Коллин Хоук

«Проклятие Тигра»

Двум Линдам в моей жизни.

Первая дала мне желание писать, вторая подарила время.

Обеих я зову сестрами.

ТИГР

У. Блейк

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи,

Кем задуман огневой

Соразмерный образ твой?

В небесах или глубинах

Тлел огонь очей звериных?

Где таился он века?

Чья нашла его рука?

Что за мастер, полный силы,

Свил твои тугие жилы

И почувствовал меж рук

Сердца первый тяжкий звук?

Что за горн пред ним пылал?

Что за млат тебя ковал?

Кто впервые сжал клещами

Гневный мозг, метавший пламя?

А когда весь купол звездный

Оросился влагой слезной, —

Улыбнулся ль наконец

Делу рук своих творец?

Неужели та же сила,

Та же мощная ладонь

И ягненка сотворила.

И тебя, ночной огонь?

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Чьей бессмертною рукой

Создан грозный образ твой?

Перевод С. Маршака

Пролог

ПРОКЛЯТИЕ

Пленник стоял со связанными впереди руками — усталый, избитый, грязный, но сохранивший горделивую осанку принца индийской королевской крови. Его поработитель по имени Локеш надменно взирал на него с богато украшенного резьбой позолоченного трона. Высокие белые колонны, как стражи, выстроились вокруг зала. Даже легчайшее дуновение ветерка из джунглей не проникало сквозь прозрачные занавеси. Только один звук нарушал тишину: то было мерное постукивание усыпанных драгоценными камнями перстней Локеша о спинку раззолоченного кресла. Вот Локеш опустил взгляд, и его глаза сощурились, превратившись в две презрительные, торжествующие щелочки.

Пленник был принцем индийского царства Муджулайн. Официально его полный титул звучал как «принц и верховный хранитель Муджулайнской империи», однако он предпочитал считать себя всего лишь сыном своего отца.

То, что его похитителем оказался Локеш, раджа небольшого соседнего царства под названием Бхринам, потрясло пленника гораздо меньше, нежели сидевшие по обе стороны от трона, ибо то были невеста принца, дочь Локеша, и его младший брат Кишан. Пленник пристально смотрел на всех троих, но только Локеш отвечал ему невозмутимым взглядом. Внутри у принца все клокотало от гнева, и лишь каменный амулет, спрятанный под сорочкой, оставался, как всегда, прохладен.

Пленник заговорил первым, стараясь не выдать голосом обуревавших его чувств.

— Почему вы, мой будущий тесть, обращаетесь со мной с подобным… негостеприимством?

Локеш, нимало не смущенный, растянул губы в лицемерной улыбке.

— Мой дорогой принц, у вас есть то, что я мечтаю заполучить.

— Ничто, чего вы могли бы желать, не оправдывает вашего вероломства. Разве наши царства не должны были объединиться? Все, чем я владею, было бы в вашем распоряжении. Вам нужно было лишь попросить. Зачем вы сделали это?

Локеш потер подбородок, глаза его сверкнули.

— Планы меняются, мой мальчик. Случилось так, что твой брат возжелал видеть мою дочь своей невестой. Он обещал мне определенное вознаграждение в случае, если я помогу ему достичь желанной цели.

Принц перевел взгляд на Джесубай: она сидела с пылающими щеками, однако не поднимала головы, ни дать ни взять сама кротость и покорность. Предполагалась, что грядущая женитьба принца на Джесубай положит начало эпохе мира между двумя царствами. Последние четыре месяца принц провел в отъезде, руководя военными действиями на дальних рубежах страны, а присмотр за государственными делами временно передал своему младшему брату.

«Насколько я понимаю, Кишан присматривал не только за царством».

Пленник бесстрашно шагнул вперед и, глядя в лицо Локешу, громко воскликнул:

— Ты обманул всех нас! Ты словно кобра, что, свернувшись кольцами, лежит на дне корзины, выжидая момента, чтобы ужалить!

Потом он посмотрел на всех троих сразу и обратился к невесте и брату:

— Неужели вы не поняли? Вы своими руками выпустили на волю змею, и теперь мы все ужалены! Яд течет в нашей крови, обрекая на гибель!

Локеш презрительно рассмеялся и проговорил:

— Если ты добровольно отдашь мне свою часть амулета Дамона, то, возможно, я соглашусь сохранить тебе жизнь.

— Жизнь?! Я думал, мы ведем торг за мою невесту.

— Боюсь, твои права обрученного жениха уже узурпированы. Должно быть, я выразился недостаточно ясно. Джесубай достанется твоему брату.

Пленник стиснул зубы и спокойно ответил:

— Войска моего отца сокрушат твое царство, если ты убьешь меня.

Локеш расхохотался.

— Неужели твой отец захочет погубить новую семью Кишана? О нет, мы всячески задобрим твоего дражайшего батюшку, с горечью поведав ему о том, что его старший сын безвременно пал жертвой несчастного случая.

Он погладил свою короткую курчавую бороду и уточнил:

— Надеюсь, ты понимаешь, что даже если я оставлю тебе жизнь, я буду лично править обоими царствами! — Локеш снова улыбнулся. — Если же ты откажешь мне, то я силой отберу у тебя твою часть амулета!

Кишан повернулся к Локешу и сухо возразил:

— Я полагал, мы заключили соглашение. Я отдал своего брата вам в руки только потому, что вы поклялись не убивать его! Вы можете забрать амулет. Но это все.

Локеш молниеносным змеиным движением выбросил вперед руку и схватил Кишана за запястье.

— Тебе следовало бы понять, что я получаю не то, что мне дают, а все, чего хочу! Если же ты хочешь смотреть на меня с того места, где стоит твой брат, я с радостью пойду тебе навстречу!

Кишан оцепенел в своем кресле, но не произнес ни слова.

А Локеш продолжал:

— Нет? Так я и думал. Прекрасно, а теперь я внесу поправки в наш уговор. Твой брат умрет, если посмеет хоть в чем-то прекословить мне, что же касается тебя, то ты никогда не женишься на моей дочери, если не отдашь мне и свою часть амулета! Я с легкостью расторгну наше частное соглашение и отдам Джесубай другому счастливцу — такому, какого выберу сам. Возможно, какой-нибудь старый султан охладит ее кровь. Если хочешь и впредь быть рядом с Джесубай, тебе придется научиться подчиняться.

Локеш стиснул запястье Кишана с такой силой, что оно хрустнуло. Ни один мускул не дрогнул на лице принца.

Разжав пальцы и медленно вращая кистью, Кишан сел на свое место, затем в упор посмотрел на брата и, подняв руку, коснулся покрытого гравировкой амулета, спрятанного у него под рубашкой. Братья обменялись беззвучным посланием.

Друг с другом они выяснят отношения позже, однако Локеш открыто объявлял войну, а интересы царства всегда стояли на первом месте для обоих принцев.

Но неудержимая алчность уже стиснула горло Локеша, запульсировала в висках, поселилась за его черными змеиными глазками. На несколько мгновений эти глаза впились в лицо пленника, зорко изучая его, выискивая признаки слабости. Затем, охваченный гневом, Локеш вскочил на ноги.

— Быть по сему!

Выхватив из-под одежды сверкающий кинжал с усыпанной драгоценными камнями рукояткой, он грубо задрал рукав некогда белоснежного, а теперь грязного джодхпурского кафтана принца. Веревки впились в запястья пленника, и тот застонал от боли, когда Локеш полоснул его своим кинжалом. Порез был так глубок, что кровь мгновенно хлынула через края раны, заливая мозаичный пол.

Локеш сорвал с шеи свой деревянный талисман и подставил его под руку пленника. Кровь закапала с ножа на амулет, и вырезанный на нем знак сначала окрасился ярко-алым, а затем запульсировал странным белым светом.

Вот этот свет бросился на принца, хищными пальцами вцепился ему в грудь и стал терзать его плоть, прорываясь в глубь тела. Несмотря на все свое мужество, принц оказался не готов к такой боли. Он громко закричал, когда тело его вспыхнуло неистовым жаром, а затем рухнул на пол.

Он судорожно вытянул руки в последнем усилии защититься, но пальцы его лишь беспомощно заскребли по холодному белому мрамору. Угасающим взором принц смотрел, как его брат и Джесубай бросаются на Локеша, а тот со злобой отшвыривает их прочь. Джесубай упала, ударившись головой о возвышение трона. Принц еще успел увидеть, как его брат, обезумев от горя, кинулся к ней и как жизнь медленно уходила из обмякшего тела Джесубай. А затем не осталось ничего, кроме боли.

1

КЕЛСИ

Я стояла на краю пропасти. То есть вообще-то я стояла в очереди на получение временной работы в Орегоне, но чувствовала себя, как над пропастью. За спиной у меня осталось детство, средняя школа, а также иллюзии о том, что жить легко и жизнь хороша. Впереди маячило будущее: университет, многообразие летней работы, позволяющей частично оплатить обучение, и перспектива одинокой взрослой жизни.

Очередь чуть продвинулась вперед. Мне казалось, что я уже несколько часов стою в ожидании направления на летнюю работу. Когда наконец подошел мой черед приблизиться к столу, усталая и скучающая менеджер по подбору вакансий разговаривала по телефону. Она поманила меня рукой и жестом предложила сесть. Дождавшись, когда она закончит разговор, я протянула ей свои бумаги, и женщина равнодушно начала задавать вопросы.

— Ваше имя, пожалуйста.

— Келси. Келси Хайес.

— Возраст?

— Семнадцать, почти восемнадцать. У меня скоро день рождения.

Она что-то пометила в моих документах.

— Вы выпускница средней школы?

— Да. Я закончила несколько недель назад. Этой осенью собираюсь поступить в колледж Чемекета.

— Имена родителей?

— Мэдисон и Джошуа Хайес, а опекунов зовут Сара и Майкл Нейлсон.

— Опекуны?

«Ну вот, опять», — подумала я. Казалось бы, сколько времени прошло, но мне до сих пор было тяжело посвящать незнакомых людей в обстоятельства своей жизни.

— Да. Мои родители… умерли. Погибли в автокатастрофе, когда я была в девятом классе.

Женщина склонилась над бумагами и долго что-то писала в них. Я поморщилась, представив, о чем можно было столько писать.

— Мисс Хайес, вы любите животных?

— Конечно. Э-э-э, я знаю, как их кормить… — «Интересно, есть ли на свете вторая такая бестолочь, как я? Как будто нарочно говорю так, чтобы меня никуда не взяли!» Я откашлялась. — То есть, конечно, я люблю животных.

Похоже, женщину не слишком интересовал мой ответ, поскольку она уже протягивала мне объявление о свободной вакансии.

Требуется:

Временный работник только на две недели

Обязанности: продажа билетов, кормление животных, уборка после представлений.

Важно: поскольку тигры и собаки нуждаются в круглосуточном уходе семь дней в неделю, работнику предоставляется жилье и питание.

Работник требовался в шапито Маурицио, маленький семейный цирк на территории ярмарки. Я вспомнила, что когда-то в супермаркете мне дали купон на представление, и я даже собиралась сводить туда детей моих опекунов, шестилетнюю Ребекку и четырехлетнего Сэмюэля, чтобы дать Саре и Майклу возможность провести вечер вдвоем. Но потом я потеряла этот купон и начисто забыла о нем.

— Так ты берешь эту работу или нет? — нетерпеливо спросила женщина.

— Тигр, значит? Звучит заманчиво! А слоны там есть? Видите ли, порой приходится проводить грань, и моя как раз лежит по ту сторону от уборки слоновьего навоза. — Я тихонько захихикала над собственной шуткой, но женщина не выдавила даже подобия улыбки. Поскольку других вариантов у меня все равно не было, пришлось сказать, что я согласна. Служащая вручила мне бланк с адресом и сообщила, что я должна быть на месте в шесть утра.

Я сморщила нос.

— Я нужна им с шести утра?

Женщина рассеянно посмотрела на меня и крикнула «Следующий!» в клубившуюся за мной очередь.

«Во что я ввязалась? — тоскливо думала я, возвращаясь домой в гибридном автомобиле Сары, одолженным для сегодняшней поездки в город. Я вздохнула. — Ладно, могло быть и хуже. Например, могла бы с завтрашнего дня переворачивать бургеры в закусочной. Цирк — это здорово. Надеюсь только, что слонов у них все-таки нет».

Вообще-то мне неплохо жилось с Сарой и Майклом. Они предоставляли мне гораздо больше свободы, чем родители других детей, и я думаю, мы искренне уважали друг друга — по крайней мере, настолько, насколько взрослые способны уважать семнадцатилетних. Я помогала сидеть с их детьми и никогда не доставляла никаких неприятностей. Конечно, это было не то, что жить с родителями, но тем не менее нас с некоторой натяжкой можно было назвать семьей.

Аккуратно поставив машину в гараж, я вошла в дом и нашла Сару на кухне, где она, вооружившись деревянной ложкой, отважно сражалась с миской для замешивания теста. Я бросила сумку на стул и подошла к раковине, чтобы выпить воды.

— Я так поняла, у нас сегодня веганские печеньки? По какому случаю?

Сара несколько раз с размаху вонзила ложку в плотное тесто, как будто орудовала ножом для колки льда.

— Завтра очередь Сэмми приносить угощение для детского праздника.

Я притворно закашлялась, скрывая смех.

Сара проницательно сощурила глаза.

— Келси Хайес, если твоя мать была непревзойденной королевой выпечки, это еще не означает, что я не могу приготовить приличного угощения!

— Я сомневаюсь не в твоем мастерстве, а в ингредиентах, — сказала я, разглядывая упаковку. — Заменитель арахисового масла, лен, сухой белок, агава и сыворотка. Странно, что производители не использовали переработанную бумагу. А где шоколад?

— Я использую порошок рожкового дерева!

— Рожковое дерево — это не шоколад. По вкусу этот порошок похож на бурый мел. Если ты хочешь испечь вкусное печенье, то нужно…

— Я знаю. Знаю. Маффины с шоколадной крошкой или двойное шоколадное печенье с арахисовым маслом. Это очень вредно, Келси, — со вздохом сказала Сара.

— Зато очень вкусно!

Глядя, как Сара облизывает пальцы, я продолжила:

— Кстати, я получила работу. Буду кормить животных и убираться в цирке. На ярмарке.

— Рада за тебя! Уверена, ты получишь ценнейший опыт! — оживилась Сара. — А что за животные?

— Ну, в основном собаки. И еще, кажется, там есть тигр. Насколько я поняла, мне не придется заниматься ничем опасным. Не сомневаюсь, что у них есть специальный тигриный персонал для всяких таких дел. Но там рабочий день начинается очень рано, так что мне придется две недели ночевать в цирке.

— Хм… — Сара задумчиво помолчала. — Что ж, мы всегда рядом, только позвони. Детка, ты не могла бы вынуть из духовки запеканку из брюссельской капусты а-ля «утилизированная газета»?

Я поставила отвратительно пахнущую запеканку на середину стола, а Сара сунула в духовку противень с печеньем и позвала детей ужинать. Пришел Майк, поставил портфель и поцеловал жену в щеку.

— Чем это так… пахнет? — подозрительно спросил он.

— Запеканкой из брюссельской капусты! — бодро доложила я, слегка подивившись тому, что ему хочется узнать источник зловония.

— И я испекла печенье для детского праздника Сэмми! — гордо сообщила Сара. — Самое вкусное приберегла для тебя!

Майк бросил на меня многозначительный взгляд, который, к несчастью, не укрылся от внимания Сары. Она сердито шлепнула мужа кухонным полотенцем по бедру.

— Раз вы с Келси собираетесь сесть за стол с таким настроением, то вам обоим и убирать после еды!

— Ну-ну, милая! Не сердись! — Майк снова поцеловал Сару и крепко обнял, стараясь всеми правдами и неправдами отвертеться от неприятного поручения.

Я решила, что мне лучше уйти. Выскальзывая из кухни, я услышала за спиной тихий смех Сары.

«Я бы не отказалась, чтобы однажды какой-нибудь парень вот так же подлизывался бы ко мне, пытаясь увильнуть от уборки», — с улыбкой подумала я.

По всей видимости, Майк оказался отличным дипломатом, поскольку по окончании ужина он получил задание уложить детей спать, а я осталась наедине с посудой. Честно говоря, я не особо возражала, но когда закончила, то оказалось, что мне тоже пора ложиться. Шесть часов утра грозили наступить пугающе скоро.

Я тихо поднялась по лестнице в свою спальню. Она была маленькая и уютная: простая кровать, туалетный столик с зеркалом, стол для компьютера и выполнения домашних заданий, шкаф, одежда, книги, корзинка с разноцветными лентами для волос и бабушкино лоскутное одеяло.

Моя бабушка сделала это одеяло, когда я была совсем маленькой. Это было давно, но я хорошо помнила, как она сшивала лоскуты и неизменный металлический наперсток поблескивал на ее пальце. Я обвела пальцем бабочку на потрепанном, замахрившемся на углах одеяле, вспоминая, как однажды ночью выкрала наперсток из бабушкиного швейного набора, просто чтобы чувствовать ее рядом. С тех пор прошло много лет, но я все равно каждую ночь укрывалась своим старым лоскутным одеялом.

Переодевшись в пижаму, я расплела косу и расчесала волосы, вспоминая, как когда-то это всегда делала мама, а мы с ней болтали обо всем на свете.

Забравшись под теплые одеяла, я поставила будильник на… ох, на 4:30 утра, спрашивая себя, что же я буду делать с тигром в такую рань и как я вообще выживу в этом шапито… в который превратилась моя жизнь. У меня тоскливо заныло в животе.

Я посмотрела на прикроватный столик и на две фотографии, которые держала там. На одной были сняты мы втроем: мама, папа и я в Новый год. Мне тогда только-только исполнилось двенадцать. Перед праздником мне завили мои длинные каштановые волосы, но на фотографии локоны у меня висят сосульками, потому что я закатила истерику по поводу лака для волос. И я широко улыбаюсь в камеру, несмотря на блестящие металлические скобки. Сейчас я очень довольна своими ровными белоснежными зубами, но тогда я всей душой ненавидела брекеты.

Я дотронулась до стекла, ловко закрыв большим пальцем свое бледное лицо на фотографии. Мне всегда хотелось быть стройной, загорелой, светловолосой и голубоглазой, но я унаследовала карие глаза от отца и склонность к полноте от матери.

Вторая фотография была свадебным снимком моих родителей. Молодые и счастливые, они стояли на фоне красивого фонтана и улыбались друг другу. Я мечтала, что когда-нибудь у меня тоже будет все это. Я хотела, чтобы кто-нибудь смотрел на меня такими глазами.

Плюхнувшись на живот, я взбила под щекой подушку и стала думать о мамином печенье.

Этой ночью мне снилось, будто кто-то гонится за мной по джунглям, а когда я обернулась, чтобы посмотреть на своего преследователя, то с изумлением увидела огромного тигра. Во сне я рассмеялась, затем улыбнулась, а потом повернулась и припустила во все лопатки. Топот мягких широких лап мчался за мной вдогонку, в такт моему сердцебиению…

2

ЦИРК

Ровно в 4:30 утра звон будильника вырвал меня из глубокого сна. День обещал быть теплым, но не слишком жарким. В штате Орегон почти никогда не бывает слишком жарко. Наверное, когда-то давным-давно губернатор Орегона принял закон о том, чтобы здесь всегда была умеренная температура.

Занимался рассвет. Солнце еще не поднялось над горами, но небо уже прояснилось, превратив облака на востоке в клубы розовой сахарной ваты. Должно быть, поздно ночью моросил дождь, потому что в воздухе стоял умопомрачительный аромат — смесь запахов мокрой травы и сосен.

Выскочив из постели, я включила душ, дождалась, пока в кабинке станет уютно и парко, а потом запрыгнула внутрь и позволила струям горячей воды хорошенько размять мне спину, пробуждая сонные мышцы.

«Что надевают на работу в цирк?» Поскольку я не знала, какие там требования, то остановила свой выбор на футболке с коротким рукавом и старых добрых джинсах. Потом сунула ноги в кеды, высушила волосы полотенцем и наскоро заплела их во французскую косу, перевязав на конце голубой лентой. Немного блеска для губ и — вуаля! — я была готова к выходу в цирк.

Затем настало время паковать вещи. Я решила, что не буду набирать с собой кучу барахла, возьму только самое необходимое, ведь мне предстояло прожить в цирке всего две недели, причем я всегда могла ненадолго заскочить домой. Поэтому, порывшись в шкафу, я вытащила три смены одежды, аккуратно развешанной на плечиках и заранее подобранной по цвету, а затем полезла в ящики комода. Схватила несколько пар скатанных в шарики носков, также методично разложенных по цветам, и затолкала все это в свой верный школьный рюкзак. Потом засунула туда же туалетные принадлежности, несколько книжек, дневник, пригоршню ручек с карандашами, бумажник и семейные фотографии. В последний момент я скатала в рулон свое одеяло, втиснула его сверху и долго дергала молнию, пока та не застегнулась.

Закинув рюкзак на плечо, я спустилась вниз. Сара и Майк уже встали и завтракали. Они каждое утро просыпались в несусветную рань, чтобы отправиться на пробежку. Чистое безумие, если вас интересует мое мнение, однако факт остается фактом: в 5:30 утра они всегда были полностью готовы к выходу.

— Привет, доброе утро! — промямлила я.

— И тебе доброе утро! — бодро отозвался Майк. — Готова приступить к новой работе?

— Ага. Две недели буду продавать билеты и тусоваться с тигром. Здорово, правда?

Он хмыкнул.

— Еще бы, просто грандиозно. По-любому лучше, чем общественные работы. Подбросить тебя? Я как раз еду мимо ярмарки в город.

Я улыбнулась ему.

— Конечно. Спасибо, Майк. С удовольствием прокачусь.

Пообещав Саре звонить каждые несколько дней, я схватила батончик мюсли, быстрыми глотками влила в себя полстакана полезного соевого молока (с трудом подавив рвотный рефлекс, но об этом умолчим) и помчалась к выходу следом за Майком.

Огромная синяя вывеска на улице перед ярмаркой сообщала о предстоящих событиях. Большое объявление на мелованной бумаге гласило:

ЯРМАРКА ГРАФСТВА ПОЛК

ПРИВЕТСТВУЕТ

ЦИРК МАУРИЦИО

Прославленный АКРОБАТАМИ МАУРИЦИО

И ЗНАМЕНИТЫМ ДИРЕНОМ!

«Ну вот, приехали». Я вздохнула и побрела по усыпанной гравием дорожке к главному зданию. Центральный комплекс внешне напоминал большой самолет или военный бункер. Краска на стенах местами потрескалась и начала отслаиваться, а окна давно не мешало вымыть. Большой американский флаг хлопал и плескался на ветру, а цепь, к которой он был привязан, тихонько звякала о металлический флагшток.

Ярмарка представляла собой довольно причудливое нагромождение старых зданий, маленьких парковок и тропинок, петлявших по всей территории и вдоль границы участка. Возле белых брезентовых шатров были припаркованы два длиннющих грузовика с открытыми платформами. Повсюду пестрели цирковые афиши, на каждом здании красовалось по меньшей мере по одному большому плакату. На некоторых были изображены акробаты. На других — жонглеры.

Слонов я пока не увидела и выдохнула с облегчением. «Если бы здесь были слоны, я бы их уже почувствовала!»

Рваный плакат трепетал на ветру. Я поймала оторвавшийся край, приложила его на место и разгладила афишу. Это оказалась фотография белого тигра. «Ну что ж, привет! — подумала я. — Надеюсь, ты у них тут один такой… и ты не любишь лакомиться молодыми девушками».

Я открыла дверь в главное здание и вошла внутрь. Все помещение было переоборудовано под небольшой цирк с одной ареной. Вдоль стен тянулись ряды выгоревших красных пластиковых кресел. В одном углу беседовала группка мужчин. Еще один высокий мужчина, по виду начальник, стоя чуть в стороне, осматривал какие-то коробки, делая записи на листочке в планшете. Я направилась прямо к нему по пружинистому черному полу, подошла и представилась:

— Здравствуйте, меня зовут Келси, я ваш временный работник на две недели.

Не переставая жевать, мужчина оглядел меня с головы до ног, потом смачно сплюнул на пол.

— Назад и налево. Там увидишь серебристо-черный жилой автофургон.

— Благодарю вас.

Его табачный плевок вызвал у меня отвращение, однако я с усилием выдавила улыбку. Потом вышла наружу, нашла фургон и постучалась в дверь.

— Минутку! — раздался мужской голос. Дверь распахнулась так неожиданно, что я даже отпрыгнула от испуга. Выросший на пороге мужчина, одетый в домашний халат, добродушно рассмеялся при виде моего смятения. Он был такой высокий, что рядом с ним мои пять футов семь дюймов роста обращались в полное ничтожество, но при этом обладал весьма заметным круглым брюшком. Голову мужчины покрывала шапка черных вьющихся волос, однако мне показалось, что волосяной покров у него начинался чуть дальше, чем следует. Не переставая улыбаться, мужчина небрежным жестом вернул парик на место. Тонкие черные усы с навощенными до игольной тонкости кончиками торчали в обе стороны над его верхней губой, а подбородок украшала квадратная козлиная бородка.

— О, не будьте же растерзаны моим появлением! — воскликнул он.

Я опустила глаза и покраснела.

— Я не растеряна. Просто это было немного неожиданно. Извините, если разбудила вас.

Он рассмеялся.

— Но я люблю нежданности! Они позволяют мне оставаться молодым и самым привлекательным мужчиной!

Я поперхнулась смехом, но быстро взяла себя в руки, вспомнив, что, возможно, разговариваю со своим новым начальником. Гусиные лапки морщинок разбегались от уголков его помаргивающих голубых глазок. Смуглая кожа выгодно оттеняла белизну широченной улыбки. Похоже, мой будущий босс относился к людям, которые всегда смеются над собственными шутками.

Зычным театральным голосом с сильным итальянским акцентом он спросил меня:

— Но кто же вы есть такая, юная леди?

Я нервно заулыбалась.

— Здравствуйте. Меня зовут Келси. Я поступила к вам на работу на две недели.

Он наклонился и пожал мне руку. Моя ладонь полностью утонула в его лапище, и он встряхнул ее с таким жаром, что у меня зубы клацнули.

— Ах, фантастико! Как это благоприятно! Добро пожаловать в цирк Маурицио! Мы заведение маленькое, как у вас говорят, каждые руки в обрез, и нам очень нужна assistenza[1] на период, пока мы находимся в вашем magnifica città[2], о да! О, как splendido[3] обрести вас! Давайте же начнем immediatamente[4]!

Он покосился на проходившую мимо хорошенькую светловолосую девочку лет четырнадцати.

— Кэтлин, отведи эту giovane donna[5] к Мэтту и infomare его о том, что я desideri, то есть я желаю, чтобы он работал вместе с ней! Я incaricare… поручаю ему обучить ее сегодня же. — Он снова повернулся ко мне. — Счастлив знакомству, Келси. Надеюсь, вы piacere, ах, я хочу сказать, вам понравится работать у нас, под нашим piccolo tenda di cicro[6]!

Я сказала:

— Спасибо, мне тоже было очень приятно познакомиться с вами.

Человек в халате в последний раз подмигнул мне, потом повернулся и скрылся в своем фургоне, закрыв за собой дверь.

Кэтлин улыбнулась и повела меня в обход здания к цирковым спальным помещениям.

— Добро пожаловать под большой — ах, нет, прости — под маленький купол нашего цирка! Иди за мной. Если хочешь, можешь спать в нашем шатре. Там есть пара свободных коек. Я живу с мамой и тетей. Мы путешествуем с цирком. Моя мама — воздушная гимнастка, и тетя тоже. У нас замечательный шатер, если, конечно, не обращать внимания на костюмы.

Она привела меня в шатер и показала свободную койку. Внутри оказалось довольно просторно. Я затолкала свой рюкзак под пустую кровать и огляделась. Насчет костюмов Кэтлин оказалась права. Они висели повсюду, куда ни глянь, всюду бесконечные плечики и вешалки. Каждый свободный уголок палатки был загроможден горами кружев, блесток, перьев и лайкры. Помимо этого, в шатер был втиснут туалетный столик с подсветкой и зеркалом, полностью заваленный неопрятной грудой грима, щеток для волос, булавок, заколок и бигуди.

Затем мы разыскали Мэтта, которому на вид оказалось лет четырнадцать или пятнадцать. У него были короткие каштановые волосы, карие глаза и беспечная улыбка. Когда мы его нашли, он пытался в одиночку установить будку для продажи билетов и терпел бесславное поражение в этой битве.

— Привет, Мэтт! — сказала Кэтлин, когда мы с ней вдвоем вцепились в нижнюю часть будки, чтобы помочь коллеге.

«Она покраснела! — заметила я про себя. — Как мило».

— Это… это Келси. Она к нам на две недели. Ты должен объяснить ей, что к чему.

— Нет проблем, — отозвался Мэтт. — До встречи, Кэт.

— До встречи… — Кэтлин улыбнулась и бегом бросилась прочь.

— Ну что. Келси, значит, сегодня ты будешь моей напарницей? Уверен, тебе понравится! — поддразнил меня Мэтт. — У меня широкий круг обязанностей — управляющий ларьками по продаже билетов и сувениров, уборщик мусора и мальчик на побегушках. Короче, я тут у всех на подхвате. А мой отец — дрессировщик в цирке.

— У него крутая работа, — ответила я и пошутила: — Во всяком случае, лучше, чем уборщик мусора.

Мэтт весело рассмеялся.

— Тогда приступим! — объявил он.

Следующие несколько часов мы таскали коробки, укомплектовывали торговый киоск и готовились к приходу посетителей.

«Ох, кажется, я не в форме!» — подумала я, чувствуя, что мои мышцы объявили протест и вот-вот объединятся в профсоюз против своей хозяйки.

Мой папа всегда повторял: «Тяжкий труд закаляет», когда мама загоралась очередной грандиозной идеей, например, взять и разбить гигантский цветник перед домом. В таких случаях папа каждый раз проявлял бесконечное терпение, а когда я жаловалась на сверхурочную работу, он только улыбался и повторял: «Келлс, любить — значит уметь уступать. Когда-нибудь ты сама в этом убедишься».

Но что-то подсказывало мне, что это не тот случай.

Когда все было готово, Мэтт отослал меня к Кэтлин переодеться в цирковую униформу, оказавшуюся золотой, блестящей и переливающейся — короче, именно такой, до которой я в обычное время побрезговала бы дотронуться даже десятифутовой палкой.

— Надеюсь, работа стоит всего этого, — процедила я сквозь зубы, с усилием протискивая голову в блестящий ворот.

Вырядившись в свой новый сверкающий костюм, я поплелась обратно к билетной кассе и увидела, что Мэтт уже вывесил табличку с ценами. Также меня ждали инструкции, сейф для денег и катушка с билетами. Мэтт даже успел принести мне перекусить.

— Скоро народ повалит. Жуй быстрее, потому что вереница автобусов с детишками из летнего лагеря уже на подходе.

Я еще не успела доесть, как на меня обрушился бурный и шумный поток мелких детских фигурок. Впечатление было такое, будто я попала под копыта стаду маленьких бизончиков. Подозреваю, что моя услужливая улыбка была больше похожа на испуганную гримасу. Бежать было некуда. Дети были повсюду, они окружили меня со всех сторон, и каждый требовал моего внимания.

Когда подоспели взрослые, я с надеждой спросила:

— Вы заплатите за всех сразу?

— О нет, ни в коем случае! — ответил кто-то из учителей. — Мы решили позволить каждому ученику самостоятельно купить себе билет.

— Превосходно, — с кривой улыбкой выдавила я.

Я начала продавать билеты, вскоре ко мне на помощь пришла Кэтлин, и мы работали вместе до тех пор, пока не раздалась музыка, объявляющая о начале представления. После этого я просидела в будке еще минут двадцать, но поскольку больше никто не пришел, я заперла выручку в сейф и разыскала под куполом Мэтта, глазевшего на представление.

Человек в халате, с которым я разговаривала утром, оказался главным на цирковой арене.

— Как его зовут? — шепотом спросила я у Мэтта.

— Агостино Маурицио, — ответил тот. — Он владелец цирка и акробат, как и все остальные члены его семьи.

Синьор Маурицио по очереди приглашал на манеж клоунов, акробатов и жонглеров, и я от души наслаждалась представлением. Но вскоре Мэтт пихнул меня локтем в бок и кивнул на лоток с сувенирами. Приближался антракт: время продавать воздушные шарики.

Вдвоем с Мэттом мы надули десятки разноцветных шаров из баллона с гелием. Детишки совершенно обезумели. Они носились от лотка к лотку, лихорадочно пересчитывая свои монетки, чтобы потратить все до последнего пенни. Оказалось, что красный — самый популярный цвет воздушного шарика. Мэтт принимал деньги, а я надувала шары. Первый блин, как известно, комом, поэтому у меня с ходу лопнуло несколько штук, перепугав малышей, однако сумела обратить свою неловкость в шутку, выкрикивая «Опаньки!» при каждом хлопке. Очень скоро дети хором орали «Опаньки!» вместе со мной.

Снова заиграла музыка, и малыши, сжимая в руках покупки, толпой ринулись на свои места. Некоторые купили светящиеся в темноте мечи и теперь вовсю размахивали ими перед носом друг у друга.

Когда мы уселись, на манеж вышел отец Мэтта со своими дрессированными собаками. Затем снова выбежали клоуны и разыграли несколько номеров со зрителями. Один из них осыпал детей ведром конфетти.

«Отлично! А мне, значит, теперь все это подметать!»

Затем на манеже снова появился синьор Маурицио. Зазвучала тревожная музыка сафари, огни цирка стали быстро тускнеть, словно погашенные какой-то невидимой силой. Луч прожектора высветил ведущего, стоящего в центре арены.

— А теперь… гвоздь нашей программа! Его поймали в диких свирепых giungla, то есть джунглях, Индии и привезли сюда, в Америку. О, это жестокий хищник, cacciatore bianco[7], он таится в густых зарослях и долго выслеживает дичь, выжидая нужный момент, а потом… он прыгает на нее! Movimento[8]!

Пока он говорил, униформисты вынесли на манеж большую круглую клетку. По форме она напоминала огромную перевернутую чашу с прочным решетчатым туннелем с одной стороны. Униформисты поставили клетку на середину арены и защелкнули замки на металлических кольцах, вмурованных в бетонные блоки.

Все это время синьор Маурицио продолжал разливаться соловьем. Он надрывался в микрофон, а ребятишки нетерпеливо прыгали на своих местах. Я от души покатывалась над кривляньем синьора Маурицио. Наш босс оказался отличным рассказчиком. Он громко говорил:

— Этот тигре… о, он один из самых pericoloso, самых опасных хищников на свете! Внимательно следите за нашим укротителем, ведь сейчас он будет рисковать жизнью, чтобы вы увидели, каков он, наш… ДИРЕН!

Синьор Маурицио посмотрел направо, а потом бросился наутек с манежа, провожаемый лучом прожектора до самого выхода в задней части шатра. Двое униформистов втащили на манеж старомодный фургон для перевозки зверей. Он был как две капли воды похож на цирковой фургон, который изображают на коробке с фигурным печеньем в виде животных. Белый, с узорчатой и позолоченной по краям крышей, с черными колесами на белых ободах и фигурными деревянными спицами, выкрашенными золотой краской. По обеим сторонам фургона были приварены металлические прутья, загибавшиеся наверху в виде арки.

Дождавшись, когда отец Мэтта войдет в клетку, униформисты перекинули трап фургона в зарешеченный туннель. Укротитель неторопливо расставил три тумбы возле одной стены клетки и встал напротив. Он был одет в броский золотой костюм и небрежно помахивал коротким хлыстом.

— Выпустите тигра! — зычно приказал он.

Двери распахнулись, и униформист, стоявший возле клетки, подтолкнул зверя к выходу. Затаив дыхание, я смотрела, как огромный белый тигр выходит из клетки, сбегает по трапу и входит в решетчатый туннель. Через мгновение он был уже в клетке вместе с отцом Мэтта. Щелкнул хлыст, и тигр вскочил на тумбу. Еще щелчок — и тигр встал на задние лапы, царапая воздух когтями передних. Зрители бешено зааплодировали.

Тигр с легкостью перепрыгивал с тумбы на тумбу, а отец Мэтта расставлял их все дальше и дальше друг от друга. Перед последним прыжком я снова затаила дыхание. Я боялась, что тигр не сможет допрыгнуть, но отец Мэтта уверенно подбадривал его. Собравшись, тигр присел, зорко смерил взглядом расстояние, а затем прыгнул. На несколько мгновений его тело зависло в воздухе с вытянутыми передними и задними лапами. О, какой это был изумительный зверь! Коснувшись тумбы передними лапами, тигр перенес на них тяжесть туловища и грациозно приземлился на задние лапы. Он немного повертелся на тумбе, с легкостью балансируя своим огромным телом, а потом уселся и повернулся мордой к укротителю.

Я долго хлопала в ладоши, полностью покоренная этим чудесным созданием.

По знаку укротителя тигр с рычанием поднялся на задние лапы и замахал в воздухе передними. Затем отец Мэтта выкрикнул новую команду. Тигр спрыгнул с тумбы и побежал вокруг клетки. Укротитель поворачивался следом за ним, не сводя глаз с животного. Хлыст он держал у самого хвоста тигра, подбадривая его не останавливаться. По сигналу укротителя молодой униформист передал в клетку большое кольцо — обруч. Начался новый номер. Тигр прыгал в обруч, молниеносно разворачивался и снова прыгал.

Напоследок укротитель засунул голову в пасть тигру. Зрители замерли, Мэтт напрягся. Тигр неимоверно широко распахнул челюсти. Увидев острые белые клыки, я с замиранием сердца подалась вперед. Отец Мэтта стал медленно наклонять свою голову к тигру. Тот несколько раз моргнул, однако не шелохнулся, а только еще шире разинул пасть.

Наконец голова укротителя целиком скрылась в тигриных челюстях, полностью заполнив собой грозное пространство клыкастого зева. Через несколько секунд отец Мэтта медленно вытащил голову наружу. Очутившись на свободе, он отбежал в сторону и стал раскланиваться перед восторженно ревущей публикой. Тем временем униформисты снова выбежали на арену, чтобы убрать клетку.

Но я смотрела только на тигра, сидевшего на тумбе. Я видела, как он облизнулся. При этом он забавно сморщил морду, словно учуял что-то любопытное. Мне даже показалось, будто он вдруг поперхнулся, как кот, отрыгивающий комок шерсти. Потом тигр встряхнулся и сел более спокойно.

Отец Мэтта вскинул руки над головой, и зал громко приветствовал его. Снова раздался щелчок хлыста, и тигр, быстро спрыгнув с тумбы, вбежал в туннель, поднялся по трапу и вошел в свою клетку. Отец Мэтта убежал с манежа и скрылся за брезентовым пологом.

— Великий Дирен! Mille grazie! Огромное спасибо за то, что посетили цирк Маурицио! — закричал синьор Маурицио.

Когда клетка с тигром проезжала мимо меня, мне вдруг ужасно захотелось погладить зверя по голове и утешить. Я не знала, способны ли тигры выражать свои чувства, но почему-то не сомневалась, что поняла настроение Дирена. Мне показалось, что он тосковал.

В этот миг на меня вдруг повеяло легким ветерком, напоенным ароматами ночного цветущего жасмина и сандалового дерева. На какое-то время это таинственное благоухание полностью заглушило тяжелые запахи горячего масляного попкорна и сахарной ваты. Сердце у меня забилось быстрее, руки покрылись мурашками. Но нежный аромат растаял так же быстро, как появился, и я вдруг почувствовала непонятную пустоту внутри.

Зажегся свет, дети начали выходить из цирка. В голове у меня все еще стоял туман. Я медленно встала и повернулась к занавесу, за которым исчез тигр. Слабый запах сандалового дерева и беспокойное ощущение никуда не пропали…

«Ну вот! Кажется, у меня психическая гиперчувствительность!»

Представление закончилась, а я совершенно спятила.

3

ТИГР

Ребятишки верещащей толпой выбежали из цирка. На парковке зарычал автобус. Когда он с шумом ожил, зашипел и стал плеваться воздухом из выхлопной трубы, Мэтт встал и потянулся.

— Ну что, готова к труду?

Я застонала, немедленно почувствовав ноющую боль в мышцах.

— Конечно, давай, зажигай!

Мэтт стал выметать мусор из-под сидений, а я шла за ним следом и отодвигала кресла к стене. Когда с этим делом было покончено, Мэтт протянул мне метлу.

— Теперь нужно все хорошенько подмести, разложить сувениры по коробкам и унести их обратно на склад. Ты начинай пока, а я отнесу сейфы с деньгами синьору Маурицио.

— Как скажешь.

Вооружившись метлой, я медленно двинулась по опустевшему залу. На ходу я, как пловец, ритмично разворачивала корпус то направо, то налево, сметая мусор в кучу перед собой. А мои мысли в это время снова и снова возвращались к только что увиденному представлению. Вообще-то я больше всего на свете люблю собак, но в этом тигре было что-то завораживающее. Я неотступно думала о нем. «Интересно, каков он вблизи? И почему от него пахнет сандалом?»

Все мои представления о тиграх ограничивались вечерними передачами по каналу «Природа» или статьями в старых номерах «Нэшнл джеографик». До сих пор я никогда не интересовалась тиграми, но, с другой стороны, я ведь и в цирке раньше никогда не работала!

Я уже почти закончила подметать, когда вернулся Мэтт. Он помог мне сгрести в совок циклопическую груду мусора, а потом мы еще целый час собирали коробки и носили их обратно на склад.

Когда с делами было покончено, Мэтт объявил, что у меня есть часок-другой свободного времени перед общим обедом. Мне не терпелось хоть немного побыть одной, поэтому я бегом бросилась в свой шатер. Переодевшись, я долго ворочалась на койке, отыскивая единственное относительно неудобное место, а потом вытащила свой дневник. Покусывая ручку, я стала вспоминать интересных людей, которых повстречала здесь сегодня. Я уже успела понять, что все цирковые считают себя одной семьей. Этим утром я не раз видела, как они с готовностью бросались на помощь друг другу, даже если это была не их работа. Я немного написала про тигра. Он по-настоящему меня заинтересовал. Я даже немного помечтала о том, нельзя ли как-нибудь совместить учебу в колледже и работу с животными, но вовремя вспомнила о своем давнем отвращении к биологии и со вздохом вернулась с небес на землю.

Подошло время обеда. Я уже не раз сглатывала голодную слюну, вдыхая упоительные запахи, доносившиеся из главного здания. «Вот это ни капельки не похоже на веганское печенье Сары, — думала я про себя. — Нет, это правильные запахи, они напоминают о бабушкиных подливах и настоящей выпечке».

Когда я вошла, Мэтт уже расставлял стулья вокруг восьми длинных раскладных столов. Один из столов был весь уставлен итальянскими закусками. Угощение выглядело просто волшебно. Я предложила свою помощь, но Мэтт только отмахнулся.

— Ты сегодня и так много работала, Келси. Отдыхай, я справлюсь.

Кэтлин помахала мне.

— Садись со мной! Все равно никто не притронется к еде до тех пор, пока синьор Маурицио не сделает вечернее объявление.

В самом деле, не успели мы рассесться, как синьор Маурицио театрально ступил в зал.

— Представление было абсолютно favoloso[9], ах, вы все просто чудо! Но особенно eccellente[10] была работа нашей новой помощницы, вы согласны? Сегодня мы празднуем! Mangiate[11]! Наполняйте тарелки, mia famiglia[12]!

Я тихонько рассмеялась. «Нет, что я говорила? Он же играет постоянно, а не только на арене!»

— Значит, мы неплохо поработали? — спросила я, поворачиваясь к Кэтлин.

— Ну да! Давай есть! — ответила она. Пристроившись в очередь за Кэтлин, я схватила бумажную тарелку и щедро навалила на нее итальянского зеленого салата, большую горку макарон-ракушек, фаршированных сыром и шпинатом под густым томатным соусом, кусочки цыпленка-пармезан, а когда места уже не осталось, сунула в рот теплую хлебную палочку, цапнула бутылку воды и вернулась на свое место. Я, конечно же, обратила внимание на здоровенный шоколадный чизкейк, полагавшийся на десерт, но, к сожалению, не смогла доесть даже то, что лежало у меня на тарелке. Пришлось со вздохом отказаться от сладкого.

После ужина я забилась в тихий уголок, чтобы позвонить Саре и Майку и рассказать им о своих делах. Закончив разговор, я подошла к Мэтту, убиравшему остатки обеда в холодильник.

— Я не видела за столом твоего папу. Разве он не ест?

— Я отнесу ему тарелку. Он занимается с тигром.

— Как давно твой отец работает с этим тигром? — спросила я. Мне не терпелось побольше узнать об этом чудесном звере. — Понимаешь, в мои обязанности входит уход за ним, а я не знаю, что к чему.

Мэтт переставил полупустую бутылку апельсинового сока, втиснул рядом с ней коробку с остатками закусок и захлопнул холодильник.

— Последние лет пять или около того. Синьор Маурицио купил этого тигра у другого цирка, а те еще у какого-то. Папа говорит, что наш Дирен способен исполнять только стандартные номера, потому что отказывается разучивать новые, но зато от него вообще нет никаких проблем. Это очень спокойный, даже, можно сказать, кроткий зверь, насколько это возможно для тигра, конечно.

— А я-то что должна с ним делать? Мне же не придется в самом деле его кормить?

— Не волнуйся. Это совсем не трудно, только постарайся держаться подальше от его длинных клыков, — сказал Мэтт. — Шутка. Тебе нужно будет только переносить его еду из одного корпуса в другой. Завтра подойди к моему папе, он все тебе объяснит.

— Спасибо, Мэтт!

До заката оставалось еще не меньше часа, но завтра мне опять нужно было вставать спозаранку. Приняв душ, почистив зубы и переодевшись в пижаму, я поспешила в свой шатер и уютно свернулась под бабушкиным одеялом. Прочитала главу из книжки, почувствовала, что засыпаю, и провалилась в глубокий сон.

На следующее утро после завтрака я первым делом помчалась к вольерам и нашла там отца Мэтта, который возился с собаками. Он был похож на повзрослевшего Мэтта — те же карие глаза и каштановые волосы. Когда я подошла, он обернулся ко мне и сказал:

— Привет. Ты Келси, правильно? Насколько я понимаю, сегодня ты будешь моей помощницей?

— Да, сэр.

Он дружелюбно пожал мне руку и улыбнулся.

— Зови меня Эндрю или мистер Дэвис, если предпочитаешь формальности. Первым делом нам с тобой нужно вывести этих злющих тварей на прогулку.

— Кажется, это будет нетрудно.

— А вот это мы посмотрим, — рассмеялся он.

Мистер Дэвис вручил мне охапку поводков, которые полагалось пристегнуть к пяти собачьим ошейникам. Под моим началом оказалась презабавная разномастная свора, состоявшая из бигля, нечистокровного грейхаунда, бульдога, королевского дога и маленького черного пуделя. Собаки тут же радостно запрыгали, мгновенно запутав все поводки и меня заодно. Мистер Дэвис пришел мне на выручку, после чего мы отправились на прогулку.

Стояло прекрасное утро. Деревья благоухали, счастливые собаки скакали и тянули меня во все стороны, кроме той, куда мы шли. Они ворошили лапами шуршащую листву, разбрасывали хвою, обнажая бурую землю, и обнюхивали каждый дюйм территории.

Отматывая очередную собаку от очередного дерева, я спросила мистера Дэвиса:

— Мне хотелось бы расспросить вас про тигра, можно?

— Конечно! Спрашивай на здоровье.

— Мэтт сказал, что вы не очень много знаете о прошлом Дирена. Как он попал в ваш цирк?

Отец Мэтта потер ладонью щетину на подбородке.

— Дирен появился у нас после того, как синьор Маурицио купил его в каком-то маленьком цирке. Он хотел несколько оживить наши представления. Ну и решил, что раз у меня хорошо получается работать с другими животными, то почему бы не попробовать тигра. Признаю, мы тогда были очень наивными. Работа с крупными кошками требует большой подготовки. Но синьор Маурицио убеждал меня попробовать, и, к счастью для меня, наш тигр оказался очень послушным. Признаться, я оказался совершенно не готов к работе с таким крупным зверем, хотя перед покупкой достаточно долго прожил в том цирке и даже путешествовал с ним. Бывший укротитель Дирена научил меня, как обращаться с тигром и как за ним ухаживать. Однако я до сих пор сомневаюсь, что у меня получилось бы работать с кем-нибудь, кроме Дирена. Сначала руководство цирка пыталось предложить мне одного из своих злобных амурских тигров, но я быстро понял, что эти кошки не для меня. Я почти сразу положил глаз на нашего альбиноса. Видишь ли, этот белый тигр обладал гораздо более спокойным нравом, и мне показалось, что ему даже понравилось работать со мной. Хотя, скажу тебе по секрету, теперь мне часто кажется, будто я ему порядком наскучил.

Некоторое время мы шли молча, я обдумывала полученную информацию. Отпутав собак от очередного дерева, я спросила:

— Разве белые тигры родом из Индии? Я думала, они из Сибири.

Мистер Дэвис улыбнулся.

— Типичное заблуждение. Многие люди думают, будто они из России, потому что белая шерсть помогает им прятаться на снегу, но сибирские или амурские тигры несколько крупнее, и они рыжие. Наш котик — бенгальский, то есть индийский, тигр.

Секунду-друтую он задумчиво смотрел на меня, а потом спросил:

— Ты готова помочь мне сегодня ухаживать за ним? Клетки у нас надежно заперты, и я все время буду рядом.

Я мечтательно улыбнулась, вспомнив сладкий запах жасмина, оставшийся в воздухе после выступления тигра. Из задумчивости меня вывела одна из собак, успевшая несколько раз обежать вокруг и запутать мне ноги.

— С удовольствием, спасибо! — воскликнула я.

Закончив прогулку, мы посадили собак в вольеры и накормили их.

Мистер Дэвис взял зеленый шланг и наполнил собакам поилку. Потом обернулся на меня через плечо и сказал:

— Знаешь, ведь в ближайшие десять лет тигры могут полностью исчезнуть. Индия уже приняла несколько законов, запрещающих убийство этих животных, однако крестьяне и браконьеры продолжают истреблять их. Как правило, тигры сторонятся людей, однако каждый год их клыки уносят множество жизней, поэтому кое-где жители сами вершат суд и расправу.

Мистер Дэвис жестом поманил меня за собой. Мы завернули за угол корпуса и направились к большому дощатому домику, выкрашенному белой краской с голубой окантовкой по краям. Укротитель открыл дверь.

Яркое солнце хлынуло внутрь, разом согрев просторное помещение и высветив облака пылинок, разлетевшихся во все стороны, стоило нам с мистером Дэвисом переступить порог. Я невольно подивилась тому, как много света может быть в обычной двухуровневой конюшне с двумя высокими окнами. Широкие стропила уходили высоко вверх, перекрывая потолок, а вдоль стен тянулись пустые стойла, до потолка забитые тюками с сеном. Шагая следом за мистером Дэвидом, я вскоре очутилась возле красивого фургона, который запомнила по вчерашнему представлению.

Мистер Дэвис взял большую банку жидких витаминов и сказал:

— Познакомься с Диреном, Келси. Иди сюда, я хочу тебе кое-что показать.

Мы подошли к клетке. Тигр, до сих пор дремавший, тут же поднял голову и с любопытством уставился на меня своими блестящими синими глазами.

«Какие глаза! Гипнотические. Смотрят прямо в глубь меня, как будто видят мою душу».

Волна одиночества захлестнула меня, но я усилием воли заперла ее в том крошечном уголке души, где хранила подобные чувства. Потом сглотнула ком в горле и отвела глаза.

Мистер Дэвис нажал на рычаг, торчавший сбоку в стене клетки. Опустилась внутренняя решетка, отгородив от Дирена часть клетки возле двери. Тогда мистер Дэвис вошел внутрь, наполнил поилку водой, влил туда пол-ложки жидкого витамина, а затем закрыл и запер дверь. После этого он снова потянул за рычаг, убрав решетку.

— Теперь мне нужно заполнить кое-какие бумаги. Хочу попросить тебя принести Дирену завтрак, — сказал мистер Дэвис. — Войдешь в главное здание и иди вглубь, за ящики. Там увидишь большой холодильник. Возьми с собой красную тачку, чтобы довезти мясо из холодильника сюда. Когда нагрузишь тачку, переложи мясо из морозилки в холодильник, пусть размораживается. Ну, а потом сделаешь все так же, как я только что проделал с водой и витаминами. Только не забудь опустить решетку, поняла? Справишься?

Я с готовностью схватилась за ручки тележки.

— Конечно! — бросила я через плечо, устремляясь к двери. Мясо я нашла очень быстро, поэтому уже через несколько минут вернулась к клетке.

«Надеюсь, эта предохранительная решетка достаточно крепкая, потому что мне бы не хотелось самой стать завтраком», — подумала я, опуская рычаг. Потом быстро переложила сырое мясо в здоровенную миску и с опаской вдвинула ее в клетку. При этом я зорко поглядывала на тигра, но он продолжал спокойно сидеть, разглядывая меня.

— Мистер Дэвис, а он самец или самка?

Отклик последовал незамедлительно — из груди тигра вырвалось низкое раскатистое рычание.

Я быстро обернулась к нему.

— За что это ты на меня рычишь?

Отец Мэтта расхохотался.

— Как это за что? Ты его оскорбила. Вообще-то он у нас очень чувствительный. Кстати, это ответ на твой вопрос. Дирен — самец.

— Гм.

Когда тигр поел, мистер Дэвис предложил мне понаблюдать за тренировкой. Закрыв двери в конюшню, мы затворили створки деревянным брусом, чтобы тигр ни в коем случае не смог вырваться наружу. Затем я вскарабкалась по лестнице на сеновал и приготовилась наблюдать за репетицией сверху. Мистер Дэвис дал мне четкие инструкции: если что-то случится, я должна буду выбраться в окно и звать на помощь синьора Маурицио.

Отец Мэтта подошел к клетке, открыл дверь и позвал Дирена к выходу. Тот флегматично посмотрел на него, а потом снова опустил голову на лапы.

— Выходи! — повторил мистер Дэвис.

Тигр широко распахнул челюсти в гигантском зевке. У меня мурашки побежали по спине при виде его огромных клыков. Нехотя поднявшись, тигр потянул передние лапы, потом по очереди вытянул задние. Я не смогла удержаться от улыбки, настолько этот здоровенный хищник был сейчас похож на заспанную домашнюю кошку. Тигр повернулся к выходу и выбежал по трапу из клетки.

Мистер Дэвис поставил тумбу и щелкнул бичом, приказывая Дирену прыгать. Тот мгновенно включился в работу и несколько минут скакал, как заводной, выполняя свою тигриную разминку. Он носился туда-сюда, с легкостью переходя от одного упражнения к другому. Все движения давались ему без малейшего усилия. Я видела, как литые мышцы перекатываются под его полосатой черно-белой шкурой.

Мистер Дэвис, по-видимому, был хорошим дрессировщиком, но я все-таки заметила несколько моментов, когда тигр мог бы захватить его врасплох, но не сделал этого. В первый раз лицо мистера Дэвиса оказалось в такой близости от когтей тигра, что Дирену ничего не стоило нанести удар, однако он просто отодвинул свою лапу в сторону. В другой раз я точно видела, как укротитель случайно наступил тигру на хвост, но огромный зверь только негромко зарычал и отдернулся. Все это выглядело очень необычно, и я была настолько очарована этим прекрасным зверем, что мне захотелось его погладить.

Мистер Дэвис обливался потом в духоте запертой конюшни. В конце репетиции он велел тигру вернуться на тумбу, поставил рядом еще три такие же подставки и заставил Дирена перепрыгивать с одной на другую. Когда и с этим было покончено, мистер Дэвис загнал тигра обратно в клетку, наградил за усердие кусочком вяленого мяса и жестом указал мне на выход.

— Келси, тебе пора бежать в главный корпус и помочь Мэтту подготовиться к представлению. Сегодня мы ждем делегацию пенсионеров из местного дома престарелых.

Я поспешно спустилась с лестницы.

— А можно я буду иногда приходить сюда со своим дневником, чтобы делать записи? Мне бы очень хотелось сделать несколько набросков Дирена.

— Конечно! Только не подходи к нему слишком близко, — предупредил дрессировщик.

Бросившись к выходу, я на бегу помахала мистеру Дэвису и крикнула:

— Спасибо за то, что позволили мне посмотреть на тренировку! Это было потрясающе!

Первый автобус уже подъезжал к парковке, поэтому я со всех ног помчалась помогать Мэтту. Сегодня все было совсем не так, как вчера. Во-первых, женщина, возглавлявшая делегацию, сразу купила билеты на всю компанию, существенно облегчив мою задачу, а во-вторых, добравшись до своих мест, большинство зрителей тут же уснули. И как только им удавалось спать при таком шуме?

Когда настало время антракта, нам снова почти нечего было делать. Половина зрителей спала, остальные выстроились в организованную очередь за шариками. Больше никто ничего не покупал.

После представления мы с Мэттом быстренько все убрали, и у меня осталось несколько часов на отдых. Я бросилась к своей койке, схватила дневник, ручку, карандаш, одеяло и пошла в конюшни. Открыв тяжелую дверь, я включила свет.

Белый тигр безмятежно отдыхал, положив голову на лапы. Я не стала терять время даром. Вскоре два тюка сена превратились в отличное кресло со спинкой, расстеленное на коленях одеяло уютно согрело ноги, и я с нетерпением открыла свой дневник. Написав несколько абзацев, я принялась за наброски. В средней школе я посещала уроки искусства, где научилась довольно похоже изображать то, что вижу перед собой. Взяв карандаш, я уставилась на свою модель. Тигр смотрел прямо на меня, но не так, как будто хотел меня съесть, а так… словно пытался мне что-то сказать.

— Привет, мистер. Чего глядишь? — улыбнулась я перед тем, как взяться за рисунок.

У тигра были круглые, широко расставленные и ослепительно-синие глаза. Длинные черные ресницы и розовый нос. И мягкая, сливочно-белая шерсть с черными полосами, расходившимися ото лба и щек по всему телу до самого хвоста. Тяжелая голова лениво покоилась на вытянутых лапах, а короткие мохнатые уши были с любопытством обращены в мою сторону. Тигр изучающее смотрел на меня, легонько покачивая хвостом.

Дольше всего я провозилась с полосками, пытаясь правильно передать их узор, поскольку мистер Дэвис сказал, что на свете нет двух тигров одинакового окраса. Оказывается, полосы на тигриной шкуре — это все равно, что отпечатки пальцев у людей.

За работой я болтала с тигром.

— Как тебя, значит, зовут? Ах да, Дирен! Знаешь что, пожалуй, я буду звать тебя Рен. Надеюсь, ты не обидишься. Как прошел день? Тебе понравился завтрак? Знаешь, у тебя очень красивая морда, особенно для зверя, который может меня слопать.

После недолгой паузы, когда слышен был только шорох карандаша по бумаге, да ритмичное дыхание огромного зверя, я спросила:

— Тебе нравится быть цирковым тигром? Мне кажется, это довольно тоскливо — все время сидеть взаперти, в клетке. Я бы ни за что не хотела оказаться на твоем месте.

Ненадолго замолчав, я прикусила губу и принялась растушевывать полоски на тигриной морде.

— Ты любишь поэзию? Хочешь, я буду иногда приносить с собой сборник и читать тебе понемножку? Кажется, я знаю одно стихотворение, которое может тебе понравиться.

Я оторвала взгляд от своего рисунка и с удивлением заметила, что тигр сменил позу. Теперь он сидел, наклонив голову в мою сторону, и внимательно меня разглядывал. Я вдруг занервничала. «Не к добру это, когда огромная дикая кошка так и пожирает тебя глазами!»

В этот момент в конюшню вошел отец Мэтта. Тигр тут же улегся, растянувшись на боку, однако не отвернул голову и продолжал смотреть на меня.

— Привет, детка, как дела?

— Гм-м, нормально. Только у меня есть вопрос. Ему не тоскливо совсем одному? Вы не пытались… ну, понимаете… найти ему тигрицу?

Мистер Дэвис расхохотался.

— О нет, это не наш случай! Этот приятель предпочитает одиночество. В цирке, где мы его купили, мне рассказали, что они однажды пытались получить тигренка, повязав старину Дирена с одной тигрицей из зоопарка, у которой как раз была течка. Так бедняга объявил голодовку, так что пришлось срочно забирать его из зоопарка. Похоже, ему нравится быть холостяком.

— Ах, вот оно что… Ладно, я побегу к Мэтту и помогу ему с подготовкой к ужину. — Я закрыла свой дневник и собрала вещи.

По дороге к главному корпусу я все время думала о тигре. «Бедный зверь. Совсем один, ни подружки, ни тигрят. Даже оленей нет, не на кого охотиться и утолять свои дикие инстинкты».

Мне было очень жалко белого тигра Дирена.

После ужина я помогла отцу Мэтта выгулять собак, а потом отправилась спать. Я долго лежала, закинув руки за голову, смотрела в потолок шатра и думала о тигре. Проворочавшись еще минут двадцать, я поняла, что все равно не усну, поэтому решила проведать Дирена. Я не стала зажигать весь свет в конюшне, включила только лампу возле клетки, потом забралась на тюки с сеном и завернулась в одеяло.

В тот вечер я так расчувствовалась, что принесла с собой «Ромео и Джульетту» в бумажной обложке.

— Привет, Рен. Хочешь, я тебе немножко почитаю? В книжке про Ромео и Джульетту нет ни одного тигра, зато Ромео забирается на балкон, и ты сможешь представить, как будто сам лезешь на дерево. Здорово? Подожди-ка секундочку. Сейчас я создам нужную атмосферу.

Было полнолуние, поэтому я выключила лампу, решив, что вполне смогу читать при лунном свете, падавшем в два высоких окна.

Тигр застучал хвостом по деревянному полу фургона. Я вернулась на место, взбила себе подушку из сена и начала читать вслух. В темноте мне был виден лишь черный силуэт тигра и два светящихся синих глаза. Вскоре я устала и стала зевать.

— Ах… Знаешь, сейчас таких мужчин, как Ромео, больше не делают. Может быть, их и вовсе никогда не было. Присутствующие не в счет, разумеется. Я уверена, что ты очень романтичный тигр. И все-таки Шекспир написал пьесу про мужчину мечты, ты согласен?

Я закрыла глаза, чтобы немного передохнуть, а открыла их только на следующее утро.

С тех пор я стала проводить все свое свободное время в конюшне, в обществе тигра по имени Рен. Похоже, ему нравились мои визиты, по крайней мере, он всегда настораживал уши, когда я начинала читать. Я так замучила отца Мэтта бесконечными расспросами о тиграх, что он стал от меня прятаться. Впрочем, он был доволен моей работой.

Каждый день я вставала ни свет ни заря, чтобы ухаживать за тигром и собаками, а после обеда приходила в конюшню, садилась возле клетки Рена и делала записи в своем дневнике. По вечерам я приносила туда свое одеяло и книгу для чтения. Иногда я выбирала какое-нибудь стихотворение и читала его вслух. А порой просто болтала с Реном.

Примерно через неделю после начала моей работы в цирке мы с Мэттом, как всегда, смотрели представление. Когда настало время выхода Рена, я сразу заметила, что тигр ведет себя как-то необычно. Пробежав по туннелю и войдя в клетку, он вдруг несколько раз обежал ее кругом, а потом принялся беспокойно расхаживать взад-вперед. При этом он все время поглядывал на зрителей, словно искал кого-то.

Наконец он замер, как статуя, уставившись на меня. Тигриный взгляд приковал меня, так что я не могла повернуть голову. Я слышала, как несколько раз громко щелкнул бич, но тигр по-прежнему не сводил с меня глаз. Только когда Мэтт пихнул меня в бок, я с трудом освободилась от этого наваждения.

— Это очень странно, — сказал Мэтт.

— В чем дело? — спросила я. — Что это значит? Почему он на нас смотрит?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Раньше с ним такого никогда не было.

Рен с явной неохотой отвернулся от нас и приступил к своим каждодневным обязанностям. Когда после представления, быстро управившись с уборкой, я вбежала в конюшню, то застала тигра беспокойно мечущимся по клетке. Увидев меня, Рен сел, потом лег и уронил голову на лапы. Я подошла к клетке.

— Привет, Рен. Что с тобой сегодня, мистер? Я беспокоюсь. Надеюсь, ты не заболел?

Он продолжал спокойно лежать, но при этом не сводил с меня глаз и следил за каждым моим движением. Я медленно приблизилась к клетке. Тигр настолько притягивал меня, что я не смогла побороть очень сильного и очень рискованного порыва. Не знаю, что на меня нашло — может быть, я чувствовала его своим товарищем по одиночеству, а возможно, меня просто манила красота этого зверя. Иными словами, я до сих пор не понимаю, почему мне вдруг захотелось — нет, мне было просто необходимо — дотронуться до него.

Я сознавала, что это опасно, но ни капельки не боялась. Почему-то я знала, что он меня не тронет, поэтому без тени сомнения отключила тревожную сигнализацию, вовсю надрывавшуюся у меня в голове. С бешено колотящимся сердцем я сделала еще один шаг к клетке и остановилась, вся дрожа. Рен даже не шелохнулся. Он только кротко смотрел на меня своими умными синими глазами.

Тогда я медленно подняла руку и протянула кончики пальцев к его лапе. Дотянувшись, я коснулась нежной белой шерсти. Тигр шумно выдохнул, но не тронулся с места. Осмелев, я положила всю ладонь ему на лапу и погладила пальцем черные полоски. И тогда он повернул голову к моей руке! Прежде чем я успела выдернуть ее из клетки, тигр лизнул мою ладонь. Щекотно.

Я быстро отдернула руку.

— Рен! Как ты меня напутал! Я подумала, ты хочешь откусить мне пальцы!

Но когда я снова робко поднесла руку к клетке, розовый язык тут же высунулся между прутьев. Я позволила тигру еще несколько раз облизать мои пальцы, а потом пошла к раковине и вымыла обслюнявленные руки.

Вернувшись на свое любимое местечко в охапках сена, я сказала:

— Спасибо, что не слопал.

В ответ тигр негромко фыркнул.

— Что хочешь послушать сегодня? Как насчет стихотворения о кошках, которое я давно тебе обещала?

Я уселась поудобнее, открыла книгу и нашла нужную страницу.

— Ну вот, слушай.

Я — Кошка

Лейла Ашэр

В Египте меня боготворили,

Я — Кошка.

За то, что я неподвластна человеку,

Меня называют загадочной.

За то, что я играю с пойманной мышью,

Меня называют жестокой,

А сами держат животных

В клетках и в зоопарках, чтобы глазеть на них,

И думают, будто животные созданы им на потеху,

Чтобы быть их рабами.

Если я убиваю из необходимости.

Они убивают ради удовольствия,

Ради власти и золота,

И потом претендуют на превосходство!

Почему я должна любить их?

Я, Кошка, чьи предки

Гордо расхаживали по джунглям

И никогда не были приручены человеком.

Ах, знают ли они,

Что та же бессмертная рука.

Что дала им жизнь, дала ее и мне?

Только я — свободна, ибо

Я — Кошка.

Я закрыла книгу и задумчиво посмотрела на тигра. Я представила его гордым и благородным, бегущим через джунгли на охоту. Внезапно мне стало до слез жаль Рена. «Что это за жизнь — выступать в цирке, даже если тебе повезло с укротителем! Тигр не собака и не кошка, чтобы быть чьим-то домашним питомцем! Он должен жить на свободе, в дикой природе».

Я встала и снова подошла к тигру. Поколебавшись немного, я протянула руку в клетку и потрепала его по лапе. Рен моментально облизал мне пальцы. Сначала я рассмеялась, а потом помрачнела. Медленно-медленно я подняла руку выше, дотронулась до тигриной щеки и погладила его мягкую шерсть. Потом, окончательно расхрабрившись, почесала тигра за ухом. Глубокая дрожь зарокотала в его горле, и я поняла, что Дирен мурлычет. Тогда я улыбнулась и еще немного почесала его за ухом.

— Нравится, да?

Я опять медленно вытащила руку из клетки и с минуту смотрела на тигра, размышляя над тем, что произошло. На его морде было написано совершенно человеческое выражение печали. «Если у тигров есть душа — а я искренне в это верю — то у Дирена она очень грустная и одинокая».

Я посмотрела в синие тигриные глаза и прошептала:

— Хочу, чтобы ты был свободен.

4

НЕЗНАКОМЕЦ

Через два дня я увидела возле клетки Рена высокого привлекательного мужчину, одетого в дорогой черный костюм. Первым делом я обратила внимание на коротко подстриженные седые волосы незнакомца и его аккуратную эспаньолку. Затем рассмотрела темные, почти черные глаза, длинный орлиный нос и оливковую смуглость лица. Мужчина был один, он что-то тихо бормотал себе под нос и выглядел в конюшне совершенно не на своем месте.

— Здравствуйте. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Мужчина резко обернулся и с улыбкой ответил:

— Здравствуйте! Позвольте представиться — Аник Кадам. Какое счастье, что вы пришли мне на помощь! — Он сложил ладони вместе и церемонно поклонился мне.

«А говорят, что век рыцарства прошел!»

— Меня зовут Келси. Что я могу для вас сделать?

— Возможно, вы действительно можете кое-что для меня сделать! — Мужчина тепло улыбнулся и пояснил: — Я бы хотел переговорить с владельцем вашего цирка по поводу этого потрясающего животного.

Слегка смутившись, я ответила:

— Конечно, как вам будет угодно. Вы найдете синьора Маурицио позади главного здания, в черном кемпере. Вас проводить?

— О нет, ни в коем случае не стоит беспокоиться, дорогая! Но я сердечно благодарен вам за это предложение. Я сейчас же поспешу к директору!

Повернувшись к выходу, мистер Кадам вышел из конюшни, бесшумно притворив за собой дверь.

Поздоровавшись с Реном и убедившись, что с ним все в порядке, я пробормотала про себя:

— Нет, все-таки это странно. Интересно, что ему надо? Может быть, он без ума от тигров?

Я немного поколебалась, прежде чем просунуть руку через прутья клетки. Потом, поражаясь собственной бесшабашности, быстро погладила тигра и стала разгружать его завтрак.

Прежде чем уйти, я обернулась через плечо в сторону клетки и сказала:

— Не каждый день можно завидеть такого красивого тигра, как ты! Наверное, он решил поблагодарить тебя за выступление.

Рен только фыркнул в ответ.

Решив улучить минутку, чтобы перекусить самой, я со всех ног понеслась в главный корпус, где застала непривычное оживление. Цирковые, сбившись в небольшие группки, о чем-то возбужденно перешептывались. Схватив со стола кекс с шоколадной крошкой и бутылку холодного молока, я поймала Мэтта.

— В чем дело? — прошамкала я с полным ртом.

— Сам точно не знаю. Мой отец, синьор Маурицио и этот гость ведут какие-то серьезные переговоры, а нам велели пока отложить выполнение всех ежедневных обязанностей и ждать здесь. Так что нам всем хотелось бы знать, в чем там дело.

— Гк-м…

Я села и стала жевать свой кекс, краем уха прислушиваясь к самым невероятным догадкам и предположениям, которыми обменивались члены труппы.

К счастью, ждать пришлось недолго. Через несколько минут синьор Маурицио, мистер Дэвис и мистер Кадам — незнакомец, которого я повстречала утром в конюшне, — вошли в помещение.

— Sedersi, друзья мои! Садитесь, садитесь! — воскликнул синьор Маурицио, сияя ослепительной улыбкой. — Вот этот человек, его зовут мистер Кадам, только что сделал меня счастливейшим из смертных! Он предложил купить нашего обожаемого тигре, нашего Дирена!

Раздался громкий вздох, и сразу несколько человек завозились на своих местах и зашептались друг с другом.

Тем временем синьор Маурицио продолжал:

— Ну же, право… fate silenzio[13]! Ш-ш-ш-ш, amici miei[14]! Этот синьор хочет отвезти нашего тигре обратно в Индию, в национальный парк Рантамбор, в огромный тигриный заповедник! Друзья мои, благодаря denaro[15] сеньора Кадама наша труппа обеспечена на целых два года! Мистер Дэвис полностью d’accordo[16] со мной, его щедрое сердце тоже подсказывает, что на родине наш любимый тигре будет гораздо счастливее, чем здесь.

Повернув голову, я увидела, как мистер Дэвис торжественно кивнул.

— Мы договорились, что отыграем программу до конца недели, а затем наш славный тигре вместе с сеньором Кадамом отправится con l’aereo, то есть на самолете, в родную Индию, а мы с вами поедем в другой город. Итак, Дирен останется с нами до конца недели, а в субботу мы устроим грандиозное финальное представление… о, grandiozo! — воскликнул наш директор, восторженно хлопнув мистера Кадама по спине.

Затем они повернулись и вышли во двор.

В тот же миг притихшее ненадолго собрание разом забурлило и загудело. Я молча смотрела, как люди, словно цыплята во время кормежки, снуют от одной группки к другой, то вливаясь в толпу, то снова выбегая из нее, жадно склевывая крошки слухов и мнений. Все говорили на повышенных тонах, все хлопали друг друга по спинам, все были в восторге от того, что им заранее оплатили следующие два года разъездов.

Все были счастливы — все, кроме меня. Я молча сидела на своем месте, сжимая в онемевших пальцах недоеденный кекс. Я словно приклеилась к стулу и никак не могла закрыть рот. Немного придя в себя, я окликнула Мэтта.

— А что же теперь будет делать твой отец?

Мэтт пожал плечами.

— У папы остались собаки, и потом, он всегда хотел работать с маленькими лошадками. Теперь у цирка есть деньги, так что, может быть, папа уговорит синьора Маурицио купить пару пони и начнет тренировки.

С этими словами Мэтт отошел, оставив меня наедине с самым главным вопросом: что же теперь буду делать я? Я знала, что срок моей цирковой работы подходит к концу, однако до сих пор старалась не думать об этом. Как же я останусь без Рена? Только сейчас я поняла, как сильно мне будет его не хватать. И все-таки я была рада за своего тигра. Тяжело вздохнув, я мысленно отругала себя за излишнюю привязчивость.

Мне искренне хотелось, чтобы Рен обрел свободу, но на душе у меня скребли кошки, ведь я уже успела привыкнуть к нашим ежевечерним посиделкам и разговорам. Остаток дня я хваталась за любое дело, лишь бы не думать о грустном. До самого вечера мы с Мэттом работали не покладая рук, поэтому к Рену я смогла заглянуть только после ужина.

Заскочив в свой шатер, я взяла одеяло, книгу и дневник и бегом бросилась в конюшню. Забравшись на свое привычное место, я уселась, вытянув ноги.

— Привет, Рен. Отличные новости, слышал? Ты возвращаешься в Индию! Я очень-очень надеюсь, что ты там будешь счастлив. Может быть, найдешь себе хорошенькую тигрицу.

В ответ раздалось громкое фырканье, и я ненадолго задумалась.

— Надеюсь, ты все-таки умеешь охотиться и все такое. Хотя, ты ведь будешь жить в заповеднике, наверное, там будут за тобой приглядывать и не дадут умереть с голоду.

Тут из глубины конюшни донесся какой-то звук, и, обернувшись, я увидела мистера Кадама. Я подобрала ноги, смущенная тем, что меня застали за болтовней с тигром.

— Простите, что помешал, — извинился мистер Кадам. Он перевел глаза с тигра на меня, секунду-другую внимательно смотрел мне в лицо, а потом вдруг спросил: — Кажется, вы… очень привязаны к этому тигру? Я угадал?

Я не стала лукавить.

— Да. Мне очень нравится с ним общаться. А вы, значит, путешествуете по миру и спасаете тигров? Интересная работа.

Он с улыбкой ответил:

— О нет, это не главное мое занятие. На самом деле я управляю большим состоянием. К этому тигру проявил интерес мой работодатель, он же и сделал предложение синьору Маурицио. — Мой собеседник взял табурет, поставил его напротив меня и уселся, с непринужденным изяществом, неожиданным для столь пожилого человека, разместив свое долговязое тело на невысоком сиденье.

— Значит, вы из Индии? — спросила я.

— Да, — ответил он. — Много лет назад я там родился и провел детство. Там же находится главная часть состояния, которым я управляю.

Я вытянула из тюка соломинку и стала крутить ее между пальцами.

— А почему этот ваш богач интересуется Реном?

Сверкнув глазами, мистер Кадам бросил быстрый взгляд на тигра и неожиданно спросил:

— Вы знаете историю о великом принце Дирене?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет.

— Вашего тигра зовут Дирен, на языке моей страны это имя означает «сильный». — Он склонил голову и задумчиво посмотрел на меня. — Так звали одного знаменитого принца, героя старинной легенды.

Я усмехнулась.

— Между прочим, вы очень ловко ушли от ответа на мой вопрос. Но я люблю интересные истории. Вы не расскажете мне легенду о Дирене?

Мистер Кадам с улыбкой устремил взор куда-то вдаль.

— Пожалуй. — Стоило ему начать рассказ, как голос его изменился. Слова, утратив четкую артикуляцию, приобрели звучную мелодичность. — Давным-давно в Индии жил могущественный раджа, и было у него два сына. Одному из них раджа дал имя Дирен — сильный. Оба брата получили самое лучшее образование и прошли военную подготовку.

Мать научила их любить свою землю и свой народ. Когда мальчики были совсем маленькими, она отводила их играть с детьми простолюдинов, ибо хотела, чтобы ее сыновья с детства знали, как живут их подданные. К тому же общение с беднотой учило принцев скромности, и они рано постигли подлинную цену своего высокого положения. Раджа с детства готовил своих сыновей к управлению царством. Дирен проявлял особые государственные способности и обещал стать очень храбрым и хладнокровным полководцем. Его младший брат тоже был смел, умен и мужественен. Он любил Дирена, но порой заноза ревности больно жалила его сердце, ибо сколь ни блестящи были его успехи в обучении, а судьбу не переспоришь — отцовский трон был предназначен старшему брату. Неудивительно, что юноша чувствовал себя обделенным.

Дирен обладал особым даром располагать к себе людей, невозможно было не подпасть под очарование его характера, ума и сердечности. Редкое сочетание обаяния и скромности делало принца выдающимся политиком. Он был человеком разносторонним, великим полководцем и превосходным поэтом. Народ любил царскую семью и ожидал от правления Дирена долгих лет мира и благоденствия.

История Дирена захватила меня, я нетерпеливо кивнула и спросила:

— И что случилось с братьями дальше? Они вступили в войну за престол?

Мистер Кадам слегка переменил позу и продолжал:

— Раджа Раджарам, отец Дирена, решил женить его на дочери правителя соседнего царства. Много веков эти царства жили в мире и согласии, однако в последние годы на границах вдруг стало неспокойно, все чаще вспыхивали стычки. Дирен горячо одобрял этот союз и как будущий муж, ибо его нареченная, принцесса Джесубай, была прекрасна собой, и как мудрый государственный деятель, желавший мира своей стране. После помолвки Дирену пришлось срочно уехать с войсками на другой конец царства. Пока он отсутствовал, его младший брат часто виделся с Джесубай, и вскоре между молодыми людьми вспыхнула страсть.

Тигр громко фыркнул и несколько раз стукнул хвостом по деревянному полу клетки.

Я с тревогой покосилась на него, но он выглядел совершенно здоровым.

— Ш-ш-ш, Рен, — попросила я. — Дай послушать сказку!

Он положил голову на лапы и уставился на нас.

Мистер Кадам вернулся к рассказу.

— Младший брат предал Дирена, чтобы соединиться со своей возлюбленной. Он вступил в союз с чудовищным злодеем, который захватил Дирена в плен, когда тот возвращался домой. Дирен сполна испил горькую чашу позора — как военнопленного его привязали к верблюду и приволокли во вражескую столицу, где жители осыпали его камнями, палками, помоями и верблюжьим навозом. Его пытали, ему вырвали глаза, обрили наголо, а потом четвертовали и бросили останки в реку.

— Какой ужас! — только и смогла выдохнуть я.

Мне хотелось засыпать рассказчика вопросами, но я твердо решила дослушать до конца, чтобы не разрушить магию легенды. Мистер Кадам мрачно продолжал, не сводя с меня глаз:

— Когда на родине Дирена узнали о случившемся, великая печаль охватила царство. Одни говорят, будто безутешные люди отправились вниз по течению реки, выловили куски тела Дирена и похоронили их с подобающими почестями. Но другие считают, что тело царевича так и не было найдено.

Узнав о смерти любимого сына, великий раджа и его жена выплакали все глаза, но так и не смогли снести тяжести утраты. Вскоре они оба умерли. Младший брат Дирена, сгорая от стыда, покинул царство. Джесубай осталась ни с чем. Хаос, разорение и беспорядки стали уделом некогда великой империи Муджулайн. Когда смолк повелительный голос царской семьи, власть в несчастном царстве захватили военные. Пятьдесят лет лилась кровь и не утихали войны, а затем опустевший трон достался злодею, погубившему Дирена.

История была закончена, и очень долго никто не произносил ни слова. Только когда Рен снова застучал хвостом по клетке, я вышла из оцепенения.

— Вот это да, — только и смогла выдавить я. — А он ее любил?

— Кто кого?

— Дирен любил Джесубай?

Мистер Кадам опустил глаза.

— Я… я не знаю. В то время многие браки были династическими, любовь редко принималась в расчет.

— Это ужасно печальная история. Мне жалко всех, кроме злодея, конечно. Прекрасная легенда, хотя чересчур жестокая. Настоящая индийская трагедия. Немного похоже на Шекспира. Вот бы кто мог написать великую пьесу на этот сюжет! Значит, Рена назвали в честь того несчастного царевича?

Мистер Кадам приподнял бровь и улыбнулся.

— Выходит, что так.

Я посмотрела на тигра и тоже заулыбалась.

— Оказывается, ты у нас герой, Рен! Я всегда знала, что ты на стороне добра! — Рен насторожил уши и моргнул, не сводя с меня глаз. — Спасибо, что рассказали мне эту легенду. Я непременно перепишу ее в свой дневник.

И все-таки я не забыла о своем первом вопросе.

— Но я до сих пор не поняла, почему ваш работодатель интересуется тиграми.

Мистер Кадам откашлялся и бросил на меня косой взгляд, пытаясь выиграть время. Мне это сразу показалось странным: только что разливался соловьем, а теперь двух слов связать не может. После долгого молчания мистер Кадам ответил:

— Видите ли, моего хозяина связывают особые отношения с этим белым тигром… В какой-то степени он винит себя в заточении — о нет, это слишком резкое слово! — в поимке Дирена. Мой хозяин, скажем так, допустил роковую оплошность, которая привела к похищению, пленению и продаже тигра. Несколько лет мой работодатель разыскивал Дирена, и вот теперь наконец у него появилась возможность исправить давнюю ошибку.

— Вот как… Очень интересно. Значит это все-таки из-за него Рен попал в клетку? Просто замечательно, что человек не забыл об этом и продолжает чувствовать ответственность за судьбу бедного зверя. Пожалуйста, передайте ему от меня спасибо за все, что он сделал для Рена!

Мистер Кадам утвердительно кивнул, потом немного поколебался и вдруг очень серьезно спросил:

— Мисс Келси, я понимаю, насколько неожиданными могут вам показаться мои слова, но мне нужен помощник, чтобы перевезти тигра в Индию. Сам я не в состоянии не только ежедневно ухаживать за ним, но даже сопровождать его на всем протяжении пути. Разумеется, первым делом я обратился с такой просьбой к мистеру Дэвису, но он, к сожалению, не может покинуть цирк. — Он подался вперед и слегка развел руками. — Я бы хотел предложить эту работу вам. Скажите, вас интересует мое предложение?

Я молча разглядывала его кисти: мне почему-то казалось, что у такого человека, как мистер Кадам, должны быть тонкие, длинные и холеные пальцы, однако его короткопалые мозолистые руки говорили о привычке к тяжелому труду.

Мистер Кадам еще сильнее наклонился ко мне.

— Тигр привык к вам, мисс Келси, а я готов предложить очень хорошее жалованье. Мистер Дэвис посоветовал мне обратиться к вам, при этом он упомянул, что срок вашего временного контракта подходит к концу. Если вы согласитесь, то могу вас заверить: мой хозяин будет счастлив поручить заботу о тигре надежному человеку, который справится с делом гораздо лучше меня. Все путешествие продлится около недели, но мне велено заплатить сопровождающему за все лето. Я понимаю, что, соглашаясь на мое предложение, вы уезжаете далеко от дома и теряете возможность подыскать себе следующее место работы, поэтому должны получить достойную компенсацию.

— А какие у меня будут обязанности? Наверное, мне потребуется паспорт и какие-то другие документы? — спросила я.

Мистер Кадам кивнул.

— Разумеется, я готов полностью взять на себя всю подготовку к поездке. Далее мы все втроем полетим в Мумбай — полагаю, вам этот город скорее известен под его прежним названием Бомбей. После прибытия мне придется остаться в Мумбай по делам бизнеса, а вы будете сопровождать тигра дальше, в заповедник. Я сам найму водителей и грузчиков, вам не придется ни о чем беспокоиться. Вы будете отвечать только за Рена — кормить его, ухаживать за ним, заботиться о его удобстве и самочувствии.

— А потом?

— Путешествие из Мумбай в джунгли займет от десяти до двенадцати часов. Далее, я попрошу вас на несколько дней задержаться в заповеднике, чтобы убедиться, что наш Рен освоился в новой обстановке и привык к своей относительной свободе. Обратный билет я закажу для вас из Джайпура, на туристическом автобусе вы доедете из заповедника в аэропорт, долетите до Мумбай, а оттуда прямиком отправитесь домой, так что обратный путь у вас получится даже немного короче.

— Значит, на все про все уйдет около недели? — уточнила я.

— В том случае, если вы захотите немедленно вернуться домой, — ответил мистер Кадам. — Но вы можете задержаться в Индии еще на несколько дней и познакомиться с моей страной. В этом случае я возьму на себя все расходы по вашему путешествию и размещению.

Я захлопала глазами и пролепетала:

— Это чрезвычайно щедрое предложение! Вы правы, моя работа в цирке подходит к концу, и мне все равно нужно подыскивать себе другое место.

Закусив губу, я принялась взволнованно расхаживать перед клеткой, сбивчиво рассуждая вслух:

— Индия… это очень далеко. Я ведь никогда в жизни не была за границей, мне и поехать хочется, и страшно немного… Можно я немного подумаю, прежде чем решить? Когда нужно дать ответ?

— Чем раньше вы определитесь, тем быстрее я смогу выполнить все необходимые формальности.

— Хорошо. Тогда я позвоню своим опекунам и посоветуюсь с мистером Дэвисом, узнаю, что они думают обо всем этом, а потом сообщу вам свое решение.

Мистер Кадам кивнул и сказал, что синьор Маурицио знает, как с ним связаться. При этом он добавил, что до вечера будет в цирке, поскольку ему нужно оформить сделку и заполнить все необходимые документы.

В полном смятении я собрала свои вещи и побрела в главный корпус. «Индия! Да ведь я никогда не была ни в одной заграничной стране. Там же все говорят на своем языке, вдруг никто меня не поймет? А что если с Реном что-нибудь случится и я буду за все отвечать?»

Но вопреки всем «а вдруг» и «а если», безостановочно вертевшимся у меня в голове, часть моего сознания вполне серьезно обдумывала предложение мистера Кадама. Я была готова ухватиться за любую возможность подольше побыть с Реном, к тому же Кше всегда хотелось посмотреть чужие страны. Когда еще представится возможность устроить себе маленькие летние каникулы, да еще полностью оплаченные? Кроме того, что немаловажно, мистер Кадам совершенно не производил впечатления скользкого типа с грязными намерениями. Напротив, он казался человеком надежным, ни дать ни взять заботливый дедушка!

Я решила первым делом спросить совета у мистера Дэвиса и поспешила в вольер, где он разучивал новый номер с собаками. Отец Мэтта подтвердил, что мистер Кадам предлагал ему эту работу, и он с большим сожалением вынужден был отказаться.

— Мне кажется, что для тебя это будет бесценный опыт. Ты обожаешь животных, а от Рена просто без ума. Если в будущем ты хочешь работать в этом направлении, то соглашайся не раздумывая. Эта поездка украсит любое резюме!

Поблагодарив дрессировщика, я немедленно позвонила Саре и Майку, которые выразили желание лично встретиться с мистером Кадамом, просмотреть все документы и выяснить, как он собирается обеспечивать мою безопасность во время поездки. Для этого они придумали отметить мой день рождения в цирке после представления, чтобы отпраздновать вместе со мной и заодно познакомиться с мистером Кадамом.

После этого я еще какое-то время перебирала разные «за» и «против», но вскоре предвкушение удивительного путешествия полностью вытеснило все опасения. «Зачем себя обманывать — я очень хочу поехать в Индию и своими глазами увидеть, как Рен устроится в тигрином заповеднике. Кто знает, когда мне в следующий раз представится такая потрясающая возможность!»

Я вернулась к тигриной клетке и увидела, что мистер Кадам уже там. Он был один, и мне показалось, будто он тоже о чем-то негромко беседовал с Диреном.

«Теперь я вижу, что он тоже любит тигров!»

Подойдя к двери, я остановилась.

— Мистер Кадам? Мои приемные родители хотят познакомиться с вами, поэтому я приглашаю вас завтра на свой день рождения. Они принесут торт и мороженое, и мы отметим сразу после представления. Придете?

Его лицо озарилось веселой улыбкой.

— Замечательно! Я с радостью принимаю ваше приглашение!

— Гм… Не спешите радоваться, — хмыкнула я. — Скорее всего, на столе будет соевое мороженое и безглютеновые кексы с сахарозаменителем.

Попрощавшись с мистером Кадамом, я вышла из конюшни, позвонила домой и сообщила, что обо всем договорилась.

Сара, Майк и дети приехали пораньше, чтобы посмотреть представление, и были совершенно покорены выступлением Рена. Они сразу нашли общий язык с цирковыми. Мистер Кадам был сама любезность и очарование, он горячо заверил моих опекунов, что просто пропадет без моей помощи.

— Даю вам слово, что мы будем постоянно поддерживать связь и Келси сможет звонить мне в любое время дня и ночи! — сказал он напоследок.

Мистер Дэвис тоже не остался в стороне.

— Келси превосходно справится с этим делом. Мистер Кадам предлагает ей практически ту же работу, которую она выполняла у нас в цирке последние две недели. И не забывайте, что это будет грандиозный опыт. Если бы не дела, я бы сам двумя руками ухватился за такую возможность.

Мы отлично провели время, все-таки цирковая вечеринка — это что-то особенное. Сара даже привезла нормальные кексы и мой любимый сорт мороженого. Пусть это было не слишком похоже на традиционный праздник восемнадцатилетия, но мне все равно было приятно отметить день рождения в кругу приемной семьи и новых цирковых друзей, с ведерком чудесного шоколадного «Тилламукского оползня» со сливочной помадкой.

Когда все встали из-за стола, Сара и Майк отвели меня в сторонку и строго-настрого наказали почаще звонить им из Индии. Наверное, они поняли по моему лицу, что я уже твердо решила ехать, да и мистер Кадам произвел на них такое же благоприятное впечатление, как и на меня. Я радостно обняла своих опекунов и поспешила сообщить хорошую новость моему новому работодателю.

Лицо мистера Кадама просияло счастливой улыбкой.

— Значит так, мисс Келси, думаю, на подготовку к путешествию уйдет не меньше недели. Мне понадобится копия вашего свидетельства о рождении, потом я займусь оформлением ваших документов и разрешения на вывоз тигра. Я уеду завтра же утром и вернусь, как только все будет готово.

Перед тем как уйти, мистер Кадам горячо пожал мою руку, задержал ее в своей ладони и сказал:

— От всей души благодарю вас за помощь. Вы сняли груз с моей души и подарили надежду отчаявшемуся старику, уже не ждавшему от жизни ничего, кроме бедствий и разочарований. — Он крепко сжал мои пальцы, похлопал меня по руке и быстро вышел.

Когда все волнения этого долгого дня остались позади, я пошла проведать Рена.

— Привет еще раз. Я стащила для тебя кекс. Не думаю, что сладкая выпечка входит в твой рацион, но путь и у тебя сегодня будет праздник.

Он бережно взял кекс с моей протянутой ладони, разом проглотил и принялся слизывать сахарную пудру у меня с пальцев. Я тихонько засмеялась и пошла мыть руки.

— Никак не пойму, что хотел сказать мистер Кадам? Какие такие бедствия? И какой груз я сняла с его души? По-моему, он немного злоупотребляет патетикой. Ты согласен?

Я зевнула и почесала Рена за ухом, а он доверчиво подставил мне голову.

— Ох, что-то я засыпаю. Нас с тобой ждет замечательное путешествие, верно?

Подавив очередной зевок, я проверила, есть ли у Рена вода в поилке, потом погасила свет, заперла дверь и отправилась спать.

На следующее утро я нарочно встала пораньше, чтобы проведать тигра. Распахнув дверь в конюшню, я поспешила к клетке и с ужасом увидела, что она открыта! Тигр исчез.

— Рен! Рен, ты где?

В ответ сзади раздался какой-то шорох, я обернулась — и увидела, что тигр лежит на куче сена снаружи клетки!

— Рен! Да как же ты выбрался? Мистер Дэвис меня убьет! Я была уверена, что вчера заперла твою клетку!

Тигр неторопливо встал, отряхнулся, сбросив с себя большую часть сена, а потом неторопливо направился ко мне. И вот тут до меня наконец дошло, что я очутилась в пустой конюшне наедине с выбравшимся на свободу тигром! Я до смерти перепуталась, но бежать было уже поздно. Мистер Дэвис говорил, что ни в коем случае нельзя поворачиваться к хищникам спиной или отводить глаза, поэтому я выпятила подбородок, подбоченилась и очень строго приказала Дирену немедленно отправляться в клетку. Самое поразительное, что он, кажется, меня понял. По крайней мере, он прошел мимо, коснувшись боком моей ноги, и… послушался! Честное слово, он медленно поднялся по трапу, остановился, посмотрел на меня, помахивая хвостом, а потом в два больших прыжка очутился в клетке.

Я со всех ног бросилась к двери, закрыла ее и судорожно перевела дух. Потом, как обычно, налила тигру воды, принесла мясо и только поле этого помчалась разыскивать мистера Дэвиса, чтобы рассказать ему о случившемся.

Дрессировщик не на шутку испугался, узнав о том, что тигр выбрался из клетки. Мне показалось, его очень удивило то, что я первым делом переполошилась из-за Рена, позабыв о собственной безопасности. Он сказал, что я все сделала правильно, и даже похвалил меня за выдержку. Я пообещала быть более внимательной и всегда тщательно проверять, хорошо ли заперта клетка. И все-таки мне почему-то не верилось, что я могла случайно оставить дверь открытой.

Следующая неделя пролетела незаметно. Мистер Кадам появился только в день последнего выступления Рена. Разыскав меня, он спросил, нельзя ли нам поговорить после ужина.

— Конечно, давайте все обговорим за десертом, — ответила я.

Настроение у меня было самое приподнятое. Увидев, что мистер Кадам входит в столовую, я поскорее схватила свой блокнот, карандаши и две вазочки с мороженым, села напротив него и приготовилась слушать.

Первым делом мистер Кадам велел мне подписать кучу разных бумаг.

— Итак, отсюда мы повезем нашего тигра в фургоне прямо в аэропорт Портленда. Там нас будет ждать грузовой самолет, которым мы перелетим сначала в Нью-Йорк, а оттуда через Атлантику в Мумбай. В Мумбай я на несколько дней оставлю Рена в ваших надежных руках, а сам отправлюсь уладить кое-какие дела в городе. Итак, я уже заказал фургон, который встретит нас в аэропорту Мумбай. Под нашим с вами присмотром грузчики перевезут Дирена из самолета в машину. Я также нанял водителя, который довезет вас с Реном до заповедника. Вопрос с вашим проживанием там тоже улажен. Ну а потом, если захотите, вы можете сразу вернуться в Мумбай и отправиться домой. Ни о чем не беспокойтесь, я выдам вам столько денег на дорожные расходы, что их с запасом хватит на любой непредвиденный случай.

Я лихорадочно чиркала в блокноте, записывая все его инструкции.

— Мистер Дэвис подготовит Рена к путешествию и завтра утром проследит, чтобы его в целости и сохранности погрузили в фургон. Вам остается только собраться в дорогу. Сегодня я буду ночевать здесь, так что можете взять мою арендованную машину, отправиться домой и собрать все необходимое. Только постарайтесь завтра приехать как можно раньше, договорились? Есть какие-то вопросы?

— Ох, еще бы, целая куча, но они подождут до завтра. Пожалуй, сейчас мне лучше поскорее поехать домой и начать укладываться.

Он ласково улыбнулся мне и протянул ключи.

— Еще раз благодарю вас, мисс Келси. С нетерпением жду начала нашего путешествия. До завтра.

Я улыбнулась ему в ответ и пожелала спокойной ночи. Потом ненадолго заглянула в свой шатер, взяла вещи и побежала прощаться с Мэттом, Кэтлин, мистером Дэвисом и сеньором Маурицио. Я пробыла в цирке совсем недолго, но успела искреннее привязаться ко всем его обитателям.

