал «паккард» и, заметив движение Бели, подошел к нему.

— Ты что-то нервничаешь, парень? — спросил он вызывающим тоном, вглядываясь в Бели. Было темно, и оба плохо видели друг друга.

— Убирайся лучше, парень, — вмешался Рили. — Мы не в цирке.

Высокий тип повернулся к нему.

— Даю слово, это Франк! — засмеялся он. — Кто бы мог подумать, что мы наткнемся на эту пасть?

Трое в «паккарде» онемели: как зачарованные, они смотрели на «бьюик». Его водитель включил освещение, чтобы они могли его видеть: он держал ружье, направленное прямо на них.

— Это ты, Эдди? — наконец вымолвил Рили пересохшими губами.

— Ну да, — ответил высокий. — А это Флин: он командует артиллерией, если вы вдруг захотите поиграть в солдатики. Ответ за вами.

— Мы не хотим ни во что играть, — с живостью запротестовал Рили, проклиная судьбу, которая столкнула их с членами банды Гриссон. — Я просто тебя не узнал.

Эдди вытащил сигарету, потом зажег спичку. Рили нагнулся, чтобы прикрыть собой мисс Блэндиш, но тот успел ее заметить.

— Интрижка?

— Нам нужно убираться поскорей. — Рили не ответил на его вопрос. — До скорого, Эдди! Поезжай, Сэм.

Эдди положил руку на дверцу.

— Кто это, Рили?

— Ты ее не знаешь, одна моя подружка.

— А кроме шуток? У нее какой-то подозрительно спокойный вид.

— Она пьяна, — пробормотал Рили, лицо которого покрылось испариной.

— Посмотрим на нее поближе.

Рили колебался. Но краем глаза он увидел, как Флин вылез из «бьюика» с ружьем, направленным на него, и скрепя сердце отодвинулся. Эдди достал фонарь и направил свет на девушку.

— Потрясающая! — восхитился он. — Тебе должно быть стыдно, Рили, бить такую красотку. Ее мама знает, что она с вами? Куда ты ее везешь?

— К ней домой, — поспешно ответил Рили. — Перестань шутить, Эдди. Нам нужно отправляться.

— Конечно, — сказал Эдди, отодвигаясь подальше. — Не хотел бы я оказаться на ее месте, когда она придет в себя: в машине, с тремя такими типами! Поезжайте!

Сэм резко рванул машину с места. «Паккард» вылетел на дорогу и исчез в ночи.

Эдди смотрел ему вслед. Флин положил ружье в машину и подошел к нему. Это был маленький человечек, с лицом разъяренной крысы.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Эдди.

Флин пожал плечами.

— Надо было заставить их сказать правду.

— Что эти прохвосты собираются делать с такой красоткой? Кто эта девушка?

Флин закурил сигарету. Эта история его не интересовала. Они ехали от самого Питтсбурга, он устал и хотел спать.

— Она получила удар по подбородку, — продолжал Эдди. — Никогда бы не поверил, что они способны на подобный трюк. Я обязательно шепну несколько слов Мамаше.

Эдди направился к мальчугану, который с ужасом наблюдал за ним.

— Где у вас телефон?

Парень проводил его в контору.

Когда мальчик вышел, он набрал номер и стал ждать. Через некоторое время в трубке послышался голос Дока.

— Я звоню тебе со станции обслуживания на Ласинге, — тихо проговорил Эдди. — Рили и его банда только что отъехали отсюда. С ними была девушка высочайшего класса. Совсем не их поля ягодка. Рили уверял, что она перепила, но, судя по виду, ее просто оглушили. По подбородку. У меня впечатление, что Рили ее похитил. Предупреди Мамашу, хорошо?

— Не клади трубку!

После довольно продолжительного отсутствия Док снова подошел к телефону.

— Мамаша спрашивает, какая она из себя и как одета.

— Она рыжеватая. Красива — это не то слово. Очень немногие из кинозвезд смогли бы сравниться с ней. Это самая красивая девушка из всех, что я когда-либо видел. Тонкий, аристократический носик, высокий лоб. На ней было белое платье и черный плащ — все суперлюкс.

Он слышал, как Док говорил с Мамашей, и ждал.

— Мамаша говорит, что очень возможно — это дочь Блэндиша, — заявил Док, снова взяв трубку. — Сегодня она должна была отправиться к Шосондору, и на ней были бриллианты Блэндиша. Мне как-то не верится, что Рили мог нацелиться на такой большой кусок. А ты как думаешь?

— Мамаша, возможно, права. Я сразу заметил, что девушка мне кого-то напоминает. Я видел фотографии дочери Блэндиша, и, думаю, она похожа на нее. Если Рили захватил девушку и бриллианты, то у него не хватит рук для фрика.

В трубке зазвучал твердый, с крикливыми нотками голос Мамаши:

— Алло, Эдди! Я сейчас же отправлю парней. Встреть их на перекрестке Большого Дуба. Если Рили захватил дочь Блэндиша, он повезет ее к Джонни. Это единственное место, где он может ее спрятать. Если окажется, что это она, — привези ее сюда.

— Как прикажете, Мамаша. А что сделать с бандой Рили?

— Тебе что, нужно это объяснять? Пошевели сам мозгами!

Трубку повесили.

Эдди поспешил к «бьюику». Он бросил доллар мальчику и сел рядом с Флином.

— Трогай! Мамаша послала своих нам навстречу. Она считает, что Рили похитил дочь Блэндиша.

Флин усмехнулся.

— Догадлива, просто диву даешься! Так ты тоже думаешь, что это дочь Блэндиша? Ну что ж. Куда мы едем?

— На перекресток Большого Дуба, а потом к хижине Джонни.

— Прощай, сон! — расстроился Флин, — Это немногим меньше, чем 150 километров…

Машина рванулась вперед. Эдди расхохотался.

— Отхрапишь в другой раз. Мне не терпится поскорей увидеть эту куколку. Жми во всю!

Флин вдавил акселератор.

— Ты думаешь, что эта… женщина…

— А о чем, ты хочешь, чтобы я думал? Женщины и башли — вот что заставляет вертеться мир.

Аврора уже позолотила верхушки деревьев, когда «паккард» свернул на длинную дорогу с деревьями по обе стороны, ведущую к дому Джонни.

Сэм осторожно вел машину. Он устал, но не хотел признаваться в этом. В последнее время он всего боялся. Рили и Бели наблюдали за дорогой, чтобы убедиться, что за ними нет слежки. Оба нервничали.

Мисс Блэндиш отодвинулась от Рили. Она понятия не имела, куда ее везут. Они же делали вид, будто и не замечают, что она пришла в себя. Девушка была уверена, что отец уведомил полицию и что теперь ее уже ищут. Но сейчас: куда они ее везут? Эта мысль не покидала ее. Она не питала никаких иллюзий относительно этих троих, сопровождавших ее. И еще она видела, что они очень напуганы. Ей надо было особенно опасаться двух молодых бандитов.

Всю дорогу Рили никак не мог освободиться от мыслей о возможных осложнениях с бандой Гриссон. Эдди, безусловно, рассказал о девушке Мамаше Гриссон. Из всей банды она была самая умная и самая опасная. Она догадается, кто эта девушка, и поймет, что речь идет о бриллиантах. Что она сделает? Весьма возможно, пошлет банду по их следам. Догадается ли она искать их у Джонни? Джонни командовал лишь мелкими типами. А банда Гриссон проворачивала большие дела и не считалась с такими, как Джонни.

Главное, действовать быстро. Как только они пристроят девицу в надежном месте, надо немедленно связаться с Блэндишем. Чем скорее они получат выкуп и вернут девушку, тем лучше.

Сэм направил машину через узкий проход, ведущий к дому Джонни. Он сбавил скорость, и они оказались перед деревянным строеньицем в один этаж, скрытым за деревьями. Тропинка, петляя, вела к двери.

Сэм остановил машину, и Бели вышел.

— Пойди посмотри, там ли он, — приказал Рили.

Он не выпускал из рук револьвера и напряженно всматривался в темноту.

Бели подошел к домику и постучал в дверь.

— Эй, Джонни! — позвал он.

Через несколько секунд Джонни открыл дверь и с неприязнью посмотрел на Бели.

Это был старый, около шестидесяти, высокий, жилистый человек, с лицом, опухшим от пьянства. Когда-то, много лет назад, он был одним из самых ловких взломщиков сейфов, но чрезмерное употребление спиртного лишило его нужной сноровки.

Он посмотрел на Бели, потом на машину — и увидел мисс Блэндиш.

Бели хотел войти в дом, но Джонни загородил вход.

— Нужно провести у тебя несколько дней, Джонни, — начал Бели.

— Кто такая эта девушка? — перебил его Джонни не двигаясь с места.

Рили заставил мисс Блэндиш выйти из машины и подошел к ним. Старый Сэм плелся сзади.

— Послушай, Джонни, не будь таким недоверчивым, — вступил в разговор Рили. — Дай нам войти. Это принесет тебе целую кучу башлей. Ты ведь не хочешь, чтобы мы расположились тут, перед дверью, а?

Джонни отстранился, и Рили втолкнул мисс Блэндиш внутрь. Дом состоял из большой комнаты внизу и двух — в бельэтаже, с выходами на деревянную галерею, окружавшую «залу», если нижнюю комнату можно было так именовать.

Она была невообразимо грязна. Меблировка ее состояла из стола, четырех ящиков, служащих стульями, старого очага, висячей лампы, радиоприемника на этажерке — вот и все.

Сэм вошел последним. Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

Мисс Блэндиш кинулась к Джонни и схватила его за руку.

— Мистер, я умоляю вас, помогите мне! — простонала она. Запах алкоголя и пота, исходящий от старика, заставил ее отшатнуться. — Эти люди похитили меня. Мой отец…

Рили оттащил ее назад.

— Вы заткнетесь или нет? Еще одно слово — и получите по роже!

Джонни с беспокойством наблюдал за ним.

— Я не хочу быть замешанным в похищении, — запротестовал он.

— Я вас прошу, позвоните моему отцу… — снова обратилась к нему мисс Блэндиш.

Рили подскочил к ней и ударил по лицу. Она отшатнулась с криком ужаса.

— Я вас предупреждал! — зарычал Рили. — Заткнитесь!

Она поднесла руку к щеке.

— Грязная скотина! Как вы смеете меня трогать!

— Если вы не заткнетесь, я снова ударю вас, — пригрозил Рили. — Сядьте — и чтобы я вас больше не слышал!

Подошел Сэм и придвинул к ней один из ящиков, чтобы она могла сесть. Вид у него был сочувственный.

— Успокойтесь, милашка. Не следует раздражать этого человека.

Мисс Блэндиш беспомощно опустилась на ящик и закрыла лицо руками.

— Кто она? — спросил Джонни.

— Дочь Блэндиша, — ответил Рили. — Она стоит миллион долларов, Джонни. Мы его разделим поровну на четверых. Она останется здесь на три-четыре дня.

Джонни бросил на него недоверчивый взгляд.

— Блэндиш… это тот парень, у которого много фрика, да?

— Миллионы! Тебе о чем-нибудь это говорит, Джонни?

— Что ж… — Джонни почесал свой затылок. — Я думаю, это пойдет… Только не больше четырех дней, ладно?

— Где мы ее поместим? — спросил Рили. — У тебя найдется там, наверху, каморка для нее?

Джонни указал пальцем на одну из дверей, выходящих на галерею. Рили повернулся к мисс Блэндиш.

— Поднимайтесь!

Девушка встала и почти машинально поднялась по лестнице.

Ударом ноги Рили распахнул дверь, на которую ему указал Джонни:

— Входите!

Вслед за Рили мисс Блэндиш вошла в маленькую, темную комнату. Он зажег лампу и осмотрелся.

Кровать с грязным матрацем, без простыней и одеяла. Кругом пыль и грязь. На ящике лоханка. Окно забито куском грубой мешочной материи. Воздух в комнате был затхлым и пыльным.

— Перемена обстановки, — усмехнулся Рили. — Может, вам здесь и не очень понравится, но ведите себя тихо — иначе я поднимусь и наведу порядок.

Мисс Блэндиш глазами, округлившимися от страха, смотрела на огромного паука, который полз по перегородке.

— Вас это пугает? — Рили схватил паука двумя пальцами. — Хотите, чтобы я посадил его на ваше великолепное платье?

Мисс Блэндиш в ужасе отшатнулась.

— Будьте паинькой — и с вами ничего не случится. — Рили даже улыбнулся. — Если вы меня рассердите, то сами пожалеете об этом. — С этими словами он раздавил паука пальцами. — Если вы не будете паинькой, я сделаю с вами то же самое. А теперь — оставайтесь. — Он вышел и закрыл за собой дверь.

Бели и Сэм курили, сидя на ящиках. Рили спустился с лестницы.

— Нет ли у тебя чего-нибудь пожрать, Джонни? — спросил он и осекся.

Джонни держал ружье, угрожая сразу всем троим. Рили хотел было вытащить револьвер, но опасный огонек в глазах Джонни остановил его.

— Не утруждай себя, Рили. — Джонни продолжал держать его на мушке. — Эта пушка проделает в тебе забавную дырочку.

— Что это с тобой? — спросил Рили пересохшими губами.

— Мне не нравится это — вот и все, — ответил Джонни. — Сядь, я хочу поговорить с вами. — Рили сел рядом с Бели, — Об этом уже передали по радио полчаса тому назад. Кто из вас спустил парня?

— Это он, — ответил Рили, указывая пальцем на Бели. — Этот кретин потерял тормоза.

— Врешь, что я потерял тормоза! — закричал Бели. — Я был вынужден спустить его. Это ты, ублюдок, оставил меня одного расправляться с ним.

— О, брось! — оборвал его Рили. — Что это может изменить? Он мертв, и флики ищут нас за убийство, но у нас в руках девушка, и если нам удастся договориться с ее отцом, мы выберемся из этой переделки.

Джонни покачал головой. После небольшого раздумья он опустил ружье.

— Я вас знаю с малых лет и никогда не думал, что вы станете убийцами. Это мне не нравится! Убийство и ножи… у вас будет много неприятностей, и феды будут наступать вам на пятки. Вы, как волки, станете врагами для всех. Это совсем не подходящее дело для таких парней, как вы.

— Ты получишь двести пятьдесят, — как будто не слыша его, заявил Рили. — Это большие деньги, Джонни.

— Лучше подумай о защите, которую ты не сможешь оплатить всеми своими деньгами, — бросил ему Джонни.

— А ты подумай о том, что будешь иметь, — ведь ты сможешь залиться виски! — настаивал Бели.

— Для этого не хватит фрика всего мира.

— Двести пятьдесят баксов для тебя одного, Джонни!

Джонни медленно поставил ружье на место. Трое снова расслабились. Они смотрели, как он взял большую кружку и бидон.

— Не хотите ли сделать глоток, парни?

— А что это такое? — спросил Рили.

— Это отличный напиток… Самый лучший!

Джонни наполнил кружку и пустил ее по кругу.

Рили чуть не поперхнулся, но Бели и Сэм отважились принять эту жидкость.

— А есть что-нибудь пожевать, Джонни? — спросил Сэм, вытирая губы рукавом.

— Снабжайся сам. Посмотри там, на печке.

Сэм направился к очагу, а Бели тем временем обратился к Рили:

— Напрасно ты похитил малышку. Ее нужно устранить. Эдди расскажет о ней Мамаше, и она пустит Слима по нашим следам.

— Закройся! — закричал Рили.

Джонни выпрямился.

— О чем вы? Слим? Он ведь не участвует в игре, нет?

— По дороге мы напоролись на Эдди Шульца. Он видел девочку и, конечно, сообщил о ней Мамаше Гриссон.

— Если Слим участвует в игре, я этим больше не занимаюсь, — заявил Джонни, снова делая шаг к ружьям.

Рили вытащил свой пистолет.

— Оставь свой тромбон в покое! Слим Гриссон меня не пугает. Он нам не станет мешать!

— Слим — это отрава. — Джонни был зол на всех троих. — Всех остальных я хорошо знаю. В вас хоть что-то хорошее есть. Ну а в Слиме нет ничего. Он протух до мозга костей.

— Он тронутый, этот парень, — заметил Рили.

— Возможно, но он — убийца. Орудует ножом. А я не терплю типов, которые пользуются ножами.

— Оставь это, — сказал Рили. — Лучше поедим.

Сэм разложил рагу по тарелкам.

— Эта еда пахнет кошками, — объявил он. И вылил добрую порцию напитка в свою тарелку. — Отнесу это малышке. Ей тоже надо поесть.

Мисс Блэндиш сидела на краю кровати. Было видно, что она плакала. Когда вошел Сэм, она подняла глаза.

— Вот, возьмите, это отвлечет вас немного. — Он старался выглядеть веселым. — Вы почувствуете себя лучше, когда немного поедите.

Запах несвежего мяса вызвал у мисс Блэндиш приступ тошноты.

— Нет… спасибо… Я не смогла бы…

— Немного пахнет, — согласился Сэм. — Но все же это съедобно. — Он поставил тарелку, посмотрел на матрац и покачал головой. — Вы не привыкли к подобным вещам, а? Я постараюсь найти какую-нибудь покрышку.

— Спасибо. — Она немного поколебалась, потом снова заговорила. — Вы не хотите помочь мне? Если бы вы позвонили моему отцу и сказали, где я нахожусь, вы получили бы большое вознаграждение. Я вас умоляю, помогите мне!

— Я не могу, — запротестовал Сэм, пятясь к двери. — Я слишком стар для таких вещей. Эти типы внизу чертовски свирепые. Я ничего не могу сделать для вас. — Он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.

Рили и Бели поглощали еду, и Сэм присоединился к ним. Покончив с этим, Рили встал.

— Никогда в жизни не ел такой дряни, — заявил он. Потом посмотрел на свои часы: было девять. — Пожалуй, будет неплохо, если я позвоню Анне. Она, вероятно, беспокоится, не случилось ли чего-нибудь со мной.

Рили набрал номер и услышал голос Анны.

— Салют, цыпленочек! Это Франк!

— Франк! — Анна говорила так громко, что все слышали ее. — Где ты шляешься, сукин сын? Воображаешь, что можешь меня просто так бросить? Если ты спишь с другой, я тебя убью!

— Не расстраивайся, моя прелесть. Я сорвал большой куш, самый большой в своей жизни, и это принесет нам кучу фрика. Я куплю тебе столько украшений, что ты затмишь Монро. Я у Джонни, возле перекрестка Большого Дуба.

— Рили! — заорал Бели в ужасе. — Вот они! Две машины… Это банда Гриссон!

Рили бросил трубку и повернулся к окну.

Две машины остановились возле «паккарда». Пятеро вышедших из них направились к домику. Рили узнал высокий силуэт Эдди Шульца.

Он круто повернулся.

— Поднимись наверх и оставайся там с девочкой, — приказал он Джонни. — Сделай так, чтобы ее не было слышно. Нужно подстрелить этих птиц. Отправляйся!

Он подтолкнул Джонни, и они вместе поднялись в комнату мисс Блэндиш.

— Внизу парень, который желает вам зла, — объявил Рили. — Если вы хотите спасти свою шкуру, сидите смирно. Я постараюсь их надуть. Но если они узнают, что вы здесь, вам останется только молиться.

Ледяной ужас охватил мисс Блэндиш: ее испугали не слова Рили, а тот страх, который она прочла в его глазах, плотно сжатых губах, — страх и отчаяние.

Рили задержался на галерее. Он смотрел на стоящих внизу. Те, в свою очередь, не сводили с него глаз: Эдди, с засунутыми в карманы руками; Уоппи и Док — ближе к двери; чуть левее всей группы — Флин.

Но все внимание Рили сосредоточилось на Слиме. Это был невысокий, неуклюжий тип, с бледным лицом, безвольным ртом и тусклым, пустым взглядом. Он производил впечатление человека нерешительного, но под маской кретина скрывалось бесчеловечное, безжалостное существо.

Карьера Слима Гриссона была типичной для патологического убийцы.

Очень рано он перестал заниматься школьными делами и уроками, зато проявил недвусмысленный интерес к деньгам. С садистским удовольствием мучил животных. В восемнадцать лет участвовал в убийстве и проявил несомненную тягу к делам такого рода. С тех пор его сдерживающие центры практически перестали работать. Иногда, в редкие моменты, он производил впечатление человека нормального. Но только иногда. В основном же он вел себя как настоящий, клинический идиот.

Его мать, Мамаша Гриссон, с упорством отказывалась признать это. Она пристроила его возле бильярдов, и там Слим столкнулся с настоящими гангстерами. Он видел их манипуляции с оружием и пачками банковских билетов. Слим тоже раздобыл себе револьвер и вскоре совершил убийство. Ему пришлось бежать, и его мать в течение двух лет ничего о нем не слышала. Потом он вернулся и стал хвастать количеством убийств, совершенных им в течение этих лет. Мамаша Гриссон решила, что он вполне созрел для роли главаря банды и стала подбирать людей. Она сколотила отменную шайку негодяев: Флин, недавно вышедший из тюрьмы, в которой провел четыре года за ограбление банка; Эдди — экс-полицейский из уголовной полиции; Уоппи — специалист по сейфам и, наконец, Док. Последний, человек преклонного возраста, когда-то был лишен диплома и выгнан из клана врачей. Он с радостью принял эту работу, так как давно не имел вообще никакой.

Когда Слим собирался на очередное дело, Мамаша старательно продумывала всю операцию, вплоть до мельчайших подробностей. И если ей удавалось вбить в эту тупую голову свои инструкции, он уже ничего не забывал и действовал в полном соответствии с ними. Бандиты называли его «шефом», но все знали, что настоящим главарем банды была сама Мамаша. Без нее Слим ни на что бы не годился.

Рили был терроризирован уже одним видом этих людей. Он держался за отвороты пиджака, чтобы продемонстрировать свои миролюбивые намерения, и не двигался с места, не спуская с них глаз.

— Салют, Франк! — приветствовал его Эдди. — Держу пари, ты не ожидал меня?

Рили медленно спускался по лестнице, в то же время зорко следя за теми, к кому шел.

— Салют! — ответил он сдавленным голосом.

— Куда подевалась птичка, которая была с тобой?

Рили сделал усилие, чтобы казаться равнодушным.

Если он хотел выйти живым из этой истории, то должен был блефовать, и блефовать правдоподобно.

— И ты проделал этот путь, чтобы еще разок взглянуть на нее, да? — Он заставлял себя говорить небрежно. — Ты что, хотел сделать ей подарок? Тебе не повезло. С ней была одна морока, и пришлось от нее избавиться.

— Не может быть! А я так хотел посмотреть на нее вблизи! Кто она была, Франк?

— Так, одна кукла. Ты ее не знаешь…

Он чувствовал на себе ледяные взгляды членов банды Гриссон и понимал: эти люди знают, что он лжет. Слим был единственным, кто пока не обращал на него никакого внимания.

— Ты случайно не в ресторане Шосондора подцепил ее? — спросил Эдди.

Рили вдруг почувствовал холод в области желудка.

— Кого? Эту маленькую пустышку? Да она никогда и не бывала в таких коробках! Мы ее подцепили в баре Ицци. Хорошенькая мордашка — вот мы и забрали ее, чтобы прокатиться и пошутить немножко. Но она заартачилась, и тогда мы предложили ей отправиться домой пешком.

Эдди расхохотался. Он от души забавлялся.

— Кроме шуток? Тебе следовало бы писать сценарии для кино, Франк!

Очень медленно Слим поднял голову.

Он уставился прямо в глаза Рили, и тот не выдержал — отвел взгляд в сторону.

— Где Джонни? — спросил Слим.

— Наверху. — Рили почувствовал, как пот струится по его спине.

Слим медленно повернул голову к Эдди.

— Сходи за ним!

Дверь комнаты наверху отворилась, и Джонни вышел на галерею.

Джонни не любил наживать себе врагов, поэтому не принимал ничью сторону. Он всегда держал нейтралитет.

Рили взглядом пытался внушить ему, чтобы он молчал, но Джонни не смотрел в его сторону. Он смотрел на Слима.

— Салют, Джонни!

— Салют, Слим! — Джонни держал свои руки на виду.

Руки Слима поднимались и опускались, теребили галстук и воротничок, он похлопывал себя по груди… Это были не устававшие двигаться, наводящие страх руки.

— У меня есть новый нож, Джонни, — похвастался Слим.

— Тем лучше для тебя. — Джонни бросил быстрый взгляд на Эдди.

Неожиданно Слим сделал молниеносное движение. В его руке засверкал нож. Нож, с черной ручкой, с тонким лезвием, длиной сантиметров пятнадцать.

— Посмотри-ка, Джонни. — Слим вертел нож между пальцами.

— Тебе повезло, что у тебя есть такой хороший нож. — Джонни весь напрягся.

Слим кивнул.

— Я знаю. Он режет хорошо. И ты это знаешь, Джонни.

Док, который, стоя позади Эдди, жевал сиг арету, по некоторым признакам понял, что у Слима начинается приступ, и подошел к нему.

— Успокойся, Слим! — Ему было не впервой видеть Слима в таком состоянии.

— Закройся! — оборвал его тот. Лицо его перекосилось. Он снова обратился к Джонни, который неподвижно стоял на галерее: — Спустись, Джонни!

— Что ты от меня хочешь? — хрипло спросил тот, не двигаясь с места.

Слим забавлялся тем, что кромсал ножом деревянную столешницу.

— Спустись! — повторил он, уже громче.

Док сделал знак Эдди, и тот вмешался.

— Оставь его в покое, Слим! Джонни ведь наш друг. Он отличный парень.

Слим повернул голову в сторону Рили.

— А он? Он тоже отличный парень?

Колени у Рили подгибались, лицо было мокрым от пота.

— Оставь его в покое, — сухо урезонивал бандита Эдди. — Убери нож — мне нужно поговорить с Джонни.

Из всех членов банды один только Эдди мог утихомирить Слима, когда у того начинался припадок. Но он был достаточно умен, чтобы понять: в такие моменты это было очень рискованно. В один прекрасный день ему может не удастся успокоить Слима.

Слим скорчил гримасу, но нож исчез. Он бросил взгляд на Эдди и стал почесывать свой нос.

— Мы интересуемся куколкой Рили, Джонни, — пояснил Эдди. — Ты видел ее?

Джонни облизал пересохшие губы. Ему очень хотелось выпить. А еще больше хотелось, чтобы эти люди ушли.

— Я не знаю, его ли это куколка, но она здесь, — решился он наконец.

Никто не пошевелился, Рили издал какой-то странный гортанный звук, а Бели позеленел.

— Дай нам посмотреть на нее, Джонни, — продолжал Эдди.

Джонни повернулся и открыл дверь. Он позвал девушку и сделал шаг, как бы направляясь в комнату. На галерее появилась мисс Блэндиш. Мужчины не могли скрыть своего изумления, а она в ужасе отступила и прижалась к перегородке.

Трое — Уоппи, Эдди и Флин — выхватили свои револьверы.

— Отберите у них оружие, — приказал Слим, не отрывая глаз от мисс Блэндиш.

— Начинайте, Док, — обратился к доктору Эдди. — Мы вас подстрахуем.

Док спокойно подошел к Бели и освободил его от револьвера. Бели не шевельнулся — только облизал сухие губы. Док забрал пистолет и у Рили. В тот момент, когда он уже поворачивался к Сэму, тот вдруг выхватил свой револьвер и с неслыханной быстротой открыл огонь. Громкий звук выстрела из автоматического ружья раздался со стороны Уоппи — он пустил пулю в голову Сэма. Ветерок от пули коснулся щеки Дока, и он с проклятиями отшатнулся. Сэм рухнул на пол.

Бели и Рили, бледные как полотно, в течение нескольких секунд не дышали — боялись вздохнуть.

Слим посмотрел на них, потом перевел взгляд на Сэма. По его лицу было видно, как сильно он возбужден. Джонни повел рыдающую мисс Блэндиш в комнату: она была на грани истерики.

— Уберите его отсюда! — приказал Слим.

Док и Уоппи выволокли тело Сэма наружу и быстро вернулись назад.

Эдди подошел к Рили и ударил его дулом револьвера в грудь.

— Ну, скотина! — будто выплюнул он. — Хватит валять дурака! Выкладывай карты на стол! Кто эта малышка?

— Я ничего не знаю, — простонал Рили, который дрожал с головы до ног.

— Если ты этого не знаешь, то я тебе скажу… Это дочь Блэндиша. Ты ее заграбастал, чтобы отобрать бриллианты. Ну, каштаны уже горячие, болван! Они в твоем кармане — бриллианты. — С этими словами он сунул руку в карман пиджака Рили и вытащил оттуда колье.

Воцарилось молчание. Все не сводили глаз с драгоценностей; потом Эдди отпустил Рили.

— Мне жаль тебя, болван, — холодно бросил он, — но твое положение, мне кажется, незавидное.

Эдди подошел к Слиму и отдал ему колье.

Слим забавлялся бриллиантами, играющими в солнечных лучах. Он был в восторге.

— Посмотрите, Док! Разве это не красиво?! Вы видите, как это горит? Можно подумать — звезды на темном небе.

— Эти бриллианты стоят целого состояния, — заявил Док, не спуская глаз с ожерелья.

Слим поднял глаза на дверь комнаты, за которой скрылась мисс Блэндиш.

— Пусть она спустится, Эдди. Я хочу поговорить с ней.

Эдди вопросительно посмотрел на Дока. Тот отрицательно покачал головой.

— Что мы будем делать с этими погремушками, Слим? — Эдди пытался его отвлечь. — Нужно поскорее увидеть Мамашу. Она нас ждет.

Слим рассматривал ожерелье.

— Пойди к ней, Эдди, — снова попросил он.

Эдди пожал плечами и поднялся по лестнице. Когда он проходил мимо Джонни, тот отвел глаза. Мисс Блэндиш прижалась к перегородке, дрожа всем телом. Увидев Эдди, она прикрыла рукой рот и с ужасом осматривалась, не находя, куда можно скрыться.

Эдди стало жаль ее. Несмотря на испытываемый ею ужас, она была самая красивая девушка из всех, кого он когда-либо видел.

— Вам не нужно бояться меня, — попытался он успокоить ее. — Слим хочет видеть вас. Теперь послушайте меня хорошенько, малышка. Слим не только злой, но еще и не совсем нормальный. Если вы будете его слушаться, он не причинит вам зла, но главное — не сопротивляйтесь. Он опасен, как змея, так что будьте осторожны. Пошли! Он вас ждет.

Мисс Блэндиш отшатнулась. В ее глазах застыл ужас.

— Не заставляйте меня спускаться, — простонала она. — Я больше не могу. Я вас прошу…

Эдди взял ее за руку.

— Я вас не покину, — пообещал он. — Нужно идти. С вами ничего не случится. Ну, идемте, малышка!

Он заставил ее спуститься с лестницы.

Слим с восторгом смотрел, как она подходила.

— Можно подумать, она сошла с картинки в книжке, правда? — шепнул он Доку. — Посмотрите, какие у нее волосы!

Док был обеспокоен: в первый раз он видел Слима в таком состоянии. До сегодняшнего дня тот ненавидел женщин.

Эдди подтолкнул мисс Блэндиш к Слиму и отступил назад, не спуская с нее глаз. Все замерли, наблюдая ну сцену.

Мисс Блэндиш с ужасом смотрела на Слима. Он улыбнулся ей; желтые глаза его блестели.

— Мое имя Гриссон, — представился он, — но вы можете называть меня Слимом. Это ваше, а? — Он поднял ожерелье.

Мисс Блэндиш утвердительно кивнула головой. Этот тип казался ей настолько ужасным, что ей хотелось кричать, выть, потерять сознание, наконец…

Слим потрясал камнями.

— Они красивые… как вы.

Он протянул ей ожерелье: мисс Блэндиш с дрожью отступила назад.

— Я не хочу причинять вам зла. — Слим покачал головой. — Вы мне очень нравитесь. Вот, возьмите их! Наденьте. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть на вас.

— Минуту, Слим, — прервал его Эдди. — Бриллианты наши.

Слим усмехнулся и подмигнул мисс Блэндиш.

— Вы слышали его? Но он не посмеет рассердить меня. Он меня боится… Они все меня боятся. — Он протянул ей колье и повторил: — Я хочу посмотреть на него, когда вы его наденете.

Медленно, как загипнотизированная, мисс Блэндиш взяла ожерелье. Прикосновение к нему вывело ее из транса. У нее вырвался крик, ожерелье выскользнуло из рук, и она, как сумасшедшая, бросилась к лестнице, где стоял Джонни.

— Дайте мне уйти отсюда! — стонала она. — Я больше не могу! Не давайте ему приблизиться ко мне!

Слим так и подскочил. Он весь напрягся, и нож блеснул в его руке. Спокойный дегенерат, каким он был еще минуту назад, внезапно уступил место убийце, жаждущему крови. Наполовину согнувшись, он повернулся к своим «сателлитам».

— Проклятие! Чего же вы ждете… черт возьми! — рычал он. — Уведите их! Скорей! Наружу… все наружу!

Уоппи и Флин стали подталкивать Рили и Бели к двери и заставили их выйти.

Слим повернулся к Доку.

— Привяжи их к дереву!

Док, очень бледный, подобрал несколько обрывков веревки, которые валялись в куче хлама, и последовал за Уоппи и Флином.

Слим смотрел на Эдди. Его глаза метали молнии.

— Ты последи за девушкой! Не дай ей убежать!

Он подобрал ожерелье, сунул его в карман и вышел в солнечное тепло. Он весь дрожал от возбуждения. Жажда убийства захватила его целиком.

Он слышал истерические вопли Рили, видел его позеленевшее лицо и рот, сведенный спазмами ужаса.

Бели шел молча. Он был бледен, но в глазах его притаился опасный огонек.

Достигнув небольшой лужайки среди деревьев, группа остановилась. Всем было ясно, что здесь и совершится экзекуция.

Слим указал на подходящие для этой цели деревья.

— Привяжите их тут.

Пока Флин держал их на мушке, Уоппи привязывал Рили к дереву, указанному Слимом. Рили не делал никаких попыток убежать. Стоя около дерева, он дрожал, слишком напуганный, чтобы хоть что-нибудь предпринять для своего спасения. Уоппи повернулся к Бели:

— Пойди и стань около того дерева!

Бели послушно подошел к дереву и прислонился к нему. Но когда Уоппи приблизился, он ударил его ногой в живот с такой силой, что тот покатился на землю, а сам спрятался за дерево. Теперь дерево скрывало его от револьвера Флина.

Крики Слима больше были похожи на вой.

— Не стреляй! — вопил он. — Я хочу его живым!

Уоппи катался от боли по траве: он старался перевести дыхание, но ему это плохо удавалось. На него никто не обращал внимания. Док отступил и стоял в тени куста. Он был очень бледен, его тошнило. Он не мог принимать участия в этом представлении.

Флин медленно подошел к дереву. Слим оставался неподвижным; обнаженное лезвие ножа блестело в его руке.

Бели лихорадочно оглядывался вокруг. Как спастись?! Сзади него кустарник был слишком густым. Перед ним — Флин, осторожно, но неуклонно приближающийся. Слева его подстерегал Слим со своим ножом. Значит, надо бежать вправо. Он бросился вперед, но Флин оказался ближе, чем он ожидал.

Бели попытался ударить его кулаком, но тот уклонился. Кулак просвистел над головой Флина, а сам Бели пошатнулся. И тут Флин набросился на него. В течение минуты оба боролись, потом Бели, как более сильный, взял верх над своим противником и освободился от него. Он ударил Флина в подбородок и тот упал, потеряв сознание.

Бели бросился бежать.

Слим не делал никаких попыток к преследованию. Нго тело наклонилось вперед: в любую секунду он готов был метнуть нож. Уоппи был еще не в состоянии вступить в борьбу. Неожиданно Бели принял другое решение. Оставался только Слим. Док не в счет. Если ему удастся одолеть Слима, он с помощью Рили захватит Эдди. Он приблизился к Слиму, который поджидал его с горящими глазами.

Вдруг Бели увидел на его лице торжествующую улыбку. Образ идиота исчез, уступив место убийце. И Бели понял, что ему осталось жить всего несколько секунд… Никогда он не испытывал такого ужаса. Он бросился бежать как заяц.

Нож просвистел в воздухе и вонзился ему в шею.

Слим, наклонившись над Бели, смотрел, как он умирает: это зрелище доставляло ему неизъяснимое удовольствие.