Пожелав всем удачи и распрощавшись, я на минуточку заглянула к Рену. Он уже спал, поэтому я не стала его тревожить и поспешила на парковку.

Там стояла только одна машина — прекрасный серебристый кабриолет. Я посмотрела на брелок ключей: «Бентли GTC Континенталь»!

«Ничего себе! Нет, не верю. Да эта машина стоит дороже меня. И мистер Кадам вот так запросто доверил мне ключи?»

Я робко подошла к машине и нажала на кнопку разблокировки. Машина ожила и подмигнула мне фарами. Я открыла дверь, забралась на мягчайшее, лоснящееся кожаное кресло и погладила рукой элегантную обивку сиденья. Приборная панель напоминала дисплей космического корабля, красивые рычаги и табло сверкали серебристым металлом. Нет слов, это была самая роскошная машина, которую я видела в своей жизни.

Повернув ключ зажигания, я невольно вздрогнула, услышав послушное рычание двигателя. Я ничего не смыслю в машинах, но даже мне сразу стало ясно, что эта красавица бегает очень быстро. В следующую секунду я чуть не застонала от удовольствия, обнаружив, что сижу на массажном кресле с подогревом. Долетев до дома за считаные секунды, я чуть не расплакалась от досады, что живу так близко к ярмарке.

Майк настоял, чтобы я поставила «бентли» в гараж. Он с готовностью выгнал оттуда свой старенький седан и припарковал его на улице возле мусорных баков. Такова жизнь: верная скромная машина была выброшена за дверь, как старая домашняя кошка, ставшая ненужной после того, как породистый котенок обжил мягкую подушечку на постели хозяев.

До глубокой ночи Майк не выходил из гаража, ахая и охая над кабриолетом. Ну а я все это время ломала голову над тем, что же взять с собой в Индию. Перестирав кучу вещей, я доверху набила огромную сумку и даже успела немного побыть с приемной семьей. Ребекка и Сэмми требовали рассказов о моей двухнедельной работе в цирке. Мы много говорили о том, какие чудеса ждут меня в Индии.

Что сказать, они были хорошие люди и хорошая семья, и они искренне заботились обо мне. Расстаться с ними было нелегко, даже на время. Формально я была уже взрослой, но мне все равно было страшно уезжать одной в такую даль. Я обняла и расцеловала малышей. Майк торжественно пожал мне руку, неловко обнял и долго не отпускал от себя. Сара чуть не задушила меня в объятиях. Мы обе прослезились, и она в сотый раз напомнила, что я могу звонить ей в любое время дня и ночи.

Этой ночью я очень быстро уснула крепким сном, и мне приснился прекрасный индийский царевич, у которого жил ручной тигр.

5

САМОЛЕТ

На следующее утро я проснулась бодрой и свежей, от вчерашних тревог по поводу путешествия не осталась и следа. Приняв душ и наскоро позавтракав, я схватила свою сумку, в последний раз крепко обняла Сару, которая единственная из всей семьи вскочила в такую рань, и побежала в гараж. Забравшись в «бентли», я с восторгом убедилась, что нисколько не приукрасила его в своих воспоминаниях.

Въехав на ярмарочную парковку, я остановилась возле средних размеров грузового фургона. Оглядев его со всех сторон, я отметила толстое ветровое стекло, огромные колеса и крошечные двери, до которых нужно было добираться по ступенькам. Лучшие дни этого монстра дорог остались далеко позади, но вместо того, чтобы уйти на покой, он занялся грузовыми перевозками. Сразу за кабиной начиналась длинная платформа с прямоугольной стальной рамой, затянутой серым брезентом.

Трап был уже переброшен на платформу, и мистер Дэвис с помощью Мэтта загонял Рена в клетку. Они вдвоем крепко держали в руках конец длинной цепи, пристегнутой к толстенному ошейнику на шее у Рена. Сам виновник всего этого переполоха выглядел поразительно спокойным и, казалось, не обращал ни малейшего внимания на царящую вокруг суматоху. Он просто смотрел на меня и терпеливо ждал, когда фургон будет готов. Дождавшись команды мистера Дэвиса, Дирен без малейшего сопротивления запрыгнул в клетку.

Мистер Кадам взял мою сумку и закинул ее себе на плечо. Потом спросил:

— Мисс Келси, вы поедете со мной в кабриолете или предпочтете ехать в грузовике рядом с водителем?

Я посмотрела на монструозный фургон и без колебаний ответила:

— С вами, конечно! Вы плохо меня знаете, если думаете, что я предпочту седельный тягач блестящему кабриолету!

Он понимающе рассмеялся и поставил мой багаж в багажник «бентли». Пора было ехать, поэтому я в последний раз помахала рукой мистеру Дэвису и Мэтту, села в кабриолет и пристегнула ремень безопасности. Не успела я опомниться, как мы уже мчались по магистрали I-5 следом за фургоном.

Мистер Кадам опустил крышу, и, поскольку разговаривать при таком ветре все равно было невозможно, я откинула голову на мягкий кожаный подголовник и стала смотреть на проносящийся мимо пейзаж. Ехали мы довольно медленно, со скоростью примерно пятьдесят пять миль в час, то есть на целых десять миль ниже разрешенного максимума. Проезжавшие мимо зеваки сбрасывали скорость и во все глаза разглядывали нашу маленькую процессию. Возле Уилстонвилля движение стало более плотным, и мы влились в толпу торопящихся на работу жителей пригородов, которые обогнали нас раньше.

До аэропорта оставалось еще примерно двадцать миль по двести пятому шоссе, которое петлей примыкало к магистрали I-5. Вскоре шедший впереди нас фургон свернул на подъездную дорогу к аэропорту и остановился за здоровенными ангарами. Рядом заправлялось сразу несколько грузовых самолетов. Мистер Кадам немного попетлял среди служащих и транспорта, а затем припарковался перед небольшим частным самолетом. На фюзеляже самолета красовалась надпись «Авиакомпания “Летающий Тигр”» и красочное изображение бегущего тигра.

Я повернулась к мистеру Кадаму, кивнула на самолет и спросила:

— Летающий тигр?

— Это долгая история, мисс Келси, — усмехнулся он, — и я расскажу ее вам в самолете. — Он вытащил из багажника мой багаж и отдал ключи подоспевшему служащему, который поспешил поскорее увезти роскошный автомобиль с летного поля.

Мы проследили за тем, как команда мускулистых грузчиков сняла ящик с тигром с платформы грузовика и ловко перетащила его в просторную клетку самолета. Убедившись, что Дирен с комфортом доставлен на борт, мы с мистером Кадамом поднялись по трапу самолета и вошли внутрь.

Интерьер салона ослеплял роскошью. Все здесь было черным, белым и хромированным, обтекаемым и современным. Черные кожаные кресла — небо и земля по сравнению с тесными сиденьями экономкласса — так и манили присесть и к тому же полностью откидывались назад!

Красивая индианка-стюардесса с длинными черными волосами любезно указала на кресла и представилась:

— Здравствуйте, меня зовут Нилима. Добро пожаловать на борт, мисс Келси, садитесь, пожалуйста.

Я заметила, что она говорит с тем же акцентом, что и мистер Кадам.

— Вы тоже из Индии? — поинтересовалась я.

Нилима с улыбкой кивнула и взбила подушку под моей головой. Потом принесла мне плед и кучу журналов. Мистер Кадам опустился в просторное кресло напротив и пристегнулся, жестом отказавшись от пледа и подушки.

До этого я летала на самолете всего несколько раз, когда мы с родителями ездили в отпуск. Сам полет я переносила совершенно спокойно, но взлеты и посадки были настоящим испытанием. Меня всегда до смерти пугал звук двигателей, в особенности зловещий рокот, с которым они пробуждались от спячки, и неизменно тошнило, когда самолет отрывался от полосы и пассажиров вжимало в спинки кресел. Приземления тоже были не сахар, но к тому времени мне обычно так хотелось поскорее выбраться из самолета и размять затекшие ноги, что я ни на что не обращала внимания.

Этот самолет был совершенно другой. Роскошный, просторный, с удобными, полностью раскладывающимся кожаными креслами, в которых можно было полностью вытянуть ноги. По сути, это были даже не кресла, а настоящие летающие диваны! Сравнить этот самолет с регулярным рейсовым работягой было все равно, что сравнить размякшую картошку фри, завалявшуюся под сиденьем автомобиля, с кругленькой печеной картошечкой, натертой крупной солью и сервированной со сметаной, беконом, маслом, тертым сыром и крупицами свежемолотого черного перца! Иными словами, этот самолет был оборудован по последнему слову современного комфорта.

Вся эта роскошь, включая потрясающий кабриолет, заставила меня задуматься о том, на кого же работает мистер Кадам. Было очевидно, что это должен быть очень богатый и очень влиятельный в Индии человек. Но сколько я ни ломала голову, мне так и не удалось представить, кто бы это мог быть.

«Может быть, какая-нибудь звезда индийского кино? Интересно, сколько они зарабатывают? Да нет, вряд ли. Мистер Кадам дал понять, что уже долго работает на своем месте, а звезды такими старыми не бывают».

Пока я строила догадки по поводу этого таинственного богача, наш самолет закончил выруливание, разогнался и взлетел в воздух. Подумать только, а я и не заметила! Возможно, все дело было в мягком кресле — я просто утонула в нем, когда самолет оторвался от земли! — а может быть, самолетом управлял настоящий ас своего дела. Будем считать, что мне повезло и с тем, и с другим! Прильнув к иллюминатору, я стала смотреть, как река Колумбия становится все меньше и меньше, а потом мы вошли в слой облаков, и земля скрылась из виду.

За полтора часа я от корки до корки изучила журнал головоломок, решила все судоку и расправилась с кроссвордами. Тогда я отложила журнал и посмотрела на мистера Кадама. Мне не хотелось отвлекать его, но что делать, если меня так и распирало от вопросов?

Не выдержав, я негромко кашлянула. В ответ мистер Кадам улыбнулся мне поверх своего новостного журнала. Как всегда, первым делом я спросила о том, что меня интересовало меньше всего:

— Мистер Кадам, вы обещали рассказать мне про авиакомпанию «Летающий Тигр».

Он аккуратно закрыл журнал и отложил его на столик.

— Гм-м. Даже не знаю, с чего лучше начать. Скажем так, мой работодатель владеет, а я, соответственно, управляю, грузовой авиакомпанией под названием «Летающий Тигр: фрахт и грузовые перевозки», сокращенно «Авиакомпания “Летающий Тигр”». В сороковые — пятидесятые годы прошлого века это была крупнейшая трансатлантическая чартерная компания. Мы летали практически на все континенты.

— А откуда взялось название?

Мистер Кадам слегка поерзал в кресле.

— Как я уже говорил, мой работодатель питает особую страсть к тиграм, кроме того, многие наши пилоты служили в эскадрилье «Летающие тигры» во время Второй мировой войны[17]. Возможно, ты видела фотографии таких самолетов — они были раскрашены в виде оскаленных тигровых акул, чтобы наводить ужас на противника. В конце восьмидесятых годов прошлого века мой работодатель решил продать компанию. Он оставил себе только один самолет, вот этот, на котором мы с вами летим.

— А как зовут вашего работодателя? Я его увижу?

Глаза мистера Кадама сверкнули.

— Вне всяких сомнений. Он непременно захочет познакомиться с вами, когда вы прилетите. Я уверен, что он будет рад побеседовать с вами. — Мистер Кадам быстро посмотрел куда-то в глубь самолета, а потом снова перевел взгляд на меня. Одарив меня ободряющей улыбкой, он спросил: — Хотите спросить еще о чем-то?

— Значит, вы при нем вроде вице-президента?

Индийский джентльмен добродушно рассмеялся.

— Скажем так, я работаю на очень богатого человека, который полностью доверил мне управление всем своим бизнесом.

— Понятно, вы как Смитерс при мистере Бернсе!

Мистер Кадам вопросительно приподнял брови.

— Боюсь, от меня ускользнул смысл этого сравнения.

Я покраснела как рак и поспешно замахала руками.

— Ой, да пустяки! Это просто персонажи из мультика «Симпсоны». Наверное, вы никогда не видели этот сериал.

— К сожалению, он прошел мимо меня. Наверное, я много потерял, мисс Келси.

Я уже заметила, что мистер Кадам заметно нервничал всякий раз, когда речь заходила о его хозяине, однако он был не прочь поболтать о самолетах, поэтому я решила зайти с этой стороны. Поерзав в кресле, я устроилась поудобнее, потом сбросила кеды, закинула ногу на ногу и спросила:

— А какие грузы вы перевозили?

Как я и ожидала, мистер Кадам заметно расслабился.

— Чего мы только не возили за годы существования авиакомпании! Например, однажды мы выиграли контракт на перевозку самого знаменитого дельфина-косатки в парк «Акватик Уорлд», а еще как-то раз перевозили факел для статуи Свободы. Но в основном грузы у нас были самые обычные: консервы, текстиль да контейнеры с разным добром, всего и не упомнишь.

— Как же вы засунули косатку в самолет?

— Плавничок за плавничком, мисс Келси. Плавничок за плавничком, так вся и вошла, — ответил мистер Кадам.

Лицо его при этом оставалось совершенно серьезным, но я так и покатилась со смеху. Отсмеявшись, я вытерла слезы и уточнила:

— Значит, вы управляли компанией?

— Да, большую часть времени я занимался развитием «Летающего Тигра». Авиация — моя слабость. — Мистер Кадам обвел рукой салон. — Самолет, на котором мы с вами сейчас летим, называется МД-11 или «Макдоннелл Дуглас». Лайнер дальней протяженности полета, как вы понимаете, это необходимо для перелета через океан. Длинный фюзеляж, надеюсь, вы уже успели оценить, насколько он просторный и удобный внутри. Три двигателя — два под крылом, один сзади, над фюзеляжем. Интерьер специально разработан для того, чтобы пассажир даже не почувствовал перелета, кроме того, мы предъявляем самые высокие требования к пилоту, экипажу и всему персоналу, так что безопасность у нас на высоте.

— Да… Звучит солидно.

Мистер Кадам слегка наклонился вперед и горячо воскликнул:

— Вы не смотрите, что самолет старой модификации, он все равно летит очень быстро! — И он принялся загибать пальцы, перечисляя характеристики лайнера: — Удлиненный фюзеляж, большой размах крыльев, стреловидный профиль крыла и хвостового стабилизатора, новейшие двигатели… Кабина экипажа оборудована по самому последнему слову техники — там и электронные приборы, и двойное управление, и приборы спутниковой системы навигации, и центральный индикатор неисправностей, и, разумеется, возможность автоматической посадки на случай плохой погоды. При этом, как вы обратили внимание в аэропорту, мы сохранили на корпусе старый логотип и название компании.

Он не на шутку воодушевился, осыпая меня всей этой технической заумью. Не сомневаюсь, что все это имело глубокий смысл, который от меня, к сожалению, полностью ускользнул. Все, что мне удалось понять, сводилось к тому, что мы летим на замечательном самолете и у него три двигателя, если я ничего не напутала.

Должно быть, мое невежество не укрылось от мистера Кадама, поскольку он покосился на мое вытянувшееся лицо и с улыбкой предложил:

— Может быть, сменим тему? Хотите, я расскажу вам легенды о тиграх, которые до сих пор рассказывают у меня на родине?

Я радостно закивала. Потом забралась в кресло с ногами, до подбородка укрылась пледом и откинулась на подушку.

Голос мистера Кадама изменился, он вновь превратился во вдохновенного сказителя. Английская четкость произношения смягчилась, слабый акцент стал более заметным, слова приобрели завораживающую напевную мелодичность.

— Тигр издревле считается главным покровителем джунглей. Во многих индийских мифах говорится о великой силе тигра. Он храбро вступает в бой с чудовищным драконом и в то же время помогает простым крестьянам. Среди его многочисленных обязанностей есть и такая: могучий тигр пригоняет хвостом дождевые тучи, спасая бедных земледельцев от жестокой засухи.

— Я всегда интересовалась мифологией! Скажите, а в Индии и сейчас верят во все эти тигриные сказки?

— Верят, особенно в сельских районах. Однако верующих можно встретить во всех уголках страны, даже среди людей, считающих себя частью современного мира. Например, многие считают, что мурлыканье тигра прогоняет кошмары.

— Мистер Дэвис говорит, что тигры не мурлычут. Он объяснял мне, что крупные кошки могут только рычать или ворчать, но, честное слово, я своими ушами слышала, как Рен мурлыкал!

— О, вы совершенно правы, мисс Келси! Современные ученые уверяют нас, что голосовой аппарат тигра не способен издавать вибрации, похожие на мурлыканье. Некоторые крупные кошки умеют издавать пульсирующие звуки, однако они совсем не похожи на ласковое мурчание домашней кошки. Что я могу на это сказать? Только то, что о тигрином мурлыканье говорится сразу в нескольких легендах моей страны. Кроме того, считается, будто тело тигра обладает невероятной целительной силой. Отчасти из-за этого индийские власти не могут до конца искоренить охоту на тигров, которых убивают, расчленяют и продают по частям.

Мистер Кадам откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

— Среди мусульман распространено поверье о том, что Аллах посылает тигра на защиту правоверных, твердо следующих по истинному пути, однако может напустить его на тех, кого сочтет предателями.

— На месте мусульман я бы бежала без оглядки от любого тигра, — заметила я. — Поди разберись, карать его прислали или защищать!

Мистер Кадам рассмеялся.

— Вы очень благоразумны. Признаться, мой работодатель заразил меня своей любовью к этим животным, и я перечитал гору книг, посвященных мифологии индийских тигров.

Он помолчал, погрузившись в свои размышления, взгляд его стал далеким и рассеянным. При этом он машинально теребил пальцем воротник, и я впервые заметила, что под рубашкой у него спрятан маленький клиновидный кулон на цепочке.

Наконец, мистер Кадам вспомнил о моем существовании, устало положил руку на колено и продолжил:

— Тигры издревле символизируют силу и бессмертие. Говорят, будто они знают много способов уничтожить зло. Вот почему их называют жизнедавцами, стражами, защитниками и покровителями.

Я вытянула ноги и легла щекой на подушку.

— А есть какие-нибудь мифы о тиграх, спасающих заколдованных девиц?

— Dvr-м, пожалуй, — кивнул мистер Кадам. — Вы не поверите, но в одной из моих любимых легенд как раз говорится о белом тигре, который обрел крылья, чтобы спасти свою возлюбленную принцессу от жестокой судьбы. Он посадил ее себе на спину и умчал в небо, и они неслись до тех пор, пока не утратили человеческие тела, превратившись в белые отблески в бесконечности, а затем стали звездами Млечного Пути. И с тех пор они вечно смотрят на людей Земли со своей звездной высоты и защищают их от беды…

Я сонно зевнула.

— Очень красивая история. Наверное, теперь она будет и моей любимой… — Мягкий мелодичный голос мистера Кадама навевал сладкую дремоту. Я изо всех сил заставляла себя бодрствовать и слушать, но меня одолевала сонливость.

А мистер Кадам продолжал:

— В индийском штате Нагаленд до сих пор распространено поверье о том, что люди родня тиграм, что они братья. Послушайте, как начинается одна из самых знаменитых легенд: «Мать-Земля породила Тигра и Человека. Долгое время два брата жили в счастье, любви и согласии. Но в недобрый час вспыхнула у них вражда из-за женщины, и брат пошел на брата, и так жестоко сражались друг с другом Тигр и Человек, что Мать-Земля больше не захотела терпеть их подле себя и прогнала обоих сыновей с глаз долой. Брат-Тигр и Брат-Человек покинули дом Матери-Земли и выбрались наружу через длинный-предлинный и темный-претемный лаз, оказавшийся норой чешуйчатого панголина. Там они и поселились, да только вместе им было никак не ужиться, они дрались каждый день, пока не решили разойтись и жить порознь. Брат-Тигр ушел на юг и стал охотиться в джунглях, а Брат-Человек отправился на север и стал возделывать землю в долине. И покуда они держались вдалеке друг от друга, все шло хорошо. Но стоило одному из них забраться на территорию брата, как между ними вновь вспыхивала война. Много воды утекло с тех пор, но легенда и сейчас остается правдивой. Если потомки Брата-Человека не лезут в джунгли, потомки Брата-Тигра не проникают в долины. Но тигры до сих пор остаются нашими братьями, и мудрые люди говорят, что если долго смотреть в глаза тигра, то можно увидеть в них родственную душу.

Я больше не могла бороться со сном. Мне хотелось спросить, что это за панголин такой и какая у него нора, но язык меня не слушался, а веки отяжелели… Я из последних сил приподнялась чуть повыше и вытаращила глаза.

Мистер Кадам задумчиво посмотрел на меня.

— Белый тигр — это особенный тигр. Его с неодолимой силой влечет к людям, особенно к женщине, умеющей слушаться своего сердца. Такая женщина обладает великой внутренней силой, она сумеет отличить добро от зла и сможет преодолеть любые препятствия. Ибо ей с рождения по пути с тиграми…

И тут я уснула.

Когда я проснулась, кресло напротив уже опустело. Я села и огляделась, но мистера Кадама нигде не было видно. Отстегнув ремень безопасности, я встала и отправилась на поиски туалета.

Толкнув отъезжающую в сторону дверь, я очутилась в неожиданно просторной комнате. Это было совершенно не похоже на крошечный закуток, к которому я привыкла на регулярных рейсах! Спрятанные в стены светильники мягко освещали обстановку. Туалетная комната была выдержана в теплой медно-кремово-охристой гамме, и, на мой вкус, это было гораздо приятнее модного лаконизма салона.

Первым делом я обнаружила настоящую душевую! Я открыла стеклянную дверцу и с любопытством заглянула внутрь. Небольшая кабинка была очень красиво выложена прекрасной плиткой тех же медно-охристых оттенков. Внутри стояли полные диспенсеры с жидким мылом, шампунем и кондиционером. Медный съемный душ включался и выключался простой клавишей, как пульверизатор, и я догадалась, что такое устройство придумано для экономии воды, которой даже в таком в самолете не могло быть в избытке. На сияющем кафельном полу лежал пушистый коврик сливочного цвета.

В стороне от кабинки, в неглубокой вертикальной нише был устроен шкафчик, где под медным прутом лежала стопка белоснежных пушистых полотенец. В соседнем просторном отделении на такой же медной перекладине висели мягчайшие халаты на подкладке, такие нежные и шелковистые на ощупь, что напоминали кашемир. Прямо под ними, в неглубокой нише, нашлись кашемировые шлепанцы.

На глубокой, но узкой прямоугольной раковине по обеим сторонам от медного крана стояли два диспенсера. В одном оказалось густое душистое мыло, а во втором — лосьон с нежным ароматом лаванды.

Я не скоро смогла заставить себя выбраться из этой роскошной ванной, но всему есть предел, и в конце концов мне все-таки пришлось вернуться на свое место. К этому времени мистер Кадам уже вернулся, а бортпроводница Нилима накрывала для нас восхитительно пахнущий обед. Она поставила столик между нашими креслами. Я впервые видела такой столик — на крышке у него были специальные углубления, чтобы посуда не падала. Наши тарелки прочно встали в неглубокие круглые выемки, вырезанные специально по их размеру. Для удобства стюардессы сбоку была помещена схемка, сверяясь с которой она могла без задержки расставлять посуду. Стаканы поместились в более глубоких нишах, и даже для небольшой вазочки с нежными желтыми розами на коротких стеблях нашлось собственное углубление.

Нилима сняла крышки с наших блюд, выпустив на свободу аппетитный аромат жареной рыбы.

— Сегодня на обед палтус в панировке из жареного лесного ореха, спаржа под масляным соусом, чесночное картофельное пюре и лимонный пирог на десерт. Что вы будете пить?

— Воду с лимоном, — попросила я.

— Мне то же самое, — отозвался мистер Кадам.

Мы замечательно провели время за обедом. Мистер Кадам засыпал меня вопросами об Орегоне. Его любознательность не знала границ, он без устали расспрашивал меня обо всем, начиная от спорта, в котором я разбиралась очень слабо, и политики, в которой я не разбиралась вовсе, и заканчивая растительным и животным миром нашего штата, о котором я знала практически все.

Мы поговорили об американской средней школе, о моей работе в цирке и о моем родном городе: о нересте лосося, хозяйствах по выращиванию рождественских елок, фермерских ярмарках и бескрайних черничниках, которых у нас так много, что местные жители считают чернику сорняком. Мистер Кадам оказался замечательным собеседником и внимательным слушателем, мне было очень легко с ним. Я даже несколько раз поймала себя на мысли, что хотела бы иметь такого дедушку. К сожалению, своих дедушек я не застала, они оба умерли до моего рождения, как и моя вторая бабушка.

Когда мы закончили есть, Нилима пришла унести посуду, и я с интересом посмотрела, как она убирает столик. Бортпроводница нажала на кнопочку, и раздался тихий шум моторчика. Безногий столик, представлявший собой откидную панель, стал подниматься, пока не примкнул к стене, а затем скрылся за обшивкой. Убрав столик, Нилима отпустила кнопку и попросила нас пристегнуться, поскольку мы уже подлетали к Нью-Йорку.

Посадка была столь же мягкой, как и взлет, и после приземления я попросила разрешения лично поблагодарить пилота за его несравненное мастерство. Мистеру Кадаму пришлось перевести мои слова, потому что английский словарь пилота ограничивался лишь необходимыми летными терминами. Пока мы заправлялись для перелета в Мумбай, я сходила проведать Рена.

Убедившись, что у него вдоволь еды и воды, я уселась на пол перед клеткой. Рен немного походил туда-сюда, а потом плюхнулся рядом со мной. Он вытянулся вдоль всей клетки, так что его полосатая шерсть, пробиваясь сквозь прутья решетки, щекотала мне ноги, а морда оказалась совсем рядом с моей рукой.

Я засмеялась и погладила его по спине, вспоминая легенды, рассказанные мистером Кадамом. Рен довольно помахивал хвостом, то просовывая его сквозь прутья, то убирая обратно.

Время пролетело незаметно, и вскоре самолет был готов к взлету. Мистер Кадам уже занял свое место и пристегнулся. Я быстро потрепала Рена по спине и вернулась в свое кресло.

Мы взлетели, и мистер Кадам предупредил меня, что полет будет очень долгим, около шестнадцати часов, и что мы потеряем целый календарный день из-за смены часовых поясов. Когда мы набрали высоту, он предложил мне посмотреть кино. Нилима принесла список фильмов, имевшихся на борту, и я выбрала самый длинный: «Унесенные ветром».

Бортпроводница прошла в кухонный отсек, нажала кнопку в стене, и из стены бесшумно выехал большой белый экран. Я развернула свое кресло к экрану и слегка откинулась, приподняв ноги, чтобы со всеми удобствами скоротать время в компании Ретта и Скарлетт.

Когда мы добрались до «Ведь завтра будет уже совсем другой день», я встала и с наслаждением потянулась. Выглянула в иллюминатор — там была кромешная тьма. По моим ощущениям было около пяти вечера, но в этом часовом поясе время приближалось к девяти.

Нилима торопливо убрала экран на место и снова начала накрывать на стол.

— Спасибо вам за прекрасную еду и потрясающее обслуживание, — искренне поблагодарила я.

— Да-да, мы вам очень благодарны, Нилима, — сказал мистер Кадам и подмигнул ей, на что бортпроводница ответила сдержанным кивком и вышла.

Ужин тоже прошел тепло и дружески. На этот раз мы говорили о родине мистера Кадама. Его познания были бесконечны, и он очень красочно описал самые чудесные места и достопримечательности своей страны. Я сидела, словно зачарованная, и думала только о том, успею ли я хоть одним глазком увидеть что-нибудь из того, о чем он говорил. Мистер Кадам рассказывал о древних индийских раджах и неприступных твердынях, о полчищах захватчиков из Азии, о кровопролитных битвах… У него был потрясающий дар рассказчика, я словно наяву видела и переживала все, о чем он говорил.

На ужин Нилима подала нам цыпленка-марсала с гарниром из поджаренных на гриле цукини и зеленым салатом. Но моя радость по поводу здорового ужина с обилием полезных овощей оказалась преждевременной, поскольку на десерт Нилима принесла кексы «шоколадная лава».

Я испустила горестный вздох.

— Почему, ну почему все вредное всегда такое вкусное?

Мистер Кадам засмеялся и любезно предложил:

— Не возражаете, если мы поделим десерт пополам?

— Конечно! — Улыбаясь до ушей, я располовинила кекс и вывалила щедрую порцию на чистую тарелку, предупредительно принесенную Нилимой. Потом с наслаждением облизала перепачканную горячим шоколадом ложку. «Вообще-то жизнь… по крайней мере сегодня, штука замечательная. Даже очень. Кажется, вся эта затея мне понравится».

После ужина мы несколько часов говорили о любимых книгах. Оказалось, что мистер Кадам, как и я, любит классику, и мы чудесно провели время, перебирая и обсуждая самых известных персонажей: Гамлета и капитана Ахава, Франкенштейна и Робинзона Крузо, Жана Вальжана и Яго, Эстер Прин и мистера Дарси. Мистер Кадам упомянул некоторых неизвестных мне персонажей индийской и восточной литературы, из которых меня больше всего заинтересовали храбрый Арджуна и преданная Шакунтала, а также принц Гэндзи из старинного японского романа.

Подавив зевок, я встала и пошла проведать Рена перед сном. Протянув руку сквозь прутья, я погладила его по голове и почесала за ухом.

Мистер Кадам молча наблюдал за мной, а потом вдруг спросил:

— Мисс Келси, разве вы не боитесь тигра? Почему вы так уверены, что он не может на вас напасть?

— Понимаете, я допускаю, что он может на меня напасть, но при этом знаю, что он этого не сделает. Это трудно объяснить, но рядом с ним я чувствую себя в полной безопасности, для меня он скорее друг, чем дикий зверь.

У меня создалось ощущение, что мистер Кадам нисколько не тревожился за меня, а расспрашивал больше из любопытства. Затем он подозвал к себе Нилиму и что-то тихо сказал ей.

Бортпроводница подошла ко мне и спросила:

— Вы не хотите прилечь, мисс?

Я кивнула, и она показала мне, где лежат мои вещи. Взяв все необходимое, я снова отправилась в ванную. На этот раз я вышла гораздо быстрее, но Нилима уже все приготовила.

Салон был разделен занавеской, и Нилима разложила диванчик, превратившийся в уютную постель с шелковыми простынями и пышными мягкими подушками. В стене над кроватью горел утопленный в стену светильник, выключавшийся кнопкой. Нилима приглушила свет в салоне и сказала мне, что мистер Кадам спит за занавеской и что я могу разбудить его, если понадобится.

Я в последний раз подошла к клетке с тигром. Рен, не поднимая головы, взглянул на меня сонными щелочками глаз.

— Спокойной ночи, Рен. До завтра, до Индии.

Читать у меня уже не было сил, поэтому я просто забралась под шелковистые простыни, погасила свет и уснула, убаюканная мерным рокотом двигателей.

Меня разбудил запах бекона. Заглянув за занавеску, я увидела, что мистер Кадам уже сидит и читает газету, а на столике перед ним стоит стакан яблочного сока. Он взглянул на меня поверх газетного разворота. Я заметила, что он уже переоделся, и волосы у него слегка влажные после душа.

— Советую поторопиться с утренними процедурами, мисс Келси. Мы скоро прибываем.

Я схватила свою сумку и бросилась в роскошную душевую. Быстро приняв душ, я намылила волосы душистым шампунем с запахом розового масла. Потом накрутила на голову тюрбан из пушистого полотенца и запахнулась в кашемировый халат. Он оказался такой мягкий, что я охнула от восторга и позволила себе чуть подольше понежиться в нем, выбирая одежду для выхода. В конце концов я остановила свой выбор на красной кофточке с джинсами и зачесала волосы в конский хвост, перевязав его красной лентой. Покончив со своим туалетом, я выбежала в салон, села в кресло и стала ждать, когда Нилима принесет мне подогретую тарелку с беконом, тостом и яичницей.

Я съела яичницу, раскрошила тост и выпила немного апельсинового сока, но бекон решила оставить для Рена. Пока Нилима складывала стол и постель, я поспешила к клетке и просунула кусочек бекона через прутья, чтобы подманить Рена. Неторопливо поднявшись, он подошел ко мне, очень осторожно взял мясо за краешек, вытянул у меня из руки и проглотил одним махом.

Я засмеялась.

— Ох, Рен, а жевать кто будет? Постой-ка, а тигры вообще пережевывают пищу? Ладно, как бы там ни было, но лучше ешь помедленнее! Бедняжка, наверное, ты никогда в жизни не пробовал такой вкуснятины. — Я по очереди скормила ему три оставшихся кусочка. Он проглотил их все до одного, а после высунул язык через прутья и облизал мне пальцы.

Я тихонько засмеялась и пошла в кухонный отсек мыть руки. Потом собрала свои вещи и поставила сумку в багажную полку наверху. Не успела я закончить, как подошел мистер Кадам. Он указал в иллюминатор и сказал:

— Добро пожаловать в Индию, мисс Келси.

6

МУМБАИ

Я прилипла к иллюминатору и не отрывалась от него все время, пока мы летели над океаном к берегу. Почему-то я не ожидала увидеть современный город, поэтому страшно удивилась при виде целого моря высоких, белоснежных, однообразных небоскребов. Самолет описал круг над огромным зданием аэропорта в форме полумесяца и, выпустив шасси, зашел на посадку.

Последовало два толчка, и наш элегантный «Летающий Тигр» приземлился на взлетно-посадочную полосу. Я повернулась, чтобы посмотреть, как себя чувствует Рен. Он нетерпеливо вскочил, но в целом вел себя совершенно нормально. Меня охватил дикий прилив энергии, и я с трудом дождалась, когда самолет закончит рулить и остановится в конце летной полосы.

— Ну, мисс Келси, готовы сойти на землю? — спросил мистер Кадам.

— Да! Только вещи возьму.

Я закинула сумку на плечо, вышла из самолета и торопливо сбежала вниз по трапу. Вдохнула полную грудь сырого вязкого воздуха и даже слегка растерялась, увидев серое небо над головой. Снаружи было тепло и очень влажно, но в целом вполне терпимо.

— Мистер Кадам, разве в Индии не круглый год солнечно и жарко?

— Сейчас у нас сезон муссонов. Вы правы, холодно здесь почти не бывает, но в июле — августе у нас очень дождливо, а порой бывают сильные ветры.

Я передала ему свою сумку, а сама пошла посмотреть, как грузчики будут спускать на землю клетку с Реном. К сожалению, здесь все прошло не так гладко, как в Америке. Двое грузчиков пристегнули длинные цепи к ошейнику Рена, а третий спустил трап из кузова фургона. Из самолета они выгрузили тигра без проблем, но когда очередь дошла до погрузки в машину, один из мужчин, стоявший ближе всех к Рену, слишком туго натянул цепь. Рен отреагировал мгновенно. Он сердито зарычал и беззлобно замахнулся лапой на оплошавшего грузчика.

Я понимала, что подходить к нему сейчас опасно, но какая-то сила подтолкнула меня вперед. В этот момент я думала только о Рене, поэтому подбежала к перепуганному грузчику, взяла у него из рук цепь и жестом велела отойти в сторону. Он с видимым облегчением передал мне свои полномочия. Я успокоила тигра, похлопала его по спине и поманила за собой в фургон.

Он с готовностью повиновался и пошел за мной, кроткий, как ягненок, волоча по земле тяжелые цепи. Возле трапа Рен остановился и вдруг потерся боком о мою ногу. Потом легко вспрыгнул в грузовик, повернулся ко мне и лизнул в руку.

Продолжая ласково приговаривать и успокаивать его, я погладила тигра по плечу, а затем осторожно нащупала его ошейник и отстегнула цепи. Рен перевел взгляд на грузчиков, изумленно приросших к месту, презрительно фыркнул и негромко заворчал. Когда я налила ему воды, он потерся головой о мою руку, но при этом ни на миг не сводил глаз с рабочих, словно был не тигром, а сторожевой собакой. Грузчики о чем-то быстро-быстро говорили между собой на незнакомом мне языке.

Я закрыла и заперла клетку, а мистер Кадам в это время переговорил с грузчиками на их родном языке. Мне показалось, что это маленькое происшествие нисколько его не удивило. Не знаю, что именно мистер Кадам сказал рабочим, однако его слова явно успокоили их, поскольку грузчики вновь засуетились вокруг, стараясь держаться подальше от Рена. Вскоре самолет разгрузили и загнали в ближайший ангар.

После того как тигр был надежно заперт в фургоне, мистер Кадам познакомил меня с водителем, который оказался очень милым, но очень молодым — на вид даже младше меня. После этого мистер Кадам показал мне, куда положили мою сумку, а затем сообщил, что приготовил для меня еще один багаж. Это оказался огромный черный рюкзак со множеством отделений. Мистер Кадам открыл несколько из них, чтобы показать мне содержимое. Во внутреннем черном кармашке на молнии хранился внушительный запас индийских рупий. В другом кармане лежали наши с Реном документы. Я открыла еще одно отделение и нашла там компас и фонарик. Главная часть рюкзака была забита энергетическими батончиками из злаков с витаминами, картами и бутылками с питьевой водой.

— Э-ээ… Мистер Кадам, а зачем вы положили в рюкзак компас и фонарик, не говоря уже обо всем остальном?

Он с улыбкой пожал плечами, застегнул все молнии и поставил рюкзак на переднее сиденье.

— Кто знает, что может понадобиться во время путешествия! Мне будет спокойнее, если я буду знать, что вы полностью готовы к любым неожиданностям, мисс Келси. Кстати, там же вы найдете хинди-английский разговорник со словарем. Водителю я дал все необходимые инструкции, однако он очень плохо говорит по-английски. А теперь я должен вас покинуть, — мистер Кадам снова улыбнулся и взял меня за плечо.

Внезапно я растерялась. Меня пугала необходимость расстаться с мистером Кадамом и путешествовать дальше в одиночестве. Это было похоже на первый день в средней школе — только эта средняя школа была одной из самых больших стран мира, где все говорили на незнакомом мне языке. «Ну вот, теперь ты сама за себя. Давай, Келси, настало время вести себя, как большая!» Я честно пыталась подбодрить себя, но страх перед неизвестностью стремительно пожирал меня изнутри, проделав внушительную дыру где-то в глубине живота.

Не выдержав, я жалобно спросила:

— А вы точно не можете поменять свои планы и отправиться с нами?

— К сожалению, я никак не смогу сопровождать вас дальше в этом путешествии, — покачал головой мистер Кадам и ободряюще улыбнулся мне. — Выше нос, мисс Келси. Вы прекрасно справитесь с уходом за тигром, а я предусмотрел все детали вашего путешествия. Будьте уверены, ничего плохого не случится.

Я кисло улыбнулась ему, а он взял мою руку в свои ладони, задержал на мгновение и сказал:

— Доверьтесь мне, мисс Келси. С вами все будет хорошо, — он подмигнул мне и ушел.

А я посмотрела на Рена.

— Ну, малыш, вот мы с тобой и остались вдвоем.

Водителю явно не терпелось поскорее начать и закончить путешествие, поэтому он высунулся из кабины и крикнул:

— Мы ехать?

— Да, мы ехать, — со вздохом ответила я.

Когда я забралась в кабину, водитель сразу же нажал на газ и больше уже — ни разу! — не снимал ногу с педали. Он вылетел из аэропорта и уже через две минуты на дикой скорости влился в поток транспорта. Я в панике вцепилась одной рукой в дверь, а другой в приборную доску. Самое ужасное, что мой водитель не был единственным психом на дороге. Создавалось впечатление, что здесь каждый участник дорожного движения считал езду со скоростью ниже 130 километров в час (или, как подсказывал путеводитель. 80 миль в час) по переполненному городу, кишевшему пешеходами, пустой тратой времени. Толпы людей в пестрых одеждах самых ярких и сочных расцветок сновали во все стороны мимо моего окна.

Улицы были запружены всевозможным транспортом — здесь были и автобусы, и обычные легковушки, и какие-то непонятные крошечные машинки без дверей и на трех колесах. Судя по всему, эти трехколесные кабинки служили разновидностью местного такси, поскольку они так и мелькали перед глазами. Но что кабинки, я видела на дороге даже животных, запряженных в тележки с людьми и поклажей!

Немного придя в себя, я сообразила, что движение здесь левостороннее, только на шоссе не было ни разделительной полосы, ни каких-либо других дорожных знаков. Тут вообще обходились практически без светофоров, указателей и сигналов. Водители без всякого предупреждения поворачивали налево или направо — туда, где был просвет, а иногда и туда, где его не было. Один раз какая-то машина вдруг понеслась прямо на нас и только в самый последний момент чудом свернула в сторону. Нанятый мистером Кадамом водитель громко хохотал каждый раз, когда я ахала от ужаса.

Но человек привыкает ко всему, и скоро я настолько освоилась, что стала обращать внимание на окрестности, мимо которых мы проносились, и впервые заметила огромное количество пестрых рынков и рыночков, не говоря уже о разносчиках, предлагавших всякую всячину. С прилавков, выставленных перед домами, или прямо с лотков и тележек продавали марионеток, драгоценности, ковры, сувениры, специи, орехи, всевозможные фрукты и овощи.

Казалось, в этом городе все что-то продают. На огромных щитах над дорогой крутили рекламу карт таро, наладонников, салонов экзотических татуировок, пирсинга и росписи по телу хной. Весь город был одной живой, спешащей, пестрящей, гудящей, снующей и наводненной туристами сценой, запруженной людьми всех классов, возрастов, обликов и состояний. Казалось, здесь не то что яблоку, а ореху негде было упасть!

Но наконец, изнурительная поездка через шумный город подошла к концу, и мы выехали на магистраль. Только теперь я смогла слегка ослабить судорожную хватку — разумеется, не потому, что водитель сбросил скорость, ибо на самом деле он помчал еще быстрее — а потому, что движение стало менее плотным. Какое-то время я пыталась проследить наш путь по карте, но при отсутствии дорожных указателей это оказалось не так-то просто сделать. И все-таки я заметила, что водитель пропустил важный поворот на другое шоссе, ведущее прямо к тигриному заповеднику.

— Туда, налево! — замахала рукой я.

В ответ он пожал плечами и махнул рукой, беспечно отметая мое предложение. Тогда я выхватила словарь и лихорадочно зашуршала страницами, ища слова «налево» или «не туда едем». Наконец я нашла выражение «кхараби раха», обозначавшее «неправильная дорога» или «неверный путь». Но водитель только ткнул пальцем на дорогу перед собой и сказал:

— Быстрая дорога.

Я сдалась. Пусть делает, как знает, в конце концов это его страна! Наверное, он знает про здешние дороги больше, чем я.

Часа через три мы остановились в небольшом городке под названием Рамкола. Впрочем, назвать это место даже городком было бы преувеличением, потому что он мог похвастаться только неизменным рынком, заправкой и пятью домишками. Зато прямо за городком начинались настоящие джунгли, и я впервые увидела полноценный указатель:

ЯВАЛ. Заповедник живой природы.

Паксизаала Явал

4 км

Водитель вышел из машины и начал заправлять грузовик. Не отрываясь от своего занятия, он махнул рукой на рынок через дорогу и сказал:

— Поесть. Хорошая еда.

Я взяла с сиденья рюкзак и пошла посмотреть, как там Рен. Он развалился на полу клетки. Услышав мои шаги, тигр открыл глаза и зевнул, однако и не подумал подняться.

Войдя на рынок, я потянула на себя скрипучую облупившуюся дверь. Мелодичный перезвон колокольчиков объявил о моем приходе.

Из задней двери вышла индианка в сари и улыбнулась мне.

— Намаете. Любить пишу? Поесть?

— О! Вы говорите по-английски? Да, я бы хотела пообедать.

— Вы сесть тут. Я делать.

Клонившееся к горизонту солнце подсказывало, что хотя для меня сейчас было время обеда, для местных уже наступил час ужина. Женщина указала мне на стоящий возле окна маленький столик с двумя стульями, а затем исчезла. Я осталась одна в маленькой прямоугольной комнатке, набитой какими-то продуктами, сувенирами с изображениями соседнего заповедника и всякими необходимыми вещами, вроде спичек и инструментов.

Где-то в глубине дома играла индийская музыка. Я расслышала звуки ситар и даже узнала перезвон колокольчиков, но остальные инструменты остались для меня загадкой. Бросив взгляд на дверь, за которой скрылась женщина, я услышала звяканье посуды. Насколько я могла понять, этот зальчик находился в парадной части большого дома, а семья жила в задней половине.

Женщина вернулась неожиданно быстро, неся четыре глубокие тарелки с едой. Следом за ней шла девочка, и в руках у нее было еще больше посуды. От еды поднимался пряный незнакомый аромат.

— Пожалуйста, кушать и наслаждаться, — сказала женщина.

Хозяйка снова скрылась в задней части комнаты, а девочка осталась в зале и все время, пока я ела, деловито расставляла товары на полках. Столовых приборов мне не подали, поэтому я взяла по щепотке от каждого блюда пальцами, вовремя вспомнив, что делать это нужно только правой рукой. Как хорошо, что мистер Кадам не забыл упомянуть об этом во время полета!

Таким способом я опознала рис басмати, лепешку наан и цыпленка-тандури, но еще три блюда так и остались для меня загадкой. Я посмотрела на девочку, кивнула и спросила:

— Ты говоришь по-английски?

Она кивнула и подошла к моему столу. Потом сложила пальцы щепотью и сказала:

— Немножко по-английски.

Я указала на треугольный пирожок с пряной овощной начинкой.

— Как это называется?

— Самоса.

— А это и это?

Девочка по очереди указала на обе тарелки.

— Расам ал ай и байган бхарта.

Она смущенно улыбнулась и снова вернулась к полкам.

Насколько я поняла, расамалай оказался шариками козьего сыра в сладком сливочном соусе, а загадочный байган бхарта — пюре из баклажанов, лука, гороха и помидоров. Все это было невероятно вкусно, но слишком много для меня одной. Когда я поела, женщина принесла мне коктейль из йогурта, козьего молока и свежего манго.

Я поблагодарила и стала потягивать напиток, поглядывая в окно. Смотреть было особенно не на что: заправка и два человека, о чем-то разговаривавших возле нашего фургона. Один из них был поразительно красивым молодым человеком, одетым во все белое. Он стоял лицом к магазинчику и что-то говорил своему собеседнику, повернувшемуся ко мне спиной. Этот человек на вид был гораздо старше и чем-то напоминал мистера Кадама. Мне показалось, что мужчины о чем-то спорили. Чем дольше я на них смотрела, тем сильнее мне казалось, что это действительно мистер Кадам, однако пожилой человек слишком горячо спорил с юношей, а я никак не могла представить себе мистера Кадама в таком гневе.

«Да уж, вот странно!» — подумала я, пытаясь разобрать хоть что-то через открытое окно. Пожилой человек несколько раз произнес «нахи маходайя», на что молодой твердил «авашьяк» или что-то похожее. Пролистав свой словарь, я очень быстро нашла «нахи маходайя». Это означало или «ни в коем случае», или «ни за что». Разобраться с «авашьяк» оказалось труднее, потому что я не знала, как пишется это слово, однако через какое-то время отыскалось и оно. В словаре значилось: «необходимо» или «насущно», иными словами, «нечто, что должно произойти».

Я подошла к окну, чтобы лучше видеть. Как раз в эту минуту молодой человек в белом поднял взгляд и увидел, что я смотрю на них из окна. Он тут же замолчал и отошел в сторону, спрятавшись от меня за бортом грузовика. Мне стало стыдно, что меня поймали за подслушиванием, но любопытство оказалось сильнее смущения, и я стала пробираться к двери через лабиринт стеллажей. Надо же было убедиться, мистер Кадам там стоит или нет!

Взявшись за расшатанную дверную ручку, я повернула ее и распахнула дверь. Она громко скрипнула ржавыми петлями. Я прошла по грунтовке к грузовику, но никого не увидела. Обойдя грузовик кругом, я посмотрела на Рена, который внимательно следил за мной из своей клетки. Тигр был на месте, зато оба мужчины и водитель как сквозь землю провалились. Я заглянула в кабину. Там тоже было пусто.

Я была совершенно сбита с толку, но помнила, что еще не расплатилась за еду, поэтому снова перешла улицу и вернулась в лавочку. Девочка уже убрала посуду с моего стола. Я вытащила из рюкзака пачку банкнот и спросила:

— Сколько с меня?

— Сто рупий.

Мистер Кадам научил меня ориентироваться в ценах, сказав, что для пересчета в доллары любую сумму нужно делить на сорок. Я быстро сосчитала, что с меня просят два доллара и пятьдесят центов. При этом я не смогла удержаться от улыбки, вспомнив, как мой одержимый математикой отец донимал меня задачками на быстрое деление. Я дала девочке двести рупий, и она просияла от радости.

Я еще раз поблагодарила ее и сказала, что все было восхитительно. Потом взяла рюкзак, открыла скрипучую дверь и вышла на улицу.

Грузовик исчез.

7

ДЖУНГЛИ

Куда же он мог подеваться?

Я бросилась к заправке и посмотрела в обе стороны грунтовки. Ничего. Ни облачка пыли. Ни людей. Ни грузовика. Ничего.

Может быть, водитель забыл обо мне? Может, ему что-то срочно понадобилось, он отъехал ненадолго и сейчас вернется? Или грузовик угнали, и водитель где-то поблизости? Умом я понимала, что все это маловероятно, но каждый из этих вариантов давал надежду, пусть даже кратковременную.

Я обогнула заправку и увидела свой черный рюкзак, валявшийся в пыли. Я бросилась к нему, подняла, заглянула внутрь. Похоже, все было на месте.

Внезапно я услышала сзади какой-то шум и, обернувшись, увидела Рена, сидевшего на другой стороне дороги. Он смотрел на меня, покачивая хвостом. Огромный белый тигр был похож на брошенного щенка, заискивающе виляющего хвостиком в надежде на то, что кто-то полюбит его и возьмет домой.

— О, нет! — простонала я. — Нет, это просто замечательно! Как там сказал мистер Кадам? «Ничего плохого не случится»? Ну да, конечно! Разве что водитель угонит грузовик и бросит тебя в какой-то глуши. И что мне теперь делать?

Как всегда, когда я чувствовала себя усталой, напуганной и одинокой, в памяти у меня зазвучали мамины наставления на все случаи жизни: «и с хорошими людьми плохое случается», «секрет счастья прост: не падай духом и будь благодарна за то, что имеешь» и, конечно, ее извечное: «если жизнь угостила тебя лимонами, приготовь из них лимонный пирог с меренгами!» Моя мама очень долго безуспешно пыталась завести ребенка и уже почти отчаялась, но тут на свет появилась я. С тех пор мама часто повторяла: никогда не знаешь, что ждет тебя за следующим поворотом.

Вот и я по ее примеру решила сосредоточиться на хорошем. Итак: во-первых, вся моя одежда осталась при мне. Во-вторых, у меня были деньги и документы. Это были плюсы. Минусы заключались в том, что моя машина исчезла, а тигр оказался на свободе! Я решила, что прежде всего нужно обезопасить Рена. Вернувшись в лавчонку, я купила немного вяленого мяса и длинную веревку.

Вооружившись только что купленной ядовито-желтой веревкой, я вышла наружу и попыталась договориться с тигром. Оказалось, что пока я была в магазине, он отошел в сторону и теперь направлялся в джунгли. Мне ничего не оставалось, как броситься за ним.

Конечно, разумнее всего было бы вернуться в лавку, попросить телефон и позвонить мистеру Кадаму. Он прислал бы каких-нибудь людей, профессионалов, чтобы поймать тигра. Но когда дело касалось Рена, я почему-то утрачивала всякое благоразумие. Я боялась за него. За себя я нисколько не опасалась, но что, если другие люди, увидев тигра, впадут в панику и возьмутся за оружие? Кроме того, я почему-то беспокоилась, что бедняжка Рен не сможет выжить в джунглях, если сбежит. Ведь он не привык самостоятельно добывать себе пропитание! Я понимала, что веду себя как идиотка, но все равно бросилась вдогонку за тигром.

— Рен, вернись! — причитала я на бегу. — Нам нужно попросить кого-нибудь о помощи! Это же не твой заповедник, глупыш! Вернись, а я дам тебе кое-что вкусненькое! — При этом я призывно размахивала в воздухе мясом, но тигр продолжал идти прочь. Я старалась не отставать, но увесистый рюкзак не позволял мне догнать Рена.

Он шел не слишком быстро, но все время держался на несколько шагов впереди меня. Внезапно он сорвался с места и помчался в джунгли. Я бросилась за ним, и рюкзак тяжело запрыгал за моей спиной. Примерно через двадцать минут такой погони на лице у меня выступил пот, одежда прилипла к телу, а ноги стали как каменные.

Я перешла на шаг и снова взмолилась:

— Рен, пожалуйста, иди ко мне! Нам нужно вернуться в город. Скоро стемнеет!

Он даже ухом не повел, продолжая петлять среди деревьев. Только теперь он стал часто останавливаться и оборачиваться на меня.

Но каждый раз, когда мне казалось, будто я вот-вот его поймаю, Рен убыстрял шаг, а то и отпрыгивал на несколько футов вперед, заставляя меня снова бросаться в погоню. Скоро мне стало казаться, будто он играет со мной. Он всегда оставался вне досягаемости. Еще через четверть часа этой бесплодной погони я решила прекратить преследование. Я ушла довольно далеко от города, и вокруг уже темнело. И еще я, кажется, заблудилась.

Должно быть, Рен почувствовал, что я больше не иду за ним, потому что вдруг остановился, повернул обратно и кротко вернулся ко мне. Я сердито покосилась на него.

— Так я и знала! Стоило мне остановиться, как ты сразу явился. Доволен собой, разбойник?

Я привязала веревку к его ошейнику, а потом огляделась по сторонам, пытаясь сообразить, где же очутилась.

Итак, мы вошли в джунгли, долго плутали среди деревьев, много раз поворачивая в разные стороны. У меня оборвалось сердце, когда я поняла, что безнадежно заблудилась. Смеркалось, темные кроны деревьев скрывали гаснущее солнце. Удушливый страх охватил меня, струйка кусачего ледяного холода медленно растеклась вниз по позвоночнику. Вскоре этот холод разлился по рукам и ногам, так что я вся покрылась гусиной кожей.

Нервно крутя в руках веревку, я бессмысленно ворчала на тигра:

— Большое вам спасибо, мистер! И где я теперь, скажите на милость? Что я делаю? Нет, это просто сон, я стою в какой-то индийской глуши, в джунглях, ночью, с тигром на веревке!

Рен тихо опустился на землю рядом со мной.

На какое-то время меня охватил панический страх, мне показалось, будто джунгли подступают все ближе. Незнакомые звуки приобрели пугающую громкость и со всех сторон обрушивались на мой перепуганный разум, заглушая слабый голос здравого смысла. Всюду мне мерещились дикие звери, они следили за мной, смотрели на меня горящими злыми глазами, готовясь к прыжку. Я подняла голову. Хмурые муссонные облака неслись по небу, заглатывая вечернее небо. Резкий и зябкий ветер зашуршал в листве деревьев, закружил вокруг моего оцепеневшего тела.

И тогда Рен встал и пошел вперед, мягко потащив меня за собой. Я нехотя повиновалась. Потом вдруг зашлась в приступе нервного смеха — нет, ну надо же, тигр ведет меня через джунгли! С другой стороны, было бы странно, если бы я пыталась вести его. Я даже приблизительно не представляла, где мы находимся. Рен молча шагал по какому-то невидимому пути, волоча меня следом. Я полностью утратила всякое представление о времени, но мне казалось, что шли мы около часа, во всяком случае, не больше двух. Уже полностью стемнело, я умирала от страха и хотела пить.

Вспомнив, что мистер Кадам положил мне в рюкзак воду, я открыла отделение и пошарила в поисках бутылки. Мои пальцы коснулись чего-то холодного и металлического. Электрический фонарик! Я поспешно включила его и сразу почувствовала себя увереннее, когда яркий луч света прорезал темноту джунглей.

В темноте густые джунгли казались особенно зловещими, хотя я отлично понимала, что днем они ничуть не менее опасны. Свет моего слабенького фонарика не проникал далеко вглубь, и от этого было еще страшнее. Вскоре на небо взошел узкий месяц, временами его лучи просачивались сквозь густую завесу листвы, окрашивая светящимся серебром белую шкуру Рена.

Я шагала вперед, стараясь не упустить из виду бледные пятна, обозначавшие тигра, идущего от одного участка зыбкого света к другому. На мгновение месяц скрылся за облаками, и Рен полностью исчез. Пошарив лучом фонарика, я увидела, как колючие заросли безжалостно впиваются в его серебристо-белую шкуру. Но и Рен не остался в долгу, он решительно продирался сквозь колючки, грубо ломая ветки, и мне на какой-то миг почудилось, будто он сознательно прокладывает путь для меня.

Еще через какое-то время Рен привел меня к зарослям бамбука, стеной окружавшим большое тиковое дерево. Здесь он задрал голову, принюхался неизвестно к чему, а потом отошел на поросшую травой лужайку и лег.

— Если я правильно поняла, здесь мы будем ночевать? — Я бросила с плеч рюкзак и дала волю своему раздражению. — Прекрасно! Нет, просто замечательно! Превосходный выбор. Если здесь растет мята, я дам этому месту четыре звезды.

Первым делом я отвязала веревку от ошейника Рена, решив, что в создавшемся положении смешно притворяться, будто я могу удержать его от бегства. Потом вытащила рубашку с длинным рукавом, завязала ее вокруг талии и выгрузила из рюкзака запасы провизии — три энергетических батончика и две бутылки воды. Развернув два батончика, я протянула их Рену.

Он аккуратно взял один батончик у меня из руки и быстро проглотил.

— Неужели тигры едят батончики? Значит, тебе не хватает протеинов, а единственный доступный здесь источник протеина — это я, но ты и думать не смей об этом! На вкус я ужасно гадкая.

Рен склонил голову и некоторое время задумчиво смотрел на меня, как будто обдумывая мои слова, а потом молча слизнул у меня с руки второй батончик. Я развернула третий и неторопливо съела. Расстегнув еще одно отделение рюкзака, я нашла зажигалку и решила разжечь костер. Посветив фонариком по сторонам, я с удивлением обнаружила аккуратно сложенную кучу сухого дерева.

Вспомнив свои скаутские будни, я развела небольшой костерок. Два раза ветер задувал робкое пламя, но на третий огонь разгорелся и заплясал, издавая уютное потрескивание.

Довольная проделанной работой и стараясь не думать о том, что мне еще предстоит, я перебралась с рюкзаком поближе к огню. Потом достала пустой пластиковый пакет, отыскала на земле большой выгнутый кусок коры, обломала щепки по краям и выстлала его изнутри полиэтиленом. Опорожнив в самодельную миску бутылку воды, я пододвинула ее Рену. Он выхлебал всю воду и стал лизать пакет, поэтому я вылила туда еще одну бутылку, и тигр жадно выпил все до капли.

Я хотела подойти к огню, но меня напутал зловещий вой, раздавшийся где-то совсем рядом. Рен тут же вскочил и вихрем бросился в темноту. Раздалось низкое ворчание, быстро сменившееся злобным и угрожающим рыком. Я в страхе вглядывалась в темноту между деревьями, где исчез Рен, но вскоре он появился вновь, целый и невредимый, и стал чесаться боком о ствол тикового дерева. Хорошенько обработав его, он перешел к другому дереву, потом к следующему, пока не перетерся обо все деревья вокруг.

— Ну и ну, Рен! — только и сказала я. — Наверное, у тебя зуд.

Предоставив ему чесаться на здоровье, я соорудила себе подушку, засунув свои вещи еще в один пластиковый пакет, и натянула рубашку с длинным рукавом. Потом вытащила из сумки свое одеяло и укрыла ноги. Мне ужасно не хотелось пачкать бабушкино рукоделие, но сейчас я, как никогда, нуждалась в тепле и уюте старого одеяла. Повернувшись на бок, я подложила руку под щеку и стала смотреть в огонь, чувствуя, как слезы ручьем текут у меня по лицу.

Со всех сторон меня окружали таинственные звуки. То и дело вокруг раздавалось щелканье, свист, стук и треск, так что вскоре мне стало казаться, будто какие-то отвратительные ползучие твари кишат у меня в волосах и залезают в носки. Дрожа от ужаса, я села и туго-туго обмотала вокруг себя одеяло, запеленавшись в него, как мумия, после чего снова улеглась на землю. Так стало гораздо лучше, но теперь мне стало чудиться, что голодные звери бесшумно подкрадываются ко мне сзади. Я попыталась перевернуться, но тут Рен лег рядом со мной, прижавшись спиной к моей спине, и тихонько замурлыкал.

Я была так благодарна ему за это, что вытерла слезы, закрыла глаза и вскоре в самом деле смогла отгородиться от звуков джунглей под убаюкивающее мурлыканье Рена, перешедшее в глубокое, размеренное дыхание. Тогда я придвинулась поближе к его спине, и с удивлением поняла, что, оказывается, могу спать и в джунглях.

Яркий луч солнца ударил мне в веки, и я медленно открыла глаза. Я не сразу вспомнила, где нахожусь, поэтому закинула руки за голову и собралась хорошенько потянуться, но чуть не взвизгнула от боли, проехавшись спиной по твердой земле. И еще какая-то тяжесть придавливала мне ногу. Я скосила глаза и увидела Рена, который безмятежно спал, зажмурив глаза и положив голову и лапу мне на ногу.

— Рен! — прошептала я. — Проснись. Ты мне ногу отдавил.

Он даже не шелохнулся.

Я села и тихонько пихнула его.

— Ну же, Рен! Слезь.

Он негромко заворчал, не трогаясь с места.

— Рен! Я серьезно. Встань!

Я дернула ногой и толкнула его посильнее.

Только после этого он открыл глаза, зевнул — чудовищным, зубастым тигриным зевком — и перекатился на бок, освободив мою ногу.

Встав, я встряхнула одеяло, сложила его и засунула в рюкзак. Потом тщательно затоптала угли вчерашнего костерка, чтобы ненароком не устроить пожар в джунглях.

— Кстати, к твоему сведению, я ненавижу походную жизнь, — громко жаловалась я. — И мне совсем не нравится, что здесь нет ванной. И еще имей в виду, что «зов природы» в виде прогулки по джунглям занимает одну из первых позиций в списке самых ненавистных для меня занятий. Понятно? Вы, мужчины, вообще, и тигры, в частности, относитесь к этому гораздо легче!

Я собрала пустые бутылки и обертки от батончиков и сунула все это в рюкзак. Потом достала оттуда желтую веревку.

Тигр сидел и смотрел на меня. Поколебавшись, я решила прекратить делать вид, будто возглавляю нашу экспедицию, и убрала веревку обратно.

— Ладно. Рен. Я готова. Куда пойдем сегодня?

Тигр молча повернулся и снова направился в джунгли. Не оборачиваясь, он уверенно петлял среди деревьев и зарослей, прыгая через камни и ручейки. При этом он, кажется, никуда не торопился и даже несколько раз останавливался передохнуть, словно чувствовал, что я устала. Когда взошло солнце, в джунглях стало парить, поэтому я сняла рубашку и снова завязала ее на талии.

Индийские джунгли оказались совсем не похожи на леса Орегона — здесь была сплошная зелень, и в запахе чувствовалась острая перечная горчинка. Изредка попадались исполинские лиственные деревья с томно склоненными ветвями, как у наших ив. В отличие от привычной мне темно-зеленой листвы, здешние листья имели скорее оливковый оттенок. Я обратила внимание на серый цвет древесной коры, которая на ощупь оказалась грубой и шероховатой; кое-где стволы трескались, и тогда кора отслаивалась тонкими, полупрозрачными чешуйками.

Летучие белки скакали с дерева на дерево, несколько раз мы спугнули оленей, ощипывавших листву. Учуяв тигра, олени поспешно бросались в джунгли, мелькая длинными ногами. Мне было интересно, как Рен отреагирует на них, но он даже ухом не повел. Через какое-то время я заметила еще одно серое дерево, чуть более скромных размеров, но с той же тонкой шелушащейся корой и глубокой трещиной в стволе, из которой сочилась густая клейкая смола. Я ненадолго оперлась об это дерево, чтобы вытряхнуть камешек из ботинка, и потом несколько часов соскребала эту липучку с пальцев.

Я как раз покончила с этим, когда мы вошли в особенно густые заросли высокой травы и бамбука, вспугнув целую стайку разноцветных бабочек. От неожиданности я попятилась и тут же врезалась в очередное смолистое дерево, перепачкав все плечо.

Рен остановился возле небольшого ручья. Я вытащила бутылку воды и жадно осушила ее. Конечно, было приятно немного облегчить тяжесть за спиной, но меня тревожило, что запасы воды стремительно подходят к концу. Поразмыслив, я решила, что в крайнем случае смогу пить из ручьев, где пьет Рен, однако постараюсь сделать это как можно позже. Я подозревала, что знакомство со здешней водой пройдет для меня далеко не так безболезненно, как для тигра.

Я присела на камень и достала еще один энергетический батончик. Съела половинку, а вторую и еще один целый батончик отдала Рену. В отличие от Рена, я вполне могла прожить на таком количестве калорий. Но если так пойдет и дальше, то тигру очень скоро придется выйти на охоту.

Открыв еще один карман черного рюкзака мистера Кадама, я вытащила компас и сунула его в карман джинсов. В рюкзаке, в целости и сохранности, лежали деньги, документы, бутылки с водой, аптечка первой помощи, спрей от комаров, свечка и перочинный нож, а вот мобильный телефон не был предусмотрен, и своего я тоже нигде не нашла.

Странно… Неужели мистер Кадам подозревал, что я окажусь в джунглях? Я снова вспомнила о пожилом мужчине, похожем на мистера Кадама, который стоял возле грузовика как раз перед его исчезновением, и вслух пробормотала:

— Неужели он с самого начала хотел, чтобы я тут потерялась?

Рен подошел ко мне и сел.

— Нет, — сказала я, глядя в синие тигриные глаза. — Это просто чушь. Какой ему смысл вести меня в Индию, чтобы заманить в джунгли и бросить тут? Откуда ему было знать, что ты уведешь меня сюда и что я пойду за тобой? И вообще, мистер Кадам совсем не похож на обманщика!

Рен смущенно потупился, словно чувствовал себя виноватым.

— Знаешь, что я думаю? Мистер Кадам просто отличный скаут!

Когда мы немного передохнули, Рен снова встал, прошел несколько шагов вперед и обернулся ко мне. Я устало слезла с камня и, не переставая причитать, поплелась за ним. На ходу я вытащила из рюкзака спрей от комаров, как следует опрыскала руки и ноги и щедро полила Рена. Я не смогла удержаться от смеха, когда он уморительно сморщил нос и оглушительный тигриный чих сотряс все его тело.

— Слушай, Рен, куда мы все-таки идем? Ты ведешь себя так, словно точно ведешь нас к какой-то цели. Лично мне хотелось бы поскорее вернуться в цивилизованный мир. Честное слово, я буду страшно признательна, если ты отыщешь дорогу в какой-нибудь город!

Но весь остаток утра и большую часть дня Рен продолжал вести меня по какому-то только ему видному пути через чащу. По дороге я часто сверялась с компасом, поэтому знала, что мы движемся на восток. Я как раз пыталась высчитать, сколько миль мы прошли, когда Рен с шумом протиснулся между кустами. Бросившись за ним, я вышла на открытое место.

У меня словно гора с плеч свалилась, когда я увидела небольшую хижину, стоявшую прямо посреди поляны. Изогнутая крыша, выстланная плотно увязанными охапками тростника, укрывала домик, как одеялом. Стены представляли собой частокол бамбуковых шестов, оплетенных лентами волокнистой коры, связанными между собой какими-то причудливыми узлами, а просветы и трещины были заткнуты пучками сухой травы и обмазаны глиной.

Вокруг хижины были в беспорядке навалены камни, образовывавшие некое подобие куцей стены не более двух футов высотой. Камни поросли густым зеленым мхом. Перед входом в домик стояли две каменные доски, расписанные какими-то неразборчивыми символами и знаками. Сама дверь оказалась такой низенькой, что даже человеку среднего роста пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы войти. Еще я заметила одежду, развешанную для просушки под ветерком, и небольшой ухоженный садик сбоку от домика.

Когда мы приблизились к каменной стене, я остановилась, чтобы перешагнуть через нее, но тут Рен вдруг очутился рядом со мной и одним махом перелетел на другую сторону.

— Рен! Ты меня до смерти перепугал! Будь добр, никогда больше не подкрадывайся так бесшумно, сначала подай голос или предупреди меня как-нибудь по-другому!

Мы приблизились к хижине, и я уже приготовилась постучаться в карликовую дверку, но в последний момент замешкалась и покосилась на Рена.

— Нет, сначала нам нужно что-нибудь сделать с тобой.

Я вытащила из рюкзака желтую веревку и подошла к дереву, росшему на краю дворика. Рен с явной неохотой последовал за мной. Я поманила его ближе. Когда наконец он подошел, я пропустила веревку через его ошейник и привязала к дереву. Рен заметно погрустнел.

— Прости, Рен, но мы никак не можем оставить тебя на свободе. Ты же до смерти перепугаешь все семейство! Честное слово, я мигом вернусь!

Я снова повернулась к хижине, но не успела сделать и нескольких шагов, как вдруг услышала за спиной тихий мужской голос:

— Неужели это в самом деле необходимо?

Медленно обернувшись, я увидела перед собой очень красивого молодого человека. На вид лет двадцати с небольшим. Он был примерно на голову выше меня, сильный, мускулистый, в белой одежде из хлопка. Незаправленная белая рубашка с длинными рукавами была небрежно расстегнута, обнажая хорошо развитую бронзовую грудь. Молодой человек был босиком, закатанные на щиколотках легкие белые брюки подчеркивали загар его ступней. Блестящие черные волосы, беспечно отброшенные назад со смуглого лба, слегка курчавились над шеей.

Но сильнее всего поразили меня его глаза. Это были глаза моего тигра — такие же глубокие и лазурно-синие!

Молодой человек протянул мне руку и сказал:

— Привет, Келси. Это я, Рен.

8

ОБЪЯСНЕНИЕ

Он сделал шаг в мою сторону, протягивая руки, и еще раз повторил:

— Келси, это я, Рен.

С виду он был совсем не страшный, но я вся оцепенела от ужаса. Потом в смятении загородилась рукой, в жалкой попытке остановить его.

— Ч-что? Что ты сказал?

Он подошел еще ближе, положил руку на свою мускулистую грудь и медленно проговорил:

— Келси, не убегай. Я — Рен. Тигр.

С этими словами он раскрыл ладонь и показал мне ошейник Рена и желтую веревку, намотанную на руку. Я тупо уставилась за спину молодому человеку и убедилась, что белый тигр исчез. Тогда я медленно попятилась назад. Молодой человек заметил это и замер на месте. Через несколько секунд я ударилась икрами о каменную стену. Остановившись, я несколько раз моргнула, не в силах осознать, что он такое говорит.

— Где Рен? Я не понимаю. Ты с ним что-то сделал?

— Нет. Я — это он.

Он снова шагнул ко мне, но я испуганно затрясла головой.

— Нет! Ты не можешь быть им.

Я попыталась сделать еще один шаг назад и чуть не перекувырнулась через стенку. В мгновение ока молодой человек очутился возле меня и обхватил за талию, не дав свалиться.

— Ты в порядке? — вежливо поинтересовался он.

— Нет!

Он не выпускал мою руку. Я в ужасе уставилась на его ладонь, представив на ее месте когтистую тигриную лапу.

— Келси? — сказал незнакомец, и я молча посмотрела в его невероятные синие глаза. — Я твой тигр.

— Нет, — прошептала я. — Нет! Это невозможно. Как такое может быть?

Молодой человек тихо и вкрадчиво проговорил:

— Прошу тебя, давай войдем в дом. Хозяина пока нет. Там ты сможешь присесть и отдохнуть, а я попытаюсь объяснить тебе, что к чему.

Я была слишком потрясена, чтобы спорить, поэтому послушно побрела к дому следом за ним. Молодой человек крепко держал меня за руку, словно боялся, что я могу удрать в джунгли. Честно сказать, я нечасто отправляюсь неизвестно куда следом за незнакомыми мужчинами, но в этом молодом человеке было что-то надежное. Почему-то я твердо знала, что он не сделает мне ничего плохого. Это было то же самое чувство, которое я испытывала рядом с тигром. Перед дверью мой спутник пригнул голову, потом переступил порог и втянул меня следом за собой.

Я очутилась в крошечном однокомнатном домике: узкая кровать в одном углу, стол и два стула в другом, узенькое окошечко сбоку. За отдернутой занавеской виднелась маленькая ванна. На кухоньке не было ничего, кроме раковины с колонкой, короткого столика и пары полок, забитых разными консервами и баночками со специями. Весь потолок над нашими головами был завешан пучками сухих трав, наполнявших помещение незнакомыми душистыми ароматами.

Молодой человек жестом предложил мне сесть на кровать, а сам прислонился к стене и стал терпеливо ждать, пока я устроюсь.

К этому времени я уже настолько оправилась от потрясения, что смогла выйти из транса и примириться со случившимся. Я уже не сомневалась, что передо мной был Рен, тигр. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, и я окончательно убедилась, что молодой человек говорил мне правду. Разве я могла не узнать эти глаза?

И тогда страх стал постепенно отступать, уступая место совсем другому чувству — гневу. Значит, вот так, да? Несмотря на все время, что мы провели вместе, он так и не захотел поделиться со мной своей тайной! Он тащил меня через джунгли — теперь-то уж ясно, что нарочно! — он позволил мне думать, будто я заблудилась в чужой стране, в диком лесу, одна-одинешенька!

Я знала, что он никогда не сделает мне ничего плохого. Он был… мой друг, и я ему доверяла. Но почему же он не доверял мне? У него была тысяча возможностей открыть мне свою невероятную тайну, но он этого не сделал!

Не выдержав, я подозрительно покосилась на него и с раздражением спросила:

— Ну, и кто же ты такой? Человек, который превратился в тигра, или тигр, превратившийся в человека? Или ты типа оборотень? А если ты меня укусишь, я тоже стану тигром?

Молодой человек склонил голову, озадаченно глядя на меня, однако не сразу нашелся с ответом. Несколько мгновений он молча разглядывал меня своими внимательными синими тигриными глазами. Честно признаться, мне стало немного не по себе под этим взглядом.

— Знаешь что, Рен? Мне было бы спокойнее, если бы ты держался от меня чуть подальше, пока мы разговариваем.

Он вздохнул, но беспрекословно отошел в угол и, опустившись на стул, откинулся вместе с ним к стене, балансируя на двух ножках.

— Келси, я отвечу на все твои вопросы. Только наберись терпения и позволь мне все объяснить.

— Хорошо. Объясняй.

Пока он собирался с мыслями, я с жадностью разглядывала его. Нет, у меня просто в голове не укладывалось, что передо мной сидел мой тигр, то есть что тигр, за которым я ухаживала, оказался вот этим молодым человеком!

В его внешности не было ничего тигриного, за исключением глаз. У него были полные губы, квадратный подбородок и изящный аристократический нос. Я никогда в жизни не встречала никого, похожего на него. Это трудно объяснить, но в нем было нечто особенное, какая-то утонченность. От него так и веяло уверенностью, силой и благородством.

Даже босиком и в самой обычной одежде он выглядел властным. И даже не будь он так хорош собой — а он был невероятно хорош собой, — я бы все равно не могла бы отвести от него глаз. Возможно, все дело было в его тигриной сущности. Тигры всегда казались мне особами царской крови. Они приковывали мое внимание. А мой собеседник был столь же прекрасен в облике человека, как и в образе тигра.

Я доверяла своему тигру, но могла ли довериться человеку? Сидя на краешке ветхой кровати, я настороженно изучала его, не скрывая своих сомнений. Молодой человек не противился моему беззастенчивому разглядыванию, мне показалось, что оно его даже забавляет, словно он читал мои мысли.

Наконец я первая нарушила затянувшееся молчание.

— Ну, Рен? Я слушаю.

Он быстро ущипнул себя большим и указательным пальцами за переносицу, потом провел рукой по блестящим черным волосам, небрежно и очень мило растрепав их.

Уронив руку на колено, он задумчиво посмотрел на меня из-под густых ресниц.

— Ах. Келси… Келси… Даже не знаю, с чего начать. Мне столько всего нужно рассказать тебе, что я просто теряюсь…

Голос у него был негромкий, благородный и очень искренний, поэтому я тут же подпала под его очарование. По-английски он говорил превосходно, хотя и с легким акцентом. У него был вкрадчивый медовый тембр голоса — как раз такой, от которого девочки мгновенно тают и уносятся в страну грез. Я поспешно одернула себя, и он тут же пытливо посмотрел на меня своими глубокими синими глазами.

Сомнений не было, между нами сразу же установилась почти осязаемая связь. Возможно, все дело было в его привлекательности, а может быть, в чем-то еще, чего я пока не понимала. Так или иначе, его присутствие меня волновало. Я попыталась отвернуться от него, чтобы взять себя в руки, но ничего хорошего из этого не вышло — очень скоро я принялась крутить пальцы, тупо уставившись на свои кеды, нервно притоптывающие по бамбуковому полу хижины. Когда наконец я нашла в себе силы снова поднять глаза, то увидела, что уголок губ моего собеседника слегка дрожит в улыбке, а одна бровь вздернулась вверх.

Я беспомощно откашлялась.

— Прости. Что ты говорил?

— Тебе трудно сидеть спокойно и слушать?

— Н-нет. Просто ты меня нервируешь.

— Раньше ты не нервничала рядом со мной.

— Ну да, но ведь раньше ты был не такой, как сейчас. Не могу же я держаться с тобой так же, как до этого!

— Келси, попытайся расслабиться. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

— Хорошо. Тогда я лучше сяду себе на руки. Так будет лучше?

Он рассмеялся.

«Боже мой. У него даже смех волшебный».

— Умение сохранять неподвижность — это то, чему мне пришлось научиться, попав в шкуру тигра. Видишь ли, тиграм приходится очень подолгу лежать без движения. Это умение требует терпения, и оно тебе понадобится во время моего рассказа.

Он расправил сильные плечи, протянул руку и дернул за тесемку фартука, висевшего на крюке. Несколько мгновений он рассеянно крутил ее в пальцах, а потом сказал:

— Понимаешь, мне придется поторопиться с рассказом. Каждый день я лишь на несколько минут обретаю человеческий облик — точнее, ровно на двадцать четыре минуты каждые двадцать четыре часа — и поскольку очень скоро я снова превращусь в тигра, мне хотелось бы с пользой провести отпущенное время. Ты уделишь мне эти несколько минут?

Я с шумом выдохнула.

— Да. Я хочу выслушать твой рассказ. Пожалуйста, продолжай.

— Ты помнишь легенду о принце Дирене, которую мистер Кадам рассказал тебе в цирке?

— Да, помню. Постой-ка… Ты хочешь сказать…

— Эта легенда в основном правдива. Я — тот самый Дирен о котором рассказывал мистер Кадам. Я был принцем империи Муджулайн. Правда и то, что мой брат Киршан и моя невеста предали меня, но вот конец этой легенды не соответствует действительности. Я не был убит, как полагали люди. Мы с моим братом Кишаном были заколдованы и превращены в тигров. На протяжении долгих столетий мистер Кадам преданно хранил нашу тайну. Прошу тебя, не осуждай его за то, что он привез тебя сюда. Это моя вина. Понимаешь… ты нужна мне, Келси.

Во рту у меня вдруг пересохло, и я всем телом подалась вперед, чуть не свалившись с края постели. Поспешно откашлявшись, я села поудобнее, надеясь, что Рен этого не заметил.

— Э… что значит, я тебе нужна?

— Мы с мистером Кадамом уверены, что только ты можешь разрушить заклятие. Ты уже каким-то чудом освободила меня из моей неволи.

— Прости, но это не я освободила тебя, а мистер Кадам. Это он выкупил тебя на свободу.

— Нет. Мистер Кадам не мог выкупить меня до твоего появления. После своего пленения я не мог ни превратиться в человека, ни получить свободу до тех пор, пока в мою жизнь не придет что-то особенное. Сейчас я сказал бы — кто-то особенный. Это оказалась ты, Келси.

Рен намотал тесемку фартука себе на палец, а я, как завороженная, смотрела, как он разматывает ее и начинает накручивать снова. Потом подняла глаза на его лицо, обращенное к окну. Он выглядел спокойным и безмятежным, но я отчетливо видела в его чертах следы глубокой, скрытой печали. Солнце сияло в окне, занавеска тихонько колыхалась от ветерка, бросая пятна света и тени на лицо Рена.

— Хорошо, но что тебе от меня нужно? — выпалила я. — Что я должна сделать?

Он снова обернулся ко мне и продолжал:

— Мы не случайно пришли в эту хижину. Здесь живет один шаман, монах, и только он один сможет объяснить нам твою роль во всем этом деле. Он отказывался открывать нам правду до тех пор, пока мы не найдем тебя и не приведем к нему. Даже я не знаю, почему ты оказалась избранницей и что от тебя требуется. Но этот шаман сразу твердо сказал, что будет говорить только с нами и только наедине. Вот почему мистер Кадам не смог сопровождать тебя.

Он наклонился ко мне.

— Ты согласна вместе со мной дождаться шамана, чтобы мы наконец могли узнать правду? Если после этого ты захочешь покинуть меня и уехать домой, обещаю, что мистер Кадам это устроит!

Я уставилась в пол.

— Дирен…

— Прошу тебя, называй меня Рен.

Я вспыхнула и заставила себя поднять на него глаза.

— Хорошо, Рен. Твое объяснение просто ошеломило меня. Я даже не знаю, что сказать.

Целая вереница чувств отразилась на его красивом лице.

«Нет, разве я могу отказать такому красивому мужчине, то есть тигру», — вздохнула я.

— Ладно. Так и быть, я останусь тут и встречусь с этим твоим монахом, но хочу сказать, что я совсем измучилась от жары, вспотела, устала и проголодалась, мне срочно нужна хорошая ванна, и вообще, я пока не уверена, что могу тебе доверять. И еще одна ночевка в джунглях меня точно доконает.

Он с облегчением вздохнул и улыбнулся мне. Его улыбка была, как солнце, вырвавшееся из-за грозовой тучи. Она согрела меня золотыми лучами счастья. Мне вдруг захотелось зажмуриться и понежиться в этом теплом сиянии.

— Спасибо, — сказал Рен. — Прости меня за то, что эта часть путешествия оказалась для тебя такой тяжелой. Мы с мистером Кадамом так и не смогли договориться, как лучше заманить тебя в джунгли. Он считал, что нужно с самого начала рассказать тебе всю правду, но я боялся, вдруг ты бы отказалась пойти со мной? Я считал, что если ты проведешь со мной побольше времени наедине, то научишься мне доверять, и тогда мне будет проще открыться тебе. Именно об этом мы спорили возле грузовика, когда ты нас увидела.

— Так это был ты! Конечно, ты должен был рассказать мне правду! Мистер Кадам был совершенно прав. Если бы ты его послушался, мы смогли бы обойтись без этого адского похода по джунглям, а спокойно подъехали бы сюда на машине!

Он вздохнул.

— Нет. Нам все равно пришлось бы идти пешком через лес. В такую глушь ни одна машина не проедет. Здешний отшельник предпочитает уединение.

Я скрестила руки на груди и процедила:

— Ну и что! Все равно надо было мне рассказать!

Он покрутил узелок на фартуке.

— Знаешь, спать на свежем воздухе совсем не так плохо, как кажется. Перед сном можно смотреть на звезды, и так приятно, когда после дневной жары прохладный ветерок перебирает твою шерсть… Трава по вечерам пахнет особенно сладко, — он поднял на меня глаза и добавил: — Совсем как твои волосы.

Я покраснела до ушей и выдавила:

— Я рада, что кому-то нравится этот запах.

Он лукаво улыбнулся и ответил:

— Мне нравится.

Я тут же подумала о том, что вчера ночью этот мужчина спал со мной рядом в лесу, потом представила, как он кладет голову мне на колени, а я глажу его по волосам, и решила поскорее подумать о чем-нибудь другом.

— Послушай, Рен, ты нарочно сменил тему. Мне совсем не нравится то, что вы обманом втянули меня во все это. Мистер Кадам должен был откровенно рассказать мне обо всем в цирке.

Он покачал головой.

— Мы подумали, что ты ни за что в это не поверишь. Тогда мистер Кадам выдумал путешествие в тигриный заповедник, чтобы заманить тебя в Индию. Мы решили, что когда ты окажешься здесь, я превращусь в человека и сам все тебе объясню.

— Что ж, наверное, ты прав, — признала я. — Если бы ты превратился в человека прямо в цирке, я вряд ли приехала бы сюда с тобой.

— Почему же ты приехала?

— Я хотела провести побольше времени с… с тобой. То есть с тигром. Мне не хотелось с ним расставаться. То есть с тобой. — Я снова покраснела.

Он криво улыбнулся.

— Мне тоже не хотелось с тобой расставаться.

Я нервно стиснула в пальцах подол своей рубашки.

Видимо, он неправильно меня понял, потому что сказал:

— Келси, я искренне раскаиваюсь в своем обмане. Поверь, если бы был какой-то другой способ…

Я подняла глаза и увидела, что он понурил голову, совсем как тигр. И от этого досада и недоверие, которые я испытывала к нему, вдруг испарились без следа. Внутренний голос подсказал мне, что я должна поверить ему и помочь. Та загадочная эмоциональная связь, которая тянула меня к тигру, еще сильнее завладела моим сердцем теперь, когда он оказался мужчиной. Я сочувствовала и ему, и его положению.

Поэтому я мягко спросила:

— Когда ты снова превратишься в тигра?

— Скоро.

— Это больно?

— Не так сильно, как раньше.

— Ты будешь понимать меня, когда станешь тигром? Я смогу с тобой разговаривать?

— Да. Я буду слышать и понимать все, что ты говоришь.

Я глубоко вздохнула.

— Хорошо. Я останусь здесь с тобой до прихода этого шамана. У меня все равно осталась куча вопросов к тебе!

— Я знаю. Я постараюсь ответить на них, но только завтра, когда снова смогу разговаривать. Нам придется переночевать здесь. Шаман вернется на рассвете.

— Рен…

— Да?

— Меня пугают эти джунгли и вся эта история.

Он выпустил из пальцев тесемку и посмотрел мне в глаза.

— Я знаю.

— Рен…

— Да?

— Не… не покидай меня, ладно?

Лицо Рена смягчилось, а губы растянулись в искренней улыбке.

— Асамбхава[18]. Не покину.

Я заулыбалась ему в ответ, но тут тень упала на его лицо. Он сжал кулаки и стиснул зубы. Я видела, как дрожь прошла по его телу, а потом стул опрокинулся на пол, а Рен упал на четвереньки. Я вскочила, чтобы броситься к нему, но замерла в оцепенении, глядя, как его тело вновь принимает так хорошо знакомый мне тигриный облик. Рен-тигр встряхнулся, потом подошел к моей застывшей в воздухе руке и потерся о нее головой.

9

ДРУГ

Я сидела на краешке кровати и размышляла обо всем, что рассказал мне Рен. Теперь, глядя на тигра, я думала — или даже надеялась, — что попросту выдумала всю эту историю. Может быть, у меня начались галлюцинации после путешествия по джунглям? Или все-таки нет? Неужели под этой полосатой шкурой в самом деле скрывается человек?

Рен растянулся на полу, положив голову на лапы. Он долго-долго смотрел на меня своими прекрасными синими глазами, и я поняла, что все это было правдой.

Рен сказал, что шаман придет на рассвете, а значит, у меня оставалось еще несколько часов. Кровать выглядела заманчиво. Немного вздремнуть было бы очень кстати, но я чувствовала себя ужасно грязной. Первым делом нужно было вымыться, поэтому я отправилась обследовать ванну и выяснила, что наполнять ее предстоит старым дедовским способом, то есть при помощи ведра.

Я принялась за тяжкий труд — накачать воду в ведро, вылить его в ванну и начать все сначала. Могу сказать только одно: по телевизору все это выглядит гораздо проще, чем в жизни. Я думала, у меня руки отвалятся после первых трех ведер, однако мысль о том, как приятно будет выкупаться, заставила превозмочь боль. В конце концов мои бедные руки убедили меня в том, что половины ванны будет вполне достаточно.

Сбросив кеды, я взялась за пуговицы рубашки и успела расстегнуть ее почти до половины, когда вдруг вспомнила, что я не одна. Запахнув полы рубашки, я обернулась и наткнулась на взгляд Рена.

— Нечего сказать, хорош джентльмен! Нарочно притаился, как мышка, да? Нет, мистер, так дело не пойдет. Лучше тебе посидеть снаружи, пока я моюсь. — Я взмахнула рукой. — Иди-ка… посторожи дом или займи себя еще чем-нибудь.

Я распахнула дверь, и Рен нехотя выбрался наружу. Быстро раздевшись, я влезла в едва теплую воду и стала оттирать свою грязную кожу домашним травяным мылом отшельника. Хорошенько вымыв голову куском мыла с запахом лимона и шалфея, я прополоскала волосы и немного полежала на спине, погрузившись в размышления. Вот что я ввязалась? Почему мистер Кадам ничего мне не рассказал? Чего они все от меня ждут? И сколько мне еще торчать в джунглях Индии?

Вопросы лихорадочно роились у меня в голове, заглушая трезвый голос разума. Любые более-менее связные мысли разлетались в стороны, подхваченные вихрем смятения. В конце концов я оставила попытки разобраться во всей этой путанице, вылезла из ванны, вытерлась, оделась и впустила Рена, который лежал перед домом, привалившись спиной к двери.

— Все, теперь можешь вернуться. Я полностью одета.

Рен вошел в дом, а я уселась с ногами на кровать и принялась расчесывать свои спутанные волосы.

— Вот что, Рен, когда мы отсюда выберемся, я устрою мистеру Кадаму хорошую головомойку. А ты не радуйся, с тобой у меня будет разговор особый. У меня к тебе очень много вопросов, так что готовься заранее!

Я заплела волосы и завязала их зеленой лентой. Потом закинула руки за голову, улеглась на подушку и стала смотреть в бамбуковый потолок. Рен положил голову на матрас и уставился на меня виноватым тигриным взглядом.

Не выдержав, я рассмеялась и погладила его по голове — сначала неуверенно, но Рен так доверчиво потянулся ко мне, что я быстро преодолела свою робость.

— Все нормально, Рен. Я не сержусь, честное слово. Мне просто обидно, что вы мне не доверяли.

Он лизнул меня в руку и растянулся на полу, а я повернулась на бок и стала смотреть на него.

Наверное, я уснула, потому что когда открыла глаза, в хижине было темно, а на кухне тускло светилась лампа. Возле стола сидел какой-то незнакомый старик.

Я села и потерла глаза, поражаясь тому, что так долго проспала. Шаман ловко ощипывал листья с растений, разложенных на столе. Когда я встала, он поманил меня к себе.

— Ага, маленькая леди! Много спала. Очень усталая. Очень-очень усталая.

Я подошла к столу, и Рен двинулся за мной. Он зевнул, выгнул спину, по очереди потянул лапы, а потом уселся возле моих ног.

— Голодная? Поесть. Хорошая еда, ммм? — Шаман почмокал губами. — Очень вукусно! — Встав со своего места, маленький старичок зачерпнул несколько ложек ароматной овощной похлебки с травами, кипевшей в глиняном горшке на дровяной плите, обернул миску теплой лепешкой и подошел к столу. Он поставил передо мной миску, довольно кивнул и снова уселся обрывать листья с растений.

Похлебка пахла божественно, особенно после полутора суток, проведенных на воде и энергетических батончиках.

Шаман пощелкал языком.

— Какое твое имя?

— Келси, — с полным ртом выдавила я.

— Каль-си? У тебя хорошее имя. Сильное.

— Огромное спасибо вам за еду. Очень вкусно!

В ответ он буркнул что-то неразборчивое и небрежно махнул рукой.

— А вас как зовут? — поинтересовалась я.

— Мое имя… о нет, оно слишком необъятно. Ты называешь меня Пхет.

При ближайшем рассмотрении Пхет оказался маленьким морщинистым старичком с венчиком вьющихся седых волос вокруг затылка. Его лысая макушка ослепительно сверкала в свете лампы. Он был одет в грубое домотканое одеяние серо-зеленого цвета и сандалии. Материя плотно обертывала его тощие руки, а из-под подола торчали голые ноги с узловатыми коленями. Плечи старика были небрежно укутаны саронгом, и я украдкой подивилась тому, как такая легкая ткань вообще удерживается на его тощей фигурке.

— Пхет, простите меня за бесцеремонное вторжение. Мне, правда, очень неудобно. Это Рен привел меня сюда. Понимаете…

— Да-да, Рен, твой тигр. Да, Пхет ведает, почему ты здесь. Аник говорит, вы с Реном идете, поэтому я сегодня отправлялся к озеро Суки для… приготовлений.

Я зачерпнула еще одну ложку похлебки, а шаман принес мне чашку воды.

— Вы говорите о мистере Кадаме? Он сообщил вам, что мы придем?

— Да-да, Кадам сказавши Пхет. — Шаман отодвинул травы в сторону, расчистив угол стола, и вытащил откуда-то маленькую клетку, в которой сидела хорошенькая красная птичка. — Озеро множится птицами, но такая совсем очень редкая.

Шаман наклонился над клеткой, пощелкал языком и покачал пальцем перед прутьями. Потом он стал негромко напевать и приговаривать на своем языке. Через какое-то время он снова повернулся ко мне и пояснил:

— Пхет целый день возился ловлей. Птичка поет ка-ра-си-вую песню.

— Она споет для нас?

— Кто знающ? Иногда эта птица совсем без песни, никогда в жизни. Спеть только наиболее особенному человеку. Каль-си есть особенный человек?

Он громогласно расхохотался, как будто отпустил какую-то потрясающую шутку.

— Пхет, а как зовут эту птичку?

— Это птенец Дурги.

Я доела похлебку и отодвинула миску.

— А кто такая Дурга?

— А, Дурга! Это ка-ра-си-вая богиня, а Пхет, — шаман ткнул пальцем себя в грудь, — ее послушный ничтожный слуга. — Он снова придвинул к себе кучу листьев и принялся за работу.

— То есть вы жрец Дурги?

— Жрец, поучающий остальных людей. Пхет, проживающий один. Служить сам.

— Вам нравится жить одному?

— Жить одному разрешает ясно мыслить, много слышать и много видеть. Другие люди — слишком много речей.

«А он по-своему прав… Я ведь тоже люблю побыть одна. Единственная проблема в том, что если все время быть одной, то неизбежно станешь одинокой…»

— М-м-м… Ваша птица очень красивая.

Он молча кивнул, не отрываясь от работы.

— Можно я помогу вам с листьями? — спросила я.

Пхет широко улыбнулся, показав недостающие зубы. При этом глаза его почти полностью утонули в глубоких бронзовых морщинках.

— Желание помочь мне? Да, Каль-си. Следи за Пхет. Делай, как Пхет. Попробуй собой.

Он взял стебелек и провел по нему пальцами сверху вниз, срывая листья. Потом протянул мне веточку с узкими листочками, похожую на какую-то разновидность розмарина. Я ощипала душистые зеленые листья и высыпала их кучкой на стол. Затем мы дружно принялись за дело.

Оказалось, что Пхет занимается сбором и выращиванием трав на продажу. Он показал мне разные растения и рассказал, как они называются и для чего используются. Кроме этого у него был огромный запас сушеных трав, развешанных на потолке, и он очень подробно описал мне каждое растение. Некоторые названия были мне знакомы, о других я услышала впервые.

Из всего многообразия растений меня больше всего заинтересовали арджуна — измельченная кора какого-то дерева, применяющаяся для улучшения кровообращения и пищеварения; турмерик, который не только способствует кровообращению, но и помогает при проблемах с органами дыхания, и листья нима, кажется, тоже как-то влияющие на пищеварение. Каюсь, про ним я подробно не расспрашивала. Еще я запомнила растение под названием готу кола со сладковато-горьким запахом. Пхет сказал, что готу кола продлевает жизнь и дает энергию. Листья брахми помогают лучше думать, а шатавари излечивает все женские проблемы.

Забравшись на невысокий табурет, шаман снял с потолка несколько сухих растений, заменил их свежими, а потом достал ступку и пестик. Он показал мне, как измельчать травы и растирать их пестом, и оставил меня наедине с кучкой разных растений.

Сам он открыл какую-то банку, заполненную твердыми золотистыми шариками смолы. Я потянула носом и радостно воскликнула:

— Ой, а я знаю этот запах! Я встречала его в джунглях. Это такая липкая клейковина, которая капает с деревьев, да?

— Очень правильно, Каль-си. Это носит имя олибанум и происходит от дерева босвелия. Наверное, ты зовешь его другим хорошим именем — ладан.

— Ладан? Всю жизнь ломала голову, что же это такое!

Пхет вытащил из банки золотистую крошку и протянул мне.

— На, Каль-си, попробовать.

— Вы предлагаете мне это съесть? Я думала, это какие-то благовония.

— Возьми, Каль-си, попробовать. — Он положил крошку себе на язык, и мне ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Ладан пах очень сильно, а вкус у него оказался сладким и теплым. По консистенции он напоминал липкую смолу. Пхет старательно прожевал свой кусочек редкими зубами и улыбнулся мне.

— Вукусно, Каль-си? А теперь долго дыши.

— Долго дышать?

Шаман с шумом втянул в себя воздух, и я сделала то же самое. Тогда он с такой силой хлопнул меня по спине, что кусок ладана непременно вылетел бы у меня изо рта, если бы не успел до этого намертво приклеиться к зубам.

— Видишь? Хорошо для твой жулу-док, твой дыхание, никакого беспокойства! — Он протянул мне баночку с ладаном. — Береги, тебе это хватает.

Поблагодарив за подарок, я убрала банку в рюкзак и снова вернулась к ступке и пестику.

— Каль-си, ты путешествуешь длинный путь, да? — спросил Пхет.

— О да, еще какой длинный!

Я рассказала ему, как впервые увидела Рена в Орегоне и как отправилась в Индию вместе с мистером Кадамом. Я описала исчезновение грузовика, долгую дорогу через джунгли и закончила тем, как мы нашли эту хижину.

Пхет слушал очень внимательно и время от времени кивал.

— Но ведь твой тигр не есть всегда тигр. Не прав ли я в этом речении?

Я посмотрела на Рена.

— Да, вы правы.

— И ты хочешь помочь этому тигру?

— Да, я хочу ему помочь. Я все еще злюсь из-за того, что он меня обманул, но понимаю, почему он так поступил. — Я потупилась и пожала плечами: — Да, я хочу, чтобы он был свободен!

В тот же миг маленькая красная птичка вдруг залилась красивой песней и не умолкала несколько минут. Пхет закрыл глаза и слушал, тихонько напевая про себя, лицо его светилось благоговейным восторгом. Когда птичка смолкла, он открыл глаза и со счастливой улыбкой посмотрел на меня.

— Каль-си! Ты очень совсем особенная! О, радость заполняет меня! Пхет удостоен слушать песню Дурги! — Он радостно вскочил и засуетился среди своих банок и горшочков. — А сейчас ты должна совершить временную передышку. Завтра наступит наиболее важный рассвет. Пхет будет молиться в глухие часы ночи, а твоя необходимость — спать. Завтра ты начинать твой переход. Очень тяжелый и трудный. С первым светом Пхет поможет Каль-си и тигру. Открывать секрет Дурги. А теперь иди уснуть.

— Но я только что хорошо выспалась, у меня сна ни в одном глазу! Можно я посшку с вами? У меня к вам столько вопросов!

— Нет. Пхет берется за моления. Срочно необходимо поблагодарить Дургу за нежданную милость. А тебе жизненно важный покой. Травяной сбор Пхета приведет Каль-си сон.

Шаман бросил в чашку несколько листочков и залил их кипятком. Через минуту он протянул мне напиток и велел выпить все до капли. По запаху питье напоминало мятный чай с примесью какой-то пряности, похожей на гвоздику. Я с удовольствием осушила чашку, и Пхет тут же погнал меня в кровать, отослав Рена следом. Пригасив лампу, он закинул на плечо сумку, улыбнулся мне и ушел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я легла, твердо зная, что ни за что не усну, но не успела опомниться, как провалилась в дремоту — уютную, серенькую, без сновидений.

Рано утром Пхет разбудил меня громкими хлопками в ладоши.

— Эй-эй, Каль-си и злосчастливый Дирен! Пхет молить Дургу даже хотя вы спали. И потому Дурга сотворяет чудо! Нужно просыпаться! Соберитесь и будем иметь беседу.

— Сейчас, Пхет, я быстро!

Я задернула занавеску и поспешно оделась.

На кухне Пхет уже наварил яиц и высыпал их в большую миску для Рена. Умывшись травяным мылом, я села за стол, расплела косы и стала пальцами расчесывать волнистые пряди.

Рен прекратил есть, с шумом проглотил полную пасть яиц и стал смотреть, как я причесываюсь.

— Рен, прекрати на меня пялиться! Ешь свои яйца. Ты, наверное, голодный, как тигр.

Но он вернулся к еде только после того, как я убрала волосы в хвост. Оказалось, что Пхет приготовил тарелку и для меня. На ней было немного зелени с его огорода и чудесный омлет. Покончив с делами, шаман уселся и заговорил:

— Каль-си, сегодня я очень благоприятный человек. Дурга воззвать голосом ко мне. Она поможет вам! В очень давний год Аник Кадам пришел ко мне искать средство помочь Дирену. Я дал ему совет понять, что Дурга особенно доброжелательствует тиграм, но ничто не помогало утешить Кадама. Он спрашивал, что ему делать? Той ночью Пхету пришел сон про двух тигров — одного светлого, как луна, второго черного, как ночь. Дурга тихо говорила ко мне. Она произнесла, что только особенная девушка может нарушить проклятие. Пхет постиг, что эта девушка — любимица Дурги. Она сразится за тигра. Я говорил Анику: ищи девушку, избранную богиней. Я дал ему указания про девушку: одинокая, темные волосы, темные глаза. Она будет предана тигру, а слова ее могучи, как музыка богини. Поможет тигру снова стать свободным. Я так проговорил Анику: найди избранницу Дурги и приведи ко мне.

Он положил на стол свои коричневые, скрюченные старостью руки и всем телом наклонился ко мне.

— Каль-си, Пхет постиг: ты — многожданная избранница Дурги.

— Что вы такое говорите, Пхет!

— Ты сильная, красивая воительница, как Дурга.

— Я? Сильная? Красивая воительница? О нет, вам точно нужна другая девушка.

Рен низко зарычал, а Пхет поцокал языком.

— Нет. Птенец Дурги пропел для тебя. Ты — правильная девушка! Не отталкивай свою судьбу, не выпалывай ее, как сорняк. Это бесценный, очень дорогой цветок. Терпение. Жди свое время, и цветок раскроется.

— Хорошо, Пхет. Я постараюсь. Но что я должна делать? Как мне разрушить проклятие?

— Дурга поможет тебе в пещере Канхери. С подмогой ключа открой комнату.

— Какого ключа?

— Ключ распознается в печати Муджулайнской империи. Тигр знает. Найди подземное место в пещере. Печать — это ключ. Дурга приведет тебя в ответ. Освободишь тигра.

Меня забила дрожь. Я просто не могла вместить в себя столько всего разом. Потайные пещеры, таинственные послания, роль избранницы какой-то индийской богини, путешествие через джунгли в обществе тигра… Нет, это было слишком для моего бедного разума. Я была оглушена и раздавлена. В голове у меня кричало: «Нет, неправда! Это невозможно! Невозможно! Как я умудрилась влипнуть в эту безумную историю? Ах да, чуть не забыла! Я же сделала это по собственной воле!»

Пхет с любопытством наблюдал за мной. Потом молча накрыл мою ладонь своей. Рука у него оказалась теплая и сухая, как бумага, и почему-то мне сразу стало спокойнее.

— Каль-си, имей веру в свою сущность. Ты сильная женщина. Тигр защитит тебя.

Я посмотрела на Рена, который сидел на бамбуковом полу и с тревогой заглядывал мне в лицо.

— Да, я знаю, он обо мне позаботится. Я хочу помочь ему снять проклятие. Просто это все оказалось немного… страшновато.

Пхет сжал мою руку, а Рен положил лапу мне на колено. Я проглотила комок страха и загнала его поглубже на дно сознания.

— И куда нам сейчас идти? В пещеру?

— Тигр знает, куда идти. Следуй за тигром. Раздобудь печать. Нужно торопиться ускорить отправление. Но раньше чем ты уйдешь, Каль-си, Пхет подарит тебе молитву и знак богини.

Он поднял со стола небольшую связку листьев, которые мы с ним ощипывали накануне ночью. Негромко напевая, шаман помахал листочками в воздухе вокруг моей головы, потом спустился ниже к рукам. Вытащив из пучка один листочек, он провел им по моим глазам, носу, губам и лбу. Затем Пхет повернулся к Рену и проделал с ним то же самое.

После этого он встал и достал небольшую банку, наполненную какой-то коричневатой жидкостью. Взяв тоненький стебелек, очищенный от листьев, Пхет окунул его в банку и стал чертить на моей правой руке какой-то замысловатый геометрический орнамент. Жидкость пахла очень резко, а кружевные спирали, которые выводил Пхет, напоминали традиционную роспись хной.

Когда все было закончено, я повертела рукой во все стороны, любуясь сложным узором. Рисунок целиком покрывал тыльную сторону моей правой руки, ладонь и кончики пальцев.

— Для чего это? — спросила я.

— Такой символ могущественный. Останется на много-много дней.

Пхет собрал все листья и стебли, бросил их в старую чугунную дровяную плиту и быстро наклонился над ней, вдыхая дым. Потом с поклоном повернулся ко мне.

— Каль-си, теперь время расстаться. — Рен тут же двинулся к двери. Я тоже поклонилась Пхету, а потом крепко обняла его.

— Спасибо вам за все, что вы сделали. Я никогда не забуду вашу доброту и гостеприимство!

Он тепло улыбнулся и сжал мою руку на прощание. Я схватила свою сумку и рюкзак, поднырнула под низкую притолоку и вышла наружу следом за Реном.

Пхет стоял у двери своей хижины и с улыбкой махал нам рукой.

10

ТИХАЯ ПРИСТАНЬ

― Ну что, Рен, назад в джунгли?

Тигр даже не обернулся, продолжая неспешно шествовать впереди. Я потрусила следом, на ходу обдумывая вопросы, которые собиралась задать ему, когда он снова превратится в человека.

Часа через два мы подошли к небольшому водоему. Скорее всего, это и было то самое озеро Суки, о котором накануне говорил Пхет. В самом деле, птиц тут было очень много. Утки, гуси, зимородки, журавли и кулики пестрым ковром усеивали воду и берега, деловито выискивая пропитание. Я даже высмотрела несколько более крупных птиц, возможно, орлов или коршунов, круживших высоко в небе.

Наше появление спугнуло стайку цапель, которые в смятении поднялись в воздух и вскоре снова опустились на воду на дальнем берегу озера. Куда ни посмотри, повсюду мелькали мелкие птички с зелеными, желтыми, серыми, голубыми и черными с красным грудками, но сколько я ни присматривалась, мне так и не удалось заметить среди них ни одного птенца Дурги.

В тени деревьев на воде цвели целые поля кувшинок, среди которых отдыхали лягушки. Они таращили на нас свои круглые желтые глаза и с шумом прыгали в воду, когда мы проходили мимо. Еще более многочисленные стаи лягушек скакали и резвились среди неизвестных мне водяных растений возле берега.

Я пробормотала, обращаясь больше к себе, чем к Рену:

— Как ты думаешь, тут есть крокодилы или аллигаторы? Я знаю, что кто-то из них водится только в Америке, но совершенно не помню кто.

Рен молча развернулся и зашагал рядом со мной, правда, я до сих пор не знаю, что это значило — то ли там действительно водились кровожадные рептилии, то ли ему просто захотелось составить мне компанию. Как бы там ни было, я с готовностью уступила тигру дорогу между собой и озером, чтобы держаться подальше от возможной опасности.

Было жарко, сильно парило, джунгли истекали влагой и склонялись от зноя. В ясном небе не было видно ни одного муссонного облачка, сулившего тень и прохладу. Я отчаянно потела. Рен старался идти в тени деревьев, чтобы облегчить наше путешествие, но я все равно изнемогала. Всю дорогу вокруг озера Рен шел медленно и размеренно, так что я без труда поспевала за ним. Но с каждым шагом я все сильнее чувствовала набухающие на пятках мозоли. Не выдержав, я вытащила из рюкзака солнцезащитный крем и размазала его по лицу и рукам. Если верить компасу, мы шли на север.

Когда Рен остановился, чтобы напиться из ручья, я обнаружила, что Пхет дал мне с собой обед. Развернув большой зеленый лист, я нашла в нем колобок клейкого риса с пряным мясом и овощами. Начинка оказалась слишком острой для меня, но пресный рис немного пригасил пожар во рту. Разыскав в рюкзаке еще два аккуратных свертка из листьев, я бросила их Рену, который устроил целое представление, подпрыгивая и ловя их пастью в воздухе. Разумеется, он проглотил свою еду целиком, не разворачивая.

Еще через четыре часа мы наконец вышли из джунглей на узкую дорогу. Я была счастлива ступить на ровный асфальт — ровно до тех пор, пока он не начал обжигать мне ноги. Клянусь вам, раскаленный черный гудрон расплавил резиновые подошвы на моих кедах!

Рен поднял нос, принюхался, свернул направо и, пройдя вдоль дороги еще около полумили, мы подошли к новенькому, зеленому внедорожнику с черной крышей и затененными стеклами.

Рен остановился возле джипа и уселся.

Тяжело отдуваясь, я выхлебала полбутылки воды и сказала:

— Ну что? Чего ты от меня хочешь?

Рен молча смотрел на меня.

— Что, машина? Хочешь, чтобы я села в эту машину? Хорошо, как скажешь. Надеюсь, хозяин на нас не рассердится.

Открыв дверь, я нашла на водительском сиденье записку от мистера Кадама.

Мисс Келси!

Пожалуйста, простите меня. Поверьте, я хотел рассказать вам всю правду.

Оставляю вам карту с указанием пути к дому Рена. Я жду вас там.

Ключи в бардачке. Не забудьте, что здесь левостороннее движение.

Дорога займет около полутора часов. Надеюсь, вы целы и невредимы.

Ваш друг,

Аник Кадам

Я вытащила карту и разложила ее на водительском сиденье. Потом открыла заднюю дверь, забросила туда сумки и вытащила еще одну бутылку воды себе в дорогу. Рен запрыгнул на заднее сиденье и развалился там.

Сев за руль, я распахнула бардачок и вытащила оттуда брелок с обещанными ключами. На самом большом было написано: «джип». Я завела двигатель и блаженно улыбнулась, когда меня обдало потоком холодного воздуха из вентиляции.

Не успела я тронуться, как автоматический голосок навигатора бодро прочирикал:

— Проезжайте вперед пятьдесят километров. Затем сверните налево.

Выехав на левую сторону дороги, я крепко вцепилась в руль и случайно посмотрела на свою руку. Целый день я обливалась потом и постоянно вытирала лицо, но, несмотря на это, чернильный рисунок Пхета остался на месте, яркий и прочный, как татуировка. Я включила радио и нашла станцию с занятной музыкой, которая и составила мне компанию в дороге, пока Рен похрапывал на заднем сиденье.

Инструкции мистера Кадама в сочетании с указаниями навигатора существенно облегчали мою задачу. На дороге, выбранной мистером Кадамом, почти не было транспорта, и это было просто замечательно, потому что я судорожно вцеплялась в руль всякий раз, когда мимо проезжала машина. Учитывая, что я совсем недавно научилась водить по правой стороне дороги, мне было очень непросто перестроиться. К сожалению, езда по «неправильной» полосе не входила в базовый водительский курс.

Примерно через час навигатор приказал повернуть на грунтовку. Это оказалась какая-то безымянная дорога без указателя, но навигатор упрямо пиликал, утверждая, что мы на правильном пути, поэтому я свернула и вскоре снова очутилась в густых джунглях. Кругом царила настоящая глушь, однако дорога оказалась очень хорошей, и машина шла легко.

Солнце уже садилось, и быстро сгущались сумерки, когда грунтовка наконец привела нас на ярко освещенную мощеную дорожку, огибавшую высокий сверкающий фонтан. Вокруг фонтана росли цветы, а за ним возвышалось самое роскошное здание, которое я когда-либо видела в жизни. Представьте себе особняк стоимостью в миллион долларов среди тропических джунглей или на берегу Греции. Нет, наверное, лучше всего он смотрелся бы на вершине высокой скалы над Средиземным морем.

Я остановила машину, открыла дверь и зачарованно уставилась на волшебное строение.

— Рен, у тебя просто потрясающий дом! Неужели он твой?

Вытащив сумки, я медленно пошла по мощеной дорожке и с восторгом увидела гараж на четыре машины. Интересно, какие автомобили там стоят? Дом утопал в густой тропической растительности, превращавшей парк в настоящий зеленый рай. Я узнала розовые цветы плюмерий, прекрасные стерлиции, декоративный бамбук, стройные королевские пальмы, густые заросли папоротников и глянцевые банановые деревья, но большая часть растений была мне неизвестна. С одной стороны дома блестел ярко освещенный бассейн и подсвеченная гидромассажная ванна, а переливающийся фонтан, то и дело менявший цвет и форму струй, разбрызгивал воду из бассейна в воздух.

Но прекраснее всего был трехэтажный белокремовый дом. Вдоль всего второго этажа тянулась крытая веранда с кованой чугунной балюстрадой и кремовыми колоннами. Верхний этаж украшали высокие сводчатые балконы, а нижний отличался от остальных сверкающими окнами от пола до потолка.

Мы с Реном поднялись к парадному входу из мрамора и тикового дерева, я взялась за ручку — дверь оказалась открытой. Снаружи был теплый, живой и трепещущий мир, полный сочных и резких красок Индии. Внутри царили роскошь и красота в прохладных тонах.

«Да уж, это будет получше, чем спать на голой земле в джунглях!»

Мы вошли в широкий богатый холл — высокий сводчатый потолок, роскошный мраморный пол и широченная лестница с декоративными чугунными перилами. Все помещение освещалось огромной сверкающей люстрой. За огромными панорамными окнами стеной стояли джунгли.

Я сбросила кеды, устыдившись их грязного вида, и в одних носках прошла через холл в библиотеку. На красивом ковре стояли темно-коричневые кожаные кресла, оттоманки и уютные диваны. В углу приютился большой глобус, а стены от пола до потолка были заставлены книжными шкафами. Я обнаружила даже передвижную лестницу, с помощью которой можно было без труда добраться до самых верхних полок. Возле одной стены стоял массивный письменный стол с кожаным креслом. На столе царили безукоризненные порядок и чистота, сразу напомнившие мне о мистере Кадаме.

Всю противоположную стену занимал резной каменный камин. Я с трудом могла себе представить, чтобы в Индии когда-нибудь возникла необходимость развести огонь в очаге, но сам камин был просто великолепен. Золотая ваза с павлиньими перьями бросала изумрудные, бирюзовые и пурпурные отсветы на ковры и диванные подушки. Иными словами, это была самая прекрасная библиотека, которую я видела в своей жизни.

Когда мы направились в глубь дома, я услышала голос мистера Кадама:

— Мисс Келси? Это вы?

Вопреки твердому намерению как следует обидеться на них с Реном, я вдруг поняла, что страшно рада снова его увидеть.

— Да, это я, мистер Кадам!

Я нашла его в просторной кухне шеф-повара, где всюду сверкала нержавеющая сталь. Здесь был черный мраморный пол, гранитные столешницы и двухярусные духовки, и среди всего этого великолепия мистер Кадам деловито готовил еду.

— Мисс Келси! — Он бросился ко мне с распростертыми объятиями и сразу же сказал: — Как я рад видеть вас целой и невредимой! Надеюсь, вы не очень сердитесь на меня?

— Вообще-то я очень недовольна тем, как все обернулась, но, — тут я улыбнулась мистеру Кадаму и выразительно посмотрела на тигра, — вот этого типа я виню гораздо больше, чем вас. Он признался, что вы с самого начала хотели рассказать мне правду.

Мистер Кадам виновато сморщился и кивнул.

— Пожалуйста, простите нас обоих. Мы никогда не хотели вас огорчать. Заходите. Я приготовил ужин.

Он поспешил обратно в кухню, распахнул дверь в кладовую, откуда сразу же пахнуло ароматом свежих и сушеных пряностей, и скрылся там на несколько минут. Выйдя из кладовой, мистер Кадам разложил принесенное на рабочем столе, стоявшем посреди кухни, и открыл еще одну дверь, за которой оказалась просторная буфетная. Я заглянула внутрь и увидела ряды полок, заставленных множеством прекрасной посуды и бокалов, включая внушительную коллекцию столового серебра. Мистер Кадам выбрал две изящные китайские тарелки и два бокала и бережно расставил их на столе.

Я закрыла дверь.

— Мистер Кадам, мне не дает покоя один вопрос.

— Один? — улыбнулся он.

Я рассмеялась.

— В данный момент да. Я все думаю: вы в самом деле предлагали мистеру Дэвису отправиться в Индию вместе с Реном? То есть что бы вы сделали, если бы он вдруг согласился, а я, наоборот, отказалась?

— Да, я действительно предлагал ему этот вариант — разумеется, только для виду, — но перед этим я намекнул сеньору Маурицио, что в его личных интересах убедить мистера Дэвиса отклонить мое предложение. Откровенно говоря, я предложил ему щедрую доплату в случае, если мистер Дэвис останется в цирке. Что же касается того, что бы мы делали в случае вашего отказа, то, наверное, через какое-то время я сделал бы вам какое-нибудь еще более интересное предложение и не оставлял бы попыток до тех пор, пока не подобрал бы вариант, от которого вы не смогли бы отказаться.

— Ну а если бы я все-таки отказалась, что тогда? Вы бы меня похитили?

Мистер Кадам снова рассмеялся.

— О, нет! Если бы я понял, что все мои усилия тщетны, мне осталось бы только рассказать вам правду и надеяться, что вы мне поверите.

— Фуф, у меня гора с плеч свалилась!

— Но если бы вы и после этого отказались, я бы вас похитил! — Мистер Кадам негромко засмеялся над собственной шуткой и занялся ужином.

— Это совсем не смешно, мистер Кадам!

— Простите, просто не смог удержаться.

Он провел меня в небольшой уголок для завтрака. Мы уселись за круглый стол в застекленном эркере, выходившем на освещенный бассейн. Рен устроился у моих ног.

Мистеру Кадаму не терпелось услышать подробный рассказ обо всем, что со мной произошло после нашего расставания. Когда я рассказала ему об исчезновении грузовика, он признался, что заплатил водителю за то, чтобы тот высадил меня и скрылся. Затем я описала путешествие через джунгли и визит к Пхету.

Мистер Кадам забросал меня вопросами по поводу всего, сказанного Пхетом, но особенно его заинтересовала роспись хной на моей руке. Он долго вертел мою ладонь в разные стороны, изучая узоры.

— У меня больше не осталось сомнений. Мисс Келси, вы — избранница Дурги, — заключил он, с улыбкой откидываясь на спинку кресла.

— Но почему вы так в этом уверены? Откуда вы знаете, что именно я смогу разрушить проклятие?

— Мы не были до конца уверены в этом до тех пор, пока вы не встретились с Пхетом и он не подтвердил ваше предназначение. Но у нас были основания для надежды. Пока Рен находился во власти проклятия, он не мог изменять свой вид. Но вы произнесли какие-то слова, и они освободили его. Рен снова смог ненадолго стать человеком и связался со мной. Мы надеялись, что вы и есть долгожданная избранница Дурги, которой под силу разорвать власть проклятия.

— Мистер Кадам, а кто такая эта Дурга?

Мистер Кадам принес из соседней комнаты небольшую золотую статуэтку и бережно поставил ее на стол. Это было очень красивое изображение какой-то индуистской богини с восемью руками. Она сидела верхом на тигре и стреляла из лука с натянутой тетивой.

Я провела пальцем по изящному изгибу руки богини и попросила:

— Пожалуйста, расскажите мне о ней.

— С удовольствием, мисс Келси! Имя «Дурга» в переводе означает «непобедимая». Это великая воительница считается матерью многих других индуистских богов и богинь. Она владеет многочисленными видами оружия, а в бой едет на спине волшебного тигра по имени Дамон. Это очень красивая богиня, ее обычно изображают с длинными вьющимися волосами и светлым лицом, которое сияет еще ярче, когда она бросается в битву. Дурга обыкновенно одета в лазурные одежды цвета морской волны и украшена драгоценностями из золота, бесценных камней и сияющего черного жемчуга.

Я снова посмотрела на статуэтку.

— А что за оружие у нее в руках?

— Мисс Келси, в Индии существует несколько различных изображений богини. Они отличаются количеством рук Дурги и, соответственно, набором вооружения. На этой статуэтке, как видите, богиня держит трезубец, лук со стрелой, меч и гаду, нечто вроде булавы или палицы. Кроме этого у нее есть камандал, то есть сосуд с водой, метательный диск, змея, щит и доспехи. Я видел изображения Дурги с арканом, колоколом и цветком лотоса. Помимо всего этого разнообразного арсенала оружия. Дурга также повелевает громом и молнией.

Я взяла в руки статуэтку и покрутила ее в руках. Честно говоря, восемь рук выглядели довольно устрашающе. «Полезный совет: если вышел на бой с Дургой, лучше сразу бежать без оглядки».

А мистер Кадам тем временем продолжал:

— Дурга родилась из реки, дабы помочь человечеству в час великой нужды. Она победила демона Махишасуру, человека-буйвола. Этот злой демон терроризировал обитателей земли и небес, и никому было не под силу убить его. И тогда могущественная Дурга приняла облик богини войны и поразила Махишасуру. Но Дурга не только великая воительница, ее еще называют Прекрасной за несравненную красоту.

Я поставила статуэтку на стол и неуверенно сказала:

— Мистер Кадам, мне не хотелось бы показаться невежливой и уж тем более обидеть вас, но честное слово, я не могу поверить во все это. То есть все это очень красиво и замечательно, но слишком сказочно, чтобы быть правдой. У меня такое впечатление, будто я попала в какой-то индийский миф из «Сумеречной зоны».

Мистер Кадам улыбнулся.

— Ах, мисс Келси, не стоит беспокоиться! Я нисколько не обиделся. Пытаясь найти средство помочь Рену, я много странствовал и многому учился, и в ходе всех этих изысканий мне пришлось принять на веру самые разные идеи и представления, о которых я и не слыхивал раньше. Что есть реальность, а что вымысел — предоставьте своему сердцу судить об этом. А сейчас вы, верно, устали с дороги. Я провожу вас в вашу комнату.

Он повел меня наверх в большую спальню, выдержанную в фиолетовых и белых тонах с золотым бордюром. Букет белых роз и лилий в большой круглой вазе наполнял комнату нежным ароматом. У стены стояла огромная кровать с балдахином и грудой фиолетовых подушек. Пол был покрыт пушистым белым ковром. Распашные стеклянные двери с витражами из граненого стекла открывались на необъятную веранду с видом на фонтан и бассейн.

— Какая прелесть! Спасибо, мистер Кадам!

Он кивнул и вышел, бесшумно притворив за собой дверь.

Я тут же стащила носки и с наслаждением прошлась босиком по пушистому ковру. За высокими дверями из матового стекла обнаружилась роскошная ванная размером с весь первый этаж в доме Майка и Сары. Помимо белой мраморной гидромассажной ванны, здесь была еще отдельная гигантская душевая, она же парная. На вешалках с подогревом висели мягкие полотенца густого сливового цвета, а в бесчисленных стеклянных бутылочках хранилась целая коллекция шампуней, жидкого мыла и пены для ванны с ароматом персика и лаванды.

Рядом с ванной располагалась просторная гардеробная с мягкими белыми банкетками, полками и ящиками. Одна сторона ее была пуста, зато с другой тянулись вешалки с новой одеждой в целлофановых чехлах. Комод тоже был полон вещей. Целую стену занимали полки для обуви, однако они по большей части пустовали. Здесь стояла только одна обувная коробка с крышкой.

Хорошенько отмокнув в душе, я заплела косу, распаковала свою одежду и разложила ее в гардеробной и по ящикам комода. Затем аккуратно сложила свою косметику, пудреницу, щетку и ленты на зеркальный поднос, лежавший на мраморной столешнице умывальника, распутала шнур утюжка для волос и включила его в сеть.

Переодевшись в пижаму, я уютно устроилась в кровати и только достала из сумки сборник стихов, как кто-то постучал в двери веранды. Я повернула голову, и мое сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди. Там стоял какой-то мужчина. В темноте сверкнули синие глаза, и я узнала Рена в образе индийского принца. Выскочив на веранду, я заметила, что у него мокрые волосы и от него восхитительно пахнет лилиями и лесом. Он был настолько хорош собой, что я совсем оробела. Чем ближе я к нему подходила, тем чаще билось мое сердце.

Рен опустил на меня взгляд и нахмурился.

— Почему ты не надела одежду, которую я купил для тебя? Ту, что в гардеробной и в комоде?

— Что? То есть… Та одежда для меня? — залепетала я, совершенно смутившись. — Но я не… Я… Зачем ты… Как… То есть спасибо тебе. И спасибо за эту прекрасную комнату.

Рен широко улыбнулся, и у меня подогнулись коленки. Он дотронулся до завитка моих волос, растрепанного ветром, аккуратно заправил его мне за ухо и спросил:

— Тебе понравились цветы?

Я долго беспомощно смотрела на него, потом моргнула и пискнула: «Да». Он довольно кивнул и жестом указал мне на кресла. Я слабо затрясла головой и судорожно охнула, когда он взял меня под руку и галантно повел к креслу. Убедившись, что я удобно устроилась, Рен сел напротив. Поскольку я только таращилась на него во все глаза и не могла собраться с мыслями, ему пришлось заговорить первым.

— Келси, я знаю, что у тебя есть много вопросов ко мне. О чем бы ты хотела спросить меня в первую очередь?

Но я была слишком заворожена его блестящими синими глазами, искрившимися даже в темноте, чтобы найтись с ответом. Наконец я с усилием отвела взгляд и выдавила первое, что пришло мне в голову.

— Ты не похож на других индийцев. Ты… Твои… У тебя другие глаза и… — Я позорно замолчала. Почему, ну почему я не могла связать двух слов?

Но даже если я выглядела полной дурой. Рен не подал и виду.

— Мой отец был индийцем, а мать — азиаткой. Она была принцессой из другой страны. Кроме того, мне больше трехсот лет, полагаю, это тоже играет свою роль.

— Больше трехсот лет?! То есть ты родился…

— Я родился в тысяча шестьсот пятьдесят седьмом году.

— Ну да. — Я нервно заерзала на сиденье. «Очевидно, я питаю слабость к мужчинам в возрасте!» — А почему тогда ты так молодо выглядишь?

— Не знаю. Мне был двадцать один год, когда меня прокляли. С тех пор я не старею.

Миллион самых разных вопросов завертелся у меня в голове, и я преисполнилась решимости во что бы то ни стало разрешить эту загадку.

— А как насчет мистера Кадама? Ему сколько лет? И какую роль во всем этом играет работодатель мистера Кадама? Он знает о тебе?

Рен рассмеялся.

— Ах, Келси! Мистер Кадам работает на меня.

— На тебя? Значит, ты и есть его богатый босс?

— Честно признаться, нам не приходило в голову рассматривать свои взаимоотношения с этой точки зрения, однако с чисто формальной стороны это более-менее верно. На вопрос о возрасте мистера Кадама ответить сложнее. Скажем так, он несколько старше меня. Когда меня прокляли, я сразу бросился к нему и даже сумел на какое-то время превратиться в человека, чтобы успеть рассказать ему о случившемся. После этого мистер Кадам быстро взял дела в свои руки, спрятал моих родителей и наши богатства и с тех пор стал моим верным защитником.

— Но как он может до сих пор оставаться в живых? Он же давным-давно должен умереть!

Рен помедлил с ответом.

— Амулет Дамона защищает его от старости. Мистер Кадам носит его на шее и никогда не снимает.

Я тут же вспомнила наш перелет в Мумбай и странную подвеску, которую заметила тогда на шее у мистера Кадама. Я поерзала в кресле.

— Дамон? Так звали тигра Дурги?

— Да, амулет носит то же имя, что и тигр Дурги. Я почти ничего не знаю о происхождении этого амулета и о том, есть ли какая-то связь между ним и Дургой. Мне известно только то, что когда-то в глубокой древности этот амулет распался на несколько частей. Одни говорят, будто частей было четыре, по числу основных элементов бытия, четырех ветров или даже четырех сторон света. Другие уверяют, будто фрагментов было пять или больше. Отец передал мне свою часть амулета, а мать отдала свою Кишану. Человек, наложивший на меня тигриное проклятие, хотел заполучить наши фрагменты амулета. Вот для чего он обманул Кишана. Никто не знает, какой силой будет обладать амулет, когда все его части будут собраны воедино. Но тот человек безмерно жесток и не остановится ни перед чем, чтобы разыскать и собрать все фрагменты амулета Дамона.

Рен помолчал и продолжал:

— Сейчас мою часть амулета носит мистер Кадам. Мы думаем, что сила амулета защищает его и сохраняет ему жизнь. Он все-таки стареет, но, к счастью, очень медленно. Мистер Кадам — наш самый преданный друг, он очень многим пожертвовал для того, чтобы на протяжении всех этих лет помогать нашей семье. Я в неоплатном долгу перед ним. Не знаю, как бы я выжил без него. — Рен посмотрел на бассейн и прошептал: — Мистер Кадам заботился о моих родителях до самой их смерти, он помогал им, когда я оказался бессилен.

Я наклонилась и накрыла своей рукой его руку. Когда он заговорил о своих родителях, я почувствовала его грусть, как свою. Его безутешное одиночество нашло путь к моему сердцу и переплелось с моей собственной болью. Рен перевернул мою ладонь и стал рассеянно поглаживать мои пальцы, задумчиво глядя на окружавший нас лес.

Вообще-то я должна была бы испытывать неловкость или, по крайней мере, смущение, держась за руки с практически совершенно незнакомым мужчиной. Но мне было хорошо. Утрата Рена вторила моей потере, его прикосновение утешало меня. Глядя в его красивое лицо, я гадала, чувствует ли он то же самое. Я знала, что такое горечь изоляции. Школьные психологи в один голос твердили, что я никак не могу до конца смириться со смертью своих родителей и это мешает мне устанавливать отношения с другими людьми. Так и есть, я старалась избегать любых сильных привязанностей. Но сейчас мне вдруг открылось, что мы с Реном оба одиноки, и я до слез жалела его. Подумать только, провести триста лет без всякого человеческого общения, в отсутствие друзей и собеседников, без надежды на то, что кто-то заглянет тебе в глаза и узнает, кто же ты такой! Пусть мне было немного неловко, но я не могла лишить Рена этих мгновений человеческой близости.

Наконец он улыбнулся теплой медленной улыбкой, поцеловал кончики моих пальцев и сказал:

— Идем, Келси. Тебе пора спать, а мое время почти истекло.

Он поднял меня с кресла, и на какое-то мгновение я оказалась так близко к нему, что едва могла вздохнуть. Он держал меня за руку, и я почувствовала легкую дрожь, отозвавшуюся в кончиках моих пальцев. Рен открыл мне дверь, пожелал спокойной ночи, поклонился и исчез.

Следующее утро я провела за изучением своего нового гардероба, созданного щедростью Рена. К моему удивлению, он почти полностью состоял из джинсов, маек и прочих вполне современных повседневных вещей, которые носят американские девушки. Единственное отличие заключалось в цвете — моя новая одежда пестрела яркими и сочными красками Индии.

Но раскрыв очередной целлофановый чехол, я с изумлением обнаружила в нем голубое шелковое индийское платье. Юбка и лиф его были расшиты крошечными серебристыми жемчужинами. Платье было настолько потрясающим, что я тут же кинулась его примерять.

Юбка, легко скользнув по моей голове и рукам, спустилась вниз к талии. Уютно устроившись у меня на бедрах, она колышущимися тяжелыми складками устремилась к полу — тяжесть объяснялась весом жемчужин, густо усеявших подол. Лиф с короткими рукавами-фонариками был также сплошь расшит блестящими жемчужными бусинками. Он туго облегал меня сверху и заканчивался прямо над пупком, оставляя открытыми почти два дюйма талии. Честно говоря, я никогда в жизни не носила платьев из двух частей, оставляющих открытой талию, но это было просто восхитительным. Я в восторге закружилась перед зеркалом, чувствуя себя принцессой из сказки.

Прекрасное платье потребовало особого внимания к прическе и макияжу. Пришлось расчехлить редко открываемую косметичку, нанести румяна, темные тени и синюю подводку для глаз. Тушь для ресниц и розовый блеск для губ довершили образ. Затем я расплела заплетенные на ночь косы и красиво уложила пряди, чтобы они струились по спине.

К платью прилагалась ярко-голубая шаль из плотной материи вроде органди, но я не знала, как ее правильно носить, поэтому просто накинула на плечи. Вообще-то я не планировала носить это платье целый день, но стоило мне его надеть, как я уже не могла с ним расстаться.

Я босиком прошлепала вниз по лестнице и устремилась на кухню. Мистер Кадам был уже там: он читал утреннюю газету, негромко напевая себе под нос. И даже головы не повернул в мою сторону!

— Доброе утро, мисс Келси. Ваш завтрак на кухонном столе.

Стараясь привлечь его внимание, я широким шагом продефилировала через кухню, взяла со стола тарелку и стакан с соком папайи, потом демонстративно поправила платье и с громким вздохом плюхнулась напротив мистера Кадама.

— Доброе утро, мистер Кадам!

Он поднял на меня глаза поверх страницы, привычно улыбнулся — и опустил газету.

— Мисс Келси! Да вы выглядите просто очаровательно!

— Спасибо, — зарделась я. — Это вы выбирали платье? Оно такое чудесное!

Он улыбнулся мне лучащимися глазами.

— О да. Это платье называется шарара. Рен хотел, чтобы у вас было много разной одежды, поэтому мне пришлось пройтись по магазинам в Мумбай. Рен специально просил меня приобрести для вас что-нибудь особенное. Правда, он так и не объяснил, что именно это должно быть, сказал только — «красивое» и «голубое». Мне бы очень хотелось приписать себе все заслуги по выбору этого чуда, но на самом деле я бы ни за что не справился без Нилимы.

— Нилима? Это наша бортпроводница? То есть вы с ней… — я поспешно прикусила язык, смутившись.

Мистер Кадам добродушно расхохотался.

— Вы угадали, мы с Нилимой очень близки, хотя и совершенно не так, как вы подумали. Нилима — моя прапрапраправнучка.

У меня отвисла челюсть.

— К-кто?

— Внучка с приставкой из нескольких «пра».

— Рен сказал мне, что вы немного старше его, но не упомянул о том, что у вас есть семья.

Мистер Кадам сложил газету и отхлебнул сок.

— Я был женат однажды, много-много лет тому назад, и у нас было несколько детей. Затем у наших детей появились свои дети. На сегодняшний день из всех моих потомков только Нилима знает всю правду. Для остальных я всего лишь очень дальний богатый дядюшка, который почти все время проводит в разъездах по работе.

— А ваша жена?

Улыбка сбежала с лица мистера Кадама, взгляд его стал задумчивым.

— Это всегда было очень трудно для нас… Я любил ее всем сердцем. Но время шло, она старела, а я нет. Амулет оказывал на меня очень сильное воздействие, которого я совсем не ожидал. Моя жена все понимала и твердила, что ее это совсем не беспокоит…

Он погладил спрятанный под рубашкой амулет. Заметив мое любопытство, мистер Кадам вытащил из-за ворота тонкую серебряную цепочку и показал мне клиновидный зеленый камень. В верхней его части было помещено полустертое изображение тигриной головы. На внешней поверхности камня вилась цепочка символов, но мистер Кадам сказал, что может прочесть только часть одного слова.

Он грустно потер амулет между пальцами.

— Моя любимая состарилась и заболела. Она умирала. Тогда я снял амулет и умолял ее надеть его. Она отказалась… Слабеющими пальцами она вложила амулет мне в руку и попросила пообещать ей, что я не расстанусь с ним до тех пор, пока мой долг не будет исполнен.

Слезинка скатилась у меня по щеке.

— И вы никак не могли уговорить ее надеть амулет? Или хотя бы носить его по очереди?

Мистер Кадам печально покачал головой.

— Нет. Моя жена хотела, чтобы все шло своим чередом. Наши дети обзавелись собственными семьями и были счастливы, поэтому она считала, что ей настало время начать новую жизнь… Она была спокойна за будущее, ведь она знала, что я буду заботиться о нашей семье. — Мистер Кадам невесело улыбнулся. — Я оставался с ней до самой смерти, а потом мне суждено было пережить своих детей и внуков… С годами мне стало все тяжелее смотреть на то, как они страдают, болеют и умирают. К тому же чем больше людей знало о тайне Рена, тем большей опасности он подвергался, поэтому я принял решение уйти из семьи. Изредка я возвращаюсь, навещаю своих потомков, но… это слишком мучительно для меня.

— Вы больше никогда не женились?

— Нет. Время от времени я выбираю кого-нибудь из своих потомков, чтобы они работали вместе со мной, и это приносит мне радость. Они у меня замечательные. Да и Рен все это время был мне хорошим товарищем. Но после смерти жены я больше никогда не искал любви. Я не думаю, что смогу перенести еще одно расставание.

— Боже, мистер Кадам. Мне так жаль… Рен был прав, вы стольким пожертвовали ради него!

Он улыбнулся мне.

— Не стоит меня жалеть, мисс Келси. Сейчас настало время для радости. Вы пришли в нашу жизнь. И ваше присутствие здесь делает меня счастливым! — Он похлопал меня по руке и подмигнул.

Я не знала, что сказать в ответ на такие слова, поэтому просто улыбнулась ему. Мистер Кадам выпустил мою руку и пошел мыть посуду. Я встала, чтобы помочь ему, и тут на кухню лениво вошел Рен, зевая во всю свою тигриную пасть. Я повернулась и потрепала его по косматой макушке — правда, с некоторым смущением.

— Доброе утро, Рен! — весело воскликнула я и повернулась на пятках, демонстрируя ему свой наряд. — Огромное тебе спасибо за платье! Оно просто чудо, правда? Какая молодец Нилима, что выбрала его!

Рен резко плюхнулся на пол. Несколько мгновений он смотрел, как я кружусь в своем платье, а потом вдруг встал и вышел из кухни.

— Что это с ним сегодня? — опешила я.

Мистер Кадам обернулся ко мне, вытирая руки полотенцем.

— Гм?

— Рен только что взял и ушел.

— Кто поймет, что на уме у тигра? Возможно, он проголодался. Прошу меня простить, мисс Келси. — Он снова улыбнулся мне и поспешно вышел следом за Реном.

Чуть позже мы сидели в очаровательной павлиньей комнате, где хранилась огромная библиотека мистера Кадама. Книги стройными рядами теснились на полках из красного дерева. Я листала старинную книгу об Индии, в которой было множество карт.

— Мистер Кадам, вы не могли бы показать мне, где находятся эти пещеры Канхери? Пхет сказал, что нам придется отправиться туда, если мы хотим узнать, как освободить Рена от проклятия.

Мистер Кадам открыл книгу и нашел карту Мумбай.

— Пещеры расположены в северной части города, в национальном парке Боривали, который теперь называется парком Санджая Ганди. Что такое пещеры Канхери? Это высеченный в базальтовой скале пещерный комплекс, стены которого покрыты древними текстами. Я бывал там раньше, но не обнаружил никакого подземного прохода. Археологи много лет изучают эти пещеры, но до сих пор никому так и не удалось найти там пророчество Дурги.

— А печать, о которой говорил Пхет? Это что такое?

— Печать — это особый камень, вот уже много лет он находится под моим присмотром. Я держу его в банковском хранилище вместе с остальными фамильными ценностями семьи Рена. Кстати, сейчас мне придется ненадолго покинуть вас, чтобы съездить за печатью. Я привезу ее к вечеру. Я бы посоветовал вам за время моего отсутствия позвонить своим приемным родителям, чтобы они не беспокоились. Если хотите, можете сказать им, что я предложил вам остаться в Индии до конца лета в качестве моей помощницы.

Я кивнула. Мне и в самом деле уже давно нужно было позвонить Майку и Саре. Наверное, они уже думают, что меня тут тигр слопал!

— Мне придется немного задержаться в городе, чтобы приобрести все, что вам понадобится для путешествия в пещеры. Не скучайте и чувствуйте себя как дома. Обед и ужин для вас я уже приготовил, они в холодильнике. Если захотите искупаться в бассейне, не забудьте про солнцезащитный крем. Он стоит в раздевалке возле бассейна, рядом с полотенцами.

Поднявшись в свою комнату, я нашла на комоде свой мобильный. Что ж, очень мило со стороны мистера Кадама вернуть мне его после приключения в джунглях! Я уселась в золотистое бархатное кресло, позвонила опекунам и долго-долго рассказывала им об индийском транспорте, еде и людях. Когда они спросили про тигриный заповедник, я ловко ушла от ответа, сказав, что Рен в надежных руках и о нем заботятся, как о принце. Мистер Кадам оказался совершенно прав. Проще всего было объяснить мою задержку в Индии тем, что я решила поработать на мистера Кадама до конца лета.

Закончив разговор, я разыскала прачечную, где выстирала свою одежду и бабушкино одеяло. Покончив с этим делом, я решила убить время, осматривая дом. Весь подвал занимал полностью укомплектованный спортивный зал, однако я не нашла в нем никакого современного оборудования. Весь пол был устлан мягкими черными матами. В подвале предусматривалось дневное освещение, поэтому половина комнаты находилась под землей, в толще скалы, а вторая была открыта солнечному свету, проникавшему внутрь через широкую застекленную стену. За скользящей стеклянной дверью начиналась деревянная терраса, уходившая в джунгли. Задняя стена зала была полностью обшита гладкими панелями.

Осматривая стену, я наткнулась на пульт с кнопками. Из любопытства я ткнула в первую кнопку, и целая секция панелей съехала в сторону, открыв встроенный стеллаж с полным арсеналом старинного оружия — боевых топоров, копий и ножей различной длины, развешанных в специальных ячейках. Я снова нажала на кнопку, и панель встала на свое место. Вторая кнопка открывала секцию, в которой хранились мечи. Я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть их. Здесь были мечи всех типов и форм — от узеньких шпаг до тяжелых палашей, а один клинок был бережно упакован в стеклянный футляр. Мне показалось, что он похож на самурайский меч, который я когда-то видела в кино.

Снова вернувшись на первый этаж, я обнаружила домашний кинотеатр, оборудованный по последнему слову техники, с ультрасовременной системой и раскладывающимися кожаными креслами. Сразу за кухней находилась парадная столовая с мраморным полом, орнаментальным пояском под карнизом и сверкающей люстрой. Сбоку от павлиньей библиотеки отыскалась музыкальная комната с блестящим концертным роялем, огромной акустической системой и сотнями дисков. Большинство из них оказались индийскими, но мне удалось найти и несколько альбомов американских исполнителей, включая Элвиса Пресли. Посреди комнаты стоял черный кожаный диван с изогнутой спинкой, а на стене висела потертая старомодная гитара.

Спальня мистера Кадама располагалась здесь же, на первом этаже, и оказалась очень похожей на павлинью библиотеку — то же обилие книг и полированного красного дерева. Кроме того, здесь было несколько красивых картин и приятный солнечный уголок для чтения. На лестничной площадке третьего этажа располагался очень уютный закуток. Здесь стояло несколько книжных шкафов и пара глубоких кресел для чтения, откуда была видна вся широкая лестница. Здесь была также еще одна большая гостевая спальня, ванная и кладовая.

На своем этаже, помимо своей, я нашла еще три спальни. Одна из них была оформлена в розовых девичьих тонах, и я решила, что здесь останавливается Нилима, когда приезжает навестить мистера Кадама. Вторая спальня тоже была гостевой, но более мужской по цветовой гамме и обстановке. При каждой спальне имелась своя ванная комната.

Войдя в последнюю комнату, я первым делом увидела стеклянные двери, выходившие на мою веранду. Эта спальня была обставлена гораздо скромнее предыдущих. Я не нашла здесь ничего, кроме мебели из все того же полированного красного дерева: ни мелочей, ни безделушек. Одни голые стены, и даже ящики пустые.

Может быть, здесь спит Рен?

Заметив письменный столик, стоявший в углу, я подошла к нему и увидела на полированной крышке плотный листок кремовой бумаги и чернильницу со старомодной перьевой ручкой. На листочке красивым каллиграфическим почерком было написано:

Келси Дурга валлабх

Бхуми-ке-ниш-гупха

Раджакия Муджулайн Мохар

Сандеша Дурга

Рядом с чернильницей лежала зеленая лента для волос, подозрительно похожая на мою. Я заглянула в гардеробную, но не обнаружила там ничего — ни одежды, ни коробок, ни вещей.

Я спустилась вниз и остаток дня провела за изучением индийской культуры, религии и мифологии. Мне не хотелось ужинать одной, поэтому я ждала до тех пор, пока у меня не заурчало в животе. Мистер Кадам все не возвращался из банка. Рена тоже нигде не было видно.

После ужина я поднялась в свою комнату и нашла Рена на веранде, где он любовался закатом. Я робко приблизилась и остановилась у него за спиной.

— Привет, Рен.

Он обернулся и без всякого стеснения стал разглядывать меня. Его взгляд медленно-медленно заскользил вниз по моему телу. Чем дольше он смотрел, тем шире расплывалась его улыбка. Наконец его взгляд, проделав обратный путь, неспешно вернулся к моему пылающему красному лицу.

Рен вздохнул и низко поклонился мне.

— Сундари… Только что я стоял здесь и думал, что на свете нет ничего прекраснее сегодняшнего заката, но я ошибался. Вот ты стоишь здесь в лучах заходящего солнца, а твои волосы и кожа сияют так, что ни один мужчина не способен… сполна налюбоваться ими.

Я поспешила сменить тему.

— Что значит сундари?

— Это значит «прекраснейшая».

Я снова вспыхнула до корней волос, а Рен рассмеялся. Он взял меня под руку и повел к садовым креслам. В этот момент солнце скатилось за деревья, оставив небу последние мгновения догорающего апельсинового заката.

Мы снова сели, но на этот раз Рен устроился рядом со мной на садовых качелях и взял меня за руку.

Я смущенно сказала:

— Надеюсь, ты не рассердишься на меня за то, что я сегодня осмотрела весь дом, включая твою комнату?

— Я нисколько не возражаю. Уверен, моя комната показалась тебе наименее интересной.

— Не угадал, меня очень заинтересовала записка, которую я нашла у тебя на столе. Это ты написал?

— Записка? Ах, да. Я просто наскоро записал несколько предложений, чтобы не забыть, что сказал Пхет. Там написано что-то вроде: пророчество Дурги, пещера Канхери, Келси — избранница Дурги и тому подобное.

— Ах, вот что… Я… я еще заметила ленту. Это моя?

— Да. Если она тебе нужна, можешь забрать.

— А зачем она тебе?

Рен пожал плечами, и мне показалось, что он смутился.

— Я хотел оставить себе сувенир, какую-нибудь вещицу на память о девушке, которая спасла мне жизнь.

— Вещицу на память? Как в старину, когда прекрасные девы дарили свои носовые платочки рыцарям в сверкающих доспехах?

— Точно, — улыбнулся Рен.

— Тебе следовало бы подождать, пока Кэтлин немного подрастет, — натянуто пошутила я. — Она будет настоящей красавицей.

— Кэтлин? — нахмурился Рен. — Из цирка? — Он покачал головой. — Но избранница Дурги ты, Келси. И даже будь у меня возможность выбрать девушку, которой суждено спасти меня от проклятия, я бы все равно выбрал тебя.

— Почему?

— По многим причинам. Ты мне нравишься. Ты интересная. У тебя приятный голос. Мне кажется, что ты способна увидеть личность даже под тигриной шкурой. Когда ты говоришь, у меня такое ощущение, будто ты произносишь именно те слова, которые мне нужно услышать. Ты умная. Ты любишь поэзию, и еще ты очень привлекательная.

Я не смогла удержаться от смеха.

«Я? Привлекательная? Да он это не всерьез!» Мне ли не знать, что я во многом была обычной серенькой мышкой. Я никогда не интересовалась последними направлениями в мире косметики, стильных причесок или модной, но неудобной молодежной одежды. Кожа у меня была бледная, а глаза настолько темно-карие, что казались черными. Честно говоря, самым привлекательным в моей внешности была улыбка, которая очень дорого обошлась моими родителям, да и мне самой — проходить три года в металлических скобках, это вам не жук чихнул.

И все-таки я была польщена.

— Что ж, Принц Очарование, я разрешаю вам оставить эту вещицу на память обо мне. — Я ненадолго замялась, а потом тихо сказала: — Знаешь, я ношу эти ленты в память о маме. Обычно она расчесывала мне волосы и заплетала косички, пока мы с ней болтали.

Рен понимающе улыбнулся.

— Теперь она будет мне еще дороже.

Мы помолчали, а затем он снова заговорил:

— Келси, завтра мы отправимся в пещеры. Днем там всегда много туристов, поэтому нам придется дождаться вечера, чтобы начать поиски пророчества Дурги. Мы прокрадемся в парк со стороны джунглей, а значит, нас ожидает большой пеший переход, так что надень новые туристические ботинки, которые мы тебе купили. Они в твоей гардеробной, в коробке.

— Здорово. Что может быть лучше, чем разнашивать новые туристические ботинки в знойных индийских джунглях! — пошутила я.

— На этот раз путь будет гораздо легче, тем более что даже новые туристические ботинки намного лучше, чем твои кеды.

— Как ни странно, я искренне привязалась к своим кедам, поэтому возьму их с собой, на тот случай, если натру ноги вашими чудесными ботинками.

Рен вытянул перед собой свои длинные ноги и скрестил голые ступни.

— Мистер Кадам соберет сумку со всем, что нам может понадобиться в пути. Я позабочусь о том, чтобы он оставил место для твоей старой обуви. Тебе придется отвезти нас в Мумбай, а оттуда до парка, потому что завтра я снова буду тигром. Я знаю, тебе не нравится наше движение. Поверь, мне очень жаль, что приходится доставлять тебе такие неудобства.

— О, нет, это еще мягко сказано: мне «не нравится» ваше движение! Тут люди вообще не понимают, что такое водить машину! Они все сумасшедшие!

— Мы постараемся по возможности ехать по объездным дорогам, где меньше транспорта, кроме того, на этот раз нам нужно добраться только до пригорода Мумбай, не въезжая в сам город. Вот увидишь, все будет не так плохо. Ты отлично водишь.

— Ну да, тебе легко говорить! Ты же всю дорогу сюда продрых на заднем сиденье!

Рен дотронулся пальцами до моей щеки и бережно повернул меня лицом к себе.

— Раджкумари[19], я хочу поблагодарить тебя. Спасибо за то, что осталась и согласилась помочь мне. Ты даже не можешь представить, как много это значит для меня.

— Да что ты, не за что, — еле слышно выдавила я. — А что такое раджкумари?

Рен одарил меня ослепительной белозубой улыбкой и ловко перевел разговор на другую тему.

— Ты хочешь узнать, что такое печать?

Я прекрасно поняла, что он уходит от ответа, но уступила.

— Ну и что это такое?

— Это резной прямоугольный камень, толщиной примерно в три пальца. Когда-то раджа носил его на официальных церемониях. Это был символ обязанностей царской семьи. На Имперской печати вырезаны четыре слова, по одному с каждой стороны: вивека, джагарана, вира и анукампа, что в приблизительном переводе означает «мудрость», «зоркость», «храбрость» и «сострадание». Ты должна будешь взять эту печать с собой в пещеры. Пхет сказал, что она будет ключом, которым мы откроем тайный проход. Мистер Кадам положит печать тебе на комод перед выходом.

Я встала, подошла к перилам и посмотрела на загорающиеся в небе звезды.

— Просто не могу себе представить ту жизнь, из которой ты пришел. Это настолько не похоже на все, что я знаю…

— Ты права, Келси.

— Зови меня Келлс.

Он улыбнулся и подошел ко мне.

— Ты права, Келлс. Наши жизни и впрямь совсем не похожи… Я очень многому научился от тебя. Но возможно, и я смогу научить тебя кое-чему. Например, твой шарф… Ты позволишь?

Он снял шаль, обернутую вокруг моих плеч, и взял ее в руки.

— Существует множество способов носить шарф дупатта. Можно носить его на плечах, как сделала ты, но можно перекинуть один конец через плечо, а второй набросить на руку, вот так. Это современный стиль.

Рен обернул шаль вокруг себя и развернулся, чтобы продемонстрировать мне стиль. Я не выдержала и расхохоталась.

— Откуда ты знаешь про современные веянья?

— О, я много чего знаю. Ты еще не раз удивишься! — Он снова снял шаль и повязал на голову. — Можно носить дупатту на голове, так велят правила приличия при встрече со старшими, в знак уважения.

Я низко поклонилась ему и со смехом сказала:

— Огромное спасибо, что проявили столь глубокое уважение ко мне, мадам. Позвольте заметить, что шелк вам очень к лицу.

Рен рассмеялся и показал мне еще несколько способов, один забавнее другого. Он говорил, а я чувствовала, что теряю голову. «Он такой… красивый, очаровательный, волшебный, притягательный… обаятельный». Разумеется, при этом Рен был еще невероятно красив, но даже будь он менее хорош собой, я была бы рада часами сидеть с ним рядом и болтать обо всем на свете.

Я заметила, как рука Рена задрожала. Он стал серьезным и сделал шаг ко мне.

— Но больше всего мне нравится, когда дупатту носят так, как ты сделала это раньше — свободно накинув на плечи. Благодаря этому я получил возможность увидеть во всей красе твои волосы, струящиеся по спине.

Накинув шаль мне на плечи, Рен потянул за концы и бережно притянул меня ближе. Потом взял прядь моих волосы и стал наматывать ее себе на палец.

— Эта жизнь совсем не похожа на ту, которую я знал раньше. Слишком многое изменилось. — Он выпустил из рук шаль, но продолжал играть моим локоном. — Но кое-что стало гораздо, гораздо лучше! — Рен выпустил мои волосы, провел пальцем по моей щеке и легонько подтолкнул меня в сторону комнаты. — Спокойной ночи, Келси. Завтра у нас тяжелый день.

11

ПЕЩЕРЫ КАНХЕРИ

На следующее утро я нашла на комоде Муджулайнскую Имперскую печать. Это оказался красивый камень сливочно-белого цвета с золотыми бороздками цвета ржавчины и мягкой лентой для ношения. Я взяла тяжелый предмет в руки, чтобы получше рассмотреть, и тут же заметила вырезанные слова, которые, если верить Рену, обозначали «мудрость, зоркость, храбрость и сострадание». На основании печати был изображен распустившийся цветок лотоса. Тщательность прорисовки мельчайших деталей говорила о высоком мастерстве художника. Я долго любовалась прекрасным цветком.

«Если Рен не обольщается и его отец действительно был верен этому девизу, то он был очень хорошим царем».

Минуту-другую я пыталась мысленно нарисовать себе портрет раджи в образе постаревшего Рена. Мне было нетрудно представить Рена возглавляющим людей. Было в нем нечто располагающее, пробуждающее инстинктивное желание доверять и подчиняться. Я невесело усмехнулась. Да уж, женщины с радостью последуют за ним хоть в омут головой!

Но ведь мистер Кадам служил Рену больше трехсот лет… Сама по себе мысль о том, что Рен сумел внушить человеку пожизненную верность, вызывала трепет. Прервав свои размышления, я с новым уважением посмотрела на старинную печать.

Затем я расстегнула оставленную мистером Кадамом сумку и обнаружила в ней фотоаппараты, цифровой и одноразовый пленочный, спички, набор инструментов для копания, электрические фонари, перочинный нож, непромокаемые спички, плотную бумагу и уголь для выполнения оттисков, еду, воду, карты и еще кучу разных вещей. Некоторые предметы были упакованы в водонепроницаемые пластиковые пакеты. Я взвесила сумку в руке — как ни странно, она оказалась мне по силам.

Вбежав в гардеробную, я мимоходом коснулась рукой своего платья и вздохнула. Потом натянула первые попавшиеся джинсы с футболкой, зашнуровала новые ботинки и захватила свои старые кеды.

Спустившись вниз, я нашла мистера Кадама на кухне, где он нарезал манго к завтраку.

— Доброе утро, мисс Келси, — сказал он и посмотрел на мою шею. — Я вижу, вы уже нашли печать.

— Да. Она просто прелестная, только немного тяжелая. — Я переложила на свою тарелку несколько ломтиков манго и налила себе свежесваренного шоколада. — Вы все эти годы берегли ее?

— Да. Эта печать очень много для меня значит. Она была изготовлена не в Индии, а в Китае. Такие старые печати сегодня большая редкость. Она сделана из камня шоушань, и хочу заметить, что, вопреки распространенному заблуждению, это совсем не разновидность жадеита. Китайцы верили, что шоушань — это разноцветные яйца птицы Феникс, найденные в высоких горных гнездах этих загадочных созданий. Храбрецы, с риском для жизни добывавшие камни шоушань, удостаивались великих почестей, славы и богатства. Только самые богатые люди могли владеть предметами, сделанными из этих драгоценных камней. Теперь вы понимаете, какая великая честь была оказана деду Рена, когда он получил эту печать в подарок. Это бесценная реликвия царской семьи. А вас, надеюсь, порадует вот какое свойство шоушаньского камня — он приносит удачу тому, кто им владеет или носит на себе. Возможно, эта печать не раз поможет вам в пути.

— Получается, семья Рена была особенной?

— Очень, мисс Келси.

Не успели мы приняться за завтрак, состоявший из свежего йогурта и манго, как на кухню вошел Рен и первым делом положил голову мне на колени.

Я почесала его за ухом.

— Молодец, что решил к нам присоединиться. Наверное, волнуешься перед путешествием, да? Представляю, что ты должен чувствовать, зная, что проклятие вот-вот будет снято!

Рен не сводил с меня пристального взгляда, словно просил немедленно отправиться в путь, но мне не хотелось торопиться. Чтобы успокоить тигра, я стала скармливать ему ломтики манго. Немного утихомирившись, он уселся и с аппетитом принялся за угощение, слизывая сок у меня с пальцев.

— Прекрати! — засмеялась я. — Щекотно же! — Он не только не послушался, но полез своим языком вверх по моей руке, облизав меня до самого рукава футболки. — Фу, это уже безобразие, Рен! Хватит. Хватит, я сказала. Ладно, идем.

Я вымыла руку, в последний раз обвела взглядом кухню и поспешила в гараж. Мистер Кадам был уже во дворе вместе с Реном. Он взял у меня сумку, поставил ее на пассажирское сиденье и открыл мне дверь джипа.

— Будьте осторожны, мисс Келси, — предупредил мистер Кадам напоследок. — Рен будет охранять вас, но впереди множество опасностей. Некоторые мы предусмотрели, но я уверен, что вы столкнетесь с таким, о чем я и подумать не мог. Будьте осторожны, умоляю вас.

— Конечно. Надеюсь, мы скоро вернемся.

Я подняла стекло и выехала задом из гаража. Навигатор тут же бодро запищал, подсказывая, куда ехать. И снова, уже в который раз, я с благодарностью подумала о предусмотрительности мистера Кадама. Без него мы с Реном уже сто раз пропали бы!

Поездка прошла без особых приключений. Первый час мы путешествовали практически по пустой дороге. По мере приближения к Мумбай движение стало уплотняться, однако к этому времени я уже привыкла ехать по левой стороне. Еще через четыре часа грунтовая дорога привела нас к парку.

— Так, теперь нам туда. Если верить карте, дорога до пещер занимает два с половиной часа. — Я посмотрела на часы и продолжала: — А следовательно, нам предстоит убить целых два часа, выжидая, пока стемнеет и туристы разойдутся.

Рен выпрыгнул из машины и следом за мной отправился на поиски тенистого местечка в парке. Там он растянулся на траве, а я села рядом. Сначала я опиралась на тигра спиной, а потом совсем осмелела и положила на него голову. Глядя на верхушки деревьев, я стала болтать без умолку. Я рассказала Рену о своем детстве с родителями, о том, как ездила в гости к бабушке, и о каникулах, которые у нас было принято проводить всей семьей.

— Мама была медсестрой в доме для престарелых, но потом решила оставить работу, чтобы заниматься только мной, — пояснила я, погрузившись в самые светлые воспоминания. — Она пекла лучшее в мире шоколадное печенье — с двойным шоколадом и с арахисовым маслом. Мама считала, что лучший способ выразить свою любовь — это испечь вкусное печенье, наверное, поэтому в детстве я была такая толстушка. А папа был типичным жизнерадостным американским отцом, из тех, что по выходным обожают готовить барбекю на заднем дворе. Он преподавал математику в школе, и, похоже, его увлечение передалось мне, потому что я обожаю математику. В нашей семье все любили читать, у нас была своя уютная домашняя библиотека. В детстве я обожала книжки доктора Сьюза. Даже сейчас, стоит мне открыть книгу, как я чувствую, будто мама с папой рядом. Мы много путешествовали, мама с папой обычно останавливались в маленьких пансионах, и мне всегда брали отдельную комнату. Мы объехали почти весь штат, видели яблоневые сады и старые шахты, тематические баварские городки, где на завтрак подавали немецкие оладьи, ездили в горы и к океану. Думаю, ты бы тоже влюбился в наш Орегон. Конечно, в отличие от тебя, я не объездила целый мир, но все равно не могу себе представить место красивее, чем мой родной штат!

Слово за слово, я рассказала Рену о школе и о своих несбыточных мечтах о поступлении в университет, поскольку моих средств хватало только на обучение в местном колледже. Я даже рассказала ему о том, как мои родители погибли в автокатастрофе, об отчаянном одиночестве, которое принесла мне их смерть, и о том, как мне живется в приемной семье.

Рен методично помахивал хвостом, давая понять, что не спит, хотя это было довольно странно — мне казалось, я давно усыпила его своей болтовней. Наконец я сама выдохлась, стала клевать носом и незаметно для себя уснула, разморенная жарой, а проснулась оттого, что Рен вдруг встрепенулся и сел.

Я с наслаждением потянулась.

— Уже пора идти, да? Ладно, веди.

Около двух часов мы брели через парк. Растительность здесь была не такой густой, как в заповеднике Явал. Деревья росли довольно далеко друг от друга, склоны и пригорки были усеяны красивыми фиолетовыми цветами. Однако когда я подошла поближе, то увидела, что цветы вянут от жары. Наверное, они распускались лишь в краткий период муссонных дождей и скоро должны были отцвести.

По дороге нам встретилось много тиковых деревьев и бамбука, но остальные растения были мне незнакомы. Видели мы и зверей. Я заметила кроликов, оленей и даже дикобразов. Задрав голову, можно было увидеть в небе множество разноцветных птиц.

А однажды, когда мы проходили под особенно густыми деревьями, я услышала в вышине странные всполошенные звуки и увидела макак, скакавших по самым верхним веткам. Макаки были знакомые и безобидные, но чуть дальше, в глубине парка, мне повстречались гораздо более опасные существа. Один раз я обогнула здоровенного питона, свисавшего с ветки дерева и глядевшего на меня своими черными немигающими глазками. Крупные вараны с раздвоенными языками и длинными спинами с недовольным шипением перебегали нашу тропу. Большие толстые жуки с ленивым гудением кружили в воздухе, как пьяные, врезались на лету во все вокруг и снова с жужжанием продолжали свой полет.

Все это было очень мило, но довольно страшно, поэтому я была рада, что иду рядом с тигром. Время от времени Рен спрыгивал с тропы и поворачивал в сторону, и я догадывалась, что таким образом он избегает некоторых нежелательных мест или — тут я внутренне содрогалась — нежелательных существ.

Примерно через два часа мы подошли к краю джунглей перед пещерами. Лес стал заметно редеть, а затем перед нами показался совершенно голый холм. Каменные ступени вели вверх по склону к входу, но мы находились слишком далеко, чтобы разглядеть сами пещеры. Я направилась было к ступенькам, но Рен преградил мне дорогу и подтолкнул обратно к деревьям.

— Хочешь еще подождать? Ладно, как скажешь.

Мы уселись под какими-то кустами и прождали еще около часа. Теряя терпение, я смотрела, как туристы выходят из пещеры, неторопливо спускаются по лестнице и идут на парковку. Мне было слышно, как они оживленно переговариваются, садясь в машины.

— Жаль, что мы не могли доехать прямо сюда, — с завистью вздохнула я. — Это избавило бы нас от многих проблем. К сожалению, посетители вряд ли отнеслись бы с пониманием к тому, что я путешествую в обществе тигра. Да и смотрителю парка это тоже не понравилось бы.

Наконец солнце село, и люди разошлись. Рен осторожно вышел из-за деревьев и принюхался. Видимо, все было в порядке, поскольку он начал подниматься по длиннейшей каменной лестнице, выбитой в толще склона. Путь оказался длинным, и к тому времени, когда мы добрались до вершины, я совсем выбилась из сил.

Войдя в пещеру, мы первым делом подошли к открытой каменной нише, испещренной маленькими комнатками, похожими на пчелиные соты. Все комнаты были на одно лицо. В каждой слева стояла прямоугольная каменная глыба размером с небольшую кровать, а сзади виднелись выдолбленные в толще скалы полки. Установленная рядом табличка гласила, что в этих кельях когда-то жили буддистские монахи, а сами пещеры были частью буддистского поселения, основанного в третьем столетии до нашей эры.

«Немного странно, что мы ищем индуистское пророчество в буддистском монастыре, — подумала я, когда мы двинулись дальше. — Впрочем, все это приключение вообще ужасно странное».

Пройдя еще немного, я заметила соединенные сводами длинные каменные канавки, которые отходили от центрального каменного колодца и убегали куда-то вдаль — наверное, в горы. Табличка сообщала, что это остатки древнего водопровода, по которому в пещеры поступала вода.

Добравшись до главного помещения, я провела рукой по глубоким бороздкам резьбы, покрывавшей стены от пола до потолка. Это были древнеиндийские надписи, высеченные в толще камня. Полуразрушенный потолок, кое-где до сих пор опиравшийся на каменные колонны, бросал черную тень на зал. На колоннах тоже были выбиты статуи, и, проходя мимо, я с опаской косилась на них, надеясь, что они не позволят остаткам крыши обрушиться нам на головы.

Рен уверенно направился в глубь главного зала и подвел меня к черной пасти пещеры, уводившей куда-то в глубь горы. Войдя внутрь следом за тигром, я очутилась на песчаном полу большой круглой комнаты. Здесь мне пришлось ненадолго остановиться, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Оказалось, что в круглой комнате было множество дверей. Проникающего вниз света хватало только на то, чтобы слабо осветить дверные проемы, но чернота лежавших за ними коридоров оставалась непроницаемой, к тому же солнце быстро садилось, и очень скоро пещеры должны были погрузиться в полную тьму.

Я вытащила фонарик и спросила:

— Куда теперь?

Рен шагнул в первый проем и скрылся в темноте. Я пошла за ним и, согнувшись в три погибели, с трудом пролезла в тесную каморку, сплошь покрытую выдолбленными в стенах полками. Наверное, когда-то тут была библиотека. Я обошла комнату кругом и уже повернула обратно, ожидая увидеть гигантскую табличку с надписью: «Пророчество Дурги здесь!», когда вдруг кто-то взял меня за плечо. Я подскочила от страха.

— Рен! Не делай так! Неужели нельзя было сначала предупредить?

— Прости, Келлс. Нам нужно обыскать все комнаты и найти символ, похожий на нашу печать. Ты смотри вверху, а я буду искать внизу.

Он еще раз быстро сжал мне плечо и снова превратился в тигра.

Я поежилась. «Никогда в жизни к этому не привыкну!»

В первой комнате никаких символов не обнаружилось, поэтому мы стали осматривать все помещения по очереди. Четвертая келья отняла у нас больше всего времени, потому что ее стены от пола до потолка были испещрены каменной письменностью. Мы провели в ней не меньше часа. Безрезультатно. Как и в пятой.

Стены шестой комнаты оказались совсем голыми, там не было даже каменных полок. Зато в седьмой мы натттли то, что искали. За дверным проемом оказалась совсем крошечная каморка, заметно теснее всех предыдущих. По форме она напоминала узкий вытянутый прямоугольник с несколькими каменными полками, как две капли воды похожими на все предыдущие. Под одной из этих полок Рен и нашел знак. Будь я одна, я бы непременно его проглядела.

Рен негромко зарычал и сунул нос под полку в задней части комнаты.

— Что там? — спросила я, наклоняясь.

Как и следовало ожидать, прямо под полкой на стене темнела резьба, в точности повторявшая витиеватую надпись на печати.

— Кажется, то, что нужно. Держи пальцы — то есть когти — крестиком.

Я сняла с шеи печать, прижала ее к резьбе и немного подвигала, стараясь совместить бороздки. После этого мы стали ждать, но ничего не произошло. Тогда я чуть сильнее повернула печать, и на этот раз услышала за стеной какое-то механическое жужжание. Воодушевленная успехом, я поворачивала печать до тех пор, пока не почувствовала сопротивление и не услышала негромкое шипение воздуха. Затем из щелей стены посыпалась пыль, и я поняла, что передо мной никакая не стена, а дверь.

Низкий глухой рокот сотряс комнату, когда стена медленно отъехала назад. Я вытащила печать, снова повесила ее на шею и направила слабый луч фонаря в дверь. Но за ней виднелись только стены. Рей оттеснил меня в сторону и вошел первым. Я старалась держаться так близко к нему, что пару раз едва не споткнулась о его лапы.

Посветив фонарем по стенам, я увидела факел, воткнутый в металлическое кольцо. Я вытащила спички, и, как ни странно, факел загорелся с первого раза. Живое пламя осветило коридор гораздо ярче, чем слабый луч моего фонарика.

Мы с Реном стояли на верхней ступеньке винтовой лестницы. Несколько секунд я пристально всматривалась в темный провал. Убедившись, что другого пути нет, я подняла факел повыше и стала спускаться вниз. Через какое-то время у нас за спиной раздался тихий щелчок, потом шорох — и дверь закрылась, оставив нас в подземелье.

— Ну вот, прекрасно. Ладно, беспокоиться о том, как выбраться наружу, будем позже.

Рен только посмотрел на меня и потерся головой о мою ногу. Я почесала ему загривок, и мы продолжили спускаться. Рен шел с внешней стороны лестницы, так что мне приходилось всем телом прижиматься к стене. Вообще-то я никогда не боялась высоты, но тайный проход под землей плюс узкие ступени, плюс темная пропасть под ногами, плюс отсутствие перил могли нагнать страху на кого угодно. Так что я была очень благодарна Рену за то, что он занял опасную сторону.

Мы спускались так долго, что у меня рука устала нести факел. Я переложила его в другую руку, стараясь не капнуть горячим маслом на Рена. Когда мы наконец добрались до пыльного дна, перед нами открылся еще один черный проход. Мы вошли в него и вскоре очутились перед развилкой, от которой в разные стороны отходили два совершенно одинаковых черных туннеля. Я застонала.

— Фантастика! Лабиринт. Ну, и куда идти?

Рен вошел в один коридор и принюхался. Затем перешел во второй, поднял голову и снова втянул в себя воздух. После этого он вернулся в первый туннель и уверенно зашагал вперед. Я на всякий случай тоже потянула носом, пытаясь выяснить, что там учуял Рен, но почувствовала только резкий и неприятный сернистый запах. Он заполнял всю пещеру, усиливаясь с каждым поворотом.

Мы продолжали идти в темноте по петляющему лабиринту. Факел бросал трепещущие отсветы на стены, порождая жутковатые тени, танцевавшие в зловещих кругах тусклого света. Мы все шли и шли через бесконечный лабиринт, похожий на склеп, и по пути нам то и дело встречались все новые и новые ответвления в стороны. И каждый раз Рен останавливался, тщательно обнюхивал проходы и выбирал тот, который, как ему казалось, вел в нужном направлении.

Мы как раз подошли к очередной развилке, как вдруг жуткий звук сотряс пустоту туннелей. Загрохотал металл, и железная решетка с остроконечными прутьями обрушилась на пол за моей спиной. Я в панике обернулась и завизжала от страха. Значит, мы оказались не просто в древнем темном лабиринте, но в древнем темном лабиринте с ловушками!

Рен подошел ко мне и остановился так близко, что я могла положить руку ему на шею. Я зарылась пальцами в его шерсть и крепко сжала ее в кулаке, чтобы успокоиться. Еще через три поворота я услышала тихое жужжание, доносившееся из какого-то коридора впереди. Чем ближе мы подходили, тем сильнее становилось жужжание.

Завернув за угол. Рен остановился и посмотрел вперед. Шерсть у него встала дыбом и стала потрескивать под моими пальцами, как перед грозой. Я подняла факел, чтобы понять, почему мы вдруг остановились — и еще крепче вцепилась в Рена. Меня забила дрожь.

Коридор перед нами шевелился. Огромные черные жуки, каждый размером с бейсбольный мяч, лениво карабкались друг другу на спины, преграждая проход. Казалось, какая-то невидимая сила не позволяла им выйти из своего коридора и хлынуть на нас.

— Р-рен… Ты уверен, что там надо туда? В-вон тот проход выглядит гораздо лучше.

Рен сделал шаг в сторону туннеля. Я с запинкой последовала за ним. Теперь я могла лучше разглядеть жуков: у них были блестящие черные панцири, по шесть волосатых лапок, дрожащие сяжки на головах и тяжелые, выступающие вперед жвала, щелкавшие, словно ножницы. Некоторые насекомые с треском раскрывали свои тяжелые черные надкрылки и с низким жужжанием перелетали от стены к стене. Другие с отвратительным шорохом сучили лапками по потолку.

Я посмотрела на Рена и судорожно сглотнула, увидев, что он твердо шагнул вперед. Тигр обернулся и молча посмотрел на меня.

— Хорошо, Рен, я это сделаю. Но это правда, правда-преправда до смерти меня путает. Поэтому я понесусь бегом, быстрее визга, и не жди, что я буду тебя ждать!

Я отошла на несколько шагов назад, крепче сжала в руке факел и понеслась. О, как я бежала — зажмурив глаза в щелочки, крепко стиснув губы и с отчаянным горловым визгом. Я мчалась с такой бешеной скоростью, что пару раз чуть не полетела вверх тормашками, наступив подошвой сразу на несколько жуков и растоптав их в лепешку. Жуткая картина мелькнула у меня в сознании: я падаю лицом вниз прямо в это копошащееся месиво. «Нет, уж лучше буду смотреть, куда несусь!»

Мне казалось, что я бегу по гигантскому ковру упаковочной пленки с пузырьками и на каждом шагу лопаю по несколько гигантских сочных шариков. Жуки взрывались, как пакетики с кетчупом, разбрызгивая зеленую слизь. Понятное дело, такое событие не могло пройти незамеченным для остальных жуков. Некоторые из них взлетали и, покружив, садились мне на джинсы, футболку и в волосы. Я судорожно стряхивала их свободной рукой, и они несколько раз цапнули меня своими жвалами.

Добежав, наконец, до конца комнаты, я стала трястись как безумная, пытаясь сбросить мерзких попутчиков. Если бы это было так просто! Мне все-таки пришлось поднять руку и силой отдирать от себя жуков, не желавших покидать насиженные места, в том числе одного наглеца, вцепившегося в хвост моих волос. Затем я отскребла о стену подошвы ботинок и огляделась в поисках Рена.

Он вихрем пронесся через жужжащий туннель, огромным прыжком приземлился возле меня и яростно встряхнулся. Несколько неуков все еще цеплялись за его шерсть, и мне пришлось спихивать их рукояткой факела. Один из них с такой силой укусил Рена за ухо, что пошла кровь. Меня, к счастью, никто так сильно не цапнул.

— Вот видишь, как удобно носить одежду, Рен. Твари кусают тебя за ткань, а не за кожу. Бедняжка тигр! Тебе пришлось давить жуков голыми лапами, фу! Я-то хоть в ботинках.

Рен по очереди отряхнул лапы, а я помогла ему вытащить раздавленные трупики, застрявшие между пальцами. В последний раз передернувшись, я поспешила вперед, чтобы поскорее подальше уйти от этого отвратительного места.

Примерно через десять поворотов я наступила на камень, который ушел вниз под моей ногой. Замерев на месте, я стала ждать, когда сработает очередная ловушка. Ждать пришлось недолго — стены задрожали, и из них выдвинулись металлические панели, с обеих сторон усеянные грозными металлическими шипами. Я снова застонала. Мало того, что из стен торчали острые колючки, так еще вся ловушка оказалась вымазана каким-то липким черным маслом, сочившимся из каменных отверстий в полу!

Рен снова превратился в человека.

— Шипы покрыты ядом, Келси. Я чувствую запах. Держись посередине. Здесь вполне можно пройти, только будь осторожна, ни в коем случае нельзя оцарапаться!

Я бросила еще один долгий взгляд на железные шипы и поежилась.

— А если я поскользнусь на этом масле?

— Крепко держись за мою шкуру. Я буду цепляться когтями за камни, и мы пойдем очень медленно. Через эту ловушку нельзя бежать, очертя голову.

С этими словами Рен снова превратился в тигра. Я поправила на спине рюкзак и крепко взялась за его загривок. Он осторожно ступил в лужу масла, предварительно потрогав его лапой. На какую-то долю секунды тигриная лапа соскользнула, но Рен тут же выпустил когти, пытаясь нащупать земляной пол. Я видела, что ему пришлось очень глубоко впиться когтями в промасленную землю. Закрепив одну лапу, он сделал шажок и снова отпустил когти. Надежно утвердив передние лапы, тигр с видимым усилием подтянул задние.

Это был очень утомительный и напряженный процесс. Шипы располагались через неравные промежутки, поэтому нельзя было даже положиться на ритм чередования. Все время нужно было оставаться начеку. Одна колючка могла оказаться на уровне моей икры, следующая — у шеи, потом возле головы, а дальше около живота. Я пыталась было считать их, но сбилась после пятидесяти. Все тело у меня ныло от напряжения и мучительной скованности движений. Но я знала, чем грозит секундная потеря контроля — один неверный шаг, и для меня все будет конечно.

Я была рада, что Рен двигается так медленно, потому что нам едва хватало места идти рядом. С обеих сторон от нас оставалось не больше дюйма свободного места. Я шла очень осторожно. Пот струился у меня по липу, щипал глаза. Примерно на середине пути я завизжала. Видимо, я наступила в особенно скользкую лужу, потому что пол вдруг ушел у меня из-под ног. Моя коленка предательски подогнулась, и я споткнулась. Шип находился на уровне моей груди, но в последний момент я ухитрилась изогнуться и принять удар рюкзаком, а не рукой. Рен застыл на месте, терпеливо дожидаясь, пока я твердо встану на ноги.

Тяжело дыша, я кое-как выпрямилась. Просто чудо, что я не насадилась на шип, как стрекоза на булавку! Рен тихонько заскулил, и я потрепала его по спине.

— Все в порядке, — заверила я своего тигра.

Мне повезло, просто удивительно повезло. Мы пошли еще медленнее, и наконец добрались до конца коридора — дрожащие, измученные, но невредимые! Я рухнула на земляной пол и со стоном принялась растирать затекшую шею.

— Нет, после этих шипов даже жуки кажутся милашками. Я бы предпочла снова встретиться с ними, чем пройти через еще один такой коридор!

Рен лизнул меня в руку, а я погладила его по голове.

Немного передохнув, мы пошли дальше. Несколько поворотов мы миновали без всяких происшествий. Но только я начала расслабляться, как снова послышался шум, и дверной проем у нас за спиной полностью ушел в землю. Затем дверь перед нами тоже начала опускаться, и мы помчались к ней, но не успели. То есть Рен успел, но не пошел без меня.

И тогда в каменных трубах над нашими головами что-то грозно зашумело, а в потолке открылось прямоугольное отверстие. В следующее мгновение нас сшибло с ног мощным потоком воды, хлынувшим со свода туннеля. Факел погас, вода начала быстро заполнять тесный отсек лабиринта. Когда я кое-как поднялась с пола, вода уже доходила мне до колен. Я судорожно расстегнула сумку и стала шарить внутри. Нащупав длинную трубочку, я стукнула по ней рукой, встряхнула — и жидкость внутри засветилась, окрасив белую шерсть Рена в желтый.

— Что нам делать? Ты умеешь плавать? Тебе же сейчас будет с головой!

Рен превратился в мужчину.

— Тигры умеют плавать. В образе тигра я смогу задержать дыхание дольше, чем человек.

Вода уже доходила нам до пояса, поэтому Рен быстро оттащил меня от изрыгающей поток трубы и подтолкнул к темневшему впереди проходу. Когда мы добрались до него, я уже плыла. Рен поднырнул под притолоку, чтобы разведать, как там дальше.

Снова вынырнув на поверхность, он прокричал.

— Там на двери еще один знак печати! Приложи к нему печать и попробуй повернуть, как ты делала раньше.

Я кивнула и набрала в легкие побольше воздуха. Нырнув, я стала ощупывать дверь в поисках резного знака. Наконец я его нашла, но тут у меня кончился воздух. Я судорожно забила ногами, пытаясь вынырнуть на поверхность, но тяжесть рюкзака и печати тянула меня вниз. Рен поспешно подплыл ко мне под водой, схватил рюкзак и выпихнул меня наверх.

Оказалось, что теперь мы плавали уже под самым потолком. Прекрасно — значит, мы вот-вот утонем! Я несколько раз со свистом втянула в себя воздух.

— Ты сможешь, Келлс. Попробуй еще разок.

Я сделала еще один вдох и сорвала с шеи печать. Рен выпустил мой рюкзак, и я снова нырнула, устремившись к самой нижней части двери. Прижав печать к бороздкам в камне, я повертела ее в разные стороны, но она даже не шелохнулась.

Рен снова превратился в тигра и нырнул ко мне. Его лапы с силой рассекали воду, он плыл мордой вперед, так что шерсть относило назад, делая его похожим на белое полосатое морское чудовище. Оскаленная острозубая пасть тоже не придавала тигру дружелюбия. Тем временем у меня снова кончился воздух, но я знала, что выныривать бесполезно — вода уже полностью заполнила отсек.

Я запаниковала и приготовилась к самому худшему. «Значит, вот какая смерть меня ждет. Никто никогда меня не найдет. Никто не похоронит. Интересно, легка ли смерть от утопления? Наверное, все будет быстро. Минута-другая, и конец. Постепенно мое тело разбухнет, раздуется и будет вечно плавать рядом с трупом Рена. Может быть, и мерзкие жуки явятся сюда, чтобы сожрать меня… Странно, что это пугает меня гораздо больше, чем смерть. Рен может дольше задерживать дыхание. Он увидит, как я умру. Интересно, что он почувствует? Пожалеет меня? Будет чувствовать себя виноватым? Попробует сам открыть дверь?»

Я подавила отчаянное желание всплыть на поверхность. Никакой поверхности больше не было. И воздуха тоже не было. В ужасе и отчаянии, я ударила кулаком по печати и почувствовала едва ощутимое движение. Я ударила снова, уже сильнее, и услышала тихий скрежет. Дверь начала подниматься, печать упала. Я бросилась ловить ее и каким-то чудом успела уцепиться двумя пальцами за ленту, прежде чем вода хлынула в дверь, увлекая нас за собой.

Поток выбросил нас в другой коридор, а затем стремительно ушел в водостоки, оставив после себя чавкающую грязь на полу. Хрипя и кашляя, я судорожно хватала ртом воздух. Потом посмотрела на Рена, расхохоталась и снова раскашлялась. Я давилась кашлем и смеялась.

— Рен, кха-кха-ха-ха-ха, ты похож, кха-кха-кха-хи-хи-хи, на утонувшую кошку!

Похоже, он не увидел в этом ничего смешного. Рен фыркнул, подошел ко мне и отряхнулся, как собака, разбрасывая воду и грязь во все стороны. Его мокрая шерсть топорщилась, как иголки у ежа.

— Эй, — возмутилась я. — Спасибо тебе огромное! Да нет, не стоит извиняться! Все замечательно, я страшно рада.

Кое-как отжав насквозь мокрую одежду, я снова надела печать на шею и решила проверить, не залило ли водой фотоаппараты. Расстегнув рюкзак, я вытряхнула все содержимое прямо на пол. Вещи с плеском посыпались в грязную лужу, забрызгав мою и без того мокрую одежду. Как ни странно, если не считать размокшей еды, все остальное было в относительном порядке. Благодаря предусмотрительности мистера Кадама, фотоаппараты выглядели невредимыми.

— Ладно, поужинать нам не удастся, но в остальном у нас все превосходно!

Я нехотя поднялась на ноги. Мокрая, усталая и раздраженная, я минут десять ворчала без передышки. В ботинках хлюпало, мокрая одежда натирала.

— Ладно, нужно во всем искать светлые стороны. В нашей ситуации они тоже есть, по крайней мере, вода смыла с нас всех жуков и масло, — пробурчала я напоследок.

Когда светящаяся трубочка стала гаснуть, я вытащила фонарик и встряхнула его. Он промок, но все-таки работал. Мы еще несколько раз свернули налево, потом направо и вышли в очередной коридор, показавшийся мне намного длиннее предыдущих. Мы были примерно на середине туннеля, когда Рен вдруг резко остановился, преградил мне дорогу и погнал меня назад, причем очень быстро.

— Здорово! Что теперь? Скорпионы?

Не успела я договорить, как страшный грохот сотряс стены туннеля. Песчаный пол стал крошиться у меня под ногами. Упав на четвереньки, я попятилась назад, но пол стремительно обваливался передо мной, целыми кусками низвергаясь в открывшийся провал. Когда землетрясение прекратилось, я подползла к краю обрыва и заглянула вниз. Там было темно. Я посветила фонарем в дыру, но это оказалось бесполезно — луч света не доходил до конца провала, так что невозможно было понять, насколько он глубок.

Тогда я в бешенстве закричала прямо вниз:

— Прекрасно! Вы за кого меня принимаете? За Индиану Джонса? В таком случае хочу вас предупредить, что у меня нет с собой кнута! — Я уронила голову и со стоном повернулась к Рену. Потом смерила взглядом расстояние до противоположного конца провала и спросила:

— Я так поняла, нам туда?

Он наклонил голову и тоже заглянул в пропасть. Потом принялся расхаживать туда-сюда вдоль края ямы, внимательно осматривая стены и поглядывая на продолжение коридора с другой стороны провала. Я плюхнулась на пол, прислонилась спиной к стене, вытащила из рюкзака бутылку воды и жадно напилась. Потом закрыла глаза.

Теплая рука коснулась моей руки.

— Ты в порядке?

— Если ты хочешь знать, не покалечилась ли я, то отвечаю: нет. Если тебя интересует, уверена ли я в том, что нахожусь в своем уме, то вынуждена снова ответить: нет.

Рен нахмурился.

— Мы должны найти способ перебраться на ту сторону.

— Ищи, на здоровье! — Я махнула рукой и снова припала к бутылке.

Рен подошел к краю провала и посмотрел на другую сторону, оценивая расстояние. Снова превратившись в тигра, он отошел на несколько шагов назад, в ту сторону, откуда мы пришли, потом разбежался и понесся к пропасти.

— Рен, нет! — завизжала я.

Он прыгнул, легко перелетел через провал и приземлился на все четыре лапы. Потом снова отбежал назад и тем же способом вернулся обратно. Приземлившись возле моих ног, он снова превратился в человека.

— Келлс, я кое-что придумал.

— О, именно это мне и хотелось услышать! Надеюсь, ты не планируешь отвести мне какую-то роль в своем блестящем плане? Постой, кажется, я догадалась! Ты хочешь привязать себе к хвосту веревку, перепрыгнуть через яму, привязать веревку с обеих сторон и заставить меня переползти по ней через пропасть. Угадала?

Рен склонил голову на бок, как будто всерьез обдумывал мои слова, потом вздохнул.

— Нет. У тебя не хватит сил на такой трюк. Кроме того, у нас нет веревки, да и привязывать ее тоже не к чему.

— Верно. Итак, что за план?

Он взял меня за руки и сказал:

— Мое предложение намного проще. Ты мне веришь?

Меня затошнило от страха.

— Я тебе верю. Просто… — Я посмотрела в его серьезные синие глаза и вздохнула. — Ладно, что от меня требуется?

— Ты видела, с какой легкостью я перескочил через провал в образе тигра? А теперь слушай, что я придумал. Ты встанешь у края обрыва и будешь ждать меня. Я отойду в самый конец туннеля, хорошенько разбегусь, наберу скорость, превращусь в тигра и скакну на ту сторону. Вот тут-то ты и должна будешь подпрыгнуть и обхватить меня за шею. Я в воздухе превращусь в человека, чтобы поддержать тебя, и мы вместе свалимся на той стороне.

Я шумно фыркнула и рассмеялась.

— Шутишь, да?

Но мой скептицизм нисколько не охладил Рена.

— Главное, точно все рассчитать. И еще, тебе тоже придется прыгнуть в том же направлении, потому что в противном случае я просто с силой собью тебя с ног, и мы оба рухнем вниз.

— Нет, ты это всерьез? Ты серьезно хочешь, чтобы я все это проделала?

— Да, я серьезно. Не бойся. Постой-ка пока здесь, я хочу несколько раз потренировать разбег.

— Разве нельзя поискать другой коридор или какой-нибудь обход?

— Тут нет никакого обхода. Это единственный путь.

Я нехотя встала на край и стала смотреть, как он бегает и прыгает туда-сюда. Постепенно меня захватил ритм его прыжков и пробежек, и я стала понимать, чего от меня хочет Рен. Но не успела я опомниться, как он уже остановился передо мной.

— До сих пор не понимаю, как тебе удалось втянуть меня во все это. Скажи, ты уверен? — снова спросила я.

— Да. Я уверен. Ты готова?

— Нет! Дай мне минутку мысленно составить завещание и придумать последнее желание.

— Келлс, вот увидишь, это будет здорово.

— Ни чуточки в этом не сомневаюсь! Ладно, дай хоть оглядеться. Хочу убедиться, что впоследствии сумею скрупулезно запечатлеть в дневнике каждую минуту этого кошмара. Впрочем, я понимаю, что это напрасная трата времени, ведь скорее всего я разобьюсь насмерть в прыжке.

Рен дотронулся до моей щеки, заглянул в глаза и твердо сказал:

— Келси, доверься мне. Я не дам тебе упасть.

Я кивнула, подтянула лямки рюкзака и на подгибающихся ногах подошла к краю провала. Рен превратился в тигра и потрусил в дальний конец туннеля. Там он присел — и с бешеной скоростью рванул вперед. Огромное животное неслось мне навстречу, и все мои инстинкты требовали бежать — бежать изо всех сил в другую сторону. Даже ужас перед зияющим за спиной провалом отступил перед страхом быть сбитой с ног и растоптанной этим гигантским зверем.

Кажется, я все-таки не выдержала и зажмурилась, но в последнюю долю секунды заставила себя собраться, пробежала два шага и бросилась в пропасть. В тот же миг Рен тоже прыгнул, и я, вскинув руки, обхватила его за шею.

Чувствуя, что падаю, я судорожно вцепилась в его шерсть, и вдруг почувствовала, как сильные руки схватили меня за талию. Рен крепко прижал меня к своей мускулистой груди, и мы перекувырнулись в воздухе, так что он очутился подо мной. В следующую секунду мы ударились о земляной пол с противоположной стороны провала, да с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Дальше последовал еще один удар, и я проехалась по спине Рена.

Я лежала, жадно хватая воздух парализованными легкими. Когда ко мне вернулась способность дышать, я обследовала спину Рена. Его белая рубашка была вся рваная и грязная, сквозь прорехи виднелись кровавые ссадины и синяки на коже. Я вытащила из рюкзака насквозь промокшую запасную майку и принялась промывать его раны, стряхивая приставшие к царапинам песчинки и мелкие камешки.

Закончив, я судорожно обхватила Рена за пояс и крепко-крепко прижала к себе. Он обнял меня и притянул еще ближе. Тогда я тихо, но очень решительно, прошептала ему в грудь:

— Спасибо. Но больше никогда… никогда-никогда так не делай!

— Если все закончится так, как сейчас, я непременно сделаю это снова!

— Только попробуй!

Он нехотя отпустил меня, а я принялась бурчать себе под нос, жалуясь на тигров, мужчин и жуков. Зато Рен был явно доволен собой и нашим чудесным спасением. Я так и слышала, как он поет про себя: «Я справился! Я победил! Я мужчина», и все такое прочее. Я криво усмехнулась. «Ох уж эти мужчины! Неважно, из какого они века, все они одинаковые!»

Проверив, на месте ли наши пожитки, я снова вытащила фонарик. Рен превратился в тигра и пошел впереди меня.

Мы прошли еще несколько коридоров и наконец остановились перед дверью, сверху донизу покрытой каменной резьбой. Зато на ней не было никакой ручки. С правой стороны, в нижней трети двери, виднелся отпечаток пятерни, показавшийся мне знакомым. Я посмотрела на свою руку и перевернула ее ладонью вверх. Так и есть — один и тот же узор.

— Да это тот же рисунок, который сделал Пхет!

Я приложила руку к холодной каменной двери, стараясь совместить линии узоров, и почувствовала теплое покалывание. Отдернув руку, я посмотрела на свою ладонь. Вот это да! Нанесенные знаки теперь светились ярко-красным светом, но при этом мне было совсем не больно. Я поднесла руку к двери — и снова почувствовала тепло. Я приблизила кисть к рисунку — и электрические искры брызнули между моей ладонью и дверью. Эта маленькая гроза длилась всего несколько секунд, а потом стена стронулась с места.