Уоппи, наконец, удалось сесть. С перекошенным лицом он изрыгал проклятия сквозь зубы. Флин, лежа на песке, зашевелился. Отвратительный синяк расплылся на его подбородке. Док отвернулся: он был менее жесток, чем остальные.

Слим бросился к Бели, который, закрыв глаза, стонал, задыхаясь от крови.

Слим вытащил свой нож, вытер его и выпрямился.

— Рили… — тихо позвал он.

Рили открыл глаза.

— Не убивай меня, Слим! — молил он. — Дай мне возможность… не убивай меня!

Слим кровожадно улыбнулся и медленно прошел расстояние, отделявшее его от этого молящего о пощаде человека.

Глава 2

Мисс Блэндиш вытолкнули на середину комнаты, под лампочку. Два куска ваты, кое-как скрепленные бинтом, закрывали ее глаза. Эдди поддерживал ее под руку, и она тяжело оперлась на него.

Развалившись в кресле, Мамаша Гриссон разглядывала девушку. Перед тем как покинуть хижину Джонни, Эдди звонил ей и сообщил, что они возвращаются. У нее было достаточно времени, чтобы подсчитать, сколько это похищение может им дать. Если хорошенько взяться за дело и им повезет, то еще до конца недели может привалить миллион долларов!

В течение трех лет под руководством Мамаши банда создала себе определенную репутацию. За ними не числилось особенно крупных дел, но они недурно умели защищаться. Остальные гангстеры принимали их как приличную организацию третьего порядка. И вот, благодаря этой ничтожной рыжеватой девчонке, они в одночасье приобретут врагов в лице самых богатых и потому самых опасных людей. Их будут разыскивать по всему Канзас-Сити.

Мамаша Гриссон была огромной, жирной и страшной. Черные, крашеные волосы, завитые в мелкие кудряшки, маленькие блестящие глазки — их можно было принять за мелкие стекляшки, — грязное платье, отделанное кружевами, вся грудь — в украшениях… Сущее исчадие ада. Отвратительная женщина, гангстер по натуре, до последней капли крови. При этом по физической силе она не уступила бы мужчине. Даже Слим дрожал перед ней.

Эдди сорвал повязку, закрывавшую глаза мисс Блэндиш, и она оказалась нос к носу с Мамашей. Вид этой женщины заставил ее затаить дыхание, она в ужасе отшатнулась.

Эдди положил свою ладонь на ее руку, чтобы хоть немного подбодрить ее.

— Ну вот и она, Мамаша, — представил он девушку.

Старуха вытянула голову вперед. Ее маленькие глазки пугали девушку.

Мамаша ненавидела слова и презирала болтунов. Ей было достаточно одного слова там, где другие произнесли бы десять. Но она не могла не признать, что в данном случае есть основание для небольшого разговора.

— Хорошенько выслушай меня, — начала Мамаша. — Хоть ты и дочь Блэндиша, для меня ты — ничто. И останешься здесь до тех пор, пока твой старик не заплатит выкуп. От него зависит, сколько времени это продлится. И пока ты здесь, веди себя как следует. Постарайся не выводить меня из себя, иначе ты об этом пожалеешь. Ты поняла?

— Да.

— Отведи ее в переднюю комнату, — приказала Мамаша Эдди. — Там все приготовлено. Запри и спускайся сюда. Мне нужно с тобой поговорить.

Эдди вывел мисс Блэндиш из комнаты. Поднимаясь по лестнице, он наставлял ее:

— Старуха не шутила, малышка. Она еще хуже, чем Слим, — так что остерегайся!

Мисс Блэндиш не ответила. Она и так была подавлена.

Несколько минут спустя Эдди вернулся в комнату Мамаши, где его ждали и Док с Флином. Уоппи послали к город за новостями.

Эдди налил себе стакан виски и сел.

— А куда делся Слим, Мамаша?

— Он пошел спать. Мне нужно поговорить с тобой и Флином. Вы слышали, я сказала девчонке, что ее ждет, если она будет выкидывать штучки? Это относится и к вам обоим. Если я увижу, что кто-нибудь из вас вздумает поиграть с ней, он пожалеет об этом.

Эдди насмешливо улыбнулся.

— Это относится и к Слиму?

— Слим не занимается женщинами, — отрезала Мамаша, уничтожая Эдди взглядом. — У него слишком хорошая кровь для этого. Если бы ты побольше думал о работе и поменьше о своих курочках, то успевал бы значительно больше. — Она посмотрела на Флина, который смущенно отвернулся.

— Ты понял?

— Я не глухой, — огрызнулся Флин.

— А ты, Эдди?

— Я уже слышал об этом раньше.

— Ладно. Для нас эта девчонка стоит миллион долларов. Блэндиш, безусловно, предупредил фликов, и те рыщут теперь повсюду. Мы войдем в контакт с Блэндишем и поставим ему свои условия: освободиться от фликов, приготовить в старых банкнотах миллион долларов и ждать. — Она повернулась к Эдди. — Спустись в город и позвони Блэндишу. Скажи ему, что он скоро получит условия выкупа. Предупреди его, что, если поведет двойную игру, его дочь погибнет. Мне не нужно объяснять тебе, что ему надо сказать! Выложи все, что надо, — и пусть ждет…

— Понятно.

— В таком случае — отправляйся.

— А как будет произведен раздел, Мамаша? — спросил Эдди, вставая. — Это ведь я нашел малышку.

— Мы еще не получили выкупа, — сухо возразила Мамаша. — Когда получим, тогда и поговорим.

— Ладно, а я? — вмешался Флин. — Я ведь тоже там был.

— Ну и что дальше? — набросился на него Эдди. — Если бы меня там не было, ты пошел бы спать!

— Довольно! — пресекла их перебранку Мамаша. — Убирайся, Эдди!

Эдди поколебался, но, напоровшись на взгляд маленьких глазок, полных ярости и злобы, пожал плечами и вышел.

— Теперь о тебе, — обратилась Мамаша к Флину. — Кто в курсе того, что случилось с бандой Рили, и вообще всего, что произошло в прошлую ночь?

— Ну, конечно, Джонни. Он присутствовал на спектакле и знает, кто похитил птичку. Но Джонни — правильный парень. Он зароет тела и спрячет их одежду. Его нельзя забыть при дележке, Мамаша. Рили пообещал ему четверть пирога, и он ждет, что мы честно расплатимся с ним.

— Так и сделаем, — согласилась Мамаша. — Кто еще?

Флин немного подумал.

— Там был мальчишка на станции обслуживания. Он видел, как Эдди спорил с Рили. Я думаю, что он заметил и мое ружье. Может быть, даже видел девушку.

— Больше никто?

— Нет.

— Я не хочу рисковать. Займись этим мальчишкой: он может заговорить. Отправляйся сейчас же!

После ухода Флина Мамаша поудобнее устроилась в кресле. Док мерил комнату шагами. Он плохо себя чувствовал. Она заметила это и вопросительно посмотрела на него. Отношения с Доком у нее были иными, чем с остальными членами банды. Док был человек ученый, а образование было одной из редких вещей, которые Мамаша уважала.

Она знала, что несколько лет назад Док Вильямс был хирургом, и с именем. Он был женат на женщине на двадцать лет моложе его. В один прекрасный день она удрала вместе с его шофером — и Док стал пить. Несколько месяцев спустя, будучи нетрезвым, он делал операцию мозга, и его пациент умер. Дока судили за убийство и приговорили к пяти годам тюрьмы. Лишили звания врача. Флин познакомился с ним в тюрьме и после освобождения привел к Мамаше. Та сразу смекнула, как важно для банды иметь своего доктора, к тому же хирурга. Ей больше не нужно было обременять себя поисками врачей, когда кто-нибудь из банды получал пулю.

Она следила, чтобы у Дока было всегда достаточно алкоголя — лишь бы он заботился о ее людях.

— Если мы не допустим ошибок, наше положение пока превосходно. Я распущу слух, что похитил девушку Рили, и это дойдет до ушей фликов. Они начнут искать Рили и обнаружат, что он исчез. Тогда они окончательно поверят, что это дело его рук. — Она улыбнулась, довольная своим планом. — И пока флики не откопают его и сообщников, они будут уверены, что похитила девчонку ею банда, а мы останемся в стороне.

— Не люблю похищений, — заявил Док. — Это вещь опасная… ужасная. Мне жаль малышку и ее отца. Мне это совсем не нравится.

Мамаша опять улыбнулась. Из всех членов банды Док был единственным, кто осмеливался высказывать свое мнение и открыто говорить о том, что ему не правилось. Мамаша редко соглашалась с Доком, но любила с ним поговорить и даже посоветоваться.

— Вы старый сентиментальный чудак, — насмешливо заметила она. — У этой малютки было все, чего она хотела. Пусть немного пострадает! У ее старика — миллионы. Ему тоже не повредит немного пострадать. Я много страдала, и вы — тоже. Это полезно людям — пострадать.

— Понятно. — Док налил себе стакан виски. — Но она молода и красива… это преступление — губить такое существо. Ведь вы не собираетесь возвращать ее отцу, а?

— Нет, она не вернется к нему. Когда мы получим выкуп, надо будет от нее освободиться. Она слишком много знает.

Док беспокойно зашевелился на своем стуле.

— Я не люблю таких вещей, но, к сожалению, не имею права голоса в этом деле. — Это, конечно, большой куш, Мамаша. Но мне всё не нравится в этой истории.

— Зато вам понравится фрик, когда вы получите вашу долю, — цинично заметила она.

Док снова опорожнил свой стакан.

— Меня уже давно перестали интересовать деньги. Есть еще одна вещь, на которую я должен обратить ваше внимание, Мамаша. Слим странно, очень странно повел себя с этой девушкой… Право, очень странно…

— Что вы хотите этим сказать?

— Я был всегда уверен, что для Слима женщины не существуют. Вы ведь тоже всегда говорили об этом?

— Да, и я очень этим довольна. Он и так стоит мне, достаточно хлопот. Мне не нужны лишние, из-за этих финтифлюшек.

— Он явно заинтересовался этой девушкой, — продолжал Док. — У него был восторженный вид. Будто юнец, который полюбил впервые… Мне неприятно, Мамаша, но у меня создалось впечатление, что вас ждет много осложнений по этому поводу.

— Надеюсь, вы не шутите?

— Нет. Когда вы их увидите вместе, вы поймете, что я прав. Он хотел отдать ей бриллианты. А ведь они все еще у него — не забывайте этого.

— Я наведу порядок. Не хочу, чтобы у меня в доме начались какие-то истории с женщинами.

— Напрасно вы так уверены в себе, — предостерег ее Док. — Слим опасен. Он может пойти и против вас. Трудно мне с вами, Мамаша: вы никак не хотите понять, что он не вполне нормальный.

— Замолчите! — Этот предмет разговора был табу для всех. — Я отказываюсь слушать ваши глупости. Слим совершенно нормальный. И не будем больше говорить об этом!

— По крайней мере, теперь вы не сможете упрекнуть меня, что я вас не предупредил.

— Я хочу, чтобы вы написали письмо Блэндишу, — перевела разговор на другую тему Мамаша. — Пусть он положит деньги в белый чемодан и послезавтра в «Трибуне» поместит сообщение о том, что у него есть для продажи белые бочки. Это будет сигналом, что фрик приготовлен. Объясните ему также, что ждет его дочку, если он не послушается.

— Понял, Мамаша. — С этими словами Док вышел из комнаты, унося свой стакан.

Некоторое время женщина сидела неподвижно: она размышляла. То, что сказал Док, расстроило ее. Если Слим заинтересовался девушкой, то чем скорее освободиться от нее, тем лучше. Она пыталась внушить себе, что Док ошибается. Слим всегда боялся женщин, и она была уверена, что никогда не был близок с ними.

Наконец она встала.

«Будет лучше, если я сама поговорю с ним, — решила она. — И возьму у него колье. Надо быть очень осторожной с этим».

Она поднялась на второй этаж, в комнату Слима.

Тот лежал на кровати в одежде. Он забавлялся колье, покачивая его на пальцах. С приходом Мамаши колье с непостижимой быстротой исчезло.

Но как ни проворен был Слим, Мамаша заметила ожерелье, но решила пока не заострять на этом внимания.

— Чего это ты валяешься на кровати?

— Не хотел слушать ваши тары-бары там, внизу.

— Ты должен быть мне благодарен за то, что я умею разговаривать с ними, — сухо возразила она. — Мы будем скоро богаты, Слим. Эта девушка принесет нам изрядный кусок фрика.

Лицо Слима прояснилось, недовольное выражение моментально исчезло.

— Где она, Мамаша?

Мамаша внимательно посмотрела на него. В первый раз она видела на его лице такое выражение. Ей пришлось сознаться себе в том, что Док оказался прав. Этот дурак увлечен!

— В передней комнате, заперта на двойной замок, — грубо ответила старуха.

— Она красива, а? Правда, Мамаша?

— Красива? А тебе-то что до этого? Девчонка такая же, как другие.

Слим повернул голову и посмотрел на мать. Он казался удивленным.

— Ты думаешь, что говоришь? Ослепла, что ли? Можно подумать, она сошла с картинки из книжки. Я хочу ее сохранить, Мамаша. Возьмем фрик, а ее сохраним. У меня никогда не было курочки. Она станет моей курочкой.

— Ах, так! — Мамаша была взбешена. — Ты думаешь, она захочет тебя? Посмотри на свою рубашку, на свои руки… Ты воображаешь, что такая куколка может обратить на тебя внимание?

Слим растерянно посмотрел на свои руки. Он внезапно потерял веру в себя.

— Может быть, я могу помыться, — неуверенно предложил он, будто такая идея никогда раньше не приходила ему в голову. — И надеть чистую одежду?

— У меня нет времени на разговоры, — грубо прервала его Мамаша. — Мне нужно ожерелье.

Слим как-то странно посмотрел на нее. Потом вытащил ожерелье и стал раскачивать его на пальце. Однако так, чтобы Мамаша не смогла до него дотянуться.

— Ожерелье красивое, да? Но оно не для тебя. Оно принадлежит ей, и я верну его ей.

Мамаше следовало сдержаться, но она не смогла…

— Дай мне ожерелье! — приказала она и протянула правую руку.

— Я его оставлю у себя.

Ее захлестнула ярость, и она приблизилась к Слиму, сжав свои ужасные кулаки.

— Чертов сын! Отдай мне это, или я устрою тебе такую трепку! — Лицо ее покрылось красными пятнами.

— Остановись! — В руках Слима появился нож.

Мамаша застыла на месте. Она смотрела на узкое, злобное лицо, на горящие глаза и мгновенно вспомнила слова доктора. Дрожь пробежала у нее по спине.

— Убери этот нож, Слим. — Она старалась говорить спокойно. — Что с тобой происходит?

Слим пристально смотрел на нее, потом улыбнулся.

— А ты здорово испугалась, Мамаша, правда? Я видел, как ты задрожала. Ты — как и все остальные… ты тоже боишься меня.

— Не говори глупостей. Ты мой сын, почему это я должна бояться тебя? А теперь отдай мне колье.

— Я тебе скажу, что мы станем делать, — предложил Слим неожиданно твердым голосом. — Ты хочешь колье, а я хочу девушку. Так устроим обмен. Сделай так, чтобы я понравился ей, а я отдам тебе колье. Что ты на это скажешь?

— Ах ты жалкий кретин!.. — начала было она, но осеклась, увидев, что он спрятал ожерелье.

— Если Мамаша не будет ко мне добра, она его не увидит, — заговорил Слим. — Пойди поговори с ней, Мамаша. Скажи, что я не хочу ей зла: я просто составлю ей компанию. Ты можешь хоть с Доком поговорить, а мне не с кем. И я хочу ее.

Пока он все это говорил, Мамаша размышляла. Если даже колье окажется у нее, ей не удастся быстро его сбагрить. Придется ждать не меньше месяца, прежде чем можно будет его продать. Слим хотел оставить его пока у себя? Это не опасно, а опасно то, что Слим не посчитался с ее авторитетом. Она опять вспомнила слова Дока. Он оказался прав. Слим ненормален. Он очень опасен, и она не хотела получить нож в живот. Лучше будет сделать так, как он хочет. Во всяком случае, долго это не продлится. Как только она получит выкуп, девица исчезнет. Слим забудет ее, и все встанет на свои места. В конце концов, это не такая уж плохая мысль — позволить ему немного позабавиться с девчонкой. Если она его так привлекает, то почему надо отказывать ему в этом? Док и так все время твердит о его неполноценности… Да, идея совсем не плохая. Слим, по крайней мере, будет чем-то занят. И потом, большую часть времени он будет проводить здесь, в запертой комнате, и она сможет присмотреть за этим кретином.

— Убери нож, Слим. — Мамаша приняла решение и отошла от него. — Не вижу причин, почему бы тебе не позабавиться с девушкой. Пойду подумаю, как это лучше устроить.

Слим понял, что одержал победу. Он лежал и посмеивался.

— Вот ты и образумилась наконец, — заявил он, убирая нож. — Постарайся уж — и я отдам тебе ожерелье.

— Я поговорю с ней. — С этими словами Мамаша вышла из комнаты.

В первый раз Слим одержал над ней верх, и это обеспокоило ее.

«Док прав, — размышляла Мамаша, спускаясь по лестнице. — Слим опасен и может стать еще опаснее. И что самое отвратительное — я старею. Скоро уже не смогу держать его в руках…»

Приехав в город, Эдди прежде всего купил в киоске за отелем газету.

Похищение мисс Блэндиш и убийство Мак Гована занимали всю первую полосу. Он поспешно прочел ее, но все написанное там не сказало ему ничего нового. Шеф полиции заявил, что они идут по следу, но не сказал по какому. «Блефует», — подумал Эдди.

Он вошел в бильярдный зал. В воздухе плавал табачный дым. Многие играли на бильярде, пили и курили. Эдди поискал взглядом Уоппи и увидел его за столиком в компании с бутылкой скотча. Он подошел к нему и сел рядом.

— Салют! Что нового?

Уоппи подал знак бармену принести еще стакан.

— Спрашиваешь! — ответил он. — Ты газеты-то читал?

— Там ничего нет, — возразил Эдди.

Бармен принес стакан. Эдди поздоровался с ним кивком головы и принялся за скотч.

— Подожди вечерние выпуски. Помнишь эту шкуру, которая промышляет грязными делишками для всяких крыс? Хени? Ну так вот: он наведался в курятник.

— Как это может быть? С каких пор он стал доносчиком?

— Страховая компания предложила за колье крупную сумму, и ему захотелось получить ее. Он сказал фликам, что Бели интересовался бриллиантами. Те перерыли весь город, но Бели не обнаружили. Они решили, что это он с Рили похитили малышку. Это хорошо для нас, а?

Эдди улыбнулся.

— Спрашиваешь!

— Феды взяли дело в свои руки. Они нагрянули к Блэндишу, и теперь его вилла кишит фликами. Будь осторожен, смотри, чтобы у тебя не увидели ружья.

— Я оставлю его дома. Сейчас пойду позвоню Блэндишу, а потом смоюсь. Будет хорошо, если мы вернемся вместе.

— Заметано. А как поживает рыженькая? — спросил Уоппи. — Я бы не прочь познакомиться с ней поближе.

— Не советую, — предостерег его Эдди. — Мамаша вышла на тропу войны. Она не хочет, чтобы кто-нибудь трогал девочку. У нее свой план.

— Бывают случаи, когда в ее поступках нет ни малейшего смысла. К чему держать в хижине такую куколку, если нельзя ею воспользоваться?

— Если ты хочешь ответа, то вот он: миллион долларов. — Эдди улыбнулся.

Он направился к телефонной будке, но на ней висело объявление о том, что телефон не работает. Другая, он знал, находилась в закусочной напротив. Эдди вышел и остановился на краю тротуара. Пропуская машины, чтобы перейти улицу, он заметил на автобусной остановке молодую женщину. Как и все красивые женщины, она моментально обратила на себя его внимание. Ее броская, вызывающая красота притягивала Эдди, и он задержал на ней взгляд. В ней чувствовался секс, и ему понравился шик, с которым она носила платье.

«Настоящий персик, — подумал он, — неплохо бы оказаться с ней вдвоем в уединенном местечке».

Он перешел улицу, вошел в закусочную и заперся в телефонной кабине. Там, приложив носовой платок к трубке, набрал номер телефона, который дала ему мисс Блэндиш.

Ждать пришлось недолго.

— Алло! — с беспокойством откликнулся мужской голос. — У телефона Джон Блэндиш. Кто со мной говорит?

— Выслушай меня хорошенько, дружок! — Эдди старился говорить хрипло. — У нас твоя дочь. Если хочешь ее увидеть, скажи фликам — пусть прекратят ее поиски. Мы хотим миллион долларов. Подбери всю сумму в старых купюрах, не больше чем по сто долларов, и положи все в белый чемодан. Тебе завтра позвонят, чтобы скачать, куда его отправить. Усек?

— Да. — Голос Блэндиша был тусклым и настороженным. — Как она себя чувствует?

— Кожа цела, и будет цела до тех пор, пока ты не сделаешь то, что тебе говорят. Если начнешь лепить горбатого, у нее будут неприятности. Ты достаточно взрослый, чтобы понять, что с ней сделают до того, как ликвидируют. Все зависит от тебя, дружок. Делай то, что тебе говорят, и твоя девочка будет в порядке. Если же нет, она будет немного другой, когда ты ее найдешь, и… разумеется, мертвой.

Он повесил трубку и вышел из закусочной. Торжествующая улыбка играла на его губах.

Перед тем как перейти улицу, он остановился. И снова заметил ту же блондинку, которая все еще ждала своего автобуса. Она кинула на него быстрый взгляд. Эдди приосанился, поправил галстук. Нет необходимости бежать докладывать новости Мамаше. Молодая женщина направилась в его сторону. Когда она проходила мимо, к ногам Эдди упал маленький кусочек картона. Он проводил взглядом ее соблазнительно виляющие бедра, потом поднял карточку. На ней было написано:

«243, Палас-отель, Вест».

Удивленный, он сдвинул шляпу на затылок. Потом увидел, как она садилась в такси. Сунув карточку за браслет часов, Эдди вошел в закусочную. На сегодня у него было слишком много дел. Может, он и нанесет ей визит, но в другой раз.

— Дело сделано, — объявил он Уоппи, — смываемся отсюда.

Уоппи допил свой скотч, заплатил бармену, и оба направились к «бьюику». Около них остановился какой-то «форд». Двое сидящих в нем с подозрением смотрели на Эдди и Уоппи.

— Феды, — прошептал Уоппи одними губами.

Эдди вынул ключ и отпер дверцу «бьюика». Холодный пот выступил у него на лбу. Они сели в машину, стараясь казаться равнодушными, что давалось им с огромным усилием. Двое из «форда» не спускали с них глаз. Эдди нажал на стартер, и «бьюик» медленно влился в поток маптин на улице.

— Только не оглядывайся! — предупредил Эдди.

Через несколько минут оба с облегчением перевели дух.

— Эти прохвосты заставили меня попотеть, — признался Эдди. — Чем меньше я имею с ними дела, тем лучше себя чувствую.

— Кому ты это говоришь?! — воскликнул Уоппи возбужденно. — Город наводнен ими.

Они подъехали к дому как раз в тот момент, когда Флин вылезал из «доджа». Втроем они прошли в комнату Мамаши.

— Ну как? Удачно? — спросила она у Флина.

— Да, как по маслу, — ответил тот. — Поблизости не было ни одного кота. Мне даже не пришлось выходить из машины. Он подошел, чтобы наполнить бак, а когда закончил, я пустил пулю. Вот и все.

Мамаша кивнула ему и перевела взгляд на Эдди.

— Все в порядке. Он предупрежден, — доложил Эдди. — А в городе полно федов, Мамаша. Охота уже началась. — Он бросил на стол газету. — Тут нет ничего, чего бы мы не знали. Хени донес, что Бели интересовался ожерельем. Теперь флики разыскивают его, так же как и Рили.

— Все точно так, как я и предвидела, — удовлетворенно сказала Мамаша. — Пока они не раскопают тех двоих, мы будем в безопасности. Ребенок пока ведет себя хорошо.

— Когда малышка вернется домой, все пойдет иначе, — заметил Эдди с озабоченным видом. — Она начнет говорить.

— А что тебе дает основание так думать? — спросила Мамаша.

— Это естественно… Такая красивая девочка. А все равно обидно!

— Они сходят с ума по этой девчонке! — с негодованием воскликнул Флин. — Нужно думать о своей шкуре!

— Кто же этим займется? — забеспокоился Эдди. — Во всяком случае — не я.

— И не я, — вставил Уоппи.

— Док сделает ей укол, пока она будет спать, — объявила Мамаша. — А если не он, то я сама займусь этим.

Эдди сел и налил себе вина.

— Слушайте, Мамаша, я хотел бы взглянуть на ожерелье. У меня еще не было возможности рассмотреть по вблизи.

— Оно в сейфе, — солгала Мамаша. — Я тебе его покажу в другой раз. — И чтобы переменить тему, спросила: — Кто же из вас приготовит обед, бездельники?

Уоппи встал.

— О, проклятие! Опять мы будем есть спагетти! — простонал Эдди. — А ты не можешь приготовить жаркое?

Флин рассмеялся.

— С таким же успехом, как и ты, дружок.

Эдди покачал головой и пожал плечами с покорным видом.

— Кто нам здесь нужен, так это женщина.

— Утро вечера мудренее, — сухо заметила Мамаша. — Иди, Уоппи, действуй!

Эдди вытащил из-за браслета карточку и снова прочел адрес. Он решил навестить девицу сегодня же вечером. Переворачивая карточку, заметил несколько слов, написанных от руки.

Он прочел написанное и с проклятием вскочил на ноги. Женским почерком было выведено:

«Что вы сделали с Франком Рили?»

Где-то часы пробили одиннадцать, когда «бьюик» подъехал к «Палас-отелю». Эдди и Флин вышли. Уоппи остался в машине.

— Не двигайся никуда отсюда, — сказал Эдди. — Если увидишь фликов, помотайся вокруг квартала и возвращайся сюда. Ты можешь нам скоро понадобиться.

— Не хотел бы я быть на вашем месте, — заявил Уоппи, закуривая.

Эдди и Флин быстро прошли в холл отеля. Пожилой человек дремал за конторкой. Почувствовав приближение Эдди, он открыл глаза.

— Вам нужна комната? — с надеждой спросил старик, вставая с места.

— Нет. Кто помещается в номере 243? — сухо спросил Эдди.

— Я не уполномочен давать такие сведения. Будет лучше, если вы придете завтра утром и спросите об этом дежурного.

Флин вытащил револьвер и направил дуло старику в нос.

— Ты слышал, о чем он тебя спросил? Да?

При виде револьвера старик побелел как бумага и стал дрожащей рукой листать регистрационную книгу. Эдди вырвал ее у него из рук и стал лихорадочно просматривать списки.

— Анна Борг, — прочел он, дойдя до номера 243.— Кто это?

Он успел заметить, что комнаты по обе стороны от номера 243 были свободны.

Флин ударил старика рукояткой по затылку. Тот свалился мешком позади своего стола. Эдди вытянул шею, чтобы посмотреть, в каком он состоянии.

— Не надо было бить его так сильно. Голова-то у него старая. Лучше было просто связать его.

Флин обошел вокруг стола и связал руки старика его же галстуком… Бросив служителя, они устремились к лифту и поднялись наверх.

— Оставайся здесь, — приказал Эдди, — и следи за лестницей. — Пойду повидаю курочку.

Он пошел по коридору в поисках номера 243, который оказался в самом конце. Прижав ухо к двери, немного послушал, потом достал револьвер и вошел в темную комнату. Закрыв за собой дверь, нашарил выключатель и включил свет.

Эдди взглядом обежал всю комнату. Она была пуста и в полном беспорядке. На кровати, на стульях валялись вещи. На спинку кресла было брошено платье, которое он видел сегодня утром на молодой женщине. Эдди убедился, что в комнате никого не было и что спрятаться в ней невозможно. Тогда он стал шарить по ящикам, но не нашел ничего интересного. Он недоумевал, куда могла деться женщина, но ничего не оставалось, как выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. Вскоре он присоединился к Флину.

— Ее там нет.

— Уйдем поскорей! — откликнулся Флин.

— Комната рядом с ней пустая. Мы там засядем. Она может вернуться!

— А этот старикан внизу? Что будет, если его найдут?

— Побеспокоимся об этом, когда его найдут, — возразил Эдди. — Пошли!

Они молча прошли по коридору и вошли в номер 241.

Эдди оставил в двери щель и занял этот наблюдательный пост, тогда как Флин растянулся на кровати.

Текли минуты. Эдди уже начал подумывать о том, что зря тратит время. Вдруг послышался какой-то шум, который заставил его замереть. Флин вскочил с кровати и встал рядом с ним: оба смотрели сквозь щель, стараясь понять, в чем дело.

— Это она? — шепотом спросил Флин, дыша Эдди в шею.

— Да.

— Красивая девчонка. Что она такое выдумала?

Эдди распахнул дверь в коридор и вышел из комнаты.

— Я пока ничего не знаю, но скоро буду знать. Иди постереги лестницу!

Флин удалился в конец коридора.

Эдди подошел к двери напротив, повернул ручку и вошел. Комната была погружена во мрак. Он прислушался, по не услышал ни звука.

Тогда он включил свет и с трудом удержался от восклицания. Маленький человечек плавал в огромной луже крови на полу. Он получил пулю в затылок, и из раны все еще вытекала кровь. Эдди не нужно было подходить ближе, чтобы убедиться, что Хени мертв.

Мамашу Гриссон одолевали мрачные мысли. По выражению ее лица Док понимал, что сейчас не время задавать вопросы. Но в конце концов оцепенение Мамаши стало действовать ему на нервы, и он отложил карты.

— Что-нибудь не так, Мамаша? — осторожно спросил он.

— Оставь свои глупости и дай мне покой, — огрызнулась она.

Док пожал плечами, встал и открыл входную дверь. Снаружи светила луна. Док закурил и уселся на верхней ступеньке.

Неожиданно Мамаша встала — она приняла решение. Док слышал, как, подойдя к шкафу, она что-то искала там. Потом, повернув голову, увидел, как она поднимается по лестнице с куском каучуковой трубы в руках, и не мог понять, что она собирается делать.

Мамаша Гриссон направилась по коридору к ближней комнате, отперла дверь и вошла. Это была маленькая комната с зарешеченными окнами. Всю ее меблировку составляли кровать, стул, столик и зеркало, висевшее на стене.

Она закрыла за собой дверь. Мисс Блэндиш, сидевшая на кровати, смотрела на нее глазами, округлившимися от страха.

— Мне нужно поговорить с тобой. Тебе знакома такая штука? — Мамаша показала ей кусок трубы.

Мисс Блэндиш отрицательно покачала головой. Она только что проснулась от беспокойного сна, и ей казалось, что кошмар продолжается.

— Это больно, — сказала Мамаша и слегка ударила трубой по ногам девушки. Покрывало смягчило удар, но тем не менее он был чувствителен. Сонливость мисс Блэндиш как рукой сняло. Она выпрямилась на кровати, сжав кулаки, глаза ее засверкали.

— Не вздумайте продолжать! — гневно крикнула она.

Мамаша засмеялась:

— И что же ты мне сделаешь?

Она взяла оба кулачка мисс Блэндиш в свою огромную ручищу, продолжая смеяться. Девушка тщетно пыталась освободиться.

— Смотри не ошибись, моя красотка! Я хоть и старая женщина, но гораздо сильнее тебя. А начну с того, что собью с тебя спесь. Потом поговорим.

Док все еще сидел на ступеньке, когда увидел подъезжающий «бьюик» с Уоппи за рулем. Уоппи подошел к нему.

— Эдди еще не вернулся?

— Нет, а что произошло?

Уоппи прошел мимо Дока в дом. Тот последовал за ним. Док откупорил бутылку скотча.

— Что случилось с Эдди? — спросил он, наполняя стаканы.

— Ничего не знаю, — ответил Уоппи, взяв один из стаканов. — Мы подъехали к отелю, и они с Флином вошли туда. Я их ждал, пока не увидел двух фликов. Тогда, как мы договорились, я убрался оттуда и покружил вокруг. Когда я туда вернулся, услышал выстрелы. Появились еще флики, и я смылся.

— Кажется, наш друг Эдди попал в неприятную историю.

Уоппи пожал плечами и опорожнил свой стакан.

— Эдди сможет постоять за себя. А я ничем не мог ему помочь. — Он замолчал и прислушался. — Что это за шум?

Док посмотрел на потолок.

— По-моему, это кричит малышка.

— Я поднимусь и посмотрю. — Уоппи направился к двери.

— Лучше не надо. Там Мамаша.

Оба несколько секунд слушали жалобные крики, потом Уоппи включил радио. Джаз заглушил крики мисс Блэндиш.

— Может быть, я тоже бываю жестоким, — помолчав, сказал Уоппи, — но иногда я готов задушить эту старую ведьму!

Док допил свой стакан и снова наполнил его.

— Будет лучше, если до нее не дойдут такие разговоры, — сказал он, садясь.

В комнате наверху Мамаша, запыхавшись, тоже села. Она смотрела на мисс Блэндиш, корчившуюся от боли.

— Теперь можно и поговорить, — заявила Мамаша.

Но то, что она сказала, заставило девушку забыть о боли.

— Нет! — выкрикнула она.

Мамаша продолжала говорить. Мисс Блэндиш выпрямилась, потом снова упала на кровать.

— Нет!

Мамаша потеряла терпение.

— У тебя нет выбора, идиотка! — пролаяла она. — Ты сделаешь то, что я говорю! Если нет, я снова воспользуюсь этим, — пригрозила она куском трубы.

— Нет… нет… нет!

Мамаша встала, намереваясь ударить ее снова, но потом передумала.

— Лучше не портить такую красивую кожу… Но существуют другие способы. Я скажу Доку, чтобы он занялся тобой.

Она вышла из комнаты. Мисс Блэндиш зарыдала, зарывшись лицом в подушку.

Эдди, с лицом, мокрым от пота, смотрел на труп Хени, распростертый у его ног. Если сейчас появятся флики, он окажется в незавидном положении. Эдди осмотрелся… Никаких признаков борьбы. Видимо, кто-то постучал в дверь, и когда Хени стал открывать, пуля пробила ему голову. Эдди решил, что стреляли из «кольта-25»… Оружие женщины.

Он дотронулся до руки Хени: она была еще теплой. Хени был убит не более получаса тому назад.

Эдди бросил взгляд в коридор. Флин по-прежнему следил за лестницей. Он вышел из комнаты, немного подумав, вытер платком дверную ручку, затем пересек коридор. Комната 243 оказалась запертой на ключ. Он постучал. Никакого ответа. Эдди постучал во второй раз. Он прижал ухо к двери и услышал шум открываемого окна.

— Эй, там, внутри! — позвал он вполголоса. — Откройте мне!

Молчание ночи нарушили пронзительные крики. Судя по всему, в номере 243 кричала женщина. По-видимому, она высунулась из окна и кричала что есть мочи.

Эдди отскочил от двери.

— Назад, болван! Мы попались! — крикнул ему Флин.

Эдди подбежал к нему, и оба скатились вниз по лестнице.

— Подожди! — Флин предостерегающе схватил Эдди за руку.

Он перегнулся через перила. Внизу, в холле, стояли два флика с револьверами в руках. Они направились к лестнице и стали быстро подниматься. Эдди и Флин взлетели этажом выше. Слышны были испуганные голоса потревоженных обитателей отеля. Открывались двери.

— На крышу! — прошипел Эдди.

Они добрались до последнего этажа. Сзади шумно поднимались флики. Когда бандиты бежали по коридору, какая-то дверь отворилась и высунулась голова мужчины. Флирт ударил его, пробегая мимо, и мужчина упал. В глубине комнаты закричала женщина.

Коридор заканчивался дверью, которая вела на крышу. Она оказалась запертой на ключ. Флин дважды выстрелил в замочную скважину, потом вышиб дверь ногой. Шум внизу заглушил выстрелы. Они выбрались на крышу, потом перепрыгнули на соседнюю, метров на пять ниже.

Там они остановились.

— Будет лучше, если мы разделимся, — сказал Эдди. — Ты иди налево, я — направо, в один из этих углов.