Дверь распахнулась внутрь, словно открытая невидимой рукой. Мы вошли в большую пещеру, залитую тусклым свечением лишайников, сплошным ковром покрывавших стены. Посреди пещеры стояла высокая прямоугольная стела, перед которой был водружен маленький каменный постамент. Я отряхнула его от пыли и увидела два отпечатка ладоней — левой и правой. Правый был в точности похож на тот, что мы уже видели на двери, зато узор левого полностью совпадал с рисунком на тыльной стороне моей правой руки.

Сначала я попробовала просто положить обе ладони на камень, но из этого ничего не вышло. Тогда я приложила правую руку тыльной стороной к левому отпечатку. Символы снова засветились красным. Оторвав руку, я перевернула ее и прижала ладонью вниз к правому отпечатку. На этот раз я почувствовала не просто теплое покалывание — контакт вызвал шквал энергии, и волна жара хлынула из моей руки в камень.

С вершины стелы послышался низкий рокот, сменившийся влажным хлюпаньем. Густой поток золотистого цвета вырвался из верхушки монолита и потек по всем его четырем сторонам, заполняя небольшой бассейн в форме чаши у подножия камня. Судя по всему, эта жидкость вступила в какую-то реакцию с камнем, потому что монолит вдруг зашипел, от него повалил пар, а золотой раствор стал пениться, пузыриться и выплескиваться через края чаши.

Когда шипение смолкло и пар рассеялся, я громко ахнула от изумления. И было чему поразиться — еще недавно гладкие стороны монолита теперь были сплошь покрыты выбитыми в камне письменами!

— Кажется, это то, что мы искали, Рен! Пророчество Дурги!

Я вытащила из рюкзака цифровой фотоаппарат и стала делать снимки надписей. Потом на всякий случай еще хорошенько пощелкала одноразовой камерой. Закончив с фотографиями, я достала бумагу с углем и сделала несколько оттисков с рельефа пятерни на двери и каменном постаменте. Нужно было все подробно задокументировать, чтобы мистер Кадам мог разобраться, что тут к чему.

Покончив со сбором вещественных доказательств, я стала обходить монолит кругом, пытаясь разобрать хотя бы отдельные знаки, как вдруг услышала громкий вопль Рена. Обернувшись, я увидела, как он поднял лапу, а потом очень осторожно поставил ее обратно. Золотистая кислота уже выплеснулась из чаши и теперь ручейками бежала по каменному полу, заливаясь во все трещины. Я опустила глаза и с ужасом уставилась на свой дымящийся шнурок, попавший в одну из луж.

Не успели мы перепрыгнуть на песчаную часть пола, как еще один громовой рокот потряс лабиринт. С потолка посыпались камни. Они рушились на каменный пол и разлетались на куски. Рен отпихнул меня к стене, и я втянула голову в плечи, прикрыв руками макушку. Пол под ногами дрожал все сильнее, потом раздался оглушительный треск, и монолит раскололся пополам. С чудовищным грохотом обе части обрушились на пол и раскололись на здоровенные глыбы. Золотая кислота вскипела, хлынула из расколотой чаши и стала растекаться по полу, медленно растворяя камни и все, к чему прикасалась.

Она подходила все ближе и ближе, и вскоре нам уже некуда было отступать. Дверь наглухо закрылась, отрезав нас от лабиринта, а другого выхода нигде не было видно. Рен встал, принюхался и сделал несколько шагов в сторону. Здесь он встал на задние лапы, уперся когтями в стену и принялся бешено царапать ее.

Подбежав к нему, я увидела, что он расковырял дыру, за которой были видны звезды! Я бросилась ему на помощь, и мы стали дружно вытаскивать камни, пока не расширили отверстие настолько, что Рен смог в него запрыгнуть. Когда он выбрался наружу, я перебросила в пролом рюкзак, потом нырнула туда сама, немного подрыгала ногами и, вывалившись наружу, кубарем покатилась по траве.

В тот же миг огромный камень с оглушительным грохотом рухнул вниз, намертво запечатав проход. Землетрясение стало стихать, а потом и вовсе прекратилось. Тишина спустилась на темные джунгли, и только легкая пыль еще какое-то время кружила в воздухе, бесшумно оседая на землю.

12

ПРОРОЧЕСТВО ДУРГИ

Я медленно встала, отряхнула руки и поискала выпавший фонарик. В темноте я почувствовала, как рука Рена легла мне на плечо: он повернул меня к себе и внимательно осмотрел.

— Келси, ты цела? Ты не ушиблась?

— Нет. Я в порядке. Слушай, мы уже закончили? Нет слов, пещеры Канхери произвели на меня неизгладимое впечатление, но сейчас мне бы хотелось поскорее вернуться домой.

— Да, — кивнул Рен. — Теперь мы пойдем обратно к машине. Старайся держаться поближе ко мне. Когда мы с тобой шли через джунгли, все хищники спали, но теперь у них время охоты. Нужно быть осторожными. — Он сжал мне плечо, превратился в тигра и побрел в сторону леса.

Оказалось, что мы выбрались наружу в самой дальней части пещер, примерно в полумиле от подножия крутого склона. Рен повел меня кругом к каменной лестнице, по которой мы поднимались несколько часов назад.

Поначалу я была даже рада тому, что мы идем через джунгли ночью, когда не видно жутких тварей, наверняка следивших за каждым нашим шагом из темноты, однако часа через полтора мне стало глубоко наплевать, следят за нами или нет. Я буквально падала от усталости. У меня едва хватало сил переставлять ноги и держать глаза открытыми.

Зевнув в сто первый раз, я снова спросила Рена:

— Мы еще не пришли?

Он тихонько заворчал в ответ, потом вдруг резко остановился и опустил голову, вглядываясь в темноту.

Не сводя глаз с джунглей, Рен превратился в человека и прошептал:

— На нас охотятся. Когда я скажу, беги со всех ног вот в эту сторону и, главное, не оглядывайся… Беги!

Он подтолкнул меня влево, а сам тигром бросился в джунгли. За деревьями раздалось очень громкое и очень зловещее рычание. Собрав последние силы, я бросилась бегом. Я не знала, где нахожусь и куда несусь, я просто заставляла себя быстро-быстро переставлять ноги в том направлении, которое указал Рен. Минут пятнадцать я бодро мчалась через джунгли, а потом перешла на шаг. Тяжело отдуваясь, я остановилась и прислушалась к звукам, доносившимся из темноты.

Я слышала вопли дерущихся кошек — очень больших и очень хищных кошек. Они были примерно в миле от меня, однако слышно их было замечательно. Остальные животные притихли. Наверное, тоже прислушивались к шуму драки.

Низкий рык, рев и вопли эхом облетали джунгли. Судя по всему, животных было больше двух, поэтому я всерьез забеспокоилась о Рене. Но я ничем не могла ему помочь, поэтому снова зашагала вперед и шла еще четверть часа, все время прислушиваясь и пытаясь выделить из хора кошачьих воплей рычание Рена. Внезапно наступила мертвая тишина.

Что случилось? Рен прогнал их? Он цел? Может быть, нужно вернуться и помочь ему?

Летучие мыши кружили в лунном свете у меня над головой, когда я быстрым шагом шла обратно. Я прошла примерно с четверть мили, надеясь, что не сбилась с дороги, когда вдруг услышала треск и шорох в зарослях и увидела два горящих желтых глаза, глядящих на меня из темноты.

— Рен? Это ты?

Тень вышла из кустов и припала к земле, не сводя с меня глаз.

Это был не Рен.

Черная пантера без тени страха смотрела на меня, откровенно оценивая мои бойцовские качества. Я приросла к месту. Уверена, шевельнись я, она бы тут же прыгнула. Но я стояла, выпрямившись во весь рост, стараясь казаться слишком большим куском для ее пасти.

Примерно с минуту мы молча смотрели друг на друга. Потом пантера все-таки прыгнула. Только что она прижималась к земле, покачивая хвостом из стороны в сторону, а в следующий миг уже летела мне в лицо.

Ее острые когти были выпущены и блестели в лунном свете. Какую-то долю секунды я, словно зачарованная, стояла и смотрела на когти рычащей кошки и на ее разинутую зубастую пасть, приближавшуюся к моему лицу и открытой шее. Потом я завизжала, закрыла руками голову и стала ждать, когда клыки и когти порвут мне глотку.

Раздалось громкое рычание, мне обдало воздухом лицо, а потом… ничего. Я приоткрыла глаза и обернулась, ища пантеру.

Что случилось? Почему она на меня не набросилась?

Черно-белый вихрь мелькнул за деревьями. Рен! Он набросился на пантеру прямо в воздухе и отшвырнул ее от меня. Черная кошка зарычала на Рена и даже кинулась было на него, но он с грозным рыком ударил ее лапой по морде. Этого оказалось достаточно, чтобы пантера передумала связываться с хищником вдвое крупнее себя, и, рявкнув напоследок, быстро скрылась в джунглях.

Черно-белая фигура побрела ко мне из-за деревьев. Вся спина у Рена была в кровавых царапинах, правой лапе тоже досталось, может быть, она была даже сломана, потому что мой тигр сильно хромал. Ненадолго превратившись в человека, он, тяжело дыша, упал к моим ногам. Потом нащупал мою руку.

— Ты ранена?

Я присела рядом с ним на корточки и крепко-крепко обняла за шею, радуясь тому, что мы оба живы.

— Я в порядке. Спасибо, что спас меня. Я так рада, что ты цел! Ты можешь идти?

Рен кивнул, слабо улыбнулся мне и снова превратился в белого тигра. Облизав больную лапу, он громко фыркнул и заковылял вперед.

— Ладно. Идем. Куда ты, туда и я.

Еще через час пути мы вышли к джипу. Мы оба совершенно обессилели, поэтому выпили по галлону воды, разложили заднее сиденье и забрались внутрь. Я обняла Рена и провалилась в глубокий сон.

Солнце встало слишком рано, раскалив машину. Я проснулась, обливаясь потом. Все тело у меня ныло, я была грязной с головы до ног. Рен тоже был измучен и клевал носом, однако его раны при свете дня оказались не такими уж страшными. Более того, они заживали прямо на глазах. Зато у меня раскалывалась голова, а распухший язык с трудом ворочался во рту.

Я со стоном села.

— Ох, я чувствую себя ужасно, а ведь мне даже не пришлось драться с пантерой! Хороший душ и мягкая постель хором зовут меня к себе. Поехали-ка домой, дружок.

Открыв рюкзак, я проверила, на месте ли камеры и угольные оттиски, потом села за руль и влилась в поток утреннего транспорта.

Не успели мы приехать, как мистер Кадам бросился нам навстречу и забросал меня вопросами. Я вручила ему рюкзак и походкой зомби направилась в дом, бормоча на ходу:

— Душ. Спать…

Поднявшись наверх, я сбросила с себя грязную одежду и полезла в душ. Я чуть не заснула под струями теплой воды, которая мягко стекала по моей спине, прогоняя боль, напряжение и засохшую грязь пополам с потом. Не помню, как я заставила себя вымыть волосы, выбраться из душа и вытереться. Натянув пижаму, я рухнула в постель.

Примерно через двенадцать часов я проснулась, нашла у кровати поднос с едой и немедленно почувствовала волчий голод. На этот раз мистер Кадам превзошел сам себя. Горка пышных блинчиков примостилась рядом с тарелкой с нарезанными бананами, клубникой и черникой. Ко всему этому прилагался клубничный сироп, глубокая миска с йогуртом и кружка свежего горячего шоколада. Я с жадностью набросилась на полночный завтрак. Расправившись с восхитительными блинчиками, я решила выпить какао на веранде. «Завтра нужно непременно поблагодарить мистера Кадама за то, что он такой чудесный!»

Стояла глубокая ночь, было прохладно, поэтому я забралась с ногами в уютное кресло, завернулась в бабушкино одеяло и стала прихлебывать шоколад. Порыв ветра бросил волосы мне на лицо, и, убирая их, я с горечью обнаружила, что утром от усталости забыла даже причесаться после душа. Пришлось вставать. Отыскав в комнате щетку, я вернулась в кресло.

Волосы у меня такие, что расчесывать их после душа всегда было настоящим наказанием. Но позволить им высохнуть нерасчесанными было поистине чудовищной ошибкой. Теперь меня ждала мучительная расплата в виде сплошных спутанных колтунов, и я не особенно далеко продвинулась вперед, когда дверь в конце веранды распахнулась и Рен вышел из своей комнаты. «Замечательно, Келлс. Как раз то, что надо».

Он был босиком, в легких брюках цвета хаки и небесно-голубой рубашке под цвет глаз. Иными словами, он был потрясающий, а тут я — в байковой пижамке и со спутанной копной волос.

Рен сел напротив меня.

— Добрый вечер, Келси. Хорошо спала?

— Я… да. А ты?

Он улыбнулся мне ослепительной белозубой улыбкой и едва заметно кивнул головой.

— Проблемы? — спросил он, некоторое время понаблюдав за моими мучениями.

— Никаких! Все под контролем.

Мне хотелось отвлечь его внимание от своих волос, поэтому я выпалила:

— Как твоя спина и ла… то есть рука?

Он снова улыбнулся.

— Все в полном порядке. Спасибо, что спросила.

— Рен, почему ты сегодня не в белом? Я впервые вижу тебя в другой одежде. Это потому, что твоя белая рубашка порвалась?

— Нет, — ответил он. — Мне просто захотелось надеть что-нибудь другое. Вообще-то, когда я превращаюсь из тигра в человека, на мне всегда появляется белая одежда. Если я прямо сейчас обращусь в тигра, а потом снова в человека, то эта одежда исчезнет, и я опять буду весь в белом.

— Рваном и окровавленном?

— Ни в коем случае! Когда я превращаюсь, то каждый раз на мне все целое и чистое.

— Ух, ты! Везунчик. Было бы ужасно неловко, если бы ты каждый раз оказывался голым после превращения!

Я прикусила язык и покраснела до корней волос, но было уже поздно. «Отлично, Келсс. Давай, продолжай в том же духе!» Чтобы спрятаться от последствий своего словесного недержания, я занавесила лицо волосами и принялась с остервенением рвать колтуны.

— Ну да, — усмехнулся Рен. — Мне повезло. Я дернула запутавшуюся в волосах щетку и сморщилась от боли.

— Но тогда возникает еще один вопрос, — пробурчала я.

Он встал и взял щетку у меня из рук.

— Что… что ты делаешь? — пролепетала я.

— Расслабься. Ты слишком напряжена.

«Ты даже не представляешь насколько!»

Рен встал, зашел мне за спину, взял прядь моих свалявшихся волос и начал бережно расчесывать ее. Поначалу я нервничала, но руки у него были такие теплые и ласковые, что вскоре я расслабилась, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Примерно через минуту Рен отвел спутанные волосы с моей шеи, наклонился к самому моему уху и прошептал:

— О чем ты хотела меня спросить?

Я вздрогнула.

— А… ч-что?

— Кажется, ты хотела о чем-то меня спросить.

— Ах, да. Это я… ох, как же хорошо!

«Я что, сказала это вслух?»

Рен негромко рассмеялся.

— Это не вопрос.

«Значит, сказала. Поздравляю, Келлс».

— Это было что-то о моих превращениях в тигра?

— Ах, да! Вспомнила! Ты можешь превращаться туда-сюда несколько раз за день, да? То есть тебе отпущено какое-то определенное число превращений или как?

— Нет. Я могу превращаться сколько угодно раз, но в образе человека я могу провести ровно двадцать четыре минуты раз в двадцать четыре часа. — Он взялся за новую прядь моих волос. — Еще вопросы есть?

— Да… я хотела спросить про лабиринт. Ты все время шел на какой-то запах, но сколько я не принюхивалась, мне не удалось почувствовать ничего, кроме сернистой вони. Дело было в ней?

— Нет. Я шел за запахом цветка лотоса. Это любимый цветок Дурги, его изображение ты видела на печати. Почувствовав его, я понял, что он указывает нам путь.

Рен закончил распутывать мои волосы, отложил щетку и начал бережно массировать мне плечи. Я снова напряглась, но руки у него были такие теплые, а массаж был настолько приятен, что я снова откинулась в кресле и стала медленно таять, как мороженое.

Едва ворочая языком, я с трудом подала голос из бездны умиротворения:

— Запах лотоса? Как ты сумел учуять его среди всей той вони?

Рен дотронулся пальцем до моего носа.

— Тигриным носом. У меня отличный нюх. — Он в последний раз сжал мои плечи и сказал: — Вставай, Келси. Одевайся. Нас ждет работа.

Он обошел вокруг кресла и подал мне руку. Стоило мне коснуться его ладони, как мою руку пронзил слабый электрический разряд. Рен улыбнулся и поцеловал кончики моих пальцев.

Я изумленно пробормотала:

— Ты тоже почувствовал это?

Индийский принц лукаво подмигнул мне.

— Определенно.

Он произнес это «определенно» таким тоном, что у меня закралось подозрение, будто мы говорим о разных вещах.

Одевшись, я спустилась в павлиний кабинет и напита, там мистера Кадама, сидевшего за письменным столом, заваленном грудами книг. Рен, в образе тигра, развалился рядом с ним на оттоманке.

Я пододвинула к столу еще один стул и слегка потеснила стопки книг, чтобы посмотреть, над чем трудится мистер Кадам.

Он потер покрасневшие от усталости глаза.

— Вы работаете с тех пор, как мы вернулись, мистер Кадам?

— Да. Это просто невероятно! Я уже перевел надпись на сделанном тобой оттиске, а теперь работаю над фотографиями граней монолита. — Он нашарил на столе лист бумаги и придвинул его ко мне, чтобы я могла разобрать написанное.

— Вот это да, какой огромный труд вы проделали! — восхищенно воскликнула я. — Как вы думаете, что означают эти «четыре дара» и «пять жертв»?

— Я пока не вполне уверен… — ответил мистер Кадам. — Но предполагаю, это означает, что ваши поиски еще не закончены. Возможно, вам предстоит пройти еще не одно испытание, прежде чем проклятие будет разрушено. Например, я только что закончил переводить надпись на одной стороне монолита, и там говорится, что вы должны отправиться куда-то за неким предметом, даром, который затем следует поднести Дурге. Тебе придется найти четыре таких дара, Келси. Я думаю, что на каждой стороне монолита содержится указание об одном предмете. Боюсь, вчера вы сделали только первый шаг в этом долгом пути.

— Ну ладно, так что там говорится на первой стене?

Мистер Кадам придвинул мне листок, исписанный уже знакомым мне изящным, каллиграфическим почерком.

В святилище Дурги идите за благословением.

Просите защиты на вашем пути дерзновенном

На запад стремитесь, ищите в Кишкиндху дорогу,

Где правит поныне народ обезьяньего бога.

В стране Ханумана пускай разгуляется гада,

Оружие Дурги преграды разит без пощады.

Отважным и верным творить чудеса удается —

В Кишкиндхе отыщите ветку, что низко под тяжестью гнется.

Угрозы тернистые вас наверху стерегут

Угрозы блестящие снизу ваш взор отвлекут.

Но берегитесь: ослепнув, легко оступиться,

За блеском манящим жестокая гибель таится,

Страшитесь себя потерять и любимых,

Задушенных и погребенных в бездонных глубинах.

Ужасные призраки вас в темноте ожидают,

Жестокие стражи коварством вам путь преграждают,

Спасайтесь, когда они выйдут на страшную ловлю,

Иначе вам тот же могильный удел уготовлен.

Хоть раз уступив этим цепким тлетворным объятьям,

Навечно останетесь нежитью, жертвами злого заклятья.

Но все это сможете вы одолеть, избежав рокового исхода,

Коль мудрые змеи укажут дорогу к запретному плоду,

Что Матери-Индии голод великий когда-то насытил,

Народы ее накормив, их у смерти жестокой похитил.

— Мистер Кадам, а что такое царство Ханумана?

— О, я сейчас как раз собираю сведения о нем! — оживился он. — Хануман — это обезьяний бог. Согласно преданию, он живет в стране Кишкиндха, или в Обезьяньем царстве. До сих пор ведутся споры по поводу местонахождения этого царства, но большинство считает, что оно находилось примерно там, где сейчас лежат развалины Хампи.

Я вытащила из стопки книг атлас с подробными картами, нашла в указателе Хампи и отыскала нужную страницу. Маленькая точка затерялась где-то в нижней части Индии, на юго-западе.

— Значит, мы должны отправиться в эту Кишкиндху, договориться с обезьяньим богом и разыскать какую-то согнутую ветку?

— Мне кажется, что вам предстоит найти запретный плод, — совершенно серьезно ответил мистер Кадам.

— Как у Адама и Евы? Вы об этом запретном плоде?

Мистер Кадам задумался.

— Пожалуй, нет. Видите ли, плод или фрукт — это довольно распространенный мотив в мифологии, чаще всего символизирующий жизнь. Люди нуждаются в еде, мы издревле зависим от плодов земли. Не случайно в самых разных культурах существуют праздники плодородия или урожая.

— Да! — воскликнула я. — У нас в Америке праздник урожая называется День благодарения, в этот день мы обязательно устраиваем нечто вроде рога изобилия из овощей и фруктов. Скажите, в Индии есть легенды о каких-то особенно знаменитых плодах?

— Я не уверен: мисс Келси. Скажем, гранат играет очень важную роль в разных индийских культурах, но этот мотив мы можем проследить также в греческой, персидской и римской традиции. Мне придется хорошенько во всем этом разобраться, но пока ничего такого на ум не приходит.

Мистер Кадам улыбнулся мне и снова погрузился в свои переводы.

Выбрав из стопок несколько книг по индийской истории и культуре, я отошла к креслу и уселась, положив на колени подушку, чтобы удобнее было читать. Рен спрыгнул со своего места и свернулся у моих ног, точнее на ногах, согревая их своим телом, а мистер Кадам продолжал рыться в книгах.

Мне казалось, будто я снова очутилась в родительской библиотеке. Как ни странно, я чувствовала себя совершенно естественно в обществе Рена и мистера Кадама, хотя они оба находились под властью сверхъестественных сил. Наклонившись, я почесала Рена за ухом. Он довольно замурлыкал, не открывая глаз. Тогда я широко улыбнулась мистеру Кадаму, который этого всего равно не увидел. Я была довольна и счастлива, словно дома, среди родных. Выйдя из задумчивости, я нашла в книге главу про Ханумана и начала читать.

«Хануман — индуистское божество, олицетворяющее преданность и огромную физическую силу. Он помог Раме, отправившись на остров Ланка, чтобы разыскать Ситу, жену Рамы».

— Ничего себе, сколько имен!

«Там он выяснил, что Ситу похитил царь Ланки по имени Равана. Во время великой битвы между Рамой и Раваной тяжело заболел младший брат Рамы. Хануман отправился в Гималаи на поиски целебных трав, которые могли излечить болезнь, но не смог найти нужную траву, поэтому принес в лагерь Рамы всю гору целиком».

— Интересно, как именно он это сделал? Надеюсь, нам с Реном не придется двигать горы?

«Хануман был бессмертным и неуязвимым. Будучи получеловеком-полуобезьяной, он был быстрее, проворнее и могущественнее всех остальных обезьян. Индуисты по сей день поклоняются Хануману, сыну бога ветра, они слагают в его честь гимны и каждый год празднуют его рождение».

— Сильный человек-обезьяна двигает горы, ему поют песни. Надо бы запомнить, — сонно пробормотала я.

Было очень поздно, я пригрелась в кресле, и усталость, несмотря на долгий сон, все-таки взяла свое. Отложив книгу, я задремала, а Рен продолжал лежать у меня на ногах…

Большую часть следующего дня я старалась не надоедать мистеру Кадаму, чтобы дать ему возможность как следует выспаться. Он просидел за книгами всю ночь, поэтому я старалась ходить по дому тихо, как мышка.

Ранним вечером он сам заглянул ко мне на веранду. Мы сели, и мистер Кадам улыбнулся мне.

— Мисс Келси, как поживаете? Боюсь, в последнее время на вас и так свалилось слишком много испытаний, а теперь оказывается, что вам предстоит новое путешествие.

— Со мной все в порядке, честно. Какие могут быть счеты между друзьями!

Он улыбнулся, но тут же снова помрачнел.

— Если вы когда-нибудь почувствуете, что все это слишком далеко зашло… Просто… Я не хочу подвергать вас опасности, мисс Келси. В последнее время вы стали мне очень дороги.

— Все в порядке, мистер Кадам! Не беспокойтесь обо мне. В конце концов, это мое предназначение! Рену нужна моя помощь. Если я ему не помогу, он так навсегда и останется тигром.

Мистер Кадам с улыбкой потрепал меня по руке.

— Вы очень бесстрашная и мужественная девушка, мисс Келси. Самая лучшая девушка, которую я встретил за долгое-долгое время… Надеюсь, Рен понимает, как ему повезло.

Тут я покраснела и отвернулась к бассейну.

— Судя по тому, что мне удалось выяснить на сегодняшний день, нам предстоит отправиться в Хампи. Однако это слишком далеко, вы с Реном не сможете добраться туда одни. Я поеду с вами. Выезжаем завтра с рассветом. Прошу вас, отдохните сегодня как следует. До заката осталось еще несколько часов. Побалуйте себя. Погуляйте, поплавайте в бассейне. Доставьте себе удовольствие.

Когда мистер Кадам ушел, я задумалась над его словами. Может, в самом деле, поплавать? Это очень расслабляет.

Переодевшись в купальник, я, как смогла, натерлась солнцезащитным кремом и нырнула в прохладную воду.

Я немного поплавала, потом перевернулась на спину и стала смотреть на верхушки пальм. Они склонялись над бассейном, а я лениво плавала в их тени. Солнце садилось за кромку деревьев, но воздух оставался теплым и приятным. Потом я услышала какой-то шум сбоку и увидела Рена. Он лежал у края бассейна и смотрел, как я плаваю.

Я поспешно нырнула, подплыла к тому месте, где он валялся, и высунула голову из воды.

— Привет, Рен! — Я плеснула в него водой и рассмеялась.

Белый тигр громко фыркнул, обдав меня воздухом.

— Ну и пожалуйста! Не хочешь играть? И не надо, сиди один.

Я плавала до тех пор, пока подушечки моих пальцев не стали напоминать сушеные абрикосы. Выбравшись из бассейна, я завернулась в полотенца, намотала тюрбан на мокрые волосы и направилась по лестнице в душ. Когда я вышла из ванной, то увидела Рена, развалившегося на ковре. На моей подушке лежала красивая серебристо-голубая роза.

— Это мне?

Рен издал какое-то тигриное бурчание, видимо, означавшее «да».

Прижав цветок к носу, я глубоко втянула в себя нежный запах, а потом плюхнулась ничком на кровать и посмотрела на тигра.

— Спасибо, Рен! Очень красивая роза! — Я чмокнула его в шерстяную макушку, почесала за ушами и рассмеялась, глядя, как он весь вытянулся от удовольствия. — Хочешь, почитаю тебе дальше про Ромео и Джульетту?

Он поднял лапу и поставил мне на ногу.

— Я так понимаю, что хочешь. Ладно, давай посмотрим, на чем мы остановились. Ага, акт второй, сцена третья. Входит брат Лоренцо, потом Ромео.

Мы дошли до конца сцены, в которой Ромео убил Тибальта, когда Рен вдруг прервал меня.

— Ромео был глупцом, — сказал он, неожиданно превратившись в человека. — Его самая большая ошибка заключалась в том, что он не объявил о свадьбе. Он должен был открыто сообщить об этом обеим семьям! Тайный брак погубил его. Такие секреты способны уничтожить любого мужчину. Порой они гораздо опаснее меча.

Рен замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Читать дальше? — тихо спросила я.

Он стряхнул с себя внезапную грусть и улыбнулся.

— Конечно.

Я перебралась в изголовье кровати, прислонилась к спинке и положила на колени подушку. Рен, снова превратившись в тигра, запрыгнул в ноги моей постели. Здесь он развалился на боку, растянувшись во весь рост на огромном матрасе.

Я снова принялась за чтение. Каждый раз, когда я доходила до места, которое Рену не нравилось, он принимался раздраженно помахивать хвостом.

— Прекрати дергаться, Рен! Ты щекочешь мне пятки.

Но моя просьба только подстегнула его еще чаще размахивать своим хвостом. Дочитав до конца, я закрыла книгу и украдкой взглянула на Рена, чтобы посмотреть, спит он или нет. Он не только не спал, но успел снова превратиться в человека. Он лежал на боку в ногах постели, подперев рукой голову.

— Ну, что скажешь? Тебя удивил конец?

Рен ненадолго задумался.

— И да, и нет. Ромео на протяжении всей пьесы принимал неправильные решения и совершал ошибки. Он больше думал о себе, чем о своей жене. Он был ее недостоин.

— Наверное, это на тебя так подействовала концовка. Большинство людей видят в этой пьесе историю любви и трагедию молодых людей, которым не суждено быть вместе. Мне жаль, что тебе не понравилось.

Задумчивое лицо Рена просветлело.

— Совсем напротив, мне очень понравилась пьеса. У меня так долго не было возможности поговорить с кем-нибудь о поэзии или драматургии… наверное, с тех пор, как умерли мои родители. Знаешь, я ведь когда-то и сам писал стихи.

— Я тоже, — тихо призналась я. — И мне тоже очень не хватает собеседников.

Красивое лицо Рена озарилось теплой улыбкой, а я тут же принялась вертеть в пальцах завязку на рукаве. Рен спрыгнул с кровати, взял меня за руку и низко поклонился.

— Может быть, в следующий раз я прочитаю тебе свои стихи.

Он перевернул мою руку и запечатлел долгий нежный поцелуй на ладони. Лукавые искорки заплясали в его синих глазах.

— «В таком касании мы свято чтим безгрешный пилигрима поцелуй»[20]. Спокойно ночи, Келси.

Когда Рен тихо закрыл за собой дверь, я натянула одеяло до подбородка. Ладонь все еще немного покалывало в том месте, где он ее поцеловал. Я снова понюхала розу, улыбнулась и воткнула ее в букет на комоде.

Немного поворочавшись под одеялом, я сладко вздохнула и уснула.

13

ВОДОПАД

Проснувшись на следующее утро, я нашла у двери полностью собранный рюкзак и записку от мистера Кадама. Он напоминал, чтобы я взяла одежду на три-четыре дня и не забыла положить купальник.

Купальник, провисевший всю ночь в ванной, полностью высох. Я сунула его в рюкзак, на всякий случай добавила полотенце, набила сверху необходимую одежду и спустилась вниз.

Когда я прибежала в гараж, мистер Кадам и Рен были уже в машине. Мистер Кадам сунул мне злаковый батончик и бутылку сока, и не успела я пристегнуться, как он уже выехал за ворота.

— С чего вдруг такая спешка? — спросила я.

— Рен несколько удлинил наш маршрут, добавив в него посещение еще одного места. Я оставлю вас там на несколько дней, а потом вернусь и заберу. После этого мы прямиком отправимся в Хампи.

— Что за место?

— Рен хотел бы лично рассказать вам о нем.

— Хм…

Я покосилась на мистера Кадама и поняла, что никакой лестью не смогу выжать из него ни словечка. Ну что ж, раз мне не позволяют интересоваться будущим, полезу в прошлое.

— Мистер Кадам, ехать нам долго, может быть, вы расскажете мне о себе? Скажем, в какой семье вы выросли?

— Охотно расскажу. Дайте-ка подумать… Я родился на двадцать два года раньше Рена, в июне тысяча шестьсот тридцать пятого года. Я был единственным ребенком в семье военных, принадлежавших к касте кшатриев. Поэтому само собой разумелось, что я должен обучаться военному делу, чтобы в будущем тоже стать военным.

— Что такое каста кшатриев?

— В Индии существуют четыре касты, или варны, это примерно то же, что сословия или социальные группы. Итак, у нас есть брахманы — учителя, жрецы и ученые; кшатрии — правители и защитники; вайшья — крестьяне и торговцы и шудры — ремесленники и слуги. Каждая каста делится на несколько групп. Люди из разных каст никогда не смешиваются друг с другом. Всю свою жизнь они проводят в пределах своей социальной группы. Законодательно кастовое деление в Индии отменено больше пятидесяти лет тому назад, однако эта система до сих пор существует в разных частях нашей страны.

— Ваша жена принадлежала к той же касте, что и вы?

— После происшествия с Реном и его братом мне было гораздо проще играть свою роль в качестве вышедшего в отставку военного, любимца царя и его приближенного. Для этого я должен был жениться. Да, моя жена принадлежала к моей касте.

— То есть у вас был договорный брак? Но вы же ее любили, правда?

— Наш брак был устроен родителями моей невесты, но мы были счастливы вместе до того дня, пока смерть не разлучила нас.

Секунду-другую я смотрела на бегущую впереди нас дорогу, потом покосилась на Рена, дремавшего сзади.

— Мистер Кадам, я не очень досаждаю вам своими вопросами? Ради бога, не стесняйтесь оставлять мое любопытство без ответа, особенно если какие-то вопросы кажутся вам слишком личными или неприятными!

— Вы нисколько не досаждаете мне, мисс Келси. Мне нравится беседовать с вами, — он улыбнулся мне и перестроился на соседнюю полосу.

— Что ж, хорошо. Тогда расскажите мне немного о своей военной службе. Наверное, вы принимали участие в разных интересных сражениях?

Мистер Кадам кивнул.

— Я начал обучение в раннем детстве. Наверное, мне было года четыре, не больше. Мы, дети кшатриев, никогда не ходили в школы. Мы были будущими воинами, поэтому вся наша жизнь должна была без остатка принадлежать военному делу, и учили нас только боевым искусствам. Индия в то время была разделена на десятки, а то и сотни различных царств, но мне повезло родиться и жить в одном из самых могущественных из них, да еще под властью мудрого царя.

— А какое у вас было оружие?

— Меня обучали владению самым разным оружием, но первым делом нужно было научиться рукопашному бою. Вы когда-нибудь смотрели фильмы про боевые искусства?

— Если вы о кино с Джетом Ли или Джеки Чаном, то да.

Мистер Кадам довольно кивнул.

— В то время искусные мастера рукопашного боя ценились на вес золота. Я даже в ранней молодости очень быстро продвигался по службе, а все благодаря своему боевому мастерству. Никто не мог победить меня в поединке один на один. Хотя нет, это не совсем так. Рен как-то раз взял надо мной верх.

Я во все глаза уставилась на него.

— Мистер Кадам! Ушам своим не верю! То есть вы были мастером карате?

— Вроде того, — улыбнулся он. — Разумеется, я никогда не мог бы сравниться со знаменитыми мастерами, обучавшими нас, но многому у них научился. Мне нравились единоборства, и все-таки лучше всего у меня получалось обращаться с мечом.

— А мне всегда хотелось научиться карате.

— В наше время и слова-то такого не было — карате! Рукопашный бой, которому нас обучали, был гораздо менее зрелищным. Отавное было — как можно быстрее победить своего противника, и чаще всего для этого достаточно было убить его или нанести такой удар, чтобы вывести его из строя и успеть спастись. Иными словами, наши поединки намного уступали современным по красоте постановки.

— Угу, поняла. Пропускаем «Парня-каратиста — 1» и сразу переходим к «Парню-каратисту — 2». Смертельные поединки и все такое. Значит, вы с Реном оба доки в боевых искусствах?

Мистер Кадам снова улыбнулся.

— Да, Рен был очень способным. Как будущий правитель, он изучал науки, искусства, философию и множество других отраслей знания, известных в Индии как шестьдесят четыре искусства. Помимо этого, его обучали всем премудростям военного ремесла, включая единоборства. Между прочим, мать Рена тоже была очень опытна в боевых искусствах. Сама она обучалась в Азии и настояла, чтобы ее сыновья с детства учились защищать себя. Ко двору пригласили знаменитых мастеров, и вскоре наше царство прославилось искусством единоборств.

Я на некоторое время отключилась, представляя себе Рена в рукопашном бою. Наверное, сражался он без рубашки. Бронзовая кожа. Литые мышцы… Я встряхнула головой и хорошенько выругала себя. Приди в себя, детка!

Откашлявшись, я выдавила:

— Хм… Так что вы говорили?

— …колесницы… — продолжал мистер Кадам, не заметивший, что я на время утратила нить беседы. — В наше время основу армии составляла пехота, именно там и началась моя служба. Сначала меня долго учили обращаться с мечом, копьем, булавой, а также с разным другим оружием, и только после этого впервые допустили на колесницу. В двадцать пять лет я возглавил царскую армию. В тридцать пять обучал других, в том числе Рена, и получил должность главного царского военного советника и стратега, в частности, во всем, что касалось использования боевых! слонов.

— Я не представляю себе слонов на войне. Мне кажется, они такие кроткие, — вздохнула я.

— О нет, могу вас заверить, что слоны могут быть очень грозной силой, — пустился в объяснения мистер Кадам. — Их одевали в крепкую броню, а на спине они несли закрытую со всех сторон башню, в которой сидели лучники. Иногда мы прикрепляли к слоновьим бивням длинные кинжалы, смоченные ядом, можете себе представить, какое это было страшное оружие в ближнем бою! Только вообразите себе, что чувствовал противник при встрече с нашей армией, в которой было двадцать тысяч закованных в броню слонов! Вряд ли сейчас их во всей Индии найдется столько!

Я живо представила, как содрогается земля, когда тысячи готовых к бою слонов надвигаются на вражескую армию.

— Мне так жаль, что когда-то вы принимали участие в кровопролитиях и разрушениях, да еще считали это смыслом своей жизни! — искренне воскликнула я. — Война — это ужасно.

Мистер Кадам пожал плечами.

— Война в наше время была не такой, как сейчас. Мы строго следовали воинскому закону, во многом схожему с европейским рыцарским кодексом. У нас было всего четыре правила. Правило первое: сражаться можно лишь с тем, кто вооружен так же, как ты. Мы никогда не вступали в бой с человеком, если он был хуже защищен доспехами. Это сродни правилу не поднимать оружие на безоружного.

Он поднял второй палец.

— Правило второе: если твой враг больше не может сражаться, значит, битва окончена. Если ты вывел противника из строя, если лишил его возможности сопротивляться — прекрати поединок. Не убивай его. Правило третье: воин не убивает женщин, детей, стариков или немощных, не поднимает оружие на тех, кто сдался. И правило четвертое: мы не разрушаем сады, храмы и другие места религиозного служения.

— По-моему, замечательные правила! — заключила я.

— Наш царь строго следовал Кшатрии Дхарме, закону царей, поэтому мы вели только такие битвы, которые считали справедливыми, правыми и получившими одобрение нашего народа.

Мы оба долго молчали. Мистер Кадам погрузился в мысли о прошлом, а я пыталась представить себе время, в которое он жил. В полной тишине мистер Кадам с легкостью перестраивался с полосы на полосу, и я невольно восхитилась непринужденной ловкостью, с которой он лавировал в плотном потоке транспорта, не выходя из своей глубокой задумчивости. Улицы были переполнены, машины на путающей скорости сновали со всех сторон от нас, но ничто, казалось, не могло поколебать невозмутимости мистера Кадама.

Через какое-то время он обернулся ко мне и сказал:

— Кажется, я опечалил вас, мисс Келси. Простите. Я не хотел вас расстраивать.

— О нет, я расстраиваюсь только из-за того, что в вашей жизни было слишком много войны и вы упустили столько всего прекрасного!

Мистер Кадам с улыбкой посмотрел на меня.

— Не стоит жалеть меня, мисс Келси. Не забывайте, что это была лишь малая часть моей жизни. Я получил возможность увидеть и испытать гораздо больше, чем выпадает на долю простого смертного человека. Я видел, как мир меняется от столетия к столетию. Я видел много ужасного и много удивительного. И потом попробуйте понять вот что: даже когда я находился на военной службе, то далеко не все время проводил в походах и битвах. Наше царство было огромным и сильным. Да, мы были в любой момент готовы к бою, однако в серьезных войнах участвовали раз десять, не больше.

— Иногда я забываю, как долго вы с Реном живете! Только не подумайте, что я хочу сказать, будто вы старый или что-то такое.

Мистер Кадам хмыкнул.

— Разумеется.

Я кивнула и вытащила из рюкзака книгу, чтобы почитать про Ханумана. Вскоре я уже забыла обо всем, погрузившись в истории о занимательных похождениях обезьяньего бога. Я так увлеклась, что даже удивилась, когда мистер Кадам остановил машину.

Мы наскоро перекусили, причем мистер Кадам уговорил меня попробовать несколько разных видов карри. В результате я поняла, что не отношусь к поклонникам этого блюда, а мистер Кадам весело смеялся, глядя, какие гримасы я корчу, опалив рот острыми специями. Зато мне очень понравились лепешки наан.

Когда мы снова уселись в машину, я вытащила копию пророчества Дурги и принялась за чтение. «Змеи. Вот это точно не к добру. Интересно, какую защиту или благословение даст нам Дурга?»

— Мистер Кадам, а около Хампи есть какой-нибудь храм Дурги?

— Прекрасный вопрос, мисс Келси. Я сам об этом подумал. Да, почти в каждом индийском городе есть храмы, посвященные Дурге. Культ этой богини очень распространен в нашей стране. Я нашел один храм в окрестностях Хампи, и мы непременно его посетим. Надеюсь, мы отыщем там следующий ключ к разгадке.

— Хм.

Я снова уткнулась в пророчество. «Гада какая-то. Мистер Кадам говорил, что гада — это нечто вроде булавы или палицы, в общем, какое-то оружие. Так, теперь царство Ханумана или Кишкиндха. Мы предполагаем, что это развалины Хампи. Потом нужно найти ветку, которая гнется под тяжестью. Может быть, под тяжестью того самого плода? Дальше идут угрозы тернистые и угрозы блестящие. Что бы это могло быть? Может быть, тернистые опасности — это розовые кусты или какие-нибудь другие колючие побеги?»

— Мистер Кадам, у вас есть какие-нибудь версии по поводу блестящих угроз?

— Нет. Мне очень жаль, мисс Келси. Сколько я ни ломал голову, но так ничего и не придумал. Помимо этого меня озадачивают эти «ужасные призраки», ожидающие вас в темноте. Я не нашел о них никаких сведений, поэтому подозреваю, что эту часть пророчества придется толковать буквально. Наверное, некие духи попытаются каким-то образом остановить вас.

Я нервно сглотнула.

— А что вы думаете по поводу… змей?

— В Индии водится множество опасных змей — кобры, питоны, гадюки, королевские кобры, водяные змеи… Некоторые из них даже умеют летать.

Все это звучало просто отвратительно.

— Как это — летать?

— Конечно, они не летают в прямом смысле. Они лишь перескакивают с дерева на дерево, примерно как белки-летяги.

Я поглубже вжалась в кресло и насупилась.

— Как я вижу, у вас тут исключительное разнообразие всяких ядовитых тварей!

— О да, несомненно! — рассмеялся мистер Кадам. — Мы к этому давно привыкли, однако мне представляется, что в данном случае речь идет о змеях, которые придут нам на помощь.

Я вслух перечитала заключительные строчки пророчества:

— «Коль мудрые змеи укажут дорогу к запретному плоду, что Матери-Индии голод великий когда-то насытил, народы ее накормив, их у смерти жестокой похитил». Какой важный плод! Мистер Кадам, а вдруг наши поиски окажут какое-то влияние на всю Индию?

— Я в этом не уверен, — возразил мистер Кадам. — Надеюсь, это не так. Несмотря на десятилетия поисков, я до сих пор очень мало знаю об этом проклятии или об амулете Дамона. Разумеется, в обоих случаях речь идет о неких великих силах, но я пока не заметил, чтобы они каким-то образом влияли на судьбу всей Индии.

От этих разговоров у меня слегка разболелась голова, поэтому я откинулась на подголовник и закрыла глаза. Очнулась я от того, что мистер Кадам тормошил меня.

— Мы приехали, мисс Келси.

Я сонно потерла глаза.

— Куда?

— В то место, где хотел остановиться Рен.

— Мистер Кадам, мы в какой-то глуши посреди джунглей!

— Я знаю. Ничего не бойтесь. Вы будете в безопасности. Рен защитит вас.

— Я уже успела заметить, что за этими словами неизбежно следует прогулка по джунглям в обществе тигра!

Мистер Кадам негромко рассмеялся, взял мой рюкзак и обошел машину, чтобы открыть мне дверцу.

Я выбралась на землю и с тоской посмотрела на своего спутника.

— Мне опять придется спать в джунглях, да? Может быть, я поеду с вами, а Рен тут пока сам управиться с тем, что ему понадобилось?

— Мне очень жаль, мисс Келси, но вы нужны Рену. Без вас у него ничего не получится, хотя, возможно, даже с вами его ждет неудача.

— Ну, конечно, — простонала я. — И разумеется, вы ни словечком не можете мне намекнуть, что же это за дело такое!

— Это не моя история, и не мне ее рассказывать, мисс Келси.

— Ну да, чудно, — пробурчала я. — Скажите хоть, когда вы нас заберете?

— Я поеду в город, чтобы сделать кое-какие покупки. Дня через три-четыре я приеду сюда за вами. Возможно, мне придется вас ждать. Кто знает, сколько времени у Рена уйдет на поиски.

Я вздохнула и метнула недобрый взгляд на Рена.

— Отлично! Опять в джунгли! Ладно, делать нечего. Веди, дружок.

Мистер Кадам вручил мне бутылку репеллента с солнцезащитным кремом, добавил какие-то вещи мне в рюкзак и помог надеть его на плечи. Я испустила глубокий вздох, глядя, как он забирается в джип. Потом отвернулась, приготовившись тащиться через джунгли следом за Реном.

— Кстати, Рен. Скажи, пожалуйста, почему я должна постоянно шастать за тобой по джунглям? Может быть, в следующий раз ты, для разнообразия, приведешь меня на какой-нибудь спа-курорт или хотя бы на пляж? Подумай над этим, ладно?

Он фыркнул и направился в джунгли.

— Отлично, но знай: ты у меня в долгу.

Остаток дня мы шли через чащу.

Уже вечерело, когда я услышала впереди негромкий гул, но не сразу сообразила, что он означает. Чем дальше мы шли, тем громче становился шум. Миновав рощицу, мы вышли на небольшую поляну. И тут я наконец увидела источник звука.

Это был прекрасный водопад.

На высоком холме темнели груды камней, образовывая нечто вроде лестницы. Вода, пенясь, перехлестывала через камни, падала вниз и, разлетаясь на множество струй, рушилась в широкое лазурное озеро, лежавшее у подножия холма. Озеро окружали деревья и кусты, усеянные мелкими алыми цветами. Очаровательное место!

Приблизившись к одному из кустов, я заметила, что он как будто шевелится. Я сделала еще один шаг — и сотни бабочек вспорхнули в воздух. Они были двух видов: шоколадные с кремовыми полосками и черно-коричневые, с голубыми полосками и крапинками. Я засмеялась и закружилась в облаке разноцветных бабочек. Вскоре они снова опустились, причем некоторые уселись мне на руки и на футболку.

Забравшись на камень, нависавший над озером, я как следует рассмотрела бабочку, сидевшую у меня на пальце. Когда она улетела, я еще немного постояла, любуясь падающей вниз водой. И тут за спиной у меня раздался знакомый голос:

— Красиво, правда? Это мое самое любимое место в мире.

— Да. Я никогда не видела ничего похожего.

Рен подошел ко мне и пересадил бабочку с моей руки себе на палец.

— Вот эти называются бабочки-вороны, а другие — голубые тигры. Тигры ярче, и их проще заметить, поэтому они живут вместе с воронами, для маскировки.

— Для маскировки? Зачем им это?

— Вороны несъедобные. Строго говоря, они вообще ядовитые, поэтому другие бабочки стараются походить на них, чтобы обмануть хищников.

Рен взял меня за руку и повел по узкой тропке вдоль водопада.

— Мы разобьем тут лагерь. Присядь. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Я отыскала ровное местечко и поставила на землю свой рюкзак. Потом вытащила бутылку воды и уютно расположилась у скалы.

— Ладно, я тебя слушаю.

Рен некоторое время расхаживал туда-сюда, собираясь с мыслями, потом заговорил:

— Мы пришли сюда потому, что я хочу отыскать своего брата.

Я чуть не захлебнулась глотком воды.

— Твоего брата? Я думала, он умер. Ты никогда не упоминал о нем, только сказал, что он был проклят вместе с тобой. Значит, он не умер и живет здесь?

— Честно говоря, я пока не знаю, жив он или мертв. Но если я жив, логично допустить, что и мой брат тоже не умер. Мистер Кадам уверен, что он до сих пор живет здесь, в этих джунглях.

Рен ненадолго отвернулся к водопаду, потом сел рядом со мной, по-турецки скрестив свои длинные ноги, и взял меня за руку. Рассеянно перебирая мои пальцы, он снова заговорил:

— Я тоже верю, что он жив. У меня такое чувство, понимаешь? План у меня такой: я хочу прочесать весь этот лес по спирали, расширяющимися кругами. Рано или поздно кто-то из нас двоих учует запах брата. Если же Кишан так и не покажется или если я за несколько дней не обнаружу его запах, мы вернемся, встретимся с мистером Кадамом и продолжим наше путешествие.

— А я что должна делать?

— Ждать здесь. Я надеюсь, что если Кишан не захочет слушать меня, то встреча с тобой убедит его. И еще я надеюсь, что…

— На что ты надеешься?

Рен помотал головой.

— Сейчас это не важно.

Он задумчиво сжал мою руку, потом резко вскочил.

— Давай-ка я помогу тебе разбить лагерь, чтобы поскорее отправиться на поиски!

Рен отправился в лес на поиски дров для костра, а я бросила на землю простую в установке двухместную палатку, пристегнутую ремнями к моему рюкзаку. «Спасибо, мистер Кадам!» Расстегнув мешок, в который была упакована палатка, я раскатала ее на ровном участке земли. Через несколько минут Рен пришел мне на помощь. Он уже успел развести костер и сложить рядом внушительную пирамиду сучьев для поддержания огня.

— Вот это прыть, — завистливо вздохнула я, натягивая ткань палатки на крюк.

Рен просунул голову с другой стороны и улыбнулся до ушей.

— У меня было достаточно времени, чтобы научиться выживанию в дикой природе.

— Я так и поняла.

Рен расхохотался.

— Брось, Келлс! Зато ты умеешь делать кучу других вещей, о которых я даже понятия не имею! Например, как ставить вот эту палатку.

Я улыбнулась.

— Натягивай ткань на стойку, вот и вся наука.

Мы быстро покончили с делом, и Рен отряхнул руки.

— Четыреста лет назад палатки были совсем другие. Внешне похожи на эту, только гораздо сложнее. И стойки у нас были деревянные.

Он подошел ко мне, дернул за косу и в порыве чувств чмокнул в лоб.

— Поддерживай огонь. Он отпугивает диких зверей. Я пойду в джунгли, хочу описать несколько кругов вокруг нашего лагеря, но вернусь до темноты.

С этими словами Рен бросился в джунгли, на ходу превратившись в тигра. Минуту-друтую я думала о нем и улыбалась, теребя косу.

Чтобы чем-то занять себя до возвращения Рена, я решила порыться в рюкзаке и посмотреть, что мистер Кадам приготовил мне на ужин. Как я и ожидала, он снова превзошел сам себя — меня ждала упаковка сублимированного цыпленка с рисом и шоколадный пудинг на десерт! Я бросила на угли плоский камень, перелила воду из бутылки в котелок и поставила его в огонь. Когда вода закипела, я сняла котелок, использовав футболку вместо прихватки, и залила кипятком свой сухой ужин. Подождав несколько минут, я набросилась на еду, которая оказалась на удивление вкусной. По крайней мере, намного лучше индейки из тофу, которую Сара готовит на день Благодарения.

Спускались сумерки, и я решила, что в палатке мне будет безопаснее, поэтому перебралась туда и свернула бабушкино одеяло, чтобы использовать его вместо подушки.

Вскоре вернулся Рен, и я услышала, как он подбрасывает ветки в огонь.

— Пока никаких следов, — сказал он, потом превратился в тигра и улегся у входа в палатку.

Я расстегнула внутреннюю часть палатки и спросила, не возражает ли он снова побыть моей подушкой. Вместо ответа Рен перекатился поближе и растянулся во весь рост. Я подползла к нему, положила голову на его мягкую шерсть и завернулась в одеяло. Вскоре я уже спала, убаюканная басовитым мурлыканьем, мерным эхом отдававшимся в тигриной груди.

Когда я проснулась, Рена уже не было, он вернулся только к обеду, когда я расчесывала волосы.

— Привет, Келлс. Я принес тебе кое-что, — небрежно бросил он, протягивая мне три манго.

— Спасибо! А… можно спросить, откуда ты их взял?

— У обезьян.

Моя рука со щеткой застыла в воздухе.

— У обезьян? Что значит — у обезьян?

— Ну, как тебе объяснить… Обезьяны не любят тигров, потому что тигры едят обезьян. Завидев тигра, они забираются на деревья и швыряют в него фруктами или пометом, это уж как повезет. К счастью для меня, сегодня в меню были фрукты.

Я сглотнула.

— Ты когда-нибудь… ел обезьян?

Рен широко улыбнулся.

— Вообще-то тигр должен чем-то питаться.

Я вытащила из рюкзака ленту, чтобы перевязать волосы.

— Фу, пакость какая!

Он расхохотался.

— Да не ел я никаких макак, Келлс! Это я просто тебя дразню. Обезьяны мерзкие. На вкус они все равно что теннисные мячи, да еще воняют грязными носками. — Он задумчиво помолчал. — А вот сочный олень — это совсем другое дело! — Он громко зачмокал губами.

— Знаешь, мне совсем не интересно слушать про то, как ты охотишься!

— Правда? Вот беда, ведь я очень люблю охотиться.

Рен застыл на месте. Потом, без всякого предупреждения, он медленно присел на корточки и стал раскачиваться на пятках. Не успела я опомниться, как Рен уперся руками в траву и пополз на меня на четвереньках! Он выслеживал меня, охотился на меня! Его взгляд был прикован ко мне, он пригвоздил меня к месту. Я видела, что Рен изготовился к прыжку. Губы его разъехались в стороны, обнажая в ухмылке сверкающие белые зубы. Он выглядел… диким!

А потом он заговорил вкрадчивым, завораживающим голосом:

— Когда выслеживаешь дичь, нужно спрятаться, оцепенеть, и долго-долго не трогаться с места. Если не сумеешь, дичь убежит.

В мгновение ока Рен очутился рядом со мной. Я не сводила с него глаз и все-таки была застигнута врасплох стремительностью этого прыжка. Сердце бешено заколотилось у меня в горле, к которому почти вплотную приблизились губы Рена, как будто он хотел вцепиться мне в яремную вену!

Он отвел назад мои волосы, склонился к уху и прошептал:

— И ты останешься… голодным.

Он говорил очень тихо. Его теплое дыхание щекотало мне ухо, так что все тело у меня покрылось мурашками.

Я слегка повернула голову и посмотрела на него. И не узнала его глаза. Они блестели гораздо ярче, чем обычно, и жадно всматривались в мое лицо. Не выпуская из руки прядь моих волос, Рен медленно опустил взгляд на мои губы. В этот момент я всей кожей почувствовала, каково быть оленем.

Рен нервировал меня. Я зажмурилась и судорожно сглотнула, во рту было сухо. Рен снова впился взглядом в мои глаза. Должно быть, он почувствовал мой страх, потому что выражение его лица вдруг изменилось. Он отпустил мои волосы и слегка отстранился.

— Прости, если напутал тебя. Келси. Я больше не буду.

Он отошел на шаг назад, и я с шумом выдохнула. Потом проговорила дрожащим голосом:

— Вот что, я больше не желаю ничего слышать про охоту! Меня это до смерти пугает. Охоться себе на здоровье, только не рассказывай мне об этом. Особенно теперь, когда я вынуждена жить наедине с тобой посреди диких джунглей. Договорились?

Он рассмеялся.

— Брось, Келси! У всех нас есть животные инстинкты. Я всегда любил охотиться, даже в юности.

— Ну и молодец! — Я передернула плечами. — Только держи свои животные инстинкты при себе.

Он снова подался ко мне и взял выбившуюся прядь моих волос.

— Знаешь, Келлс, я успел заметить, что некоторые мои животные проявления тебе очень даже нравятся. — В груди у него что-то заурчало, и я вдруг поняла, что он мурлычет!

— Прекрати! — взвизгнула я.

Рен расхохотался, подошел к рюкзаку и вытащил фрукты.

— Так ты будешь манго или нет? Я помою их для тебя.

— Принимая во внимание, что ты всю дорогу тащил эти манго в своей тигриной пасти… Не говоря уже о том, каким образом они тебе достались. Нет, пожалуй, я их не буду.

Он понурил плечи, и я поспешно добавила:

— Хотя, возможно, я смогу съесть очищенный ломтик.

Рен с улыбкой посмотрел на меня.

— Учти, эти манго не сублимированные.

— Ничего, как-нибудь переживу.

Он вымыл плоды, очистил их при помощи ножа, который выудил из рюкзака, и нарезал ломтиками. Мы уселись рядышком и принялись за угощение. Манго оказались сочными и вкусными, но я все еще дулась, поэтому постаралась не подать виду, насколько мне понравилось угощение.

— Рен? — спросила я, облизав сок с пальцев и взяв еще один ломтик.

— Да?

— Как ты думаешь, в водопаде плавать безопасно?

— Конечно. Вполне безопасно. Это место всегда было для меня особенным. Я приходил сюда, когда хотел отдохнуть от постоянной суеты дворцовой жизни, чтобы побыть одному и подумать.

Я устремила взгляд на красивый водопад и тихо заговорила:

— У нас в Орегоне тоже много водопадов. Мы с родителями часто ездили к ним на пикники. Думаю, мы объехали все водопады штата. Я помню, как мы с папой стояли близко-близко к струям, и облако брызг медленно оседало на нас, пропитывая одежду.

— Те водопады были похожи на этот?

— Нет, — улыбнулась я. — Этот особенный. Знаешь, я больше всего любила ездить на водопады зимой.

— Я никогда не видел водопадов зимой.

— Это очень красиво. Вода замерзает, сбегая со скалистых гор… Гладкие камни у подножия водопада покрываются скользким льдом, но вода продолжает падать и падать, и тогда на камнях начинают расти сосульки. Знаешь, что это такое? Сначала сосульки похожи на маленькие ледяные иголочки, но постепенно они разбухают, удлиняются и начинают сползать вниз, то и дело трескаясь и ломаясь по пути. Рано или поздно они достают воды у подножия водопада и застывают длинными, толстыми, скрученными ледяными канатами. А вода продолжает течь, она медленно сбегает по сосулькам, поливая их все новыми слоями сверкающей ледяной глазури… У нас в Орегоне холмы вокруг водопадов покрыты вечнозелеными лесами, но зимой деревья бывают припорошены снегом.

Рен промолчал.

— Рен? — Я повернулась к нему, чтобы посмотреть, слушает он или нет, и поймала его пристальный взгляд.

Медленная улыбка озарила его лицо.

— Наверное, это очень красиво.

Я вспыхнула и поспешно отвернулась.

Он откашлялся.

— Это звучит, как сказка, только очень холодная. Здесь вода никогда не замерзает. — Рен взял мою руку и переплел свои пальцы с моими. — Келси, мне очень жаль, что твоих родителей нет в живых.

— Мне тоже. Спасибо, что поделился со мной своим водопадом. Моим родителям он бы очень понравился! — Я улыбнулась ему и кивнула в сторону джунглей. — А теперь, если ты не возражаешь, мне хотелось бы ненадолго уединиться, чтобы переодеться в купальник.

Он встал и театрально поклонился мне.

— Никто не посмеет сказать, что принц Алаган Дирен Раджарам отказал в просьбе прекрасной даме! — Он вымыл в озере липкие от сока руки, превратился в тигра и потрусил в джунгли.

Я подождала, пока он отбежит подальше, натянула купальник и нырнула в воду.

Она была чистая, как стекло, и очень быстро остудила мое потное, разгоряченное тело. Это было восхитительно. Вдоволь наплававшись и исследовав берега озера, я подплыла к водопадам и отыскала плоский камень, торчавший прямо под брызгами. Забравшись на него, я подставила тело ледяному душу. Потом перебралась на солнечную сторону скалы и вытащила ноги из воды. Распустив по плечам мокрые волосы, я улеглась сохнуть на солнышке.

Я чувствовала себя русалкой, любующейся своим безмятежным царством. Здесь было так тихо, так красиво и спокойно! Синяя вода, зеленые деревья, сотни порхающих бабочек — ни дать ни взять сцена из «Сна в летнюю ночь!» Я живо вообразила себе феей, перелетающей с цветка на цветок.

И тут Рен галопом выбежал из джунглей, оттолкнулся лапами и огромным прыжком взвился в воздух. В следующее мгновений все пятьсот фунтов его бело-полосатого тигриного тела с гигантским плеском врезались в середину пруда, подняв огромные волны, захлестнувшие даже мой камень.

— Эй! — крикнула я, когда Рен вынырнул на поверхность. — Я думала, тигры терпеть не могут воду.

Тогда он прошлепал ко мне и принялся барахтаться вокруг моего камня, показывая, какие тигры замечательные пловцы. Потом поднырнул своей большой головой под струи, доплыл до водопада и снова вернулся к моей скале. Забравшись на нее, Рен встал и отряхнулся, как собака. Брызги полетели во все стороны, в том числе на меня.

— Послушай, я же сохну!

Я съехала с камня в воду и выплыла на середину озера. Рен кинулся за мной и стал описывать вокруг меня круги, а я с хохотом брызгала в него водой. Тогда он нырнул и очень долго прятался под водой. Наконец он вынырнул на поверхность, вскочил на скалу, но тут же подпрыгнул и шлепнулся животом в воду рядом со мной. Так мы резвились, пока я не устала. Тогда я снова подплыла к водопадам и встала в струях, высоко подняв руки, чтобы вода стекала по моему телу.

Где-то наверху раздался громкий треск, затем тяжелый удар. Несколько камней с шумом и плеском обрушились в воду рядом со мной. Я поспешно выскочила из-под струй, и тут камень с силой врезался мне в затылок. Веки у меня задрожали, потом закрылись, и мое бездыханное тело плюхнулось в холодную воду.

14

ТИГР, ТИГР

― Келси! Келси! Открой глаза!

Кто-то тряс меня. Очень сильно. Мне хотелось снова провалиться в черный глубокий сон, но голос был громок и настойчив.

— Келси, послушай меня! Открой глаза, пожалуйста!

Я попыталась разлепить веки, но это оказалось больно. От солнечного света мучительная пульсация в голове стала еще сильнее. Как же жутко болит голова! Наконец мое сознание стало проясняться, и я узнала наш лагерь и Рена, стоявшего передо мной на коленях. Его мокрые волосы были откинуты назад, на красивом лице ясно читалась тревога.

— Келлс, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке?

Я приготовилась отпустить какое-нибудь язвительное замечание, но вместо этого вдруг поперхнулась, и меня стало рвать водой. Откашлявшись, я жадно втянула в себя воздух, услышала громкое хлюпанье в легких и снова зашлась кашлем.

— Повернись набок. Так вода легче выйдет. Вот так, давай я тебе помогу.

Он притянул меня к себе, так что я очутилась на боку. Давясь, я откашляла еще одну порцию воды. Тогда Рен снял свою мокрую рубашку и сложил ее. После этого он бережно приподнял меня и положил рубашку под мою разбитую голову, которая, как назло, так сильно болела, что мешала мне как следует полюбоваться его… бронзовой… скульптурной… мускулистой… обнаженной… грудью.

«Наверное, я все-таки в порядке, раз могу по достоинству оценить это зрелище, — подумала я, но тут же одернула себя. — Ч-черт, да нужно быть хладным трупом, чтобы не оценить такое!»

Рен дотронулся до моей головы, и я тут же сморщилась от боли, позабыв о своих фантазиях.

— У тебя тут гигантская шишка.

Я ощупала свою голову и обнаружила чудовищную шишку на затылке. С опаской дотронувшись до нее, я тут же вспомнила, откуда взялась эта жуткая головная боль. Вероятно, я потеряла сознание, когда на меня свалился камень. И Рен спас мне жизнь. Еще раз.

Я подняла глаза на Рена. Он стоял на коленях возле меня, лицо его было перекошено отчаянием, все тело била дрожь. Только теперь я сообразила, что он должен был превратиться в человека, чтобы вытащить меня из озера, а после этого все время сидел рядом со мной, пока я не пришла в себя. Бедный Рен! Кто знает, сколько я провалялась без сознания!

— Рен, тебе плохо. Ты слишком долго оставался в образе человека.

Он упрямо помотал головой, но я видела, что он крепко сжимает зубы, чтобы не стонать.

Тогда я положила руку ему на плечо.

— Со мной все будет в порядке. Подумаешь, шишка на макушке! Не беспокойся обо мне. Я уверена, мистер Кадам положил в рюкзак аспирин. Сейчас я приму таблетку и отлежусь как следует. Все будет хорошо.

Он медленно провел пальцем от моего виска к щеке и улыбнулся. Потом вдруг резко отстранился, крупная судорога прокатилась по его телу, дрожь толчками запульсировала под кожей.

— Келлс, я…

Лицо его напряглось. Рен запрокинул голову назад, в бешенстве зарычал — и снова превратился в тигра. Некоторое время он тихо ворчал, потом стих и подошел ко мне. Растянувшись рядом, он уставился на меня своими внимательными синими глазами. Я погладила тигра по спине, чтобы успокоить его и успокоиться самой.

Лежа навзничь, я смотрела на испещренные солнечными пятнами деревья и страстно желала, чтобы головная боль утихла. Я знала, что рано или поздно мне придется встать, но ужасно не хотела этого делать. Рен тихо мурлыкал, и эта уютная мелодия каким-то образом успокаивала боль. Глубоко вздохнув, я приподнялась, понимая, что почувствую себя лучше, когда переоденусь.

Садилась я медленно, осторожно, делая глубокие размеренные вдохи в надежде, что это поможет прогнать тошноту и мир перестанет вертеться у меня перед глазами. Рен вскинул голову, встревоженный моими усилиями.

— Спасибо, что спас меня, — прошептала я, гладя его по спине. Наклонившись, я поцеловала его в косматую макушку. — Что бы я без тебя делала?

Расстегнув рюкзак, я отыскала маленькую коробочку с лекарствами, среди которых нашелся и аспирин. Забросив в рот пару таблеток, я запила их водой из бутылки. Потом вытащила сухую одежду и повернулась к Рену.

— Слушай, у меня к тебе дело. Мне нужно переодеться, поэтому я буду тебе очень признательна, если ты уйдешь в джунгли на несколько минут.

Он зарычал на меня, словно рассердился.

— Я серьезно, Рен.

Он зарычал громче.

Тогда я положила ладонь ему на лоб и оперлась о ближайшее дерево, чтобы коленки не подгибались.

— Мне нужно переодеться. Рен. Ты не останешься здесь и не будешь подглядывать.

Он фыркнул, встал и, глядя мне в глаза, упрямо затряс головой и всем телом, давая понять, что никуда не уйдет. Я ответила ему твердым взглядом и указала рукой на джунгли. Наконец Рен повернулся ко мне спиной, но направился не в лес, а в палатку, где преспокойно развалился на моем одеяле. При этом он повернулся мордой в глубину палатки, а хвост вывесил наружу, да еще нахально помахивал им туда-сюда.

Я вздохнула и сморщилась от боли, слишком резко повернув голову.

— Значит, это все, на что я могу рассчитывать, да? Вот упрямый тигр!

Взвесив все варианты, я решила согласиться на этот компромисс, но переодеваясь, ни секунды не спускала глаз с раскачивающегося хвоста.

В сухой одежде я почувствовала себя немного лучше. Аспирин тоже начал действовать, голова болела меньше, хоть и не прошла до конца. Я решила, что сон сейчас важнее еды, поэтому отложила ужин до лучших времен, но не смогла отказать себе в кружке горячего шоколада.

Осторожно ступая, я обошла наш лагерь, подбросила пару сучьев в костер и поставила кипятиться воду. Присев рядом, я поворошила длинной палкой притихший огонь, пока он не заплясал снова, потом вытащила пакетик растворимого шоколада. Рен внимательно следил за каждым моим движением.

— Да в порядке я, в порядке, — отмахнулась я от него. — Честное слово. Размялся бы лучше, сходил бы еще разок на разведку в джунгли!

Рен упрямо сидел на одном месте, подергивая полосатым тигриным хвостом.

— Я серьезно, — я сложила колечко из пальцев. — Иди, опиши круг по окрестностям. Поищи братца. Я только соберу немного сучьев и лягу спать.

Он не тронулся с места, зато издал странный звук, немного похожий на собачий вой. Я рассмеялась и потрепала его по голове.

— Знаешь, Рен, внешность бывает обманчива. На самом деле я замечательно могу сама о себе позаботиться.

В ответ тигр фыркнул и сел возле меня. Я привалилась к его плечу и стала размешивать шоколад в кружке.

До заката я успела еще набрать сучьев для костра и выпить бутылку воды. Когда я забралась в палатку, Рен молча последовал за мной. Он лег и вытянул лапы, а я бережно положила на них свою травмированную голову. Послышался глубокий тигриный вздох, и Рен опустил свою голову рядом со мной. Проснувшись на следующее утро, я обнаружила, что всю ночь проспала на тигриных лапах вместо подушки, только во сне перевернулась, уткнулась лицом Рену в грудь и обняла его рукой за шею, как огромную плюшевую игрушку.

Я смущенно отодвинулась. Потом села, с опаской ощупала шишку на голове и с радостью убедилась, что за ночь она заметно уменьшилась. И болела гораздо меньше.

После сна я чувствовала зверский аппетит, поэтому вытащила из рюкзака сразу несколько злаковых батончиков и пакетик овсянки. Вскипятив воду, я залила овсяные хлопья и приготовила себе кружку горячего шоколада. После завтрака я сообщила Рену, что собираюсь вымыть голову, поэтому ему лучше поскорее отправиться в лес на разведку.

Тигр немного помедлил, внимательно следя за каждым моим движением, но, судя по всему, мое состояние его обнадежило, поэтому он ушел, оставив меня одну. Я вытащила из рюкзака бутылочку биошампуня с запахом свежей клубники, заботливо уложенную мистером Кадамом. Он даже про кондиционер не забыл!

Переодевшись в купальник, шорты и кеды, я отправилась на свою согретую солнцем скалу. Остановившись у края водопадов, подальше от места, где меня накануне чуть не убило свалившимся камнем, я очень аккуратно намочила и намылила волосы. Сверкающие струи ласково смыли с меня мыльную пену, прохладная вода приятно остужала саднящую рану на затылке.

Вымывшись, я забралась на теплую скалу, уселась и стала расчесывать мокрые волосы. Потом закрыла глаза и подставила лицо утреннему солнцу, чтобы оно поскорее согрело и обсушило меня.

Несомненно, этот уголок был настоящим раем на земле. Даже шишка на затылке и моя пламенная ненависть к походной жизни не могли затмить восторга перед окружавшей меня красотой.

Нельзя сказать, что я не любила природу. Когда я была маленькой, то с удовольствием ходила в походы с родителями. Просто я уже тогда с еще большим удовольствием спала в нормальной кровати после наслаждения красотами природы.

Рен вернулся днем, и мы дружески посидели рядышком, поглощая свои сублимированные обеды. В этот день я впервые видела, как он по-человечески ест что-то, кроме манго. После еды я полезла в рюкзак за томиком стихов и спросила Рена, не хочет ли он послушать.

Он тут же превратился в тигра, однако не издал ни рыка, ни какого-то другого звериного знака протеста, поэтому я взяла книгу и привалилась спиной к скале. Рен подошел ко мне и неожиданно превратился в человека. Не успела я рот открыть, как он растянулся на траве, положив голову мне на колени, и с глубоким вздохом закрыл глаза.

Я засмеялась.

— Это значит — да?

Он пробормотал, не открывая глаз:

— Да, прошу тебя.

Я пролистала книгу, выбирая стихотворение.

— Думаю, вот это подойдет. Мне кажется, тебе понравится. Я очень люблю это стихотворение, оно принадлежит Шекспиру, тому самому, который написал «Ромео и Джульетту».

Я начала читать, держа книгу одной рукой, а второй рассеянно перебирая волосы Рена.

Сравню ли с летним, днем твои черты?

Уильям Шекспир

Сравню ли с летним днем твои черты?

Но ты милей, умеренней и краше.

Ломает буря майские цветы,

И так недолговечно лето наше!

То нам слепит глаза небесный глаз,

То светлый лик скрывает непогода.

Ласкает, нежит и терзает нас

Своей случайной прихотью природа.

А у тебя не убывает день,

Не увядает солнечное лето.

И смертная тебя не скроет тень —

Ты будешь вечно жить в строках поэта.

Среди живых ты будешь до тех пор,

Доколе дышит грудь и видит взор[21].

Дочитав, я услышала тихий голос Рена.

— Это… превосходно. Вот этот Шекспир мне нравится.

— Мне тоже.

Я стала листать книгу дальше, ища следующее стихотворение, но тут Рен сказал:

— Келси, может быть, ты позволишь мне прочитать тебе… стихотворение моей страны?

Удивившись, я отложила книгу.

— Конечно, я с удовольствием послушаю индийские стихи.

Рен открыл глаза и устремил взгляд на кроны деревьев. Потом взял мою руку, переплел свои пальцы с моими и положил наши ладони себе на грудь. Подул легкий ветерок. Листья затанцевали и завертелись на солнце, бросая пятна света и тени на красивое лицо Рена.

— Я прочитаю тебе старинное индийское стихотворение. Это отрывок из драмы, которую рассказывали еще во времена моего детства. Она называется «Шакунтала», а написал ее индийский поэт Калидаса.

Сердце твое я не знаю — знаю одно:

Лишь о тебе я помыслю, сердце мое смущено.

Так вот и думаю думу ночью и днем,

Лишь об источнике боли, только о нем.

Если любовь тебя мучает, дева моя.

Испепелен я любовью, пепел и зарево я.

Солнце, с рассветом, туманит светом Луну,

Лотос ночной, закрываясь, глядит в глубину.

Если вечер приходит, от дерева тень удаляется

И далеко уходит, но все же она не уйдет,

Так, любимая, ты — где бы ты ни была, о желанная

Никогда не отступит от сердца тоска по тебе[22].

— О, Рен, это прекрасно!

Он перевел взгляд на мое лицо. Потом улыбнулся и дотронулся до моей щеки. Сердце у меня забилось чаще, лицо запылало под его пальцами. Внезапно я поняла, что одна моя рука до сих пор перебирает волосы Рена, а вторая лежит у него на груди. Я быстро отдернула ладони и зажала их между коленей. Рен слегка приподнялся, опираясь на локоть, и его красивое лицо оказалось совсем рядом с моим. Пальцы его скользнули по моей щеке к подбородку и нежно-нежно приподняли его, так что мои глаза встретились с взглядом настойчивых синих глаз.

— Келси?

— Да? — прошептала я.

— Я хочу попросить разрешения… поцеловать тебя.

«Вот оно! Полная боевая готовность!»

Безмятежный покой, которым я только что наслаждалась в обществе своего тигра, испарился без следа. Я напряглась и запаниковала. Привычная картина мира перевернулась вверх тормашками. Нет, я, конечно, и раньше знала, что под тигровой шкурой бьется сердце мужчины, однако до сих пор мне каким-то образом удавалось вытеснять эту мысль на периферию сознания.

Но теперь я уже не могла закрывать глаза на существование принца. Потеряв дар речи, я молча смотрела на Рена. Он был — что ж, будем говорить начистоту — не моего поля ягода. Даже в самых смелых мечтах я никогда не допускала, что между нами может быть что-то, кроме дружбы.

Но вопрос Рена заставил меня признать очевидное: мой очаровательный ручной тигр на самом деле был вполне здоровым половозрелым самцом. Сердце молотом забухало в мои ребра. Целый вихрь самых разных мыслей проносился у меня в голове, но главной была одна — мне очень-очень хотелось, чтобы Рен меня поцеловал.

Но другие мысли уже закопошились в дальних уголках моего сознания, пытаясь прокрасться в первые ряды: это все слишком рано — мы совсем друг друга не знаем — может быть, он просто стосковался в одиночестве… Эти и тому подобные доводы без устали крутились у меня в мозгу, но я оборвала их назойливые щупальца и прогнала прочь. Отбросив всякую осторожность, я решила признать очевидное: мне хотелось, чтобы Рен меня поцеловал.

Рен наклонился чуть ниже. Я закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и… стала ждать. Когда я открыла глаза, он по-прежнему смотрел на меня. Он всерьез ждал моего разрешения!

Клянусь, в этот миг мне больше всего — больше всего на свете! — хотелось, чтобы меня поцеловал этот роскошный принц. И все-таки я умудрилась все испортить. Не знаю, какая муха меня укусила, но я вдруг зациклилась на этом дурацком разрешении.

И принялась сбивчиво лопотать:

— Что… э-эээ… ты имеешь в виду… говоря, что просишь моего разрешения?

Рен ответил мне удивленным взглядом, от которого я совсем потеряла голову. Здесь я должна кое в чем признаться. Сказать, что я была неопытна по части поцелуев, значило ничего не сказать. До встречи с Реном я не только никогда не целовалась с мальчиками, но даже не ни разу не встретила такого парня, которого мне бы захотелось поцеловать. Но вместо того чтобы просто взять и поцеловать его, как мне хотелось, я ударилась в панику и принялась изобретать причины, почему этого ни в коем случае не следует делать.

В результате я понесла какую-то чушь:

— Девушку нужно увлечь, а просить разрешения это вообще… вообще… старомодно и вчерашний день. Где эффект внезапности? Разве так выглядит настоящая пылкая страсть? Нет, это сплошная скука. Старомодное чудачество. Если тебе нужен ответ, то вот он… нет!

«Дура несчастная! — промелькнуло у меня в голове. — Ты только что назвала этого красивого, доброго, синеглазого принца старомодным чудаком!»

Рен смотрел на меня так долго, что я успела увидеть боль в его глазах, затем его лицо вновь приняло бесстрастное выражение. Затем он быстро поднялся, церемонно поклонился мне и тихо сказал:

— Я больше никогда не попрошу тебя об этом, Келси. И приношу извинения за свою бесцеремонность.

С этими словами он превратился в тигра и удрал в джунгли, а я осталась проклинать себя за собственную тупость.

— Рен, постой! — завопила я, но было уже поздно. Он ушел.

«Как я могла так ужасно оскорбить его? Теперь он меня возненавидит… Зачем, зачем я это сделала? — В глубине души я понимала, что наговорила все эти глупости только от волнения, но это нисколько меня не оправдывало. — Неужели он серьезно сказал, что больше никогда меня не попросит? Но ведь я так хочу, чтобы он попросил!»

Я снова и снова прокручивала в уме свои ужасные слова и придумывала взамен них другие, хорошие и удачные. Неужели трудно было сказать: «Я думала, ты никогда не попросишь» или «Я как раз хотела задать тебе тот же вопрос»?

А еще можно было без всяких слов обнять его и поцеловать первой. Или просто сказать: «Да» — и никаких проблем. Не говоря уже о возможности блеснуть красивыми штампами, вроде: «Как пожелаешь» или «Поцелуй меня. Поцелуй, как в последний раз!», а то и «Я запала на тебя с первого взгляда». Рен все равно не смотрел никаких фильмов, так что можно было не стесняться. Но нет, как же! Вместо этого я, как попугай, снова и снова талдычила об этом пресловутом «разрешении».

Рен не возвращался до самого заката, предоставив мне уйму времени проклинать себя за тупость.

Ранним вечером этого дня, когда я сидела на своем нагретом солнцем камне с дневником на коленях и ручкой в руке, глядя в никуда и до слез жалея себя, в джунглях позади лагеря послышался какой-то шум.

Я испуганно охнула, увидев крупную черную кошку, выходившую из-за деревьев. Она обошла вокруг палатки и остановилась, обнюхивая мое одеяло. Потом подошла к костру и немного посидела возле него, ничуть не боясь пламени. Через несколько минут кошка вскочила и снова бросилась в джунгли, но только для того, чтобы вскоре выскочить на поляну с другой стороны. Я оцепенела, надеясь, что хищник меня не заметит.

Эта черная кошка была намного крупнее пантеры, напавшей на меня в джунглях возле пещер Канхери. Когда она приблизилась к моему камню, я разглядела темно-серые полоски на угольно-черной шкуре. Блестящие золотые глаза зорко оглядели лагерь, словно обдумывая что-то. Я никогда не слышала о черных тиграх, и все-таки это был тигр! Должно быть, он не заметил меня, поскольку еще немного покружил по лагерю, шумно принюхиваясь, и скрылся в джунглях.

На всякий случай я еще долго сидела на камне, выжидая, когда хищник уберется подальше. Но время шло, кругом все было тихо, к тому же у меня затекли ноги, поэтому я решила встать. В тот же миг из джунглей вышел мужчина. Он решительно направился ко мне, медленно осмотрел меня с ног до головы и сказал:

— Так-так-так. Мы полны сюрпризов, верно?

Мужчина был одет в черные брюки и черную рубашку. Он был очень красив, однако намного смуглее и темнее Рена. Кожа оттенка старинной бронзы, волосы цвета воронова крыла, длиннее, чем у Рена, но тоже откинутые назад со лба и слегка вьющиеся. И золотые глаза с медными крапинками. Как бы точнее определить их цвет? Я впервые видела такие глаза. Они вызывали мысли о пиратском золоте — да-да, это был цвет старинных золотых дублонов. И вообще слово «пиратский» очень подходило незнакомцу. Его портрет так и просился на обложку исторического любовного романа, в котором ему была бы отведена роль коварного соблазнителя. Мужчина улыбнулся мне, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.

Я сразу поняла, кто он такой. Это был брат Рена. Они оба были потрясающе красивы, и в обоих чувствовалась царская кровь. Они были примерно одного роста, хотя Рен был чуть выше, стройнее и мускулистее, а его брат выглядел более коренастым и приземистым, с более накаченными руками. Я сразу решила, что брат Рена больше похож на отца. Сам же Рен, с его ярко выраженными азиатскими чертами — золотистой кожей и миндалевидным разрезом синих глаз — наверное, был копией своей матери.

Как ни странно, я нисколько не испугалась, хотя моментально почувствовала скрытую опасность. Почему-то мне сразу показалось, что в этом принце тигриная сущность преобладает над человеческой.

— Прежде чем вы что-то скажете, — выпалила я, — хочу поставить вас в известность о том, что я знаю, кто вы такой. Как и то, чем вы знамениты.

Он шагнул вперед, стремительно преодолев разделявшее нас расстояние. Потом бесцеремонно приподнял мое лицо за подбородок и стал разглядывать.

— И кто же я, по вашему мнению, такой и чем знаменит, прелесть моя?

Голос у него был глубокий, вкрадчивый и шелковистый — совсем как горячая карамель. Я заметила, что он говорил с более сильным акцентом, чем Рен, и при этом немного запинался, словно очень давно не пользовался человеческой речью.

— Вы — брат Рена, который предал его и увел его невесту!

Глаза его потемнели, и я почувствовала холодок страха. Брат Рена щелкнул языком.

— Ай-ай-ай. Очень некрасиво. Где ваши манеры? Мы с вами даже не представились друг другу, а вы уже предъявляете мне какие-то чудовищные обвинения! Меня зовут Кишан.

Он взял прядь моих волос, покрутил ее между пальцами, а потом слегка поклонился мне.

— Что ж, должен отдать должное Рену. Он всегда умел окружать себя красивыми женщинами.

Я хотела было отстраниться, но тут из джунглей донесся свирепый звериный рык, а затем Рен, ломая кусты, вылетел на поляну и с рычанием взвился в воздух. Его брат поспешно оттолкнул меня в сторону и тоже прыгнул, на лету превратившись в черного тигра, которого я уже видела раньше.

Рен был вне себя от ярости. Он рычал так громко, что его рев дрожью отдавался в моем теле. Два тигра со страшным стуком столкнулись в воздухе и тяжело рухнули на землю. Потом они покатились по траве, полосуя друг друга когтями и кусая повсюду, куда могли дотянуться.

Я на четвереньках отползла подальше и спряталась за какими-то кустами возле водопада. Конечно, я кричала на братьев и пыталась их остановить, но они ничего не слышали за шумом битвы. В какой-то момент два огромных тигра откатились в стороны и уставились друг на друга. Потом оба припали к земле и, покачивая хвостами, изготовились к прыжку.

Тигры медленно кружили вокруг костра, так что он все время оставался между ними. Они не прыгали, а только злобно рычали, пожирая друг друга взглядом. Я решила, что если хочу вмешаться, то нужно делать это прямо сейчас, пока их когти упираются в землю, а не рассекают воздух. Я медленно приблизилась к тиграм, стараясь держаться возле Рена.

Собрав всю свои храбрость, я начала:

— Прошу вас, прекратите. Оба. Вы же братья. Неважно, что было в прошлом. Сейчас вам нужно спокойно сесть и поговорить друг с другом.

Я с мольбой посмотрела на Рена:

— Ты же сам хотел разыскать его! Теперь у тебя есть возможность поговорить с ним, сказать ему все, что ты хотел!

Я перевела глаза на Кишана.

— А ты! Рен так долго был пленником проклятия, мы с ним стараемся помочь вам обоим! Ты должен выслушать его, а не драться!

Рен превратился в человека.

— Ты права, Келси, — резко бросил он. — Я пришел сюда для того, чтобы поговорить с ним, но теперь вижу, что ему нельзя доверять. В нем нет… и следа готовности к разговору. Напрасно я пришел сюда.

— Но, Рен…

Рен шагнул вперед, загораживая меня, и сердито закричал на черного тигра:

— Васьята карана! Бадамаса![23] Я два дня искал тебя! Ты не имел права приходить сюда, зная, что я ушел! И если ты не враг себе, то не смей прикасаться к Келси!

Брат Рена, успевший тоже превратиться в человека, невозмутимо выслушал эту речь, потом небрежно пожал плечами и сказал:

— Просто мне было любопытно взглянуть, кого это ты так ревностно охраняешь. Да, ты прав. Я уже два дня слежу за твоей беготней. Я неслышно крался за тобой, чтобы выведать твои намерения, но при этом держался на расстоянии, потому что хотел подойти к тебе там и тогда, когда мне этого захочется. Что же касается разговора, то извини — не думаю, что ты сможешь хоть чем-то меня заинтересовать. Муркха![24]

Кишан потер подбородок и с самодовольной ухмылкой посмотрел на длинные отметины своих когтей, оставленные на теле Рена. Потом стрельнул глазами в мою сторону, лукаво покосился на брата и заметил:

— Если, конечно, ты не хочешь поговорить о ней. Ты же знаешь, я всегда питал слабость к твоим женщинам!

Рен с яростным ревом отшвырнул меня прочь. Подскочив в воздух, он на лету превратился в тигра и бросился на брата. Сцепившись, они снова покатились по лагерю, кусая и царапая друг друга, врезаясь в деревья и падая на острые камни. Я видела, как Рен замахнулся лапой на брата, но промахнулся и попал по дереву, прочертив когтями глубокие кривые царапины на коре.

В какой-то момент черный тигр бросился наутек в лес, а Рен погнался за ним. Их свирепое рычание эхом разнеслось по джунглям, спугнув птиц, которые со всполошенным клекотом взлетели в небо. Судя по всему, в лесу драка возобновилась, ее звуки раздавались то с одной стороны джунглей, то с другой. Стоя на своем камне, я следила за побоищем по раскачивающимся деревьям и стайкам рассерженных птиц, согнанных со своих насиженных веток.

Наконец Рен ворвался в лагерь, волоча за собой брата, который вцепился ему в спину, полосуя когтями и кусая в шею. С ревом поднявшись на задние лапы, Рен стряхнул с себя Кишана, затем вскочил на большой камень, нависший над озером, и обернулся к своему врагу.

Черный тигр напружинил мышцы и прыгнул на Рена, который прыгнул, чтобы отразить удар. Дело кончилось тем, что они оба свалились в озеро.

Я стояла у кромки воды и наблюдала за дракой. Тигры по очереди выныривали на поверхность, бросались друг на друга и вместе уходили под воду. Острые когти так и гуляли по мордам, спинам и нежным тигриным животам. Братья безжалостно лупили и терзали друг друга, но ни один из них не мог взять верх над противником.

Когда я уже решила, что они никогда не прекратят, битва стала стихать. Кишан с трудом выбрался из воды, отошел на несколько шагов и повалился на траву. Некоторое время он отлеживался, тяжело раздувая бока, а потом принялся вылизывать лапы.

Рен вышел следом. Он остановился между мной и братом и осел у моих ног. Все его тело было покрыто глубокими царапинами, кровь бежала из многочисленных ран, зловеще алевших на его белой шкуре. Отвратительный шрам располосовал его морду ото лба до подбородка, задев правый глаз и нос. Из пунктирного ожерелья укусов на шее медленно сочилась кровь.

Обогнув Рена, я бросилась к рюкзаку. Порывшись в нем, я достала аптечку и извлекла из нее бутылочку медицинского спирта и большой рулон марли. Панический страх крови и ран отступил перед древним защитным инстинктом. Я гораздо больше боялась за братьев, чем самих братьев, и знала, что им нужна моя помощь. Это придало мне силы.

Сначала я занялась Реном. Первым делом я при помощи бутылки с водой вымыла песок и мелкие камешки из его ран, потом плеснула спирт на кусок марли и обработала самые ужасные царапины. Остановив кровь, я поняла, что смертельных повреждений у Рена нет, зато есть очень глубокие рваные раны. Один бок у него был исполосован когтями в такое жуткое месиво, словно его пропустили через мясорубку.

Рен негромко зарычал, когда я перешла от бока к шее и стала промывать цепочку укусов. Вытащив из аптечки большой перевязочный пакет, я с силой прижала его к изуродованному боку Рена и держала так до тех пор, пока кровь не остановилась. Белый тигр еле слышно ворчал от боли, а я страдальчески морщилась при каждом его стоне. Мне казалось, будто я целую вечность держу этот пакет. Наконец, с боком было покончено, и я, ласково приговаривая, стала обрабатывать лоб и нос тигра, старательно обходя глаз. К счастью, он выглядел гораздо лучше, чем мне показалось вначале. Правильно говорят — у страха глаза велики.

Я, как смогла, обработала раны, но меня пугала возможность заражения и очень беспокоили рваный бок и поврежденный глаз Рена. Слеза скатилась у меня по щеке, когда я прижимала спиртовой тампон ко лбу своего бедного тигра.

Рен лизнул меня в запястье. Я погладила его по щеке и прошептала:

— Ах, Рен, какой ужас! Я бы все отдала, лишь бы этого не было. Мне так жаль! Наверное, тебе ужасно больно. — Еще одна слеза шлепнулась ему на нос. — Полежи, теперь мне нужно заняться твоим братом.

Я вытерла слезы и вытащила свежий рулон марли. Затем взялась за черного тигра. Особенно долго я провозилась с жутким глубоким шрамом, который тянулся у него от шеи к груди. Рваный укус на спине был весь забит песком и камешками. Кровь хлестала из него ручьем, и это было даже хорошо, потому что кровотечение помогало промыть рану. Я несколько минут зажимала укус проспиртованным марлевым тампоном, прежде чем мне удалось остановить кровь и применить обеззараживающее средство. Спина черного тигра задрожала, и он зарычал, когда спирт попал на открытую рану.

Я крепко прижимала марлю, и слезы градом падали у меня с подбородка.

— Такие раны нужно зашивать! — прошипела я и беззлобно выбранила обоих драчунов: — Вот теперь у вас будет заражение, и хвосты отвалятся!

Кишан издал громкое фырканье, подозрительно похожее на смех, и это переполнило чашу моего терпения.

— Надеюсь, вы оба поняли, что промывание ваших ран напутало меня до дрожи. Я ненавижу кровь. И еще, к вашему сведению, я сама буду решать, кто будет, а кто не будет до меня дотрагиваться. Я вам не мячик на резинке, который прыгает между двумя котами! А самое главное, я не повод и не причина для вашей драки. То, что произошло между вами, случилось давным-давно, и я надеюсь, что за это долгое время вы смогли простить друг друга!

Золотые глаза зорко уставились на меня, и я пояснила:

— Мы с Реном пришли сюда потому, что пытаемся снять ваше проклятие. Нам помогает мистер Кадам, и мы уже знаем, с чего начать. Мы должны найти четыре дара Дурги, а в обмен на них она вернет вам человеческий облик. Теперь ты знаешь, зачем мы сюда пришли, и учти еще вот что: мы должны как можно скорее вернуться к мистеру Кадаму и продолжить путешествие. А вместо этого нам придется везти вас обоих в больницу!

Рен издал грудное урчание и принялся вылизывать свои лапы. Черный тигр перекатился на бок, подставив мне длинный шрам, спускавшийся от шеи к животу. Я промыла и его тоже. Закончив, я вернулась к рюкзаку и убрала бутылку с медицинским спиртом. Потом вытерла глаза рукавом, повернулась — и увидела брата Рена, стоявшего у меня за спиной.

Рен тоже вскочил и впился глазами в Кишана, пристально следя за каждым его движением. Хвост его подергивался из стороны в сторону, низкое рычание закипало в груди.

— Пожалуйста, позволь мне представиться, как того требуют приличия. Меня зовут Кишан, и я злополучный младший брат… вот этого брата.

Кишан покосился на Рена, который подполз еще ближе, не сводя с него глаз, а затем снова посмотрел на меня. Он протянул мне руку, а когда я вложила в нее свою ладонь, Кишан поднес ее к губам и поцеловал, а потом с большим достоинством поклонился.

— Могу я узнать твое имя?

— Меня зовут Келси. Келси Хайес.

— Келси… Что ж, я от своего имени хочу поблагодарить тебя за те усилия, которые ты предпринимаешь ради нас. Я приношу свои глубочайшие извинения за то, что напугал тебя сегодня. Видишь ли, — тут Кишан очаровательно улыбнулся, — я совсем отвык беседовать с юными дамами. Ты упомянула некие дары, которые вы собираетесь поднести Дурге. Надеюсь, ты не откажешься рассказать мне о них поподробнее?

Рен тоскливо заворчал.

Я кивнула.

— Кишан? Это ваше настоящее имя?

— Мое полное имя Сохан Кишан Раджарам, но если хочешь, можешь называть меня просто Кишан. — Он снова улыбнулся мне сверкающей белозубой улыбкой, которая казалась еще ослепительнее по контрасту с его смуглой кожей. Затем он галантно подал мне руку. — Если не возражаешь, давай присядем и потолкуем обо всем.

В нем было неподдельное обаяние. Я и опомниться не успела, как поняла, что он мне нравится и я полностью ему доверяю. В этом Кишан был похож на своего брата. Как и Рен, он обладал даром располагать к себе людей. Впрочем, возможно, это был не природный дар, а государственная выучка. А может быть, такими братьев воспитала мать. Как бы там ни было, это подкупало. Я улыбнулась Кишану.

— С удовольствием.

Он взял меня под руку и повел к костру. Рен снова зарычал, а Кишан откровенно ухмыльнулся. Я заметила, что он поморщился, садясь, и предложила ему таблетку аспирина.

— Может быть, отвезти вас обоих к врачу? Я все-таки боюсь, что тебе нужно наложить швы, а Рену…

— Огромное спасибо, но нет. Не стоит беспокоиться из-за наших пустяковых царапин.

— Я бы не назвала ваши раны пустяковыми, Кишан.

— Проклятие позволяет нам обоим быстро исцеляться. Скоро ты сама в этом убедишься. На нас все заживет, как на собаках. Но, разумеется, мне было очень приятно довериться целительным рукам столь очаровательной юной дамы.

Рен встал перед нами и уставился на меня взглядом тигра, которого вот-вот разобьет апоплексический удар.

— Рен, веди себя прилично, — предупредила я.

Кишан улыбнулся еще шире и подождал, пока я устроюсь поудобнее. Затем он подсел ко мне и закинул руку на ствол за моей спиной. Тогда Рен подошел ближе, грубо отпихнул брата своей косматой головой и втиснулся между нами. Здесь он тяжело опустился на землю и положил голову мне на колени.

Кишан помрачнел, но я не обратила на это внимания и начала рассказ обо всем, что мы пережили с Реном. Я описала ему, как познакомилась с Реном в цирке и как он хитростью заманил меня в Индию. Я рассказала про Пхета, про странствия в пещерах Канхери, про то, как мы нашли пророчество и теперь направляемся в Хампи.

Увлекшись, я говорила и говорила, рассеянно поглаживая голову Рена. Он закрыл глаза, замурлыкал, а потом уснул. Я рассказывала не меньше часа, не замечая ни приподнятой брови Кишана, ни задумчивого взгляда, который он время от времени бросал на нас с Реном. Я даже не заметила, когда он снова превратился в тигра.

15

ОХОТА

Поджарый черный тигр пристально смотрел на меня, его желтые глаза светились хищным вниманием до самого конца моего рассказа о приключениях в пещерах Канхери.

Была уже поздняя ночь. Джунгли, всегда такие шумные, теперь притихли, тишину нарушало только потрескивание сучьев в костре. Я задумчиво поглаживала мягкие уши Рена. Глаза его были закрыты, и он негромко урчал, вернее, храпел, если говорить откровенно.

Снова превратившись в человека, Кишан долго внимательно смотрел на меня, а потом сказал:

— Все это очень… любопытно. Искренне надеюсь, что ты выйдешь невредимой из этих передряг. Впрочем, ты поступила бы гораздо умнее, если бы вернулась домой и предоставила нас с братом нашей судьбе. Насколько я понял, это только начало долгого пути, полного опасностей.

— До сих пор Рен защищал меня, чего же мне бояться теперь, когда обо мне будут заботиться сразу два тигра?

Кишан помедлил с ответом.

— Даже с двумя тиграми все может кончиться большой бедой, Келси. Кроме того, я… не собираюсь идти с тобой.

— Что? Как это? Кишан, но мы же знаем, как снять проклятие! Нет, Кишан, я что-то не понимаю! Почему ты не хочешь помочь нам… помочь себе?

Кишан переменил позу и объяснил:

— По двум причинам. В-первых, я не желаю обременять свою совесть новыми смертями. Я и так причинил слишком много боли людям, с меня довольно. А во-вторых… буду откровенен, я не верю в успех. Я думаю, что вы и мистер Кадам обольщаетесь ложными надеждами.

— Ложными надеждами? Я не понимаю, объясни.

Кишан пожал плечами.

— Видишь ли, Келси, я уже привык к тигриной жизни. Поверь, она совсем не плоха. И я привык считать ее своей настоящей жизнью. — Он замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Кишан, тебе не кажется, что это ты обольщаешься ложной надеждой? Ты ведь наказываешь себя, оставаясь тигром, разве я не права?

Молодой принц заметно напрягся. Он метнул на меня недобрый взгляд своих золотых глаз, а лицо его вдруг стало холодным и безжалостным. Но я видела боль и растерянность в его глазах. Моя резкость глубоко ранила его. Своими неосторожными словами я словно сорвала повязку, бережно наложенную на раны прошлого.

Я накрыла ладонью его руку и тихо спросила:

— Кишан, неужели ты не хочешь будущего для себя и своей семьи? Я знаю, что такое терять любимого человека. Это одиночество. Ты чувствуешь себя сломленным, разбитым, тебе кажется, что ты больше никогда не будешь целым. Ты чувствуешь, будто умершие унесли с собой часть тебя. Но ты не одинок. На свете есть люди, которым ты можешь помочь и которые готовы помогать тебе. Люди, ради которых стоит продолжать жить. Мистер Кадам, твой брат… и я. А может быть, ты встретишь кого-то, кого сможешь полюбить. Пожалуйста, поедем с нами в Хампи!

Кишан отвернулся и тихо пробормотал:

— Я уже очень давно перестал мечтать о том, чему никогда не бывать.

Я крепче сжала его руку.

— Кишан, прошу тебя, передумай!

Он пожал мне руку в ответ и улыбнулся.

— Прости, Келси. — Он встал и с наслаждением потянулся. — Но раз уж вы с Реном все-таки решили отправиться в долгий путь, ему придется как следует поохотиться.

— Поохотиться? — скривилась я. Честно говоря, я не заметила, чтобы Рен очень много ел.

— Возможно, он ест достаточно для человека, но не для зверя! Келси, большую часть времени Рен проводит в теле тигра, ему потребуются силы, чтобы защищать тебя в путешествии, а значит, он должен хорошенько подкрепиться. Насытиться по-тигриному — жирным кабаном или буйволом.

Я шумно сглотнула.

— Ты уверен?

— Да. Разве ты не видишь, какой он худой для тигра? Ему нужно нагулять вес. Запастись белками.

Я погладила Рена по спине. Так и есть, все ребра наружу!

— Ладно, я позабочусь о том, чтобы он поохотился перед уходом.

— Отлично. — Кишан кивнул и ухмыльнулся мне. На прощание он сжал мои пальцы и не сразу отпустил их. Он долго молчал, а потом сказал: — Спасибо за весьма интересную беседу, Келси.

С этими словами он обернулся черным тигром и умчался в джунгли.

Рен все еще спал, положив голову мне на колени, поэтому я еще немножко посидела у костра. Поглаживая черные полосы на его спине, я осмотрела царапины. Там, где еще час назад зияли рваные раны, теперь лоснилась гладкая шкура. Длинная царапина, пересекавшая морду и глаз тигра, тоже исчезла. Даже шрама не осталось.

Когда ноги у меня совсем затекли от тяжести тигриной головы, я осторожно высвободилась и подошла к костру, чтобы подбросить дров. Рен, не просыпаясь, перевернулся на бок.

«Эта драка совсем истощила его. Кишан прав. Ему необходимо поохотиться. Он должен набраться сил».

Рен продолжал спать, пока я собирала хворост для костра и ужинала. Переодевшись ко сну, я взяла из палатки одеяло, завернулась в него и легла рядом с Реном. В грудной клетке у него зарокотало, и он, не просыпаясь, перекатился поближе ко мне. Положив на него голову, как на подушку, я смотрела на звезды, пока не уснула.

Я проснулась поздно утром, замотанная в одеяло, как в кокон. Первым делом я поискала глазами Рена, но его нигде не было видно. Костер ярко горел, как будто в него только что подбросили свежие сучья. Я перекатилась на живот, пытаясь выпутаться из одеяла, и громко охнула от боли, дрожью прокатившейся по спине.

Заведя руку назад, я попробовала растереть затекшие мышцы, и застонала.

— Вот к чему приводят ночевки на твердой земле — в одно прекрасное утро просыпаешься скрюченной, как древняя старуха!

Оставив безнадежные попытки подняться, я снова распласталась по земле.

Раздались тихие шаги, и Рен ткнулся носом мне в лицо.

— Не обращай внимания! Я просто немного полежу, пока мои позвонки снова встанут на место.

Он уселся и стал разминать мне спину своими тигриными лапами. Я засмеялась, превозмогая боль, и попыталась вздохнуть. Сейчас Рен был похож на чудовищно тяжелого котенка, точащего коготки о хозяйский диван.

— Спасибо за старания, Рен, — выдавила я, — но ты слишком тяжелый. Я не могу дышать!

Увесистые тигриные лапы исчезли, на их место пришли теплые сильные руки. Когда Рен стал массировать мне поясницу, я снова вспомнила о вчерашней постыдной размолвке из-за поцелуя. Меня бросило в жар, и я напряглась, так что спину свело еще сильнее.

— Расслабься, Келси. У тебя не спина, а сплошные узлы. Не мешай мне работать.

Чтобы не думать о Рене, я вспомнила свой первый и единственный сеанс у профессиональной массажистки средних лет. Это оказалось настолько болезненно, что навсегда отбило у меня желание повторить эксперимент. Эта массажистка мяла меня с чудовищной силой, глубоко погружая костяшки пальцев в мои бедные лопатки. Я не хотела жаловаться, поэтому страдала молча. Каждая минута была настоящей пыткой. Она растирала меня, а я только твердила про себя, как заведенная: «Надеюсь, это закончится. Надеюсь, это закончится».

Массаж Рена был совершенно другим. Он работал бережно, вполсилы нажимая ладонями. Растирая мне спину круговыми движениями, он нащупывал напряженные участки и разминал их, разогревая и расслабляя сведенные мышцы. Закончив с поясницей, он прошелся пальцами вверх по позвоночнику к воротнику моей футболки и стал массировать мне шею и плечи, так что я почувствовала приятное покалывание во всем теле.

Проворные пальцы, двигаясь маленькими кругами, спускались от линии волос к основанию моей шеи. Затем Рен усилил нажим и стал мягкими движениями гладить меня от шеи до плеч. Обхватив пальцами изгиб моей шеи возле плеча, он месил, сжимал и сдавливал мышцы, размеренно и неторопливо прогоняя боль и скованность. Постепенно он ослаблял давление, так что в конце уже не мял, а гладил. Я глубоко вздохнула, тая от удовольствия.

Когда Рен убрал руки, я осторожно попробовала сесть. Он отошел на шаг и поддержал меня под локоть, когда я вставала.

— Тебе лучше, Келси?

Я улыбнулась ему.

— Да! Огромное тебе спасибо.

Я обхватила его руками за шею и крепко обняла. Рен оцепенел. Он не обнял меня в ответ. Я отстранилась и увидела, что его губы твердо сжаты, а глаза смотрят в сторону.

— Рен?

Он убрал мои руки со своей шеи, на миг задержал их в ладонях, а потом с видимым усилием посмотрел на меня.

— Я очень рад, что ты чувствуешь себя лучше.

С этими словами он отошел от меня к костру и превратился в тигра.

«Тут что-то не так, — в растерянности подумала я. — Что случилось? Он никогда еще не держался со мной так холодно. Наверное, он все еще злится из-за этой глупости с поцелуем. Или огорчается из-за Кишана? Что же мне делать? Я не знаю, как все исправить! Я вообще не умею разговаривать об отношениях, я даже слов нужных не знаю! Что я должна сказать, чтобы все снова стало хорошо?»

В результате, вместо того чтобы откровенно поговорить о нас, наших отношениях или сорвавшемся поцелуе, то есть о том, что встало между нами, я решила просто сменить тему.

— Э-э… Рен? — спросила я, откашлявшись. — Ты должен сходить на охоту перед уходом. Твой брат сказал, что тебе нужно как следует поесть, и мне кажется, это очень мудрый совет.

В ответ он громко фыркнул и повернулся на другой бок.

— Я серьезно. Я обещала твоему брату, что ты непременно сходишь поохотиться… и я никуда с тобой не пойду, пока ты этого не сделаешь! Кишан сказал, что ты слишком худой для тигра и что тебе нужно съесть кабана или еще кого-нибудь. Ты ведь сам говорил, что любишь охотиться!

Рен отошел к дереву и стал тереться о него спиной.

— У тебя зуд, да? — спросила я. — Хочешь, почешу тебе спинку? Я у тебя в долгу за прекрасный массаж.

Белый тигр на миг перестал чесаться, пристально посмотрел на меня, а потом плюхнулся на землю и стал кататься туда-сюда, размахивая лапами в воздухе.

Смертельно обиженная из-за того, что он так бесцеремонно меня отшил, я завопила:

— Вот так, да? Готов тереться спиной о землю, лишь бы я тебя не чесала? Ну и на здоровье! Делай, что хочешь, но я все равно никуда не пойду, пока ты не поохотишься! — Стремительно развернувшись, я схватила рюкзак, заползла в палатку и застегнула молнию.

Через полтора часа я не выдержала и украдкой выглянула наружу. Рена не было. Испустив тяжелый вздох, я выбралась из палатки и отправилась собирать хворост для костра.

Я волокла тяжелый сук к костровой яме, когда знакомый голос окликнул меня из леса. Кишан стоял, прислонившись к дереву, и наблюдал за мной. Потом присвистнул.

— Кто бы мог подумать, что у такой хрупкой девушки могут быть такие сильные мускулы!

Не удостоив его ответа, я дотащила бревно до костра, отряхнула ладони и села выпить воды.

Кишан уселся рядом со мной, немного ближе, чем нужно, и вытянул перед собой свои длинные ноги. Я предложила ему бутылку, и он не отказался.

— Не знаю, Келси, какие слова ты нашла, но они сработали. Рен пошел охотиться.

Я поморщилась.

— Он тебе что-нибудь сказал?

— Только попросил присмотреть за тобой в его отсутствие. Охота займет несколько дней.

— Правда? Я и не думала, что это так долго! — Я замялась. — Значит… он не против, чтобы ты остался здесь, пока его нет?

— О нет, еще как против! — захихикал Кишан. — Но он хочет, чтобы я позаботился о твоей безопасности. По крайней мере, в этом он мне доверяет.

— Знаешь, сейчас он злится на нас обоих.

Кишан вздернул бровь и с любопытством посмотрел на меня.

— Как же это случилось?

— Ну… Скажем так, между нами возникло некоторое недопонимание.

Лицо Кишана посуровело.

— Не расстраивайся, Келси. Я уверен, что если он и расстраивается, то только из-за своей глупости. Он ужасно сварливый, можешь мне поверить.

Я горько вздохнула и покачала головой.

— Нет, вообще-то это я во всем виновата. У меня отвратительный характер, иногда я могу быть просто невыносимой. Конечно, Рен привык иметь дело с утонченными, опытными женщинами, намного… намного… короче, намного лучше меня.

Кишан дернул бровью.

— Насколько я знаю, Рен до сих пор не имел дела ни с какими женщинами. Должен признаться, что теперь мне страшно интересно, из-за чего же вы с ним повздорили. Но неважно, захочешь ты мне об этом рассказать или нет, запомни одно: я больше не потерплю, чтобы ты уничижительно говорила о себе. Рену невероятно повезло с тобой, и лучше ему поскорее это понять! — Он проказливо улыбнулся. — Разумеется, если вы с ним расстанетесь, то ты всегда сможешь остаться со мной.

— Спасибо за предложение, но жизнь в джунглях меня не привлекает.

Кишан расхохотался.

— Ради тебя я готов сменить среду обитания. Любовь моя, ты награда, за которую стоит сражаться!

Я рассмеялась и шутливо шлепнула его по руке.

— А вы, сударь, большой волокита! Стоит сражаться, говорите? Мне кажется, вы оба слишком долго пробыли тиграми. Я совсем не красавица, особенно теперь, когда столько дней торчу в джунглях. Я до сих пор не выбрала для себя факультет в колледже. Так что же во мне такого, чтобы за меня стоило сражаться?

Судя по всему, Кишан принял мой риторический вопрос всерьез. Он ненадолго задумался, а потом ответил:

— Для начала, я никогда не встречал женщину, столь отзывчивую к чужим бедам. Ты готова рисковать жизнью ради того, кого знаешь всего несколько недель! Ты смелая, пылкая, умная, добрая и полна сострадания. Кроме того, я нахожу тебя очаровательной и несомненно красивой.

Золотоглазый принц дотронулся до моих волос. Я вспыхнула, поспешно отхлебнула воду из бутылки и тихо сказала:

— Мне плохо от того, что он сердится на меня.

Кишан передернул плечами и отдернул руку, явно раздосадованный тем, что я снова заговорила о Рене.

— Да. Однажды мне тоже довелось стать жертвой его гнева, и с тех пор я научился не переоценивать готовность моего брата забывать обиды.

— Кишан, можно я спрошу тебя о кое о чем… личном?

Он самодовольно хмыкнул и потер подбородок.

— Я весь к твоим услугам.

— Это насчет невесты Рена.

Лицо Кишана потемнело, он сипло выдавил:

— Что ты хочешь знать?

— Она была красивая? — слегка запнувшись, спросила я.

— Да. Была.

— Ты не расскажешь мне о ней?

Лицо его слегка смягчилось, он задумчиво посмотрел в сторону джунглей. Потом пробежался рукой по волосам и мечтательно проговорил:

— Джесубай была пленительна. Она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел.

Он вздохнул и тихо заговорил:

— Последний раз, когда я видел ее, на ней было ослепительно-золотое платье шарара с переливающимся золотым поясом, а собранные в узел волосы перевиты золотой цепочкой… В тот день она была облачена в одеяние новобрачной. Это последнее воспоминание о ней я долгие столетия ношу в своем сердце.

— Как она выглядела?

— У нее было прелестное овальное лицо, полные розовые губы, темные брови и ресницы и волшебные фиалковые глаза. Она была миниатюрной, едва мне по плечо. Когда она носила волосы распущенными, то всегда прятала их под шаль, но я знал, что волосы у нее гладкие, шелковистые и черные, как вороново крыло. Они были такие длинные, что плащом ниспадали по ее спине к коленям.

Я закрыла глаза и представила эту писаную красавицу рядом с Реном. Внутри у меня все болезненно сжалось от какого-то незнакомого чувства. Оно пронзило мне сердце, просверлив незаживающую дыру прямо посередине.

Кишан продолжал:

— Как только я увидел ее, то воспылал страстью. Я понял, что мне не нужен никто, кроме нее.

— Как вы познакомились? — спросила я.

— Нам с Реном было запрещено вместе участвовать в войнах, из опасения, что мы оба можем погибнуть, и тогда трон останется без наследника. Поэтому Рен отправился воевать, а я торчал во дворце: тренировался с Кадамом, изучал стратегию и муштровал солдат. Однажды я возвращался домой после учебной стрельбы и решил прогуляться через дворцовые сады. И увидел Джесубай — она стояла возле фонтана и срывала цветок лотоса. Шаль соскользнула с ее плеч… Я спросил, кто она такая, и тогда она быстро обернулась, потупила взор и покрыла шалью свои прекрасные волосы и сияющее лицо.

— Тогда ты и понял, кто она такая? — спросила я.

— Нет. Она поклонилась мне, назвала свое имя, а потом убежала во дворец. Я решил, что она дочь какого-то важного гостя. Вернувшись во дворец, я бросился расспрашивать о ней и узнал, что она предназначена в жены моему брату! Я обезумел от ревности. Всю жизнь я был вторым! Рену доставалось все, о чем я мечтал. Он был любимым сыном, будущим царем, более успешным политиком, а теперь еще ему предстояло жениться на девушке, которую я желал!

Лицо Кишана исказилось, он зло процедил:

— Он даже ни разу ее не видел! А я и не знал, что наши родители подыскивали невесту для Рена. Ему был двадцать один год, мне двадцать. Я спросил отца, нельзя ли изменить помолвку, чтобы Джесубай досталась мне. Я предлагал подыскать Рену другую невесту. Да что там, я даже вызвался сам найти ему подходящую принцессу!

— И что ответил твой отец?

— В то время он думал только о войне. Я говорил ему, что Рену все равно, но отец и слушать меня не стал. Он остался глух к моим мольбам. Сказал, что соглашение с отцом Джесубай не может быть расторгнуто. Сказал, что ее отец желает выдать ее только за наследника престола, чтобы Джесубай в будущем стала царицей.

Он широко раскинул руки по бревну, к которому мы прислонялись, и продолжал:

— Через несколько дней она уехала в сопровождении целого каравана, чтобы встретиться с Реном, подписать необходимые документы и принять участие в официальной церемонии обручения. Ей предстояло провести с Реном всего несколько часов, но путешествие заняло целую неделю. Это была самая длинная неделя в моей жизни. Затем она вернулась в наш дворец, чтобы ждать. Ждать его!

Золотые глаза впились в мое лицо.

— Три месяца Джесубай жила в нашем дворце, ожидая Рена, и я честно пытался избегать ее, но она была очень одинока и скучала. Ей хотелось, чтобы кто-то гулял с ней по саду, и я нехотя согласился, понадеявшись, что смогу держать свои чувства при себе. Я сказал себе, что очень скоро Джесубай станет мне сестрой и что нет ничего дурного в том, чтобы любить ее, как сестру, но где там! Чем больше я ее узнавал, тем сильнее влюблялся и тем жарче разгорался мой гнев. Однажды вечером, когда мы бродили по саду, Джесубай призналась, что хотела бы видеть меня своим нареченным. О, какой восторг охватил меня! Я тут же попытался ее обнять, но Джесубай оттолкнула меня. Она всегда очень строго соблюдала приличия. Когда мы гуляли, нас неизменно сопровождала ее компаньонка, следовавшая на почтительном расстоянии. Джесубай велела мне ждать, пообещав, что придумает, как нам соединиться. Я был без ума от счастья и знал, что сделаю все — все что угодно! — лишь бы она стала моей.

Я взяла его за руку. Он стиснул мои пальцы и продолжал:

— Джесубай сказала, что долго пыталась побороть чувства ко мне ради блага семьи, ради государственных интересов, но любовь оказалась сильнее. Она любила меня, меня, а не Рена. Впервые в жизни кто-то предпочел ему меня! Мы с Джесубай были очень молоды и влюблены. Но день возвращения Рена приближался, Джесубай пришла в отчаяние и стала умолять меня посоветоваться с ее отцом. Разумеется, это было совершенно недопустимо, но я совсем потерял голову от любви, поэтому согласился, решив пойти на все, ради ее счастья.

— И что сказал ее отец?

— Он согласился отдать Джесубай за меня, но на определенных условиях.

— И тогда ты заманил Рена в ловушку и позволил захватить его в плен? — перебила я.

Кишан поморщился.

— Ну да. Мне тогда казалось, что Рен — это досадное препятствие, которое нужно преодолеть ради Джесубай. Я рисковал им ради возможности быть с ней. В свое оправдание я могу сказать только то, что мне обещали следующее: солдаты лишь проводят Рена во дворец отца Джесубай, где мы изменим условия помолвки. Разумеется, все получилось совсем не так.

— Что случилось с Джесубай? — тихо спросила я.

— Несчастный случай, — так же тихо ответил Кишан. — Ее ударили, она упала и сломала шею. Она умерла у меня на руках.

Я сжала его руку.

— Мне так жаль, Кишан. — Я не была уверена, хочу ли услышать ответ на следующий свой вопрос, но все-таки спросила: — Кишан, однажды я спросила мистера Кадама, любил ли Рен Джесубай. Но он так и не дал мне прямого ответа.

Кишан невесело рассмеялся.

— Рен любил свое представление о ней. Джесубай была красива, желанна, могла стать прекрасной подругой и царицей, но Рен совсем не знал ее. Например, в письмах он называл ее просто Бай и просил звать его Реном. Но Джесубай это не нравилось. Она считала, что прозвища бывают только у представителей низших каст. Честно говоря, они даже не успели как следует познакомиться друг с другом.

Вначале я испытала огромное облегчение, но потом вспомнила портрет Джесубай, нарисованный Кишаном. Совсем не обязательно хорошо знать такую девушку, чтобы находить ее обворожительной и желанной. Возможно, Рен до сих хранит в душе чувства к умершей невесте.

Легкая дрожь пробежала по руке Кишана, и я поняла, что его человеческое время подошло к концу.

— Спасибо, что посидел со мной, Кишан. У меня осталась еще куча вопросов. Жаль, что ты не можешь подольше поговорить со мной.

— Я останусь с тобой до тех пор, пока Рен не вернется. Может, завтра еще поболтаем.

— С удовольствием!

Печальный мужчина превратился в черного тигра, нашел подходящее местечко и задремал. А я решила записать кое-что в дневник.

Смерть Джесубай потрясла меня. Я открыла чистую страницу и приготовилась писать, но вместо этого нарисовала двух тигров и красивую длинноволосую девушку между ними. Потом провела линии от девушки к каждому тигру и вздохнула. Не так-то просто разобраться в своих чувствах на бумаге, если не можешь сначала разложить их по полочкам в голове!

Рен не вернулся до вечера, а Кишан так и прохрапел весь день. Я несколько раз нарочно с шумом проходила мимо него, но он и ухом не повел.

— Нечего сказать, хорош защитничек! — ворчала я себе под нос. — Я могла бы уйти в джунгли, а он бы и не заметил!

Черный тигр негромко фыркнул, видимо, пытаясь дать понять, что даже во сне держит ситуацию под контролем.

Остаток дня я читала, отчаянно скучая по Рену. Даже когда он был тигром, мне казалось, будто он внимательно слушает каждое мое слово и непременно поговорил бы со мной, если бы мог.

После ужина я потрепала Кишана по голове и забралась в палатку. Положив голову на руки, я почувствовала огромную пустоту рядом с собой, как раз на том месте, где всегда спал Рен.

Следующие четыре дня прошли точно так же. Кишан переселился в лагерь, несколько раз в день он оставлял свой пост, но всегда возвращался к обеду и ел вместе со мной. После обеда он превращался в человека и терпеливо отвечал на мои бесконечные расспросы о дворцовой жизни и культуре Индии.

Утром пятого дня все изменилось. Кишан превратился в человека, не успела я выбраться из палатки.

— Келси, я беспокоюсь за Рена. Его уже долго нет, и во время своих вылазок я ни разу не встретил его запах. Подозреваю, что ему не повезло с охотой. Он не охотился с тех пор, как нас заколдовали, то есть уже больше трехсот лет.

— Ты думаешь, он ранен?

— Возможно, но не забывай, что наши раны быстро заживают. В этих джунглях не так-то много хищников, которые могут осмелиться напасть на тигра, зато встречаются ловушки и браконьеры. Я решил отправиться на поиски.

— Думаешь, это будет просто?

— Если он не дурак, то будет держаться реки. Стада обычно собираются у воды. Кстати, о пропитании — я тут заметил, что твои припасы подходят к концу. Вчера ночью, пока ты спала, я навестил мистера Кадама в его лагере возле дороги и принес тебе еще мешок этой одноразовой еды. — Он кивнул на сумку, стоявшую возле палатки.

— Тебе пришлось всю дорогу тащить ее в пасти! Спасибо.

— Всегда к твоим услугам, прелесть моя, — ухмыльнулся он.

Я рассмеялась.

— Ну конечно, ты решил, что лучше несколько миль тащить сумку в собственных зубах, чем подставлять свою шкуру зубам Рена, который спросит с тебя, если ты бросишь меня умирать с голоду!

Кишан насупился.

— Я сделал это для тебя, Келси. Для тебя, а не для него.

Я дотронулась до его руки.

— Конечно, спасибо тебе.

Он накрыл ладонью мою руку.

— Аап ке лийе. То есть весь к твоим услугам.

— Ты сказал мистеру Кадаму, что мы задерживаемся?

— Да, я ему все объяснил. Не беспокойся. Он очень уютно расположился возле дороги и будет ждать столько, сколько потребуется. А теперь собери-ка для себя еду и воду. Я беру тебя с собой. Откровенно говоря, я бы с большим удовольствием оставил тебя здесь, но Рен уверял, что ты непременно угодишь в беду, если останешься без присмотра. — Он шутливо дотронулся до моего носа. — Это правда, билаута[25]? Неужели такая милая юная дева может влипнуть в неприятности?

— Я не влипаю в неприятности. Они сами меня преследуют.

— Вот это больше похоже на правду! — расхохотался Кишан.

— Вы, тигры, конечно, очень умные, но я все равно могу сама о себе позаботиться! — обиженно фыркнула я.

Кишан сжал мою руку.

— Может быть, нам, тиграм, просто нравится заботиться о тебе?

Вскоре мы уже шагали по тропе, поднимавшейся к вершине водопадов. Шли мы небыстро, но без остановки, поэтому когда добрались до верха, мои ноги запросили отдыха. Кишан позволил мне немного посидеть. Я окинула взглядом джунгли и отыскала наш маленький лагерь посреди поляны внизу.

Затем мы долго шли вдоль реки, пока не набрели на большой древесный ствол, упавший поперек потока. На дереве не было ни одной ветки, бегущая вода давно очистила его от коры, оставив гладкий, отполированный течением ствол, представлявший собой довольно опасную переправу. Стремительный поток время от времени вскипал, перехлестывая через импровизированный мост.

Кишан вскочил на дерево и зашагал через реку. Ствол раскачивался под его весом, но в целом казался довольно надежным. Мягко спрыгнув на противоположный берег, Кишан обернулся и стал ждать, когда я перейду. Набравшись храбрости, я шагнула на дерево и пошла, ставя одну ногу перед другой. Это было похоже на номер канатоходцев в цирке Маурицио — с дополнительным бонусом в виде особо скользкой поверхности.

— Кишан! — испуганно взвизгнула я. — Тебе вообще приходило в голову, что тигру перейти по этому ужасному бревну немного проще, чем девушке в кедах и с тяжелым рюкзаком за плечами? Надеюсь, ты умеешь плавать, на случай, если я грохнусь в воду!

В конце концов, я все-таки сумела благополучно перебраться на другую сторону и шумно перевела дух. После этого мы двинулись дальше и прошли не меньше двух миль, прежде чем Кишан наконец учуял запах Рена, за которым мы и тащились еще часа два. Затем Кишан позволил мне устроить привал, а сам отправился искать Рена.

Он вернулся через полчаса и сообщил следующее:

— На поляне, примерно в полумиле отсюда, пасется большое стадо черных антилоп. Рен вот уже три дня безуспешно выслеживает их. Антилопы очень быстрые. Обычно тигры нападают на раненых животных или молодняк, но это стадо сплошь состоит из взрослых сильных животных. Они заметно взбудоражены и раздражены, потому что чувствуют тигра, следующего за ними по пятам. Напуганные антилопы стараются держаться вместе, и Рену никак не удается отделить одно животное от стада. Он охотится уже несколько дней, поэтому страшно устал. Я сейчас отведу тебя в безопасное местечко с подветренной стороны, где ты сможешь как следует отдохнуть, а сам пойду помогу Рену с охотой.

Я кивнула и снова взвалила на плечи рюкзак. Кишан вывел меня из леса и повел на большой холм. По дороге он несколько раз останавливался и принюхивался. Поднявшись по склону на несколько сотен футов, он отыскал подходящее место, оставил меня там, а сам умчался на помощь Рену.

Очень скоро я поняла, что умру тут со скуки. С того места, где я сидела, мне почти ничего не было видно. Я вся извелась. Осушив целую бутылку воды, я почувствовала, что больше не могу сидеть на месте, поэтому решила немного размять ноги и осмотреться. Чтобы не заблудиться, я хорошенько запомнила камни, возле которых меня усадил Кишан, и взяла с собой компас.

Поднявшись повыше по склону, я заметила огромную скалу, высоко выступавшую над верхушками деревьев. Плоская вершина скалы пряталась в тени большого дерева. Я вскарабкалась на нее, и у меня даже дух захватило от открывшегося вида. Забравшись на самую вершину, я уселась там, подвернув под себя ноги. Далеко внизу, в нескольких сотах футах у меня под ногами, лениво петляла река. Я прислонилась спиной к стволу дерева и подставила лицо ветерку.

Минут через двадцать мое внимание привлекло какое-то движение внизу. Из-за деревьев выскочило довольно крупное животное. За ним показались еще несколько. Сначала я приняла их за оленей, но потом сообразила, что это и есть те самые антилопы, о которых говорил Кишан. Я стала гадать, не из того ли они стада, которое преследуют мои тигры. У антилоп были черные спины и белоснежные животы. Еще я заметила у них белые подбородки и белые круги вокруг больших коричневых глаз. Самцы щеголяли длинными изогнутыми рогами, торчавшими у них прямо из макушек, как телевизионные антенны. У самых крупных самцов рога были больше и загибались назад круче, чем у более молодых антилоп. Окраска самок варьировалась от желтовато-коричневой до темно-каштановой.

Антилопы пили из реки, помахивая белыми хвостиками. Крупные самцы стояли на страже, пока стадо утоляло жажду. Присмотревшись, я определила, что самки были высотой примерно пять футов, а самцы, если считать длину рогов, были на целый фут, а то и два, выше. Чем дольше я смотрела на эти внушительные рога, тем сильнее тревожилась за Рена.

Не удивительно, что ему никак не удается поймать хотя бы одну антилопу!

Постепенно стадо успокоилось, несколько антилоп стали щипать траву. Я обвела глазами деревья в поисках Рена, но его нигде не было видно. Тогда я стала наблюдать за стадом и долго не сводила с него глаз. Антилопы были очень красивы.

Нападение произошло внезапно. Стадо вдруг бросилось врассыпную. Кишан черной молнией вылетел на берег. Он нацелился на крупного самца, со всех ног удиравшего в противоположную сторону от остальных антилоп, что было либо роковой ошибкой животного, либо проявлением самоотверженного героизма в попытке увести хищника прочь от стада.

Кишан загнал свою жертву к деревьям, прыгнул антилопе на спину, вонзил передние когти в ее бока и впился зубами в хребет. В этот момент Рен выбежал из джунглей, бросился на антилопу с другой стороны и укусил за переднюю лапу. Но антилопа была сильна. Каким-то чудом ей удалось стряхнуть с себя Кишана, и тот упал. Черный тигр закружил вокруг раненого животного, выжидая подходящий момент для нового прыжка.

Антилопа наставила длинные рога на Рена, который то подбегал к ней, то снова отскакивал назад. Она все время оставалась начеку и защищалась рогами от любой попытки нападения. Уши животного чутко подрагивали, ловя каждое движение Кишана, бегавшего у нее за спиной.

Неожиданно Кишан прыгнул и ударил антилопу когтями по задним ногам. Сила удара была такова, что животное рухнуло на землю. Воспользовавшись этим, Рен подскочил и схватил его зубами за шею. Антилопа забилась всем телом, отчаянно пытаясь вырваться и встать, но два тигра были сильнее.

Несколько раз я думала, что животное все-таки спасется. В какой-то момент антилопе удалось вырваться и даже отбежать на несколько шагов. Тяжело дыша, она смотрела, как тигры медленно встают с земли и приближаются к ней. Мучительная дрожь сотрясала все тело затравленного животного, неуклюже хромавшего в сторону леса, ожидая очередного, последнего, нападения. На моих глазах тигры неторопливо повалили антилопу на землю.

Но и это оказался еще не конец. Я думала, что все закончится очень быстро, но охота оказалась гораздо длиннее, чем я ожидала. Рен и Кишан, видимо, решили измотать свою жертву, заставляя ее участвовать в жутком танце смерти. Впрочем, тигры тоже двигались вяло, видимо, всю энергию они растратили на погоню, которая исчерпала их силы. Само убийство оказалось медленным, почти ленивым процессом.

Антилопа сопротивлялась до последнего. Она отчаянно брыкалась и несколько раз достала обоих тигров тяжелыми копытами. Но тигры продолжали рвать ее своими мощными челюстями, пока антилопа не перестала шевелиться.

Когда все было кончено, Рен и Кишан некоторое время отдыхали, тяжело дыша от усталости. Кишан первым набросился на еду. Я хотела отвернуться. Очень хотела, но не смогла. В этом зрелище было нечто завораживающее.

Кишан обхватил антилопу когтями и глубоко впился клыками в ее тело. Напрягая челюсти, он с усилием оторвал кусок дымящейся кровавой плоти. Рен последовал примеру брата. Это было ужасно, отвратительно, грязно и страшно. От этого зрелища у меня мурашки бежали по спине, но я не могла отвести глаз.

Насытившись, братья стали двигаться медленно, словно пьяные или сонные, и я спросила себя, уж не похоже ли это на послеиндеечную истому Дня благодарения. Тигры развалились возле своей жертвы, время от времени подходя к ней, чтобы оторвать себе кусочек повкуснее. Потом с неба упало черное облако огромных мух. Наверное, целые сотни мерзких насекомых жужжащим роем облепили убоину.

Когда Рен и Кишан скрылись за черной тучей, я представила, как мухи садятся на мертвое тело и окровавленные морды братьев. Эта мысль оказалась последней каплей. Я больше не смогла смотреть.

Схватив свой рюкзак, я села на землю и съехала вниз по склону, в несколько секунд преодолев расстояние до подножия. После этого я прямиком помчалась в наш старый лагерь, и страх столкнуться с братьями был гораздо сильнее опасения заблудиться в джунглях. Я не была уверена в том, что смогу смотреть на них после всего, что видела.

До заката оставалось всего несколько часов, поэтому я быстрым шагом добралась до бревна и перешла реку. Следующие несколько миль пришлось идти медленнее. Опускались сумерки, небо заволакивало тучами. Первые капли дождя упали мне на лицо, через минуту тропа под ногами стала мокрой и скользкой, однако я все-таки успела дойти до лагеря до того, как хлынул ливень.

Я прикинула, льет ли сейчас в том месте, где остались тигры, и решила, что хороший дождь пойдет им на пользу — по крайней мере, смоет кровь с морд и прогонит мух. При этой мысли я содрогнулась всем телом.

Мысль о еде вызывала у меня отвращение. Я забралась в палатку и стала громко петь песни из «Волшебника страны Оз» в надежде, что это поможет мне выбросить из головы ужасные сцены тигриной охоты и спокойно уснуть. Но эта затея обернулась против меня, потому что когда я заснула, мне приснился Трусливый лев, рвущий на куски Дороти.

16

СОН КЕЛСИ

Дороти и Тото сменились еще более тревожными снами. Одинокая и заблудившаяся, я бежала во тьме. Я не могла найти Рена, и что-то жуткое гналось за мной по пятам. Мне нужно было спастись. Холодные хищные пальцы хватали меня за волосы и одежду. Они царапали меня, пытались затащить в темноту. Я знала, что если они сделают это, то опутают по рукам и ногам и убьют.

Свернув за угол, я очутилась в большой комнате и увидела ужасного темноволосого человека в темно-фиолетовых одеждах. Он стоял над другим мужчиной, привязанным к большому столу. Притаившись в темном углу, я смотрела, как мужчина в мантии взмахивает острым кривым ножом. При этом он негромко и монотонно распевал какие-то непонятные слова.

Почему-то я знала, что должна обязательно спасти пленника. Я бросилась на убийцу и схватила его за руку, пытаясь вырвать нож. Моя рука вдруг вспыхнула ярко-красным светом, посыпались искры.

— Нет, Келси! Остановись!

Я посмотрела на алтарь и ахнула. Там был Рен! Все его тело было истерзано и окровавлено, заведенные за голову руки крепко привязаны к алтарю.

— Келлс… уходи отсюда! Спасайся! Я делаю это для того, чтобы он не нашел тебя!

— Нет! Я тебя не брошу! Рен, превратись в тигра! Беги!

Он решительно замотал головой и громко закричал:

— Дурга! Я согласен! Сделай это сейчас!

— Что сделать? Чего ты просишь у Дурги?

Мужчина в мантии снова громко забормотал нараспев, отмахнулся от моих хилых рук и, взметнув нож, с размаху вонзил его в грудь Рена. Я закричала. Мое сердце забилось в агонизирующем ритме с его сердцем. С каждым ударом уходили силы. Пронзенное сердце Рена билось все медленнее и медленнее, пока не запнулось и не остановилось.

Слезы градом покатились у меня по лицу. Ужасная боль пронзила все тело. Я смотрела, как кровь Рена капает со стола, растекаясь лужей на мраморном полу. Задыхаясь от муки, я рухнула на четвереньки.

Я не могла перенести смерть Рена. Если он умер, то я тоже мертва. Я захлебывалась горем, я тонула, я не могла дышать. У меня не осталось воли, чтобы спастись. Все побуждения умерли, никакой внутренний голос не требовал сопротивляться, барахтаться, выплыть на поверхность, вынырнуть из бездны боли. Ничто на свете не могло заставить меня снова дышать или жить.

Комната исчезла, и меня снова окутала тьма. Начался другой сон. Я была в золотом платье и с ног до головы усыпана драгоценностями. Сидя в прекрасном кресле на высоком помосте, я опустила глаза и вдруг увидела Рена, стоявшего на полу передо мной. Я с улыбкой протянула ему руку, но Кишан перехватил ее и уселся рядом со мной.

Я в смущении посмотрела на Кишана. Он самодовольно ухмылялся в лицо Рену. Когда я снова перевела взгляд на Рена, его лицо было искажено гневом, и он смотрел на меня с ненавистью и брезгливым презрением.

Я хотела вырвать свою руку у Кишана, но он не отпускал меня. Пока я пыталась освободиться, Рен превратился в тигра и убежал в джунгли. Я позвала его, но он меня не слышал. Не захотел услышать.

Ветер взметнул белые занавеси, грозовые тучи помчались по небу, подгоняемые порывами ветра. В мгновение тучи скрыли деревья, небо потемнело. Молнии заполыхали в небе. Чудовищный грохот прокатился по окрестностям. Это была та встряска, в которой я нуждалась. Я с силой вырвала свою кисть из руки Кишана и бросилась в грозу.

Дождь хлестал по земле, не позволяя быстро бежать на поиски Рена. Мои красивые золотые сандалии сорвались с ног и утонули в раскисшей грязи. Рена нигде не было. Я отбросила с лица мокрые волосы и закричала:

— Рен! Рен! Где ты?

Молния со страшным треском ударила в дерево рядом со мной. Горящие щепки полетели во все стороны, ствол заскрипел, накренился и раскололся. С чудовищным грохотом дерево рухнуло на землю, накрыв меня густой сетью переплетенных ветвей.

— Рен!

Грязная дождевая вода булькала подо мной. Осторожно поворачиваясь и извиваясь, я кое-как вытащила свое избитое и расцарапанное тело из-под дерева. При этом я порвала в клочья свое красивое золотое платье и была с ног до головы покрыта кровоточащими ссадинами.

— Рен! — снова закричала я. — Рен! Вернись, пожалуйста! Ты мне нужен!

Я замерзла и дрожала от холода, но продолжала бежать через джунгли, спотыкаясь о корни и раздвигая руками серые, колючие кусты. Оглядываясь по сторонам и громко крича на бегу, я петляла среди деревьев, ища Рена. Я в отчаянии молила его:

— Рен, пожалуйста, не бросай меня!

Наконец я заметила что-то белое, мелькавшее среди деревьев, и побежала еще быстрее. Мое платье цеплялось за колючие заросли, но я упрямо прорывалась через ветки, спеша поскорее добраться до Рена. Я бежала на вспышки молний, бивших в джунгли передо мной.

Я не боялась молний, хотя они падали так близко, что в воздухе чувствовался запах горелой древесины. Молнии вели меня к Рену! Я нашла его лежащим на земле. Огромные ожоги чернели на его белой шерсти в тех местах, куда попали разряды. Почему-то я знала, что это дело моих рук. Это я причинила ему эту боль.

Заливаясь слезами, я гладила его голову и мягкую, шелковистую шерсть на шее.

— Рен, я не хотела! Как же это получилось?

Он превратился в человека и прошептал:

— Ты потеряла веру в меня, Келси.

Я протестующе затрясла головой. Слезы катились по моим щекам.

— Нет, я этого не делала! Не делала!

Но он не смотрел мне в глаза.

— Йадала[26], ты меня оставила.

Я в отчаянии обхватила его руками.

— Нет, Рен! Я никогда тебя не оставлю!

— Но ты сделала это. Ты ушла. Неужели я просил так много — подождать меня? Верить в меня?

Я безутешно разрыдалась.

— Но я же не знала! Я не знала.

— Теперь слишком поздно, прийатама[27]. На этот раз я ухожу от тебя.

Он закрыл глаза и умер.

Я затрясла его бездыханное тело.

— Нет. Нет! Рен, вернись! Пожалуйста, вернись!

Слезы смешивались с дождем, затуманивали мой взор. Я в бешенстве смахнула их рукой, а когда снова открыла глаза, то увидела перед собой не только Рена, но родителей, бабушку и мистера Кадама. Они все лежали на земле — мертвые. Я была одна среди мертвецов.

И тогда я зарыдала в голос и стала кричать, снова и снова:

— Нет! Этого не может быть! Не может быть!

Черная боль медленно растекалась по моему телу. Густая и вязкая, она сочилась из моего сердца и капля за каплей наполняла тяжестью руки и ноги. Я чувствовала себя такой окаменевшей, такой отчаявшейся и одинокой. Обняв бездыханное тело Рена, я принялась раскачивать его в безумной попытке найти успокоение. Но моей боли не было облегчения.

Но вот я была уже не одна. Вдруг оказалось, что это не я качаю Рена, а кто-то другой укачивает меня, крепко прижимая к себе. Я очнулась настолько, что уже понимала: мне приснился кошмар, но его боль продолжала терзать меня наяву.

Мое лицо было мокрым от настоящих слез, и гроза тоже была настоящая. Ветер трепал деревья снаружи, бросая потоки ливня на палатку. Вот молния ударила в дерево, на миг озарив мое маленькое убежище. В этой вспышке я успела рассмотреть мокрые черные волосы, золотистую кожу и белую рубашку.

— Рен?

Я почувствовала, как он стирает пальцами слезы с моего лица.

— Ш-ш-ш-ш, Келси. Я здесь. Я тебя не оставлю, прийя. Мейн йахан хуун.[28]

Дрожа от облегчения, икая от рыданий, я судорожно обхватила его руками за шею. Рен глубже забрался в палатку, чтобы спрятаться от дождя, усадил меня себе на колени и крепко обнял. Он гладил меня по волосам и шептал:

— Ну, все, все. Успокойся. Мейн аапка ракша карунга.[29] Я здесь. Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, прийатама.

Он успокаивал меня на своем родном языке, пока я не почувствовала, что кошмар отступает. Через несколько минут я поняла, что вполне могу отстраниться, но нарочно осталась там, где была. Мне нравилось лежать в объятиях Рена.

Страшный сон заставил меня понять, как одинока я была все это время. После смерти мамы и папы больше никто не прижимал меня к себе. Конечно, я обнимала своих приемных родителей и их детей, но даже им не удалось пробиться сквозь мою защитную броню, и я намеренно не позволяла никому вызвать у меня хоть сколько-нибудь глубокие чувства.

Этой ночью я поняла, что Рен меня любит.

И мое сердце раскрылось навстречу ему. Я уже давно полюбила его тигриную сущность и доверилась ей. Это было нетрудно. Но теперь я поняла, что Рен-мужчина еще больше нуждается в любви. В жизни Рена ее не было долгие столетия — если она вообще когда-то была. Поэтому я еще крепче прижала его к себе и не отпускала до тех пор, пока не почувствовала, что его время подошло к концу.

Тогда я шепнула ему на ухо:

— Спасибо, что побыл со мной. Я так рада, что ты стал частью моей жизни. Пожалуйста, останься со мной в палатке. Не нужно тебе спать под дождем!

Я поцеловала его в щеку и легла, укрывшись одеялом. Рен превратился в тигра и растянулся рядом со мной. Я прижалась к его спине и провалилась в спокойный глубокий сон без сновидений, а гроза продолжала бушевать за стенами палатки.

На следующий день я проснулась, потянулась и выбралась из палатки. Солнце нагревало дождевую воду, превращая сырые джунгли в парилку. Весь лагерь был засыпан ветками и листьями, сорванными вчерашней грозой. Сырая яма, до краев наполненная серой водой с хлопьями пены и окруженная черными обугленными деревяшками, — вот все, что осталось от нашего костра.

Водопад рушился с гор быстрее обычного, неся мокрые обломки веток в помутневшее взбаламученное озеро.

— Сегодня останемся без купания, — сообщила я Рену, уже превратившемуся в человека.

— Это уже неважно. Мы уходим к мистеру Кадаму. Пора отправляться в путешествие, — ответил он.

— Постой, а как же Кишан? Неужели ты никак не можешь уговорить его пойти с нами?

— Кишан ясно высказал свою точку зрения. Он хочет остаться здесь, и я не собираюсь его умолять. Тем более что если он что-то вобьет себе в голову, то его не переубедишь.

— Но, Рен…

— Никаких но.

Он подошел ко мне и дернул за косу. Потом улыбнулся и поцеловал в лоб. То, что случилось с нами во время вчерашнего ливня, сгладило эмоциональную трещину в наших отношениях, и я была счастлива, что мы снова друзья.

— Поторопись, Келлс. Давай собираться.

Нам потребовалось всего несколько минут, чтобы сложить палатку и убрать все необходимое в рюкзак. Я была рада поскорее вернуться к мистеру Кадаму и цивилизации, но мне не нравилось, что мы так некрасиво расстаемся с Кишаном. Ведь я даже не успела с ним попрощаться!

Выходя из лагеря, я нарочно прошла мимо цветущих кустов, чтобы напоследок спугнуть бабочек. Сейчас их было гораздо меньше, чем в тот день, когда мы пришли сюда. Они цеплялись за мокрые листья, медленно складывая и расправляя крылышки, чтобы просушить их на солнце. Несколько бабочек в последний раз вспорхнули в небо, и Рен терпеливо ждал, пока я налюбуюсь ими. Когда мы вышли на дорогу, которая должна была привести нас к мистеру Кадаму, я не смогла удержаться от вздоха. Да, я ненавидела походы и походную жизнь, но это место все-таки было особенным.

Мой тигр, как всегда, шагал впереди, а я тащилась за ним, стараясь выбирать места посуше и не наступать в глубокие следы его лап на раскисшей дороге. Чтобы скоротать время, я рассказала Рену о наших разговорах с Кишаном и упомянула, как он притащил в пасти тяжелый мешок с едой, когда мои припасы подошли к концу.

Но о некоторых вещах я предпочла умолчать, и прежде всего это относилось ко всему, что касалось Джесубай. Мне совсем не хотелось, чтобы Рен снова вспоминал о ней, но в то же время я чувствовала, что Кишан должен сам рассказать ему все начистоту. Обойдя молчанием эту болезненную тему, я беспечно тараторила о том, как соскучилась в джунглях и как наблюдала за охотой со скалы.

Внезапно Рен превратился в человека, схватил меня за руки и закричал:

— Что ты видела?

Слегка опешив, я повторила:

— Я видела… охоту. Я думала, ты знаешь. Разве Кишан тебе не рассказал?

— Нет, не рассказал, — процедил Рен сквозь стиснутые зубы.

Я обошла его по камням.

— Ой. Ну ладно, это неважно. Ничего плохого не случилось. Я прекрасно нашла дорогу обратно.

Рен взял меня за локоть, развернул к себе, потом подхватил на руки и поставил перед собой.

— Келси, ты хочешь сказать, что не только наблюдала за охотой, но вернулась в обратно в лагерь одна?

Он был вне себя от гнева.

— Ну да, — пискнула я.

— В следующий раз, когда Кишан попадется мне на глаза, я его убью! — Он сердито наставил палец мне в лицо. — Тебя могли убить… или съесть! Я даже не хочу перечислять все опасности, которые подстерегали тебя в джунглях. Все, с сегодняшнего дня я больше глаз с тебя не спущу!

Он схватил меня за руку и потащил за собой по дороге. Я кожей чувствовала напряжение, волнами исходившее от его тела.

— Рен, я не понимаю. Разве вы с Кишаном не разговаривали после… после… э-ээ… еды?

— Нет, — проворчал он. — Мы разошлись в разные стороны. Я прямиком отправился в лагерь. Кишан решил немного задержаться… возле еды. Наверное, из-за дождя я не почувствовал твой запах.

— Но тогда, наверное, Кишан до сих пор ищет меня! Мне кажется, мы должны вернуться.

— Нет. И поделом ему, — недобро усмехнулся Рен. — Поскольку все запахи смыло ливнем, ему потребуется несколько дней, чтобы понять, что мы ушли.

— Рен, ты должен вернуться и сказать ему, что мы уходим. Кишан помог тебе с охотой. Неужели ты не можешь сделать для него такую малость?

— Келси, мы никуда не вернемся. Кишан — большой тигр, он прекрасно сам о себе позаботится. И вообще, я бы прекрасно справился без его помощи.

— Нет, не справился бы. Я же видела вашу охоту, не забыл? Он помог тебе завалить ту антилопу. Кишан мне еще в лагере сказал, что ты триста лет не охотился. Поэтому мы и пошли тебя искать. Кишан сказал, что тебе нужна помощь.

Рен насупился, но промолчал.

Я остановилась и дотронулась до его руки.

— Нам всем порой требуется помощь, в этом нет никакого проявления слабости.

Пренебрежительно хмыкнув, Рен взял меня под руку и повел дальше.

— Рен, что с тобой произошло триста лет назад?

Он хмуро покосился на меня, не говоря ни слова. Я легонько пихнула его локтем и ободряюще улыбнулась. Хмурое выражение медленно сошло с его красивого лица, напряженные плечи поникли. Рен вздохнул, пробежал рукой по волосам и заговорил.

— Черному тигру гораздо проще охотиться, чем белому. Я не могу полностью слиться с джунглями. Когда я очень хотел есть и отчаивался поймать дичь, то время от времени наведывался в деревни и воровал там коз или овец. Я был осторожен, но по окрестностям поползли слухи о белом тигре, и тогда в игру вступили охотники. Среди них были не только крестьяне, желавшие избавиться от меня, но и настоящие ловцы, охваченные азартом выслеживания редкого зверя. Они расставили на меня ловушки в джунглях, многие ни в чем не повинные звери нашли свою смерть в их капканах. Когда я набредал на эти ловушки, то обезвреживал их. Но однажды я наткнулся на очередную западню и совершил непростительную ошибку. Там было две ловушки, одна возле другой, но я заметил только самую простую конструкцию типа кусок-мяса-подвешенный-над-замаскированной ямой. Я бродил вокруг ямы, придумывая, как бы вытащить оттуда мясо, и зацепился за спрятанную в траве веревку. Она привела в действие механизм, и со стоявшего рядом дерева на меня обрушился целый дождь стрел и пик. Уворачиваясь от копья, я отпрыгнул в сторону, земля осыпалась у меня под лапами, и я провалился в яму.

— Эти стрелы попали в тебя? — перебила я, не в силах сдержаться.

— Да. Несколько стрел пробили мне шкуру, но, как ты знаешь, на мне все быстро заживает. К счастью, на дне ямы не оказалось заостренных бамбуковых кольев, однако ловушка была достаточно глубока и выкопана с таким расчетом, что я не мог выбраться из нее.

— Что они с тобой сделали?

— Охотники нашли меня через несколько дней. Они продали меня одному частному коллекционеру, у которого был целый зверинец разных любопытных животных. Я оказался непрост в обращении, поэтому мой хозяин перепродал меня другому владельцу, а тот следующему. В конце концов я очутился в одном русском цирке и с той поры до самого последнего времени путешествовал по разным цирковым заведениям. Если владельцы начинали задумываться о моем возрасте или жестоко обращались со мной, я создавал им проблемы, побуждая поскорее отделаться от меня.

Это была ужасная, душераздирающая история. Я ненадолго отошла от Рена, чтобы обогнуть поваленное дерево, а когда снова приблизилась, он взял меня за руку, переплел свои пальцы с моими и повел дальше.

— Но почему же мистер Кадам не купил тебя сам и не забрал домой? — с жалостью спросила я.

— Он не мог. Он пытался, но раз за разом что-то расстраивало сделку. Каждый раз, когда он хотел выкупить меня из цирка, владельцы вдруг упирались и отказывались продавать меня за любые деньги. Однажды мистер Кадам попробовал купить меня через подставных лиц, но из этого тоже ничего не вышло. Как-то раз он даже нанял людей, чтобы они выкрали меня, но воров поймали. Проклятие довлело надо мной, мы были бессильны. Чем больше мистер Кадам пытался вмешаться, тем хуже становилось мое положение. Постепенно мы догадались действовать по-другому. Мистер Кадам стал подыскивать хороших покупателей, искренне заинтересованных в моей судьбе. Он уговаривал этих добрых людей купить меня, и все получалось, но только при условии, что Кадам не пытался оставить меня себе. Мистер Кадам заботился о том, чтобы я регулярно переходил из рук в руки, поэтому мой возраст ни у кого не вызывал подозрений. Время от времени он навещал меня, чтобы я знал, как с ним связаться, но больше он ничего не мог для меня сделать. Все это время мистер Кадам не прекращал поиски способа снять проклятие. Он с головой ушел в исследования. Его посещения значили для меня все. Наверное, если бы не он, я бы полностью утратил свою человечность.

Рен прихлопнул комара на шее и задумчиво проговорил:

— Когда меня впервые поймали, я думал, что убежать не составит никакого труда. Нужно только дождаться ночи и отодвинуть засов на клетке. Но все оказалось совсем не так. Попав в плен, я перестал превращаться в человека. Я все время оставался тигром — до тех пор, пока не появилась ты.

Он отвел с дороги ветку, мешавшую мне пройти, и я спросила:

— Каково это, так долго жить в цирке?

Тут я споткнулась о камень, и Рен подхватил меня. Когда я снова твердо встала на ноги, он нехотя убрал руку с моей талии и взял под локоть.

— В основном очень скучно. Иногда мне попадались жестокие хозяева, и тогда меня били хлыстом или палкой, кололи острой пикой. Мне еще везло, во-первых, мои раны быстро заживали, а во-вторых, я был достаточно сметлив, чтобы безропотно выполнять трюки, от которых отказывались другие тигры. Знаешь, Келси, тигры совсем не хотят прыгать через горящий обруч или брать в пасть голову укротителя. Тигры ненавидят огонь, поэтому искусство дрессировки заключается в том, чтобы заставить их бояться укротителя больше, чем пламени.

— Это ужасно!

— Цирки в то время и были ужасны. Животных держали в тесных клетках. Родственные связи разрывались, тигрят продавали. В старые времена еда была отвратительная, клетки грязные, животных избивали. Цирки переезжали из города в город, шатры разбивали под открытым небом в неподходящих местах и в непривычном климате. В таких условиях животные долго не протягивали.

Он вздохнул и задумчиво продолжал:

— Теперь, конечно, люди прикладывают больше усилий для того, чтобы продлить жизнь животных и улучшить условия их содержания. Но неволя есть неволя, и уютная клетка все равно остается клеткой. Жизнь в заточении заставила меня глубоко задуматься над тем, как я сам относился к животным, прежде всего к слонам и лошадям. В армии моего отца находились тысячи слонов, которых обучали военному ремеслу и переноске тяжестей, а у меня самого когда-то был любимый жеребец, на котором я обожал скакать. И вот, сидя день за днем в своей тесной клетке, я стал думать, не так ли чувствовал себя мой любимец. Я представлял себе, как он стоит в своем стойле, тоскует и ждет, когда же я приду и выпущу его…

Рен сжал мою руку и снова превратился в тигра.

Я погрузилась в размышления. Какой же это кошмар — заточение в клетке! Рен вынес несколько столетий такой муки. Я содрогнулась, думая о нем.

Прошло не меньше часа, прежде чем я снова заговорила:

— Рен? Знаешь, я не могу понять одну вещь. Где все это время был Кишан? Почему он не помог тебе спастись?

Рен могучим прыжком перескочил через огромное поваленное дерево. В высшей точке прыжка он прямо в воздухе превратился в человека и приземлился на обе ноги с другой стороны ствола. Я протянула ему руку, чтобы он помог мне перебраться, но Рен, даже не посмотрев на нее, перегнулся через дерево и обхватил меня за талию.

Не успела я возразить, как он приподнял меня над землей и легко, как пуховую подушку, перенес через дерево. Прежде чем отпустить, он крепко прижал меня к груди, и я затаила дыхание. Рен заглянул мне в глаза, и медленная улыбка расплылась по его лицу. Поставив меня на землю, он снова протянул мне руку. Я вложила свою дрожащую ладонь в его теплую руку, и мы пошли дальше.

— В то время мы с Кишаном старались держаться подальше друг от друга. Он не знал, что со мной случилось, пока Кадам не разыскал его. Но к тому времени, когда они все выяснили, было уже поздно. Кадам безуспешно пытался освободить меня, поэтому он попросил Кишана скрыться до тех пор, пока он не придумает, что делать. Как я уже говорил. Кадам на протяжении всех этих столетий пытался меня купить, выкрасть или выпустить. Но ничего не помогало, пока не появилась ты. Когда ты захотела, чтобы я стал свободен, случилось чудо, и я смог позвонить Кадаму.

Рен рассмеялся.

— Когда я впервые за несколько столетий снова стал человеком, то первым делом попросил Мэтью заказать для меня оплаченный вызов. Пришлось наплести ему, что на меня напали и ограбили, поэтому мне нужно срочно переговорить со своим начальством. Он показал мне, как пользоваться телефоном, и мистер Кадам немедленно вылетел в Америку.

Рен снова превратился в тигра, и мы продолжили свой путь. Он шагал рядом со мной, и я держалась рукой за его загривок.

Так мы шли несколько часов, как вдруг Рен резко остановился и принюхался. Потом сел на задние лапы и уставился в чащу джунглей. Я тоже насторожилась и вскоре увидела, как кусты возле дороги всколыхнулись. Сначала наружу показался черный нос, следом из зарослей выбрался весь черный тигр.

Я радостно улыбнулась.

— Кишан! Ты все-таки передумал! Ты пойдешь с нами? Как я рада!

Кишан приблизился ко мне и протянул лапу, которая тут же превратилась в руку.

— Привет, Келси. Нет, я не передумал. Но я тоже рад убедиться, что ты цела и невредима.

Кишан бросил злой взгляд на Рена, который тоже, не теряя времени, обратился в человека. Рен схватил брата за плечо, тряхнул изо всех сил и закричал:

— Почему ты не сказал мне, что взял ее в джунгли? Она видела охоту, и ты бросил ее одну, беззащитную!

Кишан пихнул Рена в грудь и огрызнулся:

— Так ты сбежал раньше, чем я успел сказать хоть слово! Между прочим, я искал ее всю ночь, надеюсь, это тебя утешит! А ты собрался и ушел, не сказав мне ни слова.

Я встала между ними и сказала:

— Пожалуйста, успокойтесь, оба. Рен, я тоже думаю, что Кишан поступил правильно, и мне было лучше пойти вместе с ним, чем сидеть одной в лагере. И он очень хорошо заботился обо мне. Это я захотела посмотреть на охоту, и я приняла решение вернуться в лагерь одна. Так что если хочешь на кого-то злиться, злись на меня.

Я повернулась к Кишану.

— Прости, что заставила тебя всю ночь искать меня под ливнем. Я не знала, что пойдет дождь, и не подумала, что он смоет все следы. Приношу свои извинения.

Кишан с ухмылкой поцеловал мне руку, не обращая внимания на угрожающее шипение Рена.

— Извинения приняты. Ну, и как тебе понравилось?

— Ты спрашиваешь о дожде или об охоте?

— Об охоте, разумеется.

— Ну-ууу, это было…

— Ей снились кошмары, — зло бросил брату Рен.

Я поморщилась и кивнула.

— Что ж, зато мой братец хорошенько подкрепился. Пройдет много недель, прежде чем он сможет сам поймать себе дичь.

— Я бы отлично справился и без твоей помощи!

— Ну, нет, — глумливо ухмыльнулся Кишан. — Без меня ты даже хромую черепаху не смог бы поймать.

Я услышала звук удара прежде, чем увидела его. Молниеносно отстранив меня, Рен врезал брату в челюсть. Это был один из тех тяжелых, зубодробительных хуков, которые, как мне до сих пор казалось, бывают только в кино.

Кишан отлетел назад, схватившись за подбородок, однако устоял на ногах и с улыбкой посмотрел в лицо Рену.

— Давай еще разок, старший братец.

Рен нахмурился, но ничего не сказал. Он только схватил меня за руку и потащил за собой через джунгли. Мне пришлось бежать, чтобы успеть за ним.

Черный тигр бросился за нами, обогнал и одним прыжком преградил нам дорогу. Снова превратившись в человека, Кишан сказал:

— Подождите. Я должен кое-что сказать Келси.

Рен стал мрачнее тучи, но я положила руку ему на грудь и попросила:

— Рен, пожалуйста.

Он перевел взгляд с брата на меня, и лицо его вдруг смягчилось. Выпустив мою руку, Рен быстро коснулся моей щеки и отошел в сторону, а Кишан занял его место.

— Келси, я хочу отдать тебе это, — сказал он и, подняв руки, вытащил из-под своей черной рубашки цепочку. Расстегнув замок на шее, он пояснил: — Наверное, ты уже догадалась, что этот амулет будет защищать тебя, так же как амулет Рена защищает Кадама.

Я провела пальцем по цепочке и поднесла к глазам обломок амулета, чтобы получше его рассмотреть.

— Кишан, ты уверен, что хочешь отдать мне его?

Он плутовато усмехнулся.

— Прелесть моя, твой порыв заразителен. Ни один мужчина, побыв рядом с тобой, не сможет остаться равнодушен к твоим затеям. Я остаюсь в джунглях, так пусть же это будет моим скромным вкладом в ваше предприятие. — Лицо его стало серьезным. — Я хочу защитить тебя, Келси. На сегодняшний день мы знаем только то, что этот амулет обладает огромным могуществом и продлевает жизнь тому, кто его носит. Но это не означает, что тебя не могут ранить или убить, так что береги себя.

Он взял меня за подбородок, и я заглянула в его золотые глаза.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, билаута.

— Я буду осторожна. Спасибо тебе, Кишан.

Кишан покосился на Рена, который коротко кивнул ему, а потом снова повернулся ко мне. Он улыбнулся и сказал:

— Я буду скучать по тебе, Келси. Как-нибудь заходи в гости.

Я коротко обняла его и подставила щеку для дружеского поцелуя. Но в самый последний момент Кишан передумал и быстро чмокнул меня в губы.

— Ах ты, прохвост! — изумленно выпалила я, а потом расхохоталась и шутливо стукнула его по руке.

Он рассмеялся и подмигнул мне.

Рен стиснул кулаки, его красивое лицо потемнело, но Кишан, даже не посмотрев на него, бросился в джунгли. Какое-то время из-за деревьев доносились раскаты его смеха, вскоре сменившегося сиплым тигриным тявканьем.

Рен подошел ко мне, взял амулет и задумчиво потер его между пальцами. Я вложила ладонь в его руку, боясь, что он все еще сердится на меня из-за Кишана. Но он лишь дернул меня за косу, улыбнулся и по-братски поцеловал в лоб.

Снова превратившись в тигра, Рен еще около получаса вел меня через джунгли, пока, наконец, я с облегчением не увидела впереди шоссе.

Дождавшись, когда на дороге не будет машин, мы перебежали на другую сторону и нырнули в зеленые заросли. Следуя за чутким носом Рена, мы вскоре подошли к палатке военного образца, и я с распростертыми объятиями бросилась навстречу человеку, вышедшему из нее.

— Мистер Кадам! Как же я счастлива снова вас увидеть!

17

НАЧАЛО

— Мисс Келси! — радостно приветствовал меня мистер Кадам. — Я тоже очень рад вас видеть! Надеюсь, мальчики хорошо заботились о вас.

Рен фыркнул и отошел в тенек, чтобы отдохнуть.

— Да. Очень хорошо. Я в полном порядке!

Мистер Кадам подвел меня к бревну, лежавшему рядом с костром.

— Ну-ка, присядьте и передохните, пока я сверну свой лагерь.

Задумчиво грызя печенье, я смотрела, как мистер Кадам суетится вокруг, складывает палатку и упаковывает книги. Как я и предполагала, его лагерь был устроен безукоризненно. Книги и необходимые припасы он хранил в багажнике джипа. Костер весело потрескивал в аккуратной яме, возле которой была сложена внушительная куча веток. Палатка имела такой вид, что американские военные могли бы без стыда разместить в ней какого-нибудь генерала, случись ему вдруг объезжать здешние окрестности. Она выглядела более дорогой, плотной и намного более сложной в установке, чем моя малютка. У мистера Кадама имелся даже хитрый раскладной столик, заваленный бумагами, которые были заботливо придавлены чистыми речными камнями, чтобы не улетели от ветра.

Я встала и с любопытством посмотрела на бумаги.

— Мистер Кадам, это переводы пророчества Дурги?

Послышалось кряхтение, потом негромкий чавкающий звук, и мистер Кадам вырвал из земли тяжелую стойку. Палатка тут же сложилась под собственной тяжестью и рухнула на землю кучей тяжелого зеленого брезента. Распрямившись, мистер Кадам ответил на мой вопрос.

— Да. Я приступил к расшифровке надписей на гранях стелы. Теперь я совершенно точно уверен, что мы должны отправиться в Хампи. Кроме того, сейчас я гораздо лучше представляю себе, что мы ищем.

— Вот как? — Я просмотрела исписанные листы, но большая часть их была не на английском. Отхлебнув глоток воды, я дотронулась до амулета, который дал мне Кишан. — Мистер Кадам, Кишан отдал мне свой фрагмент амулета, он надеется, что его сила будет меня защищать. Скажите, ваш амулет вас защищает? Вы можете серьезно пострадать в каком-нибудь несчастном случае?

Мистер Кадам прошел мимо меня и загрузил сложенную палатку в джип. Потом прислонился к бамперу и ответил:

— Амулет защищает меня от серьезных ранений и происшествий, но я все равно могу порезаться или упасть и сломать лодыжку.

Он задумчиво погладил свою короткую бородку.

— Я хвораю, но не подвержен серьезным заболеваниям. Синяки и порезы у меня заживают очень быстро, хоть и не так быстро, как у Рена и Кишана.

Он взял амулет, висевший у меня на шее, и внимательно рассмотрел.

— Видите ли, мисс Келси, различные части амулета обладают разными свойствами. Мы до сих пор не знаем, какая часть силы заключена в этом фрагменте. Это тайна, которую я надеюсь когда-нибудь разгадать. Но главное правило поведения звучит так: не рискуйте. Если чувствуете опасность — постарайтесь ее избежать. Если вас преследуют, бегите. Все понятно?

— Более чем!

Он выпустил из пальцев амулет и продолжил укладывать свои пожитки в машину.

— Я рад, что Кишан все-таки согласился отдать вам свой амулет.

— Согласился? Я думала, это была его идея.

— Нет. Строго говоря, именно этот амулет и был главной причиной, заставившей Рена отправиться к водопаду. И он не ушел бы оттуда до тех пор, пока Кишан не согласился бы отдать вам свой оберег.

— Правда? — переспросила я, сбитая с толку этим откровением. — А мне казалось, он хотел уговорить Кишана пойти с нами…

Мистер Кадам грустно покачал головой.

— Мы с самого начала знали, что на это почти нет надежды. Я уже не раз пробовал уговорить Кишана принять участие в наших поисках, но он оставался глух к моим словам. Да что там, я много лет пытался выманить его из джунглей в дом, где он мог бы жить со всеми удобствами, но он предпочел остаться в лесу.

Я кивнула.

— Он наказывает себя за смерть Джесубай.

Мистер Кадам с заметным удивлением посмотрел на меня.

— Он говорил с вами об этом?

— Да. Он рассказал мне, как умерла Джесубай. Кишан до сих пор винит себя. И не только в ее смерти, но и во всем, что случилось с ним и с Реном. Мне очень жалко его, мистер Кадам.

— Вы очень сострадательны и проницательны для своих юных лет, мисс Келси, — задумчиво проговорил мистер Кадам. — Я рад, что Кишан смог довериться вам. Значит, его положение не совсем безнадежно.

Я помогла ему собрать бумаги, свернуть столик и кресло. Когда все было готово, я потрепала Рена по плечу, давая понять, что мы отъезжаем. Он медленно поднялся, выгнул спину, покачивая хвостом, и разинул пасть в широченном зевке. Потершись головой о мою руку, он пошел за мной к машине. Я запрыгнула на пассажирское сиденье, предварительно распахнув заднюю дверь для Рена.

Для начала нам предстояло выехать обратно на шоссе, и мистер Кадам с видимым удовольствием повел джип через полосу препятствий, на которой нам то и дело встречались кусты, камни, поваленные стволы и рытвины. Конечно, амортизаторы у джипа замечательные, и все-таки мне приходилось крепко держаться за ручку двери и прижиматься к приборной доске, чтобы не ударяться головой о крышу. Наконец, мы снова очутились на ровном шоссе и поехали на юго-запад.

— Ну же, мисс Келси, — попросил мистер Кадам, — расскажите мне, как прошла неделя в компании двух тигров!

Я покосилась на Рена, валявшегося на заднем сиденье. Мне показалось, что он снова задремал, поэтому я решила сначала рассказать мистеру Кадаму об охоте, а потом вернуться назад и описать все остальное. То есть почти все. Я не собиралась рассказывать ему инцидент с поцелуем. И не из опасения, что мистер Кадам не поймет: совсем напротив, я не сомневалась в том, что он очень хорошо все поймет. Но я не была до конца уверена в том, что Рен спит, поэтому не решалась открыто признаваться в своих чувствах. Пока. Иными словами, этот эпизод я решила пропустить.

Мистеру Кадаму больше всего хотелось побольше узнать о Кишане. Он признался, что был потрясен, когда Кишан вышел из джунглей и попросил дать ему еды для меня. Мистер Кадам сказал, что, насколько ему известно, после смерти родителей Кишан больше никогда ни о ком заботился.

Я рассказала ему, как Кишан целых пять дней прожил со мной в лагере, пока Рен охотился, и что он говорил со мной о своем знакомстве с Джесубай. Говоря о ней, я понизила голос до едва слышного шепота, боясь разбудить Рена. Мистер Кадам, похоже, не понял, почему я вдруг стала объясняться загадками, однако не стал задавать вопросов. Он понимающе кивал, внимательно слушая мой рассказ, в котором через слово упоминались «ну-вы-знаете-кто» и «то-что-случилось-на-том-месте».

Я видела, что мистер Кадам знает об этой давней истории гораздо больше меня и мог бы существенно дополнить мой рассказ, если бы относился к числу людей, охотно разглашающих чужие тайны. Но мистер Кадам к ним не относился. Он умел хранить секреты. Для меня это было и хорошо, и плохо. В конце концов я решила, что это все-таки хорошо, и перевела разговор на детство Рена и Кишана.

— Ах, мисс Келси! Мальчики были отрадой и гордостью родителей. Два царевича, наделенные талантом попадать в неприятности и обаянием, позволявшим легко выпутываться из них. Они получали все, чего желали, но им приходилось это заслужить. Дэчень, мать принцев, была чужда строгим условностям нашей страны. Она переодевала обоих мальчиков в одежду простолюдинов и брала их в город играть с детьми бедноты. Она хотела, чтобы ее сыновья были знакомы со всеми культурами и религиями. Ее брак с отцом принцев, царем Раджарамом, был слиянием двух великих культур. Раджа Раджарам обожал свою жену и потакал всем ее желаниям, не заботясь о том, что подумают об этом другие. Мальчики с детства впитывали все лучшее из обоих миров — отцовского и материнского. Они учились всему, от политики и военного дела до пастушества и земледелия. Их обучали не только индийской мудрости, к ним приглашали лучших учителей со всей Азии.

— А чем-нибудь другим они занимались? Как все нормальные подростки?

— Что именно вас интересует?

Я нервно поерзала на сиденье.

— Они… встречались с девушками?

Мистер Кадам вопросительно приподнял бровь.

— Нет. Определенно нет. История, которую вы упомянули, — он заговорщически подмигнул мне, — я имею в виду «вы-знаете-кого», была первым и единственным случаем, когда кто-то из них пережил романтическое увлечение. Строго говоря, у них и времени на это не было, кроме того, обоих мальчиков ждали браки, устроенные родителями, исходя из государственных соображений.

Я немного откинула кресло и прислонилась головой к подголовнику. Мне было трудно представить себе жизнь братьев. Должно быть, тяжело, когда у тебя нет выбора, но, с другой стороны, они были принцами и обладали всем, что было недоступно большинству. Но, как ни крути, лично я больше всего дорожила свободой выбора.

Вскоре мысли у меня стали путаться, усталость взяла свое, и я провалилась в сон. Когда я проснулась, мистер Кадам вручил мне завернутый в бумагу сэндвич и большую бутылку сока.

— Перекусите-ка немножко. На ночь мы остановимся в гостинице, так что вы сможете для разнообразия хорошенько выспаться на удобной постели.

— А как же Рен?

— Я забронировал нам комнаты в отеле, расположенном возле небольшого участка джунглей. Там мы выпустим Рена, а завтра заберем.

— Он не угодит в западню?

Мистер Кадам негромко засмеялся.

— Он уже рассказал вам об этом случае, да? Не волнуйтесь, мисс Келси. Рен не повторит свою ошибку дважды. К тому же в этом районе нет крупных животных, так что крестьяне и жители окрестностей не ждут беды от хищников. Если он будет осторожен, то все обойдется.

Примерно через час мистер Кадам притормозил возле густых джунглей, примыкавших к небольшому городку и выпустил Рена. После этого мы въехали в городок, пестревший ярко одетыми людьми и разноцветными домами, и остановились перед отелем.

— Пять звезд не обещаю, — честно сказал мистер Кадам, — но в этом есть свое очарование.

За полированным стеклом небольшого киоска были разложены разнообразные товары. Над киоском сверкала огромная вывеска, установленная на деревянном каркасе. Красные буквы на розовом фоне сообщали название магазинчика, которое я не могла прочитать, а рядом была изображена старомодная бутылка кока-колы, безошибочно узнаваемая вне зависимости от того, на каком языке напечатана этикетка.

Мистер Кадам подошел к конторке гостиницы, а я стала бродить по холлу, разглядывая любопытные товары, выставленные на продажу. Мне удалось найти американские шоколадные батончики и газировку, стоявшие вперемешку с незнакомыми конфетами и фруктовым мороженым экзотических цветов и вкусов.

Получив ключи, мистер Кадам купил нам две колы и по мороженому. Он вручил мне белое эскимо, а себе взял оранжевое. Я развернула обертку и с опаской понюхала сладкий лед.

— Это не похоже на сою или карри, правда же?

— Попробуйте, — широко улыбнулся мистер Кадам.

Я последовала его совету и с удивлением ощутила вкус кокоса. «Конечно, это не так вкусно, как “Тилламукский оползень”, но тоже совсем неплохо», — решила я.

Мистер Кадам откусил от своего эскимо, с улыбкой проглотил и протянул:

— Манго!

Отличительными приметами нашей маленькой двухэтажной гостиницы, выкрашенной веселенькой мятно-зеленой краской, являлись кованые чугунные ворота, забетонированный внутренний дворик и ядовито-розовый бордюр, окаймлявший стены. Посреди моей комнаты стояла двуспальная кровать. За цветной занавеской прятался узкий шкаф с несколькими деревянными полками. На столе обнаружились миска, кувшин свежей воды и несколько глиняных кружек. Вместо кондиционера на потолке лениво крутился вентилятор, едва разгонявший застоявшийся теплый воздух. Ванной не было. Все жильцы пользовались удобствами на первом этаже. Что и говорить, размещение было более чем скромное, но все равно лучше, чем палатка в джунглях.

Посмотрев, как я устроилась, и вручив мне ключ, мистер Кадам объявил, что через три часа зайдет за мной, чтобы ехать на ужин, и удалился, оставив меня одну.

Не успел он выйти за дверь, как маленькая индианка в ярко-оранжевой просторной блузе поверх белой юбки вошла забрать в стирку мою грязную одежду. Очень быстро она вернулась с чистым бельем и развесила его на бельевую веревку за дверью моей комнаты. Вещи тихо хлопали на ветерке, и я уснула, убаюканная этим уютным домашним звуком.

Поспав немного и сделав несколько набросков Рена в образе тигра, я заплела волосы и завязала косу красной лентой в тон моей красной блузки. Я как раз завязывала кеды, когда мистер Кадам постучался в дверь.

Оказалось, что мы едем ужинать в «Цветок манго», лучший ресторан в городе, по словам мистера Кадама. Небольшая моторная лодка-такси переправила нас на другой берег реки, откуда мы прогулялись пешком к красивому зданию, похожему на особняк плантатора и окруженному пальмами, банановыми и манговыми деревьями.

Мы с мистером Кадамом обогнули здание и прошлись по мощенной камнем тропинке, которая вела к площадке, откуда открывался прекрасный вид на реку. Во внутреннем дворике стояли тяжелые деревянные столики с полированными столешницами и каменными скамьями. Единственное освещение составляли кованые железные фонари, закрепленные на углу каждого столика. Кирпичная арка справа от двора была обвита белыми цветами жасмина, наполнявшего благоуханием вечерний воздух.

— Мистер Кадам, какая прелесть!

— Да, служащий за стойкой гостиницы горячо рекомендовал этот ресторан. Я решил, что после недели, проведенной на армейском пайке, вы с радостью оцените хорошую кухню.

Я доверила мистеру Кадаму заказать для меня еду, поскольку названия в меню все равно ни о чем мне не говорили. Мы с удовольствием отведали рис басмати, жаренные на гриле овощи, цыпленка сааг, оказавшегося цыпленком в густом шпинате со сливками, белую рыбу с манговым чатни, креветки с кокосом, теплые лепешки наан и особый лимонад с добавлением зиры и мяты, называвшийся джал джира. Попробовав глоточек, я нашла лимонад слишком пикантным, поэтому пила одну воду.

Когда мы принялись за еду, я спросила мистера Кадама, что ему удалось еще выяснить о пророчестве.

Он промокнул рот салфеткой, отпил глоток воды и сказал:

— Я почти уверен, что цель наших поисков — так называемый Золотой плод Индии. — Он придвинулся чуть ближе ко мне и понизил голос. — Легенда о Золотом плоде относится к числу самых древних сказаний, забытых современными учеными. Предположительно, Золотой плод был неким предметом божественного происхождения, который поручили беречь и охранять Хануману. Хотите услышать эту историю?

Я тоже отпила воды и закивала.

— Когда-то давно Индия была огромной, необитаемой пустошью. Ее покрывали бескрайние пустыни, населенные огненными змеями и дикими зверями. Но затем на землю пришли боги и богини, и лик страны изменился. Боги создали человека и одарили человечество особыми дарами, первым из которых был Золотой плод. Едва его посадили в землю, как могучее дерево вознеслось к небесам и ветви его были усыпаны плодами. Люди собрали эти семена и засеяли ими всю Индию, превратив ее в плодородную страну, способную прокормить миллионы своих жителей.

— Но если Золотой плод посадили, значит, он исчез или превратился в корни дерева? — спросила я.

— О, не торопитесь, мисс Келси! Один фрукт с первого дерева быстро налился соком и стал золотым — это и был Золотой плод. Его снял с ветки и спрятал Хануман, человек-обезьяна, царь Кишкиндхи. До тех пор пока Золотой плод находится под защитой, народ Индии не будет знать голода.

— Значит, мы должны разыскать этот плод? Но что если Хануман до сих пор бережет его и не захочет отдать?

— Чтобы сберечь плод, Хануман спрятал его в своем лесу и окружил бессмертными слугами, которые должны были днем и ночью не спускать глаз с сокровища. Я не знаю, какие преграды он выстроил, чтобы остановить вас. Но я полагаю, что на вашем пути встретится не одна ловушка или хитрая западня. С другой стороны, вы у нас избранница Дурги, а значит, находитесь под ее защитой.

Я задумчиво потерла ладонь. Рисунок хной давно потускнел, но я знала, что он до сих пор на месте. Я отпила глоток воды.

— Вы думаете, мы что-нибудь найдем? То есть вы действительно верите во все это?

— Не знаю, мисс Келси. Я надеюсь, что это правда и что наших тигров можно освободить. Жизнь научила меня ко многому относиться без предубеждения. Я знаю, что на свете существуют силы, непостижимые для моего разума, и явления, подспудно меняющие и направляющие нас. Взять хотя бы меня. По всем законам я давно должен умереть, однако я живу. Рен и Кишан находятся во власти магии, которую я не понимаю, но мой долг помочь им.

Должно быть, вид у меня сделался испуганный, потому что мистер Кадам потрепал меня по руке и сказал:

— Не трусьте. Я чувствую, что в конце концов все наладится. Эта вера помогает мне без колебания следовать к нашей общей цели. Я верю в вас и в Рена и впервые за долгие столетия чувствую, что у нас есть надежда.

Он хлопнул в ладоши и оживленно потер их.

— Ну что, не пора ли обратить свои взоры к десерту?

Мистер Кадам заказал для нас кульфи, традиционное индийское мороженое, которое готовят из орехов и свежих сливок. Оно очень приятно освежало в теплый вечер, однако показалось мне менее сладким и сливочным, чем американское мороженое.

После ужина мы пешком отправились к лодке, по пути беседуя о Хампи. По мнению мистера Кадама, нам следовало посетить местный храм Дурги, прежде чем отправляться на развалины в поисках пути в царство Кишкиндха.

Перебравшись через реку, мы неторопливо прогулялись по городку к местному рынку и вскоре увидели впереди зеленое здание нашего отеля. Мистер Кадам повернулся ко мне и смущенно сказал:

— Надеюсь, вы не в обиде на меня за то, что я выбрал такую скромную гостиницу. Видите ли, я намеренно хотел остановиться в этом небольшом городке возле джунглей на тот случай, если Рену что-то понадобится. Здесь он всегда сможет быстро добраться до нас, и у меня на сердце спокойнее, когда он рядом.

— Все замечательно, мистер Кадам! Тем более после недели, проведенной в джунглях, этот отель кажется мне вершиной роскоши!

Он рассмеялся и кивнул. Мы немного погуляли среди рыночных лотков, где мистер Кадам купил немного фруктов на завтрак и какие-то рисовые колобки, завернутые в листья банана. С виду они были очень похожи на те, что дал мне с собой Пхет, но мистер Кадам заверил меня, что они сладкие и совсем не острые.

Приготовившись ко сну, я взбила подушку, подложила ее себе под спину, укрыла ноги свежевыстиранным и высушенным одеялом и стала думать о Рене, который остался совсем один в джунглях. Меня мучили угрызения совести за то, что я лежу здесь, а он ютится под открытым небом. Я скучала по нему и чувствовала себя одинокой. Мне нравилось, когда он был рядом. Глубоко вздохнув, я расплела косу, поворочалась немного, устраиваясь поудобнее, и задремала.

Около полуночи меня разбудил тихий стук в дверь. Я не спешила открывать. Час был поздний, и это точно не мог быть мистер Кадам. Встав, я все-таки подошла к двери, бесшумно взялась рукой за ручку и прислушалась.

Тихий стук повторился, а потом знакомый голос еле слышно прошептал:

— Келси, это я.

Я открыла дверь и выглянула наружу. Там стоял Рен — в белой одежде, босой и с торжествующей улыбкой на лице. Я втащила его внутрь и свирепо зашипела:

— Что ты здесь делаешь? Тебе опасно появляться в городе! Тебя могут увидеть, и тогда за тобой вышлют охотников!

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

— Я соскучился.

Мои губы сами собой задрожали в кривой улыбке.

— Я тоже соскучилась.

Он небрежно прислонился плечом к косяку.

— Значит, ты позволишь мне остаться здесь? Я лягу на полу и уйду до рассвета. Никто меня не увидит, обещаю.

Я глубоко вздохнула.

— Ладно, только дай слово, что уйдешь рано. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой.

— Слово! — Он сел на кровать, взял меня за руку и усадил рядом. — Мне совсем не нравится спать в темных джунглях одному.

— Мне бы тоже не понравилось!

Рен опустил глаза на наши переплетенные руки.

— Когда я рядом с тобой, я снова чувствую себя мужчиной. Но когда я в джунглях, совсем один, я становлюсь хищником… животным. — Он вскинул на меня глаза.

— Я понимаю. Все хорошо, — сказала я, крепко сжав его пальцы. — Правда.

— Знаешь, вас нелегко было выследить, — улыбнулся он. — К счастью для меня, вы решили прогуляться после ужина, поэтому я шел по вашему следу до самой твоей двери.

Внезапно его внимание привлекло что-то, лежавшее на тумбочке. Наклонившись через меня, он взял мой открытый дневник. Как раз перед сном я нарисовала там еще одного тигра — моего тигра. За цирковые зарисовки я не волновалась, но последний рисунок был слишком личным и правдивым. Несколько мгновений Рен молча рассматривал свой портрет, а я стояла рядом и краснела до ушей.

Он обвел нарисованного тигра пальцем и тихо прошептал:

— Когда-нибудь ты нарисуешь настоящего меня.

Бережно отложив дневник, он взял мои руки в свои, повернул меня к себе и с жаром сказал:

— Я не хочу, чтобы, глядя на меня, ты видела только тигра. Я хочу, чтобы ты видела меня, мужчину.

Протянувшись ко мне, он хотел коснуться моей щеки, но вдруг замер и убрал руку.

— Я слишком долго прожил в шкуре тигра. Он украл мою человечность.

Я кивнула, а он сжал мои руки и еле слышно прошептал:

— Келлс, я больше не хочу быть им! Я хочу быть собой. Я хочу, чтобы у меня была жизнь.

— Я понимаю, — также тихо ответила я и погладила его по щеке. — Рен, я…

Я оцепенела, когда он перехватил мою руку, медленно поднес к своим губам и поцеловал в ладонь. У меня мурашки побежали по руке. Синие глаза Рена с каким-то отчаянием смотрели мне в лицо, они чего-то хотели, чего-то ждали от меня.

Я хотела сказать что-нибудь ободряющее. Хотела утешить его. Но не могла найти подходящих слов. Его мольба нашла отклик в моей душе. Я чувствовала глубокую привязанность к нему, настоящую, сильную близость. Мне хотелось ему помочь. Я хотела быть его другом и хотела… наверное, чего-то большего. Я попыталась понять и определить свое отношение к нему. Поначалу мне казалось, что мои чувства к Рену слишком сложны и не поддаются никакому анализу, но очень скоро мне стало ясно, что самое сильное переживание в клубке моих эмоций, то, от которого у меня переворачивается сердце, называется совсем просто… любовь.

После смерти родителей я возвела плотину вокруг своего сердца. Я не позволяла себе никого полюбить из страха, что любимых снова отнимут у меня. Я сознательно избегала любых близких отношений. Нет, мне нравились разные люди, и у меня было много приятелей, но я не решалась никого полюбить. Только не это. Никогда.

Но ранимость Рена заставила меня ослабить защиту, и тогда он медленно и методично, кирпичик за кирпичиком, стал разбирать возведенную мною дамбу. Волны нежности перекатывались через нее, просачивались сквозь трещины. И вот наконец чувства прорвались и затопили меня. Мне было страшно снова остаться без защиты и открыться для любви. Сердце бешено колотилось у меня в груди, громко билось о ребра. Мне казалось, что Рен слышит его стук.

Он не сводил с меня глаз, и я увидела, как выражение его лица изменилось. Грустный взгляд стал встревоженным.

«Что дальше? Что мне делать? Что сказать? Как дать ему понять, что я чувствую?»

Я вдруг вспомнила, что когда мы с мамой смотрели мелодрамы, у нас было любимое выражение: «Заткнись и поцелуй ее, наконец!» Нас всегда приводило в отчаяние, когда герой или героиня не делали того, что было совершенно очевидно для нас обеих, и каждый раз, когда наступал напряженный романтический момент, мы с мамой хором твердили свое заклинание. Мне показалось, будто я слышу веселый мамин голос, дающий мне тот же совет: «Келлс, заткнись и поцелуй его, наконец!»

Поэтому я взяла себя за шкирку, встряхнула и тут же, пока не передумала, наклонилась и поцеловала Рена.

Он замер. Он не ответил на мой поцелуй. И не оттолкнул меня. Он просто перестал… шевелиться. Я отстранилась, увидела его потрясенное лицо и тут же пожалела о своей выходке. Сгорая со стыда, я встала и пошла прочь. Мне хотелось отойти подальше от Рена, пока я буду лихорадочно возводить новые укрепления вокруг своего сердца.

Я услышала, как он пошевелился. Он просунул руку мне под локоть и развернул к себе. Я не могла поднять на него глаза. Поэтому смотрела на его босые ноги. Рен подцепил пальцем мой подбородок и приподнял лицо, но я все равно не могла заставить себя встретиться с ним глазами.

— Келси. Посмотри на меня. — Я подняла глаза и пропутешествовала взглядом от босых ступней Рена до белой пуговицы на груди его рубашки. — Посмотри на меня.

Мой взгляд продолжил свое странствие. Он скользнул по бронзово-золотой груди, вверх по шее и остановился на прекрасном лице. Темно-синие глаза вопросительно смотрели на меня. Рен шагнул ближе. Вздох застрял у меня в горле. Протянув руку, Рен осторожно обнял меня за талию. Другой рукой он взял меня за подбородок. Не сводя глаз с моего лица, он нежно коснулся ладонью моей щеки и погладил большим пальцем скулу.

Прикосновение было нежным, робким и бережным, так гладят пугливую лань. В лице Рена отражались изумление и настороженность. Я задрожала. Он еще секунду помедлил, потом нежно улыбнулся, наклонил голову и легко коснулся губами моих губ.

Он целовал меня с несмелой нежностью, это была лишь тень поцелуя. Но вот вторая рука Рена тоже легла мне на талию. Я застенчиво дотронулась до его рук кончиками пальцев. Он был теплый, и кожа у него была гладкая. Рен нежно притянул меня ближе и прижал к груди. Я вцепилась в его руки.

Он тихо охнул от удовольствия и стал целовать меня смелее. Я таяла в его объятиях.

«Как же я дышу?» Летний сандаловый запах Рена обволакивал меня. Всюду, где он прикасался ко мне, я чувствовала себя живой и звонкой.

Я с жаром сжала его руки. Не отпуская моих губ, Рен взял мои руки и одну за другой положил себе на шею. Потом он провел ладонью по моей голой руке к талии, а другой рукой зарылся в мои волосы. Не успела я опомниться, как он поднял меня одной рукой и с силой прижал к своей груди.

Я не знаю, сколько мы целовались. Мне казалось, что это длилось какую-то долю секунды и в то же время целую вечность. Мои босые ноги болтались в нескольких дюймах над полом. Рен без труда держал меня на весу одной рукой. Я запустила пальцы в его волосы и услышала, как в груди у него что-то зарокотало, как у мурлыкающего тигра. Потом все мысли улетучились, и время остановилось.

Все нейроны одновременно активизировались у меня в мозгу, все мои системы перегрелись, пошли вразнос и отключились. Я и не знала, что поцелуи вызывают такую реакцию. Полную сенсорную перегрузку.

В какой-то момент Рен нехотя отпустил меня. При этом продолжал держать меня на весу, и это было весьма кстати, иначе я упала бы. Он крепко прижимал меня к себе, обнимая одной рукой за талию. Потом он дотронулся ладонью до моей щеки и медленно провел большим пальцем по моим губам. Его вторая рука блуждала в моих волосах, перебирая рассыпавшиеся прядки.

Мне пришлось несколько раз зажмуриться, чтобы у меня перестало плыть перед глазами.

Рен тихо рассмеялся.

— Выдохни, Келси. — Он просиял самодовольной улыбкой, а я почему-то разозлилась.

— Я смотрю, ты очень доволен собой!

Он приподнял одну бровь.

— Так и есть.

Тогда я тоже победно усмехнулась ему и сказала:

— Кажется, ты не попросил разрешения.

— Неужели? Что ж, думаю, мы сможем это исправить! — Рен провел кончиками пальцев по моей руке и стал чертить маленькие круги у меня на коже. — Келси?

Позабыв обо всем, я следила за его рукой.

— Да? — рассеянно выдавила я.

— Могу я… — Он шагнул ближе.

— Гм-м? — Я слегка покачнулась.

— Ты дашь мне…

Рен уткнулся носом мне в шею и стал медленно подниматься губами к уху. Мне было щекотно, и я поняла, что он улыбается, когда услышала шепот:

— Разрешение…

Мурашки выступили у меня на руках, и я вся затрепетала.

— Поцеловать тебя?

Я слабо кивнула. Приподнявшись на цыпочки, я обвила его руками за шею, наглядно подтверждая свое разрешение. Рен стал осыпать меня поцелуями, с мучительной неспешностью продвигаясь по намеченному пути. Затем он остановился, замер над моими губами и стал ждать.

Я знала, чего он добивается. Помедлив лишь на долю секунды, я слабо прошептала:

— Да.

Просияв победной улыбкой, Рен подхватил меня, прижал к себе и поцеловал еще раз. На этот раз его поцелуй был смелым и озорным. Я скользнула руками по его сильным плечам, вверх по шее и притянула к себе.

Когда Рен наконец отстранился, на его лице играла радостная улыбка. Он подхватил меня на руки и со смехом закружил по комнате. Когда у меня голова пошла кругом, он посерьезнел и прижался лбом к моему лбу. Я робко дотронулась до его лица, изучая кончиками пальцев линию его скул и изгиб губ. Он с удовольствием подставил мне лицо, как тигр. Я тихонько рассмеялась, запустила пальцы в его шелковистые волосы и убрала их с его лба.

Я была переполнена. Я не ожидала, что первый поцелуй окажется таким… переломным. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы кодекс моей жизни был полностью переписан. Неожиданно для самой себя я стала другим человеком. Я была уязвимой и хрупкой, как новорожденная, и очень боялась, что чем дальше зайдут наши отношения, тем больнее мне будет, когда Рен уйдет. Что будет с нами дальше? Никто не мог дать мне ответ на этот вопрос, и я впервые в полной мере поняла, насколько нежно и ранимо человеческое сердце. Не удивительно, что я так долго хранило свое запертым!

Но Рен не замечал моих невеселых раздумий, и я отогнала их прочь, решив наслаждаться отпущенной нам близостью. Поставив меня на пол, Рен стал осыпать поцелуями мои волосы и шею. Потом он обнял меня и прижал к себе. Гладя меня по шее и волосам, он шептал мне ласковые слова на своем родном языке. Потом вздохнул, чмокнул меня в щеку и подтолкнул к кровати.

— Иди спать, Келси. Нам обоим нужно набраться сил.

Он в последний раз погладил меня по щеке тыльной стороной пальцев, превратился в тигра и улегся на коврик возле моей кровати. Я забралась в постель, устроилась под одеялом и свесилась вниз, чтобы погладить его по голове.

Положив другую руку под щеку, я тихо шепнула:

— Спокойной ночи, Рен.

Он потерся лбом о мою руку, прижался к ней и тихонько замурлыкал. Потом уронил голову на лапы и закрыл глаза.

Мэй Уэст, звезда водевилей, однажды сказала: «Поцелуй мужчины — это его личная подпись». Я улыбнулась до ушей. Если это правда, то Рен был непревзойденным каллиграфом в мире поцелуев.

На следующее утро Рена в моей комнате уже не было. Я оделась и постучалась к мистеру Кадаму.

Дверь распахнулась, и он широко улыбнулся мне.

— Мисс Келси! Хорошо спали?

В его голосе не было ни тени сарказма, поэтому я решила, что Рен предпочел не посвящать мистера Кадама в свои ночные похождения.

— Да, просто замечательно. Даже немного дольше, чем нужно. Простите.

Он протестующе махнул рукой, вручил мне рисовый колобок, завернутый в лист банана, какие-то фрукты и бутылку воды.

— Не о чем беспокоиться. Сейчас мы вернемся за Реном и поедем в храм Дурги. Нам совершенно некуда торопиться.

Я вернулась в свою комнату и позавтракала. Потом стала медленно собирать свои немногочисленные вещи и складывать их в рюкзак. При этом я постоянно застывала посреди комнаты, погружаясь в мечтания. Замерев перед зеркалом, я дотронулась до своих волос, рук и губ, вспоминая поцелуи Рена. Мне приходилось то и дело одергивать себя, чтобы сосредоточиться. В результате сборы, которые в обычное время заняли бы не больше десяти минут, растянулись на полтора часа.