Флин согласился с ним и пересек крышу. Неожиданно раздался крик: Флин обернулся в тот момент, когда на крыше отеля появились три силуэта. Он выстрелил. Один из преследователей упал, а Флин умчался в темноту.

Прижавшись к трубе, Эдди смотрел на тротуар у своих ног. Люди выбегали из отеля, останавливались группами на улице. Подъехал полицейский автомобиль. Чет-перо агентов стали пробиваться сквозь толпу к отелю. Слышно было завывание полицейских сирен.

Эдди пригнулся и перебежал на другую крышу. Никто из фликов не преследовал его. Все они кинулись за Фликом. Эдди злорадно улыбнулся. Замечательной оказалась идея разделиться! Он обследовал крышу и нашел слуховое окно. Самое лучшее — проникнуть через него в помещение и затаиться до тех пор, пока шум не уляжется.

Вдруг в тот момент, когда он менее всего ожидал этого, позади трубы появился полицейский. Оба удивленно смотрели друг на друга. Флик выхватил свой револьвер, но Эдди оказался проворнее: он ударил полицейского кулаком по лицу и вышиб из его руки оружие. Флик пошатнулся. Эдди мог спустить его, но побоялся, что звуки выстрела привлекут внимание других полицейских. Тогда Эдди ударил флика изо всей силы по голове револьвером. Тот рухнул, как бык на бойне.

Вдали были слышны голоса. Эдди подбежал к слуховому окну, открыл его, потом пролез внутрь. Вынув из кармана фонарик, огляделся. Помещение было забито ящиками, старой мебелью, чемоданами. Дверь вела в коридор, почти не освещенный. Эдди волчьими прыжками миновал коридор и спустился по лестнице.

Полицейские сирены раздавались совсем близко. Эдди слышал, как бегали люди, слышал крики, позывные. Спустившись этажом ниже, он посмотрел вниз и увидел грех фликов, которые собирались подняться по лестнице, как раз ему навстречу.

Круто повернувшись, Эдди вбежал в первую попавшуюся комнату. Там горел свет. Высунувшись из окна, молодая женщина наблюдала за тем, что происходило во дворе. Эдди видел только ее ноги и спину, но решил, что у нее красивая фигура.

Он закрыл дверь, подошел к женщине и остановился позади нее. Почувствовав чье-то присутствие, она повернулась и отшатнулась, увидев Эдди.

Тот бросился на нее. Одной рукой он зажал ей рот, другой схватил за руки.

— Если вы издадите хоть малейший звук, я разобью вам голову, — прошипел он, прижимая ее к себе.

Она подняла на него глаза. Это была еще совсем юная девушка, не старше восемнадцати лет. Голубые глаза ее были широко раскрыты. Вид у нее был настолько испуганный, что Эдди боялся, как бы она не лишилась чувств.

— Спокойно! Если вы не будете шуметь, я вам не сделаю ничего плохого.

Она повисла на нем всей тяжестью своего тела и закрыла глаза.

Эдди услышал шум шагов, голоса и встряхнул девушку.

— Флики ищут меня, — шепнул он. — Держитесь спокойно, делайте то, что скажу, — и с вами ничего не случится. Лягте.

Он отнес ее на кровать и накрыл простыней.

— Никакого шума, понятно? — Он отнял руку от ее рта.

— Я… я ничего не скажу, — прошептала девушка, не сводя с него глаз.

— Хорошо, малышка.

Эдди погасил свет, и комната погрузилась в темноту. Потом лег на пол, позади кровати.

— Если они войдут сюда и найдут меня, — сказал Эдди, вынимая револьвер, — начнется перестрелка и вас могут ранить. Так что не вздумайте кричать!

— Я не буду кричать, — твердо пообещала девушка.

Открывались двери, раздавались голоса: флики обследовали комнаты.

— Если они появятся здесь, — еще раз предупредил он ее, лежа за кроватью, — постарайтесь сделать так, чтобы они ничего не заподозрили, девочка.

Эдди просунул руку под простыню и взял девушку за руку: к удивлению, она уцепилась за его руку и крепко держала ее. Он невольно подмигнул ей в темноте:

— Не нужно бояться меня!

— А я и не боюсь!

Они ждали. Эдди слышал прерывистое дыхание девушки и удары собственного сердца.

Неожиданно послышались шаги, и дверь резко распахнулась.

Эдди поднял револьвер. Девушка стиснула его руку. Луч фонаря обежал комнату. Девушка вскрикнула:

— Кто тут? — спросила она дрожащим голосом.

Фонарь осветил ее.

— Полиция, — проворчал чей-то голос. — Вы одна?

— Да… что происходит?

— Мы ищем двух убийц, — ответил флик. — Лучше закройте вашу дверь на ключ, мисс.

Дверь закрылась, и тяжелые шаги удалились.

Эдди облегченно вздохнул, выпустил руку девушки, подошел к двери и запер ее на ключ. Потом вернулся и сел на пол возле кровати.

— Спасибо, девочка. Вы замечательно держались! Я побуду здесь еще немного, пока все не успокоится, потом уберусь, хорошо?

Девушка молчала. Она с любопытством рассматривала Эдди в слабом свете, проникающем через открытое окно.

Через несколько минут Эдди счел, что пол слишком жесткий, встал и присел на край кровати.

— У меня судороги, — улыбнулся он. — А вы, если хотите, — спите.

— Мне уже не хочется спать. Вы меня ужасно напугали, но теперь, когда все это кончилось, я больше не боюсь.

— Это очень хорошо. А ведь я тоже ужасно боялся.

Шум затихал. Полицейские разъезжались. Эдди спрашивал себя, удалось ли Флину ускользнуть. Он надеялся, что — да: у Флина для этого был достаточный опыт.

После затянувшегося молчания девушка сказала:

— Все было совсем как в кино. Если бы вы не держали меня за руку, я бы, наверное, закричала.

Эдди смотрел на нее с возрастающим интересом.

— Если вы хотите, чтобы я вас подержал за руку, то только скажите…

Она засмеялась.

— Теперь мне уже не хочется кричать…

Он встал и подошел к окну. Улица, еще недавно кишевшая людьми, теперь была пустынна. Отъезжала последняя полицейская машина.

— Так или иначе — надо смываться. Можно сказать, сеанс окончен. — Эдди подошел к кровати и улыбнулся девушке: — Я вам очень благодарен, девочка!

— Вы уверены, что вам больше не грозит опасность?

— Да. Не могу же я оставаться здесь всю ночь!

— Это действительно невозможно?

Она говорила так тихо, что он с трудом слышал ее, но все же понял, что она хотела сказать. Улыбка озарила его лицо.

— Ладно… ведь нет такого закона, который запретил бы мне это, а? Вы хотите, чтобы я остался?

— Вы заставляете меня краснеть, — пролепетала девушка, закрыв лицо руками. — Разве даме задают такие вопросы?

В назначенное время в «Трибуне» появилось объявление о белых бочках.

Мамаша бросила газету Доку.

— Выкуп готов, остается только подобрать добычу. Напишите Блэндишу, Док. Пусть приедет на станцию обслуживания Максвелла, на Национальной, 71. Он должен проехать мимо берега Блю Хиллс в час ночи. — Она повернулась к Флину и Уоппи, которые внимательно слушали. — Вы оба будете ждать его там. Пусть бросит чемодан. Сигнал — зажженный фонарь. Он не должен останавливаться. Напишите, что за ним будут следить от самого его дома. Если он предупредит фликов или выкинет еще какую-нибудь штуку, пострадает его дочь. Вы ничем не рискуете: Блэндиш слишком боится. Дорога совершенно прямая на протяжении нескольких километров. Если флики будут охотиться за вами, бросьте чемодан на дорогу, так чтобы они это видели. Они не станут преследовать вас.

— Вы ведь говорили, Мамаша, что девчонка будет ликвидирована, да? — спросил Флин. — Чего же мы ждем?

Мамаша, вся подобравшись, уставилась на Флина:

— Она исчезнет, когда мы получим выкуп.

Флин посмотрел на Дока. Тот избегал его взгляда. Пробормотав что-то себе под нос, он вышел из комнаты.

— Что это происходит с девчонкой, Мамаша? — снова начал Флин. — Вчера вечером я видел, как Док вошел к ней в комнату со шприцем.

Лицо Мамаши побагровело.

— Не может быть! Если тебе, негодяю, больше делать нечего, кроме как шарить по всему дому, надо будет подыскать тебе занятие.

Ее тон обеспокоил Флина.

— Ну, ладно, ладно, — заторопился он. — Я просто так спросил, чтобы поболтать о том о сем…

— Болтай с тем, кому интересно тебя слушать, — отрезала Мамаша, — а меня оставь в покое!

Флин решил, что ему лучше убраться подобру-поздорову. Уоппи последовал его примеру. Оба поднялись в комнату Эдди.

Эдди читал, лежа в постели.

— Салют, подонки! — Он был в хорошем настроении. — Что нового?

— Завтра вечером будем собирать урожай, — объявил Уоппи. — В «Трибуне» появилось объявление.

— Миллион! — воскликнул Эдди. — Вы представляете себе это, типы? Вот мы, наконец, и богаты!

— А что ты сделаешь со своей долей, когда получишь ее? — поинтересовался Уоппи.

— Куплю остров в море, на юге, и заселю его девочками в прозрачных юбочках.

Уоппи рассмеялся и хлопнул себя по ноге.

— Вечно ты со своими девчонками! А я… открою ресторан. Мои спагетти станут самыми знаменитыми во всем мире.

Флин, который равнодушно слушал их, неожиданно спросил:

— А что они там химичат в комнате девочки, Эдди?

Эдди перестал смеяться. Глаза его округлились, он был явно удивлен:

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты слышал. Моя комната рядом, и я слышу там постоянную возню. Видел, как туда входил Док со шприцем. И Слим тоже, тихонько вползает с ним туда. В прошлую ночь он оставался там с одиннадцати до четырех утра.

Эдди быстро встал.

— Что ты там поешь?.. Вспрыскивание?

— Ты правильно понял. Док держал шприц, когда входил к ней в комнату. Думаешь, он усыпляет ее?

— Зачем ему это?

— Я ничего не знаю… Потому и спрашиваю тебя. А Слим, что он-то там делает?

Эдди стал быстро натягивать одежду.

— Слим?! Неужели эта грязная скотина имеет виды на малышку?

— Я уже тебе сказал, что ничего не знаю. А Мамаша страшно рассердилась, когда я о ней заговорил.

— Пойду с ней поговорю, — решил Эдди. — Если Слим собирается с ее помощью излечиться от своих комплексов, я больше не играю. Всему есть свои пределы, а уж это, видит Бог, переходит все границы.

— Лучше не надо, — предостерег его Уоппи с беспокойством. — Это не понравится Мамаше. Не вмешивайся в это дело.

Эдди не обратил на его слова внимания.

— Постереги лестницу, — бросил он Флину. — Запой, если Мамаше вздумается подняться.

— Заметано, — ответил Флин.

Он вышел на лестничную площадку и облокотился о перила.

Эдди провел расческой по волосам, повязал галстук и направился к комнате мисс Блэндиш. Ключ торчал в замке. Он повернул его и вошел.

Девушка распласталась на кровати под одеялом и смотрела в потолок.

Эдди закрыл дверь и подошел к ней.

— Салют, девочка! Как дела?

Мисс Блэндиш, казалось, даже не заметила его присутствия. Она по-прежнему смотрела в потолок.

Эдди положил ей на плечо руку и тихонько потряс ее.

— Проснитесь, малышка! Что с вами?

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Глаза были бессмысленными, а зрачки расширены.

— Уходите, — пробормотала девушка.

— Вы меня знаете… Это я, Эдди. Проснитесь! Что с вами?

Она закрыла глаза. В течение нескольких минут лежала молча, потом медленно заговорила, как медиум в трансе.

— Я хотела бы умереть… Сны… лишь ужасные сны. Есть один мужчина, который приходит… Он как будто реальный, но, наверное, не существует. Высокий, худой, от него мерзко пахнет. Он стоит передо мной и говорит, говорит… Я не понимаю, что он говорит. Я притворяюсь мертвой. Но он остается подле меня часами и все бормочет. Когда он приходит, мне хочется кричать. Но если я закричу, он поймет, что я не мертвая. Почему же он ничего не делает со мной? — неожиданно простонала она.

Эдди отступил. Холодный пот выступил у него на лбу от этого внезапного крика. Он с беспокойством посмотрел на дверь: не слышала ли чего-нибудь Мамаша?

— Если бы он сделал что-нибудь… Это было бы лучше, чем видеть и слышать его в течение долгих часов. И говорит… говорит… Я хотела бы, чтобы он сделал хоть что-нибудь…

Флин просунул голову в дверь.

— Рискованно оставаться тут, Эдди. Почему она кричит?

Эдди вытолкнул его в коридор, вышел вслед за ним и запер дверь на ключ; потом вытер лицо, мокрое от пота.

— Что там происходит? — спросил Флин.

— Ужасные вещи! Бедная малышка, для нее лучше было бы умереть.

— Смерть никому не улыбается, — возразил Флин.

Эдди прошел в свою комнату. Флин остался в коридоре.

Когда Эдди вошел, Уоппи был поражен горьким, выражением его лица.

— Убирайся отсюда! — заорал на него Эдди и бросился на кровать.

Уоппи поспешно вышел. Он бросил вопросительный взгляд на Флина, но тот лишь пожал плечами в ответ.

Эдди закрыл глаза. Первый раз в жизни ему было стыдно за себя.

В газете, на первой полосе, бросались в глаза заголовки:

«Полиция подозревает, что гангстер Рили ответственен за убийство в „Палас-отеле“».

«Убитый человек опознан. Джон Блэндиш платит выкуп».

«Мы узнали, что убитый в „Палас-отеле“ человек опознан. Им оказался Алвин Хени, независимый светский человек. Он сообщил полиции, что банда Рили расспрашивала его о дочери Блэндиша, которая похищена.

Нам кажется, что намеченная сумма выкупа в миллион долларов будет сегодня выплачена. Мистер Блэндиш, который беспокоится за жизнь своей дочери, отказался разговаривать на эту тему. Полиция и ФБР выжидают. Они начнут действовать, когда девушка будет в безопасности.

У полиции есть основания подозревать, что Хени убила банда — из мести».

Мамаша дочитала последнюю строчку, вся компания слушала ее с усмешкой.

— Болваны! — сказал Флин. — Это Рили-то наносит удары! Держу пари, если шеф полиции разобьет себе морду о лестницу, он скажет, что это дело рук Рили.

Эдди раздумывал вслух:

— Все это, может быть, и хорошо, но мне хотелось бы знать, кто же спустил Хени. Разумеется, не Рили и не мы. Эта девица Борг беспокоит меня. Я уверен, что убила она. Почему? Но ведь она была близка с Рили. Считаю, что мы должны заняться ею.

— Ты прав, — отозвалась Мамаша. — Прежде чем подбирать добычу, нужно знать, как держать себя с этой девицей. Поезжай в город, Эдди: может быть, тебе удастся что-нибудь разузнать о ней.

— Слушаюсь. — Эдди встал. — Ты поедешь со мной, Слим?

Слим сидел в углу, в стороне от остальных. Когда Эдди обратился к нему, он даже не поднял глаз.

— Поезжай один, — сказала Мамаша, — и оставь здесь свою пушку.

Эдди вышел в холл, сопровождаемый Мамашей.

— Повидай Пете Космоса, — посоветовала она. — Он знает про все любовные связи в городе. Дай мне твой револьвер.

Эдди протянул ей свой «сорок пятый».

— Не скажете ли вы Слиму, Мамаша, чтобы он оставил малышку в покое?

— Занимайся своими делами, Эдди. Ты хороший парень и не суй свой нос в дела, которые тебя не касаются.

— Послушайте, Мамаша. — Тон Эдди был почти умоляющим. — Эта девочка слишком хороша, чтобы попасть в лапы такого типа, как Слим.

Глаза старухи потемнели от гнева.

— Слим хочет эту девушку, и он получит ее! Не вмешивайся!

— Меня просто бесит это: ведь он ничего не сможет добиться от такой девушки, если ей не вспрыснут наркотики.

Мамаша изо всей силы ударила его по лицу. Так, что Эдди отлетел в сторону. Некоторое время оба молча смотрели друг на друга, потом Эдди вымученно улыбнулся.

— Ладно, Мамаша. Я напрасно разинул свою пасть. Не будем больше говорить об этом. — С этими словами он вышел. Мамаша была багровой от гнева.

Сидя за рулем, Эдди думал, что недооценил Мамашу. Она была такой же опасной, как Слим. Не задумываясь, спустит его, если ей покажется, что он вошел с кем-то в сговор по поводу девушки. Ему было жаль мисс Блэндиш, но он не собирался рисковать ради нее своей шкурой.

Было немногим меньше двух часов дня, когда Эдди подъехал к «Космос-клубу». Девушки-танцовщицы, которые репетировали в этот час, послали ему свои улыбки. Эдди здесь хорошо знали, и он был очень популярен. Он остановился, чтобы похлопать кое-кого из герлс и бросить им пару теплых слов. Потом прошел в контору.

Пете Космос сидел за своим рабочим столом и читал газету. Он удивился, увидев Эдди.

Они пожали друг другу руки.

— Салют, Пете, — приветствовал его Эдди, усаживаясь. — Что нового?

Пете бросил газету и удрученно покачал головой.

— Просто трагедия, — пожаловался он. — Вчера вечером в зале было только десять клиентов, и то четверо из них — знакомые моей жены, пришли по ее приглашению.

— Скверно, — согласился Эдди. — Всюду одна и та же история. Этот бездельник Рили действительно стал играть по-крупному.

— Никогда не поверю, что Рили способен похитить такую курочку. Он мелкий жулик, этот тип. Думаю, ты подтвердишь, что это Мамаша подстроила удар…

— Нет, это не она, — торопливо оборвал его Эдди. — Нас не было целую неделю…

— Конечно-конечно, — поспешил согласиться Пете, заметив, что тон Эдди заметно посуровел. — Во всяком случае, если бы это я похитил девушку, то чувствовал бы себя сейчас очень скверно. Как только выкуп будет уплачен и малышка вернется домой, флики перевернут весь город вверх ногами. Запомни мои слова. Тогда будет праздник на улице Рили! Хотел бы я знать, где он скрывается, — добавил Пете.

— Ты ничего не знаешь об одной мышке, которую зовут Анна Борг? — небрежно спросил Эдди, будто не слыша последних слов Пете.

— А почему тебя это интересует? — с живостью откликнулся Пете.

— Я бы хотел знать, кто это. Ты ее знаешь?

— Да, знаю.

— Кто она? Чем вообще занимается?

— Она таскает с собой пушку.

— Кроме шуток? А для кого?

Пете улыбнулся.

— Как ты думаешь, для кого? Для Франка Рили — вот для кого!

Эдди свистнул.

— Вот это да! Ничего себе новость!

— Это еще не все, — продолжал Пете. — Рили оставил ее без всяких объяснений, и никто не может этого понять. Ведь Анна и Рили были очень так… — Он поднял два грязных пальца. — Выходит, Рили совершает самое крупное похищение века, а Анна остается с носом. Это как-то не звучит.

— Видимо, Рили не может дать о себе знать, — предположил Эдди.

— Похоже, что нет. Анна клянется всеми святыми, что Рили никогда бы ее не бросил. Она уверена: с ним что-нибудь случилось.

Лицо Эдди омрачилось.

— Ты знаешь этих содержанок, — с презрением проговорил он. — Они готовы сказать бог весть что, только бы спасти свой престиж. Этот тип явно бросил ее, потому что собирается отхватить большой кусок, и только она одна не хочет в этом признаться.

Пете пожал плечами.

— Возможно… Во всяком случае, это не только мое мнение.

Он посмотрел на Эдди с интересом.

— А почему ты так интересуешься Анной?

— Не я, а Мамаша.

Пете казался изумленным.

— Да Анна по-прежнему в «Паласе». Два флика составляют ей компанию. Феды считают, что Рили пришел с ней повидаться и случайно напал на Хени, который жил в том же отеле. Он не мог отказать себе в удовольствии спустить Хени за то, что тот выдал его. Они считают, что Рили снова может прийти к Анне, и тогда они зацапают его.

Эдди скреб в задумчивости подбородок: он размышлял.

— Мне нужно поговорить с этой девочкой, Пете, — решил он наконец. — Вот, что мы сделаем: ты позвони ей по телефону и скажи, чтобы она пришла сюда. Я поговорю с ней в кладовой — феды не узнают, что мы встречались.

— О чем ты хочешь говорить с ней? — Пете был явно недоволен. — Не хочу, чтобы у Анны были неприятности. Я ничего против нее не имею.

— У нее не будет никаких неприятностей, Пете. Делай то, что я тебе говорю. Это распоряжение Мамаши.

Пете боялся Мамаши как огня и вынужден был позвонить.

— Это вы, Анна? Это Пете. Нужно, чтобы вы сейчас зашли ко мне. Нет, это не ангажемент, но может что-нибудь получиться. Приедете? Хорошо, я жду.

Он повесил трубку.

— Получилось? — спросил Эдди.

— Она идет. Будет здесь через полчаса.

— Спасибо, Пете. Я расскажу все Мамаше, она этого позабудет.

— Предпочел бы, чтобы она вообще обо мне забыла, — проворчал Пете. — Не очень-то тряси девочку, слышишь, Эдди?

— Все, чего я хочу, — это поговорить с ней минут пять, — с улыбкой сказал Эдди.

— Ладно. Время обеда, я пока пойду поем.

— Скажи-ка, Пете, у тебя есть пушка?

— В левом ящике.

— Отлично. Смывайся!

После его ухода Эдди вытащил из ящика револьвер и положил перед собой на стол. Он не хотел рисковать. Эта девица могла и убить за Рили. У девушек, которые занимаются такими делами, горячая кровь. Кроме того, у него были довольно веские основания думать, что это она спустила Хени.

После получасового ожидания он услышал стук каблучков в коридоре и положил руку на револьвер.

Дверь резко распахнулась, и на пороге появилась Анна.

Эдди нашел, что она очень эффектно выглядит. Только дойдя до середины комнаты, она обнаружила его присутствие. Дверь за ней захлопнулась. Она резко остановилась и смертельно побледнела. Не отрываясь, Анна смотрела на револьвер, лежащий на столе.

— Салют, девочка! — обратился к ней Эдди как ни в чем не бывало. — Подойдите сюда, я вас не укушу. Мы друзья, но все-таки пусть ваша сумочка будет у меня. Дайте ее мне!

Анна швырнула сумку на стол. Эдди спрятал ее в один из ящиков и только потом убрал револьвер.

— Мне не надо представляться, не правда ли? — спросил он.

— Я знаю, кто вы!

— Для чего вам понадобилось давать мне свой адрес, в потом звать фликов, девочка? Вы могли впутать меня в грязное дело! И не прикидывайтесь глупенькой, малышка! Мы встретились здесь, чтобы договориться.

— Вы так думаете? Где Франк?

— Почему вы считаете, что я знаю это?

— Вы и Флин видели Франка в день его исчезновения. Вы встретились на заправочной станции. Помпист — мой товарищ, он звонил мне и сказал, что вы были вооружены, вы и Флин. На следующий день Помписта нашли с пулей в голове. Где Франк?

Эдди так и подпрыгнул: это было для него новостью, да еще какой! Он подумал, как предусмотрительна была. Мамаша, когда решила избавиться от мальчишки.

— Я о нем ничего не знаю, девочка, — ответил он. — Думаю, он прячется. Вы лучше меня должны это знать.

— Почему вы угрожали Франку пистолетом? — спросила Анна.

— Бели очень нервничал. И не я угрожал ему, а Флин. Чтобы заставить его вести себя спокойнее — больше ничего. Рили держал дочь Блэндиша, а я как дурак сразу не узнал ее. Если бы знал, что это она, тогда же и отобрал бы ее у Франка. Но вот не узнал. Никогда не прощу себе этого. Он сказал, что это его новая беби, а я ему поверил. И дал уехать.

Два красных пятна выступили на щеках Анны, глаза метали молнии.

— Я не верю тому, что Франк меня бросил! Я уверена: с ним что-то случилось и вы знаете об этом.

— Ну что ж, и все-таки вы ошибаетесь, моя красавица. Я знаю не больше вашего, но у меня есть кое-какие догадки.

— Какие?

— Не будем пока об этом. Я знаю, что говорят парни, но ведь они могут и ошибаться.

— Что рассказывают парни? — настаивала Анна.

— Они говорят, что Рили вас бросил, потому что влюбился в дочь Блэндиша.

— Это вранье! Франк любит меня!

— Ну да, возможно. Но тогда куда же он делся? Почему он не дал вам знать о себе? Он получит выкуп, а вы — свою часть? Немного сомнительно, нет?

Она в ярости стала стучать по столу. Эдди понял, что поколебал ее уверенность в Рили.

— Эта Блэндиш — настоящая красавица, — продолжал он. — Нет ничего удивительного, что Рили имеет на нее виды. Если бы вы оказались там, вы бы стесняли его. У меня впечатление, что он удрал от вас, девочка.

— Замолчите! — не выдержала Анна. — Никогда Франк не сделал бы ничего подобного!

— Все так говорят, — небрежно заметил Эдди. Он встал и подошел к окну, считая, что сказал достаточно.

— Что же теперь со мной будет? — спросила она. — Я совершенно пустая.

— Могу предложить вам немного монет. Вы мне очень нравитесь, детка.

— Я никогда не возьму от вас ни цента!

— Как хотите. Если вам придется туго или у вас будут неприятности, дайте мне знать. Пете скажет вам, как меня найти. А теперь мне пора уходить. Вы зря теряете время, если думаете, что узнаете что-нибудь новое. Когда Блэндиш заплатит Рили выкуп, он сможет заполучить всех девушек мира, каких только захочет. Салют, девочка!

С этими словами он вышел. Анна осталась стоять у окна с глазами, полными слез.

Флин посмотрел на часы.

— Еще пять минут, — сказал он Уоппи, который держал на коленях ружье. — Боже мой! Я буду так счастлив, когда все это кончится!

— Еще бы, — согласился Уоппи. — Наконец-то! Мамаша-то представила дело так, будто это пустяки… она сама не знает что говорит.

— Тогда почему ты потеешь, как бык?

Оба сидели в «бьюике», на обочине дороги, в тени деревьев. Им была отлично видна вся дорога.

— Ты тоже не блестяще выглядишь, — возразил Уоппи, вытирая лицо. — Который сейчас час?

— Заткнись! — проворчал Флин.

Он жалел, что не Эдди был с ним. Уоппи действовал ему на нервы. В случае любой неожиданности они с Эдди скорее выпутались бы из беды. А Уоппи уж больно нервный. Каждый раз, когда банде приходилось отстреливаться, Уоппи начинал первый.

— Я слышу шум машины, — сказал Уоппи.

Вдалеке появились светящиеся точки.

— Вот она! — воскликнул Флин.

Он стремительно выскочил из машины и вытащил фонарь.

Машина ехала на большой скорости. Когда до Флина оставалось метров триста, он начал сигналить ей фонарем.

Уоппи наблюдал, держа ружье наготове. Сердце его учащенно билось. А если машина полна фликов? Эти парни не боятся рисковать и любят нападать неожиданно.

Машина замедлила ход. Флин увидел, что в ней был только водитель, и понял: Блэндиш выполнил все распоряжения. В тот момент, когда машина поравнялась с ними, из нее был выброшен тяжелый предмет. Он упал на дорогу, а машина продолжала свой путь и вскоре скрылась из вида.

Флин бросился подбирать чемодан. Уоппи отложил ружье в сторону и включил мотор. Флин сел рядом с ним, зажав чемодан ногами.

— Быстрей!

Уоппи нажал акселератор до отказа, и машина рванулась с места. Флин, обернувшись, следил, нет ли погони. Так они проехали километра четыре. Никто их не преследовал.

— Все в порядке, — объявил Флин, — можно возвращаться домой.

Когда они вошли в холл, их уже ожидали: Мамаша, Слим, Эдди и Док — все были в сборе.

Флин поставил чемодан на стол.

— Добыча, Мамаша! Все прошло так, как вы задумали.

Мамаша медленно поднялась с кресла и подошла к столу. Открыла обе застежки. Все столпились вокруг нее, даже Слим казался заинтересованным.

Мамаша открыла чемодан. Вид банковских билетов, аккуратно уложенных, потряс их. Никогда в жизни никто из них не видел такого количества денег.

— О! Подумать только! — воскликнул Эдди. — Какое потрясающее зрелище! Ну, говорите же!

Слим, наклонившись над билетами с открытым ртом, тяжело дышал.

— Вот мы и добились, чего хотели. — Мамаша пыталась говорить спокойно. — Миллион долларов! Наконец-то!

— Начинайте раздел, Мамаша, — сказал Эдди. — Я сгораю от нетерпения пощупать свои денежки. Сколько придется на нос?

— Да, — поддержал его Уоппи. Он был так возбужден, что не мог устоять на месте. — Сколько приходится на мою долю, Мамаша?

Но Мамаша закрыла чемодан. Потом посмотрела по очереди на каждого из окружавших ее мужчин. После чего села.

Банда с недоумением смотрела на нее.

— Ну что с вами? — нетерпеливо спросил Эдди. — Делите добычу — вот и все!

— Все билеты в чемодане имеют номера, — заявила Мамаша. — Даю голову на отсечение, что у федов есть эти номера. Этот фрик — динамит.

— Что вы такое говорите, — воскликнул Эдди, — им нельзя воспользоваться?!

— Можете, если хотите в газовую камеру! Я вас предупреждаю: тратить сейчас добычу — это самоубийство!

— Проклятие! К чему было прилагать столько усилий?! — закричал Эдди.

— Ну, успокойтесь, дети. — Мамаша казалась олицетворением миролюбия. — Я все продумала. Я отправлю этот взрывоопасный фрик Шульбергу, который пустит его в ход через несколько лет. А вместо него даст нам половину, которой можно будет пользоваться. Это лучше, чем миллион, который все равно нельзя тратить.

Неожиданно Слим плюнул в печку.

— Разговаривать — это ты умеешь, — презрительно проговорил он, лег на софу и уткнулся в какой-то журнал.

— Есть о чем задуматься, Мамаша, — проговорил Эдди. — Я рассчитывал на два куска.

Мамаша разразилась хохотом:

— А я в этом и не сомневалась!

— Тогда по сколько же мы получим? — забеспокоился Уоппи.

— Вы получите по три сотни долларов каждый, — объявила Мамаша, — и никто не получит больше.

— Вы что, шутите?! Три сотни долларов? — пролаял Эдди с перекошенным лицом. — Что это значит?

— Это ваши карманные деньги. Да, каждому из вас полагается двести тысяч, но вы их не получите. Я хорошо знаю вас всех. Если у вас в руках окажется такая уйма денег, то вы наделаете столько глупостей, что не позже чем через восемь дней у вас на плечах окажутся флики. Вы же не найдете ничего лучше, чем швырять эти деньги направо и налево. Вот так большинство подобных «дельцов» и попадается! Они не могут удержаться, чтобы не выкинуть что-нибудь со своими денежками, а флики этим пользуются.

Она указала на Эдди:

— Что ты, например, объяснишь фликам, когда они поинтересуются, откуда у тебя вдруг появились такие деньги. Ну, объясни!

Эдди открыл рот, чтобы ответить, ну тут же прикусил язык: он понял, что старуха права.

— Это верно, Мамаша, — признался он, — но все равно — очень обидно. Я считал, что стану богачом.

— Теперь объясню вам, что мы сделаем с добычей, — удовлетворенно продолжала Мамаша. — Мы ударимся в коммерцию. Долгие годы я мечтала об этом. Вы, парни, будете содержать коробочку. Я куплю «Парадиз-клуб». Он как раз продается. Мы отделаем его, пригласим красивых девушек, хороший оркестр и будем загребать денежки. С полмиллионом мы сделаем лучшее кабаре в городе. Мне уже надоело командовать бандой жуликов. Теперь будем делать большие дела. С сегодняшнего дня и приступим. Что вы на это скажете, ребята?

Четверо мужчин опять повеселели. Один Слим не слушал. Он продолжал читать журнал.

— Да, вы действительно сильны, Мамаша, — сказал Док. — Я согласен.

— Я тоже, — присоединился Эдди. — Это замечательная идея!

— И мне это улыбается, — сказал Флин.

— А в клубе будет ресторан, Мамаша? — спросил Уоппи. — Я смогу заниматься кухней?

— Сможешь, Уоппи. Каждый из вас будет получать пятую часть доходов с клуба. Вы все разбогатеете, но у вас будет надежное прикрытие.

— Минутку, а если феды заинтересуются, откуда мы взяли средства на эту операцию? Что вы им ответите? — спросил Эдди.

— И это предусмотрено. Шульберг ответит, что дал мне деньги взаймы. Это входит в наше с ним соглашение.

— Больше не о чем говорить, вы все предусмотрели, — признался Эдди. — И когда мы начнем, Мамаша?

— Немедленно. К чему попусту болтать. Клуб я куплю завтра же.

— Теперь, — вставил Флин, — нам остается только освободиться от девочки. Вы уже сказали Доку, что он должен сделать? И когда мы похороним ее?

Благодушное спокойствие Мамаши исчезло как не бывало. Она вся подобралась. Зловещая улыбка Дока испугала ее — она чуть не потеряла сознание. Слим отбросил свои журналы и выпрямился. Глаза его засверкали.

— Похоронить? — встрепенулся Слим. — Что это значит? Что нужно объяснить Доку?

Он спустил ноги на пол.

— Ничего, — заторопилась Мамаша.

Она уничтожающе смерила Флина взглядом.

Эдди решил, что наступил момент объясниться.

— В конце концов, что же мы будем делать с этой девочкой, Мамаша? — спросил он, на всякий случай отойдя от Слима подальше.

— Нужно, чтобы она исчезла. — Мамаша избегала взгляда Слима. — Она слишком много знает. Когда она заснет…

— Мамаша!

Ярость, звучавшая в голосе Слима, заставила всех повернуть голову в его сторону. Он внимательно смотрел на мать; глаза его сверкали.

— Да? — спросила старуха. Она была ни жива ни мертва от страха.

— Она моя, — медленно и твердо проговорил Слим. — Если кто-нибудь ее тронет — будет иметь дело со мной. Она моя — и я буду стеречь ее.

— Послушай, Слим, не будь ребенком. — У Мамаши пересохло в горле, и она говорила с трудом. — Мы не можем ее держать: это слишком опасно. Совершенно необходимо, чтобы девушка исчезла.

Слим отшвырнул ногой стул на своем пути, в его руке сверкнул нож. Уоппи и Док отошли от Мамаши подальше, оставив ее один на один со Слимом. Она вся сжалась, в то время как Слим медленно приближался к ней.

— Тогда ты будешь иметь дело со мной, — пригрозил он ей ножом. — Ты хочешь, чтобы я перерезал тебе глотку, старая ведьма? Если ты ее тронешь… если кто-нибудь ее тронет… Я выпущу тому все кишки наружу!

Эдди вытащил свой револьвер. Этот жест не ускользнул от Мамаши.

— Убери пушку, — закричала она, испугавшись, что Эдди застрелит сына.

Слим повернулся к Эдди, который уже бил отбой.

— Ты слышал? — рычал он. — Она моя! Я охраняю ее! Никто ее не тронет!

Он поочередно смерил взглядом всех, потом вышел из комнаты.

Наступило долгое, тягостное молчание. Мамаша была белее мела. Она тяжело дотащилась до своего кресла и рухнула в него.

Неожиданно все увидели, как она стара.

Эдди и Флин переглянулись. Первый пожал плечами и направился к двери, второй последовал за ним. Уоппи сидел на диване и делал вид, что листает журналы; пот градом струился по его лицу. Док налил себе полный стакан виски. Молчание становилось невыносимым.

Поднявшись по лестнице, Слим остановился наверху, прислушался и усмехнулся. Он, наконец, выполнил свою задачу: запугал всех. А теперь по праву займет в банде место, которое ему подобает. Мамаша удовольствуется вторым. Он перевел взгляд на дверь мисс Блэндиш. Больше не может быть и речи о том, чтобы проводить ночи впустую, у изголовья ее постели. Он покажет ей, кто здесь хозяин, как только что сделал это с матерью.

Слим прошел по коридору, желтые глаза его возбужденно блестели. Войдя, он вынул ключ и запер дверь изнутри.