Дневник я положила сверху набитого рюкзака. Потом закрыла его свернутым одеялом, застегнула молнию и отправилась на поиски мистера Кадама. Он уже сидел в джипе, изучая карты. При виде меня он благодушно улыбнулся и вообще, кажется, пребывал в прекрасном настроении, несмотря на то, что я заставила его так долго ждать.

Первым делом мы заехали за Реном, который выскочил из-за деревьев, как шаловливый котенок. Когда тигр подбежал к джипу, я высунулась из окна, чтобы погладить его, а он встал на задние лапы, обнюхал мои пальцы и облизал руку. Затем он вскочил на заднее сиденье, и мистер Кадам снова вырулил на дорогу.

Точно следуя указаниям карты, он свернул на узкую грунтовую дорогу, которая долго петляла через джунгли, пока не оборвалась перед храмом Дурги.

18

ХРАМ ДУРГИ

Мистер Кадам велел нам подождать в машине, пока он проверит, нет ли в храме посетителей. Стоило ему уйти, как Рен просунул голову между креслами и стал бодать меня в плечо, пока я не обернулась.

— Лучше пригни голову, дружок. Нужно быть осторожнее, вдруг кто-нибудь тебя увидит! — со смехом сказала я.

Белый тигр запыхтел.

— Я знаю. Я тоже по тебе соскучилась. Минут через пять мистер Кадам вернулся, следом за ним из храма вышла молодая американская парочка, села в машину и уехала.

Я выпрыгнула из джипа и открыла дверь Рену, который тут же принялся тереться о мои ноги, как огромная кошка, выпрашивающая угощение. Я засмеялась.

— Рен! Ты меня свалишь! — Я положила руку ему на загривок, и он затих, удовлетворившись этой лаской.

Мистер Кадам тоже засмеялся и сказал:

— Ну все, идите в храм, а я останусь здесь и послежу, чтобы вас не беспокоили.

Дорога к храму была выложена гладкими камнями оттенка обожженной глины. Сам храм тоже был терракотового цвета с вкраплениями нежно-охристого, ярко-розового и серовато-белого. Вокруг пестрели цветы и деревья, от главного входа веером разбегались тропинки.

Мы поднялись по невысокой каменной лестнице, ведущей к входу. Открытый дверной проем опирался на резные каменные колонны. Притолока была как раз такой высоты, чтобы человек среднего роста мог войти внутрь, не наклоняясь. По обеим сторонам от входа красовались изображения индуистских богов и богинь, вырезанные с большим искусством и обилием мельчайших деталей.

Надпись, повторенная на разных языках, сообщала, что мы должны непременно снять обувь. Поскольку внутри было пыльно, я решила снять и носки тоже и запихнула их в кеды.

Войдя внутрь, я увидела, что потолок храма устремляется вверх высоким куполом, сплошь покрытым резными изображениями цветов, слонов, обезьян, солнца и играющих богов и богинь. Каменный пол имел форму прямоугольника, по углам которого стояли четыре высокие, покрытые резьбой, колонны. На барельефах были изображены процессии людей самых разных возрастов и занятий, поклоняющихся Дурге. Фигура самой богини помещалась в верхней части каждой колонны.

Храм был вырублен в толще скалистой горы. Из нижнего помещения в разные стороны вели три лестницы. Я выбрала ту, что справа, и стала подниматься по ступенькам. Помещение наверху оказалось сильно разрушенным. На полу валялись груды расколотых камней и щебня. Судя по состоянию этого места, здесь нам искать было нечего.

В следующем зале мы обнаружили разнообразные каменные алтари. На возвышении стояла разбитая статуя, но теперь уже невозможно было определить, кого она изображала. Все в этом зале было покрыто густым слоем рыжей каменной пыли. Ее частицы сверкали и плясали в воздухе, как облако рассыпчатой пудры. Лучи света, проникавшие сквозь трещины купола, косыми полосами падали на пол. Я не слышала шагов Рена, зато каждое мое движение эхом разносилось по пустому храму.

Снаружи стояла паркая духота, зато в храме было тепло, а кое-где даже прохладно, словно с каждым шагом я попадала в другой климат. Я посмотрела на пол, увидела следы своих ног и отчетливые отпечатки тигриных лап Рена и мысленно отметила, что непременно нужно будет подмести здесь перед уходом. Не хватало только, чтобы местные жители вообразили, будто дикий тигр разгуливает по окрестностям!

Обыскав пыльный зал и не найдя в нем ничего любопытного, мы вошли в арку слева, и я не смогла сдержать изумленного возгласа. В нише, выдолбленной в толще горы, стояла прекрасная каменная статуя Дурги. Голову богини украшал высокий шлем, у нее было восемь рук, раскинутых вокруг тела наподобие павлиньего хвоста. В руках она сжимала разное оружие, лишь одно из которых было поднято для защиты. Приглядевшись, я поняла, что это и есть гада, то есть булава. У ног богини сидел Дамон, ручной тигр Дурги. Подняв тяжелую лапу с длинными выпущенными когтями, он целился в горло какому-то весьма грозному на вид кабану.

— Выходит, ее тоже защищает тигр, да, Рен?

Я встала перед статуей, а Рен устроился возле меня. Рассматривая изображение богини, я спросила Рена:

— Как ты думаешь, что мистер Кадам ожидает от визита в этом храм? Что мы должны тут найти? Новые ответы? Как нам получить благословение богини?

Я стала расхаживать перед статуей, осматривая стены, с опаской ощупывая трещины. Я пыталась найти что-нибудь необычное, но иностранке в чужой стране не так-то просто догадаться, что здесь обычно, а что нет. Через полчаса все руки у меня были в грязи, глиняной пыли и паутине. Но хуже всего было то, что все это было напрасно. Я вытерла руки о джинсы и плюхнулась на каменные ступеньки.

— Все, сдаюсь. Я не понимаю, что мы ищем.

Рен подошел и положил голову мне на колено. Я погладила его.

— Что будем делать? Поищем еще немного или вернемся в джип?

Я посмотрела на колонну, возле которой сидела. Она была покрыта резными изображениями людей, поклоняющихся Дурге. Один из барельефов изображал двух женщин и мужчину, подносящих богине пищу. Наверное, это были крестьяне, поскольку пространство вокруг них пестрело резными каменными садами и полями. Скульптор поместил на колонну даже стада каменных домашних животных и изображение сельскохозяйственных орудий. Мужчина нес сноп колосьев, перекинутый через плечо. Одна из женщин держала в руке корзину фруктов, а другая несла в руке какое-то небольшое подношение.

Я внимательно всмотрелась в барельеф.

— Как ты думаешь, Рен, что у нее в руке?

И подскочила от неожиданности. Рука принца легонько сжала мне руку.

— Сколько раз тебя просить предупреждать меня, когда хочешь превратиться! — рассердилась я.

Рен рассмеялся и провел пальцем по барельефу.

— Даже не знаю. Вообще-то это похоже на колокол.

Я тоже обвела пальцем фигуру и пробормотала:

— А что если мы тоже принесем Дурге какое-нибудь подношение?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что можно попробовать поднести ей что-нибудь. Фрукты, скажем. А потом позвонить в колокол.

Рен пожал плечами.

— Почему нет? Попытка не пытка.

Мы вернулись к машине и рассказали о нашей задумке мистеру Кадаму. Он отнесся к ней с большим энтузиазмом.

— Отличная мысль, мисс Келси! И как я сам до этого не додумался?

Он порылся в пакете с нашим обедом и вытащил оттуда банан и яблоко.

— Что касается колокола, то у меня его нет, но я думаю, что в таком старом храме он наверняка должен быть. Служители звонят в колокол, встречая гостей, во время молитвы и перед началом трапезы. Поищите в храме, друзья мои. Может быть, вам повезет, а если нет, мы съездим в город и купим какой-нибудь колокольчик.

Я взяла у него яблоко и банан и сказала:

— Надеюсь, это сработает, и Дурга благословит нас, потому что я во всем этом совершенно ничего не понимаю. И надеюсь, вы не ждете от меня слишком многого, мистер Кадам. Прошу вас, не обольщайтесь, потому что вам придется горько разочароваться!

Мистер Кадам горячо заверил меня, что никогда во мне не разочаруется, и отослал нас обратно.

Вернувшись в храм, мы разделились: Рен стал обыскивать алтарный зал, а я пошла рыться в соседней комнате, заваленной битым камнем и щебнем.

Через пятнадцать минут я услышала:

— Келси, сюда! Я нашел!

Когда я прибежала на крик, Рен показал мне узкую стену в дальнем конце комнаты, не заметную со стороны входа. В стене были выдолблены неглубокие полки в виде ниш. На самой верхней полке, куда не могла дотянуться я, но доставал Рен, стоял маленький и ржавый бронзовый колокол, густо припорошенный пылью и паутиной. В верхней части у него виднелось небольшое кольцо, за которое колокол можно было вешать на крюк.

Рен снял его с полки и обтер подолом рубашки. Очистив колокол от пыли и налета ржавчины, он встряхнул его, и мы услышали чистый мелодичный звон. Рен с улыбкой подал мне руку и повел к статуе Дурги.

— Я думаю, Келлс, что ты должна поднести угощение, — сказал он, смахивая рукой упавшие на глаза волосы. — Ты же у нас избранница Дурги!

— Возможно, — скривилась я, — но ты забыл, что я — иностранка, а ты — индийский принц. Поэтому ты лучше знаешь, как это делается.

— Но я никогда не поклонялся Дурге, — пожал плечами Рен. — Я даже не знаю, как это делается.

— Чему же или кому ты поклонялся?

— Я принимал участие во всех ритуалах и праздниках своего народа, но наши родители хотели, чтобы мы с Кишаном сами выбрали свою веру. Они были исключительно терпимы ко всем религиям, поскольку сами принадлежали к разным культурам. А во что веришь ты. Келси?

— Я не была в церкви после смерти родителей.

Рен сжал мою руку и вздохнул.

— Видимо, нам обоим придется найти свою веру. Лично я верю, что в мире существует нечто большее, чем мы сами, какая-то добрая сила, управляющая всем во вселенной.

— Как тебе удается сохранить оптимизм после трех веков, проведенных в шкуре тигра?

Рен кончиком пальца стер пятнышко грязи с моего носа.

— Скажем так, мой нынешний уровень оптимизма является сравнительно недавним приобретением. Ладно, пора за дело.

Он улыбнулся, поцеловал меня в лоб и повел прочь от колонны.

Мы подошли к статуе, и Рен первым делом стал отряхивать тигра. Что ж, очистить статую от грязи казалось правильным началом дела. Я развернула салфетку, в которую мистер Кадам положил фрукты, и принялась смахивать многолетний слой пыли. Очистив от пыли и паутины саму Дургу, со всеми ее восемью руками, и тигра, мы перешли к нише и постаменту. На пьедестале Рен обнаружил камень с небольшим углублением, похожий на чашу. Мы решили, что сюда, наверное, следует класть подношения.

Положив в чашу яблоко и банан, я отошла и встала прямо перед статуей. Рен остановился рядом со мной и взял меня за руку.

— Я волнуюсь, — пробормотала я. — И не знаю, что говорить.

Рен трижды звякнул колоколом. Мелодичный перезвон эхом облетел пещерные залы храма.

Громким и чистым голосом Рен проговорил:

— Дурга, мы пришли испросить твоего благословения на поиски. Наша вера слаба и проста. Наша задача сложна и загадочна. Пожалуйста, помоги нам найти понимание и силы.

Он посмотрел на меня. Я проглотила ком в горле, нервно облизала пересохшие губы и добавила:

— Пожалуйста, помоги этим двум индийским принцам. Верни им то, что у них было отнято. Помоги мне быть сильной и мудрой, чтобы сделать все, что от меня потребуется. Они оба заслуживают того, чтобы получить шанс на нормальную жизнь.

Я крепко вцепилась в руку Рена, и мы стали ждать.

Прошла минута, за ней другая. Ничего не происходило. Рен быстро обнял меня и шепнул, что ему пора снова превращаться в тигра. Я поцеловала его в щеку, и он начал преображаться. В тот самый миг, когда он снова стал тигром, пол под нашими ногами всколыхнулся, стены задрожали. Раскатистый грохот прокатился по храму, затем последовало несколько вспышек белого света.

Землетрясение! Нас похоронит под обломками!

Камни и куски породы посыпались с потолка, одна из массивных колонн треснула. Я рухнула на землю. Рен прыгнул и встал надо мной, защищая меня своим телом от падающих обломков.

Постепенно тряска прекратилась, рокот стих. Рен отошел от меня, и я медленно поднялась на ноги. Встав с пола, я во все глаза уставилась на статую. Целый участок каменной стены отломился и упал на пол, расколовшись на груду обломков.

На стене, открывшейся в образовавшемся провале, виднелся отпечаток ладони. Я подошла ближе, и Рен негромко зарычал. Я обвела отпечаток пальцем и покосилась на Рена. Собрав все свое мужество, я подняла руку и приложила ее к отпечатку. Как и в прошлый раз, в пещерах Канхери, камень мгновенно нагрелся. Моя кожа засветилась, как будто кто-то зажег фонарик у меня под ладонью. Я, как завороженная, смотрела на синие вены, проступившие под моей прозрачной кожей.

Рисунок хной, нанесенный Пхетом, снова ярко засиял на моей руке, налившись темным багрянцем. Я почувствовала покалывание в пальцах, и тут же из них посыпались искры. Потом раздалось тигриное рычание, но это был не Рен. Это ворчал Дамон, тигр Дурги!

Его глаза зажглись желтым пламенем. Твердый камень у меня на глазах превращался в живую плоть и рыжую шерсть с черными полосами. Тигр оскалил зубы и зарычал на Рена. Рен отступил на шаг и зарычал в ответ, распушив шерсть на загривке. Внезапно Дамон замолчал, сел и повернул голову к своей хозяйке.

Я отняла руку от отпечатка и пошла прочь от стены. Медленно, шаг за шагом, я пятилась назад, пока не остановилась рядом с Реном. Холодок пробежал у меня по спине, я вдруг начала дрожать от страха. Неподвижная статуя начала пробуждаться, светло-серый камень медленно наполнялся жизнью.

Богиня Дурга оказалась красивой индианкой, только с кожей цвета золота. На ней было голубое шелковое одеяние, и я услышала тихий шелест легкой ткани, когда богиня изящным жестом опустила одну из своих грациозных рук. Ее руки были унизаны всевозможными драгоценностями. Все сверкало и блестело. Разноцветные блики рассыпались по храму, пускаясь в пляс при каждом движении богини. Я с шумом втянула в себя воздух и затаила дыхание, когда Дурга открыла глаза и опустила все восемь рук. Скрестив на груди две из них, богиня слегка наклонила голову, приветствуя нас с Реном.

Рен подошел ближе, коснувшись меня своим пушистым боком. Его близость придала мне сил, я была очень благодарна ему за это молчаливое присутствие. Я положила ладонь на спину своему тигру и почувствовала, как напряжены его мышцы. Он был готов в любой момент прыгнуть и броситься в бой, если понадобится.

Некоторое время мы четверо молча разглядывали друг друга. Мне показалось, что Дургу особенно заинтересовала моя рука, поглаживавшая спину Рена. Но вот одна из золотых рук протянулась вперед, навстречу нам. Богиня заговорила.

— Добро пожаловать в мой храм, дочь моя.

Мне хотелось спросить, почему вдруг я стала ее избранницей и почему она называет меня дочерью. Я ведь даже не была индианкой! Пхет сказал то же самое, и с тех пор меня мучили сомнения, но я сообразила, что сейчас лучше помалкивать.

Дурга указала на чашу, стоявшую у ее ног, и сказала:

— Твое подношение принято.

Я тоже поглядела на чашу. Фрукты засверкали, вспыхнули и исчезли. Дурга задумчиво поглаживала голову своего тигра, словно забыв о нашем присутствии.

Я решила не мешать ей и ждать.

Наконец, она посмотрела на меня и улыбнулась. Ее голос, как звук колокола, эхом отдавался от стен храма.

— Я вижу, у тебя тоже есть тигр, который поможет тебе в бою.

По сравнению с глубокой мелодичностью ее голоса мой ответ был больше похож на жалкий писк.

— Э-ээ… да. Это Рен, но он не совсем тигр.

Богиня улыбнулась мне, и я оцепенела от ее величественной красоты.

— Да. Я знаю, кто он такой, и знаю, что ты любишь его не меньше, чем я люблю моего Дамона. Это так?

Она ласково потрепала своего тигра за ухо, а я молча закивала в ответ.

— Вы пришли сюда просить моего благословения, и вы его получите. Подойдите ближе и примите напутствие Дурги.

Отчаянно труся, я неуклюже шагнула вперед. Рен, не сводя глаз с Дамона, протиснулся между мной и богиней.

Дурга подняла все свои восемь рук и поманила меня ими. Я сделала еще несколько шажков. Рен очутился нос к носу с Дамоном. Оба тигра дружно фыркнули и сморщили морды, выражая свое неудовольствие этой близостью.

Даже не посмотрев в их сторону, богиня ласково улыбнулась мне и провозгласила:

— Дар, который вы ищете, сокрыт в царстве Ханумана. Мой знак укажет вам вход. Царство Ханумана изобилует угрозами и гибельными ловушками. Чтобы невредимыми пройти через него, ты и твой тигр должны держаться вместе. Стоит вам расстаться, как вы окажетесь в страшной опасности.

Ее руки пришли в движение, и я невольно отпрянула назад. Богиня прицепила большую раковину к поясу и принялась жонглировать оставшимся оружием, перекидывая его из руки в руку. При этом она внимательно рассматривала каждое. Дойдя до нужного, богиня остановилась. С любовью оглядев грозное оружие, Дурга погладила его свободной рукой.

Это была гада. Дурга вытянула булаву перед собой, давая понять, что я должна взять ее. Я протянула руку и взялась за рукоятку. С виду гада была из золота, но при этом оказалась до странности легкой. Я могла без труда держать ее одной рукой.

Я тоже погладила оружие. Булава оказалась длиной в мою руку. Витая рукоятка представляла собой плотную золотую спираль. Ближе к концу гады находилась гарда в виде тонкого золотого бруска шириной около двух дюймов, на котором крепился тяжелый литой шар размером с футбольный мяч. Поверхность шара была усыпана блестящими кристалликами. Я даже рот разинула, когда до меня дошло, что это были настоящие бриллианты.

Я поблагодарила Дургу, и она милостиво улыбнулась мне. Потом богиня подняла руку, указала на каменную колонну и ободряюще кивнула.

— Вы просите, чтобы я подошла к колонне? — переспросила я, указывая на столб.

Дурга показала на гаду в моей руке, потом снова посмотрела на колонну.

Я с шумом втянула в себя воздух.

— Ой. Вы хотите, чтобы я ее опробовала в деле?

Богиня кивнула и принялась гладить своего тигра по голове.

Я послушно повернулась к колонне и замахнулась гадой, как бейсбольной битой.

— Хорошо, но… просто на всякий случай хочу предупредить, что я никогда не дружила со спортом.

Затем я сделала глубокий вдох, зажмурилась и слабо ударила. Я ожидала почувствовать удар о камень, толчок и болезненную отдачу в руке. Но я промазала. То есть мне так показалось.

Все произошло неторопливо, как в замедленной съемке. Громовой удар сотряс храм, кусок стены, как снаряд, пролетел через весь зал. Он с грохотом ударился о стену и раскололся, разлетевшись на миллион кусков. Я молча смотрела, как песчаная пыль дождем оседает на груду каменного щебня. Сбоку колонны появилась огромная выщерблина.

Я разинула рот. Потом повернулась к богине, и та одарила меня горделивой улыбкой.

— Кажется, с этой штукой следует обращаться аккуратно…

Дурга кивнула и объяснила:

— В случае необходимости ты можешь использовать гаду для защиты, но полагаю, что чаще ею будет орудовать твой воин.

Я ненадолго задумалась над тем, как тигр будет пользоваться гадой, а потом бережно положила оружие на каменный пол. Подняв глаза, я увидела, что Дурга протягивает мне еще одну свою изящную руку, обвитую золотой змеей, такой же живой, как сама богиня. Раздвоенный змеиный язык мелькал туда-сюда, а змея негромко шипела, струясь по плечу Дурги.

— Это тоже тебе, — сказала Дурга, и я с ужасом видела, что золотая змея, неторопливо размотавшись с руки богини, ползет на помост. Здесь она замерла и подняла голову, оторвав от пола добрую половину своего тела. Вот она снова высунула язык, пробуя воздух. Ее глаза были похожи на крошечные изумруды. Потом змея раздула свою шею во внушительный капюшон, и я затряслась от страха, поздно сообразив, что передо мной кобра. Все традиционные признаки кобры были налицо, только, в отличие от обычного для этих змей черно-коричневого окраса, на золотом капюшоне волшебной змеи вихрились бежевые, янтарные и кремовые завитки. На животе кожа у нее была цвета белоснежной пахты, а язык имел чуть желтоватый оттенок слоновой кости.

Извиваясь, змея поползла ко мне. Рен попятился, когда она прошуршала у него между лапами.

Я была в ужасе. У меня пересохло во рту. Горло судорожно сжалось, я едва стояла на ногах, мне казалось, что любой порыв ветра может опрокинуть меня на землю. Я в отчаянии посмотрела на Дургу. С безмятежной улыбкой на устах богиня наблюдала, как ее ручная змея ползет ко мне.

Вот змея добралась до моего кеда, остановилась, поиграла языком — и обвила голову вокруг моей ноги. В следующее мгновение она уже несколькими кольцами обернула мою икру. Змея поднималась все выше и выше, я чувствовала, как сжимаются ее мышцы. Виток, еще виток, и еще выше. Я дрожала всем телом, раскачиваясь, как цветок под ливнем. Я слышала собственное жалобное хныканье. Рен не то рычал, не то скулил, не зная, как помочь мне. Тем временем змея добралась до моего бедра. Мои локти свело судорогой, руки тряслись мелкой дрожью, и я слегка вытянула их вперед, оторвав от боков. Змея обвила нижнюю часть своего тела вокруг моего бедра и протянула голову к моей дрожащей руке.

В невыразимом ужасе я смотрела, как она дотянулась до моего запястья и одним броском очутилась на нем. Обернувшись вокруг моей руки, змея продолжила свое неторопливое продвижение. Я чувствовала, как ее чешуя скользит по моей голой руке. Гладкие, прохладные полированные чешуйки, похожие на ониксовые диски, ползли все выше и выше. Змея цеплялась за меня с недюжинной силой. Каждый раз, когда она сжимала мою руку перед очередным броском, кровь на миг застывала у меня в жилах, а потом начинала пульсировать вновь, как будто мне обмотали руку неисправным медицинским жгутом.

Когда большая часть змеиного тела оказалась обернута вокруг моего плеча, кобра вытянула голову и потерлась о мою шею. Раздвоенный язык слизнул дорожку соленого пота, выступившего у меня на горле, и у меня затряслись губы. Пот градом катился по моему лицу, я шумно дышала. Холодная головка скользнула по моей шее, коснулась подбородка и случилось самое страшное — раздув капюшон, змея уставилась мне в лицо своими изумрудными глазками. Не успела я подумать, что сейчас грохнусь в обморок, как кобра снова спустилась на мою руку, обвила еще два кольца вокруг нее и застыла, обратив взор на Дургу.

Я испуганно опустила глаза, чтобы взглянуть на змею, и с изумлением увидела, что она превратилась в украшение. Теперь она была похожа на змеиный браслет, который носили древние египтяне. Изумрудные глазки, не мигая, глядели прямо перед собой.

Я с опаской дотронулась до змеи другой рукой. Чешуйки оставались все такими же гладкими, только теперь они были металлические, совсем не похожие на живое тело. Содрогнувшись, я посмотрела на богиню.

Между прочим, змея, как и гада, оказалась довольно легкой. «Раз уж мне придется носить на себе золотую змею, то нужно сказать спасибо хотя бы за то, что она не оттягивает руку!» — подумала я. Когда я осмелела настолько, что смогла повнимательнее разглядеть свое новое приобретение, то сразу заметила, что змея стала меньше. Здоровенная кобра сжалась до размера небольшого спиралевидного браслета.

— Ее зовут Фаниндра, Королева змей. Она укажет вам путь и поможет найти то, что вы ищете. Она направит вас на безопасные тропы и осветит ваш путь в темноте. Не бойся ее, ибо она не желает тебе зла.

Богиня вытянула длинную руку, погладила неподвижную змеиную голову и добавила:

— Фаниндра очень восприимчива к чужим чувствам и жаждет, чтобы ее любили такой, какая она есть. И она, и все ее дети не случайные гости в этом мире, у них есть свое предназначение, и мы должны научиться понимать, что все живые существа, какими бы страшными они нам ни казались, имеют божественное происхождение.

Я опустила голову и сказала:

— Я постараюсь преодолеть свой страх и относиться к Фаниндре с уважением, которого она заслуживает.

Богиня улыбнулась.

— Это все, чего я прошу.

Богиня вновь подняла руки и, придавая им прежнее положение, мельком взглянула на меня и Рена.

— Можно я дам вам один совет прежде, чем вы уйдете?

— Конечно, богиня! — горячо воскликнула я.

— Помните: вы должны все время держаться вместе. Но если вы вдруг расстанетесь, то не доверяйте своим глазам. Положитесь на сердце. Ваши сердца подскажут, что настоящее, а что нет. Когда добудете плод, спрячьте его хорошенько, ибо есть и другие охотники, которые захотят похитить мой дар, чтобы использовать его для своих злых и эгоистических целей.

— А я думала, мы должны принести плод вам, как подношение!

Рука, гладившая тигра, застыла, золотая плоть стала тускнеть, превращаясь в грубый камень.

— Вы уже сделали мне подношение. У плода другое предназначение, со временем вы узнаете какое.

— А как же другие дары, другие подношения? — я видела, что наше время подходит к концу, поэтому торопилась узнать как можно больше.

— Если захотите сделать мне подношение, приходите в другие мои храмы, но дары храните до тех пор, пока…

Алые губы замерли на полуслове, глаза затуманились и вновь превратились в незрячие куски камня. Сама богиня, ее золотые украшения и яркие одеяния угасли, и перед нами вновь оказалась каменная статуя.

Я дотронулась до головы Дамона, провела рукой по его уху, а потом вытерла о джинсы ладонь, перепачканные в каменной крошке. Рен подошел ко мне, и я задумчиво зарылась пальцами в его косматую спину. Звук упавшего камешка прервал мои размышления.

Я обняла Рена за шею, подобрала с пола гаду, и мы пошли к выходу из храма. Рену пришлось немного подождать, пока я заметала наши следы сорванной с дерева веткой.

Когда мы наконец вышли на дорогу, ведущую к машине, я с удивлением заметила, что солнце успело переместиться в другую часть неба.

Оказалось, что мы пробыли внутри намного дольше, чем я думала. Мистер Кадам припарковался в тенечке и спал, опустив окна. Когда мы подошли, он быстро сел и потер заспанные глаза.

— Вы чувствовали землетрясение? — первым делом спросила я.

— Землетрясение? Нет. Здесь было тихо, как в храме. — Мистер Кадам от души засмеялся над собственной шуткой. — Что там произошло?

Он перевел взгляд с моего лица на новые дары и громко ахнул от удивления.

— Мисс Келси, вот это да! Вы позволите?

Я передала ему гаду. Мистер Кадам протянул обе руки и бережно взял ее у меня. Я заметила, что он с усилием удерживает тяжесть булавы, и подумала, что добрый мистер Кадам все-таки слабее, чем выглядит в свои почтенные лета. Его лицо озарилось радостью и восторгом ученого.

— Какая красота! — восхищенно воскликнул он.

— Вы бы видели, какова она в деле! — ответила я, кивнув. Потом дотронулась до руки мистера Кадама и сказала: — Вы оказались правы. Могу без преувеличения сказать, что мы получили благословение Дурги. — Я кивнула на змею, обвившуюся вокруг моей руки. — Поздоровайтесь с Фаниндрой, мистер Кадам.

Он дотронулся пальцем до змеиной головки. Я содрогнулась при мысли, что Фаниндра может снова ожить, но кобра осталась недвижима. Мистер Кадам смотрел на нее во все глаза и никак не мог отвести взгляд.

Я потянула его за рукав.

— Идемте, мистер Кадам. Я все расскажу вам по дороге. И еще я умираю с голоду.

Мистер Кадам рассмеялся, он был готов петь от радости. Бережно завернув гаду в плед, он положил ее в багажник, потом обошел машину и открыл двери для меня и для Рена. Мы забрались внутрь, пристегнулись и поехали в Хампи. Дурга ответила на нашу мольбу, она подтвердила, что мы должны искать Золотой плод.

Мы были готовы.

19

ХАМПИ

На обратном пути в город мистер Кадам с огромным вниманием выслушал все подробности наших приключений в храме Дурги. Он засыпал меня кучей вопросов. Он расспрашивал о таких деталях, которым я не догадалась придать значение. В частности, он хотел знать, что было изображено на трех остальных колоннах храма, а я на них даже не взглянула!

Мистер Кадам так увлекся моим рассказом, что подъехал прямо к отелю, позабыв выпустить Рена в джунглях. Пришлось возвращаться, и я сама проводила Рена в лес. Мистер Кадам с радостью остался в джипе, чтобы как следует рассмотреть гаду.

Мы с Реном прошли по высокой траве до самых деревьев, там я наклонилась, обняла его и прошептала:

— Если хочешь, можешь опять переночевать у меня в комнате. Я оставлю тебе ужин. — Я чмокнула его в макушку и ушла, а он стоял и смотрел мне вслед.

На этот раз мы никуда не поехали ужинать, и Кадам воспользовался гостиничной кухней, чтобы приготовить нам по омлету с овощами, жареные тосты и сок из папайи. Я умирала с голоду, а глядя на другую еду, которую выносили с кухни, лишний раз по достоинству оценила кулинарное искусство мистера Кадама. Какая-то женщина, возможно, одна из постоялиц отеля, что-то варила в большой кастрюльке, и запах ее варева оставлял желать много лучшего. Лично мне показалось, что она кипятит белье.

Я съела полную тарелку и попросила у мистера Кадама добавки, чтобы унести в свою комнату на случай, если ночью проснусь от голода. Он был счастлив исполнить мое пожелание и не задавал никаких вопросов.

Гаду я оставила на попечение мистера Кадама, но выяснилось, что змеиный браслет никак не хотел покидать мою руку, как я ни пыталась стащить, сдернуть или скрутить его. Мистер Кадам не на шутку разволновался, ему казалось, что какие-нибудь воры могут попытаться украсть у меня драгоценность.

— Поверьте мне, я бы с радостью сняла с себя Фаниндру! — сказала я. — Но если бы вы видели, каким образом она попала мне на руку, вы бы тоже захотели, чтобы она подольше не подавала признаков жизни!

Впрочем, я тут же устыдилась своих слов, как следует отругала себя за пренебрежительное отношение к дару Дурги и божественному благословению, а напоследок шепотом попросила у Фаниндры прощения.

Вернувшись в свою комнату, я переоделась ко сну, что оказалось довольно непростым делом. Хорошо еще, что верхняя часть моей пижамы состояла из майки с коротким рукавом. Я подоткнула край рукава под кольца Фаниндры, чтобы не закрывать ей голову, и взяла зубную щетку. Чистя зубы, я смотрела в зеркало на Фаниндру.

Легонько погладив ее пальцем по голове, я пробурчала, не вынимая изо рта щетку:

— Знаешь, Фаниндра, я надеюсь, ты любишь купаться, потому что завтра утром я собираюсь принять душ, и если ты предпочитаешь остаться у меня на руке, то тебе придется пойти со мной.

Змея не шелохнулась, но ее неподвижный взгляд продолжал пристально следить за мной из зеркала в полутемной комнате.

Почистив зубы, я включила вентилятор под потолком, поставила ужин для Рена на комод и залезла в постель. Твердое змеиное тело больно впивалось мне в бок, не позволяя устроиться поудобнее. Я подумала, что никогда не смогу уснуть с этой драгоценностью, туго обвившей мою руку, но незаметно для себя провалилась в забытье.

Я проснулась среди ночи от того, что Рен тихо скребся в мою дверь. Сам не свой от того, что мы снова рядом, он торопливо проглотил свой ужин, а потом обнял меня и усадил себе на колени. Прижавшись щекой к моему лбу, он заговорил о Дурге и гаде. Оказывается, его не на шутку взволновали возможности этой булавы. Я сонно кивала и ерзала, уткнувшись головой ему в грудь.

В кольце его рук я чувствовала себя в полной безопасности, и мне нравилось слушать теплый тембр его приглушенного голоса. Потом он начал негромко напевать, и я почувствовала сильные толчки его сердца, ритмично бившегося под моей щекой.

Через какое-то время Рен замолчал и сдвинул руки, а я сонно запротестовала. Переложив мое обмякшее тело, он взял меня на руки и прижал к груди. Я полусонно бормотала, что прекрасно дойду сама, но Рен не обращая внимания на мои протесты, отнес меня в кровать и бережно уложил, расправив мои руки и ноги. Я еще почувствовала, как он поцеловал меня в лоб и укрыл одеялом, а потом все как отрезало.

Позже ночью я вдруг открыла глаза. Золотая змея исчезла! Я в панике включила свет и увидела Фаниндру на прикроватной тумбочке. Она по-прежнему была неподвижна, только теперь лежала кольцами, положив головку на одну из спиралей своего тела. Несколько мгновений я подозрительно смотрела на нее, но змея так и не шелохнулась.

Я поежилась, представив, как она ползала по моему телу, пока я спала. Рен приподнял свою тигриную голову и озабоченно поглядел на меня. Я потрепала его и сказала, что все в порядке, просто Фаниндра ожила ночью. Сначала я хотела попросить Рена лечь между мной и змеей, но потом передумала, решив, что нужно воспитывать в себе смелость. Поэтому я просто повернулась на бок и туго замоталась в бабушкино лоскутное одеяло, чтобы с моим телом не приключилось никаких неожиданностей без моего ведома.

Напоследок я сказала Фаниндре, что буду ей очень признательна, если она не станет шастать по мне туда-сюда, когда я сплю, а в идеале предпочла бы, чтобы она вообще никогда этого не делала.

Она не шелохнулась и даже не моргнула зеленым глазом.

А змеи вообще моргают? Озадачив себя этим вопросом, я повернулась на бок и тут же уснула.

На следующее утро Рена в комнате не было, а Фаниндра неподвижно лежала на тумбочке, поэтому я решила, что лучшего времени для душа мне не найти. Вернувшись в комнату, я стала вытирать волосы полотенцем и вдруг заметила, что Фаниндра снова изменила положение. Она свилась кольцами, приготовившись забраться мне на руку.

Осторожно подняв змею, я размотала ее неподатливое тело по всей своей руке, и она мгновенно приняла нужное положение. На этот раз, когда я попыталась ее снять, она легко соскользнула с моей руки.

Вернув ее на место, я сказала:

— Спасибо, Фаниндра. Будет гораздо проще, если я смогу снять тебя, когда мне будет нужно.

Мне показалось, будто ее зеленые глаза на миг зажглись мягким светом.

Расчесав волосы, я заплела косу и как раз закончила перевязывать ее зеленой лентой, под цвет глаз Фаниндры, когда раздался стук в дверь. На пороге стоял мистер Кадам с пушистыми после душа волосами и аккуратно подстриженной бородкой.

— Готовы, мисс Келси? — спросил он, беря у меня рюкзак.

Мы сдали ключи от номеров и поехали в лес, чтобы забрать Рена. Нам пришлось прождать несколько минут, прежде чем он выскочил из-за деревьев и помчался к машине. При виде его я нервно рассмеялась.

— Заспался сегодня, да?

С первого взгляда было ясно, что до леса он бежал. Я послала ему многозначительный взгляд, означавший тебе-следовало-уйти-раньше.

По дороге в Хампи мы остановились у лотка, где купили каждому по стакану коктейля из взбитого йогурта с фруктами, носившего название ласси, и зерновой плитке. Выпив полстакана своего напитка, я предложила Рену остаток. Он просунул голову между передними сиденьями и вылакал все до капли. Его длинный язык ловко расправился с остатками ласси, но при этом, как бы случайно, вылизал мне руку.

— Рен! — засмеялась я. — Спасибо тебе большое! Теперь у меня все руки липкие.

Он вытянул шею и стал с еще большим усердием облизывать мне руки, просовывая язык между моих пальцев.

— Хватит, хватит! Щекотно, Рен! Спасибо, конечно, но не стоит.

Мистер Кадам от души рассмеялся, потом открыл бардачок и протянул мне пачку дорожных антибактериальных салфеток.

Тщательно вытерев слюну с пальцев, я пригрозила Рену:

— Все, никогда больше не поделюсь с тобой своим коктейлем!

В ответ с заднего сиденья послышалось довольное «фуррр». Когда я стремительно обернулась, Рен являл собой портрет невинного тигра, но мне ли не знать, какой он на самом деле!

Мистер Кадам указал на какое-то большое строение впереди и объявил, что мы подъезжаем к Хампи.

— Вот эта высокая пирамида впереди носит название храм Вирупакши. Это самое известное здание в Хампи, первый храм на этом месте был построен более двух тысяч лет назад. Вскоре мы будем проезжать пещеру Сутривы, где предводитель обезьян спрятал драгоценности Ситы.

— Эти драгоценности все еще там?

— Драгоценности Ситы не были найдены, поэтому Хампи так часто подвергался разграблению охотниками за сокровищами, — ответил мистер Кадам, подъезжая к обочине, чтобы выпустить Рена. — Днем здесь всегда очень много туристов, поэтому Рену лучше отсидеться в лесу, а мы пока прогуляемся по городу и посмотрим, не попадется ли нам ключ к разгадке. Вечером мы вернемся за Реном.

Мы припарковались у ворот. Первым делом мистер Кадам подвел меня к самому большому зданию — к храму Вирупакши. Это была десятиуровневая постройка, напоминавшая огромный, перевернутый вверх дном вафельный стаканчик. Мистер Кадам указал рукой наверх, обращая мое внимание на архитектуру храма.

— В храме Вирупакши есть несколько внутренних дворов со святилищами, а также входные ворота в каждое из этих зданий. Внутри находится главное святилище с колонными залами и крытыми галереями или длинными колонными аркадами, выходящими в центральный двор. Идемте, я покажу вам.

Мы отправились осматривать храм, и мистер Кадам напомнил мне, что мы ищем тайный проход в Кишкиндху, царство обезьян.

— Я не могу с уверенностью сказать, как он должен выглядеть, но предполагаю, что это может быть очередной след ладони. Кроме того, в пророчестве Дурги говорится о змеях.

«Ну вот, опять змеи, — подумала я, внутренне содрогнувшись. — Портал в мифическое царство? Чем глубже я влезаю в эту историю, тем причудливее становится все кругом».

День тянулся, время шло, а я была настолько потрясена руинами, что совершенно забыла о цели нашего визита. Все здесь было поразительно. Мы остановились возле еще одной скульптурной композиции, носившей название Каменная колесница. Это был настоящий скульптурный шедевр, представлявший собой миниатюрный храм на колесах. Четыре каменных колеса, выполненных в форме цветов лотоса, могли даже вращаться, как обычные автомобильные диски!

В следующем здании, храме Витхала, взгляд приковывали прекрасные статуи танцующих женщин. Мы выслушали рассказ гида, объяснявшего туристам значение пятидесяти шести храмовых колонн. Он говорил: «При ударе колонны начинают вибрировать, производя звуки, похожие на музыку. Искусный музыкант может даже сыграть на них красивую мелодию».

Гид легонько постучал по тонкому каменному столбу, и мы услышали, как колонны мелодично загудели. Волшебные музыкальные звуки отдались в нас, взлетели в воздух и медленно растаяли без остатка. Звук смолк, но колонна еще какое-то время продолжала дрожать.

Мы перешли к Купальне цариц. Мистер Кадам указал на руины и пояснил:

— Купальни цариц были местом, где отдыхал царь и его жены. Когда-то вокруг центральной купальни находились покои цариц. Вдоль прямоугольного здания тянулись балконы, и женщины могли отдыхать на них, любуясь огромным бассейном. Вода в кирпичный бассейн поступала по специально устроенному каналу, а сбоку когда-то был разбит красивый цветочный садик, где женщины царского двора проводили время и устраивали обеды под открытым небом. Сам бассейн был около пятидесяти футов длиной и шесть футов глубиной. Для аромата в воде растворяли благовония, а по поверхности рассыпали лепестки цветов. Вдоль бассейна стояли прекрасные фонтаны в форме лотосов, некоторые из них сохранились, вы можете увидеть их и сейчас. Купальни были окружены глубоким каналом и охранялись многочисленной стражей, чтобы только царь мог войти внутрь и предаваться отдыху со своими женщинами. Всем остальным возможным обожателям давали от ворот поворот.

Я нахмурилась.

— Хм… Но если царь был единственным мужчиной, который имел доступ в купальни, то откуда же вам известны такие подробности их внутреннего устройства?

Мистер Кадам погладил свою бородку и усмехнулся.

Я в изумлении вытаращила глаза.

— Мистер Кадам! Только не говорите мне, что вы тайком пробирались в купальни цариц! Нет, этого не может быть.

Мистер Кадам небрежно пожал плечами.

— В мое время проникновение в царские купальни было своего рода обрядом посвящения для молодых людей, и многие юноши поплатились головами за эту дерзость. Как видите, я оказался в числе немногих храбрецов, оставшихся в живых.

— Что ж, это полностью меняет мое представление о вас, мистер Кадам, — расхохоталась я. — Тайком пролезть в царский гарем! Нет, кто бы мог подумать! — Я отошла на несколько шагов, потом вдруг резко обернулась и спросила: — Так, постойте-ка! Обряд посвящения, значит? Выходит, Рен и Кишан тоже…

Мистер Кадам сокрушенно поднял руки.

— Мисс Келси, будет лучше, если вы сами спросите их об этом. Я бы не хотел говорить лишнее.

— Ну ладно, — проворчала я. — С сегодняшнего дня этот вопрос передвигается на первое место в анкете, которую я составила для Рена!

Продолжив экскурсию, мы осмотрели Дворец победы, или Маханавами Дибба, и Лотос-Махал, однако не нашли там ничего выдающегося или особенно любопытного. Дворец вельмож когда-то был местом приема посольств и высокопоставленных сановников, здесь устраивались пиршества и возлияния. Царские весы использовались для взвешивания золота, монет и зерна, а также для раздачи пищи беднякам.

Но больше всего мне понравились стойла для слонов. В лучшие времена в этом длинном помещении с куполообразными потолками содержалось одиннадцать слонов! Мистер Кадам объяснил, что эти слоны использовались не для войны, а для церемоний. Это было личное стадо царя — красивое, прекрасно выдрессированное, украшавшее собой самые разные ритуальные процессии. Часто слонов наряжали в золотые одежды, осыпали драгоценностями и ярко раскрашивали. Я насчитала в слоновнике десять куполов разных форм и размеров, по одному над каждым стойлом. Мистер Кадам объяснил, что если остальных слонов использовали на строительстве и для выполнения другой черной работы, то царское стадо было особенным и требовало особого обхождения.

Последним, что мы увидели, оказалась огромная статуя Угры-Нарасимхи. Я спросила мистера Кадама, что она символизирует, но он не ответил. Задумчиво бормоча себе под нос, он обошел статую кругом, разглядывая ее с разных точек.

Прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, я посмотрела на верхушку каменной громады. Потом попробовала еще раз привлечь внимание мистера Кадама.

— Кто это? С виду довольно гнусный тип.

На этот раз мистер Кадам ответил:

— Угра-Нарасимха — это божество, наполовину человек, наполовину лев, хотя оно может принимать и другие обличил. В любом случае Угра-Нарасимха должен выглядеть грозным и устрашающим. Он прославился убийством могущественного владыки демонов. Самое интересное, что этого демонического владыку не мог убить ни человек, ни животное и никакое другое, живое или неживое, существо; ни один предмет не мог нанести ему погибельную рану, был он неподвластен смерти ни на земле, ни в воздухе, ни днем, ни ночью, ни внутри помещения, ни снаружи.

— Я так понимаю, в Индии вообще орудует куча неубиваемых демонов. И как же этот человеколев ухитрился прикончить его?

— О. Угра-Нарасимха был очень мудр. Он схватил царя демонов, положил себе на колени и убил его когтями, в сумерках, на пороге дома.

— Это похоже на нашу настольную детективную игру «Клюэдо», там тоже в конце бывают разгадки типа «Убила мисс Скарлетт, подсвечником, в оранжерее».

— В самом деле есть определенное сходство, — усмехнулся мистер Кадам.

— Так, давайте подумаем… Ни днем, ни ночью — значит, в сумерки, ни внутри, ни снаружи — на пороге, а поскольку этот Нарасимха был человекольвом, то он, с формальной точки зрения, не являлся ни человеком, ни животным. Ни на земле, ни в воздухе — на коленях… так, что там было еще?

— Демона нельзя было убить никаким предметом, живым или мертвым, одушевленным или неодушевленным, поэтому Нарасимха использовал ногти.

— Ну да, конечно. Очень умно.

— Вы умница, мисс Келси. Вы практически самостоятельно разгадали эту загадку. Если вы посмотрите повнимательнее, то увидите, что Нарасимха сидит на кольцах свернувшейся семиглавой змеи, ее головы возвышаются над ним, раздув капюшоны, дабы защитить божество от лучей солнца.

— Фу, кругом змеи, — поморщилась я, неловко пошевелив рукой и покосившись на свой золотой браслет. Все-таки Фаниндра была довольно тяжелой драгоценностью.

Мистер Кадам снова что-то неразборчиво забормотал и погрузился в изучение статуи Угры-Нарасимхи.

— Что вы ищете, мистер Кадам? — спросила я спустя довольно долгое время.

— В пророчестве, в частности, говорится: «Змеи укажут дорогу к запретному плоду». До сих пор я думал, что речь идет о вашей золотой змее, но сейчас мне пришло в голову, что мы, возможно, должны принять во внимание множественное число.

Присоединившись к мистеру Кадаму, я тоже стала искать тайный проход или отпечаток ладони, вроде тех, что уже встречались нам раньше, однако не заметила ничего похожего. Изучая статую, мы с мистером Кадамом старались ничем не выдать своего интереса и вести себя, как остальные туристы.

Наконец мистер Кадам сдался и сказал:

— Мне кажется, вам с Реном стоит вернуться сюда вечером. Я почти уверен, что вход в Кишкиндху находится где-то возле этой статуи.

Мы принесли Рену ужин. Отщипывая ему кусочки цыпленка-тандури, которые он бережно брал у меня с ладони, я рассказала своему тигру обо всех постройках, которые мы осмотрели. Мистер Кадам объяснил, что в обычные дни, когда в Хампи не проводится никаких церемоний, комплекс закрывается после заката.

— По ночам здесь ходит охрана, она следит, чтобы на объект не проникли охотники за сокровищами. И это очень правильно, ведь во многом именно благодаря ворам руины сегодня так обезображены разрушениями, — пояснил он. — Грабители ищут золото и драгоценности, которых в Хампи давно нет. Сегодняшние сокровища Хампи — это как раз те храмы и статуи, которые уродует людская алчность.

Мистер Кадам решил подъехать к руинам с другой стороны холма, где не было прямой дороги и, соответственно, не выставлялась строгая охрана.

— Но если там нет дороги, как же мы попадем на развалины? — спросила я, в глубине души боясь услышать ответ.

— Я приобрел джип во многом из-за возможности ездить без дорог, мисс Келси! — Мистер Кадам с воодушевлением потер руки. — Вот увидите, это будет восхитительное приключение.

Я со стоном пробормотала:

— Просто фантастика! Меня уже тошнит.

— Вам придется всю дорогу носить с собой гаду, мисс Келси. Как думаете, справитесь?

— Конечно. Она же совсем не тяжелая!

Мистер Кадам оторвался от своего занятия и с удивлением посмотрел на меня.

— Что значит, не тяжелая? На самом деле она очень даже увесистая. — Он вытащил гаду из багажника, развернул и взял обеими руками, напрягая мышцы, чтобы удержать ее тяжесть.

Я растерянно пробормотала:

— Странно. Я же помню, что она показалась мне очень легкой для своих размеров. — Подойдя к мистеру Кадаму, я взяла у него гаду, и мы оба изумленно захлопали глазами, глядя, как я с легкостью держу ее одной рукой. Мистер Кадам снова взял булаву и попытался поднять ее одной рукой, но даже пошатнулся под тяжестью оружия.

— Для меня она весит не меньше пятидесяти фунтов!

Я снова взяла гаду.

— А для меня от пяти до десяти.

— Поразительно, — восхищенно проговорил он.

Еще не вполне оправившись от изумления, я кивнула и пробормотала:

— Я и не думала, что она столько весит!

Мистер Кадам забрал у меня оружие, бережно завернул его в мягкий плед и положил мне в рюкзак. Мы запрыгнули в джип и порулили по боковой трассе, которая сначала сменилась грунтовкой, затем перешла в ухабистую гравийную дорогу, ненадолго превратилась в две глубокие колеи в глине, а потом и вовсе исчезла.

Здесь мистер Кадам выпустил нас из машины и остался ждать, заверив нас с Реном, что мы без труда отыщем его на обратном пути. Он снабдил меня электрическим фонариком, копией пророчества и предупредил напоследок:

— Старайтесь не пользоваться фонарем без крайней необходимости. Все время будьте начеку, потому что охрана время от времени прочесывает руины. Рен сможет учуять сторожей издалека, так что вам нечего бояться. Но я бы посоветовал, чтобы Рен как можно дольше оставался в образе тигра, на случай, если он позже вам понадобится, как человек. — Мистер Кадам сжал мне плечо и улыбнулся: — Удачи, мисс Келси. Помните, что вы можете ничего не найти этой ночью. Тогда мы повторим попытку завтра, времени у нас предостаточно. Так что не трусьте и не отчаивайтесь! Никто вас не торопит.

— Ладно. Я тоже думаю, что у нас ничего не получится.

С этими словами я пошла следом за Реном. Ночь была безлунна, звезды особенно ярко сверкали на черном бархате неба. Это было очень красиво, но я бы предпочла видеть луну. К счастью, белая шкура Рена не позволяла сбиться с пути, но из-за ям и рытвин под ногами приходилось идти с особой осторожностью. Не хватало только споткнуться и сломать лодыжку! О существах, притаившихся в земляных норах, я предпочитала не думать.

Проковыляв так несколько минут, я вдруг заметила зеленоватое свечение перед собой. Я огляделась по сторонам и не сразу поняла, что этот свет излучают изумрудные глаза Фаниндры. Она освещала темные окрестности таким таинственным образом, словно я смотрела в прибор ночного видения. Все предметы вокруг были ярко очерчены, но при этом выглядели жутковато, словно я брела по незнакомой поверхности какой-то чужой планеты.

Примерно через час мы добрались до окраинного участка развалин. Рен остановился и принюхался. Холодный ветерок струился с гор, освежая вечернюю духоту. Должно быть, Рен не почуял ничего подозрительного, поскольку встряхнулся и снова пошел вперед. Мы молча шагали через развалины в сторону тропы, ведущей к статуе Нарасимхи. Прекрасные сводчатые галереи и колонны, которыми я восхищалась днем, теперь казались разинутыми черными пастями, приготовившимися проглотить меня. Ветерок, так обрадовавший меня совсем недавно, свистел и завывал в гулких сводчатых проходах, словно древние духи, очнувшись, протестовали против нашего вторжения на развалины.

Волосы у меня на шее сзади встали дыбом, когда я представила сотни глаз, следящих за нами из темноты, и злобных демонов, притаившихся в сумрачных коридорах. Когда мы наконец добрались до статуи. Рен стал обнюхивать ее, выискивая скрытые трещины.

Примерно через час бесплодных поисков я решила сдаться и вернуться к мистеру Кадаму, чтобы немного поспать.

— Я устала, Рен. Жаль, что у нас нет ни подношений, ни колокола. Может быть, эта статуя тоже ожила бы… Как думаешь?

Он сел рядом со мной, и я потрепала его по голове. Потом я посмотрела на статую, и меня вдруг осенило.

— Колокол… А что если…

Я вскочила и бросилась к храму Витхала с музыкальными колоннами. Действуя наугад, я трижды негромко стукнула по колонне, надеясь, что охранники меня не услышат, и помчалась к статуе. Получилось! Глаза семиголовой змеи зажглись красным светом, а сбоку статуи появилось небольшое скульптурное изображение Дурги.

— Есть! Знак Дурги! Отлично, мы все сделали правильно. Что дальше? Подношение? — Я в отчаянии застонала. — Но нам нечего ей поднести!

И тут рот статуи человека-льва открылся, и оттуда заструился прозрачный серый туман. Струи холодной дымной хмари обвили каменное тело человека-льва и поползли по земле, растекаясь во все стороны. Вскоре марево стало таким густым, что я могла различить только багровый свет змеиных глаз. Для храбрости я положила руку на голову Рену.

Подумав немного, я решила забраться наверх и поискать какой-нибудь знак на голове статуи. Рен протестующее зарычал, но я не стала его слушать и полезла на Нарасимху. Мои усилия оказались напрасными, наверху я ничего не нашла. Спрыгивая вниз, я неправильно рассчитала расстояние до земли и упала. Рен тут же бросился ко мне. Все обошлось, если не считать сломанного ногтя, и все-таки искупаться в густом холодном тумане было жутковато.

Рассматривая сломанный ноготь, я вдруг вспомнила рассказ мистера Кадама о Нарасимхе. И задумалась.

— Рен, может быть, если мы в точности повторим все, что сделал Угра-Нарасимха в битве с демоном, то статуя подскажет нам следующий шаг? Давай попробуем разыграть великую победу Нарасимхи?

Рен потерся о мою руку в темноте.

— Значит так, наша задачка состоит из пяти частей. Первым делом нам нужен наполовину человек, наполовину зверь — это ты. Так, встань рядом со мной. Ты будешь Угра-Нарасимха, а я — царь демонов. Теперь мы должны встать где-то не внутри, не снаружи, так что давай поищем какую-нибудь лестницу или порог.

Я обошла вокруг статуи.

— Кажется, вот тут, около статуи, есть небольшой вход. — Я вытянула руку и нащупала каменный дверной проем. Мы молча вошли в него.

— Подходим к третьей части. Ни день, ни ночь. Сейчас слишком поздно для рассветных или закатных сумерек. Давай попробуем создать искусственный свет с помощью фонаря. — Я щелкнула фонариком, надеясь, что этого будет достаточно. — Теперь ногти или когти. У тебя они есть. Хм-м, наверное, тебе придется меня оцарапать. По легенде Нарасимха убил демона, но я думаю, что царапин будет достаточно. — Я поежилась и добавила: — Но ты все-таки должен пустить мне кровь.

В груди у Рена протестующее заурчало.

— Ничего страшного. Подумаешь, царапина! Пустяки.

Он снова тихо зарычал, поднял лапу и осторожно поставил мне на руку. Я видела, правда издалека, как Рен охотился на антилоп и как он дрался с Кишаном. Но когда свет фонаря упал на длинные тигриные когти, мне стало не по себе. Я зажмурилась, потом услышала еле слышный вздох и движение, однако ничего не почувствовала.

Тогда я посветила фонариком себе на ноги, но все равно не увидела никакой крови. Но я слышала, как когти скользнули по коже, поэтому знала, что Рен что-то сделал. Охваченная подозрением, я стала шарить лучом по его белой шкуре, ища место, где он себя расцарапал.

— Рен! Покажи сейчас же! Сильно поранился?

Он поднял лапу и я увидела ужасные глубокие раны в том месте, где он прорвал себе шкуру. Кровь быстро бежала на землю.

Я не на шутку разозлилась.

— Я знаю, что на тебе все быстро заживает, но это уже слишком! Скажи, какая была необходимость царапать себя так глубоко? Ты ведь понимаешь, что это все равно напрасно, ведь ранена должна быть я, а не ты! Я очень ценю твое самопожертвование, но все-таки давай вернемся к первоначальному плану. Демона изображаю я, поэтому царапай меня… только не так глубоко, если можно.

Он не шевельнул лапой. Мне пришлось наклониться и самой поднять его тяжелую когтистую лапу. Но стоило мне поставить ее себе на руку, как Рен тут же убрал когти.

— Рен! — теряя терпение, взмолилась я. — Пожалуйста, ну перестань упрямиться! И так все непросто, зачем ты все еще больше усложняешь?

Он выпустил когти до половины и легонько провел ими по моей руке, не оставив на ней даже малейшего следа.

— Рен! Да сделай же это, в конце концов! Давай, у тебя вторая попытка.

Он недовольно зарычал и оцарапал меня сильнее. Отметины когтей грозно заалели на моем предплечье. Два рубца слегка кровоточили.

— Спасибо, — поморщилась я. Посветив фонариком, я еще раз осмотрела раны Рена и увидела, что они почти затянулись. Успокоившись, я приступила к последнему пункту нашей программы. — Так, еще одно условие состоит в том, что царь демонов должен находиться не на земле и не в воздухе. Угра положил беднягу себе на колени, а значит, я должна буду… сесть тебе на спину!

Ох, как неудобно. Рен был большим тигром, и забраться на него было все равно, что сесть на небольшого пони, но я-то знала, что он мужчина, и мне было неловко превращать его во вьючное животное. Я сняла рюкзак и поставила его на землю, ломая голову над тем, как бы поделикатнее выполнить эту часть представления. Набравшись храбрости, я решила сесть на Рена боком, как в дамское седло, свесив ноги с одной стороны.

Но Рен сорвал мои планы. Он превратился в человека и подхватил меня на руки. Я немного побрыкалась, пытаясь вырваться, но он прекратил мои протесты многозначительным взглядом, в котором ясно читалось: даже-не-трать-попусту-время-на-пререкания. Я вздохнула и закрыла рот. Рен наклонился, подхватил с земли мой рюкзак, немного покачал его в пальцах и спросил:

— Что дальше?

— Не знаю. Это все, что мне рассказал мистер Кадам.

Рен поудобнее перехватил меня, вернулся к дверному проему и, пристально оглядев статую, пробормотал:

— Что-то я не вижу никаких изменений.

Он крепко держал меня на руках, не сводя глаз со статуи, и я, придется признаться начистоту, совершенно забыла о том, что и зачем мы делаем. Меня больше не беспокоили царапины на руке, еще совсем недавно пульсировавшие болью. Я просто наслаждалась тем, что мужчина держит меня в объятиях, прижимая к своей мускулистой груди. Какая девушка не хочет, чтобы ее подхватил на руки такой роскошный принц? Я медленно подняла глаза к красивому лицу Рена. Мне вдруг пришло на ум, что если меня когда-нибудь попросят изваять из камня статую божества, я выберу в натурщики Рена. Этот звероватый человеколев Нарасимха не стоил и мизинца моего Рена!

Вскоре он почувствовал мой взгляд и сказал:

— Эй, Келлс? Мы здесь для того, чтобы снять проклятие, не забыла?

Я только глупо заулыбалась в ответ. Рен вопросительно вздернул бровь.

— О чем ты сейчас думаешь?

— Да так, о пустяках.

— Хочу напомнить, что ты находишься в исключительно выгодном положении для щекотания, и спасения не будет. Признавайся!

«Ах, какая у него ослепительная улыбка, она сверкает даже в тумане», — завороженно подумала я и нервно захихикала.

— Если ты попробуешь меня щекотать, то я буду брыкаться изо всех сил, и все кончится очень плохо — ты меня бросишь, и мы загубим все дело.

Рен ворчливо хмыкнул, наклонился к моему уху и прошептал:

— Это очень соблазнительный вызов, раджкумари[30]. Возможно, чуть позже я все-таки рискну его принять. И кстати, запомни на будущее: я никогда тебя не брошу, Келси.

От того, как он произнес мое имя, у меня руки покрылись гусиной кожей. Опустив глаза, чтобы быстро растереть их, я заметила, что фонарь погас. Я зажгла его снова, но статуя осталась такой же, какой была. Тогда я окончательно сдалась и сказала:

— Ничего не происходит. Наверное, нужно подождать до рассвета.

Рен гортанно рассмеялся, ткнулся носом мне в ухо и тихо шепнул:

— Лично мне кажется, что кое-что все-таки происходит, но это что-то определенно нам двери не откроет.

Он стал осыпать неторопливыми нежными поцелуями мою шею вниз от уха. Я слабо вздохнула и запрокинула голову, чтобы ему было удобнее. С последним поцелуем он застонал и нехотя поднял голову.

Чтобы скрыть свое разочарование тем, что все закончилось, я спросила:

— Кто такая раджкумари?

Рен негромко засмеялся, бережно поставил меня на землю и ответил:

— Это означает — принцесса. Давай найдем уютное местечко, где мы сможем вздремнуть пару часов. А потом я сбегаю к мистеру Кадаму и расскажу ему, что мы хотим повременить до рассвета и повторить попытку.

Он взял меня за руку и отвел к укромной полянке, поросшей травой и скрытой от глаз. Как только я устроилась, Рен убежал. Свернув одеяло, я положила его под голову и попробовала уснуть. Беспокойно проворочавшись до возвращения Рена, я с радостью прижалась к его тигриной спине и моментально провалилась в сон.

Проснувшись на следующее утро, я поняла, что движусь куда-то, лежа на руках у Рена. Он снова нес меня к двери. Я сонно пробормотала:

— Не надо меня нести. Я сама могу идти.

Он улыбнулся.

— Ты устала, у меня не хватило духу разбудить тебя. И потом, мы уже пришли.

Было еще темно, но на востоке горизонт уже начал светлеть. Статуя оставалась той же, какой была — с горящими алым светом змеиными глазами и туманом, струящимся из пасти. Мы ненадолго остановились у входа. И тут я почувствовала, как что-то зашевелилось. Это была Фаниндра! Внезапно ожив, она увеличилась до своих нормальных размеров и медленно заструилась с моей руки.

Рен опустил меня пониже, чтобы Фаниндра могла сползти на землю. Извиваясь всем телом, она стремительно очутилась возле статуи и поползла по ней наверх, к змеиным головам.

Стоя на ступенях, мы смотрели, как она по очереди обвивает каждую змеиную голову. Стоило ей отползти, как голова оживала и начинала раскачиваться туда-сюда. На наших глазах кольца змеиного тела, на которых восседала статуя, стали медленно покрываться живой чешуей.

Фаниндра спустилась вниз и поползла ко мне и Рену. Свернув тело в кольца, она застыла и уменьшилась, вновь превратившись в золотой браслет. Рен поставил меня на землю, подошел к змее и подобрал ее. Он осторожно надел браслет мне на руку, улыбнулся, но тут же помрачнел, коснувшись длинных царапин на моей руке. Нежно поцеловав вспухшие рубцы, он снова превратился в тигра.

Мы подошли к статуе, где шипело и извивалось ожившее тело семиглавой змеи. Вот змеиные кольца всколыхнулись и стали все выше и выше подниматься в воздух, пока под ними не открылось зияющее черное отверстие. Змеиное тело приподнялось настолько, что мы с Реном могли без труда войти в лаз.

Заглянув в отверстие, я увидела ступени, которые уходили вниз, теряясь в темноте. Внезапно разинутый рот статуи перестал изрыгать туман, а напротив, начал втягивать его в себя. Густое марево подплыло к нам, заструилось по телу статуи к пасти, а потом упало в зиявшую у наших ног яму. Я сглотнула и посветила фонарем вниз. Осторожно перешагнув через змеиные кольца, мы с Реном начали спускаться в густой туман, клубившийся в мутной темноте.

Мы нашли вход в Кишкиндху.

20

ИСПЫТАНИЯ

Мы осторожно спускались по каменным ступеням, полностью положившись на чахлый свет моего маленького фонарика. Когда мы добрались до последней ступени, глаза Фаниндры снова зажглись, озарив туннель призрачным, голубовато-зеленым светом.

Я сделала Рену знак остановиться и вслух перечитала пророчество Дурги.

В святилище Дурги идите за благословением.

Просите защиты на вашем пути дерзновенном

На запад стремитесь, ищите в Кишкиндху дорогу,

Где правит поныне народ обезьяньего бога.

В стране Ханумана пускай разгуляется гада,

Оружие Дурги преграды разит без пощады.

Отважным и верным творить чудеса удается —

В Кишкиндхе отыщите ветку, что низко под тяжестью гнется.

Угрозы тернистые вас наверху стерегут

Угрозы блестящие снизу ваш взор отвлекут.

Но берегитесь: ослепнув, легко оступиться,

За блеском манящим жестокая гибель таится,

Страшитесь себя потерять и любимых,

Задушенных и погребенных в бездонных глубинах.

Ужасные призраки вас в темноте ожидают,

Жестокие стражи коварством вам путь преграждают,

Спасайтесь, когда они выйдут на страшную ловлю,

Иначе вам тот же могильный удел уготовлен.

Хоть раз уступив этим цепким тлетворным объятьям,

Навечно останетесь нежитью, жертвами злого заклятья.

Но все это сможете вы одолеть, избежав рокового исхода,

Коль мудрые змеи укажут дорогу к запретному плоду,

Что Матери-Индии голод великий когда-то насытил,

Народы ее накормив, их у смерти жестокой похитил.

Под пророчеством стояло несколько строк, написанных уже знакомым мне каллиграфическим почерком мистера Кадама. Их я тоже прочитала вслух:

«Мисс Келси, вступив в царство Кишкиндха, вы можете столкнуться с несколькими испытаниями, к которым должны быть готовы заранее. Я хочу напомнить вам предупреждения Дурги, известные мне с ваших слов. Она сказала, что вы должны стараться все время оставаться рядом с Реном. Если по какой-то причине вы будете разлучены с ним, то окажетесь в большой опасности. В этом случае последуйте совету Дурги и не доверяйте собственным глазам. Ваши сердца и души подскажут разницу между иллюзией и реальностью. И последнее предупреждение Дурги: найдя плод, спрячьте его хорошенько.

Бхагояшалин![31]

Да сопутствует вам удача!

Аник Кадам»

— Знать бы еще, что это за опасности такие, — пробурчала я. — Надеюсь, тернистые угрозы — это какие-нибудь колючие растения.

Мы пошли вперед, и по пути я без умолку перебирала разных животных, у которых есть шипы и прочие колючки.

— Так, давай-ка подумаем. Вот, скажем, стегозавр. Или стегозаур? Нет, кажется, стегозаурус. Ладно, неважно, как они там называются, главное, это какая-то разновидность динозавров. Потом есть еще разные драконы и дикобразы, про рогатых жаб тоже не будем забывать. Честно говоря, если бы мне позволили выбрать колючее животное, жаба-рогатка была бы первым номером в моем списке. Хотя… Что если эти рогатые жабы величиной с дом и с огромной пастью? Тогда они кого хочешь проглотят… Может, лучше заранее вытащить гаду из рюкзака?

Я остановилась и вынула оружие. Конечно, путешествие по темному подземелью было достаточно неприятно и без необходимости таскать в руке булаву, но мне сразу стало спокойнее.

Вскоре туннель превратился в каменную дорогу, и чем дальше мы шли, тем светлее становилось. Взгляд Фаниндры потускнел, фантастический зеленый свет погас. Вскоре глаза моей змеи вновь превратились в два блестящих изумруда. Вокруг творилось что-то странное. Понятно, что за последнее время мои представления о странном заметно расширились, однако происходящее было необычным даже для меня.

Я не понимала, откуда исходит свет. Казалось, он струится прямо перед нами. Мы буквально шли на свет в конце туннеля. Это было очень похоже на один из моих ночных кошмаров, где было не светло, но при этом не темно. Незримое зло пробиралось в мое подсознание, неведомая страшная сила преследовала меня, грозя сорвать мои планы и заставить страдать тех, кого я любила.

Клубящийся туман, видимо, полз за нами следом. Пока мы шли, он слегка колыхался впереди, скрывая дорогу. Стоило нам остановиться, как он сгущался и принимался кружить вокруг нас, как мутные облака на орбите. Холодное серое марево ледяными пальцами ощупывало нашу кожу, как будто выискивая слабое место.

И сам коридор стал выглядеть по-другому. Вместо камней я чувствовала под подошвами влажную землю и слышала шорох короткой щетинистой травы. Стены сначала покрылись мхом, затем поросли травой, а в конце концов скрылись за небольшими растениями, похожими на папоротники. Я еще успела подумать про себя, как они ухитряются выживать в этой влажной полутемной среде.

С каждым шагом стены все дальше расходились в стороны и вскоре совсем исчезли из виду. Потолок сменился низким серым небом. В нем не чувствовалось высоты, но и конца тоже не было видно. Это было немного похоже на сферический купол кинотеатра «Аймаке», только нерукотворный. У меня было ощущение, будто мы высадились на чужую планету.

Вскоре наша тропа резко пошла вниз, и мне пришлось сосредоточить внимание на том, куда ставить ноги. Мы вошли в лес, полный незнакомых растений и деревьев. Они раскачивались на своих корнях, словно под ветром, однако в воздухе не чувствовалось ни дуновения. Деревья росли так близко друг к другу, а трава была настолько густа, что я с трудом различала тропу, которая, впрочем, скоро совсем исчезла.

Рен пошел впереди, прокладывая путь своим телом. Длинные ветви деревьев склонялись до земли, как у плакучих ив. Их пушистые молодые побеги щекотали мне кожу, когда я проходила мимо. Я подняла руку, чтобы почесать шею, и ладонь у меня стала мокрой.

«Наверное, я вспотела. Странно, но я совсем этого не чувствую. Может быть, на меня вода накапала с веток? — подумала я. Тут я заметила, что рука у меня будто чем-то измазана. В зеленоватом свете пятно казалось бурым. — Что это? Древесный сок? Смола? Нет! Это кровь!»

Я сорвала пушистый лист, чтобы рассмотреть его вблизи. Повертев его во все стороны, я с удивлением обнаружила крошечные иголочки, выстилавшие изнанку листа. Я осторожно поднесла к ним палец, и иголочки тут же набухли и потянулись ко мне. Тогда я поводила пальцем туда-сюда, и иголки заколыхались, следуя за моим пальцем, как за магнитом.

— Рен, стой! Ветки нас царапают! У них с внутренней стороны острые шипы, которые следуют за каждым нашим движением. Это и есть тернистые угрозы!

Стоило Рену остановиться, как пушистые ветки медленно склонились к нему, обвившись вокруг его шеи и хвоста. Рен отпрыгнул в сторону и со злостью сорвал их с дерева.

— Нужно бежать, пока они нами не пообедали! — закричала я.

Рен с еще большей энергией стал прорываться через заросли. Я осторожно шла за ним. Казалось, лесу не будет конца, а деревья и не думали редеть. Минут через пятнадцать я совсем выбилась из сил и замедлила шаг. Нет, я больше не могла бежать.

— Рен, — задыхаясь, прохрипела я, — со мной ты далеко не уйдешь. Я тебя только задерживаю. Беги вперед, ты сможешь вырваться из этого леса.

Он остановился, обернулся и бросился ко мне. Ветки тут же ожили, поползли вниз и начали обвивать своими побегами его тело.

Взревев, Рен увернулся, а потом стал рвать ветки когтями, заставив колючки ненадолго отступить. Я почувствовала, как один из усиков обвивается вокруг моей руки, и поняла, что с меня хватит. Обливаясь слезами, я упала на колени и погладила Рена по щеке.

— Рен, иди. Пожалуйста, оставь меня!

Он превратился в человека и накрыл мою руку своей ладонью.

— Мы должны держаться вместе, не забыла? Я не оставлю тебя, Келси, я никогда тебя не оставлю. — Он грустно улыбнулся.

Я сглотнула и кивнула, глядя, как он бережно стаскивает вьющийся побег с моей руки и прихлопывает еще один, уже нацелившийся мне в шею.

— Идем.

Рен выхватил у меня из руки гаду и стал хлестать по веткам, но они лишь крепко вцепились своими зелеными пальцами в рукоятку, нисколько не напутанные магическим оружием. Тогда Рен подскочил к стволу и со всего маху ударил по нему гадой.

В тот же миг дерево подобралось. Ветки отдернулись от нас, сложились внутрь и обвились вокруг ствола, защищая его. Рен вышел вперед и знаком велел мне подождать возле раненого дерева. Потом сделал несколько шагов вперед и замахнулся гадой.

Так он шел и лупил по стволам деревьев, оставляя в них глубокие раны с сочащимися мясистыми краями. Я следовала на приличном отдалении, чтобы не мешать Рену прорубать нам путь через лес. Видимо, ветки каким-то образом чувствовали намерение Рена, потому что с утроенной свирепостью набросились на него, но мой тигр обладал поистине неиссякаемым запасом сил.

Я морщилась, глядя на порезы и царапины, покрывавшие каждый дюйм его кожи. Вскоре вся спина Рена была иссечена в кровь, от рубашки остались одни окровавленные лохмотья. Казалось, будто его жестоко исполосовали плетью-девитихвосткой.

Наконец, мы вырвались из колючего леса и остановились на поляне. Рен оттащил меня подальше от ветвей и в изнеможении рухнул на землю. Он уронил голову и долго сидел, обливаясь потом и тяжело дыша от напряжения. Я вытащила из рюкзака воду и протянула ему. Рен, не отрываясь, выпил всю бутылку до капли.

Я склонилась над ним, чтобы осмотреть его окровавленную руку. Все его тело было скользким от крови и пота. Вытащив еще одну бутылку воды и старую майку, я стала промывать его раны от грязи, заботливо прижимая прохладную влажную ткань к лицу и иссеченной спине Рена. Постепенно он стал расслабляться, дыхание его выровнялось. Кровавые порезы затягивались у меня на глазах, и когда страх за Рена немного отступил, я вдруг кое-что поняла.

— Рен! Ты остаешься человеком гораздо дольше двадцати четырех минут! Ты в порядке — если, конечно, не считать царапин?

Он потер рукой грудь.

— Я чувствую себя… замечательно. И не испытываю никакого позыва превращаться снова.

— Может быть, это уже все? Может, мы избавились от проклятия?

Рен надолго задумался.

— Нет, не думаю. У меня такое ощущение, что мы должны идти дальше.

— Почему бы не проверить? Давай посмотрим, сможешь ты превратиться в тигра или нет?

Он тут же превратился в тигра и обратно, при этом его рваная окровавленная рубаха немедленно сменилась чистой белой одеждой.

— Возможно, все дело в магии этого места. Она позволяет мне оставаться человеком столько, сколько мне хочется.

Наверное, я не смогла скрыть своего разочарования. Рен расхохотался и поцеловал кончики моих пальцев.

— Выше нос, Келлс! Очень скоро я навсегда превращусь в человека, а пока буду наслаждаться этим подарком столько, сколько получится.

Он подмигнул мне и ухмыльнулся, а потом притянул ближе к себе, чтобы осмотреть, насколько я пострадала от колючек. Рен тщательно обследовал мои руки и с ласковой заботой протер все порезы. Я прекрасно знала, что мои царапины не идут ни в какое сравнение с его ранами, и честно пыталась объяснить это Рену, но он не слушал.

— Все в порядке! — объявил он, закончив осмотр. — Я нашел только одну неприятную царапину у тебя на шее, но и она скоро заживет. — Он протер мне шею под затылком и на несколько мгновений прижал мокрую ткань к порезу. — Может быть, у тебя есть и другие места, которые я мог бы осмотреть?

Я шлепнула его по руке.

— Нет, спасибо! Эти другие места я прекрасно осмотрю самостоятельно!

Он добродушно расхохотался, встал и помог мне подняться. Потом надел мой рюкзак и закинул на плечо гаду. Взяв меня под руку, Рен снова зашагал вперед.

По дороге нам встретилось еще несколько колючих деревьев, но все они стояли далеко друг от друга и перемежались с нормальной, не кровожадной растительностью, поэтому мы без труда обошли их стороной. Рен переплел свои пальцы с моими.

— Знаешь, как здорово вот так идти с тобой и не думать о том, сколько минут мне осталось!

— Ну… Могу представить, — смущенно ответила я.

Он был счастлив, несмотря на тяжесть нашего положения. В эти минуты я впервые по-настоящему поняла, как тяжело ему было жить, зная, что он может пробыть человеком всего несколько минут в день и должен дорожить каждым мгновением. Неудивительно, что это жуткое место казалось бедному Рену волшебным подарком! Постепенно его приподнятое настроение передалось и мне.

Я знала, что впереди нас ждут, возможно, еще более тяжелые испытания, но мне было наплевать, ведь я шла за руку с Реном. И я позволила себе наслаждаться отпущенным нам временем.

Мы снова нашли тропинку и пошли по ней. Вскоре дорога привела нас к каким-то горам и большому туннелю, который, видимо, вел через них насквозь. Поскольку никакого другого пути поблизости не было, мы медленно вошли внутрь, с опаской оглядываясь по сторонам. На каменных стенах висели зажженные факелы, от главного входа разбегалось множество боковых туннелей. Я подскочила от страха, увидев, как что-то мелькнуло в одном из проходов.

— Рен! Там что-то было!

— Я тоже видел.

Мы словно попали в огромный улей, испещренный ходами и коридорами, из которых вдруг стали показываться смутные фигуры. Я всем телом прижалась к Рену, а он обнял меня за плечи.

Внезапно я услышала женский голос, негромко зовущий:

— Рен? Рен! Рен! Рен? Рен?

Гулкое эхо отзывалось в коридорах.

— Я здесь, Келлс! Келлс, Келлс, Келлс!

Рен со страхом посмотрел на меня и крепче сжал мое плечо. Голоса были наши. Он отпустил меня, перехватил гаду поудобнее и выставил ее перед собой. Осторожно шагнув вперед, он стал внимательно всматриваться в туннели.

Я слышала крики и топот бегущих шагов, истошные вопли и рычание тигров. Сделав несколько шагов, я остановилась перед одним из проходов.

— Келси, помоги мне!

Из бокового туннеля выбежал Рен. Он сражался с целой стаей обезьян, кусавших и царапавших его. Превратившись в тигра, Рен с рычанием пустил в ход зубы и стал рвать макак в клочья. Это было чудовищно!

До смерти перепугавшись, я попятилась назад. И вдруг оцепенела, вспомнив, что Дурга велела нам держаться вместе. Я обернулась, и увидела у себя за спиной два новых туннеля, которых там только что не было! И в каждом из этих туннелей было по Рену, шагавшему вперед, выставив перед собой гаду. «Который из них настоящий туннель? И кто из них настоящий Рен?»

Сзади послышался топот бегущих ног, поэтому я поспешно бросилась направо. Я торопилась поскорее догнать Рена, но чем ближе подбегала, тем дальше он удалялся. Значит, я выбрала не тот туннель.

— Рен! — закричала я.

Он даже не обернулся. Я остановилась и стала по очереди осматривать другие коридоры, ища следы Рена. В одном из туннелей я увидела дерущихся Рена и Кишана. В другом мистер Кадам сражался на мечах с каким-то мужчиной, похожим на злодея из моего недавнего ночного кошмара.

Потеряв голову, я стала метаться из туннеля в туннель. В некоторых из них оживали сцены из моей жизни. Бабушка манила меня к себе, просила помочь ей сажать цветы. Преподаватель из средней школы задавал мне какие-то вопросы. В одном из коридоров были даже мои родители. Они звали меня. Я хрипло ахнула, слезы брызнули у меня из глаз.

— Нет, нет, нет! — закричала я, срывая голос. — Этого не может быть! Где Рен?

— Келси? Келси! Где ты?

— Рен! Я здесь!

Голос был мой, но кричала не я.

Обернувшись, я увидела, что Рен бежит навстречу… мне. Только это была не я. Вот же я, здесь! Рен подошел к той, что выглядела, как я, и погладил ее по щеке.

— Келси, ты в порядке?

Я услышала, как она ответила:

— Да, я в порядке.

Ложная Келси повернула голову и торжествующе уставилась на меня, пока Рен целовал ее в щеку. Внезапно ее черты изменились, нос заострился, глаза провалились, а лицо превратилось в череп. Мертвая голова насмешливо ухмыльнулась мне, и я затряслась от омерзения, увидев перед собой смеющийся труп, кишевший червями.

Не помня себя, я бросилась в туннель, вопя Рену, чтобы тот опомнился, но он меня не слышал. Я с разбегу натолкнулась на невидимую преграду и остановилась. Труп смеялся мне в лицо и махал рукой. Потом призрак вдруг помутнел и стал расплываться, так что я больше не могла как следует его разглядеть.

Трясясь от бешенства, я забарабанила кулаками по преграде, но это было бесполезно. Через несколько мгновений невидимый барьер исчез сам собой, и я очутилась в длинном черном коридоре, освещенном факелами и как две капли воды похожем на все остальные туннели.

Я сдалась и стала ходить наугад. Я прошла мимо Рена — несчастного, униженного, корчившегося в рыданиях на земле. Он обливался слезами и горько оплакивал свои несчастья. Он говорил обо всех ошибках, которые совершил, и клял себя за то, что все делал неправильно. Он умолял о прощении, но не мог принять его. Он обвинял себя в совершении немыслимых, чудовищных поступков. Я точно знала, что настоящий Рен не только никогда не совершал ничего подобного, но даже и помыслить об этом не мог. Ложный Рен страдал, все тело его было нелепо скорчено, сломано, один взгляд на него разрывал сердце.

Я пришла в ярость. Нет, это было уже слишком! Видеть кого-то, кто был мне небезразличен, сломленным и превращенным в полное ничтожество было выше моих сил. Кто-то или что-то играло с нами в свои дьявольские игры, и я ненавидела его всей душой. Но страшнее всего была мысль о том, что в одном из туннелей сейчас то же самое происходит с Реном. Кто знает, в каком виде ему показывают меня!

Я бросилась в другой туннель и нашла в нем гордого и сильного Рена, стоявшего ко мне спиной. Приблизившись, я осторожно спросила:

— Рен? Это точно ты?

Обернувшись, он улыбнулся мне своей прекрасной улыбкой, а потом протянул руки и поманил меня к себе.

— Келси! Наконец-то! Почему ты так долго? Где ты была?

Чуть не плача от облегчения, я бросилась ему на шею, а Рен прижал меня к себе. Он обнял меня и похлопал по спине.

Слегка растерявшись, я спросила:

— Рен? А где рюкзак и гада? — Я слегка отстранилась и заглянула в его красивое лицо.

— Нам они больше не нужны. Ш-ш-ш, хватит, не надо. Просто побудь здесь со мной хотя бы минуту.

Я поспешно отпрянула и попятилась назад.

— Ты не Рен.

— Ну что ты, Келси, — рассмеялся он. — Конечно же, это я. Почему я должен доказывать тебе это?

— Нет. Тут что-то не так. Ты не он!

Я помчалась прочь из туннеля и бежала до тех пор, пока у меня чуть легкие не лопнули, однако спасения не было. Я просто скиталась из одного туннеля в другой. Остановившись, я отдышалась, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Рен нес рюкзак и гаду. Он никогда их не бросит. Значит, они до сих пор у него, а я бегала с пустыми руками! Нет, неправда! У меня тоже кое-что было. Я вытащила из кармана джинсов сложенную бумажку и еще раз перечитала предостережения мистера Кадама.

«Если по какой-то причине вы будете разлучены… то не доверяйте собственным глазам. Ваши сердца и души подскажут разницу между иллюзией и реальностью.»

«Не доверять глазам? Ну что ж, это очень даже понятно, — подумала я. — Значит, сердце поможет мне увидеть разницу. Но легко сказать: слушайся сердца. А как это сделать?»

В конце концов я решила, что буду просто обходить лабиринты и смотреть в оба. В каждом туннеле я останавливалась ненадолго, смотрела, а потом закрывала глаза и пыталась разобраться в своих ощущениях. Чаще всего после этого нечисть начинала обхаживать меня с утроенной силой. Миражи уговаривали и умасливали меня, пытаясь заманить за собой в темноту. Но я упрямо продолжала свои скитания, и ни один из коридоров, в которых я останавливалась, не показался мне настоящим.

Войдя в очередной туннель, я остановилась, чтобы осмотреться. Я увидела на полу свое мертвое тело и Рена, стоявшего надо мной на коленях. Склонившись над моим трупом, он внимательно осматривал его. Я услышала его тихий шепот:

— Келси? Это ты? Келси, прошу тебя. Ответь мне. Мне нужно знать, ты это или нет.

Он поднял мое тело с земли и нежно прижал к груди. Я осмотрела его со всех сторон, чтобы убедиться, что рюкзак и гада на месте, но, даже увидев их, не стала спешить с выводами. Хватит с меня предыдущих ошибок! Внезапно Рен сказал:

— Не оставляй меня, Келлс.

Я закрыла глаза и стала слушать его голос, умолявший меня не умирать. Мое сердце бешено забилось — впервые за все это время. Я сделала шажок вперед, но вновь ударилась о невидимую стену.

Тогда я тихо произнесла:

— Рен, я здесь. Не сдавайся.

Он поднял голову, словно услышал меня.

— Келси? Я тебя слышу, но не вижу. Где ты? — Он опустил меня, то есть труп, похожий на меня, на землю, и тот растаял в воздухе.

— Закрой глаза и иди ко мне на ощупь, — посоветовала я.

Рен медленно разогнулся и закрыл глаза.

Я тоже зажмурилась, пытаясь сосредоточиться не на голосе Рена, а на его душе. Я представила свою ладонь на его груди, сильные толчки его сердца под своими пальцами. В тот же миг мое тело само по себе сорвалось с места, и я смогла сделать пару шагов вперед. Тогда я стала представлять себе Рена, его смех, улыбку, то, что я испытываю рядом с ним, — и вдруг почувствовала стук его сердца. Он был здесь! Я медленно открыла глаза и посмотрела на него.

Рен протянул руку, чтобы коснуться моих волос, но вдруг отдернул ее.

— Сейчас это точно ты, Келлс?

— Как тебе сказать? По крайней мере, я точно не червивый труп.

— Какое счастье! — улыбнулся он. — Ни один червивый труп не мог бы похвастаться таким сарказмом.

— Ладно, а как я узнаю, что ты — это действительно ты? — выпалила я.

Секунду-другую Рен обдумывал мой вопрос, а потом наклонился, чтобы поцеловать меня. Он притянул меня к своей груди, прижал крепче, чем я могла мечтать, и коснулся губами моих губ. Его поцелуй, нежный и теплый вначале, быстро стал голодным и жадным. Я обхватила его руками за пояс, наслаждаясь этими мгновениями. Когда я наконец оторвалась от него, мое сердце колотилось как бешеное.

Когда ко мне вернулся дар речи, я со смехом прошептала:

— Ладно, даже если это не ты, то я согласна на этот вариант!

Рен расхохотался, и мы с облегчением перевели дух.

— Келлс, давай-ка теперь ты будешь все время держаться за мою руку?

Я радостно улыбнулась ему.

— Не возражаю!

Я была так счастлива, что вновь нашла своего Рена, что уже не обращала внимания на вопли и мольбы, несущиеся из боковых туннелей.

Вскоре в конце туннеля забрезжил свет, и мы пошли на него. Рен крепко держал меня за руку и не отпускал до тех пор, пока мы не вышли из лабиринта и не отошли от него на достаточное расстояние. Наконец он остановился возле извилистой речушки, змеившейся среди редких деревьев.

Не знаю, сколько там было времени на самом деле, но по ощущениям казалось, что около полудня, поэтому мы решили передохнуть и подкрепиться.

Жуя энергетический батончик, Рен поделился со мной своими мыслями:

— Я думаю, нам лучше держаться подальше от деревьев и стараться идти вдоль реки. Мне кажется, что если мы пройдем еще немного по течению, река приведет нас в Кишкиндху.

Я кивнула, гадая про себя, что ждет нас за очередным поворотом.

Освеженные кратким отдыхом, мы встали и пошли вдоль реки. Вода бежала в ту же сторону, куда мы шли, значит, мы следовали вниз по течению, как и предлагал Рен. Галечный берег был усыпан гладкими, обточенными рекой камнями.

Подобрав один такой камешек, я на ходу перебрасывала его из одной в руки в другую, погрузившись в свои размышления. Постепенно я почувствовала, что вес и фактура камня изменились. Разжав ладонь, я посмотрела на него. Камень превратился в гладкий, блестящий изумруд. Я остановилась и уставилась себе под ноги. Передо мной валялись все те же тусклые серые камни, но стоило им попасть под воду, как они тут же превращались в сверкающие изумруды.

— Рен! Посмотри! Вот сюда, под воду, — я указала на драгоценные камни, мерцавшие под толщей воды. Чем дальше от берега, тем крупнее были изумруды. — Видишь? Да там рубины размером со страусиное яйцо!

Я наклонилась, чтобы вытащить из реки крупный бриллиант, но Рен вдруг схватил меня сзади и оттащил на несколько шагов от реки. Указывая на реку, он прошептал мне на ухо:

— Посмотри вон туда. Во-от в ту сторону, краем глаза. Что ты видишь?

— Ничего не вижу.

— Смотри боковым зрением.

И тут я увидела. Рядом с облюбованным мною бриллиантом под водой слабо мерцала какая-то фигура. С виду она была похожа на белую обезьяну, только без шерсти. И с очень длинными руками, вытянутыми в мою сторону.

— Он пытался тебя схватить.

Я поспешно выбросила изумруд в реку. Вода зашипела и забурлила в том месте, где в нее вошел камень, а потом успокоилась и снова стала гладкой, как шелк. Оказалось, что если смотреть на драгоценные камни прямо, то видны были только россыпи сокровищ, но стоило использовать боковое зрение, как становились заметны целые стаи водяных обезьян, кишевших прямо у поверхности воды. Насколько я могла разглядеть, они цеплялись хвостами за корни деревьев или подводные растения, совсем как морские коньки.

— Интересно, вдруг это каппы? — пробормотал Рен.

— Что еще за каппы такие?

— Азиатские демоны, о которых мне рассказывала мама. Они рыщут в воде и подстерегают детей, чтобы высосать у них кровь.

— Обезьяньи морские коньки-вампиры? Это шутка такая?

— Как видишь, они настоящие. Мама говорила мне о них, когда я был маленьким. Она рассказывала, что в Китае детей учат кланяться старшим в знак уважения. Их с раннего детства стращают тем, что если они не будут кланяться, то их утащит каппа. Присмотрись повнимательнее, видишь, на макушке у каппы углубление, полное воды. Чтобы выжить, они должны все время носить воду на голове. Поэтому если на тебя нападет каппа, то единственная возможность спастись — поклониться ему.

— Но как это может спасти?

— Если ты поклонишься каппе, он должен будет поклониться тебе в ответ. Тогда вода выльется у него из макушки, и он потеряет свою силу.

— Ну, хорошо, но раз они могут вылезать из воды, то почему не нападают на нас?

Рен задумался, потом неторопливо ответил:

— Обычно они охотятся на детей, по крайней мере, мне так рассказывали. Мама говорила, что ее дедушка вырезал имена детей на фруктах или огурцах и бросал эти плоды в воду перед каждым купанием малышей. Считалось, что если каппа съест фрукты или овощи, он утихомирится и не станет причинять зло купающимся детям.

— Твоя мама тоже так делала?

— Нет. Во-первых, мы были царскими детьми, и у нас были собственные купальни. А во-вторых, мама не верила в эту легенду. Она просто рассказала ее нам, чтобы проиллюстрировать свою мысль о том, что ко всем людям и существам на свете нужно относиться с уважением.

— Мне бы хотелось как-нибудь побольше узнать о твоей маме. Кажется, она была очень интересной женщиной.

— Да, она была такой, — мягко ответил Рен. — Думаю, она бы тоже захотела поближе познакомиться с тобой. — Он обшарил внимательным взглядом воду и указал мне на притаившегося демона. — Вот этот уже собрался сцапать тебя, хотя они обычно охотятся на детей. Наверное, их посадили сюда охранять драгоценности. Если бы ты взяла хоть один камень, он бы утащил тебя под воду.

— Но зачем ему меня утаскивать? Разве не проще выпрыгнуть на меня из реки?

— Каппа обычно топит свои жертвы перед тем, как высосать у них кровь. Большую часть времени они стараются проводить в воде, так для них безопаснее.

Я попятилась от реки, поставив Рена между собой и водой.

— Что будем делать? Вернемся в лес или останемся около реки?

Рен провел ладонью по волосам, а потом снял с плеча гаду и переложил в руку.

— Как насчет того, чтобы придерживаться золотой середины? По-моему, каппы не собираются вылезать из воды, но постараемся держаться подальше и от них, и от колючих веток.

Мы шли еще около двух часов. Все это время нам удавалось избегать и капп, и деревьев, хотя последние изо всех сил пытались дотянуться и схватить нас. В одном месте река делала большой изгиб, и нам пришлось слишком близко подойти к деревьям, однако Рен держал гаду наготове, и несколько ударов по ближайшим стволам быстро усмирили дерзкие ветки.

Наконец мы дошли до исполинского дерева, преградившего нам путь. Его длинные ползучие ветки неестественно вытянулись в нашу сторону, иголки жадно ощетинились. Рен присел, а потом на немыслимой скорости помчался вперед и с разбегу взбежал на ствол. В тот же миг дерево скрыло его в своих зеленых лиственных объятиях.

Потом я услышала громкий стук, дерево затрепетало и выпустило свою добычу. Рен, весь расцарапанный, но улыбающийся до ушей, свалился на землю, но тут же вскочил и побежал ко мне. Его улыбка мгновенно сменилась выражением тревоги, когда он увидел, что я, разинув рот, смотрю куда-то поверх его головы. До сих пор раскидистое дерево загораживало нам обзор, но когда оно съежилось от страха перед гадой, я увидела впереди призрачно-серое царство Кишкиндха.

21

КИШКИНДХА

Мы прошли под гигантским колючим деревом, и нашим взорам предстал город. Размерами он больше походил на средневековый замок, чем на настоящий город. Река подбегала к самому подножию крепостной стены и, разделяясь на два рукава, окружала ее, наподобие рва. Стены, возведенные из светло-серого камня, переливались голубыми искрами слюды, придававшей им мерцающий дымно-фиолетовый оттенок.

— Келси, скоро стемнеет. У нас был тяжелый день, мы устали. Давай остановимся здесь, выспимся, а в город пойдем завтра?

— Я двумя руками за. У меня уже не осталось сил.

Рен ушел собирать хворост и вскоре вернулся, сердито бормоча:

— Тут даже сухие ветки царапаются!

Он бросил немного валежника в выложенное мною кольцо из камней и разжег костер. Я достала бутылку воды. Вытащив из рюкзака небольшой котелок, Рен наполнил его водой и поставил на огонь.

После этого он снова отправился на поиски хвороста, а я принялась деловито устраивать лагерь и справилась с этим делом довольно быстро, поскольку на этот раз у нас не было палатки. Мне нужно было только расчистить поляну от камней и веток.

Когда вода вскипела, я залила кипятком две упаковки сухого обеда и стала ждать, когда сублимированная пища впитает влагу и станет съедобной. Вскоре вернулся Рен и, продолжая проклинать кусачий хворост, плюхнулся рядом со мной. Я протянула ему обед, и он стал медленно помешивать его.

Между порциями обжигающей пасты я спросила его:

— Рен, как ты думаешь, эти каппы не набросятся на нас ночью?

— Вряд ли. Они живут в воде и, если верить легенде, боятся огня. Я позабочусь о том, чтобы наш костер горел всю ночь.

— Тогда, может быть, стоит дежурить по очереди? На всякий случай?

Рен улыбнулся уголком губ и забросил в рот еще одну ложку спагетти.

— Ладно, и кто будет караулить первым?

— Я.

Его глаза заискрились смехом.

— Значит, у нас есть храбрый доброволец?

Я сердито покосилась на него и проглотила пасту.

— Смеешься надо мной, да?

Он прижал руку к сердцу.

— Ни в коем случае, мадам! Я и так знаю, что вы не робкого десятка. Вам ничего не нужно мне доказывать.

Разделавшись с едой, Рен присел на корточки возле костра и подбросил в него новую охапку загадочных колючих веток. Огонь горел жарко. Стоило языкам пламени коснуться дерева, как оно сначала вспыхивало зеленоватым светом, а потом с шипением рассыпалось искрами, будто фейерверк. Затем пламя окрашивалось ослепительным красновато-оранжевым цветом с зелеными язычками в сердцевине.

Я убрала пустые обеденные упаковки и тоже стала смотреть на странный костер. Рен подсел ко мне и взял меня за руку.

— Келлс, я ценю, что ты вызвалась дежурить, но все-таки прошу тебя отдохнуть. Это путешествие дается тебе труднее, чем мне.

— О чем ты говоришь? Ты же исцарапан с головы до ног! А я всю дорогу просто шла за твоей спиной.

— Да, но на мне все быстро заживает. И потом, я вообще не думаю, что об этом стоит беспокоиться. Давай договоримся так: я буду караулить первым, и если ничего не случиться, мы оба ляжем спать. Уговор?

Я хмуро посмотрела на него. Рен стал перебирать мои пальцы, а потом перевернул мою руку и прочертил линии на ладони. Отсветы костра играли на его красивом лице. Я невольно уставилась на его губы.

— Келси? — Он посмотрел мне в глаза, и я быстро потупилась.