Мисс Блэндиш смотрела, как он подходит к ней. Уверенность, которая появилась в этом новом Слиме, не ускользнула от ее взгляда, и она с ужасом поняла, что это означает.

Девушка задрожала и закрыла глаза.

Часть 2

Глава 1

На табличке с зеленым полем красовалась выведенная черными буквами надпись:

«Дэйв Феннер

Следствия»

Краска была свежей.

Дверь вела в небольшую контору — с рабочим столом, двумя креслами, красивым ковром и полками с книгами, новые корешки которых свидетельствовали о том, что ими мало пользовались.

Дэвид Феннер, утонув в своем кресле, положив ноги на край стола, с отсутствующим видом смотрел в потолок. Глядя на него, можно было предположить, что ему абсолютно нечего делать.

Феннеру было тридцать три года. Сильный, рослый, темноволосый, он был обаятельно некрасив. Твердый подбородок говорил о том, что он человек с характером, который всегда делал то, что считал нужным, и достаточно в этом преуспел.

Дверь слева вела в другое помещение, разделенное надвое деревянным барьером. По одну сторону барьера — зал ожидания для клиентов, по другую — владение Паолы Дола, привлекательной девицы, с умными глазами и силуэтом, о котором Феннер говорил, что он составляет единственную ценность в конторе.

Сидя за машинкой, Паола перелистывала модный журнал и зевала, посматривая на стенные часы. Было три часа двадцать минут.

Сигнал звонка, установленного на столе, заставил ее подскочить. Она положила журнал и вошла в кабинет.

— У тебя есть сигареты, детка? — спросил Феннер, немного привстав. — У меня не осталось ни одной.

— У меня есть три. Две я отдам тебе.

Она исчезла и вскоре вернулась с двумя сигаретами.

— Ты исключительно добра, — сказал Феннер, закуривая одну из них. — Спасибо. Ты отлично выглядишь сегодня.

— Да-а? — грустно протянула Паола. — А к чему мне все это?

— Чем ты сейчас занята? — Он постарался переменить тему разговора. — У тебя есть дела?

— Столько же, сколько и у тебя. — Паола уселась на край стола.

— Тогда ты должна просто подыхать от скуки! — усмехнулся Феннер.

— Так не может продолжаться, Дэйв. Звонили из бюро проката и сказали, что если ты не внесешь третьего взноса за мебель, они все отсюда вынесут.

— Невероятно! Никогда бы не подумал, что люди способны забрать обратно такое барахло.

— Завтра они унесут всю обстановку конторы, если ты не сделаешь третьего взноса. На чем же я тогда буду сидеть?

Феннер сделал испуганное лицо.

— Надеюсь, они не смогут унести с собой ту часть твоего тела, на которой ты сидишь?

— Дэйв Феннер, ты не можешь хоть минуту побыть серьезным? Если мы не найдем двухсот долларов до утра, то вынуждены будем закрыть лавочку.

Феннер вздохнул.

— Деньги, всегда деньги! Какой суммой мы располагаем?

— Десять долларов и пятнадцать центов.

— Так много? Но тогда мы просто богачи. Я знаю одного типа по ту сторону улицы, который располагает лишь исполнительным листом.

— Я начинаю думать, что ты сделал ошибку, открыв эту контору, Дэйв. Ты прилично зарабатывал в «Трибуне». Я никогда не верила в успех этого дела.

Феннер казался удивленным.

— Ты мне это говоришь? Тогда почему же ты бросила свою работу, чтобы уйти со мной? Я предупреждал тебя, что поначалу будет трудно, но тебя невозможно было переубедить.

Паола улыбнулась.

— Это, наверное, потому, что я люблю тебя, — нежно проворковала она.

— О, ради неба! — проворчал Феннер. — Не начинай все сначала! У меня и так достаточно неприятностей. Женщина с такими лицом и фигурой, как у тебя, может подцепить миллионера. К чему тебе растрачивать свою молодость на такую мелочь, как я? Признаюсь тебе: у меня все равно ничего не выйдет. Такова традиция нашей семьи: отец обанкротился, дед был нищим, а дядя, который был скупердяем, повесился, потому что ему казалось, что у него мало денег.

— А когда мы поженимся, Дэйв?

— Сегодня на вторую половину дня я отпускаю тебя. Пойди займись прической и сделай себе…

Паола пожала плечами.

— А ведь если бы ты попросил Рискинга, он вернул бы тебе твое место. Ты ведь был лучшим криминальным репортером в газете. Тебя там очень не хватает. Почему бы тебе не вернуться туда?

— Потому что они откажутся взять меня обратно. Прежде чем уйти оттуда, я наделал немало глупостей.

В приемной зазвонил телефон, извещая о приходе визитера.

— Кто бы это мог быть? — удивилась Паола. Она прошла в свой кабинет и закрыла за собой дверь. Минуты через две вернулась очень возбужденная.

— Посмотри, кто это! — Она положила перед Феннером визитную карточку.

Тот прочел и ошеломленно взглянул на Паолу.

— Джон Блэндиш?! Он здесь? Собственной персоной?

— Он хочет поговорить с тобой.

— Пусть войдет, кошечка, пусть он войдет.

Паола открыла дверь.

— Мистер Феннер примет вас, мистер Блэндиш. Войдите, пожалуйста!

Она посторонилась, давая Блэндишу пройти, и вышла из кабинета.

Феннер встал. Он представлял себе Блэндиша более крупным. Рост — ниже среднего, и не очень плотный. Только глаза его говорили о незаурядности этой натуры.

И и ляд был тверд, умен и энергичен. Чувствовалось, что мог человек сам пробил себе дорогу.

Блэндиш, в свою очередь, внимательно рассматривал Феннера, пока пожимал ему руку.

— Феннер, у меня к вам есть предложение. Мне кажется, вы — именно тот человек, который мне нужен. Думаю, что единственная возможность обнаружить похитителей моей дочери — это обратиться к услугам человека вашего склада: вы не стеснены служебными обязанностями и можете свободно располагать своим временем. Что вы думаете по этому поводу?

— Я думаю, что вы правы, — ответил Феннер без ложной скромности. — Во всяком случае, теоретически, потому что практически ваша дочь была похищена уже три месяца назад и все следы ее похищения успели остыть.

— Я понимаю это. Но прежде чем пуститься в эту авантюру, я должен был дать возможность властям обнаружить похитителей. И что же?! Они ничего не достигли. Теперь я сам хочу попробовать. И предупредил об этом полицию. Это комиссар Бренер посоветовал мне обратиться к вам. Он мне сказал, что вы — хороший журналист и у вас в этом городе есть связи с преступным миром. И прибавил, что, если я вам поручу эти поиски, он поможет всеми доступными ему средствами. Для начала я даю вам три тысячи, а если вы преуспеете, то получите еще тридцать. Вот мои условия. Что вы на это скажете?

Феннер был ошеломлен, но быстро пришел в себя и кивнул утвердительно.

— Я попробую, мистер Блэндиш, но ничего вам не обещаю. Парни из ФБР — лучшие полицейские в мире. И если уж им не удалось обнаружить мерзавцев, я тоже могу ничего не добиться. Но попробую.

— С чего вы предполагаете начать?

— Дело в том, что это я вёл репортаж для «Трибуны», когда похитили вашу дочь. Мой последний репортаж перед тем, как я ушел из газеты. И у меня сохранились записи тех дней. Я изучу их. Там, помнится, был один пункт, который мне показался странным. Я знал Рили и Бели лично. Это всего лишь мелкие жулики. Такое похищение совсем не их масштаба. Меня удивляет, как им удалось все это организовать. И второе: куда они исчезли? Они буквально растаяли как дым! А как объяснить, что до сих пор не найден ни один банковский билет из выкупа, который вы заплатили? На что же они живут, эти похитители?

Кроме того, у Рили была подружка, некая Анна Борг. Феды расспрашивали ее, но так и не сумели ничего из нее вытянуть. Я знаю, что Рили был без ума от нее, — и вдруг бросил. Все это как-то не вяжется.

Я немедленно поговорю с Бренером, мистер Блэндиш. Снова подниму все записи, чтобы ничего не упустить. Через два дня я отвечу вам — да или нет. Надеюсь ли я найти похитителей? — Он посмотрел на Блэндиша. — Вы не просите меня найти вашу дочь. Вы думаете…

Блэндиш нахмурился.

— Она мертва. Я в этом уверен. Она не могла остаться в живых: это невозможно… С людьми, подобными этим… Нет, она мертва.

Он достал чековую книжку и заполнил чек на три тысячи долларов.

— Итак, я жду от вас новостей через два дня?

— Договорились.

Феннер проводил Блэндиша до двери.

— Эти деньги не входят в основной счет, — сказал Блэндиш. — Я не ограничиваю вас. Постарайтесь связаться с людьми, которые за деньги могут дать вам нужные сведения. Я уверен, что это единственно возможный путь.

— Оставьте поле действий за мной, — сказал Феннер. — Надеюсь, что не разочарую вас.

Как только Блэндиш ушел, в кабинет ворвалась Паола.

— Что он от тебя хотел? — с беспокойством спросила она. — Он тебя нанял?

— Мы богаты, детка. Вот, посмотри. Три тысячи долларов! Больше не надо ломать голову, и главное, у тебя есть стул, на котором ты можешь сидеть!

Капитан Чарли Бренер из муниципальной полиции, крупный человек с пронизывающим взглядом, перегнулся через свой стол, чтобы пожать руку Феннеру.

— Никогда не думал, что буду иметь удовольствие приветствовать в своем кабинете частного детектива, — заявил он. — Садитесь. Как дела?

— Могли бы быть лучше. — Феннер взял стул. — Но я не из породы плаксивых.

— Я был удивлен, услышав, что вы хлопотали о лицензии детектива, — сказал Бренер, закуривая. — Ни одна собака не позавидует жизни детектива.

— Я не претендую на такую же хорошую жизнь, как у собаки, — весело парировал Феннер. — Должен поблагодарить вас за рекомендацию Блэндишу.

— Между нами говоря, Блэндиш довел меня почти до сумасшествия. Теперь, правда, с очень маленькой надеждой на успех, я предоставляю это вам, а я наконец-то обрету покой.

Феннер навострил уши.

— Что вы хотите этим сказать?

— Блэндиш не давал мне ни минуты покоя с того момента, как похитили его дочь. Если я и посоветовал ему обратиться к вам, то это было естественной защитной реакцией. Утром, днем и вечером он торчал в моем кабинете или висел на телефоне. Когда, наконец, я найду похитителей его дочери? Он спрашивал меня об этом тысячи раз. Я хочу, чтобы эти слова высекли на моей могиле, когда я умру.

— А я-то думал, что вы преподнесли мне подарок!

— Должен предостеречь вас: у вас такие же возможности найти похитителей, как получить приз за красоту.

— Но ведь должны же они где-нибудь быть…

— Естественно. Они могут находиться в Мексике и Канаде, на небе и в преисподней. Вот уже три месяца, как флики всего мира ищут их… и ни тени следа. Но я согласен с вами: где-то они находятся.

— А девушка? Вы тоже считаете, что она мертва?

— Да, она должна быть мертва. Зачем им оставлять ее в живых? Больше она ничего сделать для них не может, и к тому же опасна. Меня бы не удивило, если бы они уничтожили ее вместе с Мак Гованом, но я не мог нигде найти ее труп.

— А эта Анна Борг, — спросил Феннер. — Что с ней?

— Она по-прежнему в городе. Вот уже два месяца, как один из моих людей следует за ней по пятам. Но это потерянное время. Она нашла другого проходимца… Такое впечатление, что ей надоело ждать возвращения Рили. Сейчас выступает в «Парадиз-клубе».

— А кто этот новый любовник?

— Эдди Шульц.

— Я его знаю. Он член банды Гриссон. Высокий, красивый, плечистый парень.

— Да, это он. Банда купила «Парадиз» у Тони Роко. Теперь они выплатили ему долг, и в клубе совсем неплохо идут дела.

Феннер насторожился.

— А где они нашли фрик? Банда Гриссон не купалась в золоте, насколько я знаю.

— Я проверил. Шульберг финансировал это предприятие. Они заключили соглашение с Мамашей. Она заставляет коробочку работать и выплачивает из ее доходов долг.

Интерес к клубу у Феннера пропал.

— Насколько я понимаю, след их уже остыл?

— Да он никогда и не был горячим! Какое-то проклятие — это дело. Когда я думаю о затраченном времени, меня мучают кошмары. За эти три месяца мы продвинулись не больше, чем в первый день.

Его слова вызвали у Феннера гримасу разочарования: перспектива получить тридцать тысяч практически исчезла. Он уже встал, чтобы откланяться, но тут вдруг его осенило:

— А каким образом девица Борг зарабатывала свои деньги, когда она была с Рили?

— Она танцевала в «Космос-клубе». Это, конечно, давало ей немного, но ведь ее содержал Рили.

— В «Космос-клубе»? — Феннер на мгновение задумался, потом посмотрел на часы. — Ну что ж, не буду вас больше задерживать, капитан. Если я что-нибудь узнаю, то непременно сообщу вам.

— Вы ничего не узнаете, — усмехнулся тот, — потому что и узнавать-то нечего.

Феннер, поглощенный пришедшей ему в голову мыслью, вернулся в свою контору. Было уже больше шести, но Паола ждала его.

— Я не посмела уйти. А вдруг появится другой миллионер?.. О Дэйв! Я думала о том, на что мы истратим эти деньги, когда получим их.

— В этой фразе есть одно словечко: «когда». Вот именно — когда? Но раз уж ты на работе, то проведи это время с пользой. Пойди в «Музей ужасов» и посмотри, есть ли у нас что-нибудь на Пете Космоса?

Будучи журналистом, Феннер записывал разные сведения о гангстерах города, больших и маленьких. Эта коллекция уже не раз сослужила ему добрую службу при разоблачении всякого рода подонков.

Через пять минут Паола вернулась с пачкой вырезок из газет в руке.

— Я не знаю, что ты ищешь, Дэйв, но тут все, что мы имеем о Пете Космосе.

— Спасибо, сокровище! А теперь уходи, мне надо поработать. А что, если мы вечером пообедаем вместе, чтобы отметить нашу удачу?

Лицо Паолы расплылось в улыбке удовольствия.

— Поторопись тогда! Я надену свое новое платье! Мы пойдем в Шампань-Руж?

— Я скажу тебе, куда мы пойдем: в «Космос-клуб». Совместим приятное с полезным.

— В «Космос-клуб»? Но ведь там бывает только всякий сброд!

— Отвали, девочка. Мне надо работать. Я зайду за тобой в восемь тридцать.

Он заставил ее повернуться и шлепнул по аппетитному задику так, что она катапультировалась до самой двери.

Сидя за столом, он изучал вырезки из газет. Спустя полчаса позвонил по телефону, потом спрятал все в папку, погасил свет, запер дверь на ключ и поехал домой. Там он принял душ и переоделся. Потом достал свой полицейский специальный «кольт-33», сунул его в кобуру и надел на плечо.

Паола ждала его. В новом черном платье она была обворожительна. Платье выгодно подчеркивало ее формы, что не ускользнуло от взглядов Феннера, которые он бросал на нее.

Их машина влилась в общий поток.

— Я нашел кое-что о Пете. Он покраснеет как рак, когда я уличу его.

— Надеюсь, мы все-таки хоть что-нибудь поедим?

— Мы начнем с обеда, красавица, — пообещал Феннер, похлопывая ее по коленке.

Паола оттолкнула его руку.

— Это колено предназначено моему будущему мужу, — заявила она. — Я очень хочу предоставить тебе такую возможность, но ты должен попросить меня об этом письменно.

Феннер расхохотался.

Когда они подъехали к «Космос-клубу», там было уже полно народу, но метрдотель нашел для них столик.

Феннер осмотрел зал и признал, что коробочка совсем недурна.

— Настоящий морг в миниатюре, — заключила Паола, оглядевшись. — Я никак не могу понять, что привлекает людей в этом клубе? Они, видимо, просто привыкли к этому месту, потому и не идут в другое.

Феннер не слушал ее, изучая меню… Он был голоден. Подошел официант, чтобы принять у него заказ.

Когда им подали обед, оба были так голодны, что ничего не обсуждали. Если что и было не слишком вкусно, то, по крайней мере, оказалось вполне съедобным.

Паола выбирала себе десерт, когда Феннер отодвинул стул и встал.

— А теперь, девочка, за работу! Пойду повидаю Пете. Продолжай спокойно наполнять свой желудок. Я задержусь ненадолго.

— Иди, дорогой, и не беспокойся обо мне. Мне нужно рассказать самой себе уйму всяких вещей. Я отлично обойдусь без тебя.

Феннер не без труда стал прокладывать себе путь к конторе Пете. Не утруждая себя стуком, он просто распахнул дверь и, ударом ноги захлопнув ее за собой, вошел в комнату.

Пете, низко наклонившись над бумагами, сверял столбцы каких-то цифр. Он удивленно поднял глаза, узнал вошедшего и нахмурился.

— Какое вы имеете право врываться ко мне? Что вам от меня надо?

— Салют, толстяк! — нимало не смущаясь, сказал Феннер, присаживаясь на край стола. — Мы не виделись целую вечность.

— Что вам от меня надо? — повторил Пете, враждебно глядя на Феннера.

— Вы в последнее время видели Гарри Левана?

— Нет, и не хочу его видеть. Почему вы об этом спрашиваете?

— Я только что его встретил. Вас ждут большие неприятности, Пете. Гарри говорил мне о девице, которую вы увели прошлым летом в Майами. Она оказалась несовершеннолетней, Пете. Вы меня удивляете: эта малышка будет стоить вам два года.

Пете так и подскочил.

— Это вранье! — заорал он, побледнев.

— Не изображайте святую невинность, Пете. Гарри вас видел с этой девушкой. К тому же он не забыл, что, благодаря вам, получил три года за кассу Клайфорда. Он только и ждет случая, чтобы отплатить вам за это.

Лоб Пете покрылся испариной.

— Я убью его, подонка! Он не сможет этого доказать!

— Напротив, сможет. Он знает, кто эта девушка, и он говорил с ней. Она согласна подать жалобу.

Пете плюхнулся в кресло.

— Где она? — хрипло спросил он. — Я пойду к ней и улажу это. Где она?

— Я знаю, где она. И также знаю, где Гарри. Это будет стоить вам дорого, Пете, но денежные траты не смертельны. Только я вам ничего не скажу, если мы не сговоримся. Мне нужны сведения. Я охотно обменяюсь ими с вами.

Пете злобно смотрел на него.

— Чего же вы хотите?

— Очень немногого, Пете. Небольшое дельце. Вот и все… Вы помните Анну Борг?

Пете был удивлен.

— Да… но к чему?..

— Она работала здесь?

— Совершенно верно.

— У вас не создалось впечатления, что она знает, где прячется Рили?

— Она ничего не знает. Я готов поклясться в этом.

— Она говорила иногда о Рили?

— Еще сколько! Только и говорила что о нем.

— А как она познакомилась с Шульцем?

Пете задумался.

— Баш на баш. Вы мне скажете, где я могу найти Гарри и эту малышку?

— Обещаю.

— Спустя несколько дней после похищения Шульц приходил сюда. Он хотел повидать Анну. Сказал, что Мамаше Гриссон нужно поговорить с девочкой. Когда я объяснил ему, что феды следят за Анной, он велел мне позвонить ей по телефону и позвать ее сюда, в контору. Я не присутствовал при их разговоре, но два дня спустя Анна перестала работать у меня. Она сказала, что ей предложили более интересную работу. Когда Гриссон открыла «Парадиз-клуб», она перешла туда. Они теперь живут вместе, Эдди и она.

— А почему Мамаша интересовалась этой девушкой? — спросил Феннер.

— Этого я не знаю.

Феннер встал. Он склонился над столом и на листе бумаги записал два адреса.

— Вот. На вашем месте я бы как можно скорей связался с этими двумя. Гарри подыхает от желания засадить вас в тюрьму. Его молчание будет стоит вам приличного пакета.

Когда Феннер выходил, Пете уже протягивал руку к телефону.

Вернувшись в зал ресторана, Феннер увидел Паолу, оживленно разговаривающую с изящным, красивым парнем, который усиленно разглядывал ее декольте.

Феннер без церемоний оттолкнул его.

— Иди, Тото, тебя здесь уже достаточно видели.

Парень кинул взгляд на Феннера и решил, что ему лучше убраться восвояси.

— Совсем не нужно бояться этой большой обезьяны, — сказала ему Паола. — Хороший удар — и не о чем будет говорить.

Но парень уже отошел на середину зала.

— Ну что ж, курочка, ты довольно забавно выбираешь себе удовольствия, — улыбнулся ей Феннер.

— Твой друг Пете плюнул тебе в глаза?

— Нет, но не потому, что ему этого не хотелось. Пойдем, девочка, мне нужно еще поработать. Я хочу получить свой гонорар.

— Ты будешь работать один?

— Да. Я хочу повидать Анну Борг, а она, кажется, отчаянная, эта девица.

— Она доступная девица, не так ли?

— Да, — с улыбкой ответил Феннер, — но не беспокойся: я совсем не для того хочу ее увидеть.

Комиссар Бренер был прав, когда говорил, что банда Гриссон завладела «Парадиз-клубом», но ошибался в том, что они купили клуб у его бывшего хозяина — Тони Роко.

Роко был безжалостно ограблен.

Мамаша Гриссон пришла к нему в сопровождении Эдди и Флина и объявила: если он хочет сохранить свое здоровье, то должен передать клуб им, за что будет получать один процент от дохода.

Роко начал с карьеры жокея. Это был совсем маленький человечек, и огромная фигура Мамаши подействовала на него устрашающе. Правда, клуб, который он приобрел на деньги, заработанные на скачках, приносил ему мало дохода, но он им очень гордился. Однако Роко был достаточно умен и понимал, что, если он им откажет, жить ему останется совсем недолго, а он считал себя еще слишком молодым, чтобы умирать.

Мамаше совсем не улыбалось платить за клуб звонкой монетой или чеками: она знала, что сможет получить ого задаром. У нее, правда, было полмиллиона, но оформление клуба, меблировка, оснащение кухни и прочие усовершенствования стоили дорого. Поэтому она сказала Роко, что один процент от дохода — достаточно заманчиво, и отклонила все его возражения, когда он попросил пять.

— Подумайте, мой друг, — с волчьей улыбкой сказала ему она. — Один — это лучше, чем ничего. Одна банда давно точит зубы на ваш клуб, а они не станут медлить. Если вы откажетесь платить, они заложат бомбу под ваш сарай. А если клуб перейдет к нам, вы никогда больше не услышите об этих парнях. Они отлично знают, что с нами опасно связываться.

Роко прекрасно понимал, что никаких «парней» не существует и все это выдумки, но он так же хорошо знал, что, если откажет Мамаше, бомбу подложит банда Гриссон.

И он с мрачной покорностью передал свои права на клуб Мамаше. Контракт, который она состряпала со своим адвокатом, был весьма многословен, но Роко вся эта казуистика ничего не давала. Он даже не имел права голоса. Старуха, может быть, и будет ему что-то «отстегивать», но только если сама этого захочет. На этот счет у него не было никаких иллюзий. Он понимал: его доля будет так ничтожна, что не стоит за ней и приходить.

Мамаша была очень довольна таким оборотом дела. Но, может быть, она бы так не торжествовала, если бы знала, что Роко поклялся при первой же возможности свести счеты с бандой Гриссон. Когда-нибудь, надеялся он, старая волчица пожалеет, что так обошлась с ним. Его скромная внешность и крошечный рост никому, а Мамаше — менее других, не давали основания предполагать, до какой степени Роко может быть опасным противником. Под слащавой итальянской наружностью скрывалась мстительная и коварная натура.

Роко пришлось заняться продажей лотерейных билетов. Эта работа ему не нравилась, но надо же было чем-то зарабатывать себе на жизнь после потери клуба. Проходя по улицам, поднимаясь по лестницам, входя в квартиры — находившись за день до боли в ногах, он растил и лелеял свою ненависть к банде Гриссон: в один прекрасный день он рассчитается с ними!

Мамаша решила завладеть «Парадиз-клубом» не только потому, что могла получить его задаром, но и потому, что его расположение ее очень устраивало.

Здание в два этажа в глубине двора выходило на одну из основных улиц города. С одной стороны клуба был склад, с другой — фабрика будильников. Они пустовали с шести вечера до восьми утра.

Клуб был расположен так, что в случае появления полиции швейцар имел достаточно времени, чтобы предупредить об этом кого следует, и те успевали скрыться. Окружить дом было невозможно.

Прежде всего Мамаша заменила входную дверь стальной, толщиной в семь сантиметров, снабженной отверстиями, через которые можно было в случае необходимости стрелять. Все окна закрывались железными ставнями, запоры их открывались нажатием кнопки на столе у Мамаши.

Она велела также соорудить секретную лестницу, соединяющую первый этаж клуба с погребом склада. Владелец склада и не подозревал о существовании этой лестницы, которая давала возможность незаметно входить в клуб и выходить оттуда.

Отделка клуба была поручена одному из престижных декораторов, который дорого брал, но прекрасно знал свое дело. Белый с золотом вестибюль украшали зеркала. В ресторане — площадка для танцев. Оттуда можно было попасть в комнату, имитирующую грот, где с потолка свисали сталактиты. Вокруг зала появились ниши, предназначенные для привилегированных клиентов, которые хотели все видеть, сами оставаясь в то же время незамеченными. Все это освещалось зеленым светом, придававшим клубу несколько ирреальный вид.

В глубине ресторана, за дверью, тоже толщиной в семь сантиметров, был игорный зал с рулеткой и столами для баккара. Кабинет Мамаши имел выход в этот зал, так же как и в другие помещения клуба, где его члены принимали своих близких друзей.

Во втором этаже было еще шесть спальных комнат, предназначенных для особо доверенных клиентов, на случай если те захотели бы уединиться со своими подружками, не выходя из клуба. Дверь в конце коридора, запертая на ключ, вела в комнаты мисс Блэндиш.

Два месяца спустя после того, как его отобрали у Роко, клуб праздновал свое открытие и сразу стал пользоваться большим успехом. Все стремились побывать там. Мамаша вкушала сладость победы. Она объявила, что вступительный членский взнос установлен в 300 долларов. Несмотря на это, сразу появилась масса желающих.

Если бы старуха захотела, то смогла бы принять в первую же неделю пятьсот человек. Но она отказалась от этого: она старательно отобрала по списку триста самых богатых и влиятельных граждан Канзас-Сити.

— Только так, — объясняла она своей банде, — коробка станет первоклассным заведением. Не хочу, чтобы здесь околачивалась банда бездельников, которые устроят мне из клуба бордель. Я знаю что делаю. Клуб станет самым знаменитым. Подождите немного — и вы увидите.

Пышность интерьера смущала Флина и Уоппи. Последний не решался даже проникнуть в кухню, где фи лучших повара города колдовали над блюдами. Он, который мечтал стать шефом поваров, трепетал при виде их белых колпаков и непонятных для него названий блюд.

Док Вильямс чувствовал себя как в раю. Клуб дал ему возможность утолять свою жажду сколько захочет: каждый вечер он надевал смокинг и играл роль хозяина дома в баре, где каждый вечер и напивался.

Эдди тоже был доволен. Он заведовал игорным залом, в то время как Флин наблюдал за рестораном. Мамаша редко показывалась. Она занималась в своем кабинете отчетностью, подсчетом доходов и распределением денег.

А вот кто чувствовал себя совсем не в своей тарелке — так это Слим. Он быстро проходил по клубу, вечно надутый, всегда в одном и том же грязном костюме, который он носил годами. Он совершенно не участвовал в делах клуба и большую часть времени торчал в комнатах мисс Блэндиш.

Их теперь было две: по настоянию Слима рядом с комнатой девушки оборудовали еще и что-то вроде гостиной. Мамаша не хотела ему противоречить, хотя присутствие девушки в доме по-прежнему очень беспокоило ее. Она отлично понимала, какую опасность та таит для всех них. Ведь эта мисс была единственной уликой, свидетельствующей о том, что похищение совершила банда Гриссон. Если бы ее обнаружили в клубе, всем надеждам Мамаши, всем ее планам пришел бы конец… Единственное, на что старуха рассчитывала, — это то, что девушка в конце концов надоест Слиму. Вот тогда-то она ее и уберет!

В тот час, когда Феннер и Паола возвращались к себе, «Парадиз-клуб» только-только начал заполняться.

Мези, гардеробщица, принимала пальто и шляпы, которые протягивали ей входящие. Мамаша наняла ее, потому что ей понравилась ее фигурка. Совсем юная, красивая, без тени жеманства, она не протестовала, когда клиенты похлопывали ее, и никогда не упускала возможности подзаработать. Заняв свое место в гардеробе, Мези должна была еще следить и за тем, чтобы никто не проник на второй этаж без приглашения, — это входило в ее обязанности.

Волна клиентов на время отхлынула, и вестибюль опустел.

Мези увидела Слима, входящего с каким-то пакетом в руках. Один его вид всегда заставлял Мези дрожать. Поэтому она быстро отвернулась и сделала вид, что вешает чье-то пальто.

Слим поднялся на второй этаж, прошел по коридору и остановился перед дверью мисс Блэндиш. Убедившись, что поблизости никого нет, он вытащил ключ, отпер дверь и вошел в гостиную.

Каждый раз, когда он входил в эту комнату, она все больше и больше нравилась ему. С огромным ковром и большим телевизором, она казалась ему красивее всех комнат на свете. Не хватало лишь окон, но Слим был согласен с Мамашей, что опасно держать девушку в комнате с окнами.

Он остановился на пороге спальни. В ногах большой двуспальной кровати стоял второй телевизор: Слим был фанатиком и ни за что не стал бы смотреть на маленький экран.

Мисс Блэндиш, в розовом пеньюаре, который не прикрывал ее точеных ножек, в розовых туфельках, полировала ногти, сидя перед туалетным столиком. Она слышала, что вошел Слим, но не подняла глаз.

— Салют! — Слим подошел к ней. — Ты посмотри… Я принес тебе подарок. А мне вот никогда не делали подарков.

Мисс Блэндиш отложила принадлежности для маникюра. У нее, как всегда, был апатичный, безразличный ко всему вид, что раздражало Слима.

— Это стоит очень дорого, — прибавил он, глядя на нее, чтобы убедиться, что она его слушает. — Скажи… как ты думаешь, что это такое?

Он подтолкнул к ней пакет, но она даже не заметила его. Слим заворчал и положил руку на ладонь девушки. Потом ущипнул ее, но она даже не пошевелилась. Только на лице ее появилась гримаса отвращения, и она закрыла глаза.

— Встряхнись немного! — приказал он. — Что с тобой? Открой же пакет!

Она сделала слабую попытку развязать бечевку, но Слим, видя, как неумело она это делает, вырвал пакет у нее из рук.

— Я сам! — Он стал развязывать узел. — Ты видела сегодня Мамашу?

— Нет.

— Она тебя не любит. Если бы не я, ты давно была бы на дне реки. Не ценишь ты своего счастья. Когда я был маленьким, я видел, как из реки вытащили девушку. Она была вся раздутая. Одного флика вырвало, а меня — нет. Я хотел еще посмотреть на нее, но меня выгнали. У нее были волосы, как у тебя. — Он внезапно потерял терпение, выхватил нож, разрезал бечевку и разорвал пакет. — Это картина. Когда я увидел ее, я подумал о тебе. — Он с довольной улыбкой стал рассматривать картину.

Потом поставил картину перед мисс Блэндиш. Та смотрела на нее невидящими глазами, снова отвела взгляд.

Несколько минут Слим молча смотрел на девушку. За эти три месяца он заставил ее вытерпеть все оскорбления и издевательства, на которые был способен, а теперь его стала раздражать ее постоянная апатия. Ему бы хотелось встретить хоть малейшее сопротивление. Но она позволяла делать с ней все, что ему хотелось. Терпела и его садизм.

— Тебе не нравится? — спросил Слим, внимательно глядя на нее. — А ведь она мне стоила чертовски дорого… ну, скажи что-нибудь, наконец! Не будь манекеном!

Мисс Блэндиш задрожала. Она вытянулась на кровати, закрыв лицо руками.

Слим посмотрел на картину. Теперь и ему она была неприятна. Неожиданно он вонзил свой нож в полотно и с проклятиями стал резать его.

— В таком случае ты ее не получишь! — заорал он, швырнув искромсанную картину в угол. — Я слишком добр с тобой. Тебе бы не помешало немного пострадать. Люди, которые не страдали, всегда бесчувственны. — Он подошел к кровати. — Ты меня слышишь? Нужно, чтобы ты пострадала!

Мисс Блэндиш оставалась совершенно неподвижной. Можно было подумать, что перед Слимом труп.

Слим наклонился над ней и кончиком ножа коснулся ее горла.

— Я мог бы убить тебя! — завизжал он. — Ты слышишь? Я мог бы тебя убить!

Она открыла глаза и посмотрела на него. Капля крови выступила на белоснежной коже. Слим отвернулся, не выдержав ее взгляда, и сразу скис. К чему все это? Все равно она не принадлежала ему. Это не женщина — только ее безжизненное тело. Мысли его обратились к Мамаше и Доку. «Это все они! — подумал он, убирая нож. — Они испортили мне удовольствие. Сказочную фею с картинки они превратили в бесчувственный труп…»

Он вернулся в гостиную и включил телевизор. Несколько минут спустя он уже с удовольствием глядел на экран, где целовались мужчина и женщина.

В числе обычных клиентов Эдди заметил в вестибюле небольшого роста массивного человека в плохо сшитом смокинге.

Он неприязненно посмотрел на незнакомца: ему показалось, что тот похож на флика. Как только человек вошел в зал, Эдди подошел к Маку, швейцару.

— Кто этот тип? У него пасть флика.

— Он уже был здесь. Его приводил мистер Вильямс. Сказал, что если он придет один, без него, все равно его надо впустить.

Гарри Вильямс был одним из уважаемых членов клуба. Эдди решил, что все же не помешает предупредить о новичке Мамашу.

Он нашел ее в кабинете.

— Что там еще? — недовольно спросила она. — Я занята.

— Сейчас пришел один тип, у которого подозрительная харя. Расписался как Джой Дойл. Мак сказал мне, что он приходил уже с Гарри Вильямсом.

— Это не мне надо говорить, — нетерпеливо перебила его Мамаша. — Предупреди остальных. Посмотри, чтобы он не прошел в игорный зал и на второй этаж.

Эдди вернулся в зал и опять увидел Дойла, сидящего в углу. Флина поблизости не оказалось, и Эдди решил сам понаблюдать за Дойлом.

— Дамы и господа, — начал дирижер оркестра, — наступил момент, которого вы все так ждали. Мисс Анна Борг покажет вам свой новый танец; он немного, я бы сказал, рискованный, но… Итак, встретим Анну Борг!

Раздались аплодисменты. Одновременно послышалась барабанная дробь, в зале стало почти темно — только яркий свет прожектора очертил небольшой круг на эстраде. Появилась Анна.

Эдди улыбнулся. Ему сперва здорово попало, когда он связался с Анной, а у той как назло не слишком-то получался номер. Но теперь она полностью вошла в роль. Даже Мамаша признала, что это лучший номер в программе клуба.

Анна вошла в освещенный круг. На ней было золотистое платье, застегнутое спереди на молнию. Оркестр заиграл «Это мой мужчина», и Анна запела. Голос у нее был сильный и хорошо поставленный. Продолжая петь, она медленно опустила застежку молнии и освободилась от платья — бросила его в глубину эстрады. И стала танцевать.

Оставшись только в бюстгальтере и маленьких трусиках, она продолжала петь, но ее уже почти не слушали: мужчины пожирали глазами каждое ее движение.

В конце первого куплета она сняла лифчик, а к концу второго — трусики. В микроскопических плавках в виде фигового листочка она передвигалась между столиками, освещенная прожектором.

«Огромный успех!» — подумал Эдди, глядя, как она посылает воздушные поцелуи публике, когда номер закончился. Посетители были в восторге. Анна надела свое платье и ушла с эстрады. Снова вспыхнули лампы.

Эдди бросил взгляд в тот угол, где сидел Дойл, и удивился: пользуясь темнотой, тот исчез.

Феннер пил свой утренний кофе, когда у входной двери раздался звонок. Он пошел открывать, удивляясь, кому это он так рано мог понадобиться.

Небольшого роста рябой человек приветливо улыбнулся.

— Меня зовут Джой Дойл, — представился он. — Я из полиции. Я вас не разбудил?

— Входите же. Я пил кофе.

— Это комиссар сказал, чтобы я повидался с вами, — пояснил Дойл, бросая свою шляпу на стул. — Похоже, вы теперь занимаетесь делом Блэндиша.

— Похоже на то.

— Вот уже два месяца, как я слежу за девицей Борг. Была слабая надежда, что Рили постарается войти с ней в контакт, но комиссар считает, что я зря теряю время. С сегодняшнего дня я прекращаю слежку за ней. И принес вам копии всех своих рапортов. Сомневаюсь, что вы найдете в них для себя что-нибудь полезное, но кто знает — все может быть.

Он вытащил из кармана конверт и протянул его Феннеру.

— А я как раз собирался сегодня повидать эту девицу, — сказал Феннер. — Это единственное звено, которое связывает нас с Рили. До сих пор не верю, что он ее бросил. Во всяком случае, он сказал бы ей что-то перед тем, как уйти.

— Вы зря теряете время, — заявил Дойл. — Мы отвезли ее в комиссариат и несколько часов допрашивали. Рили бросил ее. И то, что она связалась с Шульцем, тоже говорит за это. Если бы она собиралась «помочь» Рили потратить выкуп Блэндиша, то даже не посмотрела бы на Эдди.

— Ну что ж… Тем не менее я поговорю с ней. Относительно нее у меня нет и тени сомнений.

— Будьте осторожны, — предупредил Дойл. — Прежде чем идти к ней, убедитесь, что там нет Шульца. Этот тип опасен.

— Я буду осторожен.

— Вчера вечером, — добавил Дойл, — я был в «Парадиз-клубе». Подумал, что, прежде чем прекратить слежку за ней, неплохо бы посмотреть, что за номер у этой красотки. Так вот — это здорово! Мне кажется, она недолго будет с Шульцем. С ее талантом, Анна может выступать и на Бродвее.

— Меня возмущает, что такая банда, как Гриссоны, может открыть свой клуб. Шульберг, должно быть, отвалил им немалый куш.

— Да. Я знал этот клуб, когда им управлял Роко. Вы посмотрели бы на него теперь! А эти подонки носят смокинги, правда, за исключением Слима. Этот не переменился.

Феннер скорчил гримасу.

— Если существует самый худший из подонков, то это он!

— Совершенно точно. — Дойл хмуро улыбнулся. — Он здорово меня вчера напугал. Когда Борг исполняла свой номер, я решил, что неплохо бы познакомиться с клубом поближе. Случай представился, когда погас свет. Я хотел взглянуть на второй этаж. Девица у гардероба сторожила лестницу, но мне страшно повезло.

Появились два типа и протянули ей свои шляпы. Один из них задел и опрокинул мешочек, в который девчонка складывала свои чаевые, и все монеты рассыпались. Девица и оба типа встали на четвереньки, а я пробрался на лестницу. На втором этаже оказалось семь дверей. Шесть из них ведут в спальные комнаты, а седьмая, в конце коридора, заперта на засов, да еще имеет дополнительный замок, что мне показалось очень странным. Зачем замок из коридора? Оттуда была слышна телевизионная передача, и дверь была заперта изнутри. У меня не было времени, чтобы осмотреться, так как номер Борг подошел к концу. Когда я уже достиг лестницы, услышал позади себя шум и обернулся. Дверь в глубине коридора была открыта, и на пороге стоял Слим с ножом в руке. Это зрелище мне совсем не понравилось, и я поскорее убрался восвояси. Буквально скатился с лестницы. Девица из гардероба смотрела на меня как на привидение, но я не стал останавливаться. Уже подходя к двери, услышал ругань. Это Шульц бежал за мной. Горилла, который стережет дверь, пытался задержать меня, но я ударил его, открыл дверь и пустился бежать. Шульц преследовал меня до самой улицы, потом отстал.

— Очень сожалею, что не присутствовал при этом, — улыбнулся Феннер. — Если я правильно вас понял, на втором этаже Мамаша содержит бордель. Вы рассказали об этом Бренеру?

— Конечно. Но мы ничего не можем сделать. Почти все члены клуба — крупные шишки, к ним трудно подобраться. Нам никогда не дадут ордера на обыск. К тому же, эта коробка — настоящий блокгауз. Входная дверь из толстого железа, и на окнах решетки.

— Никаких догадок относительно того, что происходит за запертой дверью?

— Никаких. Предоставляю вам догадываться об этом.

— Где я смогу найти девицу Борг?

— Она живет вместе с Шульцем на Малвер-Курт. Последний этаж. Но будьте осторожны.

После ухода Дойла Феннер потратил час на просмотр бумаг, которые он принес. Он не много узнал из них. Разве только, что Шульц выходит из дома в одиннадцать, а Анна — в час и завтракает в клубе.

Феннер позвонил Паоле в контору.

— Я приеду после завтрака. Сейчас еду повидать девицу Борг. Для меня нет писем?

— Звонил мистер Блэндиш. Он хотел знать, нет ли чего нового.

— Я позвоню ему. Больше ничего?

— Приходила толстая тетка, хотела, чтобы ты нашел ее собаку. Я сказала, что ты не выносишь собак.

— Возможно, со временем так и будет.

Он повесил трубку и позвонил Блэндишу.

— Я по-прежнему уверен, что Анна Борг многое может прояснить, — сказал Феннер, когда на другом конце провода отозвался Блэндиш. — Все зависит от того, как приняться за нее. Флики провозились с ней несколько часов и ничего не добились, а я постараюсь заставить ее говорить с помощью долларов. Вы сказали, что деньги для вас не имеют значения. Это по-прежнему так?

— Конечно. А что вы хотите предпринять?

— Я посулю ей ангажемент на Бродвее, который вы якобы устроите ей, если она поможет нам добраться до Рили.

— Попробуйте.

— Я вам позвоню после разговора с ней. — Феннер положил трубку.

Эдди Шульц внезапно очнулся от глубокого сна. Было около десяти.

Анна спала рядом. Она тихонько похрапывала, и Эдди с раздражением посмотрел на нее.

Потом встал и стал искать сигареты. У него болела голова, и чувствовал он себя отвратительно. Закурив, прошел в гостиную и налил себе стакан виски.

Алкоголь вызвал боль в желудке. Он поворчал, но виски придало ему немного бодрости. Мысли пришли в относительный порядок.

Эдди вспомнил про флика, которого видел прошлой ночью. Мамаша взбесилась, когда Слим доложил ей, что тот поднимался на второй этаж. Она была, конечно, права. Он допустил небрежность. Но что уж такого флик мог увидеть на втором этаже? Ничего. Это Слим закатил истерику. Эдди думал, что этот кретин убьет его. Если бы Мамаши там не было, Слим наверняка всадил бы нож ему в горло. Воспоминание вызвало у него холодный пот.

Все-таки это была ошибка Мамаши. Она оплошала, позволив своему дегенерату сохранить для себя дочь Блэндиша. А ведь могла распорядиться иначе!

Он вошел в спальню.

Анна проснулась, сбросила простыню и, лежа на спине, смотрела в потолок. На ней была прозрачная нейлоновая рубашка.

— Послушай, ты ведь сейчас не демонстрируешь свой номер, — проворчал Эдди, направляясь в ванную. — Накройся-ка, бесстыдница!

Он вернулся через десять минут, выбритый и посвежевший. Анна лежала в той же позе, по-прежнему уставившись в потолок.

— Вместо того чтобы изображать из себя статую, лучше бы сварила мне чашку кофе, — буркнул Эдди.

— Пойди сам приготовь. — Анна села в постели. — Эдди, мне тошно от такой жизни. Долго я не смогу выдержать.

— Тебе не нравится такая жизнь, да? Вот уже два месяца, как ты, наконец, проявила свои таланты, и это приносит тебе немало башлей. Ты выступаешь в лучшем кабаре города и получаешь 150 монет в неделю. И тебе этого мало? Что же тебе еще нужно? Больше фрика?

— Я хочу быть знаменитой, — заявила Анна.

Эдди пожал плечами и отправился на кухню варить себе кофе. Вскоре там появилась и Анна. Она надела пеньюар и причесалась. И сразу заметила бутылку виски, которую Эдди забыл убрать.

— Не можешь пробыть и десяти минут без выпивки, да? Ты что, хочешь стать алкоголиком?

— Заткнись! — зарычал Эдди.

Они пили кофе в полном молчании.

— Если бы найти спонсора, с каким бы удовольствием я бросила эту дыру!

— Если бы я нашел типа, который финансировал бы меня, я сделал бы то же самое, — насмешливо проговорил Эдди. — Ты кончишь изводить меня своим проклятым талантом? Почему ты не хочешь принимать вещи такими, как они есть? Таких, как ты, — тринадцать на дюжину! Не учитываешь ты этого, красотка!

— Вы, мужчины, все одинаковы. — Анна горько усмехнулась. — Франк был совершенно такой же, как ты. Единственное, что вас интересует, это моя анатомия. Вы не меня любите, а…

— Если обертка хороша, — проворчал Эдди, — к чему мне знать, что там внутри.

— А если бы я была некрасива, Эдди? Ты бы посмотрел на меня? Нет, разумеется нет. А ведь это была бы тоже я.

— К чему все эти разговоры?

— Я боюсь состариться. И до того, как это случится, я хочу добиться своего. Я хочу стать примадонной, а не маленькой певичкой в провинции за четыре цента.

— О! Скажешь тоже! Ты меня изведешь! Ведь ты отлично устроена, разве нет?

— А что происходит на втором этаже клуба? — неожиданно резко спросила Анна.

Эдди обернулся и бросил на нее злобный взгляд.

— Ничего. А почему ты это спросила?

— О нет, там происходят подозрительные вещи! Я не слепая. Мне кажется, что у Слима там есть мышка. Кто это? Что за девушка?

— Ты взбесилась? — набросился на нее Эдди. — Слим не интересуется девками.

— Я видела, как туда входили Мамаша и Док. Что там происходит?

— Ничего, — пролаял Эдди. — Заткнись!

— Вероятно, у меня было не все в порядке с головой, когда я решила связаться с тобой, — насмешливо проговорила Анна. — Все, что ты умеешь говорить, — это «заткнись»!

— Пока ты не перестанешь молоть чепуху, ты не услышишь от меня другого.

Он стал одеваться: наступило время идти в клуб.

Анна подошла к нему.

— Ты долго еще собираешься оставаться в банде Гриссон? Тебе не надоело быть под началом этой старой ведьмы и исполнять ее распоряжения?

— Опять ты начинаешь говорить ерунду? — проворчал Эдди, надевая пиджак. — Я ухожу. На сегодня ты уже и так испортила мне настроение.

Анна рассмеялась.

— Бедный малый, иди… Удивляюсь, и что я в тебе нашла! Спасайся, крошка! Там тебе найдется, что лизать!

— Ты искала этого! — завопил Эдди. — Меня тошнит, когда ты разеваешь пасть! Я тебе покажу, кто здесь командует!

Он схватил ее и бросил на кровать животом вниз. Одной рукой поднял пеньюар, другой стал больно хлестать по ягодицам.

Анна вырывалась и билась в его руках, издавая при этом звуки, напоминающие свистки локомотива. Эдди был страшно зол и бил ее до тех пор, пока не заболела рука. В дверь стали стучать возмущенные соседи.

Анна корчилась в слезах на кровати, когда он ушел, сильно хлопнув дверью.

Феннер, сидя в своей машине напротив, видел, как из дома выскочил Эдди, весь багровый от гнева. Он подождал, пока тот не уехал в своем «бьюике», потом вылез из машины, вошел в дом и поднялся на лифте.

Прежде чем позвонить, он убедился, что его револьвер заряжен и легко вынимается. Лишь после этого нажал кнопку звонка.

Он позвонил дважды, но никто не открывал. Феннер был уверен, что женщина дома. Он нажал на звонок в третий раз и не отнимал пальца от кнопки, пока не услышал шагов.

Две минуты спустя дверь распахнулась: на пороге стояла Анна, с лицом, перекошенным от боли и ярости.

— Что это вы выдумали? Здесь вам не пожарный пост! Уходите прочь!

Она попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но Феннер успел просунуть ногу в щель.

— Мисс Борг?

— Я никого не принимаю. Убирайтесь!

— Но я пришел по поручению Спивака и Харта, — соврал Феннер. — Вы ведь не откажетесь меня принять?

Имена знаменитых импрессарио с Бродвея утихомирили Анну. Она сделала круглые глаза и недоверчиво спросила:

— Это что, шутка?

— Почему вы думаете, что я шучу с вами? — елейным голосом осведомился Феннер. — У меня к вам предложение, мисс Борг.

— Если это шутка… — начала Анна и осеклась.

— Если вы не хотите говорить об этом, малышка, я не буду настаивать. — Феннер отступил на шаг. — Но позвольте вам заметить, что в этом городе по меньшей мере восемьсот стриптизерок, которые с радостью отдали бы свой фиговый листочек, чтобы оказаться на вашем месте.

Анна больше не колебалась. Она отошла от двери, пропуская Феннера.

— Хорошо, проходите.

Она проводила его в гостиную, думая о том, с какой радостью оставит Эдди с носом.

Она уже успела рассмотреть все синяки, которые наставил ей Эдди. А если этот тип захочет, чтобы она немедленно показала им свой номер? Что она будет делать со своими синяками?

— Вас интересует работа в Нью-Йорке, мисс Борг? — спросил Феннер, выбирая себе кресло.

Глаза Анны широко раскрылись.

— В Нью-Йорке? О, это так приятно!

— Вы не связаны контрактом с «Парадиз-клубом»?

— Нет, у меня ангажемент на каждую неделю.

— Отлично. Садитесь, мисс Борг, и приготовьтесь слушать. История, которую я вам расскажу, похожа на сказку.

Анна, забыв о синяках, села, но тотчас же вскочила, вскрикнув от боли.

— Вы не сели на иголку? — заботливо осведомился Феннер.

— Моей фигуре будет только полезно, если я постою. Но скажите же мне, дорогой мистер, вы не шути…

— Это не шутки, мисс Борг. — Феннер старался, чтобы это прозвучало убедительно. — У нас есть клиент, у которого денег куры не клюют. Он хочет финансировать ревю на Бродвее. Музыкантов он уже нашел, и теперь ему нужна солистка. Но он поставил условие, чтобы мы нашли ее именно здесь: хочет помочь жительнице этого города стать звездой. Мы не нашли никого более подходящего, чем вы. Не хотели бы вы воспользоваться этой возможностью?

— Хочу ли я? Вы действительно считаете, что я могу стать знаменитой артисткой на Бродвее?

— Это зависит только от вас. Стоит только Спиваку позвонить нашему клиенту и сказать ему о вас — и дело в шляпе.

— О! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

— Я вас предупредил, что это похоже на сказку, — небрежно заметил Феннер. — Один год на Бродвее, а потом Голливуд. Перед вами блестящее будущее.

— А когда будет заключен контракт? — Анна уже представила себе, как она укладывает чемодан и бросает Эдди.

— Я принесу его вам на подпись сегодня днем, а завтра, в это время, вы уже будете завтракать в Нью-Йорке.

— Вы абсолютно уверены, что ваш клиент хочет, чтобы это была именно я? — забеспокоилась Анна.

— Я очень рад, что вы заговорили об этом. Прежде чем мы поставим в известность нашего клиента, необходимо выяснить некоторые детали. Вы нам нравитесь, мисс Борг, но, если быть уж совершенно откровенным, нужно сказать, что нам очень не нравятся ваши связи.

— Что вы хотите этим сказать?

— А вот что… Люди, которые вас окружают, не принадлежат к сливкам общества, не так ли? Эдди Шульц, например… О вас будут много говорить и писать, мисс Борг, когда узнают, что вы будущая солистка ревю. И мы должны быть уверены, что говорить о вас будут только хорошее.

Анна стала проявлять признаки беспокойства.

— Я ведь не замужем за моими друзьями… Как только я окажусь на Бродвее, не будет и речи о том, чтобы продолжать с ними знакомство.

— Я в восторге, что слышу это, но еще совсем недавно ваше имя связывали с Франком Рили, а о нем теперь много говорят. Журналисты сделают соответствующие запросы. И если детали подобного рода попадут на страницы газет, ревю может и не состояться.

— Но я… я едва была знакома с Рили, — залепетала она, — меня познакомили с ним, вот и все… вы знаете, как это делается…

— Послушайте, мисс Борг, со мной надо быть честной. Я наводил о вас справки. Прежде всего, не думайте, что мне доставляет удовольствие совать нос в вашу личную жизнь, но если уж мы хотим сделать из вас примадонну, то надо избегать всякого рода скандалов. Вели не ошибаюсь, вы ведь были с Рили очень близки.

Анна безнадежно махнула рукой.

— Тогда зачем же вы пришли ко мне с фальшивыми обещаниями? Обнадежили меня? Я так и знала, что это блажь. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой! — повторила она.

— Ну-ну, не отчаивайтесь! Главное, все хорошо продумать. Теперь послушайте меня, мисс Борг. Мы не можем отрицать того, что было. Это невозможно. Вот что мы сделаем: постараемся, чтобы эти факты принесли вам пользу, вместо того чтобы навредить. Мы запустим в прессу страшно трогательную историю. Мы расскажем все: что вы начинали с нуля, что влюбились в Рили, не зная, кто он на самом деле; мы расскажем о ваших усилиях вывести его на правильный путь, когда вы узнали его истинное лицо, и что вы потеряли всякую надежду на это, когда он похитил дочь Блэндиша. Вы понимаете? После того, как Рили исчез из вашей жизни, вы пытались стать прежней Анной, но вам помешал Эдди Шульц — он заставил вас жить с ним. И вот теперь эта возможность работать на Бродвее: вы увлечены, жаждете отдать всю себя искусству. А все, что вас связывало с Канзас-Сити, принадлежит прошлому. Вы — пострадавшая, раскаявшаяся девушка.

— Вы действительно думаете, что это сойдет? — неуверенно спросила Анна.

— Если это не выгорит, моя дорогая, то для вас все будет кончено.

Анна ощутила внутри странную пустоту. Она уже не строила никаких иллюзий относительно Бродвея: все это останется только мечтой.

— Каким образом вы сможете устроить все это? — спросила Анна. — Ах эти журналисты! Как я ненавижу их!

Феннер решил, что не стоит говорить ей о своей карьере журналиста: она могла бы пустить ему пулю в лоб.

— Я вам скажу, каким образом мы одержим верх. Боже мой! Какой это будет бум! Все газеты будут писать только о вас, и только хорошее!

— Что вы там еще рассказываете? — проворчала Анна.

— Послушайте… предположим, что благодаря вам найдут дочь Блэндиша. Вы можете себе представить, что это означает для вас?! Телевидение, радио, интервью, ваше фото во всех газетах. Блэндиш осыпает вас благодарностями, ваше имя на Бродвее двухметровыми буквами…

— Вы что, пьяны? — забеспокоилась Анна. — Я ничего не знаю о дочери Блэндиша. Где вы откопали это?

— Вы знали Рили и, возможно, располагаете данными, которые могут привести к нему.

Глаза Анны стали злыми.

— И что еще? Может быть, Франк и бросил меня, но я никогда не продаю своих друзей. За кого вы меня принимаете? За доносчицу?

Феннер пожал плечами и встал.

— Очень рад был познакомиться с вами. Я скажу мистеру Спиваку, чтобы он поискал звезду в другом месте.

— Подождите минуту! Если бы я знала что-нибудь, я бы сказала вам, но я ничего не знаю.

— Когда вы видели Рили в последний раз?

— В утро похищения. Ему позвонил Бели и заговорил о колье. Франк сказал мне, что они собираются его похитить.

— А о похищении девушки он говорил?

— Нет.

— Итак, вы больше не слышали о Рили с того момента, как он уехал в то утро?

Анна колебалась.

— Ах, все равно! Он позвонил мне из хижины Джонни Фрика.

Феннер глубоко вздохнул. Наконец-то! Новая ниточка, которую она утаила от полиции.

— Джонни Фрик? Старый хрен, который живет возле перекрестка Большого Дуба? Рили поехал туда? И вы не сказали об этом полиции?

Анна внимательно смотрела на него.

— Скажите-ка, кто вы такой? Все это была шутка? Вы флик? Звук открываемой двери заставил их повернуть головы. Послышались быстрые шаги, и дверь в гостиную распахнулась. В комнату вошел Эдди.

— Я забыл свой бумажник… — начал он и вдруг увидел Феннера.

— Простите меня, старина, — сказал Феннер и очень спокойно двинул Эдди правой прямо в подбородок. Тот покатился как подкошенный.

Анна бросилась в спальню, но когда она вернулась с револьвером, Феннер уже исчез.

Эдди медленно приподнялся, потирая подбородок. Он с трудом встал на ноги.

— Что здесь происходит? — бормотал он. — Проклятие! Он чуть не сломал мне челюсть, мерзавец! Что здесь делал этот проклятый журналист?

Анна с ужасом смотрела на него.

— Журналист?!

При виде ее изменившегося лица Эдди задрожал. Мысленно он уже видел, как все его благополучие затрещало по швам.

Перед Мамашей Гриссон на столе красовалось аппетитное блюдо, и она было собиралась позавтракать, когда зазвонил телефон.

Док, который ничего не ел, но составлял ей компанию, потягивая виски, снял трубку.

— Это Эдди… — начал тот дружеским тоном. — Мамаша у себя?

Док протянул ей трубку.

— Что произошло?.

— Плохи дела, Мамаша. Вы помните Феннера из «Трибуны»? Он пришел к нам в дом, пока меня не было, и разговаривал с Анной. Обещал ей, что она будет петь на Бродвее, если поможет в розыске Блэндиш. Анна рассказала ему, что в последний раз разговаривала с Рили, когда тот был у Джонни, и Феннер быстро смылся.

— Что?! — Лицо Мамаши побагровело. — Знаю я этого прохвоста. Он так прижмет Джонни, что старик расколется. Я всегда говорила, что его надо было спустить.

— Вот потому-то я и звоню вам, Мамаша… Ведь Анна не виновата. Она не знала того, что знаем мы.

— Приходи немедленно!

— Он наполовину разбил мне челюсть, этот… Я чувствую себя чертовски плохо. Будет лучше, если вы пошлете Флина.

— Не учи меня, что я должна делать! — рявкнула Мамаша и резко бросила трубку.

Док позеленел. С ужасом смотрел он на Мамашу.

— Не стойте как столб! — крикнула она ему. — Пойдите за Флином, Уоппи и Слимом. Быстрей!

Док выскочил из комнаты.

Несколько минут спустя все собрались.

— Слушайте меня внимательно, — сказала Мамаша. — Вода забурлила. Девка Эдди сказала журналисту о Джонни. Тот, по-видимому, сразу же отправился к нему. Если он немного потрясет старика, Джонни продаст всех. Вы трое должны немедленно убрать его. Если там окажется этот журналист, спустите и его, а тела заройте. Итак, действуйте!

— Туда четыре часа езды, — проворчал Флин. — Вы уверены…

— Вы слышали, что я вам сказала, или нет?! — Мамаша встала. — И жмите вовсю! Нужно, чтобы вы оказались там раньше Феннера.

— Лично я не поеду, — заявил Слим. — Это меня не касается. Я занят другими делами.

Мамаша прошлась по кабинету. Она была в такой ярости, что даже Слим забил отбой.

— Нет поедешь! И если ты не закроешь пасть этому старому ослу, то навсегда распрощаешься со своей игрушкой. Понял? А теперь убирайтесь все!

Слим, ворча, вышел вместе с Флином и Уоппи.

— Это действительно так опасно, Мамаша? — спросил Док.

— Все эти женщины! Женщины! — Мамаша стучала кулаком по столу. — Всегда одна и та же история! Баркер!.. Карпис… Дилинжер… Они все кончили одинаково из-за женщин! Все мои планы могут разлететься в прах из-за того, что какой-то девке вздумалось открыть спою пасть.

В то время как Уоппи и Слим направились к выходу, Флин, который собирался этим вечером встретиться с Мези, задержался в вестибюле.

— У нас есть дело, кукла. Хорошо, если я сумею вернуться к девяти часам. — И он побежал догонять остальных. Они уже садились в «додж».

Мези пожала плечами. Она не жалела, что их свидание не состоится. Развлечения с Флином были не слишком-то приятными.

Она надела пальто. Был час завтрака, и она была голодна. Стоя на пороге, она кивнула Маку.

— До вечера! Я буду здесь к девяти. Пойду съем чего-нибудь.

Мак с улыбкой смотрел, как она спускалась по ступенькам во двор.

Мези всегда завтракала в одном и том же месте. Там хорошо кормили, и это было недалеко от клуба.

Роко, который уже знал эту ее привычку, решил тоже там позавтракать. Если хорошо взяться, то, может быть, удастся завоевать доверие девушки. А от нее можно получить какие-нибудь полезные сведения, которые он сможет использовать против Мамаши.

Мези устроилась в углу зала и изучала меню.

— Добрый день, красавица! — Роко был сама любезность. — Вы позволите мне предложить вам позавтракать со мной?

Мези подняла глаза и улыбнулась. Она знала, что Роко был прежним владельцем клуба, и ей льстило его внимание.

— В этом нельзя отказывать. Всегда приятней завтракать в компании.

Роко взял стул и сел. У него болели ноги, и он очень устал. Он заказал завтрак, а для Мези — еще и особый салат из крабов.

— Ну как идут дела в клубе, малютка? Хорошо?

— Еще как! Сколько же они, должно быть, загребают денег! — Она вздохнула. — Я бы очень хотела иметь их хоть немного. Работаю за несчастные тридцать долларов, да немного чаевых. Но ведь мне нужно еще заботиться о свой униформе.

— Я был уверен, что вы зарабатываете больше. С такой фигурой, как у вас, вам нужно было бы работать в варьете.

Мези приняла вид оскорбленной невинности.

— Я предпочту умереть, чем ступлю хоть одной ногой в подобную коробку.

— Простите меня, — поспешил извиниться Роко, — ведь так легко ошибиться!

Принесли завтрак, и несколько минут они ели молча. Роко смотрел на девушку, соображая, с какой стороны лучше повести на нее атаку. И пришел к выводу, что самый верный способ — это деньги.

Мези покончила с завтраком и откинулась на спинку стула.

— Все было очень вкусно. Спасибо, вы очень любезны.

— Должен признаться, что я не очень-то могу теперь роскошничать. Скажите мне, дорогая, вам не помешали бы тридцать монет в неделю?

Мези с подозрением посмотрела на него.

— А что надо делать?

Он похлопал ее по руке.

— Не то, что вы подумали. Речь идет только о деле. Не хотите ли ненадолго зайти ко мне? Я вам все объясню.

— Нет, спасибо, — твердо ответила Мези. — Мне уже делали такие предложения.

Роко прикинулся обиженным:

— Вы меня плохо поняли, малютка. Я хотел поговорить с вами об одном деле, которое дало бы вам возможность зарабатывать эти тридцать долларов в неделю, но если это вас не интересует…

— Тридцать долларов в неделю? — Мези выпрямилась. — Но что мешает нам поговорить об этом здесь, сейчас?

Роко отрицательно покачал головой и встал.

— Это сугубо конфиденциально, и не будем больше говорить об этом. Я найду другую девушку, которая будет менее капризна.

Он сделал знак официанту и, расплачиваясь, вытащил толстую пачку денег. При этом постарался, чтобы Мези ее заметила. Когда он спрятал пачку, Мези вопросительно посмотрела на него.

— Ну что ж… — Роко сделал вид, что прощается. — Благодарю вас за компанию. До скорой встречи!

— Эй! Не торопитесь так! Я, может быть, еще передумаю. Где вы живете?

— В двух шагах отсюда, как раз на углу этой улицы.

Мези немного поколебалась, потом встала.

— Все-таки ужасно, что нам, бедным женщинам, приходится идти на риск, чтобы заработать хоть немного денег… Но предупреждаю вас, никаких разговоров о том, чтобы позволить…

— Эта мысль и в голову бы мне не пришла! — заверил ее Роко.

Он занимал небольшую квартиру на третьем этаже, как раз над гаражом, с выходом во двор, часть которого занимал парк машин.

Войдя, Мези была приятно удивлена: гостиная была обставлена с большим вкусом.

Мези с открытым ртом уставилась на диван.

— Это не слишком просторно для такого человека, как вы?

— Я люблю мебель побольше, чтобы оставалось место для маневрирования.

Пока она ходила по комнате и все рассматривала, Роко приготовил два виски.

— Идите садитесь, милочка. Нам нужно поговорить о деле.

— Ну начинайте. Я вас слушаю.

Роко чокнулся с ней, отпил половину стакана, надул щеки и одобрительно свистнул.

— Знаете, это очень крепкая штука! — заметила Мечи.

— Вы находите? — Роко уже поглаживал ее колено.

Мези усмехнулась. Ей не часто приходилось пить такой хороший скотч.

— С вами ничего не случится. — Роко снова наполнил ее стакан.

Он поставил его перед Мези и сел напротив.

— Я ищу умную девушку, которая смогла бы собрать для меня кое-какие сведения. То, что я вам сейчас говорю, строго секретно. Мне нужны сведения о банде Гриссон. Вы служите там и можете мне в этом помочь.

Это Мези совсем не понравилось. Она боялась Мамаши как огня и понимала, что следить за ней очень опасно. Она отпила немного виски, стараясь сообразить, что ответить. Роко казалось, что он слышит, как скрипят, проворачиваясь, ее мозги.

— Если вас это не устраивает, милочка, не будем больше говорить об этом.

— А какого рода сведения вам нужны? — осторожно спросила Мези.

— Любые. Я не был в клубе с тех пор, как Мамаша у меня его отобрала. Там есть тайные кабинеты?

Мези колебалась.

— Есть несколько. Иногда я боюсь, что явится полиция.

— Не будьте так скромны, расскажите мне кое-какие подробности.

Мези погрозила ему пальцем.

— Начнем с того, что вы дадите мне немного монет.

Роко достал свою пачку, отсчитал двадцать билетов по доллару и протянул их Мези.

Мези допила свой стакан.

— Подумаем… — Она уставилась в потолок. — Во-первых, у них есть столик с рулеткой. Это незаконно, да? Потом, на втором этаже — бордель. Это тоже ведь незаконно? Ну, что я еще могу сказать? Все двери железные, а на окнах металлические ставни. Пока флики попадут в дом, они уже ничего не увидят.

Роко с беспокойством смотрел на нее. Все это он уже знал. Он попробовал зайти с другой стороны.

— А куда они только что так быстро побежали? Я видел, как Слим, Уоппи и Флин выбежали и сели в «додж». Похоже, они собирались покинуть город.

— Я не знаю. Флин сказал мне, что у них какое-то дело. И вернутся они не раньше девяти часов…

— Постарайтесь вспомнить еще что-нибудь.

— Могу вам сказать еще одну вещь: у Слима есть девочка.

Роко отрицательно покачал головой.

— Нет-нет, милочка, только не у Слима. У него никогда не было девочек и не будет. Это не в его натуре.

Мези восприняла его слова неожиданно агрессивно.

— Еще скажите, что я врунья! А я вам говорю, что у него есть девочка, и он держит ее на втором этаже, в запертой на ключ комнате.

Интерес Роко возрос. Может быть, он, действительно, что-нибудь вытянет из нее!

— А почему он запирает ее?

— Этого я не знаю. Но если бы он жил со мной, то меня надо было бы запирать на двойной замок, чтобы добиться своего. — Она икнула. — Бедная девочка, я бы не смогла так. Слим почти не оставляет ее одну. Он целые дни проводит там с ней.

Роко слушал ее со все возрастающим интересом.

— И вы никогда не видели этой девушки?

— Один раз. Но, кажется, Слим прогуливает ее каждый вечер перед закрытием клуба. Думаю, он обходит с ней вокруг дома. Однажды вечером я пришла раньше обычного: мои часы спешили. Слим вместе с девушкой спускался по лестнице. Только я успела заметить их, как появилась Мамаша и заставила меня пройти в дамский туалет.

— На кого она похожа, эта девушка?

— Я не видела ее лица: его закрывала вуаль. Но у нее была странная походка. Она спускалась по лестнице, как слепая.

— Мамаша в курсе дела?

— Безусловно. И Док тоже. Они каждый день поднимаются в ее комнату.

Роко задумался. Он понимал, что эта история стоила того, чтобы хорошенько подумать.

— Мне нужно повидать эту девушку. Как это можно сделать?

Мези улыбнулась ему глупой, пьяной улыбкой.

— Вам нужно оказаться в клубе между десятью и одиннадцатью часами, и вы увидите ее гуляющей со Слимом.

Если Слима не будет до девяти часов, решил Роко, то сегодня ему не увидеть таинственную девушку.

— Не хотите ли вы сказать, что он выводит ее через главный вход?

Мези почувствовала страшную слабость. Комната качалась перед ней, голова кружилась.

— Есть потайная дверь… через подвал соседа.

Роко просиял. Теперь он был уверен, что не зря потратил свои денежки.

— Мне кажется, этот скотч оказался для вас слишком крепким, милочка. Прилягте на минутку.

— Это неплохая идея, — согласилась Мези.

Роко помог ей встать.

— Гоп-гоп, море волнуется, — бормотала она, цепляясь за него.

Роко взглянул на часы. Три. Он проводил Мези к дивану и устроил ее на этом широком ложе.

— Всегда одна и та же песня, — бормотала она с закрытыми глазами. — Вам говорят, что это очень секретное дело, а в конечном итоге — это всегда секрет другого.

Роко опустил штору. Он верил в добродетель этой девушки.

Мези только удовлетворенно вздохнула, когда он обнял ее.

Глава 2

Было немногим более четырех часов дня, когда Феннер въехал на проселочную дорогу, ведущую к жилищу Джонни. Он ехал очень быстро, понимая, что банда Гриссон наверняка идет по его следам.

Прежде чем покинуть город, он все же нашел время позвонить Паоле, чтобы сообщить ей, куда он едет.

— Мне кажется, я напал на след. Позвони Бренеру и скажи, чтобы он как можно скорее ехал в хижину Джонни — я буду там.

— Почему бы тебе не подождать его? — забеспокоилась Паола. — Почему ты едешь один?

— Не говори лишнего и предупреди Бренера. — Он повесил трубку.

Но сейчас, когда укрывал машину в кустах, он понял, что опасения Паолы были не напрасными. Он очутился в совершенно заброшенном месте.

Феннер вышел из машины, убедился в том, что она не видна с дороги, и направился к хижине Джонни.

Остановившись на дороге, он вытащил револьвер и снял его с предохранителя. Он был уверен, что никто из членов банды Гриссон не успел опередить его, но все же не хотел рисковать.

Примерно через двести метров густой лес, который он пересек, расступился, образуя площадку. Он замедлил шаг, но продолжал путь, стараясь как можно меньше шуметь. Все чувства его были обострены.

Большая птица, неожиданно слетевшая с соседнего дерева, заставила его замереть. С бьющимся сердцем он поднял глаза и улыбнулся.

«Я стал нервным, как старая дева, обнаружившая под кроватью мужчину», — подумал он и осторожно подкрался к дому. Спрятавшись за деревом, он внимательно осмотрелся.

По всем признакам Джонни был дома: входная дверь была открыта, и дымок вился над трубой.

Феннер опустил руку с револьвером и подошел к двери. Остановившись на пороге, он прислушался: Джонни бормотал что-то. Сделав еще шаг, Феннер остановился.

Джонни стоял спиной к нему. Наклонившись над жаровней, он жарил сало. Почувствовав этот запах, Феннер сморщил нос. Потом быстро окинул взглядом комнату. Стойка с двумя ружьями была как раз у двери, вне досягаемости Джонни. Феннер вошел в комнату, наставив револьвер на старика.

— Салют, Джонни! — Тот обернулся и задрожал.

— Спокойно! — предупредил Феннер. — Вы меня узнаете, Джонни?

— Почему вы мне угрожаете револьвером?

Феннер опустил оружие.

— Вы меня узнали? — повторил он.

— Вы журналист, да?

— Совершенно точно. Мне надо с вами поговорить.

Джонни сел на перевернутый ящик, оттолкнул сковородку в сторону и стал скрести свою щетину. Исподтишка он поглядывал на Феннера.