Я не привыкла иметь с ним дело в походе. До сих пор я сама принимала все решения, а он просто шел за мной. Гк… Вообще-то большей частью это я шла за ним. Но в любом случае он был тигром и не спорил со мной. И не отвлекал меня мыслями о том, как бы поскорее очутиться в его объятиях и начать целоваться.

Рен улыбнулся мне своей потрясающей белозубой улыбкой и погладил мою ладонь.

— У тебя такая мягкая кожа.

Он наклонился к моему уху. Кровь толчками застучала у меня в висках, туманя сознание.

— Келлс, скажи, что согласна на мой план.

Я стряхнула с себя завораживающий туман и упрямо сжала зубы.

— Ладно, согласна, — выдавила я. — Хотя ты вынудил меня согласиться.

Он расхохотался и наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо.

— И как же именно я тебе вынудил?

— Во-первых, ты знал, что стоит тебе до меня дотронуться, как я утрачу всякую способность связно мыслить. А во-вторых, ты всегда знаешь, как добиться от меня того, чего тебе нужно.

— Неужели это правда?

— Еще какая! Тебе нужно только похлопать глазами или улыбнуться и попросить ласково, добавить парочку отвлекающих прикосновений, и вот уже я, не приходя в сознание, радостно уступаю тебе во всем!

— Неужели? — едва заметно усмехнулся Рен. — А я и не знал, что оказываю на тебя такое воздействие!

Он взял меня за подбородок и повернул лицом к себе. Потом ласково провел пальцами по моему подбородку, скользнул вниз по горлу и вдоль шеи до ключиц. Кровь молоточками застучала у меня в венах, когда он дотронулся до шнурка, висевшего у меня на шее, и спустился к амулету; затем, не сводя глаз с моего лица, Рен все тем же легким прикосновением снова прошелся кончиками пальцев по моей шее. Я с усилием проглотила комок в горле.

Он наклонился ко мне и игриво шепнул:

— Теперь я буду еще чаще пользоваться этим оружием.

Я со свистом втягивала в себя воздух, кожу пощипывало, меня била мелкая дрожь, а Рен явно наслаждался произведенным эффектом. Встав, он отправился обходить лагерь перед сном, а я подтянула колени к подбородку, обхватила их руками и погрузилась в размышления.

Горло у меня до сих пор щекотало в том месте, где только что прошлись пальцы Рена. Я поднесла руку к ложбинке на шее и потрогала амулет. В тот же миг я вспомнила о Кишане, и о том, каким грозным он казался снаружи. Внутри же он был безобиден, как котенок. Главную опасность представлял Рен. Под невинной шкурой белого тигра скрывался притягательный хищник. Абсолютно неотразимый — как венерина мухоловка для комаров. Столь же привлекательный, столь же очаровательный, столь же смертоносный. Все, что он делал, несло в себе соблазн и угрозу для моего сердца.

Он был для меня гораздо опаснее Кишана с его откровенным заигрыванием и нахальными шуточками. Оба брата были обаятельны и невероятно хороши собой. Их старомодное рыцарское обхождение могло свести с ума любую девушку. Но при этом их слова, как и манеры, были совершенно искренними. Для них это не была игра. Они не пользовались своим обаянием, чтобы покорять женщин. Они оба были совершенно серьезны.

Кишан во многом не уступал Рену. В этом смысле я вполне могла понять Джесубай, но существовало нечто, делавшее Рена многократно более опасным для меня, — и этим нечто были мои чувства к нему. Очень сильные чувства. Тигриную часть его сущности я полюбила задолго до того, как увидела в нем человека. И эта привязанность существенно сократила расстояние до любви к Рену-мужчине.

Но отношения с мужчиной оказались намного сложнее, чем дружба с тигром! Мне постоянно приходилось напоминать себе, что у этой медали есть две стороны — вернее, в моем случае, голова и хвост. Существовало слишком много причин, по которым я просто обязана была по уши влюбиться в Рена. Между нами существовала сильная привязанность. Он невероятно нравился мне. У нас оказалось много общего. Мне было приятно находиться рядом с ним. Я любила болтать с ним и просто слушать его голос. И чувствовала, что могу рассказать ему обо всем на свете.

Но при этом у меня было не меньше причин не торопить события. Наши отношения были слишком запутанными. Все произошло чересчур быстро. Рен меня подавлял. Мы принадлежали к разным культурам. К разным странам. Разным эпохам. Да что там говорить, до недавнего времени мы с ним принадлежали к разным видам!

«Влюбиться в него — это все равно что нырнуть со скалы. В том смысле, что это будет или самое пьянящее приключение, или самая страшная ошибка в моей жизни. Этот шаг либо придаст смысл моему существованию, либо разобьет об острые скалы и навсегда оставит калекой. Наверное, благоразумнее будет просто притормозить. Не торопить события. В конце концов, гораздо проще остаться хорошими друзьями».

Рен вернулся, подобрал с земли пустые упаковки от еды и сунул их в рюкзак. Потом сел напротив меня и спросил:

— О чем задумалась?

Я продолжала бесстрастно смотреть в огонь.

— Да так, ни о чем.

Рен склонил голову набок и некоторое время задумчиво смотрел на меня. Он не стал переспрашивать и добиваться ответа, за что я была ему очень благодарна — еще один пункт в списке «за серьезные отношения».

Сложив ладони, я стала медленно и тщательно тереть их друг о друга, как будто хотела очистить от грязи. При этом я, словно зачарованная, не сводила глаз со своих рук.

— Я буду дежурить первым, хотя не думаю, что в этом есть необходимость. Понимаешь, у меня до сих пор сохранилась тигриная чуткость. Если каппы задумают выбраться из воды, я издалека услышу или почую их.

— Замечательно.

— Ты в порядке?

Я мысленно встряхнулась. «Вот черт! Мне срочно нужен ледяной душ! Рен как наркотик, а что нужно делать с наркотиками? Правильно — выбросить куда подальше».

— Я в полном порядке, — бодро ответила я и, вскочив, стала рыться в рюкзаке. — Разбуди меня, когда сработает твоя суперменская суперчувствительность.

— Что?

Я подбоченилась.

— Скажи-ка, ты можешь одним прыжком перемахнуть через дом?

— Боюсь, я не вполне тебя понимаю. Если ты имеешь в виду мою тигриную силу, то да, она все еще при мне.

— Восхитительно! — хмыкнула я. — Значит, добавляю твои супергеройские способности в список «за».

Рен нахмурился.

— Я никакой не супергерой, Келлс. И больше всего меня сейчас заботит то, чтобы ты немного отдохнула. Я посторожу лагерь несколько часов. А потом, если все будет спокойно, — с усмешкой добавил он, — я присоединюсь к тебе.

Я оцепенела, а потом вдруг ударилась в панику. Нет, разумеется, он не имел в виду того, что мне почудилось! Я впилась взглядом в его лицо, но оно оставалось совершенно бесстрастным — или же Рен хорошо притворялся.

Вытащив из рюкзака свое одеяло, я нарочно перешла на другую сторону от костра и попыталась устроиться на траве. Я долго ворочалась, подворачивая под себя одеяло, пока не замоталась, как мумия, на случай, если тут водятся какие-нибудь жуки. Потом закинула руку за голову и стала смотреть в беззвездный черный купол.

Рен, похоже, не заметил моей отчужденности. Он уютно устроился с другой стороны костра и растворился в темноте.

— Рен? — шепотом позвала я. — Как ты думаешь, где мы? Мне кажется, что наверху никакое не небо.

— Я думаю, мы очень глубоко под землей, — тихо ответил он.

— Такое впечатление, будто мы попали в другой мир. — Я опять заворочалась, пытаясь отыскать на земле местечко помягче. Тщетно провертевшись целых полчаса, я с досадой вздохнула.

— В чем дело?

И тут я выпалила, не успев вовремя прикусить язык:

— Я привыкла спать на мягкой подушке из тигриной шерсти, вот в чем дело!

— Хм-м, — усмехнулся Рен. — Давай посмотрим, смогу ли я чем-нибудь тебе помочь.

— Нет, не надо! — испуганно пискнула я. — Все нормально! Честное слово, не беспокойся!

Не обращая внимания на мои протесты, Рен сгреб с земли мое спеленатое тело и перенес на свою сторону от костра. Здесь он перевернул меня набок, лицом к огню, а сам растянулся за мой спиной и положил руку мне под голову.

— Так удобнее?

— Как сказать… И да, и нет. Голове намного лучше. Но, к сожалению, все остальное пришло в состояние, далекое от расслабленности.

— Что ты хочешь сказать? Почему ты не можешь расслабиться?

— Потому что ты лежишь слишком близко.

Он заметно смешался, но возразил:

— Когда я был тигром, тебе это никогда не мешало.

— Тигр и мужчина, к твоему сведению, это две большие разницы!

Рен обнял меня за талию и подтянул поближе к себе, так что мы прижались друг к другу, как две ложки в коробке. Когда он снова заговорил, то голос его звучал раздраженно и обиженно.

— Для меня нет никакой разницы. Просто закрой глаза и представь, что я тигр.

— Можно подумать, это так просто! — буркнула я. Одеревенев в его объятиях, я лежала и умирала от волнения, особенно когда Рен вдруг засопел мне в шею.

— Мне нравится, как пахнут твои волосы, — тихо прошептал он. Я почувствовала спиной, как в груди у него зарокотало, посылая ритмичные колебания по всему моему телу.

— Рен! Ты не мог бы не делать этого?

Он приподнял голову.

— Тебе всегда нравилось, когда я мурлычу. Это помогало тебе уснуть.

— Да, но это возможно, только когда имеешь дело с тигром! Кстати, как это у тебя получается мурлыкать, когда ты стал человеком?

Рен задумался ненадолго, потом ответил:

— Не знаю. Просто получается, и все. — Он снова зарылся лицом в мои волосы и стал гладить меня по руке.

— Гм, Рен? Скажи, пожалуйста, как ты собираешься сторожить нас?

Его губы прошлись по моей шее.

— Я могу издалека услышать и учуять приближение каппы, не забыла?

Но я продолжала дрожать и ерзать, уж не знаю, от волнения, от предвкушения или от чего-то другого, однако в конце концов Рен тоже это заметил. Он перестал целовать меня в шею и поднял голову, чтобы заглянуть мне в лицо при мерцающем свете костра. На этот раз голос его прозвучал спокойно и сурово.

— Келси, надеюсь, ты знаешь, что я никогда тебя не обижу. Не надо меня бояться.

Я повернулась к нему, подняла руку и дотронулась до его щеки. Заглянув в его синие глаза, я тихо вздохнула.

— Я не боюсь тебя, Рен. Я доверяю тебе свою жизнь. Просто я впервые лежу так близко с другим человеком.

Он нежно поцеловал меня и улыбнулся.

— Я тоже.

Он слегка сменил позу и снова лег.

— Поворачивайся на бок и спи. Сразу предупреждаю: я собираюсь обнимать тебя всю ночь. Кто знает, когда мне доведется сделать это снова и доведется ли вообще. Так что постарайся расслабиться и, ради всего святого, прекрати вертеться!

Он снова прижал меня к своей теплой груди, и я закрыла глаза. В конце концов я уснула и спала намного лучше, чем за все последние недели.

Проснувшись, я первым делом поняла, что лежу на груди у Рена. Его руки обвивались вокруг меня, наши ноги переплелись. Даже удивительно, как я ухитрилась не задохнуться, утыкаясь носом в мускулистую грудь Рена! Было холодно, но мое одеяло укрывало нас обоих, а тело Рена, раскалившееся выше средней температуры, согревало меня всю ночь.

Рен еще спал, поэтому мне выдалась редкая возможность как следует рассмотреть его. Его мускулистое тело было расслаблено, черты лица смягчились во сне. Вдоволь налюбовавшись его полными, сочными и зовущими к поцелуям губами, я впервые заметила, какие у него длинные и черные ресницы. Блестящие черные волосы мягко падали на лоб Рена и были так мило растрепаны сном, что выглядели совершенно неотразимо.

«Значит, вот ты какой, Рен. Даже не верится, что ты настоящий». Он был похож на ангела, упавшего с небес на землю. Целые четыре недели я днем и ночью находилась с ним рядом, но большую часть этого времени человеческая сущность Рена проявлялась лишь на краткие минуты, что делало его похожим на мужчину мечты, настоящим сказочным принцем.

Я провела пальцем по черной брови Рена, потом бережно смахнула прядку шелковистых волос с его лба. Испустив глубокий вздох, я медленно пошевелилась, стараясь не разбудить Рена, и попыталась отодвинуться, но его руки мгновенно напряглись и удержали меня на месте.

— Даже не думай! — сонно пробормотал он, снова прижимая меня к себе. Я легла щекой на грудь Рена, почувствовала стук его сердца и растворилась в этом ритмичном биении.

Через несколько минут Рен потянулся и перекатился набок, увлекая меня за собой. Чмокнув меня в лоб, он открыл глаза и улыбнулся мне. Это было все равно, что увидеть восход солнца. Красивый спящий мужчина и так являл собой достаточно соблазнительное зрелище, но стоило мне увидеть его ослепительную белозубую улыбку и ярко-синие глаза, как я потеряла дар речи.

Я прикусила губу. Тревожная сигнализация взвыла на полную мощь у меня в голове.

Рен шире открыл глаза и убрал выбившийся локон мне за ухо.

— Доброе утро, раджкумари. Хорошо спала?

— Я… ты… я, — беспомощно залепетала я, — …очень хорошо спала, спасибо.

Зажмурившись, я отстранилась от него и встала. Теперь мне было окончательно ясно, что общаться с Реном будет намного проще, если я не буду постоянно думать о нем, смотреть на него, разговаривать с ним и слышать его голос!

Рен обнял меня сзади, и я почувствовала его улыбку, когда он прижался губами к нежной коже у меня под ухом.

— Для меня это был лучший ночной сон за триста пятьдесят лет!

Он уткнулся носом в мою шею, и я вдруг ясно представила, как он заманивает меня спрыгнуть со скалы, а потом хохочет над моим искалеченным телом, валяющимся на камнях.

— Ну и замечательно, — пробурчала я, отстраняясь. Проигнорировав удивленный взгляд Рена, я отошла подальше, чтобы подготовиться к очередному дню.

Мы собрали наш лагерь и отправились в сторону города. По дороге мы оба молчали. Рен, казалось, что-то обдумывал, а я… я пыталась справиться с нервной дрожью, охватывавшей меня при каждом взгляде в его сторону.

«Что со мной творится? У нас обоих есть дело. Нам нужно найти Золотой плод, а я веду себя… как чокнутая».

Я была страшно зла на себя. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что это Рен, мой тигр, а не какое-то там безумное девичье увлечение. Необходимость проводить столько времени наедине с мужчиной открыла мне глаза и заставила посмотреть на вещи трезвым взглядом. Первым делом я должна была как-то справиться со своими чувствами. Задумчиво кусая губу, я шагала вперед, обдумывая проблему наших отношений с Реном.

«Наверное, он влюбился бы в любую девушку, которой было бы предназначено освободить его. Кроме того, такому парню, как он, просто не может нравиться такая девушка, как я. Это ясно как день! Рен — Супермен, а я, будем честны с собой, никакая не Лоис Лэйн. Как только проклятие будет снято, ему захочется встречаться с топ-моделями. И вообще, как ни крути, а я всего лишь первая девушка, с которой он сблизился за триста лет, а Рен, несмотря на разницу во времени, первый мужчина, к которому я испытала какие-то чувства. Если я позволю себе мечтать о вечной любви с ним, то неизбежно испытаю горькое разочарование, когда все закончится».

Честно говоря, я не представляла, что мне делать. До сих пор я никогда никого не любила. Я никогда не встречалась с мальчиками, поэтому весь этот водоворот эмоций вызывал у меня одновременно восторг и страх. Впервые в жизни я не могла контролировать свои чувства и не могу сказать, чтобы мне это нравилось.

Главная проблема заключалась в том, что чем больше времени я проводила с Реном, тем сильнее мне хотелось остаться с ним. Но я была реалисткой. Все эти краткие мгновения, пусть волшебные и восхитительные, не гарантировали мне счастливого финала. По собственному горькому опыту я знала, что счастливых финалов не бывает. И теперь, когда впереди замаячило окончание наших поисков, настало время посмотреть фактам в лицо.

«Факт первый: когда Рен освободится от проклятия, ему захочется повидать мир, а не сидеть на одном месте. Факт второй: любовь — это риск. Если он поймет, что не любит меня, я этого не перенесу. Значит, для меня будет безопаснее вернуться в Орегон, к моей привычной одинокой жизни и забыть о нем. Факт третий: мне кажется, я еще не готова ко всему этому!»

Некоторые рассуждения повторялись по кругу, но все эти круги вращались вокруг одной центральной мысли: мне необходимо расстаться с Реном. Я подавила подступившую волну грусти и решительно сжала кулаки. Все, я приняла решение, я сберегу свое сердце! Если оборвать наши отношения прямо сейчас, в самом начале, то мне удастся спасти себя от боли и унижения неизбежного разрыва.

А сейчас нужно просто сосредоточиться на цели нашего путешествия, на пути в Кишкиндху. Потом, когда все будет кончено. Рен отправится своей дорогой, а я вернусь на свою. Я просто помогу другу, а потом позволю ему уйти и быть счастливым!

Шагая миля за милей по этому странному, таинственному миру, я деловито составила план и приступила к его реализации, решив начать с подачи деликатных романтических стоп-сигналов. Каждый раз, когда Рен хотел взять меня за руку, я находила какой-нибудь повод отстраниться. Когда он дотрагивался до моего плеча, я отходила на шаг. Если он пытался обнять меня, я сбрасывала его руку или прибавляла шаг и уходила вперед. При этом я ничего не говорила и ничего не объясняла, потому что не могла найти подходящих слов.

Рен несколько раз пытался узнать, в чем дело, но поскольку на все вопросы я отвечала неизменным: «Ни в чем», он в конце концов отстал. Сначала он выглядел растерянным, потом погрустнел, а после замкнулся и рассердился. Очевидно, я его обидела. Очень скоро он прекратил все попытки достучаться до меня, и я почувствовала, что между нами вырос барьер высотой с Великую китайскую стену.

Мы дошли до рва и нашли подъемный мост. К сожалению, он оказался поднят, но при этом застыл с другой стороны в полуопущенном состоянии, как будто сломанный. Рен спускался к реке с обеих сторон и каждый раз внимательно вглядывался в воду.

— Здесь слишком много капп. Я бы не рискнул добираться вплавь.

— Может быть, притащим из леса бревно и перейдем по нему?

— Отличная мысль, — хмыкнул Рен. Затем он шагнул ко мне и развернул меня за плечи.

— Что ты делаешь? — нервно выдавила я.

— Всего лишь достаю гаду, — насмешливо ответил он. — Можешь не волноваться, это все.

Рен вытащил гаду, рывком застегнул рюкзак и зашагал в сторону леса.

Я поморщилась. Он злился. До сих пор я видела Рена сердитым только во время стычек с Кишаном. Мне это совсем не нравилось, но я сказала себе, что это неизбежный побочный эффект моего блестящего плана по выпалыванию-сорняков-любви-и-спасению-от-падения-на-острые-камни. Тут уж ничего не поделаешь.

Я с любопытством покосилась на Фаниндру, чтобы узнать, одобряет ли она мое решение, но ее блестящие глазки ничего не выражали.

Спустя минуту до меня донесся тяжелый звук удара, и я увидела, как дерево втянуло ветки. Раздался еще один сокрушительный удар, и ствол, пробив шатер листвы, с громким треском рухнул на землю. Рен начал сшибать булавой ветки поваленного дерева, и я бросилась ему на помочь.

— Мне сделать что-нибудь?

Он даже головы не повернул в мою сторону.

— Нет. У нас только одна гада.

Я прекрасно знала, какой получу ответ, но все равно не смогла удержаться от вопроса.

— Рен, почему ты злишься? Тебя что-то раздражает?

И тут же сморщилась, сообразив, что это я его раздражаю.

Рен прекратил обрубать ветки и обернулся ко мне. Его яркие синие глаза впились в мое лицо. Я тут же потупила взгляд и уставилась на дрожащую ветку, сгибавшую и разгибавшую свои колючки. Когда я снова подняла глаза, лицо Рена превратилось в бесстрастную маску.

— Меня ничего не раздражает, Келси. Я в полном порядке.

Он повернулся и продолжил работу. Когда с ветками было покончено, Рен сунул мне гаду, поднял конец тяжелого ствола и поволок его в сторону реки.

Я бросилась за ним и наклонилась, чтобы взяться за другой конец.

— Не надо, — крикнул он, не оборачиваясь и не глядя на меня.

Когда мы снова вернулись к реке, Рен бросил дерево на землю и стал искать подходящее место для переправы. Я хотела было присесть на ствол, но вовремя заметила иголки. Ствол был очень толстым, но острые шипы воинственной броней торчали из него, готовясь вонзиться в зазевавшуюся плоть. Подойдя к переднему концу дерева, я увидела, что кровь Рена огромными пятнами растекается по блестящим черным колючкам.

Когда он подошел ко мне, я решительно заявила:

— Рен, дай-ка я осмотрю твои руки и грудь!

— Оставь, Келси. У меня все заживет.

— Но, Рен…

— Нет. Отойди.

Он перешел к дальней части ствола, приподнял ее и прижал к груди. Я только рот разинула. «Ух ты, у него и в самом деле тигриная сила!» Тут я жалобно сморщилась, представив тысячи иголок, впившихся в руки и грудь Рена. Мышцы у него на руках напряглись, как шары, и он неторопливо поволок дерево к берегу реки.

«Но посмотреть-то девушка может, правда? Даже если она не может позволить себе зайти в магазин, у нее есть полное право полюбоваться витриной. Правильно?»

Передо мной был оживший Геракл. Проглотив восхищенный вздох, я принялась твердить про себя: «Он не для меня, он не для меня, он не для меня…», чтобы укрепиться в принятом решении.

Дальний конец ствола со стуком ударился о каменную стену. Рен спустился с берега еще на несколько шагов, отыскал нужное место и с глухим звуком уронил дерево.

Рубашка у него спереди была изорвана в клочья, колючки исполосовали его грудь глубокими рваными ранами. Я бросилась к Рену и протянула руку, чтобы дотронуться до его руки.

Он обернулся и сказал:

— Стой здесь.

Превратившись в тигра, Рен вскочил на ствол, перебежал по нему до середины и прыгнул на край отверстия, из которого торчал полуопущенный мост. Вцепившись в него когтями, он подтянулся и скрылся из глаз.

Раздался металлический щелчок, а затем тяжелый мост, со свистом рассекая воздух, обрушился вниз. Пролетев над рекой, он с громким плеском ударился о воду и глубоко врезался в галечный берег. Я быстро перешла на другую сторону, стараясь не смотреть на капп, кишевших в воде у меня под ногами. Рен оставался тигром и, судя по всему, был вполне доволен своим обликом.

Я вошла в каменный город Кишкиндха. Почти все здания здесь были высотой в два или три этажа. Для строительства домов использовался все тот же дымчатый серовато-фиолетовый камень, из которого были возведены городские стены. Гладкие шлифованные камни блестели, как гранит, и в них виднелись крошечные частички слюды, отражавшие свет. Это было очень красиво.

В центре города возвышалась огромная статуя Ханумана, но, помимо этого, каждый уголок и каждый свободный пятачок в Кишкиндхе был украшен каменными изображениями обезьян в натуральную величину. Статуи мартышек красовались на всех домах, крышах и балконах. Резные барельефы обезьян покрывали стены зданий. Я заметила, что статуи изображали обезьян нескольких разных видов, часто сгруппированных по две или по три. Можно сказать, что единственными приматами, не представленными в этом загадочном городе, были вымышленные Летучие обезьяны из «Волшебника страны Оз» и, конечно, старина Кинг-Конг.

Когда я проходила мимо центрального городского фонтана, что-то с силой сжало мою руку. Фаниндра ожила. Я наклонилась, чтобы спустить ее на землю. Она подняла голову, несколько раз попробовала языком воздух, а затем поползла по древнему городу. Мы с Реном пошли следом за неторопливыми изгибами ее тела.

— Не надо оставаться тигром из-за меня, — попросила я.

Рен не отрывал взгляда от ползущей перед нами змеи.

— Рен, это чудо, что ты можешь все время оставаться человеком! Сделай это для себя, пожалуйста! Только из-за того, что ты злишь…

Он превратился в человека и сердито обернулся ко мне.

— Да, я злюсь! Почему бы мне не остаться тигром? Похоже, тебе гораздо проще общаться с ним, чем со мной! — Его синие глаза затуманились обидой и растерянностью.

— Да, мне проще с ним, но не потому, что он мне больше нравится. Все это слишком сложно, чтобы обсуждать прямо сейчас! — Я отвернулась от него, пряча пылающее лицо.

Раздосадованный, Рен пробежал рукой по своим волосам и встревоженно спросил:

— Келси, почему ты сторонишься меня? Это из-за того, что я слишком тороплю события? Ты еще не готова думать обо мне, как о человеке? Это из-за этого?

— Нет! Совсем нет. Просто… — Я с досадой начала ломать пальцы. — Я не хочу совершить ошибку или влезть в историю, которая причинит боль одному из нас или обоим, но сейчас в самом деле не лучшее время и место, чтобы говорить об этом!

Выпалив все это, я уставилась в землю. Несколько минут Рен молчал. Я украдкой покосилась на него из-под опущенных ресниц и поймала пристальный взгляд синих глаз. Съежившись от неловкости, я втянула голову в плечи, но Рен продолжал внимательно рассматривать меня. Я упрямо смотрела на камни мостовой, на Фаниндру, на свои руки — на все что угодно, лишь бы не на него. Наконец Рен сдался.

— Отлично.

— Отлично?

— Да, отлично. Передай мне рюкзак. Моя очередь нести его.

Рен помог мне снять рюкзак, потом молча удлинил лямки, чтобы надеть на свои широченные плечи. Терпеливо дождавшись, когда он закончит, Фаниндра с готовностью продолжила свое бесшумное путешествие по обезьяньему городу.

Мы вошли в темный проход между домами, и золотое тело Фаниндры засветилось во мгле. Она легко проползала под тяжелыми громоздкими дверями, на которые Рену приходилось наваливаться всем телом, чтобы открыть. Видимо, со своей, змеиной, точки зрения Фаниндра вела нас по очень интересной полосе препятствий, поскольку она то и дело просачивалась сквозь преграды, которые мы не могли преодолеть. Она исчезала в трещинах мостовой, и Рену приходилось использовать свой нюх, чтобы отыскать ее. Очень часто мы были вынуждены возвращаться, искать обходной путь и встречать Фаниндру с другой стороны стены или комнаты. В таких случаях она всегда сворачивалась кольцами и отдыхала, невозмутимо поджидая нас.

Наконец золотая змея привела нас к прямоугольному бассейну, до краев заполненному сине-зеленой водой, густо зацветшей водорослями. Бассейн был довольно высокий, и на каждом его углу виднелись каменные постаменты. На постаментах, само собой, красовались статуи четырех обезьян, смотревших в разных направлениях, каждая в свою сторону света.

Каменные обезьяны приседали на высоких постаментах, упираясь руками в камень. Зубы у них были оскалены, и я живо представила, как они шипят, изготовившись к броску. Длинные обезьяньи хвосты, похожие на мясистые рычаги, изгибались над спинами приматов, подчеркивая готовность к атаке. Под каждым постаментом из темноты скалились группки не менее злобных каменных обезьян с пустыми провалами вместо глаз. Они вытягивали в воздух свои длинные руки, словно грозили схватить или расцарапать любого, проходящего мимо.

Каменные ступени вели к блестящей поверхности воды. Мы поднялись по лестнице и уставились в воду. Я с облегчением перевела дух, убедившись, что ужасные каппы не прячутся в мутной глубине. Потом я заметила надпись, выбитую на каменном бортике бассейна.

— Ты можешь ее прочитать? — спросила я.

— Здесь написано «ниюдж капи». Это означает «выбери обезьяну».

— Хм-м…

Мы обошли все четыре постамента со статуями. У одной обезьяны уши были наклонены вперед, у другой — прижаты к макушке. Все четыре обезьяны принадлежали к разным видам.

— Слушай, Рен, Хануан был получеловеком-полуобезьяной, верно? Ты не знаешь, какой именно была его обезьянья половина?

— Не знаю. Мистер Кадам наверняка мог бы нам помочь. Я могу сказать только то, что вот эти две статуи изображают обезьян, которые не водятся в Индии. Вот это — паукообразная обезьяна. Такие водятся только в Южной Америке. А это шимпанзе, они относятся к гоминидам, или человекообразным, и, строго говоря, не вполне являются обезьянами. Их называют так только из-за размеров.

Я ошеломленно уставилась на него.

— Откуда ты столько знаешь об обезьянах?

Рен с вызовом скрестил руки на груди.

— Ax вот как? Насколько я могу понять, беседа о мартышках признана достойной темой для обсуждения? Возможно, если бы я был обезьяной, а не тигром, ты бы соизволила объяснить, почему ты меня избегаешь?

— Я тебя не избегаю! Просто мне нужно побыть одной. Это не имеет никакого отношения к твоему виду! Это связано совсем с другими вещами.

— Какими другими?

— Никакими.

— Нет, тут что-то есть.

— Да, но это не может быть чем угодно!

— Что не может быть чем угодно?

— Неужели нельзя вернуться к мартышкам? — завопила я.

— Да пожалуйста! — взревел он.

Несколько секунд мы злобно сверлили друг друга взглядом, клокоча от досады и гнева. Рен первым отвернулся и стал сухо перечислять разнообразные виды и отряды приматов.

Мне бы промолчать, но я не смогла удержаться от язвительного замечания.

— А я и не знала, что путешествую со специалистом по обезьянам! Впрочем, ты ведь питался ими, правда? Тогда понятно, откуда у тебя такие обширные познания, я ведь тоже без проблем отличаю свинину от курятины!

Рен смерил меня злым взглядом.

— Я несколько столетий провел в зоопарках, не забыла? И я не… ел… обезьян!

— Да неужели? — Я скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на него. Рен бросил на меня свирепый взгляд, потом топнул ногой и склонился перед следующей статуей.

— Это какая-то макака, они широко распространены в Индии, а этот волосатый — павиан, — с раздражением выпалил он. — Они тоже тут водятся.

— И кого из них я должна выбрать? Мне кажется, это кто-то из двух последних. Предыдущие в Индии не водятся, поэтому их можно вывести за скобки.

Рен никак не отреагировал на мои слова, очевидно, он все еще злился. Он молча рассматривал вереницы обезьян, изображенных под постаментами, когда я громко выпалила:

— Павиан!

— Почему он? — спросил Рен, распрямляясь.

— Потому что его морда напоминает статую Ханумана.

— Отлично, проверь свою догадку.

— Как проверить?

— Откуда я знаю? — рявкнул он, потеряв терпение. — Повтори свой фокус с рукой, который ты делала раньше!

— Я не уверена, что тут это сработает.

Рен указал на каменных обезьян.

— Ну, хорошо, тогда потри им макушки, как статуе Будды. Нужно как-то угадать наш следующий шаг.

Я хмуро покосилась на Рена, которого явно успела довести до белого каления, потом подошла к статуе павиана и робко дотронулась до его головы. Ничего не произошло. Я похлопала его по щекам, погладила по животу, подергала за руки, за хвост… ничего. Тогда я схватила его за плечи — и почувствовала, что статуя слегка сдвинулась с места. Я сильнее нажала на одно плечо, и верхняя часть постамента отъехала в сторону, обнажив углубление, в котором лежала каменная шкатулка с рычагом. Я наклонилась и опустила рычаг. В первый момент все осталось на местах. Потом я почувствовала, как моя ладонь вспыхнула жаром. На ней отчетливо проступили нанесенные хной знаки, а потом рычаг вздрогнул, поднялся, повернулся и исчез внутри.

Рокочущий звук сотряс землю, и вода в бассейне стала стремительно убывать. Рен схватил меня за руки, прижал к своей груди и попятился от бассейна. Он крепко держал меня за плечи, пока мы оба в оцепенении смотрели на сдвигающийся камень.

Прямоугольный бассейн с треском разломился пополам. Потом обе половины стали разъезжаться в стороны. Вода хлынула вниз и, расшибаясь о камни и скалы, устремилась в черное отверстие, появившееся в том месте, где только что был водоем.

Потом что-то стало проступать из черноты. Сначала мне показалось, что это лишь игра света на мокрых камнях, но сияние разливалось все ярче, и я увидела ветку, показавшуюся из провала. Ветка была покрыта блестящими золотыми листьями. Все новые и новые ветки появлялись из бездны, а потом оттуда вытянулся ствол. Он рост и рос, пока перед нами не очутилось настоящее дерево. Его листья сверкали, заливая все кругом мягким золотым светом, как будто сотни рождественских золотых шаров усеивали ветви. При этом они трепетали и мерцали, словно колеблемые легким ветерком.

Дерево было высотой около двенадцати футов и все усыпано мелкими белыми цветами, наполнявшими воздух сладким ароматом. Длинные грациозные ветви с длинными и нежными золотыми листочками отходили от более толстых ветвей, примыкавших к коренастому стволу. Сам ствол рос из каменного ларца, стоявшего на твердом каменном постаменте. Это было самое прекрасное дерево, которое мне довелось видеть в жизни.

Рен взял меня за руку и осторожно повел к дереву. Протянув руку, он дотронулся до золотого листа.

— Какое красивое! — ахнула я.

Он сорвал цветок и понюхал его.

— Это манговое дерево.

Мы молча любовались прекрасным растением. Я знаю, что в эти мгновения мое лицо светилось тем же восторгом, что и лицо Рена.

Его черты смягчились. Рен шагнул ко мне и протянул руку, намереваясь воткнуть белый цветок в мои волосы. Я тут же отвернулась от него и, притворившись, будто ничего не заметила, стала гладить пальцем золотой листок.

Когда я снова посмотрела на Рена, его лицо окаменело, а белый цветок, смятый и сломанный, валялся на земле. Мое сердце сжалось от боли, когда я увидела прекрасные лепестки, втоптанные в грязь.

Мы молча обошли дерево кругом, разглядывая его со всех сторон. И вдруг Рен закричал:

— Вот он! Ты видишь? Вон, наверху! Золотой плод!

— Где?

Он указал на верхушку дерева, и, присмотревшись, я увидела золотой шар, свисавший с ветки.

— Плод манго, — прошептал Рен. — Ну, конечно. Так и должно было быть!

— Почему?

— Манго — один из главных предметов экспорта в Индии. Это один из важнейших продуктов нашей страны, а может быть, даже самый главный природный ресурс. Значит, Золотой плод Индии — это манго. Я должен был раньше догадаться.

Я с сомнением посмотрела на высокие ветки.

— Как же мы его достанем?

— Что значит: «Как мы его достанем?» Забирайся мне на плечи. Нам придется сделать это вместе.

Я расхохоталась.

— Нет, Рен, мне кажется, тебе придется придумать другой план. Например, подпрыгни высоко-высоко, как супертигр, схвати его пастью или сделай еще что-нибудь такое.

В ответ он только злорадно ухмыльнулся.

— Нет. Ты, — он ткнул пальцем мне в нос, — сядешь мне на плечи.

— Прошу тебя, прекрати повторять это! — простонала я.

— Давай. Я все равно тебя уговорю. Пустяковое дело, вот увидишь.

Рен подхватил меня на руки и поставил на каменный бортик сверкающего бассейна. Потом повернулся ко мне спиной.

— Лезь давай.

Он развел руки в стороны. Громогласно жалуясь и причитая, я робко взялась за них и перекинула ногу ему через плечо. Перепутавшись, я хотела немедленно убрать ногу, но Рен предвидел этот маневр, поэтому схватил меня за другую ногу и, прежде чем я успела позорно отступить, усадил себе на плечи.

Терпеливо снося мои напрасные вопли, он взял меня за руки и направился к дереву, без труда балансируя моим телом. Не спеша Рен выбрал подходящее место, остановился и объяснил мне задачу.

— Видишь вот эту толстую ветку над своей головой?

— Вижу.

— Отпусти одну мою руку и хватайся за нее.

Я послушно сделала, как он сказал, предупредив:

— Только не сбрось меня!

— Келси, если тебе чего-то и не следует опасаться, так это того, что я тебя брошу.

Я дотянулась до ветки и вцепилась в нее.

— Хорошо. Теперь отпусти вторую руку и возьмись за ту же ветку. Не бойся, я буду держать тебя за ноги.

Я подтянулась еще выше и схватилась двумя руками за ветку, но ладони у меня были скользкими от пота, поэтому если бы Рен не держал меня, я бы непременно свалилась.

— Слушай, Рен, это, конечно, чудесная идея и все такое, но я до сих пор нахожусь в двух футах от нашего фрукта. Что мне теперь делать?

Вместо ответа он рассмеялся, а потом попросил:

— Подожди секундочку.

— Что значит — подожди секундочку?!

Он снял с меня кеды, потом приказал:

— А теперь схватись за ветку и выпрямись.

Умирая от страха, я с визгом вцепилась в ветку. Рен с силой подтолкнул меня еще выше. Поглядев вниз, я увидела, что он сжимает мои ступни в ладонях, удерживая тяжесть всего моего тела на вытянутых руках.

— Рен, ты спятил? — зашипела я. — Я слишком тяжелая для тебя!

Он только хмыкнул.

— Как видишь, нет. А теперь соберись, Келси. Продолжай держаться за ветку, а потом перешагни с моей руки на мое плечо, только осторожно — сначала одной ногой, потом другой.

Он приподнял мою левую ногу, и я уперлась пяткой в его литой бицепс. Очень осторожно я переместила ступню на широкое плечо Рена, а потом проделала то же самое с другой ногой. Выпрямившись, я посмотрела на фрукт, который теперь висел прямо передо мной, слегка подрагивая под собственной тяжестью.

— Ладно, я попробую его сорвать. Держи меня!

Руки Рена переместились на мои икры и крепко сжали их. Я выпустила ветку, которая теперь была на уровне моей талии, и потянулась к подпрыгивающему плоду. Он висел на длинном одеревеневшем стебле, растущем прямо из верхушки дерева.

Стоило мне коснуться плода пальцами, как он тут же качнулся в сторону. Я дождалась, когда он снова очутится возле меня, обхватила его рукой и осторожно потянула.

Он не поддавался! Я потянула сильнее, стараясь не повредить манго. Как ни странно, этот волшебный плод, искрящийся ослепительным золотым светом, на ощупь оставался самым настоящим манго с тонкой гладкой кожицей. Я снова подтянулась к ветке, дернула изо всех сил и, наконец, оторвала плод от стебля.

В тот же миг все мое тело оледенело и застыло, а разум погрузился в черное видение. Грудь опалило неистовым жаром, кругом была полная тьма. Вдруг из мглы проступила призрачная фигура. Смутные черты заколыхались, принимая форму, и вскоре обрели четкость. Это был мистер Кадам! Он держался руками за грудь. Когда он отнял руку, я увидела, что его амулет раскалился докрасна. Опустив глаза, я увидела, что и мой фрагмент амулета пылает тем же огнем. Я стала срывать его, окликая мистера Кадама, но мы почему-то не слышали друг друга.

Еще одна призрачная фигура заколыхалась между нами, медленно обретая форму. Этот человек тоже хватался за большой амулет. Заметив нас, человек уставился на мистера Кадама. Затем взгляд его остановился на амулете, висевшем на груди старика.

Незнакомый человек был одет в модный дорогой костюм. В его проницательных глазах светились ум, уверенность, решимость и что-то еще, нечто темное, нечто… злое. Он хотел сделать шаг вперед, но какой-то невидимый барьер не позволял нам всем сойти с места.

Лицо мужчины потемнело и исказилось бешеной яростью, и хотя он быстро справился с собой, злоба никуда не исчезла, она лишь затаилась в его глазах, как крадущийся по следу зверь. Безотчетный черный ужас сковал меня изнутри, когда незнакомец повернулся ко мне. Я видела, что он хотел чего-то.

Мужчина внимательно осмотрел меня с головы до ног, а затем уперся взглядом в пылающий амулет, висевший у меня на груди. Злобное торжество и гнусная радость озарили лицо незнакомца. В поисках поддержки я повернулась к мистеру Кадаму, но тот тоже во все глаза разглядывал этого человека.

Я очень испугалась. Я стала звать Рена, но не услышала собственного голоса.

Тем временем мужчина неторопливо вытащил что-то из своего кармана и принялся бормотать себе под нос. Я попробовала читать по его губам, но он говорил на незнакомом мне языке. Фигура мистера Кадама стала бледнеть и таять. Он на глазах снова превращался в призрак. Я посмотрела на свою руку и поняла, что со мной происходит то же самое. В голове у меня помутилось. Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. У меня подкосились ноги. Я падала… вниз… вниз… вниз…

22

СПАСЕНИЕ

Открыв глаза, я увидела над собой лицо Рена.

— Келси! Ты в порядке? Ты упала. Что случилось? Ты потеряла сознание?

— Нет, ничего я не теряла! — пролепетала я. — По крайней мере, мне так кажется. — Он держал меня на руках, прижимая к груди, и мне это нравилось. Я не хотела, чтобы мне это нравилось, но ничего не могла с собой поделать. — Ты меня поймал?

— Я же сказал тебе, что никогда тебя не брошу, — напомнил Рен.

— Спасибо, Супергерой! — насмешливо буркнула я. — А теперь поставь меня на землю, пожалуйста. Я прекрасно могу стоять самостоятельно.

Рен бережно опустил меня на землю, и, как назло, у меня тут же подогнулись коленки. Он протянул руку, чтобы поддержать меня, но я свирепо завопила:

— Я же сказала, что могу стоять! Отвяжись от меня хоть на секунду, слышишь?

Я сама не поняла, почему наорала на него. Рен просто хотел мне помочь, но я отчего-то до смерти перепугалась. Со мной происходили странные вещи, над которыми я была не властна. И еще я болезненно реагировала на любые прикосновения Рена. Стоило ему дотронуться до меня, как я сразу же теряла голову. Мой разум затуманивался, как зеркало в паркой ванной, поэтому мне хотелось как можно скорее отстраниться от Рена.

Присев на каменный бортик бассейна, я стала надевать кеды, надеясь, что голова скоро перестанет кружиться.

Рен молча разглядывал меня, скрестив руки на груди.

— Келси, скажи мне, что случилось. Пожалуйста.

— Я сама точно не знаю. Кажется, у меня было… видение.

— И что ты увидела?

— Там было три человека — мистер Кадам, какой-то жуткий человек и я. На всех нас были амулеты, и они раскалились докрасна.

Рен уронил руки, лицо его потемнело. Он тихо спросил:

— Как выглядел этот жуткий человек?

— Он был похож… ну, даже не знаю… на главаря мафии или кого-то подобного. То есть такой человек, который любит все держать под контролем и убирать любые препятствия. Черноволосый, с черными, блестящими глазами.

— Индиец?

— Не знаю… Наверное.

Фаниндра свернулась у моих ног в позе браслета. Я подобрала ее, надела на руку и в панике огляделась.

— Рен! А где Золотой плод?

— Здесь, — он наклонился и подобрал его под деревом.

— Нужно спрятать его! — Я расстегнула рюкзак и вытащила бабушкино одеяло. Потом осторожно, стараясь не соприкасаться даже пальцами, взяла плод из руки Рена, завернула в одеяло и убрала в рюкзак. Судя по всему, я слегка перестаралась в своем стремлении избегать тактильного контакта, потому что, подняв глаза, наткнулась на взбешенный взгляд Рена.

— Это что-то новенькое! Теперь ты даже дотрагиваться до меня не хочешь? Что ж, приятно знать, что я настолько тебе отвратителен! Жаль, что тебе не удалось уговорить Кишана отправиться с тобой, тогда тебе не пришлось бы страдать от моего присутствия!

Я промолчала и стала рывками завязывать шнурки двойными узлами.

Рен указал рукой на город и насмешливо улыбнулся.

— Вперед, как только почувствуете себя лучше, раджкумари.

Я бросила на него испепеляющий взгляд, ткнула кулаком в грудь и прошипела:

— Да уж наверное, Кишан не был бы таким придурком! К вашему сведению, мистер Сарказм, вы мне сейчас совсем не нравитесь!

— Добро пожаловать в клуб, Келлс, — хмыкнул он, сощурив глаза. — Так мы идем?

— Отлично! — Я повернулась к нему спиной, передвинула лямки рюкзака и зашагала вперед в гордом одиночестве.

Рен в бешенстве вскинул руки.

— Отлично!

— ОТЛИЧНО!! — проорала я во всю глотку и, клокоча от злости, отправилась обратно в город, а Рен молча пошел за мной.

Когда мы подошли к первому зданию, земля вдруг задрожала у нас под ногами. Мы остановились и обернулись на золотое дерево. Оно снова уходило под землю, а две половины бассейна стремительно двигались навстречу друг другу. Но удивительнее всего был странный свет, льющийся откуда-то из толщи каменных обезьяньих статуй.

— Знаешь что, Келлс? Мне кажется, нужно как можно скорее выбираться из этого города.

Мы бросились бегом и бодро промчались между двумя домами. И тут я услышала за спиной визг и шипение, мгновенно подхваченное множеством других голосов. Светящиеся статуи обезьян ожили! Потом что-то зашевелилось у нас над головами.

На бегу я зло закричала на Рена:

— Замечательно! Теперь за нами гонятся стаи обезьян! Может быть, когда они на нас набросятся, ты перечислишь все их виды, чтобы я могла оценить особенности мартышки, которая меня прикончит?

Рен несся рядом со мной.

— С удовольствием! По крайней мере, когда на тебя накинутся обезьяны, у тебя не будет времени кидаться на меня.

Тем временем обезьяны приближались. Я чуть не споткнулась об одну из них, бросившуюся мне прямо под ноги. Рен гигантским тигриным прыжком перепрыгнул через фонтан. «Каков позер!» — зло подумала я.

— Рен, ты напрасно теряешь время! Беги отсюда. Бери рюкзак и беги.

Невесело хмыкнув, он забежал вперед меня, потом развернулся и помчался мне навстречу, крикнув на бегу:

— Ха! Думаешь, сможешь так легко от меня отделаться?

Он снова забежал вперед, а потом превратился в тигра. Развернувшись, он перепрыгнув через мою голову и врезался в толпу обезьян.

He останавливаясь, я заорала на него:

— Эй, полегче! Смотри, куда прыгаешь, мистер! Ты чуть голову мне не снес!

Я неслась вперед, выжимая все силы из своих усталых ног. Сзади доносились жуткие крики. Большая часть обезьян перешла в наступление. Рен с грозным ревом кусал их и царапал когтями. Я обернулась. Бурые, серые и черные обезьяны сплошным ковром покрывали все его тело, цепляясь за шерсть. Еще около десятка приматов гнались за мной, среди них выделялся огромный злобный павиан, спрыгнувший с постамента над бассейном.

Свернув за угол, я увидела впереди подъемный мост. И тут ближайшая обезьяна прыгнула и вцепилась мне в ногу, мешая бежать. Я попыталась стряхнуть ее на бегу, но у меня ничего не вышло.

Беспомощно колотя обезьяну кулаками, я вопила во всю глотку:

— Ду-рац-ка-я мар-тыш-ка… от-вя-жись… от… ме-ня!

В ответ она цапнула меня за колено.

— У-ууй! — Я бешено дернула ногой, потом, хромая, побежала дальше, изо всей мочи топая подошвами, чтобы как можно сильнее испортить поездку моей непрошеной попутчице. Внезапно верхняя часть тела Фаниндры ожила. Грозно зашипев, она бросилась на обезьяну, которая тут же с визгом отцепилась от меня.

— Спасибо… Фаниндра… — Я погладила ее по голове, а змея снова вернулась мне на руку.

Добежав до ворот, я перебралась по мосту и остановилась на другой стороне. Рен с боем прорывался ко мне, пытаясь стряхнуть со спины обезьян. Несколько тварей бросились на меня. Злобно пиная их ногами, я сорвала со спины рюкзак и вытащила оттуда гаду.

Вооружившись, я стала размахивать булавой, как бейсбольной битой. Вот моя гада с отвратительным смачным шлепком обрушилась на одну из обезьян, и та, громко скуля, бросилась обратно в город. Беда была в том, что я могла попасть по своим врагам только со второй или третьей попытки. Одна обезьяна запрыгнула мне на спину и больно рвала за волосы. Другая вцепилась в мою ногу. Но я продолжала грозно размахивать гадой и постепенно обратила в бегство большую часть атакующих.

Рен несся по мосту, волоча за собой не меньше пятнадцати обезьян, цеплявшихся за его шерсть. Одним прыжком перелетев на берег, он бросился в лес и стал с размаху биться боками о деревья. Несколько раз он высоко подпрыгнул в воздух, чтобы потереться спиной о ветки и соскрести с себя гроздья обезьян.

Колючие деревья мгновенно ожили. Шустрые зеленые побеги оплели ноги и хвосты злобных приматов и поволокли их верещащие от страха тушки в гущу ветвей. Обезьяны были слишком легкими, чтобы сопротивляться, и вскоре обреченно скрылись в кронах деревьев.

Я замахнулась гадой на серого павиана, но тот ловко отпрыгнул в сторону. Он был гораздо проворнее меня, поэтому ловко уворачивался от ударов, осыпая меня злобным стрекотом. При малейшей возможности он размахивал своими длинными руками и колотил меня. Он был такой сильный, что я чуть не плакала от боли. Каждый удар обезьяньего кулака мучительно отзывался в моих натруженных мышцах. Казалось, меня методично превращают в отбивную. Еще одна мелкая мартышка сидела у меня на плече и дергала за косы, да так сильно, что у меня слезы текли из глаз.

Избавившись от обезьян, Рен подбежал ко мне, отодрал маленькую мартышку от моих волос, сорвал ее с моего плеча и с силой запустил в сторону городских ворот. Мартышка мячиком ударилась о землю, прокатилась несколько шагов, потом вскочила, злобно зашипела на нас и скрылась. Тогда Рен забрал у меня гаду и угрожающе замахнулся на павиана. Видимо, тот сразу сообразил, что имеет дело с гораздо более метким противником, поэтому испустил истошный вопль и поспешно ретировался в город.

Тяжело дыша, я плюхнулась на землю. В обезьяньем городе воцарилась зловещая тишина. Не было слышно ни шипения, ни визга.

Рен обернулся и посмотрел на меня.

— Цела?

Я только рукой махнула. Рен присел на корточки напротив меня, дотронулся до моей щеки, оглядел меня с ног до головы и усмехнулся.

— Кстати, это была карликовая игрунка. Если тебе интересно.

— Спасибо, дорогая ходячая обезьянья энциклопедия, — прохрипела я.

Он рассмеялся, достал нам по бутылке воды и протянул мне энергетический батончик.

— А ты сам разве не хочешь?

Он приложил руку к груди и пренебрежительно усмехнулся:

— Кто, я? Жевать энергетический батончик, когда в джунглях полно сочных обезьян? Нет, покорнейше благодарю. Я не голоден.

Молча жуя батончик, я расстегнула рюкзак, чтобы посмотреть, не пострадал ли Золотой плод в драке с обезьянами. Он был на месте, по-прежнему завернутый в одеяло.

— Знаешь, — сказала я, откусив еще кусок батончика, — просто не верится, что мы вырвались из города почти невредимыми.

У Рена отвисла челюсть.

— Невредимыми? Келси, да эти обезьяны искусали мне всю спину, не говоря уже о других местах, о которых я не хочу даже думать!

— Я сказала, почти.

Он недовольно хмыкнул.

Наскоро отдохнув и подкрепившись, мы пустились в обратный путь по полоске галечного берега между лесом и рекой. По дороге Рен с утроенной силой лупил гадой по деревьям. Мне было очень стыдно за то, что я так безобразно вела себя с ним. Рен сердито шагал впереди меня, а я не могла отвести глаз от его широких плеч.

«Это оказалось очень трудно. Мне не хватает его дружбы. Не говоря уже о многом другом, чего мне не хватает еще больше».

Я уже совсем собралась извиниться, когда вдруг заметила, что каппы внимательно следят за нами, высунув макушки из воды.

— Э-э… Рен! Мы тут не одни.

Почувствовав мой взгляд, каппы перешли к более решительным действиям. Они стали медленно поднимать головы над водой, провожая нас своими черными пустыми глазами. Я не могла отвести от них взгляда. Они были омерзительны! От них воняло гнилым болотом, а когда каппы моргали, веки у них раздвигались в стороны, как у крокодилов.

У них была липкая и бледная до прозрачности кожа, под которой просвечивали пульсирующие черные вены. Я ускорила шаг. Рен шагал между мной и рекой, угрожающе выставив гаду.

— Попробуй им поклониться, — предложила я.

Мы принялись кланяться на ходу, но каппы, не обращая никакого внимания на наши старания, продолжили подниматься из воды. Выпрямляясь в полный рост, они брели к берегу, двигаясь медленно и немного скованно, словно пробудившись от долгого сна. Вскоре вода доходила им уже до груди, но каппы упрямо шли дальше. Я обернулась и присела в глубоком реверансе, но и это не произвело на них впечатления.

— Не останавливайся, Келси! Быстрее!

Мы потрусили бегом. Я знала, что у меня не хватит сил долго выдержать такой темп, даже при том что мой рюкзак заметно полегчал, после того, как Рен взял в руки гаду. Все новые и новые каппы лезли из воды, некоторые маячили впереди нас. У них были чудовищно-длинные руки и перепончатые ладони. Один из них улыбнулся мне до ушей, демонстрируя острые кривые зубы. Дрожь пробежала у меня по спине, и я инстинктивно прибавила шаг.

Теперь я могла разглядеть их ноги. Самое поразительное, что они были как две капли воды похожи на человеческие! Вдоль спин у капп сбегали костлявые гребни, похожие на рыбьи хребты. Сильные мускулистые ноги были покрыты грязью и водорослями, длинные хвосты изгибались над спинами, наподобие обезьяньих, но заканчивались прозрачными хвостовыми плавниками. Механически раскачиваясь из стороны в сторону, каппы лезли на берег реки, с отвратительным чавканьем вытаскивая ступни из густого ила.

При ходьбе каппы старались держать головы прямо, из-за чего их тела двигались немного вразнобой. Головы оставались на одном месте, а торсы колыхались и раскачивались, как у зомби. Каппы были примерно в футе от нас с Реном, но очень быстро продвигались вперед, неуклюже переставляя перепончатые ступни и с каждым шагом набирая скорость. Это было жуткое зрелище — тела устремлялись вперед, а головы при этом оставались почти неподвижны.

— Быстрее, Келси. Беги быстрее!

— Я не могу быстрее, Рен!

Полчище белых водяных вампиров настигало нас, быстро сокращая расстояние.

— Беги, Келси! — закричал Рен. — Я попытаюсь задержать их!

Я отбежала довольно далеко, но потом обернулась и вернулась обратно, чтобы посмотреть, как там Рен. Оказалось, что он остановился и попробовал еще раз поклониться каппам. Вампиры замерли, с любопытством следя за его действиями, однако, вопреки словам матери Рена, никто из них и не подумал раскланяться в ответ. Жаберные щели на шеях капп открывались и закрывались, из разинутых пастей злобно скалились зубы. Но вот отвратительные черные слюни закапали у них изо ртов, а тихое бульканье сменилось пронзительным визгом. Вампиры кинулись на Рена, смыкая кольцо вокруг своей добычи.

С силой замахнувшись гадой, Рен глубоко погрузил ее в грудь ближайшей твари. Изрыгнув целый фонтан отвратительной грязной жижи, каппа рухнул на берег реки. Но остальные вампиры даже не посмотрели на своего павшего товарища. Они продолжали наступать на Рена.

Он сшиб с ног еще двоих, затем повернулся и помчался в мою сторону. На бегу он замахал мне рукой.

— Беги, Келси! Не останавливайся!

Мы вполне могли оторваться от капп, но я стала быстро выбиваться из сил. Пришлось остановиться на секунду, чтобы я могла перевести дух.

— Они нас догонят, — прохрипела я, ловя ртом воздух. — Я больше не могу бежать. Меня ноги не слушаются.

Рен тоже тяжело дышал.

— Я знаю. Но нужно попытаться.

Отпив огромный глоток воды, он передал мне бутылку, которую только что вытащил из моего рюкзака, схватил меня за руку и потащил в сторону деревьев.

— Идем. За мной. Я кое-что придумал.

— Рен, я боюсь колючих деревьев! Если мы вернемся в лес, то нас захотят прикончить твари не одного, а сразу двух видов.

— Доверься мне. Келси. Иди за мной.

Как только мы вошли в лес, ветки сразу же потянулись к нам. Но Рен быстро тащил меня за собой. Я была уверена, что больше не смогу сделать ни шагу, но каким-то чудом продолжала бежать. Острые шипы хлестали меня по спине, рвали в клочья футболку.

Мы промчались еще несколько минут, потом Рен остановился, велел мне стоять на месте, а сам принялся крушить гадой деревья вокруг.

Наклонившись ко мне, он прохрипел:

— Сядь здесь. Отдохни немного. Я попытаюсь заманить капп в лес. Надеюсь, с ними этот трюк пройдет так же гладко, как с обезьянами.

Превратившись в тигра, Рен оставил мне гаду и рюкзак, а сам снова бросился в гущу колышущихся ветвей. Я тихо сидела, прислушиваясь к шороху деревьев, и пыталась вычленить из лесного шума звуки продвижения Рена. Потом наступила мертвая тишина. Слышно было только мое прерывистое дыхание. Я села на мшистую землю, стараясь держаться как можно дальше от деревьев, и стала ждать.

Я изо всех сил напрягала слух, но не слышала ничего, даже птиц. Отчаявшись, я легла, положив голову на рюкзак. Царапины на спине горели огнем, избитое тело болело, мышцы надрывались. Наверное, я уснула, потому что меня разбудил шум. Кто-то шаркал возле моей головы. Бледная серо-белая фигура приближалась ко мне из-за деревьев, и прежде чем я успела вскочить, она схватила меня за руки и рывком усадила. Затем она наклонилась надо мной, капая черной слюной мне на лицо.

Я стала бешено отбиваться, молотя каппу по груди, но он был гораздо сильнее. Его голый торс был сплошь покрыт порезами, из которых сочилась вязкая черная жижа, в некоторых местах деревья вырвали у него целые куски мяса. Вот чужие глаза несколько раз моргнули, потом каппа подтянул меня ближе к себе, оскалил зубы и впился мне в шею.

Он с урчанием сосал мою шею, а я изо всех сил лягала его ногами, пытаясь вырваться. Я кричала и билась, но силы быстро оставляли меня. Вскоре я перестала что-либо чувствовать. Как будто все происходило не со мной, а с кем-то другим. Я слышала сопение чудовища, но меня охватила какая-то странная апатия. Перед глазами все плыло, заволакиваясь туманом, и я вскоре я провалилась в дремотный покой.

Потом я услышала хруст и сердитый рев. Прекрасный ангел-воитель вырос надо мной. Ах, какой он был ослепительный! Я почувствовала, как что-то несильно потянуло меня за шею, а потом огромная тяжесть, давившая меня, куда-то исчезла. Послышался сочный шлепок, и прекрасный мужчина очутился возле меня. Кажется, он о чем-то настойчиво просил меня, но я не понимала ни слова. Я пыталась ему ответить, но язык меня не слушался.

Очень нежно он убрал волосы с моего лица и ощупал мою шею быстрыми прохладными пальцами. В его волшебных глазах стояли слезы, и сверкающая бриллиантовая капля упала мне на губы. Я почувствовала соленый вкус слез и закрыла глаза. Когда я снова открыла их, ангел улыбался. Тепло его улыбки растеклось по всему моему телу, укутав меня одеялом убаюкивающей нежности. Ангел бережно понял меня на руки, и я уснула.

Когда я пришла в себя, кругом было темно, а я лежала перед странным зелено-оранжевым огнем. Рен сидел возле меня и смотрел в огонь, вид у него был убитый, измученный и несчастный. Должно быть он услышал, что я очнулась, потому что подошел, приподнял мне голову и дал воды. Глоток воды опалил мне горло, как будто я проглотила огонь. Испепеляющий жар растекся по всему телу, потом взорвался где-то в глубине. Я словно горела изнутри и жалобно скулила от невыносимой боли.

Рен ласково опустил мою голову, взял меня за руку и стал гладить пальцы.

— Я так виноват… Я не должен был оставлять тебя одну. Пусть бы это случилось со мной, только не с тобой. Ты этого не заслужила! — Он погладил меня по щеке. — Я не знаю, как все исправить. Не знаю, что делать. Я даже не знаю, сколько крови ты потеряла и был ли укус смертельным. — Он поцеловал мои пальцы и прошептал: — Я не могу потерять тебя, Келси. Ни за что.

Пожар в моей крови разгорался все сильнее, в глазах темнело от боли. Я стала корчиться на земле. Никогда в жизни я не испытывала такой боли. Рен протирал мне лицо влажной футболкой, но ничто не могло облегчить жар, полыхавший у меня в жилах. Это было так мучительно! В какой-то миг я вдруг заметила, что кто-то еще извивается на земле рядом со мной.

Фаниндра сползла с моей руки и свернулась кольцами возле колена Рена. Я не могла винить ее за то, что она решила меня бросить. Но вот моя змея подняла голову и раздула капюшон за спиной. Пасть ее открылась широко-широко, а потом она метнулась ко мне! Она впилась мне в шею, глубоко вонзив клыки в рваную рану.

Фаниндра впрыснула в меня свой яд, оторвалась от меня, а потом бросилась снова, и снова, и снова… Громко застонав, я схватилась руками за шею, потом отняла ладонь и увидела, что она перепачкана гноем. Рядом блестели золотые капельки яда, вытекшего из проколотой змеиными клыками кожи. Я молча смотрела, как золотая капля медленно стекла с моего пальца и упала на пятно гноя у меня на ладони. Гной зашипел, от него пошел пар. Яд Фаниндры растекался по моему телу. Ледяной холод пронесся по всем моим членам и дошел до сердца.

Я умирала. Я знала это. И я не винила Фаниндру. В конце концов, она была змея и, наверное, по-своему хотела избавить меня от страданий.

Рен снова поднес мне к губам бутылку с водой, и я с радостью сделала глоток. Сделав свое дело, Фаниндра вновь превратилась в неживую золотую змею, неподвижными кольцами свернувшуюся возле его ноги. Рен стал заботливо обрабатывать мою израненную шею, смывая с нее потеки шипящей черной крови.

Потом боль вдруг ушла. Яд Фаниндры парализовал меня. Меня клонило в сон, и я поняла, что настало время прощаться. Мне очень хотелось сказать Рену правду. Мне хотелось сказать, что он самый лучший друг, который когда-либо был у меня в жизни. Что я страшно сожалею о том, что так отвратительно вела себя с ним. Я хотела сказать ему, что… что я люблю его. Но я не могла ничего сказать. Горло у меня плотно сжалось, наверное, распухло от змеиного яда. Я могла только смотреть на Рена, стоявшего возле меня на коленях.

«Все хорошо. Довольно с меня того, что я могу в последний раз посмотреть на это прекрасное лицо. Я умираю счастливой».

Я так устала… Веки у меня отяжелели настолько, что я больше не могла бороться. Я закрыла глаза и стала ждать смерти. Рен расчистил себе место и сел рядом. Подсунув свою руку мне под голову, он положил меня себе на колени и крепко обнял. А я улыбнулась.

«Еще лучше. Я больше не могу открыть глаза и видеть его, но чувствую его объятия. Мой ангел-воитель унесет меня на небеса…»

Он крепче прижал меня к себе и тихо зашептал мне на ухо какие-то слова, которых я не могла разобрать. Тьма поглотила меня.

Свет ударил мне в глаза, заставив с болью поднять веки. Горло все еще горело огнем, распухший язык царапался во рту.

— Здесь слишком больно для рая, наверное, я в аду.

Возмутительно счастливый голос ласково возразил:

— Нет! Ты не в аду, Келси.

Я попыталась пошевелиться, но мои измученные, сведенные судорогой мышцы, протестующее взвыли.

— Охх… Такое впечатление, что я проиграла боксерский поединок.

— И не только. Ну-ка.

Рен присел возле меня и осторожно помог мне сесть. Быстро осмотрев мое лицо, шею и руки, он уселся за моей спиной, прислонил меня к себе и вытащил бутылку с водой.

— Пей! — приказал Рен. Прижимая бутылку к моим губам, он очень медленно наклонял ее, но я все равно не могла пить так быстро, и часть воды пролилась из моего безвольного рта на подбородок и закапала на грудь.

— Спасибо, теперь у меня мокрая майка!

Я почувствовала, как он улыбается, уткнувшись мне в шею.

— Возможно, так и было задумано.

Я фыркнула и поднесла руку к лицу. Потрогала щеку, потом руку. Кожу слегка пощипывало, и в то же время она казалась онемевшей.

— Такое впечатления, что меня искололи новокаином, и заморозка только-только начала отходить. Вот что, дай мне сюда бутылку. Мне кажется, я сама могу ее удержать.

Рен передал мне бутылку, потом обхватил меня обеими руками за талию и подтянул вверх, прислонив к своей груди. Его щека коснулась моей щеки, и он тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Жива, кажется, хотя мне бы не помешала таблетка аспирина.

Он негромко рассмеялся и вынул из рюкзака таблетки.

— Вот, — сказал он, протягивая мне две таблетки. — Мы возле входа в пещеры. Нам осталось пройти через пещеры и мимо деревьев, а потом выбраться в Хампи.

— Надолго я вышла из строя?

— На два дня.

— Два дня?! А что случилось? Последнее, что я помню, это как Фаниндра меня укусила, и я умерла.

— Ты не умерла. Тебя укусил каппа. Он уже заканчивал обрабатывать тебя, когда я прибежал. Наверное, он как-то выследил тебя. Мерзкие твари, что и говорить. Я рад, что деревья прикончили большую часть их гнусной своры.

— Тот, кто напал на меня, был весь в крови и царапинах, однако мне показалось, что его это не очень-то беспокоило.

— Да, они такие. Большая часть тварей, гнавшихся за мной, были разорваны в клочья колючими ветками. Только это смогло их остановить.

— А сюда они за тобой не прибежали?

— Нет, они прекратили погоню, как только я добрался до пещер. Наверное, пещеры их пугают.

— Прекрасно их понимаю. Ты… нес меня всю дорогу? Как же ты мог крушить деревья и держать меня?

Рен тяжело вздохнул.

— Я перекинул тебя через плечо и лупил по деревьям, пока не расчистил себе дорогу. Потом я убрал гаду, надел рюкзак и до этого места нес тебя на руках.

Я надолго присосалась к бутылке и услышала, как Рен тяжело вздохнул.

Потом он тихо сказал:

— Я много перенес в своей жизни. Я принимал участие в кровопролитных битвах. Я видел смерть друзей. Я видел ужасные вещи, которые люди творят с людьми и животными, но до сих пор я не знал, что такое страх. Да, я переживал. Я ощущал тревогу и напряжение. Мне доводилось бывать в смертельной опасности, но я никогда не испытывал того потного ледяного ужаса, который сжирает человека заживо, бросает его на колени, заставляет молить о пощаде. Стыдно признаться, но я даже гордился тем, что стою выше этого. Я считал, что после стольких страданий и испытаний уже ничто и никогда не сможет меня испугать. Ничто не доведет меня до такого состояния.

Он быстро поцеловал меня в шею.

— Я ошибался. Когда я нашел тебя и увидел, как эта… эта тварь пытается тебя убить, я ослеп от ярости. Я убил ее без колебания.

— Да уж, тот каппа был жуткий!

— Я испугался не каппу. Я боялся… потерять тебя. Я впервые испытал тот самый… бездонный, ломающий и выворачивающий наизнанку ужас. Это было невыносимо. И мучительнее всего было понимать, что мне незачем жить, если ты умерла, но я все равно ничего не могу с этим поделать. Без тебя я был бы навеки обречен на это никчемное существование…

Я слышала каждое сказанное им слово. Они дошли до моего сердца, и я знала, что чувствовала бы то же самое, если бы мы вдруг поменялись местами. Но я не хотела этого признавать. Я сказала себе, что проникновенные слова Рена были всего лишь реакцией на экстремальное напряжение, в котором мы находились. Хрупкий росток любви, расцветший в моем сердце, жадно цеплялся за каждую мимолетную мысль, и слова Рена были для него животворной утренней росой. Но я холодно отчитала свое глупое сердце и безжалостно выполола из него нежные сорняки любви, приказав себе оставаться равнодушной.

— Все в порядке. Я здесь. Тебе больше нечего бояться. Я все еще рядом с тобой, чтобы помочь тебе снять проклятие, — с напускным спокойствием ответила я.

Рен крепче обнял меня за талию и еле слышно прошептал:

— Тогда я и думать забыл об этом проклятии… Я думал, что ты умираешь.

Я сглотнула ком в горле и как можно небрежнее бросила:

— Но я же не умерла! Видишь? Я выжила, чтобы снова ссориться с тобой. Не жалеешь, что все так обернулось?

Его руки застыли, и он с угрозой сказал:

— Никогда не говори так, Келси.

Я немного поколебалась, но потом все-таки выдавила:

— Ладно, спасибо тебе. Спасибо, что спас меня.

Он крепче прижал меня к себе, и я позволила себе на минутку — всего на одну минуточку! — прильнуть к нему и забыться.

«Вообще-то я чуть не умерла. Разве я не заслужила какую-нибудь награду за свое выживание?»

Когда минута прошла, я решительно вырвалась из рук Рена. Он с неохотой отпустил меня.

а я с кривой усмешкой обернулась к нему. Потом попробовала встать и убедилась, что ко мне потихоньку возвращаются силы.

Когда я думала, что умираю, мне хотелось признаться Рену в любви, но теперь, когда смерть отступила, я не желала даже думать об этом. Я вновь была полна решимости держаться от него подальше, но желание вновь очутиться в его объятиях было таким сильным… таким неодолимым. Решительно повернувшись к Рену спиной, я расправила плечи и подобрала с земли рюкзак.

— Вперед, Тигр! Пора шевелиться. Я здорова, как бык! — соврала я.

— Мне кажется, тебе лучше чуть-чуть притормозить и отдохнуть, — сказал Рен.

— Нет. Я и так проспала целых два дня! Теперь я готова пройти пятьсот миль без передышки!

— Не спеши, поешь хотя бы!

— Брось мне энергетический батончик, я слопаю его по дороге.

— Но, Келлс…

Я на миг заглянула в его темно-синие глаза, поспешно отвела взгляд и тихо сказала:

— Я хочу как можно скорее убраться отсюда.

С этими словами я отвернулась от Рена и стала собирать наши вещи. Он не тронулся с места и молча смотрел на меня, прожигая взглядом мне спину. Да, я отчаянно хотела поскорее убраться отсюда. Чем дольше мы были вместе, тем быстрее таяла моя решимость. Да что там говорить, я была на волосок от того, чтобы попросить его навечно остаться со мной здесь, среди колючих деревьев и кровожадных капп! Было очевидно, что если я не сумею как можно скорее вернуть Рена в тигриную шкуру, то окончательно потеряю голову от его мужской ипостаси.

В конце концов он медленно, почти грустно проговорил:

— Конечно, Келси. Как скажешь.

Потом встал, потянулся и погасил костер.

Я подошла к Фаниндре, свернувшейся в виде манжеты для измерения давления, и задумчиво уставилась на нее.

— Она спасла тебе жизнь, — сказал Рен. — Ее укусы исцелили тебя.

Я осторожно дотронулась до своей шеи в том месте, где меня укусил каппа. Кожа была совершенно гладкой, даже шрама не осталось. Я присела на корточки перед волшебной коброй.

— Значит, ты снова спасла меня, Фаниндра? Спасибо.

Подняв золотую змею, я надела ее себе на руку, потом закинула на спину рюкзак и решительно зашагала вперед. На ходу я обернулась и крикнула:

— Идешь, Супермен?

— Куда ты, туда и я.

Мы вошли в зев черной пещеры. Рен протянул мне руку, но я отмахнулась от нее и, как ни в чем не бывало, направилась в глубину туннеля. Тогда Рен резко остановил меня и снова протянул руку, на этот раз многозначительно глядя мне в глаза. Я со вздохом взяла его за два пальца. Потом глуповато улыбнулась, осознав, что опять слишком вызывающе демонстрирую свое нежелание прикасаться к нему. Рен брезгливо хмыкнул, схватил меня за локоть и потащил за собой, крепко обхватив рукой за плечи.

Мы быстро шагали через туннель. Другие Рены и Келси еще более настойчиво стонали и зазывали нас к себе. Крепко зажмурившись, я позволила Рену вести меня по лабиринту и только сдавленно охала, когда призрачные фигуры вырастали перед нами, пытаясь схватить.

— Они не могут обрести телесность до тех пор, пока мы не обратим на них внимание.

Мы старались идти как можно быстрее. Злобные тени и знакомые фигуры взывали к нам на разные голоса. Мистер Кадам, мои родители, моя приемная семья и даже синьор Маурицио хором кричали, молили, требовали, заклинали.

Но мы прошли через туннель гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Когда мы вышли, Рен и не подумал выпустить мою руку из своей теплой хватки, поэтому я попыталась мягко и незаметно высвободиться. В ответ он выразительно посмотрел на меня и перевел взгляд на наши переплетенные руки. Потом вздернул бровь и с вызовом усмехнулся. Я рванулась сильнее, но в ответ он просто крепче сжал пальцы. Поэтому мне пришлось выкручивать свою ладонь, чтобы освободиться.

«Да уж, очень легко и непринужденно получилось!»

Я была вне себя от злости, но Рен лишь многозначительно ухмыльнулся в ответ на мой негодующий взгляд.

Очень скоро мы вновь очутились перед колючим лесом, и Рен решительно направился к деревьям. Помахивая гадой по сторонам, он неспешно продвигался вперед, прокладывая безопасный проход для меня. Ветки свирепо кидались на него, рвали одежду. В конце концов Рен просто сбросил превратившуюся в лохмотья рубаху, и я, словно завороженная, смотрела то на мускулы, перекатывающиеся на его спине и руках, то на порезы, заживающие у меня на глазах. Вскоре Рен взмок от пота, и мне пришлось отвести взгляд. Опустив голову, я молча зашагала за ним.

Рен двигался от дерева к дереву. Он лупил гадой по стволам, и мы без всяких приключений продвигались через колючий лес. Скоро мы уже карабкались по скалам в пещеру, ведущую к статуе Угры-Нарасимхи в Хампи. Когда мы вошли в длинный туннель, Рен несколько раз порывался что-то сказать, но обрывал себя. Меня терзало любопытство, я сдерживалась, не желая начинать разговор первой.

Вытащив фонарик, я стала незаметно сдвигаться вбок, чтобы увеличить расстояние между нами. Кончилось тем, что я уперлась в противоположную стену. Рен всего один раз покосился на меня, но не сказал ни слова. Как назло, туннель постепенно сужался, так что очень скоро нам снова пришлось идти рядом. Каждый раз, украдкой косясь на Рена, я ловила на себе его внимательный взгляд.

Когда мы наконец добрались до конца туннеля и увидели уходящую вверх лестницу, Рен вдруг резко остановился.

— Келси, прежде чем мы поднимемся, я хотел бы попросить тебя об одном последнем одолжении.

— Это о каком же? — взъелась я. — Может, хочешь рассказать мне о своей тигриной сверхчувствительности или о том, в какие места тебя покусали мартышки?

— Нет. Я хочу, чтобы ты меня поцеловала.

— Что? — в смятении залопотала я. — Поцеловать тебя? Тебе не кажется, что ты уже достаточно нацеловался за это путешествие?

— Войди в мое положение, Келси. Для меня это знаменательный момент. Мы покидаем место, где я мог все время оставаться человеком, теперь меня вновь ждет жизнь тигра. Так что да, я хочу, чтобы ты поцеловала меня еще раз.

Я заколебалась.

— Слушай, если у нас все получится, то очень скоро ты сможешь сколько угодно целовать любых девушек, каких только пожелаешь! Зачем тратить время на меня здесь и сейчас?

Рен с досадой пробежал рукой по волосам.

— Затем! Затем, что я не желаю целовать никаких других девушек! Я хочу поцеловать тебя.

— Отлично! Если после этого ты отвяжешься от меня! — Я наклонилась и чмокнула его в щеку. — Вот, пожалуйста!

— Нет. Это не совсем то. В губы, моя према[32].

Я наклонилась еще ниже и клюнула его в губы.

— Вот. Теперь мы можем идти?

С этими словами я решительно поднялась на две первые ступеньки, но Рен взял меня под локоть и развернул к себе, так что я упала ему на руки. Он крепко обнял меня за талию. Его ухмылка исчезла, лицо было серьезно.

— Поцелуй. Настоящий. Такой, чтобы я запомнил.

Я приготовилась отшить его своим блестящим сарказмом, например, напомнить, что он не получил и не получит разрешения, но Рен просто накрыл мои губы своими губами. Тогда я решила остаться холодной и равнодушной, но он был невероятно терпелив. Он покусывал губами уголки моего рта, он медленно целовал мои неподатливые губы. Как я могла устоять?

Нет, я пыталась мужественно бороться, но порой тело предает разум. Рен постепенно и неумолимо подавлял мое сопротивление. Почувствовав, что побеждает, он усилил натиск и приступил к еще более искусному соблазнению. Крепко прижав меня к себе, он обнял меня за шею и принялся нежно поглаживать ее кончиками пальцев.

Я почувствовала, как мой маленький побег любви с готовностью вытянулся, налился силой и развернул листья, словно его полили «Любовным напитком № 9» или «Чудоростом». И тогда я сдалась и решила: будь, что будет. В конце концов я всегда смогу выкорчевать этот сорняк культиватором. И вообще, уж если Рену суждено разбить мне сердце, то пусть хоть поцелует меня как следует!

«По крайней мере, мне будет что вспоминать долгими вечерами своей одинокой стародевичьей жизни, которую я проведу в компании кучи кошек… Или кучи собак. Кажется, котами я сыта по горло. — Я тихонько застонала. — Решено. Отныне только собаки».

Я открылась поцелую и стала с жаром отвечать на него. Я обвила Рена руками за шею и зарылась пальцами в его волосы, вложив в это объятие всю свою нежность и все тайные чувства. Притянув Рена еще ближе к себе, я обняла его со всей любовью и теплотой, которые не позволяла себе выразить словами.

Он замер, всего на мгновение потрясенный моей реакцией, а потом быстро освоился и усилил свой страстный натиск. А я превзошла саму себя, отвечая ему с не меньшим пылом. Мои руки, скользнув по сильным рукам и плечам Рена, опустились ему на грудь. Мои чувства пришли в неистовство. Я словно обезумела. Я умирала от страсти. Я комкала в руках рубашку Рена. Мне невыносимо хотелось еще крепче прильнуть к нему. От него даже пахло восхитительно.

Вообще-то, если человек несколько дней подряд бродит по таинственному царству, то и дело удирая от разных мерзких тварей, от него должно плохо пахнуть. И я хотела бы, чтобы от Рена воняло. Еще бы мне не хотеть этого! Вы же понимаете, никакая девушка не может оставаться свежей, как маргаритка, слоняясь по джунглям и сражаясь со стаей обезьян! Это просто невозможно.

Поэтому мне отчаянно хотелось найти в Рене хоть какой-то изъян. Какое-нибудь слабое место. Любое… несовершенство. Но от него пахло волшебно — водопадами, теплым летним днем и сандаловым деревом, помещенными в пылкое тело роскошного парня.

«Разве бедная девушка может устоять перед идеальным натиском идеального мужчины?» Разумеется, я сдалась и отдала все свои чувства во власть мистера Совершенство. Кровь кипела, сердце колотилось, страсть стремительно нарастала, и вот я уже потеряла счет времени в объятиях Рена. Я забыла обо всем, кроме Рена. Его губ. Его тела. Его души. Я хотела его всего, целиком.

В какой-то момент он положил руки мне на плечи и нежно отстранил от себя. Меня удивило то, что он нашел в себе силы остановиться, потому что я сама никогда не смогла бы этого сделать. Перед глазами у меня все расплывалось, мне пришлось несколько раз моргнуть. Мы оба с трудом переводили дыхание.

— Это было… просветляюще, — выдохнул Рен. — Спасибо, Келси.

Я моргнула. Страсть, только что затуманивавшая мой разум, мгновенно рассеялась, и моим освободившимся сознанием немедленно завладело совсем иное чувство. Раздражение.

— Спасибо? Спасибо! И это… — вне себя от бешенства, я разом взлетела на несколько ступенек и свирепо обернулась на стоявшего внизу Рена. — Нет! Это тебе спасибо, Рен! — Я всплеснула руками. — А теперь, раз ты получил все, чего хотел, оставь меня в покое! — И я помчалась бегом, торопясь поскорее избавиться от него.

«Просветляюще, значит? Это еще что такое? Да он просто издевается надо мной! Оценивает мой поцелуй по десятибалльной шкале? Присваивает номинации? Да как он смеет!»

Я безумно разозлилась и радовалась этому. Теперь я могла зашвырнуть свои чувства в самый дальний угол сознания, всласть упиваясь гневом и раздражением.

Рен в два прыжка догнал меня.

— Это было совсем не все, чего я хотел, Келси. Можешь мне поверить.

— А мне теперь наплевать на то, чего ты хочешь или не хочешь!

Он многозначительно посмотрел на меня, приподняв бровь. Потом перекинул ноги в отверстие выхода, встал на землю — и тут же превратился в тигра.

Я торжествующе захохотала.

— Ага! — Тут я споткнулась о камень, но быстро выпрямилась. — Так тебе и надо! — злобно завопила я и, не глядя, понеслась по темной тропинке.

Сообразив, в какую сторону идти, я зашагала вперед, сердито пыхтя себе под нос:

— Идем, Фаниндра. Идем, поскорее отыщем мистера Кадама!

23

ШЕСТЬ ЧАСОВ

Занимался рассвет. Солнце едва показалось из-за горизонта. Отдавшись во власть своего гнева, я вихрем неслась через руины Хампи и даже не заметила, как преодолела половину расстояния до лагеря мистера Кадама.

Рен молча следовал за мной. Я не слышала его, но знала, что он рядом. Я чувствовала его близость. Непостижимая связь соединяла меня с ним, с человеком. Как будто он все это время шел рядом со мной. «Как будто он дотрагивался до меня…»

В какой-то момент я, наверное, свернула не в ту сторону, потому что Рен забежал вперед и демонстративно зашагал в другом направлении.

— Позер! — злобно прошипела я. — Подумаешь! Захочу и пойду в другую сторону!

Однако послушно побрела за ним следом.

Через какое-то время я увидела джип, припаркованный на вершине склона, и мистера Кадама, машущего нам рукой.

Когда я подошла, он быстро обнял меня.

— Мисс Келси! Вы вернулись. Ну же, расскажите мне, что с вами приключилось!

Я со вздохом сняла со спины рюкзак и поставила его на бампер джипа.

— Первым делом я должна вам сказать, что это были самые ужасные несколько дней в моей жизни. Там были обезьяны, и каппы, и гнилые целующиеся трупы, и кусачие змеи, и деревья с хищными иголками, и…

Мистер Кадам протестующее поднял руку.

— Что значит — несколько дней? Вы ушли сегодня ночью…

Я смущенно уставилась на него.

— Нет! Мы ушли, — тут мне пришлось посчитать на пальцах, — по меньшей мере четыре или пять дней тому назад!

— Простите, мисс Келси, но я расстался с вами и Реном прошлой ночью. Честно говоря, я как раз собирался сходить за вами и сказать, что утро вечера мудренее, поэтому сейчас лучше вздремнуть, а завтра ночью с новыми силами взяться за дело. Неужели для вас за это время прошла почти неделя?

— Ну да, я только проспала целых два дня! По крайней мере, так мне сказал вот этот тигриный прохвост, — я злобно покосилась на Рена, который до сих пор внимательно прислушивался к нашему разговору, а теперь уставился на меня с самым невинным выражением на тигриной морде.

Сейчас он казался милым, внимательным, безобидным, как котенок. Но я-то знала, что на самом деле он безобиден, как каппа! А я была словно дикобраз. Ощетинившийся дикобраз. Все мои колючки стояли дыбом, чтобы защитить беззащитное нежное брюшко от посягательства голодного хищника, проявившего интерес к моей персоне.

— Два дня? Что вы говорите? Может быть, поскорее вернемся в отель, чтобы вы смогли как следует отдохнуть? А завтра ночью предпримем еще одну попытку раздобыть наш плод.

— Ах, мистер Кадам, — сказала я, расстегивая рюкзак, — нам больше незачем сюда возвращаться. Мы достали первый дар Дурги, волшебный Золотой плод Индии! — Я вытащила свое одеяло и развернула его, показав спрятанный внутри золотой плод.

Мистер Кадам бережно вынул его из кокона одеяла.

— Какое чудо! — прошептал он.

— Это манго, — сказала я и с усмешкой добавила: — Разумеется, в этом нет ничего удивительного. Всем известно, что плоды манго играют огромную роль в индийской культуре и экономике.

Рен громко фыркнул и растянулся на боку в траве.

— Вы совершенно правы, мисс Келси! — Мистер Кадам еще немного полюбовался золотым манго, прежде чем снова заботливо завернуть его в мое одеяло. Потом он всплеснул руками. — Это невероятно! Давайте же поскорее свернем наш лагерь и отправимся домой! Или, может быть, вы хотели бы переночевать в отеле?

— О да, с удовольствием! Я бы не отказалась от возможности немного передохнуть. Давайте остановимся в какой-нибудь гостинице. Сколько дней займет дорога домой?

— Нам придется сделать две ночевки по пути.

Я тут же с тревогой покосилась на Рена.

— Ну да… Э-э-э… Я вот думаю, может быть, если вы не возражаете, мы на этот раз остановимся в каком-нибудь отеле посолиднее? Ну, чтобы кругом жизнь кипела, понимаете? С лифтами, и чтобы двери запирались. А еще лучше выберем какой-нибудь пафосный пятизвездочный отель в центре большого города! Чтобы как можно дальше от джунглей?

Мистер Кадам негромко хмыкнул.

— Ну что ж, постараюсь что-нибудь придумать.

Я одарила его безоблачной улыбкой.

— Как здорово! А давайте поедем туда прямо сейчас? Мне не терпится поскорее принять душ. — Я открыла дверь со стороны пассажирского кресла, потом обернулась и еле слышно прошипела, глядя на Рена: — Горячий душ в моем прекрасном номере, расположенном на самом верхнем этаже гостиницы и абсолютно недосягаемом для тигров!

Он ответил мне безмятежным взглядом синих тигриных глаз. Злорадно ухмыльнувшись, я забралась в джип и с грохотом захлопнула дверь. Мой тигр спокойно подошел к задней двери, через которую мистер Кадам загружал в машину свои пожитки, и молча запрыгнул внутрь. Еще один прыжок — и он очутился на заднем сиденье. Тут он вытянул шею вперед и, прежде чем я успела его оттолкнуть, запечатлел на моем лице огромный, мокрый, слюнявый тигриный поцелуй.

— Рен! — завизжала я. — Это отвратительно!

Вытерев подолом футболки тигриную слюну с носа и щеки, я обернулась назад, чтобы как следует наорать на виновника. Мой тигр развалился на заднем сиденье, разинув рот до ушей, словно смеялся надо мной. Я была готова наброситься на него с кулаками, но тут в машину забрался светящийся счастьем мистер Кадам, и мы пустились в ухабистый путь к цивилизованной дороге.

Мистеру Кадаму не терпелось забросать меня вопросами. Я знала, что он сгорает от любопытства, но меня так бесил Рен, что я решилась на обман. Несколько широких зевков для убедительности — и мистер Кадам с готовностью оставил меня в покое, а мне тут же стало стыдно. Я искренне привязалась к мистеру Кадаму и ненавидела врать людям. Чтобы не страдать от раскаяния, я возложила всю ответственность за свое неподобающее поведение на Рена. Убедить себя в том, что это он во всем виноват, оказалось проще простого. Успокоившись, я привалилась головой к стеклу и закрыла глаза.

Я ненадолго уснула, а когда проснулась, мистер Кадам протянул мне бутылку газировки, сэндвич и банан. При виде банана я выразительно пошевелила бровями и придумала несколько шуточек, которыми можно было бы здорово позлить Рена, однако ради мистера Кадама решила промолчать. Я с жадностью впилась в сэндвич и одним махом выпила бутылку воды.

Мистер Кадам со смехом протянул мне следующую.

— Ну, мисс Келси, теперь вы готовы поведать мне о ваших приключениях?

— Да, пожалуй.

Следующие два часа ушли на подробный рассказ о длинном туннеле, колючем лесе, пещере, каппах и Кишкиндхе. Я во всех подробностях описала мистеру Кадаму золотое дерево и оживших обезьян. Напоследок я рассказала ему о нападении каппы и укусе Фаниндры.

При этом я ни разу не упомянула о том, что Рен все время оставался человеком. И вообще я постаралась всячески замолчать его присутствие в Кишкиндхе. Каждый раз, когда мистер Кадам спрашивал меня о том, как нам удалось справиться с тем или иным препятствием, я отвечала уклончиво или говорила: «Спасибо Фаниндре» или «Благодаря гаде». Кажется, он ничего не заподозрил.

Когда мистер Кадам стал расспрашивать меня о нападении каппы, я просто пожала плечами и повторила все ту же присказку: «Спасибо Фаниндре». Мне не хотелось отвечать на расспросы о Рене. Я знала, что когда он превратится в человека, то наверняка изложит мистеру Кадаму свою версию наших приключений, но мне было все равно. Пусть говорит, что хочет, а я предпочла придерживаться сухой, бесстрастной и, главное, без-Реновой трактовки событий.

Мистер Кадам сказал, что мы уже подъезжаем к гостинице, но сначала ему нужно найти хорошее место, чтобы выпустить Рена.

— Конечно, — промурлыкала я, одарив притихшего тигра коварной слащавой улыбкой.

— Надеюсь, он будет не слишком далеко от нас, — волновался мистер Кадам.

Я потрепала его по руке и горячо заверила:

— Ах, не стоит о нем беспокоиться! Этот парень прекрасно умеет добиваться всего, чего хочет. То есть… я хотела сказать, он знает, как о себе позаботиться. Не сомневаюсь, что долгая одинокая ночь в джунглях покажется ему на редкость просветляющей.

Мистер Кадам недоуменно покосился на меня, но все-таки кивнул и остановился возле ближайшего леска.

Рен выскочил из джипа, подошел к моей дверце и уставился на меня своими ледяными синими глазами. Но я повернулась к нему спиной, сделав вид, будто ничего не вижу. Когда мистер Кадам снова сел в машину, я украдкой выглянула в окно, но Рена уже не было. Тогда я напомнила себе, что он сам во всем виноват, откинулась на спинку кресла и, скрестив руки на груди, решительно уставилась прямо перед собой.

Мистер Кадам тихо спросил:

— Мисс Келси, вы в порядке? С тех пор, как вы вернулись, виду вас очень… напряженный.

Вздохнув, я криво улыбнулась ему.

— Нет, нисколько. Со мной все в порядке, просто я страшно устала от этого путешествия.

— В таком случае я хочу задать вам еще один вопрос. Вас не посещали странные сны во время пребывания в Кишкиндхе?

— Какие еще сны?

Он с тревогой посмотрел на меня.

— Скажем так, сны об амулете?

— Ах, да! Я совершенно забыла рассказать вам об этом! Когда я сорвала плод, то потеряла сознание, и мне было видение. Там были вы, я и один плохой парень.

Мистер Кадам не на шутку встревожился. Откашлявшись, он глухо сказал:

— В таком случае, ваше видение было явью — для всех нас. Человек, которого вы видели, — это Локеш. Тот самый злой чародей, который наложил проклятие на Рена и Кишана.

Я разинула рот.

— Он… он еще жив?

— Выходит, что да. Кроме того, теперь мы знаем, что он владеет по крайней мере одной частью амулета. Но я опасаюсь, что ему каким-то образом удалось заполучить все остальные фрагменты.

— А сколько их всего?

— Говорят, что пять, но никто не знает этого наверняка. Отец наших мальчиков быть обладателем одной части, вторую их мать принесла в семью в качестве приданого, ибо она была единственной наследницей могущественного владыки, владевшего фрагментом амулета. Поэтому Рен и Кишан получили каждый по частице.

— Но я-то тут при чем?

— Да при всем, мисс Келси! Вы помогаете Рену снять проклятие. Амулет соединяет нас троих, и я боюсь, что Локеш знает о нас. В особенности о вас. Все это время я надеялся, что с ним что-то случилось и он не пережил эти долгие столетия. Я постоянно искал любые упоминания о нем, но мои поиски были напрасны. Локеш нашел нас первым, поэтому я боюсь, что рано или поздно он начнет охотиться за вами и амулетом.

— Вы думаете, он настолько жесток?

— Я знаю, что он именно таков, — мрачно ответил мистер Кадам и, помолчав, мягко добавил: — И мне кажется, что вам пора вернуться домой.

— Что? — испуганно охнула я.

«Вернуться домой? Домой — куда? Домой — к кому?» Дома у меня не было никакой жизни. До сих пор я ни разу не задумывалась о том, что будет после того, как мы разрушим проклятие. Мне казалось, у нас еще столько дел впереди, что ближайшие пару лет можно не ломать себе голову заботами о будущем.

— Вы серьезно хотите отослать меня домой? — с горечью спросила я.

Увидев мое лицо, мистер Кадам тут же погладил меня по руке.

— Нет, что вы! Я не имел в виду, что хочу расстаться с вами. Не огорчайтесь, мисс Келси. Мы непременно что-нибудь придумаем. Сейчас я просто делюсь с вами своими мыслями. Я и не думал немедленно отправлять вас домой! Разумеется, если вы когда-нибудь все-таки уедете, то всегда и в любой момент сможете вернуться обратно. Наш дом — ваш дом. Я лишь хотел сказать, что теперь мы должны действовать с огромной осторожностью, ибо Локеш вновь вышел на сцену.

Паника слегка отступила, но не исчезла совсем. «Может быть, мистер Кадам прав? — думала я. — Может быть, мне надо уехать домой? В конце концов, переехав в другое полушарие, мне будет проще забыть мистера Супергероя. В самом деле, если не считать Кишана, он был единственным молодым человеком, с которым я общалась несколько недель подряд! Неудивительно, что у меня крыша поехала. Мне будет намного полезнее уехать отсюда и начать встречаться со своими сверстниками. Может быть, тогда я пойму, что вся эта так называемая эмоциональная связь никогда не была такой уж сильной… Возможно, я просто выдумала себе все эти глупости. А на самом деле имел место обычный эффект изоляции. Если рядом с тобой только Тарзан да стая мартышек, то рано или поздно и Тарзан покажется совершенством, правильно? Мне нужно просто избавиться от Рена. Уехать домой и начать встречаться с милым, нормальным компьютерщиком-гиком, который точно никогда меня не бросит. И навсегда забыть об этом трехсотлетием не-помню-как-его-звать».

Остаток пути я продолжала развивать эти мысли, придумывая все новые и новые причины держаться подальше от Рена и упрямо накручивая себя в этом стремлении. Единственной проблемой оставалась моя слабая, предательская душа, то и дело совершенно некстати вспоминавшая, в какой безопасности я чувствовала себя в его объятиях. И что он сказал, когда думал, будто я умираю. И как долго мои губы тепло пощипывало после его поцелуев. Даже если мне удавалось не думать о красивом лице Рена, что само по себе было титаническим подвигом, мне на память то и дело приходили другие его замечательные качества, поэтому всю дорогу до гостиницы я провела в глубоких раздумьях.

Мистер Кадам остановился перед роскошным пятизвездочным отелем. Я немедленно почувствовала себя паршивой овцой в своей рваной, грязной и окровавленной одежде, которую не меняла целую неделю. Но мистер Кадам, похоже, не обратил на это никакого внимания, продолжая сиять от радости, он сунул ключи от машины в сумку и повел меня к входу. Я не стала снимать свой рюкзак, но две другие сумки служащие достали из машины и отнесли в наши комнаты.

Мистер Кадам заполнил необходимые бумаги и о чем-то негромко побеседовал с регистраторшей на хинди. Потом жестом пригласил меня за собой.

Когда мы проходили мимо стойки, я перегнулась через барьер и уточнила:

— Скажите, пожалуйста, я просто интересуюсь, у вас тут животные запрещены? Ведь правда?

Растерянно посмотрев на меня, служащая перевела взгляд на мистера Кадама, однако отрицательно покачала головой.

— Замечательно. Я просто уточняла, — сказала я, улыбаясь до ушей. Мистер Кадам озадаченно склонил голову набок, однако не сказал ни слова.

«Наверное, подумал, что я стукнулась головой о пальму в Кишкиндхе», — подумала я, улыбаясь ему в ответ, и мы отправились к лифту. Коридорный вставил ключ в отверстие в верхней части кнопочной панели, повернул его, после чего двери лифта автоматически закрылись, и нажал нужный нам этаж. Мы вышли прямо в свой номер, оказавшийся огромным пентхаусом.

Коридорный вышел, и двери лифта закрылись. Мистер Кадам объявил, что останется в комнате слева, а я могу располагаться в правой. После этого он оставил меня, заботливо посоветовав отдыхать и не стесняться заказывать в номер любую еду.