— Скажите, Джонни, — начал Феннер, — разве вы не знаете, что у вас могут быть серьезные неприятности? Вы рискуете попасть в тюрьму, и очень скоро. Думаете, вам понравится в тюрьме? Никаких выпивок… Если вы будете со мной откровенны, я вас не выдам. Все, что мне нужно от вас, — это кое-какие сведения.

— Я ничего не знаю. Уходите! Почему вы не можете меня оставить в покое, а?

— Рили и его банда были здесь около трех месяцев назад, не так ли?

— Я ничего не знаю о Рили.

— Послушайте меня, старый сморчок, ваша ложь ни к чему не приведет. С ними была дочь Блэндиша. Рили звонил отсюда своей курочке. Она сказала пока об этом только мне, но расскажет и фликам. В хорошеньком же положении вы окажетесь! Они ощиплют вас, как курицу, и вы все им расскажете. Все равно вам придется сказать правду. Так вот, лучше начинайте сейчас… Рили приезжал сюда?

Джонни немного поколебался, потом решил, что лучше начать говорить.

— Да, это правда. Они приезжали с Бели и какой-то красоткой. Пробыли здесь недолго, не более десяти минут. Я не хотел, чтобы они оставались у меня: это было слишком опасно. Не хотел, чтобы за моей спиной бегали флики, и сказал им об этом прямо. Рили позвонил своей курочке, потом они сели в машину и уехали отсюда. Куда — я не знаю.

По его голосу, интонации Феннер чувствовал, что он лжет.

— Ну что ж, отлично, Джонни, — добродушно проговорил он. — Очень обидно, что вы не знаете, куда они направились: Блэндиш намеревался хорошо заплатить тому, кто скажет ему об этом. Пятнадцать тысяч вам не помешали бы, а?

Джонни беспомощно заморгал. Прошло уже три месяца с тех пор, как он закопал Рили, Бели и Сэма. И какая это была грязная работа! Шульц обещал ему часть выкупа, но до сих пор он не получил ни цента. А ведь он знал, что Блэндиш выплатил им все. Он даже не поленился отправиться в город и купил газету. Да, славно его провели!

— Пятнадцать тысяч долларов? — переспросил Джонни. — А кто мне поручится, что я получу их?

— Я прослежу за этим.

«Лучше не надо, — подумал Джонни. — Слишком опасно обманывать банду Гриссон». — Против воли он отрицательно покачал головой.

— Я ничего не знаю.

— Вы лжете! — воскликнул Феннер, подходя к старику. — Вас что, нужно ударить, Джонни? Вот так! — Он ударил старика по лицу. Удар был не такой уж сильный, но это оказалось для Джонни достаточным: он рухнул.

— Ну, говорите! — настаивал Феннер. — Где Рили? Что вам больше нравится? Получить пятнадцать баксов или чтобы вам набили морду?

Джонни снова пристраивался на ящике.

— Я ничего не знаю, — уже без всякой надежды, что Феннер ему поверит, повторял он. — Если вам нужны сведения, спросите у банды Гриссон. Они все были здесь. Это они разбирались с Рили…

Тут он понял, что проговорился, и резко оборвал фразу. Лицо его посерело.

— Банда Гриссон… — задумчиво повторил Феннер. — Что они сделали с Рили?

Но взгляд Джонни был прикован к открытой двери.

Феннер повернул голову и увидел на пороге тень с автоматом Томпсона в руках.

Все последующее произошло одновременно.

Феннер бросился на пол и покатился в сторону от Джонни, в угол комнаты, где стоял бак. В нем Джонни хранил овес, когда у него была лошадь. В тот момент, когда Феннер укрылся за этим баком, застрочил автомат.

Каскад пуль прошил Джонни. Старик опрокинулся на спину, несколько раз дернулся и затих. Двумя секундами позже пули защелкали о стенки бака. Феннер съежился, стиснув зубы. Сердце его бешено колотилось.

В течение четырех секунд пули отскакивали от железа. Можно было подумать, что идет гигантская перестрелка. Но неожиданно стрельба стихла;.

Феннер понял, что за ним охотятся бандиты Гриссон. Ситуация была критической. Если он рискнет выглянуть, ему прострелят голову. Единственной надеждой был Бренер, но появится ли он вовремя?

Он приник ухом к полу, но ничего не услышал. Эти прохвосты, подумал он, конечно, не рискнут прийти сюда за ним.

Послышались какие-то голоса, потом наступило молчание. Затем властный голос приказал:

— Выходи из своей дыры! Мы знаем, что ты там. Выходи с поднятыми руками!

Феннер скорчил гримасу. «А что дальше? — подумал он. — Нет уж, если я вам нужен, сами идите сюда!»

«Томпсон» снова начал стрелять. Пули свистели и отскакивали. Потом стрельба снова прекратилась.

— Выходи оттуда, подонок! — заблеял один из бандитов.

Он продолжал лежать совершенно неподвижно. Немного погодя услышал, как один из них сказал:

— Дай-ка мне это! Ложитесь плашмя, вы оба!

Феннер весь подобрался. Они решили покончить с ним гранатой. Он прижался к полу и закрыл голову руками. Несколько секунд показались ему вечностью. Потом он услышал, как тяжелый предмет упал на пол. Граната разорвалась со страшным грохотом. Взрывная волна подбросила Феннера и ударила о бак.

Задыхаясь, он упал на спину. Все, что его окружало, казалось, пришло в движение. Крыша домика над ним расползалась. Пока он смотрел на нее, раздался треск и крыша со страшным шумом обвалилась.

Что-то оглушило его, молнии сверкнули в глазах. Потом все погрузилось во мрак, которому не было конца.

Неожиданно тьму разорвал теплый свет. Феннер заворчал и поднял руки, чтобы прикрыть глаза.

— Вы ведете себя, как неженка, — убеждал его далекий голос. — Ну, встать…

Феннер сделал огромное усилие над собой, открыл глаза и потряс головой. Потом лицо над ним стало обретать ясные контуры, он узнал Бренера и с огромной осторожностью сел.

— Ну вот, — сказал Бренер. — У вас ничего не сломано. Нечего и делать из всего этого историю.

Феннер обхватил голову руками. Он что-то бубнил себе под нос и даже недовольно ворчал, потому что голова его раскалывалась. Две сильные руки сжали его плечи и поставили на ноги.

— Ради Бога, не трясите меня, — сказал он, опираясь на руку. — У меня такое чувство, будто я получил копытом по черепу!

— Здесь лошадей не водится! — возразил Бренер. — Что случилось?

Феннер с трудом дышал. Он стал ощупывать себя, но не обнаружил никаких повреждений и слабо улыбнулся.

— Вы никого здесь не застали?

— Никого, за исключением вас и того, что осталось от Джонни. Кто это так развлекался — бросил бомбу в этот барак?

— Джонни мертв?

— Еще как! Больше чем мертв.

Феннер повернулся и оглядел руины. Немного шатаясь, он дошел до тенистого местечка под деревом и сел. Потом закурил. Бренер и три полицейских с нетерпением смотрели на него.

Феннер не считал себя побежденным. Он размышлял. Неожиданно он назидательно поднял указательный палец.

— Мы найдем объяснение таинственному похищению Блэндиш! Теперь ваша очередь играть, Бренер! Пусть ваши люди хорошенько обыщут окрестности. Они должны найти место, где землю недавно вскапывали. Поторопитесь!

— А для чего это? — поинтересовался Бренер.

— Не так давно здесь были зарыты люди. Идите же! Вы хотите закончить дело или нет?

Бренер отдал распоряжение полицейским, которые разошлись в разные стороны, а сам подошел и сел рядом.

— Кто был зарыт? — спросил он. — Ну что же вы! Карты на стол… Что вы темните…

— По-моему, — заявил Феннер, — здесь были зарыты Рили, Бели и Сэм.

Бренер удивленно уставился на него.

— У меня нет доказательств, но готов держать пари, что это дело рук банды Гриссон, — продолжал детектив.

— Зачем же им понадобилось убивать вас?

— Оставим пока этот вопрос, Бренер. Закончим сначала одно.

— Вы родились в рубашке, раз остались живы. Я был уверен, что вы уже на том свете.

— Я тоже, — ответил Феннер.

Неожиданно они услышали возглас одного из полицейских. Оба повернули головы и прислушались. Их звали.

— Кажется, что-то нашли… — Феннер встал, и они направились сквозь заросли кустарника в ту сторону, откуда слышали голос. Вскоре к ним присоединились еще двое полицейских.

На маленькой полянке полицейский, звавший их, обнаружил под прикрытием листьев и веток свеженасыпанную землю.

— Ну что ж, теперь остается только копать, — облегченно сказал Феннер, снова усаживаясь в тень.

Бренер отдал распоряжение, и два полицейских направились к дому. Вскоре они вернулись с лопатами, которые нашли в сарае Джонни, сняли куртки и принялись за дело.

Через некоторое время один из них встал на колени и просунул руку в небольшую дыру, которую он обнаружил под верхним слоем земли.

Когда Феннер подошел, полицейский рукой выгребал землю. Слабый запах тления доносился из образовавшегося отверстия. Неожиданно он увидел голову, залепленную глиной, и отшатнулся.

— Там внутри труп, капитан, — заявил полицейский, поворачиваясь к Бренеру.

— Вы найдете троих, — сказал Феннер. — Пойдемте, Бренер: надо поскорее вернуться в комиссариат. Нельзя терять ни минуты.

Бренер обещал полицейским, что пришлет фургон и врача. Потом последовал за Феннером к его машине.

— Обо всем можно было догадаться, когда Мамаша Гриссон прибрала к рукам «Парадиз-клуб», — заявил Феннер, усаживаясь в машину и жестом приглашая Бренера занять место за рулем. — Мы должны были сразу догадаться, откуда у них взялись средства для открытия клуба — из выкупа Блэндиша!

— Мне хотелось бы знать, как вы пришли к такому выводу? — воскликнул Бренер, пораженный его проницательностью.

— Мамаша всем заявляла, что это Шульберг дал ей взаймы. А ведь Шульберг — известный укрыватель краденых денег. Он просто купил у них выкуп. Прежде чем они спустили Джонни, тот признался мне, что Гриссон и его банда были у него одновременно с Рили. Гриссоны узнали, что Рили похитил дочь Блэндиша, и они поняли: единственное место, куда могли увезти ее, — это хижина Джонни. Они появились здесь всей бандой, спустили Рили и обоих его сообщников и увезли девушку. Блэндиш отвалил выкуп, будучи уверен, что имеет дело с Рили. Все сходится. Как только был получен выкуп, Мамаша покупает «Парадиз-клуб». Какая отличная комбинация! И прикрытие для всех делишек! Весь мир осуждает Рили, а банда благоденствует.

— А вы сможете доказать то, что так горячо утверждаете? Даже если мои парни откопают там Рили и остальных, это еще ни о чем не говорит. А теперь, когда Джонни мертв, у нас еще меньше шансов доказать, что их убили бандиты Гриссон.

— Совершенно точно. Нужно будет еще найти эти доказательства. Нет нужды лезть на рожон, не имея их. Знаете, что я думаю?

— И что же вы думаете, супермен? — Бренер вел машину на большой скорости.

— Я думаю, что мисс Блэндиш прячут в «Парадиз-клубе», — с уверенностью заявил Феннер. И так как ошеломленный Бренер повернулся к нему, закричал:

— Смотрите, куда едете!

Бренер резко затормозил и остановил машину на обочине.

— Что это вы выдумали?

— Вы помните, что Дойл говорил вам о комнате на втором этаже, всегда запертой на ключ? Держу пари, девушка там.

— Мы должны немедленно в этом убедиться, — сказал Бренер, трогаясь с места.

— Вы думаете? — с сомнением протянул Феннер. — Этот клуб — настоящая крепость. Попытка войти туда силой займет слишком много времени. А когда попадем туда, мы найдем малышку мертвой или они запрячут ее куда-нибудь еще. Отец хочет видеть ее живой. Если мы тоже хотим увидеть ее живой и невредимой, нужно действовать очень осторожно. Нам надо пошевелить мозгами, Бренер!

— Согласен, заставим работать мозги. А что это даст?

— Пока ничего не знаю. Дайте мне время подумать.

После краткого совещания Бренер гнал машину на предельной скорости, а Феннер напряженно думал. Когда они проезжали какой-то городок, Феннер вдруг заявил:

— Нужно задержать Анну Борг. Она знает, что бандиты Гриссон встретились с Рили у Джонни. Это наш единственный свидетель, и нельзя допустить, чтобы она исчезла. Она не просто свидетель: ведь она почти все время проводит в клубе. Она, может быть, знает, что Блэндиш прячут там. Может быть, она понятия не имеет, что банда Гриссон убила Рили? Если мы сообщим ей об этом, у нас появится шанс, что она расколется.

Бренер остановился перед закусочной.

— Я запускаю машину в работу, — сказал он.

Феннер видел, как он заперся в телефонной кабине, и посмотрел на часы. Было уже больше шести, а впереди еще три часа езды до Канзас-Сити.

Он спрашивал себя, действительно ли мисс Блэндиш жива и ее прячут в клубе: ведь она уже больше трех месяцев в руках банды. Какую жизнь она вела все эти три месяца? Он подумал о Слиме и совсем скис.

Вернулся Бренер и сел в машину.

— Я дал распоряжение о задержании Анны Борг. И два моих человека будут наблюдать за клубом.

Феннер пробормотал что-то про себя, потом снова заторопил его.

Бренер выехал из городка и нажал на акселератор.

Роко вышел из дома после пяти и направился к бульвару. После ухода Мези он еще около часа отдыхал на своем диване.

Рассказ Мези о таинственной женщине заинтриговал его, и он решил провести небольшое расследование. Роко знал, что Слим, Флин и Уоппи не вернутся раньше девяти и что вряд ли Эдди окажется в клубе так рано. На месте оставались лить Мамаша и Док. Надо быть осторожным, но в случае необходимости он справится с Доком. Мамаша беспокоила его больше, но, может, удастся избежать встречи с ней.

Была суббота, значит, соседнее помещение закрыто. Мези ему сказала, что в клуб можно проникнуть через склад. Роко решил обследовать этот путь.

Помещение, занятое под склад, было раньше третьесортным отелем, и Роко был знаком с его владельцем, греком по имени Ник Паполос. Он быстро нашел его и сказал, многозначительно подмигивая, что хотел бы полюбоваться панорамой с крыши отеля. Ник с любопытством посмотрел на него, пожав плечами, но любезно разрешил и даже добавил, что он может чувствовать себя как дома. Только спросил, не будет ли у него неприятностей?

— Ты меня знаешь, Ник. Никаких неприятностей!

Роко вошел в лифт и поднялся на последний этаж; потом открыл слуховое окно и вылез на крышу. Оттуда было легко проникнуть в склад. Ему понадобилось двадцать минут, чтобы обнаружить секретную дверь, ведущую в клуб, и еще несколько секунд, чтобы осилить замок и открыть дверь…

С револьвером в руке и бьющимся сердцем, он устремился в темный коридор, который заканчивался второй запертой дверью. Он без труда открыл и ее и очутился в просторном помещении, отлично обставленном. Прямо против двери стоял большой телевизор. Роко увидел направо другую дверь и некоторое время колебался, открывать ли ее. Он подошел к двери и приложил к ней ухо. Ничего не услышав, он открыл ее и обнаружил роскошно обставленную спальню.

Мисс Блэндиш сидела на кровати и с бессмысленным видом разглядывала потолок.

Роко никогда не видел женщины такой красоты. Черты ее показались ему странно знакомыми: было ощущение, что он уже где-то ее видел.

Он бесшумно проник в комнату.

Мисс Блэндиш даже не подняла глаз; сигарета упала на пол, и она машинально раздавила ее ногой.

— Добрый день, — обратился к ней Роко, — что вы тут делаете?

Она перевела на него тяжелый, одурманенный взгляд.

— Пожалуйста, уйдите!

Увидев ее зрачки, уменьшенные до размера булавочных головок, Роко понял, что с ней.

— Как вас зовут, милочка?

— Как меня зовут? — Она нахмурила брови. — Я не знаю. Уходите. Он будет недоволен, если встретит вас здесь.

Роко, наконец, вспомнил, где он уже видел эту девушку. Он посмотрел на ее рыжие волосы, и мысль, осенившая его, заставила задрожать маленького человечка. Он мысленно увидел снова все газеты, в которых были опубликованы фотографии этой девушки. Она была дочерью Джона Блэндиша! Каким образом она оказалась в руках этой банды? Он был так возбужден, что с трудом дышал. Какая великолепная возможность свести счеты! И, кроме того, еще пятнадцать тысяч долларов вознаграждения!

— Ваша фамилия Блэндиш, не правда ли? — осторожно спросил Роко.

— Блэндиш, — повторила она. — Это не мое имя.

— Напротив, ваше. Вы вспомните это. Пойдемте, милочка, мы с вами совершим небольшую прогулку.

— Я вас не знаю. Прошу вас, уходите!

Роко накрыл своей ладонью руку девушки, но она резко отстранилась, а в глазах промелькнул испуг.

— Не трогайте меня! — вскрикнула она пронзительно.

Роко задрожал. Док и Мамаша могли войти каждую минуту. И он решил увести девушку с собой. Может быть, оглушить ее и унести на спине? Нет, это невозможно сделать днем. И тут его осенило.

— Ну, пошли, — сухо сказал он. — Слим вас ждет.

Это была гениальная идея. Мисс Блэндиш тут же встала и, не оказав никакого сопротивления, послушно вышла вместе с Роко из комнаты. Он вывел ее через склад по уже знакомому тайному проходу. Девушка покорно шла рядом, двигаясь, как робот.

Выйдя из склада, они прошли по маленькой улочке. Здесь Роко посадил ее в такси и облегченно вздохнул. Шофер с любопытством смотрел на мисс Блэндиш. Роко дал ему адрес своего дома.

Пока все это происходило, Мамаша говорила по телефону с Флином.

— Дело сделано, — сказал Флин. — Мы на пути к дому. Все прошло как по маслу.

— Обоих? — спросила Мамаша.

— Да, обоих.

— Отлично, я вас жду.

Мамаша повесила трубку.

Дверь в кабинет отворилась, и появился Эдди. На его подбородке красовался огромный синяк.

Мамаша окинула его недовольным взглядом.

— Ты и твои женщины… — проворчала она. — Эта дрянь чуть не пустила все наше предприятие под откос!

— Анна не виновата, что ее одурачили. А что все-таки произошло?

— Благодаря мне все улажено. Флин только что звонил. Они спустили Джонни и Феннера.

— Анна не виновата, — повторил Эдди. — Все, что она сказала этому типу…

— Я больше не хочу ее видеть в клубе, — заявила Мамаша. — Здесь не место тем, кто не умеет держать язык за зубами.

Эдди собрался было открыть рот, но злобное выражение лица Мамаши остановило его. Он вспомнил, что Анна спрашивала его, кто эта девушка, запертая в комнате наверху, которую посещает Слим. Если он скажет ей, что ее выгнали из клуба, кто знает, что она может сболтнуть. А если он заикнется об этом Мамаше, та прикажет Флину убрать Анну.

По выражению его лица Мамаша поняла, что не все благополучно.

— О чем ты думаешь? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Мамаша, говорят, что никакое преступление не остается безнаказанным. До сих пор у нас все шло гладко. У нас и клуб, и фрика хватает, и никто нас не подозревает. Но сколько еще это продлится? Достаточно Анне открыть свой рот — и все полетит к черту. Теперь вот пришлось спустить Джонни и этого журналиста. Мы встали на ноги, но надолго ли?

Мамаша, понимая, к чему клонит Эдди, занервничала. В это время в дверь постучали, и вошел Док. Он был красен как рак, и Мамаша, подойдя к нему ближе, поняла, что он опять пил.

— Ну, как прошла операция? — спросил Док, садясь возле нее.

— Все улажено. Можете спать спокойно.

— До следующего раза, — добавил Эдди. — Почему вы не хотите говорить откровенно, Мамаша? Пока эта девушка остается здесь, мы все равно будем жить как на вулкане.

— А ты что, воображаешь, будто можешь подсказать мне, что надо делать? — рассердилась старуха.

— Стараюсь, Мамаша. Без дочери Блэндиша мы сможем вздохнуть спокойно. Почему мы вынуждены были спустить Джонни? Потому что боялись, что флики через него доберутся до девушки. Если бы ее здесь не было, мы могли бы пустить их сюда и заплатить то, что с нас потребуют.

— Он прав, Мамаша. — Док вытащил платок и вытер свое потное лицо. — Пока она здесь, мы в опасности.

Взбудораженная этим разговором, Мамаша нервно заходила по комнате.

— У нее не может случиться сердечного припадка? — Эдди повернулся к Доку. — Слим никогда не узнает, что мы приложили к этому руку.

Мамаша остановилась и посмотрела на Дока.

— Я мог бы ей сделать укол, — предложил Док. — Не нравится мне все это, Мамаша, но больше держать ее здесь невозможно.

Мамаша колебалась.

— А Слим будет знать?

— У него не возникнет никаких подозрений, — убеждал ее Док. — Она заснет и больше не проснется. Он… он увидит ее уже мертвой.

Мамаша посмотрела на каминные часы.

— Через два часа он вернется.

Она все еще колебалась, глядя то на Дока, то на Эдди.

— Это необходимо, Мамаша, — твердо сказал Эдди.

— Да, это правда. — Она повернулась к Доку. — Идите, Док. Когда все будет кончено, пойдите прогуляйтесь и приходите попозже. Пусть Слим увидит ее такой первым. Я скажу ему, что не поднималась к ней сегодня днем. Эдди, ты тоже не показывайся.

Эдди облегченно вздохнул. Все устроится. Когда мисс Блэндиш не станет, Анна сможет вернуться в клуб.

Док, с залитым потом лицом, испуганный, никак не мог решиться.

— Подтянитесь! — властно сказала ему Мамаша. — Чем раньше, тем лучше. Не дрожите, как старый сморчок. Рано или поздно это должно было случиться. Идите!

Док медленно встал и вышел из комнаты.

— А ты убирайся! — приказала она Эдди. — Я не хочу тебя здесь видеть раньше девяти вечера.

— Понятно, Мамаша. — Эдди было направился к двери, потом вдруг отважился спросить:

— Скажите, Мамаша, когда ее больше не будет… Анна сможет опять работать в клубе?

— Да, сможет.

Мамаша медленно подошла к креслу и рухнула в него.

— Мне нужно будет найти для Слима другую девушку. Он вошел во вкус с этой девчонкой.

Эдди изобразил сочувствие.

— Это будет не так-то просто.

— Я найду, — уверенно заявила Мамаша. — С фриком ничего невозможного нет.

Эдди вышел. Док поднимался по лестнице. Эдди не хотел бы быть сейчас на его месте, и ему было жаль мисс Блэндиш.

Он сел за руль. Инстинктивно пытаясь отвлечься, вспомнил, что давно хотел посмотреть один фильм. Он посмотрит его, а потом заедет за Анной и повезет ее обедать.

Когда Эдди отъехал, два инспектора полиции заняли свои посты: оставаясь невидимыми, они наблюдали за входом в клуб.

Стоя у подножья лестницы, Слим смотрел на мать; Флин и Уоппи маячили позади. Мысль о том, что Мамаша — старая женщина, никогда раньше не приходила Флину в голову, но теперь, глядя на нее, он неожиданно понял, что она очень старая. И эта мысль потрясла его.

Слим понял, что случилось что-то очень серьезное.

— Что это с тобой? — спросил он ее.

«Он убьет меня, когда узнает, — подумала Мамаша. — Если бы Эдди был здесь! Он, единственный из всех, смог бы остановить его. Флин не поможет. Он будет смотреть, как Слим убивает меня, и пальцем не пошевелит».

Она заставила себя ответить, не проявляя никаких эмоций:

— Девушка убежала.

Слим окаменел. Он наклонился вперед, зажал обеими руками ее лицо, так что тонкие губы растянулись, обнажив желтые зубы.

— Ты лжешь! Это ты с ней что-то сделала, да?

— Она ушла. Два часа назад я поднялась в ее комнату, но ее там не оказалось.

Слим устремился вверх по лестнице.

— Старая ведьма! — рычал он. — Только попробуй пойти против меня, поняла? Меня не так-то легко обмануть. Если ты хоть пальцем ее тронула, я убью тебя! Я тебя предупреждал… если кто-нибудь только тронет ее, будет иметь дело со мной!

— Она ушла, — бесстрастно повторила Мамаша.

Слим побежал по коридору. Он открыл дверь, влетел в гостиную и, быстро оглядевшись, прошел в спальню.

Мамаша ждала. Ее искаженное лицо покрылось каплями пота. Она слышала, как Слим метался в комнатах наверху.

— Каким образом ей удалось ускользнуть, Мамаша? — спросил Флин.

— Я ничего не знаю. Я пошла к ней, но ее там не оказалось.

— А куда ушел Док? — пролепетал испуганный У опии.

— Он пошел проветриться. Вам тоже лучше убраться отсюда. Мы проиграли. Лавочку придется прикрыть. Флики, вероятно, уже нашли ее.

— Если бы они нашли ее, то были бы уже здесь, — резонно возразил Флин.

Он стал подниматься по лестнице. В этот момент Слим вышел в коридор с ножом в руке. Желтые глаза его мерцали. Флин остановился на ступеньках, уставившись на Слима. Тот медленно приближался к Мамаше.

— Ты ее убила! Ты всегда хотела отделаться от нее! Так или иначе, но убила ее ты! Теперь твоя очередь сдохнуть. Я тебя убью!

— Я не трогала ее. — Мамаша стояла неподвижно как статуя. — Ее кто-то увел. Сама она не способна была уйти. Что ж, Слим… давай, убивай меня, если тебе этого хочется. Малышка ушла… теперь и меня не будет. Без нас тебе, может быть, будет лучше.

Она заметила, что Слим колеблется.

— Действуй! Но подумай, к чему это тебя приведет. Подумай, что ты будешь делать, когда останешься один. Ты всегда хотел быть шефом, так ведь, Слим? Только имей в виду… ты никогда не сможешь кому-либо доверять. Ты должен будешь прятаться… ты вынужден будешь искать убежище… — Она посмотрела ему в гла-за. — А где ты будешь прятаться, Слим?

Огонь, бушевавший в его глазах, пугал ее. Слим раздумывал. Потом с потерянным видом перевел взгляд на Флина и снова уставился на Мамашу.

— Что же теперь делать, Мамаша? Ее надо найти.

Мамаша облегченно вздохнула. Опасность, видимо, миновала.

Неожиданно входная дверь распахнулась, и все как по команде повернули головы в ту сторону. Рука Флина потянулась к пистолету.

В дверях появился Док, запыхавшийся, непривычно возбужденный. Он увидел Слима с ножом в руке, неподвижную фигуру старухи, Уоппи, прислонившегося к стене, и Флина с револьвером.

— Это Роко захватил ее! — объявил Док. — Вы слышите, Мамаша? Это маленькое исчадие ада утащил ее!

Слим так стремительно скатился с лестницы, что столкнул Флина. Он схватил Дока за лацканы пиджака и встряхнул, как щенка.

— Где она? — зарычал он. — Откуда вы знаете, что она у него?

— Когда я ушел от вас, Мамаша, — начал Док, — мне было так скверно, что я готов был застрелиться. Я зашел в маленький бар на углу, чтобы немного выпить.

Уоппи сунул в его руку стакан с виски. Док выпил и поставил стакан на пол.

— Поскорее же, ради Бога! — простонал Слим.

— Я разговорился с барменом. Он спросил меня, кто эта рыжая девушка, которая садилась в такси вместе с Роко. Как последний болван, я продолжал болтать с ним, пока, наконец, до меня не дошло… Это похоже на правду. Роко и рыжая… это случай, которого он искал, чтобы отомстить нам за клуб.

Слим устремился к двери.

— Подожди! — пыталась остановить его Мамаша.

Но Слим даже не обернулся и выскочил в темный двор.

— Присмотри за ним, — приказала Мамаша Флину. — И ты тоже, Уоппи.

— Это его проблемы! — возразил Флин. — А с меня довольно! Я смываюсь. Отсыпьте мне немного башлей, Мамаша.

— Еще чего?! — взорвалась та. — Ты не получишь от меня ни гроша! Следуй за ним, я тебе говорю! И ты тоже, Уоппи!

Флин поколебался, потом выругался сквозь зубы, сделал знак Уоппи и вышел из клуба.

Когда они ушли, Мамаша положила руку на плечо Дока.

— Не ожидала снова увидеть вас, Док. Что вы собираетесь делать теперь?

— А что бы вы хотели услышать от меня? Я хотел спастись, Мамаша, но понял, что мне совершенно некуда идти. Слим вернет малютку, и все будет по-прежнему.

— Мы еще не вернули ее. Оставайтесь со мной, Док. Я попытаюсь вытащить вас из этой западни.

Мисс Блэндиш лежала на диване в квартире Роко и безучастно смотрела в потолок.

В иное время Роко оценил бы возможность побыть наедине с такой женщиной, но сейчас он был целиком поглощен своими планами, и манекен из витрины магазина подействовал бы на него так же, как эта красавица с длинными ногами.

Когда ему удалось уговорить ее войти, Роко подумал о том, что теперь надо действовать осторожно. Если он призовет фликов, это ему ничего не даст. Ему нужно было связаться с Блэндишем. Это единственный способ получить вознаграждение. Если он обратится к фликам, они всегда найдут возможность сделать так, что вознаграждение от него уплывет.

Он уже просмотрел список абонентов, но фамилия Блэндиша в нем не значилась. Он позвонил в справочное бюро, но и там не могли, а может быть, не захотели, дать ему номер телефона. Если человек — миллионер, его телефона нет в справочнике. Эту деталь Роко не учел. И сейчас, после того как он обзвонил все клубы и рестораны города, он забеспокоился. Если он немедленно не разыщет Блэндиша, дело может обернуться плохо для него. Мысль о Слиме не давала ему покоя… Слим, конечно, не мог догадаться, что это он, Роко, похитил дочь Блэндиша, но ведь никогда не знаешь, как обернется дело: какая-то непредвиденная мелочь могла ему это подсказать.

Он старался помочь девушке вспомнить, что с ней произошло, показывал газеты и журналы, в которых писалось о похищении и были ее фотографии. Пока он звонил по телефону, она безучастно листала газеты и совершенно не реагировала на то, что это ее фотографии помещены на первых страницах.

Он взглянул на нее. Девушка продолжала рассматривать потолок затуманенными от наркотиков глазами.

— О, моя дорогая! — воскликнул Роко, который вдруг с ужасом понял, что прошло уже два часа. — Сделайте усилие! Как мне найти вашего отца? Я звонил по всем телефонам, но так ничего и не смог добиться.

Казалось, она не замечала присутствия Роко. Но прикосновение его руки вызвало неожиданную реакцию, которая его испугала: она, с глазами, расширенными от ужаса, шарахнулась от него и прижалась к стене.

— Оставьте меня! — прошептала она.

Роко постарался не поддаваться панике, которая овладела им.

— Если я найду вашего папу, все будет хорошо. В противном случае нас обоих ждут неприятности. Разве вы не понимаете? Слим может прийти сюда. Как мне найти вашего папу?

Неожиданно она бросилась к двери, но Роко успел перехватить ее.

— Уходите прочь! — закричала девушка. — Дайте мне уйти!

Роко с трудом толкнул ее обратно на диван.

— Замолчите! — крикнул он. — Вам что, хочется, чтобы Слим вас нашел?

Мисс Блэндиш перестала вырываться. Впервые за эти часы взгляд ее стал осмысленным.

— Да, я хочу видеть Слима, — заявила она. — Я хочу, чтобы он пришел.

— Вы сами не понимаете, что говорите! — Роко был изумлен. — Вы не хотите вернуться домой?

— У меня нет дома. У меня никого нет. Я хочу, чтобы пришел Слим.

— Я позову фликов. С меня достаточно!

Он направился к телефону и начал набирать номер, но мисс Блэндиш подскочила к нему, схватила телефонный шнур и выдернула его из гнезда.

Несколько секунд Роко с недоумением смотрел на бесполезный теперь телефон. Холод пополз у него по спине.

— Чертова наркоманка! — выругался он. — Что же теперь будет?

— Вы должны сказать ему, что это вы увели меня, — кричала девушка, ломая руки. — Вы ведь скажете ему, что я не хотела идти с вами, да? — Она прислонилась к стене и заплакала. — Я не могу избавиться от него. Он останется со мной до конца моих дней.

— Вы сошли с ума! — закричал Роко. — Я пойду за фликами.

Она, передвигаясь, как слепая, вдоль стены, дошла до двери и прислонилась к ней.

— Нет! Вы должны его дождаться! — вопила девушка. — Нужно сказать ему, что вы увели меня сюда силой!

Выйдя из себя, Роко схватил ее и швырнул на кровать. Когда он повернулся, чтобы выйти, мисс Блэндиш встала, схватила подсвечник и бросила его в голову Роко, угодив ему прямо в висок. Он упал, почти потеряв сознание.

Мисс Блэндиш прислонилась к стене и смотрела на него.

Роко попытался встать, но снова рухнул. Он обхватил голову руками и застонал. Какой-то звук заставил мисс Блэндиш повернуть голову. Это приоткрылась дверь ванной. Девушка вся напряглась. Дверь широко распахнулась, и Слим вошел в гостиную.

Он поднялся по пожарной лестнице и проник через окно ванной комнаты. Слим уставился на мисс Блэндиш, потом перевел взгляд на Роко, стонавшего на полу.

Несмотря на то что был почти без сознания, Роко почувствовал приближение беды. Он опрокинулся на спину и вытянул руки перед собой в тщетной попытке хоть как-то защититься.

Слим приблизился к нему. Он скалился в своей хищной улыбке. Мисс Блэндиш увидела в его руке нож и отвернулась, закрыв глаза. Она слышала, как стонал Роко.

Звуки, которые последовали за этим, заставили ее упасть на колени и заткнуть уши. Каждый глухой удар ножа, вонзающегося в тело Роко, заставлял ее вздрагивать.

Два бесконечно долгих часа провела Анна в полицейской камере. Она была напугана и измучена. Вначале она протестовала, кричала и возмущалась, но никто не обращал на нее внимания. Ей казалось, что ее заживо похоронили, — и нервы сдали.

Анну мучила мысль, почему ее задержали и что ее ждет. Когда Эдди отправился объясняться с Мамашей по поводу Джонни, Анна решила покончить со всеми ними. Она по горло была сыта и Эдди, и «Парадиз-клубом». Как только она услышала, что машина Эдди отъехала, она кое-как покидала вещи в чемодан, забрала все деньги Эдди, приготовленные на крайний случай, и прыгнула в такси, которое отвезло ее на вокзал.

Она хотела уехать в Нью-Йорк. Там всегда можно устроиться в каком-нибудь небольшом заведении и попытаться пробиться на сцену. По крайней мере, это лучше той жизни, которую она вела с Эдди. Здесь у нее не было никаких перспектив, да еще можно влипнуть в историю из-за Мамаши и ее дегенеративного сыночка.

Но когда она расплачивалась за такси, неожиданно появились два высоких типа и один из них сунул ей под нос полицейское удостоверение.

— Анна Борг?

— Вы могли бы прибавить «мисс», не так ли? — запротестовала Анна, уничтожая взглядом обоих.

Но в глубине души она еще надеялась, что они не собираются ее задерживать.

— Комиссар хочет поговорить с вами, милочка, — сказал один из инспекторов. — Это не займет у вас много времени.

Полицейская машина подъехала к краю тротуара. Прохожие останавливались и с интересом наблюдали эту сцену.

— Я тороплюсь на поезд, — запротестовала Анна.

Крепкая рука взяла ее под локоть.

— Пошли, милочка, — тоном, исключающим возражения, сказал один из них. — Вы ведь не хотите иметь неприятности, не правда ли?

Она еще колебалась, но оба полицейских прижали ее с обеих сторон, и она вынуждена была подчиниться.

— Вы мне за это заплатите оба! — грозила она. — Мой адвокат займется вами!

Старший засмеялся.

— Не выпендривайтесь, дорогая! Будьте спокойнее!

Анна выругала его, потом погрузилась в мрачное молчание. Ее охватила паника. Может быть, они раскрыли тайну убийства Хени? Тот день, когда Анна обнаружила, что Хени живет в том же отеле, что и она, и потом, когда он заложил Рили, казался ей таким далеким. Слепое бешенство толкнуло ее к двери Хени, и, когда он открыл ей, она убила его! Впоследствии она жалела о случившемся, но была уверена, что ее не подозревают. Теперь она уже не была так уверена в этом.

В полиции она говорила, что хочет посоветоваться со своим адвокатом, но дежурный не обратил на это внимания и сделал знак надзирательнице с противным лицом. Та, несмотря на сопротивление, поволокла ее и втолкнула в камеру. Дверь захлопнулась, и ключ повернулся в замке.

После двух часов заточения Анна понемногу стала успокаиваться. Когда заскрипел замок и дверь отворилась, она вскочила.

Надзирательница сделала ей знак следовать за ней.

— Приготовьтесь, вас примет капитан.

— Вот увидите, он мне за это заплатит! — сказала Анна, правда, уже без прежней уверенности.

Сопровождающая заставила ее подняться по лестнице, пройти через зал, а потом по коридору — до кабинета Бренера. Анна остановилась на пороге как вкопанная, увидев Феннера, сидящего на подоконнике. Бренер восседал за своим столом, а два инспектора стояли, прислонившись к стене. Анна уставилась на Феннера, потом, шатаясь, сделала несколько шагов. Дверь за ней закрылась.

— Я вам гарантирую, что эта шутка вам дорого обойдется! — бросила она Бренеру.

— Садитесь, Анна. — Бренер был очень вежлив. — Мне надо поговорить с вами.

— А кто вам позволил называть меня Анна? «Мисс Борг» — и больше никак!

— Сядь и заткнись! — оборвал ее один из инспекторов.

— Вот горилла! — огрызнулась Анна, однако села.

— У нас есть веские основания предполагать, что мисс Блэндиш, которую похитили четыре месяца назад, тайно содержится в «Парадиз-клубе», — начал Бренер.

— Вы что, ударились головой? Весь мир знает, что это Рили похитил ее. К чему вся эта чушь?

— Да, раньше мы подозревали Рили и его компанию, но теперь убедились, что это не так. Банда Гриссон отобрала девушку у Рили. Мы уверены, что они прячут ее в «Парадиз-клубе».

— Это удар по Эдди, да? Не рассчитывайте, что я помогу вам, ищейки!

— Дайте ей взглянуть на наши доказательства, — предложил Феннер.

Бренер сделал знак инспектору, и тот подошел к Анне.

— Пойдемте, милочка, я покажу вам кое-что.

— У меня впечатление, что она действительно ничего не знает, — сказал Бренер после ее ухода. — Мы только зря теряем время.

— Надо попробовать, — возразил Феннер.

Минут через десять дверь отворилась, и инспектор ввел Анну. Он поддерживал ее. Лицо женщины было серым, в глазах стоял ужас. Она упала на стул и закрыла лицо руками.

— Вы его опознали? — спросил Бренер. — Это Рили?

Она дрожала.

— Как вы могли показать мне подобное!

Феннер подошел к ней.

— Не очень-то приятно на него смотреть, а? Это дело рук банды Гриссон. Мы нашли всех троих: Рили, Бели и Сэма. Мамаша хорошо рассчитала свой удар, и Эдди вдоволь посмеялся, когда вы жаловались, что Рили вас бросил. Рили обвинили в похищении. А выкуп? Все, что вы получили, — это номер в «Парадиз-клубе» и забавы с Эдди. Вот теперь у вас появилась возможность свести счеты. Что вы на это скажете, малышка?

— Оставьте меня! — выкрикнула Анна. — Я ничего не знаю!

— Спокойно, детка! Больше терпения! — не отступал Феннер. — Если вы будете хорошо себя вести, то и к вам будет соответствующее отношение. Мы хотим только знать, в клубе ли прячут малышку Блэндиш. Мы подозреваем, что это так, но нам нужны факты. Она в комнате на втором этаже заперта на ключ, не так ли?

— Это ваши проблемы!

— Постарайтесь представить себя на месте этой девушки! — сказал Бренер. — Вам бы понравилось быть запертой с этим дегенератом Гриссоном? Ну, Анна, если вы знаете что-нибудь, скажите! Назначена награда в пятнадцать тысяч, и я прослежу, чтобы вы получили ее.

— Да будьте вы прокляты! Я никогда не помогала фликам, и теперь не собираюсь!

— Могу я поговорить с ней с глазу на глаз? — спросил Феннер. — Всего пять минут?

Бренер вышел из комнаты, сделав знак инспекторам следовать за ним.

Анна презрительно смотрела на Феннера.

— Готовьте ваше змеиное жало! Я все равно вам ничего не скажу.

— Наоборот, — возразил Феннер. — Мне есть что сказать. Я провел небольшое расследование. Бренер не знает, что вы жили в «Палас-отеле» и были там в ту ночь, когда спустили Хени. Он не знает, что у вас есть «кольт-25», но знает, что Хени был убит именно из этого оружия. Если я ему это расскажу, он выжмет все как дважды два, и тогда вас обвинят в убийстве. Но если вы мне поможете, я буду молчать. В противном случае я немедленно уведомлю комиссара обо всем, что знаю.

Анна отвернулась.

— Ну, что вы решили? Мы зря теряем время, — настаивал Феннер. — Мисс Блэндиш прячут в клубе?

Анна колебалась. Наконец она решилась.

— Я ничего точно не знаю, но там, в этой комнате, живет какая-то девушка. Я ее никогда не видела и не знаю, дочь ли это Блэндиша или нет.

Феннер открыл дверь и позвал Бренера.

— Мисс Борг согласилась дать показания. Она знает, что в клубе, в комнате наверху, есть какая-то женщина, но она ее никогда не видела в лицо.

— Откуда вы можете знать, что в этой комнате живет женщина, если никогда не видели ее? — спросил Бренер.

— Я слышала, как об этом говорили парни. Видела, как туда входила Мамаша с бельем от прачки. Видела Слима, входящего туда с пакетами из модных магазинов.

— А теперь подумайте, каким образом можно проникнуть в клуб так, чтобы девушку не успели убрать.

— Этого я не знаю. Это ваши проблемы.

— Во время открытия клуба можно взять его штурмом? Или проникнуть туда незаметно? — спросил Феннер.

— Это невозможно. На этот случай предусмотрены особые меры. Все члены клуба хорошо известны. Они никогда не открывают двери, пока не удостоверятся, с кем имеют дело.

— А других ходов нет?

— Я их не знаю.

Феннер встретился взглядом с Бренером и пожал плечами.

— Хорошо, — закончил допрос Бренер. Он открыл дверь и позвал надзирательницу. — Отведите ее в кабинет Дойла и сторожите там.

— Эй! — воскликнула Анна, срываясь с места. — Вы не смеете меня задерживать…

— Вы останетесь здесь до тех пор, пока мы не найдем девушку, — заявил Бренер. — Уведите ее!

Когда вопли Анны затихли вдали, Бренер приоткрыл шторы и стал подводить итоги допроса.

— В сущности, она ничего нового нам не сказала.

— Почему же? В комнате, запертой на ключ, прячут женщину. И кто же это может быть, как не мисс Блэндиш? Но как вытащить ее оттуда?

— Если мы решим войти силой, — размышлял Бренер, — нам надо сначала убедиться, что там нет посетителей. Прежде всего надо окружить здание, чтобы помешать кому бы то ни было проникнуть туда. Клуб открывается около десяти часов. Сейчас нет еще и восьми. Если нам удастся захватить хотя бы одного бандита, может быть, мы сумеем заставить его говорить. Железная дверь, вероятно, не единственное препятствие. — Он снял телефонную трубку. — Алло, Дойл? Мне нужен один из членов банды Гриссон, и побыстрей… Нет, все равно кто. Схватите их всех, если сможете, но мне нужен хотя бы один, и немедленно… Понятно? — Он положил трубку. — Если хоть один из этих подонков сейчас в городе, его возьмут. Другой возможности я пока не вижу.

— Нужно поставить в известность Блэндиша, — подсказал Феннер. — Все-таки это его дочь.

Бренер немного подумал, потом согласился с ним. Он поднял телефонную трубку.

— Согласен. Валяйте…

Эдди пришел к выводу, что он совсем не так уверен в себе, как привык думать. Фильм был интересный, но мало затронул его.

Он не переставал думать о мисс Блэндиш. Теперь она, должно быть, уже мертва. А что Мамаша сделает с трупом? Отвратительная работа предстоит ему и Флину. А как будет реагировать Слим? Эдди не хотел бы оказаться на месте Мамаши.

Неожиданно темнота в зале стала невыносимой. Он вышел. Было без трех минут восемь. Эдди почувствовал, что должен немедленно чего-нибудь выпить. Он пересек улицу, вошел в бар и заказал двойной скотч. Потом из телефонной кабины позвонил домой. Никто не ответил ему. Это очень удивило Эдди. Обычно Анна не выходила из дома раньше девяти. Где же она? Он вернулся в бар, оплатил заказ и вышел, решив ехать домой.

В холле привратник, крупный негр, сидел на своем стуле и просматривал газеты.

— Салют, Фриз! Ты видел, как выходила мисс Борг?

— Конечно, мистер Шульц. Она вышла десять минут спустя после вашего ухода. И взяла с собой чемодан.

— Спасибо, Фриз.

Он вошел в лифт, поднялся к себе, открыл дверь и сразу направился в спальню. Дверцы шкафа были открыты — вещей Анны не было.

Он выругался сквозь зубы. Значит, она удрала! Предупредить Мамашу? Он колебался. Все-таки нужно предупредить. Он направился к телефону, но в этот момент у входной двери раздался звонок.

«Кто это может быть?» — с беспокойством спрашивал он себя. На всякий случай сунул руку под пиджак и сжал рукоятку пистолета. Потом подошел к двери.

— Кто там?

— Послание от мисс Борг, — услышал Эдди голос привратника.

Он осторожно повернул ключ. Дверь резко распахнулась, заставив его отскочить. Он не успел воспользоваться своим оружием: в квартиру ворвались два рослых полицейских и наставили на него дула своих револьверов.

— Не делай глупостей, Шульц! — предупредил один из них. — Никаких жестов!

Привратник с испугом смотрел на них, потом убрался от греха подальше.

Эдди решил сопротивляться, хотя чувствовал холод под ложечкой.

— У вас нет ничего против меня. Зачем вам понадобилось врываться ко мне, да еще с такими трюками?

Один из них подошел к нему сзади и освободил его от пистолета.

— У тебя есть разрешение на ношение оружия, Шульц?

Эдди ничего не ответил.

— Идем с нами, и без историй! Если ты хочешь неприятностей, ты получишь их сполна, но зачем тебе это?

Эдди кончил тем, что позволил втолкнуть себя в лифт. Они сели в полицейскую машину, стоявшую около дома, и десять минут спустя Эдди уже стоял перед Тренером и Феннером.

— Что это за фокусы? — возмущался он. — Вы не имели права привозить меня сюда.

— Покажите-ка ему все доказательства, — сказал Бренер, — потом обратно сюда!

Эдди вышел в сопровождении двух инспекторов, изображая полное недоумение и насмешливо пожимая плечами. «Почему они задержали Анну? Что она точно знала? Говорила ли она?» — терзался он.

Пять минут спустя его привели обратно. Теперь он был смертельно бледен и дрожал как осиновый лист.

— Мы знаем, что это ты со своими дружками спустил этих типов, — заявил Бренер. — Мы знаем, что это вы увезли дочь Блэндиша. У тебя есть еще единственный шанс спасти свою шкуру, Шульц. Мы хотим забрать малышку из клуба. Скажи нам, как туда попасть, и я помогу тебе избежать газовой камеры. Ты получишь десять лет, но спасешь свою шкуру. Согласен?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — пытался вывернуться Эдди.

— У меня нет времени спорить с тобой, Шульц!

— Но я вам говорю, что ничего не знаю! Я хочу связаться со своим адвокатом.

Бренер снял телефонную трубку.

— Немедленно ко мне О’Флагерти и Дугана! — приказал он и повесил трубку. — Эти парни очень злы на людей твоего сорта. Из-за таких, как ты, О’Флагерти провел четыре месяца в госпитале, а Дуган потерял глаз. Мы оставили их у себя, так как они не представляли себе, что станут делать на гражданской службе. Но теперь они уже не на многое способны. Однако мы нашли им применение: они ненавидят гангстеров. Мне приходится иногда сталкиваться с типами, подобными тебе, которые отказываются говорить. Я отдаю их этим парням. Это здорово развязывает языки. Я не интересуюсь тем, как они этого добиваются, но одно совершенно железно: через два часа после их обработки люди выкладывают все. А иногда и раньше, чем через два часа.

Эдди слышал разговоры об этих двоих, Ведь его приятели так отделали в свое время полицейских. Тогда много было разговоров об этом. При одной мысли, что ему придется иметь дело с такими гориллами, дрожь пробежала по его телу.

— Вы не имеете права делать подобное! — закричал Эдди.

Бренер зловеще улыбнулся.

— Все вы говорите одно и то же!

Дверь резко распахнулась, и два человека вошли в кабинет. Тяжеловесы в униформе, с огромными мускулами, заметно выделявшимися под рукавами форменных кителей, жестокими лицами… Эдди покрылся холодным потом.

Они остановились у двери и молча смотрели на него. Дуган, с розовой впадиной вместо глаза, сжал свой огромный кулак. О’Флагерти, лицо которого было покрыто шрамами, а нос перебит, посмотрел на Бренера с надеждой.

— Дети мои, — обратился к ним Бренер, — представляю вам Эдди Шульца. Он считает, что мы, полицейские, просто марионетки и что никто не сможет заставить его заговорить. Не хотите ли попробовать?

О’Флагерти улыбнулся. Он посмотрел на Эдди кровожадно, как тигр, почуявший свежую кровь.

— Еще как, капитан! Мы с удовольствием попробуем. Да у него и вид не такой уж твердый! — Дуган подошел к Эдди.

— Пошли, голубчик, ты слышал? — спросил он, пожирая его своим единственным глазом.

Его правая рука неожиданно описала в воздухе дугу и опустилась на лицо Эдди, как молот. Удар катапультировал Эдди в другой конец комнаты, где он оказался на четвереньках.

— Эй вы! — закричал Бренер. — Только не в моем кабинете! Я не хочу, чтобы здесь все испачкали кровью. Уведите его!

Эдди с трудом поднялся на ноги. Его нервы не выдержали, когда эти двое встали по обе стороны от него.

— Остановите их! — завопил он. — Я буду говорить! Не позволяйте им трогать меня!

— Одну минуту, дети мои, — сказал Бренер, вставая.

Оба полицейских с явным сожалением отошли в сторону, кровожадно глядя на Эдди.

— Я буду говорить, — повторил Эдди, закрывая лицо руками.

— Ну что ж! — удовлетворенно воскликнул Бренер. — Все в порядке, дети мои, подождите в коридоре. Если потребуется его немного подбодрить, я позову вас.

Дуган утер себе нос рукавом, что выражало крайнее неудовольствие.

— Я могу дать ему еще хоть разок по роже, капитан? Только один! — попросил он, сжимая кулак.

— Не сейчас, — ответил Бренер. — Может быть, попозже.

Оба полицейских с неудовольствием вышли из кабинета.

— Сядь! — приказал Бренер.

Эдди рухнул на стул.

— Мисс Блэндиш находится в клубе?

Эдди облизал сухие губы.

— Ваше обещание остается в силе, комиссар? Вы устроите так, чтобы я не попал в газовую камеру?

— Я сдержу обещание. Итак, она там?

— Да.

— Как туда войти?

Эдди с минуту колебался, потом бросился очертя голову, как с обрыва:

— Она мертва, комиссар. Я ничего не мог сделать, чтобы помешать этому. Это Мамаша… Она приказала Доку ликвидировать ее.

Феннер и Бренер одновременно вскочили.

— Ты, случайно, не лжешь? — грозно спросил Бренер.

— Говорю вам, что я тут ни при чем, — бормотал Эдди. — Мамаша всегда хотела освободиться от нее, но Слим привязался к девушке. Когда узнали, что этот тип, — он показал на Феннера, — собирается отправиться к Джонни, Мамаша приказала Слиму, Флину и Уоппи спустить старика. И так как Слима не было в городе, Мамаша решила убрать девочку. Я пытался помешать ей, но ведь когда Мамаша вобьет себе что-нибудь в голову, ее ничем не разубедишь. Она велела Доку сделать ей укол.

Бренер перевел глаза на Феннера. У того вырвался жест отчаяния, хотя с самого начала следствия он был готов к такому исходу.

— А кроме входной двери, есть другая возможность проникнуть в клуб? — спросил Бренер.

— Через погреб склада, что рядом с клубом. Там есть дверь, слева, как войдешь в погреб.

Бренер позвал Дугана.

— Запихни его в мешок! — приказал он. — Только не тряси, понял?

Дуган схватил Эдди за руку и выволок из кабинета.

— Может быть, это и к лучшему, — сказал Феннер. — Ее отец тоже так считает. Будет лучше, если я предупрежу его.

— Да… Ну, она за все заплатит, эта старая ведьма! Вы поедете с нами?

— Я позвоню Блэндишу и догоню вас.

Пока Феннер набирал номер телефона, Бренер как ураган пронесся вниз по лестнице, на ходу выкрикивая распоряжения сержантам, которые должны были его сопровождать.

Глава 3

Мисс Блэндиш прислонилась к стене, кусая себе кулаки, чтобы не закричать. С ужасом смотрела она на распростертое на ковре тело Роко. Кровь струилась из множества ран, стекала по ковру на пол.

Слим, тяжело дыша, стоял над ним. Нож, весь в крови, казалось, вот-вот выпадет у него из рук. Слим нагнулся и вытер его о пиджак убитого.

— Он тебя больше не будет беспокоить, — заявил бандит мисс Блэндиш со своей отвратительной улыбкой. — Пока я с тобой, никто к тебе не пристанет.

Он подошел к окну и посмотрел вниз. Слим понимал, что не может показаться с девушкой на улице. И стал думать, что сделала бы Мамаша на его месте. Потом посмотрел на Роко, и неожиданно его осенило. Слим обрадовался. Он докажет Мамаше, что не только у нее, единственной в банде, работают мозги.

Слим подошел к вешалке и снял один из костюмов Роко. Потом нашел рубашку и галстук. Все это он швырнул на кровать.

— Надень, — приказал он мисс Блэндиш. — Мне нужно как-то довести тебя до нашего дома. Ну, действуй, надевай быстрее!

Мисс Блэндиш отрицательно покачала головой. Слим подтолкнул ее к дивану.

— Делай то, что я тебе говорю! — Он ущипнул ее за руку. — Надевай это!

Запуганная вконец, она стала снимать платье. Потом вдруг ухватилась за комбинацию, сознавая, что Слим неспроста не спускает с нее глаз.

Их взгляды встретились. В глазах Слима мерцал хорошо знакомый ей огонь — она отступила, натягивая рубашку вниз.

— Нет… я прошу вас…

Слим медленно приблизился к ней и сорвал то последнее, что еще оставалось на ней. Стиснутые зубы, прерывистое дыхание и отвратительный, животный взгляд…

Вся дрожа, мисс Блэндиш, не сопротивляясь, позволила толкнуть себя на диван.

На камине часы громко отстукивали свое тик-так, а большая стрелка медленно перемещалась по циферблату. Огромная синяя муха громко жужжала, сидя на окровавленном пиджаке Роко. У мисс Блэндиш вырвался громкий, пронзительный крик.

Шло время, в комнате сгущались тени. Этажом ниже включили телевизор. Громкий голос подробно объяснял, как печь пироги. Этот голос наконец разбудил Слима. Он повернул голову и посмотрел на девушку, лежащую на спине рядом с ним. Невидящим взором она смотрела в потолок.

— Слышишь эту болтовню? — спросил Слим. — Можно подумать, нет ничего на свете важнее умения печь какие-то дурацкие пироги…

Он поднял голову, чтобы взглянуть на часы. Было восемь часов двадцать минут. Слим удивился: как долго он спал! Движение на улице стало менее оживленным. Рабочий день кончился.

— Нам нужно смываться, — сказал он, вставая, — Мамаша, вероятно, думает: куда это мы запропастились? Ну, кукла, поскорей надевай эти вещи!

Девушка встала, покорно надела рубашку и костюм Роко. Узел галстука ей давался с трудом. Слим наблюдал за ее неумелыми движениями.

— Это не слишком-то удобно, а? Ты здорово выглядишь — как мальчик. — Он бросил взгляд на труп Роко. — В свое время он был жокеем. Я никогда не мог понять этих типов, которые теряют время на скачках. Ну, он получил то, что заслужил.

Мисс Блэндиш была одета. Слим, глядя на нее, восхищенно качал головой:

— Ты просто очаровательный мальчик!

Не двигаясь, как манекен, она позволила Слиму надеть на нее шляпу.

— Теперь совсем хорошо. — Он удовлетворенно оглядел ее. — Пойдем!

Подтолкнув ее к ванной, Слим выглянул из окна и внимательно осмотрел двор. Убедившись, что он пуст, помог девушке пролезть в окно и встать на пожарную лестницу. Потом взял ее за руку, и они стали спускаться вниз. Когда они были уже на уровне нижнего этажа, какой-то человек высунул нос в окно:

— Эй, что вы тут делаете — вы, оба, а? — Он был стар, толст и плешив. Слим повернул голову к нему, и этого оказалось достаточно, чтобы старик забил отбой.

Слим оставил «бьюик» в конце улицы и повел мисс Блэндиш прямо к нему. Прежде чем отъехать, он достал автоматический «кольт-45», который всегда держал наготове, и сунул его в карман брюк. «Бьюик» влился в поток машин вдоль бульвара.

Он уже приближался к клубу, когда услышал звук сирены полицейского автомобиля. Слим насторожился. Он видел, что все машины позади него жались к правой стороне дороги, освобождая проезд. Три полицейские машины мчались на огромной скорости. Слим тоже прижался к правой стороне, и полицейские обогнали его. Он поехал вслед за ними. Страшно обеспокоенный, он спрашивал себя, куда это они так спешат? Несколько секунд спустя они замедлили ход и остановились перед двором, ведущим в «Парадиз-клуб».

Совершенно растерявшийся, Слим направил свой «бьюик» в боковую улочку. Одна машина, как бы собираясь обогнать его, вдруг резко затормозила. Он остановился и посмотрел в зеркальце назад: с дюжину полицейских, выскочив из нее, пересекали двор в направлении клуба.

Его лоб покрылся испариной. Что делать?! Куда направиться? Без Мамаши, без стальных дверей и окон с железными ставнями Слим чувствовал себя потерянным и испуганным. Его убогие мозги тщетно пытались найти выход из создавшегося положения.

— Эй! Там!

Он повернулся. Один из фликов рассматривал салон его машины, переводя взгляд со Слима на мисс Блэндиш.

Слим узнал его. Это был квартальный агент, здоровенный детина, который всегда искал случая придраться к членам клуба, особенно к бандитам Гриссон.

— Выходи! — приказал флик и потянулся к кобуре пистолета.

Слим выхватил свой «сорок пятый», поднял его и выстрелил. Пуля попала полицейскому прямо в грудь и отбросила его на тротуар.

Мисс Блэндиш закричала. Слим ударил ее по лицу. Удар пришелся по губам и заставил ее откинуться на спинку сиденья.

Прохожие бросались ничком на землю.

Изрыгая проклятия, Слим бросил пистолет рядом на сиденье и рванул машину с места. Его преследовали. Он прибавил скорость. Страх гнал его как одержимого. У него была только одна мысль: выехать из города.

В тот момент, когда Слим выстрелил в агента, Феннер и Бренер выходили из машины. Услышав звук выстрела, оба обернулись и увидели, как на большой скорости исчезал «бьюик».

Феннер подбежал к упавшему агенту, в то время как Бренер сделал знак трем мотоциклистам преследовать «бьюик». Они бросились к мотоциклам, дико взревели моторы. Бренер подошел к Феннеру, тот сокрушенно покачал головой:

— Он удрал! Кто бы это мог быть?

— Один из подонков Гриссон, — со злостью ответил Бренер. — Идемте, надо заняться другими. Этот прохвост далеко не уйдет.

Полицейские уже заполнили всю улицу, но продолжало прибывать подкрепление.

Мамаша в своем кабинете наблюдала через одну из смотровых щелей в железных ставнях, как собирается весь этот народ.

Флин смотрел через другое такое же отверстие. Уоппи, прижавшийся к стене, казался совсем маленьким. Док сидел со стаканом виски в руке. Лицо его блестело от пота, глаза были мутными.

Мамаша повернулась к Доку, Флин отошел от окна и посмотрел на нее.

— Итак, этот момент все-таки настал, — холодно и твердо проговорила Мамаша. — Нам наступает конец. Мне не надо объяснять вам, что вас ожидает.

Флин сохранял спокойствие. Его маленькие, злые глазки бегали по комнате, но не похоже было, чтобы он боялся. Уоппи — тот готов был умереть от страха. Док выпил глоток виски и пожал плечами. Он был слишком пьян, чтобы испытывать какие-либо эмоции.

Мамаша пересекла комнату, подошла к одному из шкафов и достала оттуда автомат Томпсона.

— Делайте что хотите, парни. А я собой распоряжусь по-своему: ищейки не возьмут меня живой. И мне доставит удовольствие прихватить с собой кого-нибудь из них.

Флин тоже взял одно из ружей.

— Я остаюсь с вами, Мамаша. Здесь прольется кровь, и очень скоро.

Глухие удары послышались из-за стальной двери. Голос прокричал через динамик:

— Выходите!

— Им понадобится некоторое время, чтобы войти, — сказала Мамаша. Она подошла к столу и села за него, направив автомат дулом на дверь: — Ладно. Вы все оставьте меня. Я хочу умереть здесь, у себя. Устраивайтесь в другом месте. Быстро, с ветерком!

— А если позволить им войти? — предложил Док. — Ведь мы богаты, Мамаша. Мы можем позволить себе нанять лучших адвокатов. У нас есть еще шанс выпутаться из этой заварухи.

Мамаша презрительно улыбнулась.

— Вы так думаете? Бедный простачок! Старый сурок! Поступайте так, если это вам светит. Найдите адвоката — и увидите, к чему это приведет. Лично я знаю, как поступать. Уходите отсюда и оставьте меня одну!

Флин уже покинул комнату. Он пробежал через темный зал ресторана, к лестнице. Удары сотрясали дверь. Флин задержался в вестибюле. Несколько секунд оценивал ситуацию, потом шагнул за барьер, который загораживал ход под лестницу, положил на него ружье и стал ждать; сердце колотилось, губы дрожали, а лицо исказила мерзкая гримаса.

Уоппи метнулся в вестибюль, как заяц, преследуемый лисой. Он бросился к входной двери.

— Не делай этого! — зарычал на него Флин. — Или я заставлю тебя взлететь на воздух!

Уоппи повернулся и посмотрел на Флина в совершеннейшем отчаянии.

— Я должен выйти отсюда! — простонал он. — Я не хочу, чтобы меня убили! Я хочу уйти!

— Ты никуда не сможешь уйти! Твое будущее позади тебя. Иди сюда!

Позади Флина пролаял револьвер. Лицо Уоппи мгновенно помертвело. Он упал головой вперед и покатился по полу, цепляясь за воздух скрюченными пальцами.

Флин присел и оглянулся. Над ним, на площадке второго этажа, появились два флика с револьверами в руках.

Он нажал на спусковой курок, успев сообразить, что полицейским удалось пробраться в клуб через потайной ход погреба и что теперь игра действительно заканчивается.

Шум выстрелов, несущих смерть, был далеко слышен. Оба флика, казалось, растворились в этом шквале пуль. Потом еще один автомат стал выплевывать пули где-то на другом этаже.

Флин распластался на полу, но одна из пуль все же слегка задела его лоб. Обливаясь потом, он сказал себе, что лучший способ умереть — это убивать, пока не убьют тебя.

Он перевернулся, поднял дуло своего ружья и рискнул выглянуть из своего убежища. С первого этажа мгновенно застрочил «Томпсон», и четыре пули разнесли череп Флина вдребезги. Автомат еще продолжал стрелять, когда он покатился по полу в луже растекающейся крови вперемешку с мозгами.

Четыре полицейских появились на пороге и приблизились к телу, чтобы опознать, кто это. К ним присоединился Бренер.

— Остаются Док, старуха и Слим, — заявил он Феннеру, когда тот подошел.

— Но один из них умчался на «бьюике», — напомнил ему Феннер. — Это мог быть и Слим.

Бренер крикнул:

— Эй вы там, остальные! Выходите оттуда! Вы уже спеклись! Вызываю вас! Выходите с поднятыми руками!

Док поднялся со своего места.

— Ну что ж, Мамаша, я человек не храбрый. Я сдаюсь.

Сидя за столом — автомат наготове, — Мамаша улыбнулась:

— Как хотите. Вы заслужили право на каторгу или, может быть, даже на газовую камеру… Лучше покончить с этим поскорей.

— Я не храбрый человек, — повторил Док. — Прощайте, Мамаша!

— Выходите, вы, там! — кричал Бренер, — Предупреждаю вас в последний раз!

— Прощайте, Док! — сказала старуха. — Выходите медленно, с поднятыми руками. Эти парни с удовольствием прикончили бы вас!

Док повернулся и направился к двери. Открыв ее, остановился на пороге.

— Я выхожу! — закричал он. — Не стреляйте!

Мамаша насмешливо улыбнулась. Она подняла автомат и прицелилась в спину Дока.

Док двинулся по темному залу ресторана — Мамаша нажала на курок. Короткая очередь — и Док рухнул. Он умер раньше, чем коснулся пола.

— Будет лучше, если ты умрешь, старый сморчок, — прошептала Мамаша, вставая.

Она взяла автомат обеими руками и подошла к двери.

— Идите сюда! — заорала она. — Идите, банда белых вшей! Попробуйте взять меня!

Пригнувшись к рулю, Слим мчался с сумасшедшей скоростью, все больше удаляясь от центра города. За его спиной ревели сирены мотоциклов. До автострады оставалось не больше километра. Если ему удастся достигнуть ее, мощный мотор «бьюика» позволит ему оторваться от преследователей.

Какая-то машина выскочила из боковой улочки. Мисс Блэндиш закричала и закрыла лицо руками. Слим увидел просвет в потоке машин и бросил свой «бьюик» туда, в то время как другой водитель безуспешно пытался затормозить. «Бьюик» промчался мимо.

Ста метрами дальше, на перекрестке, он не затормозил перед светофором, когда загорелся красный. Видя это, мотоциклисты включили сирены, предупреждая водителей, чтобы им освободили путь.

«Бьюик» миновал перекресток на полной скорости. Остальные машины остановились. Один из водителей не сразу среагировал, и «бьюик» разбил ему крыло и фару.

Слим выругался и продолжал путь. Неожиданно он выскочил на автостраду. Он выпрямился, и машина сделала новый рывок вперед.

Наступала ночь. Через несколько минут станет совсем темно. Он посмотрел в зеркальце. В сотне метров от него два мотоциклиста, пригнувшись к рулю, продолжали его преследовать. Третий исчез. Слим увидел вспышку, за ней последовал удар по корпусу машины: один из фликов стрелял в него. Слим выругался.

— Ложись на пол! — крикнул он мисс Блэндиш. — Скорее! Делай, что тебе говорят!

Вся дрожа, она соскользнула с сиденья и скрючилась на полу машины. Слим включил фары. Сирены мотоциклистов освобождали путь и ему. Он снова посмотрел в зеркальце. Один из фликов исчез, другой не отставал.

Слим сбросил скорость. Он видел, как приближался мотоциклист. Он ждал его, со своей мерзкой улыбкой. Полицейский поравнялся с машиной и что-то крикнул. Слим усмехнулся и круто повернул руль. Машина так сильно ударила мотоцикл в бок, что Слим с трудом удержал руль. Краем глаза он видел, как мотоцикл перелетел через шоссе и свалился в кювет в облаках пыли.

Машина рванулась в наступающую ночь. Шум сирен затих, и Слим смог теперь обдумать свои действия.

Он беглец. У него нет никакого убежища. Никто не предложит ему крова. Девушка будет страшно стеснять его, но о том, чтобы расстаться с ней, не могло быть и речи. Куда ехать? Он не знал никого, кто мог бы предложить ему приют. Слим протянул руку и дотронулся до плеча мисс Блэндиш.

— Ты можешь снова сесть — опасности больше нет.

Мисс Блэндиш села рядом с ним. Она прислонилась к дверце, вглядываясь в бесконечную даль дороги, расстилавшуюся впереди. Прошло уже около пятнадцати часов с тех пор, как она последний раз приняла наркотик, и ее мысли начали проясняться. Она пыталась вспомнить, как она оказалась здесь, в этой машине, мчавшейся в ночи. Девушка смутно помнила силуэт маленького человека, залитого кровью.

— Они хотят нас поймать, — сказал Слим. — Ты и я — мы вместе до конца. Нам трудно спрятаться.

Мисс Блэндиш не поняла ни слова из того, что он сказал, но звук его голоса заставил ее задрожать.

Слим пожал плечами. Он привык к ее молчанию. Если бы Мамаша была здесь! Она знала бы, что надо делать.

Через Несколько километров они достигли перекрестка. Слим свернул с автострады на проселочную дорогу, ведущую к лесу.

Наступила ночь, и он был голоден. Через несколько километров показались огни какой-то фермы, и Слим сбросил скорость. Обнаружив подъезд к ферме, он направил по нему «бьюик».

— Пойду поищу что-нибудь пожевать, — повернулся он к девушке. — Подожди меня в машине. Не убегай от меня, дорогая. Мы все время должны быть вместе.

Он остановил машину и вышел. Потом вытащил свой револьвер, осторожно подкрался к освещенному окну и заглянул внутрь.

Там, за столиком, сидели трое: жирный мужчина лет пятидесяти в комбинезоне, женщина, с тонким худым лицом, вероятно, его жена, и красивая блондинка, которая, видимо, была их дочерью. Они как раз собирались обедать, и при виде блюд, расставленных на столе, у Слима потекли слюни.

Он подошел к двери и повернул ручку. Дверь оказалась незапертой. Он широко распахнул ее. Ужас на их лицах вызвал у Слима удовлетворенную улыбку. Желтые глаза его загорелись. Он показал им свой револьвер.

— Не двигайтесь — и я не сделаю вам бобо, — заявил бандит.

Он вошел в комнату. Мужчина приподнялся было, но сразу сел, когда Слим направил на него револьвер.

— Я возьму это. — Он забрал со стола блюдо с тушеной говядиной. — У вас есть телефон?

Мужчина повернул голову в сторону аппарата, стоявшего на столе около стены. Слим подошел к нему и вырвал шнур из гнезда.

— Вам нечего волноваться. Забудьте, что вы меня видели. — Он повернулся к девушке и посмотрел на нее. По комплекции она была примерно такая же, как мисс Блэндиш. Он наставил на нее револьвер: — Дайте мне ваше платье! Быстро!

Девушка побледнела. Она вопросительно посмотрела на отца.

— Ну, кто хочет, чтобы его спустили?! — заорал Слим. — Найдется такой?

— Делай то, что он сказал, — решил глава семьи.

Девушка встала, опустила застежку молнии и сняла платье. Она так дрожала, что с трудом удерживалась на ногах.

— Бросьте его мне! — приказал Слим. Он на лету поймал платье. — А теперь сидите спокойно, поняли?

Пятясь, он достиг двери, толчком ноги распахнул ее и исчез в ночи.

Когда он положил платье на колени мисс Блэндиш, та вздрогнула.

— Это для тебя. — Он поставил блюдо на сиденье и отъехал. — Надень его. Мне противно видеть тебя в костюме этого подонка.

Проехав около двух километров, он остановил машину. Внимательно посмотрел назад, но не заметил никакого преследования.

— Ну, теперь можно и пожрать! Это блюдо пахнет очень вкусно.

Своими грязными пальцами он оторвал кусок говядины и стал с жадностью поглощать его. Мисс Блэндиш отодвинулась от него подальше.

— Давай ешь — это вкусно.

— Нет.

Он пожал плечами и продолжал насыщать свой желудок. В пять минут покончив с едой, выбросил пустое блюдо через окно машины.

— Теперь немного лучше. — Он вытер жирные пальцы о свои брюки. — Надень-ка это платье!

— Я не хочу!

— Делай то, что я говорю тебе! — заорал Слим.

Он смотрел, как она сбросила с себя одежду Роко и натянула платье. Девушка вся дрожала.

Слим с беспокойством наблюдал за ней. Он догадывался, что с ней происходило. В тюрьме он достаточно повидал наркоманов, которых лишили их обычной порции наркотиков. Если бы только он мог посоветоваться с Мамашей! Она бы подсказала ему, что делать. Потом ужасная мысль пронзила его: а что с Мамашей? Сумела ли она спастись? Или ее схватили в клубе? Он всегда считал, что никто не сможет одержать над ней верх.

Проселочная дорога влилась в оживленную магистраль. Вскоре он подъехал к небольшой станции обслуживания, в начале другой проселочной дороги. Сначала он направил машину по ней и, остановившись, через заднее стекло внимательно осмотрел станцию. В освещенной конторе служащий читал газету. На станции должен был быть телефон. Ему хотелось хоть что-нибудь ушать о матери. Кому позвонить? Почему-то вспомнил Пете Космоса.

— Я пойду позвоню по телефону, — сказал он мисс Блэндиш. — Подожди меня здесь… Поняла?

Она даже не пошевелилась и страшно дрожала. Слим понял, что в таком состоянии она не сможет даже просто держаться на ногах.

Он вылез из машины, вытащил свой револьвер и направился к станции. Служащий, крупный, широкоплечий парень, поднял голову, когда Слим вошел. Когда он разглядел Слима, на лице его отразились удивление и беспокойство. Он встал.

— Мне нужно позвонить по телефону, — обратился к нему Слим.

— Пожалуйста, — кивнул парень. — А заправляться будете?

— Нет… только позвоню. — Слим подошел к столу. — Идите погуляйте, дружок!

Служащий вышел из-за стола и стал прогуливаться возле колонок. Он то и дело переводил взгляд со Слима, который наблюдал за ним через окно, на темную дорогу: надеялся, что подъедет хоть какая-нибудь машина.

Слиму понадобилось несколько минут, чтобы найти в справочнике номер телефона «Космос-клуба».

К телефону подошел сам Пете.

— Это Гриссон, Пете. Поскорее расскажите мне, что произошло в клубе.

— Катастрофа, — ответил Пете, который едва пришел в себя, услышав голос Слима. — Они захватили Эдди. Потом была страшная стрельба в клубе. Уоппи, Флина и Дока спустили во время перестрелки.

— А что с Мамашей?

— Она мертва, Слим. Я тоже огорчен, старина. Но ты можешь гордиться ею. Она спустила восьмерых фликов, прежде чем ее убили. Дралась, как мужчина.

К горлу Слима подкатил комок. Колени затряслись. Он выпустил трубку, и та упала с громким стуком.

Мамаша мертва! Он не мог поверить в это! Он почувствовал себя покинутым, беззащитным, загнанным в ловушку…

Слим пришел в себя, только услышав приближение мотоцикла, и посмотрел в окно. Полицейский замедлил ход и направил мотоцикл прямо к «бьюику». Слим бросился к двери. Полицейский остановился перед «бьюиком», слез с мотоцикла и подошел к машине. Слим вытащил револьвер.

Увидев это, парень со станции громко крикнул что-то полицейскому, предостерегая его. Тот выпрямился и огляделся вокруг, но было уже поздно. Слим прицелился и нажал курок. В тишине ночи выстрел прозвучал оглушительно громко. Полицейский покатился по земле, увлекая за собой мотоцикл.

Слим повернулся к парню, но тот уже исчез. После секундного раздумья Слим побежал к «бьюику». Он влез в машину как раз в тот момент, когда мисс Блэндиш собиралась выйти из нее. Слим втащил ее обратно.

— Спокойно! — заорал он. Голос дрожал от злости. Слим погнал машину по проселочной дороге в ту сторону, где начинались леса.

Служащий станции выбрался из своего укрытия, подбежал к полицейскому, нагнулся над ним, потом круто повернулся, бегом бросился в контору и схватил телефонную трубку.

Бренер и Феннер разглядывали карту местности в зале связи, в комиссариате, когда один из агентов обратился к комиссару:

— Вас просит мистер Блэндиш, капитан.

У Бренера вырвался жест нетерпения.

— Я займусь им, — сказал Феннер.

Он последовал за агентом, который привел его в зал ожидания.

Джон Блэндиш стоял у окна и смотрел на освещенный город. Услышав шаги, он обернулся.

— Мне передали ваше послание. — Голос его был резким — он рубил фразы. — Что происходит?

— Мы почти уверены, что ваша дочь жива, — Феннер подошел к нему. — Ее три месяца прятали в «Парадиз-клубе». Мы проникли в клуб меньше часа тому назад и нашли доказательства, подтверждающие это.

— Тогда где же она?

— Гриссон заставил ее выйти из клуба как раз перед атакой. Она была одета в мужской костюм. Немного позже нам сообщили, что Гриссон напал на одну ферму и увез оттуда женское платье. После этого его следы затерялись, но мы знаем, в каком направлении его надо искать… Теперь он не сможет ускользнуть от нас. Все дороги перекрыты. Как только наступит утро, будем искать его с помощью вертолетов. Это только вопрос времени.

Блэндиш снова отвернулся к окну.

— Живая… после всего… когда прошло столько времени… — бормотал он. — Я предпочел бы, ради нее самой, чтобы она была мертва.

Феннер ничего не ответил.

— Вы хотели что-то еще сказать мне? — Феннер колебался. — Не скрывайте от меня ничего, — настаивал Блэндиш твердо.

— Они впрыскивали ей наркотики. И Гриссон сделал ее своей любовницей. Ей потребуются особые условия и уход, когда мы найдем ее, мистер Блэндиш. В первые дни свобода может вызвать у нее нервное потрясение, и ей понадобится некоторое время, чтобы прийти в себя… Будет лучше, если это первое время она проведет с кем-то посторонним, кто раньше ее не знал. И еще… Гриссон не сдастся. Его придется уничтожить. Это очень не просто: ведь ваша дочь будет рядом… Вы понимаете…

— Да, — прервал его Блэндиш. — Я понял. Я буду ждать ее дома. — Он направился к двери. — Похоже, что это вы обнаружили след человека, которого теперь преследуете. Я не забыл наше условие. Как только моя дочь будет найдена, вы получите свои деньги. Я все время буду на месте. Постарайтесь держать меня в курсе ваших поисков и предупредите, когда найдете дочь.

— Вы можете положиться на меня, мистер Блэндиш.

С коротким прощальным жестом Блэндиш вышел.

Феннер вернулся в зал связи и рассказал Бренеру об их разговоре с Блэндишем. Тот одобрил его поведение.

— Вы все сказали правильно. Мы должны сейчас получить сведения об этом подонке. — Он указал Феннеру точку на карте. — Вот здесь он был десять минут назад. Тяжело ранил полицейского, который узнал девушку и даже говорил с ней. Они скрылись, но мы знаем направление. Всюду расставлены засады. Я попросил все телевизионные станции передать наш запрос с описанием Гриссона и его машины, чтобы нам сообщили его точное местонахождение.

Феннер присел на край стола. Он был удивлен, что возможность получения тридцати тысяч долларов так мало его занимает. Он думал о мисс Блэндиш и о том, что ей пришлось пережить за эти месяцы.

— Ужасно противная операция предстоит, когда будет обнаружен этот подонок. Девушка с ним, и вам будет очень трудно спустить его.

— Ну что ж, когда мы его накроем, тогда и будем ломать себе голову на этот счет.

— А Анна Борг все еще у вас?

— Пока я не поймаю Гриссона, она останется здесь. Потом я ее отпущу. У меня нет ничего против нее. А здорово мы почистили банду Гриссон! Но эта старуха… Я буду помнить о ней до конца своих дней. Я уже думал, что нам никогда не удастся спустить ее. В нее всадили пять пуль, а она все продолжала палить. По счастью, Слим не такого сорта, как она. Я уверен, что как только он увидит, что пропал, — сразу сдастся. На это я и рассчитываю.

Феннер сел и положил ноги на стол.

— Эта девочка меня очень беспокоит, — сказал он, нахмурив брови. — Быть запертой в течение трех месяцев с таким дегенератом!

— Да, но наркотики должны были притупить ее чувства. Сомневаюсь, что она сможет стать после этого нормальным человеком.

— Ее отец того же мнения. Я понял его, когда он говорил, что предпочел бы, чтобы она была мертва, — ради нее же самой.

Оба продолжали разговор. В двадцать минут первого радист стал быстро что-то записывать в своем блокноте, потом передал его Бренеру.

— Они нашли машину Гриссона, — объявил Бренер. — Он бросил ее в Пин Хилл. Видимо, углубился в лес.

Они снова наклонились над картой.

— Да, это в лесу, а поблизости две фермы. — Он повернулся к одному из сотрудников. — Попробуйте узнать, есть ли на этих фермах телефоны. Если да, то позвоните туда и предупредите их обитателей, что Гриссон может появиться у них.

Агент схватил трубку и набрал номер справочного бюро.

Немного позже он доложил:

— На ферме Хаммонда нет телефона, это дальняя. У Уайта есть.

— Позвоните и предупредите его.

— А если нам отправиться туда? — предложил Феннер. — У меня просто зуд в ногах.

— Там и так около двухсот моих людей. И чем мы сможем помочь? Как только узнаю точно, где они укрываются, немедленно вылетим туда вертолетом.

Но этих сведений им пришлось ждать до пяти часов утра.

— Они обнаружили Гриссона на ферме Уайта, — доложил агент. — Десять минут тому назад Уайт видел, как Гриссон вышел из риги, чтобы поискать воды. Нет никакого сомнения, что разговор идет именно о нем.

— А девушка? — спросил Бренер, подходя к телефону. Он взял трубку: — Говорит капитан Бренер. Я вас слушаю.

— Докладывает сержант Донанги, комиссар, — ответил голос. — Здесь нет никаких следов девушки. Мы тщательно обыскали всю ферму. Она не могла сбежать? Ее надо искать?

— Ждите меня. Убейте его, если он вздумает скрыться. Если нет, не показывайтесь до моего приезда… Я буду через час.

Он резко повесил трубку и повернулся к сотруднику:

— Вызывайте вертолет, я уезжаю. — И бросил взгляд на Феннера. — Вы со мной?

— Попробуйте только мне помешать! — И Феннер первым вышел из комнаты.

Слим внезапно проснулся, вскочил на ноги и схватился за револьвер. Несколько минут не мог понять, где он и как сюда попал. Потом постепенно вспомнил долгую дорогу через лес, в кромешной темноте, внезапно возникшую перед ними освещенную ферму и, наконец, эту спасительную ригу. И то, с каким трудом ему удалось заставить подняться сюда мисс Блэндиш. Она была в таком ужасном состоянии, что с трудом передвигала ноги. Он кое-как протолкнул ее по лестнице и дальше, через перекидные доски, на верхний этаж риги. Потом замаскировал доски сеном и бросился на пол, устланный соломой.

Несмотря на усталость, он никак не мог заснуть и теперь с трудом расправил затекшие члены. Ужасно хотелось пить и есть. Было около пяти часов утра. И может быть, придется провести здесь весь день. Надо было немедленно что-то предпринять. Хотя бы найти воду. Мисс Блэндиш спала. Он сдвинул охапку сена и спустился по лестнице. Потом, с револьвером в руке, подошел к приоткрытой двери.

В пятидесяти метрах от него возвышалась ферма. Несколько минут Слим наблюдал за домом. Полная тишина, никакого движения, окна плотно зашторены. Уверенный, что все еще спят, он осторожно выбрался наружу.

Старый Уайт и два его сына всю ночь наблюдали за ригой сквозь тюлевые занавески. Они сразу заметили длинную, тонкую фигуру Слима и револьвер в его руке.

— Это он, — прошептал Уайт. — Позвони фликам, Гарри. Поторопись!

Слим подобрал какое-то ведро и подошел к цистерне. Он наполнил ведро водой и быстро вернулся к риге, не зная о том, что машины с полицейскими, вооруженными до зубов, уже мчатся к одинокой ферме.

Он поднял ведро наверх и снова замаскировал трап. Очень хотелось есть. Он выпил воды, снова лег и, рассеянно разглядывая крышу риги, раздумывал, что делать дальше. Теперь он жалел, что бросил машину. Тогда ему казалось, что он поступает правильно. Но восемь километров, которые они проделали пешком, заставили его задуматься. Теперь ему необходима была машина. Может быть, на ферме найдется какой-нибудь автомобиль, и он сможет им воспользоваться. Интересно, сколько людей живет на этой ферме. Если они выйдут на работу в поле, он сможет украсть машину. Понемногу им овладевала паника. Он спрашивал себя, а что испытывает человек, умирая, и что с ним бывает после смерти? Слим не мог поверить, что человек просто перестает существовать. Он был уверен, что и после смерти его что-то ждет, но что?

Он услышал, как зашевелилась мисс Блэндиш, и приподнялся на локте. Девушка что-то бормотала. Когда она открыла глаза, он услышал где-то в отдалении шум вертолета, но не придал этому значения.

Их взгляды встретились. Глаза мисс Блэндиш вновь стали испуганными, она отодвинулась от него и поднесла руку ко рту, стараясь подавить крик.

— Не поднимай шума, — проворчал Слим, зная, что она может закричать. — Я тебя не трону.

Она молча смотрела на него. А шум вертолета все усиливался: казалось, он летает прямо над ригой.

Сердце Слима замерло. Неожиданно он понял, почему здесь оказался вертолет. Он вскочил, откинул сено, спустился по лестнице, подбежал к двери и выглянул наружу. Вертолет уже спускался на поле позади фермы.

Слим понял, что его убежище раскрыто, и приготовил револьвер. Потом закрыл дверь и задвинул тяжелый засов. Через щель он наблюдал за двором фермы.

Два старых трактора, телега и большой грузовик, беспорядочно загромождавшие двор, могли служить отличным укрытием для тех, кто захотел бы приблизиться к риге.

Неожиданно он увидел полицейского в форме. Тот исчез за одним из тракторов. Это произошло так быстро, что Слим не успел прицелиться. И тогда он понял, что ему пришел конец.

Позади фермы Бренер и Феннер спускались с вертолета. Их встречали толстый сержант полиции и армейский лейтенант.

— Он еще не выходил из своей дыры, комиссар, — доложил сержант. — Ферма окружена. А это лейтенант Харди.

Бренер пожал руку лейтенанту.

— Где он?

— Здесь, комиссар, — кивнул в сторону фермы сержант Донанги.

Вчетвером они пересекли двор и прошли на ферму. Бренер заметил людей с оружием наготове. Они были расставлены по периметру фермы.

— Начиная отсюда, надо быть предельно осторожным, комиссар, — заметил Донанги, кивнув на ригу. — Он там, внутри.

Бренер изучал обстановку. Рига была примерно в пятидесяти метрах от дома. Первые тридцать метров не простреливались, зато оставшиеся двадцать предстояло преодолеть по совершенно открытой части двора.

— Вы не знаете, есть ли у него оружие, сержант?

— Не знаю, комиссар.

— Если есть, он еще успеет натворить бед. А девушка? Ее так и не видели?

— Нет, комиссар.

— Я хочу поговорить с Гриссоном. У вас есть грузовик с динамиком?

— Он сейчас подъедет, комиссар.

Несколькими минутами позже появился фургон с динамиком. Бренер взял микрофон.

— Вы можете расставить несколько человек позади этого трактора и грузовика, лейтенант?

— Ну конечно, — ответил Харди.

Он повернулся к одному из подчиненных и отдал распоряжение.

— Запретите им стрелять, — сказал Бренер. — Если малышка там, мы не можем рисковать.

— Понятно, комиссар.

Десять солдат двинулись к риге под прикрытием трактора и грузовика.

Слим заметил их в тот момент, когда они проползали открытое пространство. При виде хаки, фуражек и винтовок он перестал вообще что-либо соображать. Дикий страх охватил его. Слим поднял револьвер, — хотел подстрелить одного из солдат — но дрожащая рука не позволяла ему прицелиться, и он стал беспорядочно стрелять, ругаясь и проклиная все и всех. Солдаты достигли безопасного пространства.

— Если бы у него был автомат Томпсона, он бы воспользовался им, — сказал Бренер. — Остается только узнать, сколько у него осталось патронов. Я хочу с ним поговорить. — Он поднес микрофон к губам. — Эй! Гриссон! Вы окружены! Выходите с поднятыми руками! У вас нет никаких шансов убежать! Выходите!

Слим услышал его. Если бы только у него был автомат! Он ругал себя за то, что попался в такую ловушку. Потом вспомнил о Мамаше. Пете сказал, что она дралась, как мужчина. Он тоже будет драться! Он осмотрел револьвер: только пять пуль! Ну что ж, пятеро отправятся вместе с ним. Они не получат его живым!

Мисс Блэндиш поняла, что приближается мгновение, которого она так страшилась в течение долгих трех месяцев. Она получит свободу — и тогда ее жизнь станет настоящим адом!

Она подползла к слуховому окну и посмотрела вниз. Слим стоял к ней спиной и смотрел сквозь щель в стене во двор. Его спина напряглась, рука сжимала револьвер. Она слышала, как он ругался. Снаружи все затихло.

Слим почувствовал взгляд мисс Блэндиш и поднял к ней лицо. Они смотрели друг на друга. Лицо Слима белело в полутьме. Вдруг его губы раздвинулись, и на мисс Блэндиш обрушился поток ругательств. Обезумевший и испуганный, он бросал ей в лицо самые отвратительные, самые грязные оскорбления.

Она слушала, не шелохнувшись, в надежде, что он убьет ее наконец. Всеми силами она пыталась внушить ему эту мысль: пусть поднимет свой револьвер и прикончит ее. Но он продолжал поносить ее, и казалось — этому не будет конца.

Шум снаружи заставил его обернуться. Он уловил движение позади телег и выстрелил. Выстрел взметнул фонтанчик пыли, и от телеги отлетело несколько щепок.

Снова грозный голос приказал:

— Гриссон! Мы ждем! Выходите!

Его охватила паника. Колени дрожали и подгибались. Лицо сморщилось, как у ребенка, который собирается заплакать. Он упал на колени и выронил револьвер.

Мисс Блэндиш подумала, что его задела пуля, но когда он стал говорить что-то сквозь зубы, отошла вглубь и закрыла лицо руками.

Бренер, у которого лопнуло терпение, отдал распоряжение взять Гриссона. Солдаты и полицейские под прикрытием телеги стали продвигаться в сторону риги.

Слим видел, как неотвратимо приближалась телега. Он, шатаясь, встал и подобрал свой револьвер. Совершенно обезумев, он отодвинул засов, открыл дверь, вышел наружу и разрядил свой револьвер в приближавшуюся телегу.

Два автомата открыли огонь. Белая рубашка Слима стала красной. Револьвер выскользнул из его руки и упал на землю. Выстрелы прекратились так же внезапно, как и начались.

Бренер и Феннер видели, как упал Слим. Его ноги еще несколько секунд конвульсивно дергались. Потом спина выпрямилась, руки стали загребать пыль, он весь изогнулся — и затих.

Оба пересекли двор с револьверами в руках.

Феннер на секунду остановился над телом Слима. Бледное лицо выражало удивление и испуг. Феннер отвернулся: он не мог сдержать отвращения при виде этого лица.

— Ликвидирован, — коротко заключил Бренер. — Хорошая работа.

— Да, — согласился с ним Феннер.

Он вздохнул и направился к риге.

Мисс Блэндиш спустилась с чердака, услышав выстрелы: она поняла, что Гриссон убит.

Совершенно растерянная, она забилась в самый темный угол, инстинктивно стараясь оттянуть момент, когда ей придется выйти на дневной свет и встретить любопытные взгляды своих избавителей.

Феннер, остановившись в дверях, заметил ее, лишь когда глаза его привыкли к полутьме. Он понимал, какие страшные муки должна испытывать сейчас девушка.

Подойдя к ней, он мягко заговорил, стараясь успокоить ее не столько словами, сколько тоном, каким он к ней обратился:

— Здравствуйте, мисс Блэндиш. Меня зовут Дэйв Феннер. Ваш отец поручил мне проводить вас домой, но в этом нет никакой срочности. Скажите мне, что бы вам сейчас хотелось, и я сделаю все, чтобы выполнить ваше желание.

Она напоминала ему маленького испуганного зверька, у которого может вызвать панику любой неосторожный жест.

— Мне кажется, будет лучше, если сейчас вы позволили бы мне проводить вас в спокойный отель, где вы смогли бы немного передохнуть. Я уже заказал комнату в таком отеле, неподалеку отсюда. Там вас никто не потревожит. Журналисты не знают о том, что здесь произошло. Вы сможете войти в отель через служебный вход и подняться прямо в свою комнату. Вас это устраивает?

Несколько секунд она внимательно смотрела на него, потом ответила:

— Да.

— Там, снаружи, есть доктор, — продолжал Феннер. — Я могу его позвать?

Она вся сжалась, в глазах появился ужас.

— Я не хочу доктора! — выкрикнула девушка.

— Хорошо, — согласился Феннер. — Никто не будет заставлять вас встречаться с теми, кого вам неприятно видеть. Вы согласны, чтобы я проводил вас в отель?

— Да.

— Я пойду за машиной. Подождите меня здесь и, главное, ни о чем не беспокойтесь. Вы не увидите никого, и вас никто не увидит.

Он вышел. Целая толпа солдат и полицейских с любопытством смотрела на ригу. Старый Уайт и его сыновья стояли на пороге фермы, наблюдая за происходящим. Четверо солдат несли в грузовик тело Гриссона.

Феннер подошел к Бренеру.

— Она на грани истерики. Отказывается видеть кого бы то ни было. Согласилась поехать в отель, но мне надо проводить ее.

Полицейский врач, стоявший рядом, согласно кивнул.

— Это понятно. Она, естественно, очень возбуждена. Будет лучше, если мы предоставим ей возможность делать то, что ей хочется. Я поеду вперед и приготовлю комнату в отеле Бонхема. Когда она немного отойдет, я осмотрю ее. Вы возьмете с собой сиделку?

— Я бы очень хотел, — ответил Феннер, — но сомневаюсь, что она согласится. Она очень бурно реагировала, когда я предложил ей повидаться с вами.

— Хорошо. Я уезжаю. Сиделка останется в отеле на случай, если она вам понадобится. К тому времени, когда вы с ней приедете, я все уже подготовлю. Только нельзя и близко подпускать к ней журналистов. Как только эта история получит огласку, целые толпы их будут осаждать отель.

— Я прослежу за тем, чтобы они не прорвались к ней, — мрачно пообещал Бренер.

Врач поспешил в отель.

— Вы можете удалить всех и подвести машину прямо к дверям риги? — спросил Феннер у комиссара.

— Я займусь этим. А вы возвращайтесь к ней и не оставляйте ее одну.

Феннер подождал, пока Бренер не отозвал солдат и полицейских, и вернулся в ригу.

Мисс Блэндиш сидела там же, где он ее оставил. Она подняла глаза, когда Феннер приблизился к ней.

— Все устроено. Ваш отец будет ждать вас дома. Но если вы хотите его видеть, я могу позвонить ему.

Ужас снова появился в глазах девушки.

— Я не хочу его видеть, — пробормотала она. — Я хочу быть одна.

— Понятно. Когда вы захотите его увидеть, он немедленно приедет. Вас, наверное, интересует, кто я такой. — Он отлично понимал, что это ее совсем не интересует, но хотел создать атмосферу непринужденности. — По роду занятий я — частный детектив. Ваш отец пришел ко мне…

Сначала она оставалась совершенно безучастной к тому, что он рассказывал. Но потом, когда он заговорил о своей работе в газете, о Паоле, о некоторых делах, которыми ему пришлось заниматься в то время, она понемногу расслабилась и слушала его даже с некоторым интересом.

Феннер решил, что прошло уже достаточно времени и врач наверняка успел подготовить в отеле все необходимое.

— Ну вот. Не хочу вас больше обременять своими историями. Думаю, что теперь мы можем отправляться. Не беспокойтесь, снаружи никого нет. Вы готовы ехать?

В ее глазах опять появилось выражение страха и отчаяния. Он встал и широко распахнул дверь. Их ждал автомобиль. Двор был пуст.

— Все идет хорошо, — заявил он, не глядя на мисс Блэндиш. — Поехали!

Он оставил дверцу машины справа открытой, а сам сел за руль. Через несколько минут мисс Блэндиш боязливо приблизилась к порогу. Феннер по-прежнему избегал смотреть на нее. Она села в машину и захлопнула за собой дверцу.

Феннер направил машину по проселочной дороге. Мисс Блэндиш, отодвинувшись от него, насколько это было возможно, смотрела прямо перед собой пустыми глазами.

Им пришлось ехать около часа, прежде чем они достигли отеля. Феннер подрулил к служебному входу. Вокруг никого не было. Он остановил машину и вышел.

— Подождите меня здесь. Я быстро вернусь.

В холле его ждал врач.

— Комната 860.— Он протянул Феннеру ключ. — Это на последнем этаже. Сиделка принесла ей кое-какие вещи. Как она себя чувствует?

Феннер пожал плечами.

— Она ужасно нервничает, но тем не менее слушала меня. Не показывайтесь, доктор. Я проведу ее прямо в комнату.

— Попробуйте уговорить ее принять меня, — сказал врач. — Ее необходимо осмотреть, и как можно скорее.

— Понятно… Сделаю все, что смогу. — Феннер вернулся в машине.

Мисс Блэндиш сидела в той же позе. Она подняла глаза, когда Феннер подошел к ней.

— Все готово. Никто вам не будет мешать.

Она вышла из машины, и они через холл направились к лифту. Когда они поднялись на последний этаж, девушка неожиданно спросила:

— Я слышала стрельбу. Он мертв, не так ли?

— Да, — ответил Феннер. — Со всем этим покончено.

Больше они не произнесли ни слова. Он провел ее по пустому коридору в комнату, открыл дверь и посторонился. Мисс Блэндиш вошла в номер. Врач постарался: комната была полна цветов, на круглом столе — холодные закуски и напитки.

Мисс Блэндиш подошла к вазе с розами. Кончиками пальцев дотронулась до красного бутона.

Феннер прикрыл дверь.

Она повернулась к нему, и он с облегчением заметил, что в глазах ее больше нет прежнего страха.

— Доктор Хеч очень хочет познакомиться с вами, — решился Феннер. — Вы не возражаете?

— Сейчас я никого не хочу видеть. И он ничего не может сделать для меня.

— Знаете, как бы я поступил на вашем месте? — Феннер принял беспечный тон. — Я бы принял душ и переоделся. Вы найдете здесь, в шкафу, все, что вам нужно. Примите душ. Я подожду вас здесь — сюда никто не войдет. Согласны?

Ему показалось, что девушка смотрит на него с интересом.

— Вы всегда ведете себя так с людьми?

— Мне не часто представляется такая возможность, — улыбнулся Феннер. — Итак, идите принимайте ваш душ!

Она вошла в ванную и заперла дверь на ключ.

Феннер подошел к окну и стал смотреть на проезжающие внизу машины. Перед входом в отель суетилась группа людей, многие с фотоаппаратами. Они о чем-то спорили с тремя полицейскими, охраняющими вход.

Итак, новость уже разошлась. Начинаются трудности!

Феннер отвернулся от окна и открыл дверь. Трое полицейских фланировали по коридору. Бренер сделал все возможное, чтобы не допустить в отель журналистов, но стоит девушке выйти из отеля, как вся эта лавина репортеров обрушится на нее.

Через четверть часа дверь ванной комнаты открылась и появилась мисс Блэндиш. Она надела пестрое платье, которое ей очень шло.

Феннер подумал, что никогда еще не видел такой восхитительной женщины.

— Держу пари, теперь вы чувствуете себя лучше, разве не так? — спросил он.

Она подошла к окну, прежде чем он смог помешать ей, и выглянула наружу. Потом отшатнулась и повернулась к нему. Затравленно смотрела она на Феннера.

— Все идет хорошо, — пытался он успокоить ее, — вам совершенно незачем волноваться. Они сюда не поднимутся. Садитесь в это кресло, устраивайтесь поудобнее. Не хотите ли чего-нибудь съесть?

— Нет.

Она села и спрятала лицо в ладонях.

Ошеломленный, Феннер молча смотрел на нее несколько секунд, не находя слов. Неожиданно она проговорила безнадежно:

— Но что же со мной будет?

— Не думайте об этом сейчас, — с жаром убеждал девушку Феннер. — Ну, поговорят дня три-четыре и успокоятся… Вы так молоды… У вас все еще впереди…

Он говорил еще что-то — только бы не молчать… Сейчас необходимо говорить хоть что-нибудь — все равно что. Убеждал ее в чем-то… Но сам не верил в то, что говорил, и понимал: она уже ничему не поверит!

— Вы сказали, что он мертв, но это неправда. — Девушку передернуло… — Он живет во мне. — У нее вырвался жест отчаяния. — Я не знаю, что решит мой отец. Сначала мне казалось, что это невозможно — со мной не могло этого случиться, именно со мной. Но теперь я знаю, что это правда. Но что же со мной теперь будет?!

Лоб Феннера покрылся холодным потом. Такой ситуации он не предвидел. Ему стало страшно.

— А если я пошлю за вашим отцом? Позвольте ему приехать!

Одним движением головы она отвергла это предложение.

— Он ничего не сможет сделать для меня. Он будет потрясен — вот и все. Нужно, чтобы я сама, одна, нашла выход. До этого моя жизнь была сплошным праздником. У меня никогда не было огорчений. И вот представился случай показать, на что я способна, не так ли? У меня такое чувство, что я в западне. Некоторые могут многое перенести, потому что верят в Бога. Я же никогда ни во что не верила. Знала только, что могу купить все, что захочу. — Ее странная улыбка пугала Феннера. — Может быть, и правда, будет лучше, если я повидаю этого доктора. Он мне даст кое-что. Вы сказали, что потом я смогу смотреть на все это по-другому. Мне только нужно опереться на кого-то. У меня нет сил самой выйти из этого положения. Наверное, это потому, что у меня всегда была возможность рассчитывать на чью-то помощь. Но это уж моя ошибка. Я никого в этом не обвиняю — только себя.

— Я пойду за доктором, — предложил Феннер. — Не будьте так жестоки к себе. После всего, что вы пережили, совсем не удивительно, что вам необходима поддержка. Все устроится как нельзя лучше. Самое главное — выдержать эти несколько дней, а потом все будет хорошо.

Улыбка мисс Блэндиш превратилась в гримасу.

— Пожалуйста, не можете ли вы поторопиться? — вежливо спросила она. — Я нуждаюсь в… кое в чем. Доктор знает, что мне нужно. Все это время меня кололи наркотиками…

— Пойду поищу его. — Феннер быстро направился к двери.

Оставив дверь широко открытой, он вышел в коридор и позвал одного из полицейских.

— Эй вы, поищите врача! Пожалуйста, поскорее! Быстрей!

Дверь позади него захлопнулась. Он услышал, как в замке повернулся ключ.

Ужас обуял Феннера. Он бешено колотил в дверь, но мисс Блэндиш не отзывалась. Тогда он попытался вышибить дверь с разбега, однако она не подалась.

Запыхавшись, подоспели два агента.

— Ломайте дверь! — кричал Феннер. По лицу его струился пот. — Ломайте ее!

Когда под тяжестью двух тел дверь, наконец, распахнулась, Феннер услышал крик, жалкий, далекий, замирающий…

На улице, внизу, поднялся шум, резко останавливались машины, визжали тормоза.

Совершенно ошеломленный, Феннер стоял на пороге пустой комнаты…

Послесловие к английскому изданию

Не будет преувеличением, если мы скажем, что трудно найти человека, который не знал бы о злоключениях несчастной мисс Блэндиш.

«Нет орхидей для мисс Блэндиш» — это классический детективный роман, а мисс Блэндиш — одна из самых известных героинь бестселлеров.

Джеймс Хэдли Чейз написал этот роман за шесть своих уик-эндов летом 1938 года. Это была его первая книга.

Впоследствии роман был переработан, поскольку автор считал, что современному читателю он может показаться несколько устаревшим.

Мы предлагаем этот роман вниманию тех, кто еще не успел его прочесть, поскольку считаем его одним из самых интересных и популярных из всех, которые когда-либо были изданы.

Коротко об авторах

Питер Чейни (1896–1951 гг.) — псевдоним известного английского мастера детектива Реджинальда Саутуса Чейни (Reginald Southouse Cheyney). Его первые стихи и статьи были опубликованы в журналах для мальчиков, когда Чейни был еще школьником. Во время первой мировой войны он служил в армии и, демобилизовавшись в чине лейтенанта, продолжал писать. Но ни песни, ни короткие рассказы, ни сентиментальные стихи, опубликованные в этот период, не принесли Чейни известности.

Популярность пришла после публикации романа «Этот человек опасен» в 1930 году, когда Чейни было уже сорок лет. В романе впервые появляется агент ФБР Лемми Кошен, который стал героем целой серии детективов Чейни, опубликованных в 1936–1953 годах.

Не менее популярен герой еще одной знаменитой серии детективов Чейни, которая открывается романом «Мастер на все руки» (1937 год). Это британский частный детектив Слим Каллаган. Оба героя побеждают в схватках со шпионами, бандитами, мафиози, выходя невредимыми из самых острых ситуаций.

Романам присущи все приемы, характерные для американских крутых боевиков. Американский сленг в сочетании с жаргоном полицейских, воров, проституток, наркоманов придают детективам Чейни особый, живой стиль.

Картер Браун — псевдоним английского писателя Аллана Джеффри Йетса (Аllan Jeoffrey Yates), живущего ныне в Австралии. Он родился в 1923 году в Лондоне, образование получил в Эссексе. Служил в военно-морском флоте, затем, после демобилизации, работал звукооператором на киностудии, плавал на торговом судне.

Первый свой роман «Безоружная Венера» Йетс опубликовал в 1953 году под псевдонимом Картер Браун. После удачного дебюта написал более ста романов. Они были опубликованы под разными псевдонимами — Картер Браун, Питер Картер Браун, Йетс. Наиболее известный герой целой серии романов Брауна — Эл Уиллер, лейтенант полиции из небольшого городка в США.

Литературная критика прохладно принимала романы Брауна и практически замалчивала их появление. Однако невероятные приключения, невообразимые ситуации, в которые попадают его герои, любовные сцены написаны мастерски и с большим юмором, чем, вероятно, и объясняется успех детективов Брауна у читателя с непритязательным вкусом, на которого, впрочем, они и ориентированы.

Джеймс Хэдли Чейз (1906–1985 гг.) — псевдоним английского писателя Рене Брабазона Реймонда (Rene Brabason Raymond), который родился и получил образование в Лондоне. Действие большинства его детективов, ставших образцом классического боевика, происходит в Соединенных Штатах.

Первый роман Чейза «Нет орхидей для мисс Блэндиш» был опубликован в 1939 году. Впоследствии Чейз переделывал этот роман, считая, что он несколько устарел для современного читателя.

По жанру и тематике произведения Чейза весьма разнообразны: «шпионские» детективы, приключенческие и психологические романы. Они не составляют сериалов, столь характерных для многих мастеров детектива, и в них нет «сквозного» героя. Критика остроумно писала о Чейзе как об английском писателе, живущем в Швейцарии и пишущем «по-американски».

Чейзом написано свыше восьмидесяти романов, из которых на русском языке опубликовано более двадцати. Несколько из них опубликованы в оригинале под псевдонимом Raymond Marshall.

Примечания

1

См. П. Чейни. Нетерпеливый палач.

Content

Блондинка-рабыня

Питер Чейни Опасные повороты

ПЯТНИЦА

Глава 1 Дело в шляпе

Глава 2 Будь всегда мил с женщиной

Глава 3 Железнодорожный билет

СУББОТА

Глава 4 Прощай, Джейк!

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Глава 5 День отдыха

Глава 6 Бывший полисмен Харкер

Глава 7 Перекрестный допрос

ПОНЕДЕЛЬНИК

Глава 8 Прекрасная работа

ВТОРНИК

Глава 9 Ничего похожего на любовь

СРЕДА

Глава 10 Кто ищет, тот найдет

ЧЕТВЕРГ

Глава 11 Разговор с недомолвками

Глава 12 Генни выходит из игры

ПЯТНИЦА

Глава 13 У дамы есть голова на плечах

Глава 14 Встреча друзей

Глава 15 Не удивляйтесь!

Картер Браун Блондинка-рабыня

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Джеймс Хэдли Чейз Нет орхидей для мисс Блэндиш

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Послесловие к английскому изданию

Коротко об авторах

Примечания