Переступив порог своей роскошной спальни с гигантской кроватью посередине, я глупо рассмеялась от счастья. В отдельной ванной комнате стояла исполинских размеров ванна. Я тут же сбросила свои грязные кеды и решила быстренько вымыться под душем, прежде чем лезть в ванну. Сделав струю погорячее, я четыре раза намылила голову, потом вылила на волосы щедрую порцию кондиционера, оставила его делать свое дело, а сама принялась докрасна растираться мочалкой. Я поскребла ногтями кусок мыла, чтобы вычистить всю набравшуюся под ними грязь и уделила особое внимание ногам. Моим бедным, распухшим, покрытым шишками, волдырями и мозолями пяточкам. Может быть, попросить мистера Кадама раскошелиться на педикюршу?

Хорошенько вымывшись, я замотала волосы полотенцем и влезла в банный халат. Наполнив ванну горячей водой, я вылила туда целую бутылку прилагавшейся пены и включила гидромассажное устройство. В помещении тут же сладко запахло сочными грушами и ягодами. Запах напомнил мне об Орегоне.

Погружение в эту роскошную ванну было самым приятным ощущением в мире. «Ну, может, не самым-самым, но точно вторым с начала», — напомнил несносный внутренний голос. Рассердившись на непрошеное воспоминание о поцелуях Рена, я поспешно выбросила его из головы, точнее, попыталась это сделать. Но чем дольше я блаженствовала в ванне, тем упрямее меня преследовала память. Это было все равно, что пытаться избавиться от навязчивой песни, снова и снова прокручивавшейся в голове.

Вот и этот поцелуй проигрывался снова и снова, как закольцованный. Вопреки всем своим стараниям выкорчевать его из памяти, я только вздыхала и блаженно улыбалась. «Тьфу, да что же это за наказание такое?» Сердито стряхнув с себя эти сладкие грезы, я нехотя выбралась из ванны. Вытершись, я натянула чистые шорты и футболку и села расчесывать волосы. Распутывать узлы и колтуны пришлось долго, но это занятие меня успокоило. Оно напоминало о маме. Привалившись спиной к изголовью своей гигантской кровати, я с удовольствием неторопливо водила щеткой по чистым мокрым волосам.

Закончив с этим делом, я вышла в нашу общую гостиную и нашла там мистера Кадама, погруженного в чтение газеты.

— Мисс Келси! Ну как, отдохнули немного?

— Ох, просто не могу вам передать, насколько лучше я себя чувствую!

— Вот и замечательно. Вот здесь, под крышкой, поздний ужин. Я взял на себя смелость сделать заказ за вас.

Приподняв крышку, я обнаружила индейку, фаршированную кукурузным хлебом, клюквенный соус и зеленый горошек с картофельным пюре.

— Ух ты! Где вы все это достали?

— Я подумал, вам будет приятно для разнообразия отведать какой-нибудь домашней еды, — пожал плечами мистер Кадам, — вот и заказал вам американские блюда с поправкой на индийское исполнение, разумеется. Яблочный пирог на десерт прилагается.

Я пододвинула к себе тарелку и стакан ледяного лимонада, который мистер Кадам, изучивший мои вкусы, специально заказал для меня, поджала под себя ноги и принялась за еду.

— А вы уже поели?

— Да, час назад или около того. Обо мне не беспокойтесь, ешьте на здоровье.

Я жадно набросилась на еду и досыта объелась без всякого яблочного пирога. Смущенно повозив куском булки по подливке, я негромко кашлянула.

— Мистер Кадам? Я хочу вам кое-что сказать. Простите, что не сказала раньше, но это, кажется, важно.

Набрав в легкие побольше воздуха, я выпалила на одном дыхании:

— Рен оставался человеком все время, пока мы были в Кишкиндхе.

Мистер Кадам отложил газету.

— Это очень интересно. Но почему вы раньше не упомянули об этом?

Я дернула плечом и уклончиво ответила:

— Даже не знаю. Просто в последние дни… у нас не все было гладко.

Глаза мистера Кадама заискрились, и он весело рассмеялся.

— Теперь мне все понятно! А я-то ломал голову, почему вы так странно ведете себя с Реном! Что ж, он может быть… довольно несговорчивым, если захочет.

— Вы хотите сказать, упрямым, как осел. И настырным. И… — я отвернулась к окну, посмотрела на огни ночного города и пробурчала себе под нос: — …и еще много каким.

Мистер Кадам повернулся ко мне и взял мою руку в свои.

— Я все понимаю. Не стоит беспокоиться, мисс Келси. Я просто потрясен тем, как многого вам удалось добиться за столь короткое время. Могу себе представить, как тяжело вам было отправиться в столь рискованное путешествие в компании человека, которого вы едва знаете и которому пока не можете до конца доверять. Ничего, все уладится. Даже между лучшими друзьями могут случиться размолвки, тем более при таких чудовищных нагрузках и испытаниях, которым вы подвергались. Все пройдет, вот увидите. Поверьте мне на слово, это лишь временное недоразумение в вашей дружбе.

Наша дружба была тут совершенно ни при чем. И все-таки слова мистера Кадама меня утешили. Может быть, теперь, когда вся эта история осталась позади, мы с Реном сможем спокойно все обсудить и найти цивилизованный выход из создавшегося положения. Возможно даже, что именно мне следует проявить зрелость. В конце концов. Рен только начинает снова общаться с людьми. Мой долг постараться деликатно объяснить ему, как устроен этот мир. Если я найду нужные слова, он все поймет и сможет выстроить наши отношения так, чтобы мы остались друзьями.

Тем временем мистер Кадам продолжал:

— Это очень интересно, что Рен смог все это долгое время оставаться человеком! Возможно, это как-то связано с феноменом остановки времени…

— Вы в самом деле думаете, что в Кишкиндхе время остановилось?

— Скажем так: возможно, оно там движется иначе, чем здесь. Однако я точно знаю, что в нашем мире вы отсутствовали совсем недолго.

Я кивнула, не найдя, что возразить. После разговора с мистером Кадамом у меня словно камень с души свалился, я была несказанно счастлива, что все-таки рассказала ему всю правду, поэтому настроение у меня было самое чудесное. Встав из-за стола, я сказала, что хочу немного почитать, а потом, впервые за долгое время, выспаться на мягкой подушке. Мистер Кадам горячо закивал и напомнил мне перед сном сложить все грязные вещи в пакет для прачечной, чтобы их выстирали за ночь.

Вернувшись в свою комнату, я стала сортировать вещи. Первым делом в пакет отправилась вся моя одежда и кеды. Потом я бережно развернула одеяло, вытащила из него Золотой плод и замотала его в банное полотенце. Одеяло имело самый жалкий вид, поэтому его я тоже сунула в мешок для стирки.

Выставив пакет за дверь, я запрыгнула в постель и даже замурлыкала от удовольствия, растянувшись на мягчайших дорогих простынях. Потом уронила голову на пышные подушки, набитые гусиным пухом, и провалилась в сладкий глубокий сон.

Проснувшись на следующее утро, я с наслаждением вытянулась во весь рост, но все равно не смогла достать кончиками пальцев до края постели. Расчесав волосы, я собрала их в хвост на макушке.

Мистер Кадам уже сидел за столом, с аппетитом поглощая картофельные оладьи, тосты и румяный испанский омлет со сладким перцем. Подсев к нему, я взяла стакан апельсинового сока и принялась весело болтать о скором возвращении домой.

Наши вещи вернулись из прачечной чистыми и отутюженными, как новенькие. Выбрав одежду на сегодня, я затолкала остальную пачку сложенных вещей в рюкзак. Взяв в руки лоскутное одеяло, я не удержалась и зарылась в него лицом, вдохнув нежный аромат лимонного мыла, а потом придирчиво оглядела, нет ли где дырок. Но мое старенькое, полинявшее от стирок одеяльце все еще держалось молодцом. Я мысленно поблагодарила бабушку: «Теперь таких вещей уже никто не делает, бабуль».

Убрав сложенное одеяло на дно рюкзака, я воткнула рядышком гаду. Накануне вечером я вытащила ее, собираясь хорошенько вымыть, и страшно удивилась, не обнаружив на сверкающей золотой поверхности ни единого пятнышка, как будто булаву ни разу не брали в руки. В последнюю очередь я бережно уложила на одеяло Фаниндру и пристроила Золотой плод между ее свернутых колец. Я не стала застегивать молнию рюкзака до конца, оставив небольшую щелочку, чтобы Фаниндра могла дышать. Правда, я не знала наверняка, дышит ли она вообще, но так мне было спокойнее.

Вскоре пришло время уезжать. Я чувствовала себя счастливой, отдохнувшей и полностью умиротворенной, и так было ровно до тех пор, пока мы не остановились у обочины и я не увидела его — причем, он оказался не тигром. Рен, одетый в свои неизменные белые одежды, поджидал нас у дороги и улыбался до ушей. Мистер Кадам бросился к нему и сгреб в объятия. Я слышала их голоса, но не могла разобрать слова. Потом мистер Кадам расхохотался и довольно громко хлопнул Рена по спине. Судя по всему, он страшно чему-то обрадовался.

Затем Рен снова превратился в тигра и запрыгнул в машину. Свернувшись на заднем сиденье, он тут же задремал, а я, демонстративно проигнорировав его присутствие, вытащила книгу, чтобы занять себя во время долгого путешествия.

Мистер Кадам предупредил, что мы будем ехать целый день, а вечером остановимся в гостинице. Я сказала, что меня это вполне устраивает. Накануне вечером мистер Кадам специально заглянул в книжную лавку при отеле, где купил мне пару романов и подробный путеводитель по Индии, так что скука мне не грозила.

Я читала, то и дело засыпая между главами. Первый роман я закончила к вечеру, а к тому времени, когда мы подъехали к городу, подобралась к концу второго. В машине было непривычно тихо. Мистер Кадам чуть не пел от радости, однако не делился со мной причиной своего ликования, а Рен целый день прохрапел на заднем сиденье.

После захода солнца мистер Кадам объявил, что мы приближаемся к намеченному месту. Он сказал, что на этот раз сначала завезет меня в отель, а чуть позже мы спустимся в ресторан гостиницы на праздничный ужин.

Поднявшись в свой номер, я тут же принялась стенать по поводу того, что мне нечего надеть, кроме футболок и джинсов. Только я взялась в третий раз перебирать одни и те же вещи, как в дверь постучали, и мне пришлось поспешно влезть в халат и тапочки. Горничная протянула мне застегнутый на молнию чехол для одежды и обувную коробку. Я попыталась выяснить, что это значит, но девушка не говорила по-английски. На все мои расспросы она твердила только одно слово: «Кадам».

Сдавшись, я взяла вещи, поблагодарила девушку и вернулась в комнату. Расстегнув чехол, я нашла в нем роскошное платье. Представьте себе облегающий лиф из черного бархата с вырезом в форме сердечка, короткие рукава фонариками и пышную юбку из легкого шелка сливового цвета с перламутровым отливом. Тесный корсаж сидел, как влитой, придавая моей фигуре дополнительные изгибы и выпуклости. Спереди он клином спускался на пышную сливовую юбку, доходившую мне до колен. Талию подчеркивал широкий пояс из того же фиолетового шелка, завязанный сбоку и заколотый сверкающей брошью.

Платье было превосходно сшито, на подкладке и, наверное, стоило целое состояние. Когда я вышла на свет, юбка пленительно заиграла, переливаясь всеми оттенками фиолетового. У меня никогда в жизни не было такой красивой вещи, если не считать прелестного голубого индийского платья, оставшегося дома. Открыв обувную коробку, я нашла пару черных шпилек на ремешках с блестящими, как бриллианты, застежками и такую же заколку для волос в форме лилии. Такое платье требовало соответствующего макияжа, поэтому я бросилась в ванную и быстренько привела себя в порядок. Красиво взбив локоны, я приколола лилию сбоку над левым ухом. Потом надела туфельки и стала ждать мистера Кадама.

Вскоре он постучал в мою дверь и с отеческим восторгом осмотрел меня с головы до ног.

— Ах, мисс Келси, вы выглядите просто очаровательно!

Я закружилась перед ним, раздувая юбку колоколом.

— Это платье очаровательное! Если я хорошо выгляжу, то это целиком ваша заслуга, мистер Кадам. На этот раз вы выбрали поистине роскошную вещь. Спасибо вам! Наверное, вы догадались, что после недели, проведенной в образе грязнули-походницы, мне для разнообразия захотелось побыть прекрасной леди?

Мистер Кадам кивнул. Глаза его оставались задумчивыми, однако он улыбнулся, подал мне руку и галантно повел к лифту. Спускаясь вниз, мы болтали об обезьянах и хохотали до колик, а я даже рассказала мистеру Кадаму о том, как Рен несся через мост, волоча на себе два десятка мартышек.

Мы вошли в освещенный свечами ресторан, сверкавший белоснежными скатертями и салфетками. Старшая официантка провела нас в глубь зала, где за огромной стеклянной стеной сверкали огни лежащего внизу города. В этой части ресторана был занят только один столик, за которым в одиночестве ужинал мужчина. Он сидел к нам спиной, глядя на городские огни.

Мистер Кадам поклонился и сказал:

— Мисс Келси, а теперь позвольте мне откланяться и оставить вас в обществе вашего сотрапезника. Приятного вечера. — С этими словами он повернулся и удалился.

— Мистер Кадам, постойте! Я не понимаю…

«Сотрапезник? О чем это он? Может быть, он что-то напутал?»

И тут за спиной у меня раздался глубокий и слишком хорошо знакомый голос:

— Привет, Келлс.

Я похолодела, сердце с размаху ухнуло мне в живот, разлетевшись на миллиард порхающих бабочек. Прошло несколько секунд. Или несколько минут? Не знаю, не помню.

Сзади раздался усталый вздох.

— Ты что, все еще отказываешься со мной разговаривать? Да повернись же, пожалуйста!

Теплая рука взяла меня под локоть и мягко развернула. Я подняла глаза и тихо ахнула. Он был умопомрачителен. Так прекрасен, что у меня слезы навернулись на глаза.

— Рен…

— Кто же еще? — улыбнулся он.

На нем был элегантный черный костюм, и еще он подстригся. Его блестящие черные волосы были небрежными волнами зачесаны назад и слега завивались у шеи. Я уставилась на расстегнутый ворот его белой рубашки. Что и говорить, золотисто-бронзовая кожа и ослепительная белозубая улыбка делали этого парня смертельно опасным для любой женщины, случайно столкнувшейся с ним на пути. Я мысленно застонала.

«Он как… как Джеймс Бонд. Антонио Бандерас и Бред Питт в одном флаконе».

Я решила, что безопаснее всего будет смотреть на его ботинки. Что может быть скучнее мужских туфель, верно? Вот уж в чем точно нет ничего привлекательного! «Угу, вот так гораздо лучше». Туфли у него были красивые, кто бы сомневался — черные, лакированные, точно такие, как я думала. Я сухо улыбнулась, сообразив, что впервые вижу Рена обутым.

Рен взял меня за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. «Вот нахал!» Теперь настала его очередь оценить мой внешний вид. Он осмотрел с меня с ног до головы. И не просто окинул быстрым взглядом. Нет, он сделал это медленно. С той медлительностью, которая заставляет девушек краснеть до корней волос. Я страшно разозлилась на себя за то, что покраснела, и грозно уставилась на Рена.

— Ну что, закончил? — прошипела я, изнемогая от нетерпения и беспокойства.

— Почти, — ответил он, разглядывая мои босоножки.

— Тогда ускорься!

Рен так же неторопливо вернулся взглядом к моему лицу и признательно улыбнулся.

— Келси, когда мужчина проводит время в обществе красивой женщины, он должен уметь рассчитывать темп.

Я приподняла брови и расхохоталась ему в лицо.

— Ну да, то-то я чувствую себя марафонской дистанцией!

Он поцеловал мои пальцы.

— Именно так. Мудрый мужчина никогда не путает марафон… со спринтом.

— Вообще-то это был сарказм.

Пропустив мои слова мимо ушей, Рен взял меня под руку и повел к красиво освещенному столику. Здесь он галантно отодвинул для меня стул и пригласил сесть.

Я застыла столбом, соображая, успею ли добежать до ближайшего выхода. «Дурацкие шпильки с ремешками! В них далеко не убежишь!»

Рен наклонился и прошептал мне на ухо:

— Я знаю, о чем ты думаешь, и на этот раз не позволю тебе сбежать. Так что выбирай: можешь сесть за стол и поужинать со мной, как на нормальном свидании, — это слово он подчеркнул широкой улыбкой, — или же, — тут он задумчиво помолчал, а потом угрожающе закончил: — можешь просидеть весь вечер у меня на коленях, пока я буду насильно кормить тебя.

— Не посмеешь! — прошипела я. — Ты слишком джентльмен, чтобы опуститься до принуждения. Не надо блефовать, мистер Прошу-Разрешения!

— Даже у джентльменов есть свой предел. Так или иначе, но мы поговорим как цивилизованные люди. Выбор за тобой, но лично я надеюсь, что ты предпочтешь принудительное кормление у меня на коленях.

Он снова выпрямился и стал ждать. Тогда я с подчеркнутой развязностью плюхнулась на свой стул и с шумом подтащила его к столу. Рен беззаботно рассмеялся и сел напротив меня. Я тут же пожалела свое платье и, незаметно привстав, расправила юбку, чтобы она не помялась.

До прихода официантки я гневно сверлила Рена взглядом. Подошедшая девушка быстро положила передо мной карту, а потом прямо у меня на глазах с вызывающей неспешностью подала меню Рену. Встав у него за плечом, она перегнулась через его руку, указывая на какие-то блюда из перечня. Когда официантка наконец отошла, я возмущенно закатила глаза.

Рен, не торопясь, изучал карту, и я видела, что он по уши доволен собой. К своему меню я даже не притронулась. Рен то и дело бросал на меня многозначительные взгляды, а я сидела тихо, как мышка, стараясь не встречаться с ним глазами. Вернувшаяся официантка негромко заговорила с ним, а потом обернулась ко мне.

Настал мой час! Я улыбнулась и пропела медовым голоском:

— Мне все равно, что заказывать, лишь бы поскорее убраться отсюда. Какой-нибудь салат, пожалуйста.

Кротко улыбнувшись мне, Рен на одном дыхании выпалил, как мне показалось, половину всего перечня блюд, а официантка с явным удовольствием принялась не спеша записывать его заказ. При этом она то и дело как бы невзначай дотрагивалась до Рена и радостно смеялась вместе с ним. Все это было очень и очень возмутительно.

Когда официантка ушла. Рен откинулся на спинку своего стула и отпил глоток воды.

Не выдержав, я первая нарушила молчание и еле слышно процедила:

— Уж не знаю, в какие игры вы играете, мистер Тигр, но поскольку у вас осталось не больше двух минут, то я искренне надеюсь, что вы заказали себе стейк тартар!

Рен коварно усмехнулся.

— Увидим, Келлс. Увидим.

— Отлично! Мне-то что? Меня это вообще не касается. Впрочем, хотелось бы посмотреть, какой переполох тут поднимется, когда белый тигр начнет метаться по фешенебельному ресторану, сея вокруг хаос и суматоху. Возможно, хозяева даже потеряют одну звезду в рейтинге за то, что подвергли своих клиентов смертельной опасности. А еще, может быть, твоя новая подружка-официантка с визгом убежит от тебя! — Эта мысль заставила меня улыбнуться до ушей.

Рен изобразил искренне изумление.

— Келлс, что такое?! Неужели ты ревнуешь?

Я поперхнулась с совершенно неженственным фырканьем.

— Нет! Нисколько!

Он ухмыльнулся. Я принялась нервно теребить в руках салфетку.

— Не могу поверить, что ты уговорил мистера Кадама подыграть тебе! Нет, честное слово, у меня это просто в голове не укладывается.

Рен развернул свою салфетку и подмигнул официантке, подошедшей к нашему столику с корзинкой свежих булочек.

Когда она отошла, я возмущенно прошипела:

— Ты ей подмигнул? Глазам своим не верю!

Негромко хмыкнув, Рен взял булочку, намазал ее маслом и положил мне на тарелку.

— Ешь. Келси, — приказал он. Потом перегнулся через стол и тихо добавил: — Или ты все-таки образумилась и решила насладиться видом на город, сидя у меня на коленях?

Трясясь от злости, я порвала булку и проглотила несколько кусочков, невольно отметив, что она оказалась восхитительна — легкая, рассыпчатая, с кусочками ароматной апельсиновой цедры. Я бы с удовольствием съела еще одну, но не хотела доставлять Рену такое удовольствие.

Официантка вскоре вернулась с двумя помощниками, которые стали ловко заставлять наш столик блюдами. Можете поверить мне на слово, Рен заказал целый шведский стол! По крайней мере, на нашей скатерти не осталось ни одного свободного дюйма. Бесцеремонно взяв мою тарелку, Рен наполнил ее самыми разными ароматными и аппетитными блюдами. Вернув мне тарелку, он стал накладывать еду для себя. Закончив, он поставил свою тарелку на стол, посмотрел на меня и вопросительно поднял бровь.

Я перегнулась через стол и желчно прошептала:

— Я не собираюсь садиться к тебе на колени, мистер наглец, так что оставь свои надежды!

Рен терпеливо ждал, когда я возьму вилку и попробую несколько кусочков. Я аккуратно размазала масло ореха макадамии по хрустящей кожице поджаренного красного луциана и прошипела:

— Ой, вот незадача! Время-то вышло. Ты не заметил? Часики тикают, тик-так, тик-так. Наверное, уже взмок от страха, да? Еще бы, ведь ты вот-вот превратишься в зверя!

Рен безмятежно отправил в рот кусок ягненка в соусе карри, зачерпнул вилкой рис, сдобренный шафраном, и стал жевать. Он был спокоен как танк.

Целые две минуты я пристально следила за ним, потом в бешенстве швырнула салфетку на стол.

— Ладно, сдаюсь! Признавайся, откуда такая наглая уверенность? В чем дело?

Он тщательно промокнул салфеткой рот и отпил глоток воды.

— Ты хочешь знать, в чем дело, моя према? Дело в том, что проклятие рассеялось.

У меня упала челюсть.

— Ч-что? Но если оно рассеялось, почему же ты эти два дня был тигром?

— Вероятно, я неточно выразился. Строго говоря, проклятие пока не уничтожено полностью. Судя по всему, на сегодняшний день я вознагражден частичным избавлением.

— Частичным? Что это значит, говори конкретно!

— Частично означает на несколько часов в день. Точнее, ровно шесть часов.

Я мысленно прокрутила в голове пророчество, вспомнила, что у монолита было четыре стороны, а четырежды шесть, как известно, будет…

— Двадцать четыре!

— Что «двадцать четыре»? — помолчав, переспросил Рен.

— Понятно, почему шесть часов! У монолита в пещерах было четыре стороны, а чтобы полностью снять проклятие, нужно раздобыть четыре дара Дурги. Мы выполнили только одну задачу, то есть одну четвертую от целого, и ты получил шесть часов — четверть суток.

Рен улыбнулся.

— Лишнее доказательство того, что я просто обязан оставить тебя при себе. По крайней мере, до тех пор, пока мы не выполним остальные задания.

— Не так быстро, Тарзан! — фыркнула я. — Кстати, не думаю, что я так уж необходима тебе для завершения поисков. Даже напротив, я уверена, что получив в подарок целых шесть часов пребывания в человеческом облике, вы с Кишаном сможете сами справиться с остальными заданиями.

Склонив голову к плечу, Рен долго рассматривал меня прищуренными глазами.

— Не стоит недооценивать степень своей… вовлеченности в это дело, Келси. Даже если бы мы могли обойтись без твоей помощи, неужели ты думаешь, что я бы так просто отпустил тебя? Позволил бы тебе уйти из моей жизни, даже не обернувшись на прощание?

Минуту-другую я нервно возила вилкой по тарелке, а потом решила, что не буду ничего отвечать. Зачем ему знать, что именно это я и собираюсь сделать?

Тем более что все изменилось. Передо мной был уже не тот растерянный, обиженный и расстроенный Рен, которого я так жестоко третировала в Кишкиндхе и о котором до сих пор не могла вспоминать без угрызений совести. Теперь он был полностью уверен в себе, почти надменен и непрошибаемо самодостаточен.

Он не сводил с меня глаз во время еды. Опустошив свою тарелку, Рен наполнил ее снова, вывалив себе чуть ли не половину каждого блюда.

Я ерзала под его взглядом и нервно ковыряла еду. Сейчас Рен был похож на кота, игравшего с канарейкой, или на студента, знающего назубок ответы на все вопросы, которые учитель только что задал классу. Он был явно доволен собой, и я чувствовала, что этой новообретенной уверенностью он лишь частично обязан шестичасовому избавлению от проклятия.

Мне казалось, будто ему известны все мои тайные мысли и чувства. Его невозмутимость выводила меня из себя. Я чувствовала себя загнанной в угол.

— Я сам отвечу на этот вопрос. Нет, я не смогу так поступить. Ты слишком тесно связана со мной. И это вплотную подводит нас к вопросу, который я хочу с тобой обсудить.

— Во-первых, я сама решу, с кем я связана, а с кем нет, а во-вторых, даже если я захочу тебя выслушать, это еще не означает, что я с тобой соглашусь!

— Вполне справедливо, — кивнул Рен, отодвигая в сторону свою пустую тарелку. — Тем не менее у нас осталось незавершенное дело, и мы должны разобраться с ним.

— Если ты говоришь о заданиях, которые нам осталось выполнить, то я и без тебя о них знаю!

— Нет, я говорю не об этом. Я говорю о нас.

— Что о нас? — Я спрятала руки под стол и украдкой вытерла вспотевшие ладони салфеткой.

— Я полагаю, что мы до сих пор кое о чем умалчивали, и теперь настало время поговорить начистоту.

— Я ничего от тебя не скрывала, если ты на это намекаешь!

— Скрывала.

— Нет! Не скрывала.

— Ты отказываешься признать то, что произошло между нами?

— Ни от чего я не отказываюсь! Не надо говорить за меня!

— Я этого не делаю. Я лишь пытаюсь убедить упрямую женщину признать, что она испытывает ко мне чувства.

— Если бы я действительно испытывала к тебе какие-то чувства, ты бы первый узнал об этом!

— Ты хочешь сказать, что ничего не испытываешь ко мне?

— Я не это имела в виду!

— А что ты имела в виду?

— Я имела в виду… ничего! — выпалила я.

Рен торжествующе улыбнулся, разглядывая меня прищуренными глазами.

А я поняла, что если он продолжит этот разговор, то очень скоро поймает меня на лжи. Что-что, а врать я никогда как следует не умела.

Рен откинулся на спинку стула.

— Прекрасно. Сейчас я от тебя отстану, но мы обязательно обсудим это позже. Уж если тигры что-то задумают, они от своего не отступят. Ты не сможешь вечно избегать этого разговора.

— Не слишком задирайте нос, мистер Совершенство! — как можно небрежнее ответила я. — На каждого Супергероя найдется свой криптонит, так что не стоит недооценивать меня! — Я судорожно крутила лежавшую на коленях салфетку, а Рен внимательно следил за каждым моим движением. Я чувствовала себя голой и безоружной, как будто Рен каким-то образом сумел заглянуть мне прямо в сердце.

Вновь подошедшая официантка вручила Рену карту поменьше, очевидно, с десертами, а он вознаградил ее ослепительной улыбкой. Девушка наклонилась к нему, а я принялась в бешенстве постукивать по полу ногой, обутой в босоножку на ремешках. Рен внимательно выслушал официантку, а потом они снова рассмеялись.

Затем Рен что-то тихо сказал, кивнув на меня, и официантка, проследив за его взглядом, захихикала и стала убирать посуду. Он вытащил бумажник и вручил ей кредитку. В ответ официантка дотронулась до его руки и что-то быстро спросила, и тут терпение у меня лопнуло. Я пнула Рена под столом. Он даже бровью не повел и не посмотрел в мою сторону. Он просто протянул руку через стол, взял мою ладонь и стал рассеянно поглаживать ее большим пальцем, продолжая беседовать с официанткой. Такое впечатление, будто мой пинок был для него ласковым шлепком. Клянусь, он даже еще сильнее засветился от радости!

Когда официантка ушла, я злобно уставилась на Рена и прошипела:

— Откуда ты взял кредитную карточку и что ты ей сказал обо мне?

— Кредитку мне дал мистер Кадам, а официантке я сказал, что десерт мы отведаем… попозже.

Я саркастически расхохоталась.

— Ты, наверное, оговорился. Это ты будешь наслаждаться десертом позже и в полном одиночестве, потому что я больше не собираюсь есть с тобой!

Рен перегнулся через освещенный свечами стол и тихо сказал:

— А кто говорил о еде, Келси?

«Он что, шутит? — в панике подумала я. Но Рен был абсолютно серьезен. — Ну вот, замечательно! Опять бабочки запорхали».

— Прекрати так смотреть на меня.

— Как так?

— Так, как будто ты на меня охотишься. Я тебе не антилопа!

— Ах, Келси, — рассмеялся Рен, — такая охота была бы поистине незабываемой, а ты могла бы стать самой лакомой дичью в мире.

— Прекрати, я сказала.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Можно и так сказать.

Я резко вскочила из-за стола, а Рен ненадолго задержался, чтобы подписать чек, а затем тоже повернулся к выходу. В считаные секунды он оказался рядом со мной.

— Я не позволю тебе сбежать, не забыла? — шепнул он, наклоняясь ко мне. — Так что будь паинькой и позволь мне проводить тебя. Раз уж ты отказываешься со мной разговаривать, то сделай мне хотя бы это одолжение.

Рен взял меня под руку и повел к выходу из ресторана. Я всем своим существом ощущала его близость, а от мысли о том, что он сейчас проводит меня в мою комнату и даже, наверное, попытается поцеловать у дверей, у меня мурашки бежали по спине. Было совершенно ясно, что я должна поскорее бежать — ради самосохранения. С каждой минутой, проведенной рядом с Реном, я лишь сильнее хотела его. И поскольку тактика третирования больше не приносила результатов, мне оставалось только поднять ставки.

Значит, нужно сделать так, чтобы он не просто потерял ко мне интерес, но искренне возненавидел! Мне часто говорили, что я отношусь к девушкам типа «все или ничего». Компромиссы не для меня, уж если я решила оттолкнуть Рена, то он у меня отправится в такую даль, откуда парни никогда не возвращаются!

Первым делом я попыталась выкрутить свой локоть из его руки, но Рен только крепче сжал его.

— Как не стыдно использовать против меня свою тигриную силищу, Супермен! — прорычала я.

— Я делаю тебе больно?

— Нет, но я тебе не кукла, которую можно таскать за собой!

Он провел кончиками пальцев сверху вниз по моему голому плечу и взял меня за руку.

— Веди себя хорошо, и я тоже буду умницей.

— Отлично.

Он усмехнулся.

— Отлично?

— Отлично! — зашипела я.

Мы подошли к лифту, и Рен нажал кнопку моего этажа.

— Моя комната на том же этаже, — пояснил он.

Я хмуро покосилась на него, а потом усмехнулась кривой и даже немного злобной ухмылкой.

— Кстати, м-м-м, каким же образом ты собираешься выйти отсюда утром, мистер Тигр? Не хотелось бы, чтобы у добрейшего мистера Кадама были неприятности из-за содержания в номере такого большого… домашнего животного.

Но стрелы моего сарказма пролетели мимо, и Рен, провожая меня к двери, ответил тем же оружием:

— Неужели ты беспокоишься обо мне, Келлс? Брось, не стоит. Со мной все будет в порядке.

— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, откуда ты знаешь номер моей комнаты, Тигриный Нос?

Он посмотрел на меня таким взглядом, от которого у меня все внутри превратилось в желе. Я резко отвернулась, но ощущение его присутствия было у меня в крови, поэтому я кожей чувствовала, что Рен стоит у меня за спиной, наблюдает и ждет.

Я вставила ключ в замочную скважину, и Рен тут же шагнул ближе. У меня задрожала рука, и я никак не могла повернуть ключ. Тогда он взял меня за руку и мягко развернул к себе. Потом уперся ладонями в дверь по обе стороны от моей головы и наклонился, так что я оказалась в ловушке. Я затряслась, как пушистый кролик в когтях у серого волка. Волк подкрался еще ближе. Он наклонил голову и стал обнюхивать мою щеку. Вся беда была в том, что я… хотела, чтобы волк меня съел!

И вот я уже начала растворяться в густом и страстном тумане, окутывавшем меня каждый раз, когда Рен накладывал на меня руки.

«Уже не время просить разрешения… и слишком поздно стоять на своем…» — подумала я, чувствуя, как рушатся бастионы моей защиты.

— Я всегда смогу найти тебя, Келси, — горячо прошептал Рен мне на ухо. — Ведь от тебя пахнет персиками со сливками.

Я задрожала и уперлась руками в его грудь, чтобы оттолкнуть, но вместо этого скомкала его рубашку и вцепилась в нее, как в спасательный круг. Рен стал целовать меня от уха до щеки, потом спустился к изгибу шеи. Я притянула его к себе и запрокинула голову, чтобы он мог как следует поцеловать меня. Он улыбнулся, но отказался от моего приглашения, а вместо этого переместился к моему второму уху. Слегка прикусил мою мочку, осыпал поцелуями ключицы, добрался до плеча. Когда Рен поднял голову, приблизил губы к моим губам и застыл в каком-нибудь дюйме от них, в голове у меня осталась одна-единственная мысль: еще.

Но Рен улыбнулся мне смертоносной улыбкой, нехотя отодвинулся и легко пробежал пальцами по моим волосам.

— Кстати, я забыл сказать, что сегодня ты выглядишь очень мило.

Он снова улыбнулся, а потом повернулся ко мне спиной и зашагал по коридору.

Меня трясло мелкой дрожью, это было похоже на сейсмические толчки, следующие за землетрясением. Трясущейся рукой я с трудом повернула ключ в замке. Распахнув дверь в темную комнату, я кое-как закрыла ее за собой. Потом привалилась спиной к косяку и растворилась в темноте.

24

ЗАВЕРШЕНИЕ

На следующее утро я быстро собрала свои вещи и стала ждать мистера Кадама. Я сидела в кресле, нервно покачивая ногой. События прошлой ночи окончательно убедили меня в том, что с Реном нужно что-то делать. В его присутствии я совершенно теряла голову.

Я понимала, что если проведу еще какое-то время в его обществе, то он убедит меня отнестись к нашим отношениям всерьез, а я никак не могла себе этого позволить.

Все равно это кончится катастрофой. Нет, конечно, сначала все будет прекрасно. Без шуток, по-настоящему прекрасно. Но у этой сказки не будет продолжения. Рен был Адонисом, а я никак не тянула на Елену Троянскую. Нам никогда не быть вместе. Между нами не могло быть ничего серьезного. Мне нужно было поскорее вернуться с небес на землю и снова взять свою жизнь под жесткий контроль. Для начала, как только мы вернемся домой, я серьезно поговорю с Реном, как женщина с тигром.

Если он и после этого не отступится, я уеду домой, как советовал мистер Кадам. Может быть, эта болезнь пройдет на расстоянии. Возможно, Рену просто нужно побыть вдали от меня, чтобы понять, какой ошибкой были бы наши отношения. Вооружившись этим твердым намерением, я приготовилась к встрече с ним за стенами отеля.

Мне пришлось довольно долго дожидаться мистера Кадама. Я уже хотела позвонить в его номер, но тут раздался стук в дверь. Мистер Кадам пришел один.

— Вы готовы, мисс Келси? Простите, что заставил вас так долго ждать.

— Все в порядке. Мистер Совершенство тянул волынку, я угадала?

— Нет, на этот раз задержка произошла по моей вине. Я был занят… разной писаниной.

— Вот как! Но неважно, все в порядке. Не стоит беспокоиться. А что за писанина?

— Так, — улыбнулся он. — Ничего серьезного.

Мистер Кадам придержал мне дверь, и мы вышли в пустой коридор. Когда мы подошли к лифту, я совсем было расслабилась, но тут сзади громко хлопнула дверь. Рен шел к нам по коридору. Он купил себе новую одежду. И, разумеется, выглядел потрясающе. Я неловко попятилась к лифту, стараясь не смотреть ему в глаза.

На нем были новые темно-синие, искусно состаренные, убийственные модельные джинсы. И прекрасная оксфордская сорочка, разумеется, самого высшего качества, с длинным рукавом и пуговичками на воротнике. Эта голубая сорочка в тонкую белую полоску великолепно подчеркивала цвет глаз Рена. При этом он небрежно закатал рукава до локтей, не стал заправлять сорочку в джинсы и оставил незастегнутыми пару пуговиц у ворота. Приталенный покрой подчеркивал мускулистый торс Рена, и я невольно втянула в себя воздух, потрясенная его мужским великолепием.

«Он выглядит так, словно только что сбежал с подиума. Как я могу отказаться от такого мужчины? Нет, все-таки мир устроен ужасно несправедливо! Ведь это все равно, что отказать в свидании самому Бреду Питту! Причем девушка, которой все-таки удастся это сделать, получит в награду главный приз в номинации «Идиотка столетия»!

Чтобы собраться с силами, я быстренько вспомнила перечень причин, не позволяющих мне остаться с Реном, и несколько раз повторила свое неизменное: «Он не для меня». Впрочем, в созерцании соблазнительного Рена, разгуливавшего по коридорам как самый обычный человек, были и свои плюсы: это зрелище закалило мою решимость. Да, именно так. Рен был сказочно прекрасен, что невероятно усложняло мою задачу, но в то же время его вид лишний раз со всей очевидностью доказывал: нам никогда не быть вместе.

Когда Рен присоединился к нам возле дверей лифта, я покачала головой и еле слышно пробурчала себе под нос:

— Так я и знала! Кое-кто триста пятьдесят лет проходил в тигриной шкуре, но стоило ему сбросить ее, как он тут же приобрел вкус к дорогим вещам и последним модным тенденциям. Просто глазам своим не верю!

— Вы что-то сказали, мисс Келси? — спросил мистер Кадам.

— Ничего!

Рен приподнял бровь и ухмыльнулся.

«Кажется, он слышал каждое мое слово. Дурацкий тигриный слух!»

Двери лифта разъехались в стороны. Я вошла внутрь и поспешно забилась в угол, надеясь, что мистер Кадам займет место между нами, но он остался глух к моим страстным мысленным призывам и остановился возле панели с кнопками. Зато Рен подошел ко мне и встал почти вплотную. Он медленно осмотрел меня с ног до головы и понимающе улыбнулся. Всю дорогу вниз никто из нас не произнес ни слова.

Когда двери снова открылись, Рен жестом остановил меня, снял рюкзак с моего плеча и закинул его себе на спину, оставив меня с пустыми руками. Затем он присоединился к мистеру Кадаму, а я поплелась за ними, держась на приличном расстоянии и не сводя настороженных глаз с высокой фигуры Рена.

В машине мистер Кадам говорил за нас троих. Он был на седьмом небе от счастья, что Рен снова может стать человеком. Наверное, для него это событие стало огромным облегчением. В каком-то смысле мистер Кадам тоже был проклят, как и Рен с Кишаном. У него не было собственной жизни. Все свое время и силы он посвящал помощи царственным братьям, постепенно это стало единственным смыслом его существования… Если Рен и Кишан были пленниками проклятия, то мистер Кадам был пленником тигров.

Я вдруг подумала, что и мне тоже грозит опасность стать рабыней тигров. «Грозит? Ха-ха. Возможно, мне бы это даже понравилось! — подумала я, с отвращением закатывая глаза. — Ненавижу себя. Какая же я размазня!» Меня трясло от одной мысли о том, что Рену достаточно поманить меня пальцем, и я побегу за ним как собачонка. Независимая часть моего существа яростно взбунтовалась. «Довольно! Хватит с меня! Когда мы вернемся, я поговорю с ним начистоту обо всем этом и надеюсь, что мы сможем остаться просто друзьями!»

Этих мыслей мне с лихвой хватило на всю дорогу домой. Признаюсь, что я то и дело забывалась мечтами, но каждый раз одергивала себя, отчитывала и твердила свою навязшую в зубах присказку. Я пыталась читать, но вскоре заметила, что снова и снова перечитываю один абзац. Тогда я сдалась и немного подремала.

Мы приехали поздно вечером. Я бросила взгляд на красиво освещенный сказочный дворец Рена и глубоко вздохнула. Здесь я чувствовала себя как дома. Я знала: мне будет очень тяжело уехать отсюда, когда придет время, но нехорошее предчувствие подсказывало, что это время настанет гораздо быстрее, чем я думаю.

Хотя мне удалось поспать в машине, я все равно решила сразу же отправиться в постель. Запретив себе оплакивать принятое решение, я почистила зубы и переоделась в пижаму. Потом бережно вытащила из рюкзака Фаниндру. Положив на прикроватную тумбочку подушку, я постаралась поудобнее устроить на ней свернутое в твердую спираль золотое змеиное тело, повернув его головой к бассейну. Если бы я была оцепеневшей змеей, мне бы хотелось смотреть именно в ту сторону.

Затем я вынула гаду и Золотой плод. Завернув золотой фрукт в чистое полотенце, я убрала его вместе с гадой в ящик комода. Но при виде манго мне сразу захотелось есть. Можно было бы взять себе что-нибудь на кухне, но мне не хотелось спускаться вниз. Я со вздохом засунула сверток вглубь ящика. «Нужно будет попросить мистера Кадама надежно спрятать Золотой плод и гаду в то же место, где хранится печать семьи Рена. Мы должны принять все меры для ее сохранности!» — подумала я.

Забравшись в постель, я заметила на столике рядом с Фаниндрой тарелку с ломтиками яблок, крекерами и сыром. Оказывается, я просто не заметила ее раньше.

«Вот дела! Наверное, мистер Кадам занес мне тарелку, пока я была в ванной».

Мысленно поблагодарив его за заботливость, я съела все до последней крошки и погасила свет. Но сон не шел. Мысли не давали мне покоя. Я страшилась утренней встречи с Реном. Я боялась, что не смогу сказать ему все, что должна сказать. Только около четырех часов утра я, наконец, провалилась в сон и проспала до полудня.

День был уже в самом разгаре, но я не торопилась вставать. Я понимала, что пытаюсь оттянуть встречу с Реном и тяжелый разговор с ним, но мне было все равно. В этот день я принимала душ и одевалась гораздо дольше обычного. К тому времени, когда я набралась храбрости спуститься вниз, в животе у меня громко урчало от голодных спазмов.

Неслышно прокравшись по лестнице, я услышала, что кто-то копошится на кухне. Я облегченно вздохнула, решив, что там хозяйничает мистер Кадам, завернула за угол и чуть не завыла от досады, увидев Рена — он был один и пытался приготовить себе сэндвич. По всей кухне были расставлены банки и бутылки с соусами для сэндвичей. На кухонной стойке громоздились горы овощей из холодильника и почти все приправы, найденные в шкафчиках. И посреди всего этого разгрома стоял Рен, погруженный в глубокие раздумья о том, что лучше использовать для сэндвича с индейкой и баклажанами — кетчуп или соус чили. На нем был фартук мистера Кадама, перепачканный горчицей. Вопреки своему твердому намерению сохранять невозмутимость, я не выдержала и прыснула со смеху.

Рен улыбнулся, не сводя глаз со своего злополучного сэндвича.

— Я слышал, как ты встала. Ты не очень-то торопилась спускаться. Я подумал, что ты захочешь перекусить, вот и спустился сюда, чтобы приготовить тебе сэндвич.

В ответ я язвительно рассмеялась.

— Нет, ни один из этих соусов мне не подойдет! Я хочу просто бутерброд с арахисовым маслом.

Рен кивнул на груду соусов. Присмотревшись, я заметила, что он разделил их на две части, отодвинув в сторону все бутылки с надписями на английском языке, и оставив возле себя остальные.

Слегка озадаченная, я подошла ближе.

— Ты не умеешь читать по-английски, да?

— Не умею, — хмуро буркнул Рен. — Я читаю на пятнадцати других языках, а говорю на тридцати, но не могу разобрать, что написано на этих бутылках.

— Если бы ты их понюхал, Тигриный Нос, то непременно разобрался бы, — торжествующе усмехнулась я.

Он поднял на меня глаза, улыбнулся, а потом отодвинул в сторону все бутылки, подошел ко мне и поцеловал прямо в губы.

— Видишь? Вот поэтому ты и должна все время быть рядом со мной! Мне нужна умная девушка!

Снова повернувшись к своему сэндвичу, он стал по очереди открывать и обнюхивать бутылки.

— Рен! — выпалила я. — Я не твоя девушка!

Но он только ухмыльнулся мне в ответ, открыл банку с арахисовым маслом и намазал мне самый толстенный бутерброд, который я только видела в жизни. Я впилась в него зубами и не смогла открыть рот.

— Ыыыын, мовноне моока?

— Что-что? — прыснул он.

— Мооко! Мооко! — я изобразила, будто пью из чашки.

— А, молоко! Сейчас, секундочку.

Он по очереди открыл все кухонные шкафчики в поисках чашек, которые, разумеется, оказались в самой последней секции. Рен налил мне целый стакан молока, и я залпом выпила половину, чтобы очистить рот от клейкого арахисового масла. Оторвав куски хлеба друг от друга, я выбрала тот, на котором было поменьше масла, сложила его пополам и стала жевать.

Рен уселся напротив меня и с аппетитом впился в самый огромный и самый чудовищный сэндвич на свете. Я вытаращила глаза и захихикала.

— Ты ешь дагвуд!

— Что еще за дагвуд такой?

— Огромный многоэтажный сэндвич, его назвали по имени одного американского комедийного персонажа.

Рен довольно хмыкнул и откусил еще один кусок. Я решила, что лучше будет объявить ему о своем намерении прямо сейчас, пока у него занят рот.

— Э-ээ, послушай, Рен. Нам нужно обсудить кое-что очень важное. Приходи на веранду на закате, ладно?

Он замер, не донеся сэндвич до рта.

— Тайное свидание? На веранде? На закате? — Он многозначительно изогнул бровь. — Ах. Келси, кажется, ты пытаешься меня соблазнить?

— Вряд ли, — сухо процедила я.

— Что ж, я весь в твоем распоряжении, — весело рассмеялся Рен. — Только будь добра ко мне сегодня ночью, прекрасная дева. Я ведь новичок в ваших человеческих делах.

— Я тебе не прекрасная дева!! — в бешенстве заорала я.

Рен пропустил мои слова мимо ушей и продолжил наслаждаться своим сэндвичем. Закончив, он с интересом посмотрел на отвергнутую мною половинку бутерброда с арахисовым маслом и слопал ее, заметив:

— Ух ты! Очень вкусная штука.

Доев свой бутерброд, я отправилась на кухню и начала убирать устроенный Реном разгром. Он дожевал мой хлеб с маслом и пошел мне помогать. Мы отлично работали вместе. Создавалось впечатление, будто каждый из нас знал, что собирается сделать другой, прежде чем тот брался за дело. Не успели мы оглянуться, как кухня уже сверкала чистотой. Когда я убирала в шкафчик стаканы, Рен подошел ко мне сзади, обхватил за талию и притянул к себе.

Он вдохнул запах моих волос, чмокнул в шею и тихо шепнул мне на ухо:

— М-м-м-м, определенно персики со сливками и щепотка пряностей. Сейчас я ненадолго превращусь в тигра и вздремну, чтобы сберечь для тебя свои вечерние часы.

Я поморщилась. Рен явно ожидал свидания с поцелуями, а я собиралась раз и навсегда порвать с ним. Он хотел провести время со своей девушкой, а я намеревалась объяснить ему, что нам не суждено быть вместе. Вообще-то формально мы с Реном до сих пор не были парой. Так почему же я чувствовала, что это настоящий разрыв?

И почему мне было так тяжело?

Рен покачал меня в своих объятиях.

— «Как сладко, как серебристо голоса влюбленных звучат нежнейшей музыкой в ночи!»[33]

Потрясенная, я обернулась к нему.

— Как ты это запомнил? Это же из «Ромео и Джульетты»!

— Я внимательно слушал, когда ты мне читала, — ответил он, пожимая плечами. — Мне понравились эти строки. — Рен поцеловал меня в щеку. — До вечера, йадала, — сказал он и оставил меня одну.

Остаток дня все валилось у меня из рук. Ничто не могло занять меня больше, чем на несколько минут. Я попробовала репетировать отдельные фразы перед зеркалом, но все они выглядели жалко и неубедительно: «Дело не в тебе, дело во мне», «В море полно другой рыбы», «Мне нужно найти себя», «Мы слишком разные», «Я не та, которая тебе нужна», «У меня есть другой»… Черт возьми, я попробовала даже сказать «У меня аллергия на кошек»!

Но я знала, что ни одно из этих объяснений не убедит Рена. Тогда я решила быть с ним откровенной и сказать ему правду. Сказать, кто я такая. В конце концов, я многое видела, пережила тяжелые времена и сумела жить дальше.

Мистер Кадам отсутствовал целый день. Джип тоже исчез. Честно говоря, я надеялась, что мистер Кадам хоть немного отвлечет меня от невеселых мыслей, а может быть, даст какой-нибудь совет, но он, как назло, пропал без вести.

Закат приближался слишком быстро, и я в панике поднялась наверх. Войдя в ванную, я расплела косы и долго расчесывала волосы, пока они не рассыпались легкими волнами. Тогда я подвела глаза, накрасила губы блеском и порылась в комоде в поисках чего-нибудь посимпатичнее, чем привычная футболка. Оказалось, что за время нашего отсутствия кто-то добавил новые вешалки с модной одеждой в мою гардеробную. Я выбрала блузку бордового цвета в мелкую клетку с черной шелковой окантовкой и облегающие черные брючки капри.

Конечно, милосерднее всего было бы выглядеть как можно невзрачнее, чтобы Рену было легче принять наш разрыв, но мне не хотелось навсегда остаться в его памяти «своим парнем», одетым в бесформенные футболки с джинсами.

«В конце концов, у меня тоже есть женская гордость! И я хочу, чтобы ему было больно расстаться со мной. Хотя бы капельку».

Приведя себя в полный порядок, я прошла мимо Фаниндры, погладила ее по голове и попросила пожелать мне удачи. Потом отодвинула стеклянную дверь и вышла на веранду. Теплый вечерний воздух был напоен ароматами жасмина и лесным дыханием джунглей. Я посмотрела на солнце, опускавшееся за горизонт, окрашивая небо всеми оттенками ярко-розового и апельсинового цветов. Когда внизу зажглись огни возле бассейна и фонтанов, я присела на подушку двухместных качелей и стала тихонько раскачиваться, наслаждаясь теплым душистым ветерком, овевавшим мою кожу.

Вздохнув, я сказала вслух:

— Для полного счастья мне сейчас недостает только какого-нибудь чудесного тропического напитка, украшенного ломтиком ананаса, вишенкой и коктейльным зонтиком.

Что-то зашипело сбоку от меня, возле столика. Повернув голову, я увидела запотевший пузатый бокал, до краев налитый ледяным ярко-оранжевым напитком, украшенном вишенкой и бумажным зонтиком! Я взяла бокал в руки, чтобы убедиться, что он настоящий. Он был настоящий. Я с опаской отпила глоток — шипучий фруктовый сок оказался восхитителен.

«Что-то странное творится. Кроме него, здесь никого нет, откуда же взялся сок?»

Но тут на веранду вышел Рен, и я забыла о таинственном напитке. Рен был босиком, в сине-зеленой шелковой рубашке и широких черных брюках на узком ремне. Влажные после душа волосы он небрежно зачесал назад со лба. Присев на качели рядом со мной, он обнял меня за плечи. От него волшебно пахло. Его теплый, летний сандаловый запах смешивался с растворенным в воздухе ароматом жасмина.

«Наверное, именно так пахнет в раю».

Рен уперся босой ногой в столик и начал раскачивать нас туда-сюда. Казалось, ему было достаточно просто сидеть вот так, наслаждаясь ветерком и закатом, поэтому мы несколько минут молчали, уютно прижавшись друг к другу. Это было прекрасно. «Возможно, мы все-таки сумеем остаться друзьями, как сейчас!» — с тоской подумала я. Мне нравилась наша дружба. И хотелось надеяться на лучшее.

Рен взял меня за руку и переплел свои пальцы с моими. Какое-то время он перебирал мои пальцы, потом поднес их к губам и медленно перецеловал все, один за другим.

— О чем ты хотела поговорить со мной, Келси?

— Э…

«О чем же, черт побери, я хотела поговорить? Убей меня, не помню… Ах, да!» Я стряхнула с себя наваждение, вызванное Реном, и собралась с силами.

— Рен, я бы хотела, чтобы ты сел напротив, так я смогу видеть твое лицо. Здесь ты меня немного отвлекаешь.

Он расхохотался.

— Идет, Келлс. Как скажешь!

Он придвинул стул и уселся напротив меня. Склонившись ко мне, он взял мою ногу и положил себе на колени.

Я судорожно поджала пальцы.

— Что ты делаешь?

— Расслабься. Ты какая-то напряженная. — Он стал массировать мне ступню. Я заспорила было, но он так посмотрел на меня, что пришлось сдаться. Рен покрутил мою ступню во все стороны, разглядывая. — Да тут живого места нет, одни мозоли! Раз уж тебе предстоят частые пешие походы по джунглям, нужно срочно купить тебе нормальную обувь.

— Хваленые туристические ботинки ничуть не меньше натерли мне пятки. Наверное, обувь тут вообще ни при чем. Просто за последние недели я проходила пешком больше, чем за всю предыдущую жизнь! Мои ноги не привыкли к таким нагрузкам.

Рен нахмурился и нежно провел пальцем по подъему моей стопы, и у меня тут же мурашки пробежали по ноге. Потом он обхватил мою ступню ладонями и начал массировать, заботливо обходя саднящие болячки. Я решила, что эта процедура позволит нам обоим немного отвлечься, поэтому не стала спорить. Подняв голову, я посмотрела Рену в лицо. Он с любопытством взглянул на меня.

«О чем я только думала? Как мне могло прийти в голову, что сидеть напротив него будет проще? Вот глупая! И чего добилась? Теперь я сижу перед ангелом-воителем и пытаюсь сосредоточиться! — Я ненадолго закрыла глаза. — Давай, Келлс! Соберись. Соберись! Ты сможешь!»

— Да, Рен, нам с тобой нужно серьезно кое-что обсудить.

— Хорошо. Давай обсудим.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— Видишь ли, я не могу… ответить взаимностью на твои чувства. То есть на твою… э-э-э-э… симпатию.

— О чем ты говоришь? — рассмеялся Рен.

— Ну, я хочу сказать, что…

Он наклонился ко мне и тихо, но очень уверенно сказал:

— Келси, я прекрасно знаю, что ты еще как отвечаешь взаимностью на мои чувства. Не надо делать вид, будто это не так.

«Когда он это выяснил? Наверное, когда ты целовала его, как чокнутая, Келлс!» До сих пор я все-таки надеялась, что мне удалось его обмануть, но Рен видел меня насквозь. Тогда я решила включить дурочку и сделать вид, будто не поняла, что он сказал.

— Ну, ладно, — воскликнула я, махнув рукой. — Да! Признаю, ты мне нравишься!

«Хотела бы я посмотреть на ту, которой ты мог бы не понравиться!»

— Но это ничего не значит, — закончила я.

«Ну, вот и все».

Рен как будто растерялся.

— Почему?

— Потому что ты мне слишком сильно нравишься.

— Прости, но я не понимаю, о чем ты говоришь. Я тебе нравлюсь, но это ничего не значит? И какая проблема в том, что я очень сильно тебе нравлюсь? Мне казалось, что это хорошо.

— Для нормальных людей… да, — выпалила я.

— Значит, я не нормальный?

— Нет. Подожди, я сейчас попытаюсь объяснить. Это как… например, голодный человек с удовольствием съест редиску, согласен? И не просто с удовольствием, если не дать ему ничего другого, то эта редиска станет для голодающего роскошным лакомством. Но если поставить перед ним фуршетный стол с разной едой, то он никогда не выберет редиску.

Рен помолчал.

— Я все равно ничего не понял, — сказал он, наконец. — О чем ты говоришь?

— Я говорю… Короче, я — редиска.

— А я кто? Фуршетный стол?

Я попыталась объяснить попонятнее.

— Нет, ты… голодный человек. А я… в общем, я не хочу быть редиской. Никто не хочет, правда же? Но у меня достаточно здравого смысла, чтобы трезво оценить себя, поэтому мне совершенно ясно: я не фуршетный стол. А ты… ты можешь всю жизнь питаться шоколадными эклерами!

— А редиской не могу.

— Нет.

— А если… — Рен глубоко задумался, — если мне нравится редиска?

— Она тебе не нравится! Ты просто не знал ничего лучшего. Мне очень стыдно, что я так грубо вела себя с тобой. Прости меня. Вообще, я совсем не такая. Сама не знаю, откуда берется вся эта желчь.

Рен поднял бровь.

— Ну, хорошо, признаю, — сдалась я. — У меня есть своя злая, циничная сторона, просто в обычных условиях ее никто не видит. Но когда я страшно волнуюсь или переживаю стресс, все это выходит на поверхность.

Рен поставил мою ступню на пол, взял вторую и начал осторожно массировать ее большими пальцами. Он не произнес ни слова, поэтому я продолжила:

— Мне казалось, что если я буду бессердечной, жестокой и невыносимой, то сумею оттолкнуть тебя от себя. Это было нечто вроде защитного механизма…

— Значит, ты признаешь, что нарочно пыталась меня оттолкнуть?

— Да. Конечно.

— И это все потому, что ты — редиска.

Я в отчаянии всплеснула руками.

— Да! Теперь, снова став человеком, ты сможешь найти себе кого-нибудь получше, кого-то подходящего. Пойми, это не твоя вина. Я хочу сказать, что ты так долго был тигром, что просто не знаешь, как устроен этот мир.

— Верно. И как же устроен этот мир, Келси?

Я услышала отчаяние в его голосе, но решила идти до конца.

— Ну, проще говоря, ты можешь встречаться с какой-нибудь топ-моделью, ставшей мегазвездой кино. Разве ты никогда задумывался над этим?

Потеряв терпение, он сердито закричал:

— О да, я задумывался, еще как задумывался! Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала? Если буквально истолковать твои слова, то я должен стать одним из этих спесивых, пустых, богатых распутников, которых интересует только власть и богатство, и ради этой цели мне предстоит серьезно улучшить свой имидж. Поэтому я обречен встречаться с ветреными, пустоголовыми, алчными дамочками, которых мое состояние и связи интересуют гораздо больше, чем я сам. Кроме того, я недостаточно благоразумен и недостаточно современен, чтобы понять, чего я хочу в этой жизни и с кем желаю ее провести. Я ничего не упустил? Все так, если подвести итог?

Я пискляво выдавила:

— Да.

— И ты действительно так думаешь?

Я содрогнулась.

— Да.

Рен наклонился еще ближе.

— Так вот, ты ошибаешься, Келси. Ошибаешься как насчет себя, так и насчет меня.

Он был в бешенстве. Я смущенно поерзала, но Рен еще не закончил.

— Я знаю, чего хочу. Я не пребываю в заблуждении. Я долгие столетия наблюдал за людьми из клетки, и у меня было достаточно времени, чтобы понять, что я больше всего ценю в жизни. С первой минуты, когда я увидел тебя, когда впервые услышал твой голос, я понял, что ты особенная. Не похожая на других. Когда ты впервые протянула руку в клетку и дотронулась до меня, я словно ожил после долгого-долгого сна.

— Возможно, это было лишь частью проклятия? Тебе это никогда не приходило в голову? Может быть, это не твои подлинные чувства! Возможно, ты просто почувствовал, что мне предназначено помочь тебе, и неправильно истолковал свои ощущения.

— Очень сомневаюсь в этом. Я никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного, даже до всякого проклятия.

Все пошло совсем не так, как мне хотелось. Нужно было как можно скорее спасаться, пока я не сказала что-нибудь такое, что могло разрушить мои планы. Рен был моей темной стороной, запретным плодом, моей личной Далилой — чистым, беспримесным соблазном. Весь вопрос заключался в том… смогу ли я устоять?

Я дружески потрепала Рена по коленке и пустила в ход последнее средство.

— Я уезжаю.

— Ты… что?

— Я уезжаю домой, в Орегон. Мистер Кадам считает, что там я буду в большей безопасности, поскольку Локеш снова вступил в игру и собирается всех нас прикончить. Кроме того, тебе тоже нужно время, чтобы разобраться… со всем этим.

— Если ты уезжаешь, я поеду с тобой!

Я сухо улыбнулась ему.

— Тебе не кажется, что такой поступок сведет на нет цель моего отъезда?

Рен нервно провел рукой по волосам, глубоко вздохнул, потом взял меня за руку и заглянул в глаза.

— Келлс, когда же ты согласишься признать, что мы созданы друг для друга?

Внутри у меня все сжалось, словно я пнула доверчивого щенка только за то, что тот хотел быть любимым. Я отвернулась и стала смотреть в бассейн.

Спустя несколько секунд у меня за спиной раздался холодный и угрожающий голос Рена:

— Я не позволю тебе уехать.

Всем своим существом я хотела схватить его за руки, попросить простить меня, любить меня и забыть обо всем этом, но я пересилила себя, уронила руки на колени и взмолилась:

— Рен, прошу тебя. Ты должен меня отпустить. Мне нужно… я боюсь… послушай, я просто не могу остаться здесь, рядом с тобой, когда ты передумаешь, я не перенесу этого!

— Келси, этого никогда не случится.

— А может, и случится. Кто знает. Вероятность высока.

— Да нет никакой вероятности! — прорычал он.

— Но я не хочу рисковать своим сердцем. Рен! И не хочу ставить тебя в неловкое положение. Мне жаль. Рен. Честное слово, мне очень жаль. Я и теперь хочу быть твоим другом, но понимаю, что тебе это не нужно. Разумеется, если тебе понадобится моя помощь в поиске остальных даров Дурги, я вернусь по первому зову. Но я не могу остаться здесь, я не хочу, чтобы ты был со мной только из жалости, потому что чувствуешь себя обязанным мне!

— Из жалости? — с отвращением воскликнул он. — С тобой? Келси, что ты несешь? Ты не можешь говорить это всерьез!

— Но я серьезна! Очень-очень серьезна. Я попрошу мистера Кадама, чтобы он в ближайшие дни отправил меня домой.

Рен не сказал ни слова. Он просто опустился на свой стул. Я видела, что он кипит от гнева, но сказала себе, что через недельку-другую, вновь начав вращаться в реальном мире, он по достоинству оценит мой поступок.

И отвернулась в сторону.

— А сейчас я очень устала, Рен. Хочу лечь. — Встав с качелей, я направилась в свою комнату. Но прежде чем закрыть за собой раздвижную дверь, я спросила: — Я могу напоследок попросить об одолжении?

Он сидел на своем месте, крепко сжав губы и скрестив на груди руки, лицо его было перекошено судорогой гнева.

Я вздохнула. Даже в гневе он был прекрасен.

Поскольку Рен ничего не ответил, я продолжала:

— Мне было бы намного проще, если бы я больше тебя не видела — я имею в виду, в образе человека. Со своей стороны я постараюсь как можно реже появляться в остальных помещениях этого дома. Это же твой дом. Рен, поэтому я буду сидеть у себя в комнате. Если увидишь мистера Кадама, будь добр, передай ему, что я хочу с ним поговорить.

Он промолчал.

— Ну что ж, до свидания, Рен. Береги себя. — Я с трудом оторвала от него взгляд, захлопнула дверь и задернула занавески.

Береги себя? Какое жалкое прощание! Мои глаза наполнились слезами, все предметы стали расплываться. Я гордилась тем, что смогла выдержать этот разговор, ни разу не выдав своих чувств. Но теперь я чувствовала себя так, словно по мне проехал каток.

Я не могла дышать. Бросившись в ванную, я включила душ, чтобы заглушить все звуки. Потом закрыла дверь, так что внутри стало как в парной, и зарыдала. Мучительные спазмы ломали все мое тело. Стоило мне впустить в себя боль утраты, как мои глаза, нос и рот вдруг разом прохудились. Я беспомощно опустилась на пол, потом сползла еще ниже, пока не растянулась во весь рост, прижимаясь щекой к холодному мрамору. Я полностью отдалась своему горю и рыдала, пока не иссякла. Все мое тело бессильно обмякло, волосы завились от влаги и прилипли к мокрому лицу.

Прошло немало времени, прежде чем я медленно встала, включила холодный душ, умылась и легла в постель. Мысли о Рене вернулись снова, и тихие слезы опять потекли у меня из глаз. Я дошла даже до того, что переложила Фаниндру на свою подушку и обняла. Мне отчаянно нужно было хоть какое-то утешение. Я плакала, пока не уснула, решив, что завтра непременно почувствую себя лучше.

На следующий день я опять встала очень поздно, чувствуя себя голодной и одеревенелой. Я была опустошена. Мне не хотелось спускаться вниз, чтобы перекусить. Я боялась столкнуться с Реном. Поэтому я села на кровать, подтянула колени к подбородку и стала думать, что же мне делать.

Может, написать в дневник? Возможно, мне станет легче, если я выплесну на бумагу все свои чувства и мысли? В животе у меня громко заурчало.

«Вот бы сейчас отведать фирменных блинчиков мистера Кадама с ягодами!»

Боковым зрением я заметила какое-то движение. Обернувшись, я увидела завтрак, накрытый на маленьком столике. Я подошла ближе, чтобы осмотреть его. Блинчики с тройным ягодным соусом! Я разинула рот от удивления.

«Нет, это уже слишком для простого совпадения!»

Я тут же вспомнила шипучий напиток, который отведала накануне вечером. Стоило мне пожелать что-нибудь выпить, как он тут же появился возле кресла!

Тогда я решила испытать этот странный феномен.

— Хочу шоколадного молока! — громко объявила я. В тот же миг, откуда ни возьмись, на столе появился высокий стакан шоколадного коктейля. А если заказать что-нибудь посложнее?

— Хочу новую пару туфель!

Ничего не произошло. Я повысила голос:

— Хочу новую пару туфель!

По-прежнему ничего.

Возможно, этот фокус работает только с едой?

— Хорошо, я хочу клубничный коктейль с молоком!

На столе появился еще один высокий стакан, до краев наполненный аппетитным розовым напитком со взбитыми сливками и ломтиками клубники сверху.

«И что все это значит? Кто это делает? Гада? Фаниндра? Дурга? Манго? Ну конечно, манго! Золотой плод Индии! Мистер Кадам говорил, что Золотой плод накормит всех жителей Индии. Это Золотой плод создает еду!» — догадалась я. Бросившись к комоду, я вытащила волшебный фрукт, сжала его в кулаке и попыталась придумать что-нибудь еще.

— Хочу… редиски, пожалуйста.

Тяжелый плод замерцал и заискрился, как золотой бриллиант, а потом в моей свободной руке появилась редиска. Я внимательно осмотрела ее со всех сторон, а потом швырнула в урну.

— Что и требовалось доказать! — с насмешкой прошипела я. — Даже я не хочу редиску!

Мне захотелось немедленно поделиться своим потрясающим открытием с Реном, и я бросилась к двери. Я уже повернула ручку, но вдруг остановилась. Нет, я не собиралась отказываться от того, что сказала прошлым вечером. Мне искренне хотелось остаться друзьями, однако, как ни смешно, сейчас я не могла быть Рену другом. Мне нужно было время, чтобы избавиться от него.

Я решила сначала дождаться возвращения мистера Кадама, а потом уже рассказать Рену о чудесах Золотого плода.

Вернувшись к столу, я с аппетитом набросилась на блинчики, показавшиеся мне еще более восхитительными из-за своего волшебного происхождения. После завтрака я оделась и решила немного почитать у себя в комнате. Вскоре кто-то постучал в мою дверь.

— Можно мне войти, мисс Келси? — раздался голос мистера Кадама.

— Да. У меня открыто.

Он вошел, закрыл за собой дверь и опустился в кресло.

— Мистер Кадам, не шевелитесь! Я хочу вам кое-что показать! — Я возбужденно вскочила и бросилась к комоду. Вытащив Золотой плод, я развернула его и бережно поставила на стол. — Вы голодны?

— Нет, — рассмеялся мистер Кадам. — Я только что поел.

— Ну все равно, пожелайте какую-нибудь еду.

— Зачем?

— Просто пожелайте, пожалуйста!

— Хорошо, — его глаза весело блеснули. — Желаю тарелку жаркого, которое готовила моя мать.

Золотой фрукт замерцал, и в следующее мгновение перед нами появилась глубокая белая миска. Пряный аромат бараньего жаркого с травами поплыл по комнате.

— Что это?

— Давайте, мистер Кадам, пожелайте еще что-нибудь! Только из еды.

— Хочу манговый йогурт.

Плод снова замерцал, и на столе возникла мисочка с манговым йогуртом.

— Видели? Это все Золотой плод! Он накормит Индию! Вы поняли?

Мистер Кадам бережно взял у меня из рук манго.

— Какое потрясающее открытие, мисс Келси! Вы уже рассказали Рену?

Я виновато зарделась.

— Нет… еще нет. Можете сами ему рассказать.

Он кивнул и задумчиво повертел золотой манго в руках, рассматривая его со всех сторон.

— Э-э-э… Мистер Кадам? Я хотела поговорить с вами еще кое о чем.

Он аккуратно положил плод на стол и с вниманием повернулся ко мне.

— Разумеется, мисс Келси. Я вас слушаю.

Я глубоко вздохнула.

— Мне кажется, что… мне пора вернуться домой.

Он откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и несколько секунд задумчиво смотрел на меня.

— Почему вы так думаете?

— Так… вы же сами сказали… из-за Локеша и из-за… разного другого.

— Разного другого?

— Да.

— Какого же?

— Ну, такого… скажем, мне больше не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Какие глупости! — рассмеялся мистер Кадам. — Вы член нашей семьи. Мы все в неоплатном долгу перед вами, вы же знаете. Этот дом такой же ваш, как и наш.

Я с благодарностью улыбнулась ему.

— Спасибо. Но дело не только в этом, дело… в Рене.

— В Рене? Вы не хотите рассказать мне об этом?

Я присела на краешек дивана и уже открыла рот, чтобы сказать, что не желаю об этом говорить, как вдруг на одном дыхании выложила ему все. Не успев опомниться, я уже рыдала в три ручья, а мистер Кадам, сидя рядом со мной, гладил меня по руке и утешал как добрый дедушка.

Он не сказал ни слова. Он просто дал мне возможность излить всю свою боль, смятение и мучительные незнакомые чувства. Когда я иссякла, он похлопал меня по спине, а я стала судорожно икать, размазывая слезы по щекам. Мистер Кадам протянул мне дорогой носовой платок и заказал у Золотого плода чашку успокаивающего чая с ромашкой.

Я засмеялась сквозь слезы, при виде довольного лица, с которым он подавал мне чай, потом трубно высморкалась и притихла. Теперь я была в ужасе от своей откровенности. Что подумает обо мне мистер Кадам? Но тут новая мысль обожгла меня ужасом: что если он расскажет Рену?

Словно прочитав мои мысли, мистер Кадам мягко сказал:

— Мисс Келси, прошу вас, не казните себя за то, что рассказали мне обо всем.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — пожалуйста, не рассказывайте Рену!

— Будьте покойны, я никогда не обману ваше доверие, — ответил мистер Кадам и хмыкнул. — Дорогая моя, я очень хорошо умею хранить чужие секреты. И не отчаивайтесь. Жизнь часто кажется беспросветной и слишком сложной для счастья. Но я всем сердцем надеюсь, что сумел дать вам хотя бы частицу того покоя и умиротворения, которые вы принесли мне.

Он снова пересел в кресло и стал задумчиво поглаживать свою бородку.

— Возможно, вам и в самом деле пора вернуться в Орегон. Вы правы, Рену нужно время, чтобы научиться снова быть человеком, хотя и совершенно не в том смысле, который вы в это вкладываете. К тому же мне сейчас предстоит с головой погрузиться в исследования, нужно многое сделать, прежде чем мы сможем приступить к поискам второго дара Дурги. — Мистер Кадам помолчал. — Конечно, я все устрою, чтобы вы как можно быстрее вернулись домой. Но не забывайте, что этот дом — и ваш дом тоже, вы можете позвонить мне в любое время дня и ночи, и я тут же привезу вас обратно. Надеюсь, вы не сочтете меня фамильярным, но вы мне как дочь. — Он рассмеялся. — То есть, наверное, как внучка, так будет точнее.

Я улыбнулась дрожащими губами, потом бросилась ему на шею и снова разрыдалась на его плече.

— Спасибо вам. Спасибо за все. Вы мне тоже как семья. Я буду страшно по вам скучать.

Мистер Кадам обнял меня в ответ.

— Я тоже буду скучать, Келси. Ну-ну, хватит слез. Лучше выйдите-ка на свежий воздух, искупайтесь в бассейне, отдохните. А мне нужно сделать кое-какие звонки.

Я смахнула блестящую слезу.

— Отличная мысль. Наверное, так я и сделаю.

Мистер Кадам в последний раз пожал мне руку и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Решив последовать его совету, я переоделась в купальник и отправилась в бассейн. Я долго плавала, стараясь потратить свою энергию на что-нибудь, кроме эмоций. Проголодавшись, я попробовала заказать себе клубный сэндвич, и он тут же появился прямо у бассейна.

«Нет, все-таки это очень полезный дар! Мне не обязательно даже находиться в одной комнате с Золотым плодом! Интересно, какое у него предельное расстояние действия?»

Съев сэндвич, я долго валялась на купальном полотенце, а когда почувствовала, что перегрелась, снова прыгнула в бассейн и медленно поплыла к противоположному бортику, чтобы остудиться.

Высокий мужчина вышел к бассейну и остановился против солнца. Даже прикрыв глаза ладонью, я не могла разглядеть его лица, но мне это было и не нужно.

— Рен! — сердито закричала я. — Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Я не желаю с тобой больше разговаривать!

Мужчина вышел с освещенного места, и я бросила на него косой взгляд.

— Ты не хочешь меня видеть? Вот досада! Выходит, я напрасно проделал такой долгий путь?! — он сокрушено поцокал языком. — Тс-тс-тс. Нет, определенно кто-то должен научить вас хорошим манерам, мисс.

— Кишан! — ахнула я.

— Кто же еще, билаута? — усмехнулся он.

Я с визгом выбежала по ступенькам из бассейна и бросилась к нему. Кишан с хохотом раскинул руки, и я заключила его в мокрые объятия.

— Глазам своим не верю, это ты! Как же я рада!

Он осмотрел меня с ног до головы золотыми глазами, так непохожими на глаза Рена.

— Что ж, если бы я знал, что меня встретят с такой радостью, то вернулся бы побыстрее.

— Хватит меня дразнить, — рассмеялась я. — Как ты сюда добрался? Ты тоже превращаешься на шесть часов? Нет, ты непременно должен рассказать мне обо всем!

Он протестующее поднял руку и со смехом ответил:

— Не так быстро, полегче. Во-первых, кто кого дразнит? Во-вторых, почему бы тебе не переодеться, чтобы мы могли сесть и не спеша побеседовать?

— Хорошо! — Я улыбнулась ему и с запинкой спросила: — Давай встретимся здесь, возле бассейна?

Кишан склонил голову, с некоторой растерянностью посмотрел на меня, потом улыбнулся.

— Конечно, как пожелаешь. Жду тебя здесь.

— Хорошо! Договорились! Никуда не уходи, я сейчас!

Я бегом бросилась в свою комнату, быстро приняла душ, оделась и расчесала волосы. Потом схватила два рутбира со льдом, любезно предоставленные Золотым плодом, и понесла их вниз.

Спустившись к бассейну, я увидела, что Кишан уже передвинул два шезлонга в тенек и сидит там, закинув руки за голову и закрыв глаза. Он был босиком, в черных джинсах и черной футболке. Я опустилась в шезлонг рядом с ним и протянула ему стакан.

— Что это ты мне принесла?

— Это называется корневое пиво, с пузырьками. Попробуй.

Кишан отпил глоток и закашлялся. Я расхохоталась.

— Что, пузырьки ударили в нос?

— Так они и сделали. Однако неплохо. Очень сладко. Совсем как ты. Это напиток из твоей страны?

— Да.

— Если ты хочешь, чтобы я ответил на твои расспросы до наступления ночи, то лучше начать прямо сейчас.

Он отпил еще глоток рутбира и продолжал:

— Итак, ты спросила меня, получил ли я шестичасовую увольнительную. Ответ: да. Знаешь, это странно. На протяжении всех этих столетий я был вполне доволен своей тигриной жизнью, но после вашего с Диреном визита мне вдруг стало неуютно под черной шкурой. Впервые за долгое время мне захотелось снова стать живым, и не зверем, а человеком.

— Я понимаю. Но как ты понял, что получил эти шесть часов, и как ты сюда добрался?

— После вашего ухода я каждый день превращался в человека и подкрадывался к ближайшим деревням, чтобы понаблюдать за людьми и посмотреть, что может мне предложить современный мир. — Кишан грустно вздохнул. — Что сказать, мир сильно изменился с тех пор, как я в последний раз участвовал в его жизни.

Я кивнула, а он задумчиво сказал:

— В один прекрасный день, около недели тому назад, я превратился в человека и стал наблюдать за ребятишками, игравшими на деревенской площади. Когда мое время стало подходить к концу, я отошел поглубже в джунгли и стал ждать наступления дрожи, которая всегда предшествует превращению. Но она так и не пришла. Я прождал час, другой, но превращение все не наступало. Тогда я понял: что-то случилось. Я забрался в самую глушь джунглей и ждал до тех пор, пока снова не стал тигром. То же случилось и на следующий день, и еще через день, и с тех пор происходит ежедневно. Так я понял, что вы с Реном добились первого успеха. Тогда я вернулся в деревню в образе человека и попросил людей помочь мне позвонить мистеру Кадаму. Они долго ломали голову, но потом кто-то все же догадался, как с ним связаться. После этого Кадам отправился туда и забрал меня.

— Так вот, значит, где он пропадал эти два дня!

Кишан осмотрел меня с ног до головы, потом лениво откинулся на спинку шезлонга и с удовольствием отхлебнул рутбир. Он отсалютовал мне стаканом.

— Должен признаться, я и не думал, что по мне тут скучают.

— Ну конечно, я очень рада, что ты пришел! — горячо заверила я. — Здесь твой дом, твое место.

Он мрачно уставился куда-то вдаль.

— Наверное, так и есть. Очень долго я не ощущал в себе ни единой искры человечности. Моя душа была черна, как моя шкура. Но ты, моя дорогая, — он повернулся, взял мою руку и поцеловал ее, — ты вновь вывела меня на свет.

Я ласково накрыла его руку своей ладонью.

— Ты просто тосковал по Джесубай, вот и все. Я не верю ни в твою черную душу, ни в потерю человечности. Это все вздор. Просто нужно очень много времени, чтобы исцелить разбитое сердце.

В его глазах что-то мелькнуло.

— Возможно, ты права. Но теперь поведай мне о ваших приключениях! Мистер Кадам рассказал мне обо всем лишь в самых общих чертах, а я жажду услышать подробности!

Я рассказала Кишану об оружии Дурги, и он проявил особый интерес к гаде. Он заразительно смеялся над историей о дюжинах обезьян, облепивших Рена, и с ужасом смотрел на меня, когда я в красках описала, как меня едва не слопал каппа. С Кишаном было очень легко беседовать. Он слушал с искренним интересом, и при этом меня не беспокоили никакие нервные бабочки, устраивавшие свистопляску у меня в животе каждый раз, когда я разговаривала с Реном.

Добравшись до конца истории, я долго смотрела на бассейн, а Кишан внимательно разглядывал мое лицо.

— Меня интересует еще один вопрос, Келси.

Я улыбнулась ему.

— Да, конечно. О чем ты хочешь спросить?

— Что происходит между тобой и Реном?

Грудь сдавило как клещами, но я попыталась сохранить беспечный вид.

— Что ты имеешь в виду?

— Я хочу знать, вы с ним просто товарищи по путешествию или между вами есть что-то более серьезное? Короче, вы вместе?

Я поспешно оборвала его.

— Нет! Определенно нет!

Кишан усмехнулся.

— Отлично! — Он снова схватил мою руку и поцеловал ее. — В таком случае, ты без проблем можешь встречаться со мной! Все равно ни одна девушка в здравом уме никогда не захочет быть с Реном. Он слишком… скучный. И холодный, как лед, если дело касается чувств.

В первую секунду я ошеломленно разинула рот, а потом на место изумления пришел гнев.

— Во-первых, я не собираюсь встречаться ни с одним из вас! А во-вторых, девушка, которая не захочет быть с Реном, должна прямиком отправиться к психиатру! Ты ошибаешься на его счет, Кишан. Он нисколько не скучный и совсем не холодный! На самом деле он заботливый, добрый, убийственно прекрасный, надежный, преданный, милый, храбрый и очаровательный!

Он поднял брови и несколько минут задумчиво разглядывал меня. Я поежилась под этим взглядом, догадавшись, что сгоряча наговорила слишком много.

Кишан осторожно протянул:

— Что ж, понятно… Наверное, ты права. Дирен, которого я знал, сильно изменился за последние несколько столетий. Ну что ж, хоть ты и решила не встречаться ни с одним из нас, я все равно хотел бы пригласить тебя вечером на праздничный ужин, пусть не в качестве моей… как это правильно называется?

— Это называется твоей девушки.

— Девушки? Прекрасно. В таком случае, я приглашаю тебя не как свою девушку, а просто как друга.

Я поморщилась.

Но Кишан, не обратив на это внимания, продолжал развивать свою мысль:

— Ведь ты не оставишь меня в одиночестве в первый вечер моего возвращения в человеческий мир?

Он просительно улыбнулся мне. Я хотела быть его другом, но не знала, как ответить на это предложение. И еще я на секунду задумалась над тем, что подумает об этом Рен и какими последствиями может обернуться это решение.

— А где именно ты собираешься праздновать? — спросила я.

— Мистер Кадам сказал, что здесь неподалеку есть ночной клуб с рестораном и танцполом. Я подумал, что мы могли бы отпраздновать там, поужинать, а потом ты бы научила меня танцевать.

Я нервно рассмеялась.

— Между прочим, я первый раз в Индии и не имею никакого представления о здешних танцах и музыке.

Мне показалось, что мое признание несказанно обрадовало Кишана.

— Вот это да! В таком случае, будем учиться вместе. Все, я не принимаю никаких отказов! — Он вскочил с шезлонга и бросился к дому.

— Кишан, постой! — закричала я ему вслед. — Я даже не знаю, что мне надеть!

— Спроси Кадама! — проорал он, обернувшись через плечо. — Он все знает!

Он скрылся в доме, а я погрузилась в депрессию. Меньше всего на свете мне хотелось изображать счастье, когда я была эмоционально выжата как лимон. И в то же время я была рада, что Кишан вернулся и пребывает в хорошем настроении.

В конце концов я решила, что хотя у меня и нет никакого настроения праздновать, нельзя обижать Кишана и гасить его возрождающийся интерес к жизни. Я повернулась, чтобы забрать наши пустые стаканы из-под рутбира, но оказалось, что они бесследно исчезли.

Вот это чудо! Золотой плод не только приносит еду, но и посуду убирает!

Я встала, намереваясь отправиться в дом, и вдруг почувствовала что-то. Мурашки пробежали у меня по рукам. Я огляделась по сторонам, но не увидела и не услышала ничего подозрительного. Внезапно мне показалось, будто электрический разряд с шипением пронзил мое тело. Какая-то сила потянула меня, заставив поднять глаза к балкону. Там стоял Рен: он привалился плечом к колонне и наблюдал за мной, скрестив на груди руки.

Целую минуту мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова, но я чувствовала, как изменился воздух между нами. Он сгустился, став плотным, влажным и осязаемым, как перед грозой. Он обволакивал меня, щекотал кожу. Мне не нужно было смотреть на небо, чтобы понять: приближается гроза.

Знойный воздух затягивал меня, как прилив, пытаясь вновь засосать в вакуумную воронку напряжения, которую создавало присутствие Рена. Мне казалось, будто я буквально с мясом отрываю себя от него. Я закрыла глаза, отгородилась от всего этого и сделала шаг вперед.

Постепенно притяжение отпустило меня, но ужасное рвущее ощущение никуда не делось, и я корчилась в пустоте одиночества. С трудом добравшись до своей комнаты, я закрыла дверь, но все равно продолжала чувствовать на спине взгляд Рена, как будто он прожег дыру у меня между лопаток. На негнущихся ногах я вошла в свою темную комнату, волоча за собой кровоточащие нити разрыва.

Остаток вечера я просидела взаперти. Мистер Кадам навестил меня и очень обрадовался, узнав, что я согласилась пойти на ужин с Кишаном. Он сказал, что возьмет организацию на себя и что мы должны пойти все вместе.

— Вы с Реном тоже хотите пойти? — спросила я.

— Почему бы нет? Я спрошу его.

— Мистер Кадам, возможно, будет лучше, если вы отметите это событие в тесной мужской компании? Зачем я буду путаться у вас под ногами?

— Какие глупости, мисс Келси! Нам всем есть что отпраздновать, и я уверен, что Рен будет держать себя в руках.

Он повернулся к двери, но я закричала:

— Постойте! Что мне надеть?

— Что хотите, мисс Келси. Можете выбрать современный наряд или платье традиционного фасона. Почему бы вам не надеть шарара?

— А это не будет неуместно?

— Ни в коем случае! В Индии многие женщины надевают такие платья по торжественным случаям. Это будет более чем уместно!

Увидев мое вытянувшееся лицо, он поспешно добавил:

— Но если не хотите, можете надеть что-нибудь повседневное, как вам будет угодно! Нет никаких строгих требований, выбирайте, что хотите.

Когда он ушел, я громко застонала. Пойти на ужин с Кишаном и пытаться изображать веселье было и без того достаточным испытанием, но по крайней мере, рядом с ним я не чувствовала себя в эпицентре эмоционального урагана. Но теперь, оказывается, за ужином будет и Рен. Это была катастрофа.

Я была как на иголках. Мне хотелось одеться как можно проще, но я знала, что принцы наверняка с ног до головы нарядятся в Армани или что-нибудь подобное, и рядом с ними я буду выглядеть нелепо в джинсах и кедах, поэтому пришлось остановить выбор на платье шарара.

Я вытащила из гардеробной тяжелую юбку и корсаж, погладила ладонью жемчужную вышивку и вздохнула. Платье было такое красивое! Прическа и макияж заняли больше времени, чем обычно. На этот раз к привычной туши для ресниц и подводке для глаз я добавила капельку жемчужно-серых теней на веки, а волосы распрямила при помощи утюжка. Разглаживающие движения сверху вниз очень успокаивали и помогали расслабиться.

Когда я отложила распрямитель, мои золотисто-каштановые волосы гладкой сияющей волной закрывали мне спину. Я осторожно скользнула в синий с фиолетовым отливом лиф, потом взяла в руки тяжелую юбку. Плотно надев ее на бедра, я расправила сверкающие складки, наслаждаясь их тяжестью. Я даже невольно улыбнулась, погладив пальцем замысловатый узор жемчужных бусинок.

Стук в дверь прервал мои горестные стенания по поводу того, что Золотой плод не умеет создавать обувь по заказу. Мистер Кадам ждал меня на пороге.

— Вы готовы, мисс Келси?

— Не совсем. У меня нет подходящих туфель.

— Вот незадача! Давайте посмотрим, может быть, у Нилимы найдется какая-нибудь пара.

Мы отправились в комнату Нилимы, где мистер Кадам открыл ее гардеробную и вытащил пару очаровательных золотых босоножек. Они были мне немного великоваты, но я покрепче затянула ремни, и проблема была решена. Мистер Кадам галантно предложил мне руку.

— Подождите секундочку, я кое-что забыла! — Опрометью бросившись в свою комнату, я схватила дупатту и набросила на плечи.

Мистер Кадам с улыбкой снова подал мне руку. Мы вышли из дома, но вместо привычного джипа я увидела припаркованный у крыльца сверкающий платиновый роллс-ройс «Фантом». Мистер Кадам открыл для меня дверцу, и я очутилась в роскошном дымчато-сером кожаном салоне.

— Чья это машина? — спросила я, проводя рукой по полированной приборной доске.

— Ах, эта? Моя. — Мистер Кадам весь так и светился гордостью и любовью к своей машине. — В Индии машины в основном маленькие и экономичные. Вообще, у нас только один процент населения владеет автомобилями. И если вы сравните парк автомобилей Индии и Америки, то…

Забыв повернуть ключ зажигания, он обрушил на меня целый поток фактов и сведений, а я с улыбкой откинулась на спинку кресла и с живым интересом слушала его.

Когда мистер Кадам наконец все-таки завел двигатель, тот не взревел, а нежно замурлыкал. Как мило!

— Кишан сейчас придет, а Рен… решил остаться дома.

— Понятно.

Казалось бы, я должна была обрадоваться, но неожиданно для себя почувствовала горькое разочарование. Я знала, что нам лучше не видеться до тех пор, пока не пройдет это неистовое увлечение или как там его называть, я ценила то уважение, с которым Рен отнесся к моему пожеланию не встречаться с ним, но оказалось, что какая-то часть меня страстно надеялась побыть с ним хотя бы в этот последний вечер.

Я загнала назад свои чувства и улыбнулась мистеру Кадаму.

— Все в порядке. Мы и без него отлично повеселимся.

Кишан вихрем вылетел из дома. На нем был легкий пуловер винного цвета и отутюженные свободные брюки цвета хаки. Он тоже подстригся покороче, и неровно обкромсанные, взъерошенные прядки с продуманным голливудским шиком падали ему на глаза. Тонкий шерстяной свитер откровенно обрисовывал мускулистую фигуру Кишана. В этот вечер он был очень красив.

Распахнув дверь, он забрался в машину.

— Простите, что задержался.

Он перегнулся между нашими сиденьями.

— Эй, Келси, ты скучаешь… — Он вдруг осекся и присвистнул. — Ух ты, Ке-елси! Ты выглядишь потрясающе! Кажется, мне придется палкой отгонять от тебя других кавалеров.

Я покраснела.

— Я тебя умоляю! Ты даже не сможешь пробраться ко мне через толпы женщин, которые будут осаждать тебя!

Он улыбнулся до ушей и откинулся на спинку своего кресла.

— А я рад, что Рен решил остаться дома! Теперь мне достанется больше твоего внимания.

— Хм-м, — я повернулась к нему спиной и пристегнула ремень.

Мы остановились перед красивым рестораном, окруженным крытой галереей, и Кишан бросился открывать мне дверь. Он улыбнулся мне обезоруживающей улыбкой и подал руку. Я со смехом оперлась на нее, твердо решив получить удовольствие от этого вечера.

Мы сели за столик в глубине зала. Когда подошла официантка, я взяла на себя смелость заказать нам с Кишаном по стакану вишневой кока-колы. Кишан с явным удовольствием предоставил мне возможность выбирать для него еду.

Мы очень весело провели время за чтением меню. Кишан интересовался моими любимыми блюдами и спрашивал, что бы ему заказать для себя. Он переводил мне строчки меню, а я высказывала свое мнение. Мистер Кадам заказал себе травяной чай и молча прихлебывал его, прислушиваясь к нашему обсуждению. Сделав заказ, мы стали наблюдать за парами, кружащими по танцплощадке.

Звучала нежная медленная музыка, бессмертная классика, хоть и на незнакомом мне языке. Я притихла, отдавшись грусти. Когда принесли наш заказ, Кишан с жадностью набросился на пищу и с радостью расправился с моими блюдами, когда я оставила попытки впихнуть в себя еду. Казалось, все вокруг приводило его в восторг — люди, разговоры, музыка и особенно еда. Он забросал мистера Кадама градом самых разных вопросов от «Как мне расплатиться?» и «Сколько дать на чай?» до «Откуда берутся деньги?».

Я слушала и улыбалась, но мысли мои были далеко. Со стола убрали, и мы молча пили свои напитки, наблюдая за людьми в зале.

Мистер Кадам откашлялся.

— Мисс Келси, вы позволите пригласить вас на танец?

Он встал и протянул мне руку. Глаза его искрились, он улыбался мне. Я смотрела на него снизу вверх, улыбаясь вымученной улыбкой, и думала, как сильно буду скучать по этому доброму старику.

— Конечно, я не откажу вам, галантный кавалер.

Мистер Кадам взял меня под руку и повел на танцпол. Он оказался великолепным танцором. До сих пор я танцевала только с мальчиками на школьных балах, а они обычно просто двигались по кругу, пока не заканчивалась песня. В этом не было ровном счетом ничего интересного или волнующего, зато танцевать с мистером Кадамом оказалось гораздо веселее. Он вел меня по всей площадке и кружил так, что моя юбка раздувалась колоколом. Я хохотала, наслаждаясь танцем. Мистер Кадам закручивал меня юлой, но каждый раз ловко останавливал и возвращал на место. Его мастерство позволяло мне чувствовать себя хорошей партнершей.

Когда мелодия закончилась, мы вернулись к столу. Мистер Кадам галантно притворился выдохшимся стариком, хотя на самом деле это я пыхтела, как паровоз. Во время нашего танца Кишан нетерпеливо постукивал ногой по полу, и, как только мы вернулись, он тут же вскочил, сгреб меня за руки и потащил на площадку.

На этот раз заиграла более быстрая песня. Кишан все схватывал на лету, он внимательно наблюдал за другими танцорами и старательно копировал их движения. У него было врожденное чувство ритма, однако он слишком старался казаться естественным. И все-таки мы прекрасно провели время, и я смеялась до конца танца.

Когда заиграла медленная романтическая мелодия, я повернулась, чтобы вернуться к нашему столику, но Кишан вцепился в мою руку.

— Постой, Келси! Я хочу попробовать еще!

Несколько секунд он внимательно следил за соседней парой, потом положил мои руки себе на шею и обхватил меня за талию. Еще пару секунд он приглядывался к танцующим, а потом с плутовской улыбкой посмотрел на меня.

— Теперь я понял очевидные преимущества этого танца! — Он притянул меня к себе и прошептал: — О, да. Это замечательно!

Я вздохнула и позволила себе ненадолго забыться. Какой-то звук дрожью отозвался в моем теле. Низкий рокот. Нет. Тихий раскат, едва различимый на фоне музыки. Я подняла глаза на Кишана, гадая, слышал ли он этот звук, но он смотрел куда-то поверх моей головы.

Потом за моей спиной раздался тихий, но непреклонный голос:

— Я полагаю, это мой танец.

Это был Рен. Я почувствовала его близость. Его тепло согрело мне спину, и я вся затрепетала, как весенняя листва на ветру.

Кишан прищурился и процедил:

— А я полагаю, что это даме решать.

Он посмотрел на меня. Я не хотела устраивать сцену посреди зала, поэтому коротко кивнула и сняла руки с его шеи. Кишан бросил испепеляющий взгляд на занявшего его место и сердито пошел прочь с танцплощадки.

Шагнув ко мне, Рен мягко взял мои руки и положил себе на шею, приблизив свое лицо мучительно близко к моему. Затем он с нарочитой неторопливостью провел руками по моим обнаженным предплечьям, скользнул вниз по бокам и обхватил за талию. Он прочертил пальцами несколько кругов по моей открытой пояснице, потом крепко обнял меня за талию и с силой притянул к себе.

Рен уверенно вел меня в медленном танце. Он ничего не говорил, по крайней мере, словами, зато посылал мне множество беззвучных сигналов. Он прижимался лбом к моему лбу и утыкался носом в ухо. Он зарывался лицом в мои волосы, и его рука то и дело взлетала, чтобы погладить их по всей длине. Его пальцы порхали по моей голой руке и талии.

Когда песня закончилась, Рен дал нам обоим время прийти в себя и вспомнить, где мы находимся. Потом медленно провел пальцем по моей нижней губе, снял мои руки со своей шеи и вывел меня на галерею.

Я думала, что здесь он остановится, но Рен повел меня вниз по лестнице в небольшую рощицу с каменными скамейками. Его кожа сияла в свете луны. На нем была белая рубашка и черные брюки. Белый цвет напомнил мне Рена-тигра.

Он увлек меня в тень дерева. Я стояла тихо-тихо и молчала, боясь сказать что-нибудь, о чем горько пожалею.

Рен поднял мое лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

— Келси, я должен кое-что сказать тебе и хочу, чтобы ты выслушала меня, не перебивая.

Я нехотя кивнула.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты знала: я внимательно выслушал все, что ты сказала мне вчера, и очень серьезно обдумал твои слова. Мне очень важно, чтобы ты это поняла.

Переступив с ноги на ногу, Рен дотронулся до выбившейся прядки моих волос, заправил ее мне за ухо, а потом нежно провел кончиками пальцев по моей щеке до уголка губ. Он нежно улыбнулся, и я почувствовала, как росток моей любви распустился под этой улыбкой и потянулся к ней, словно к животворным лучам солнца.

— Келси. — Рен провел ладонью по своим волосам, его улыбка превратилась в кривую усмешку, — дело в том… что я люблю тебя, и уже давно.

Я с шумом втянула в себя воздух.

Рен взял меня за руку и стал перебирать мои пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала. — Не сводя глаз с моего лица, он стал целовать мои пальцы. Это было как гипноз. Рен достал что-то из кармана. — Я хочу подарить тебе одну вещь. — В руке у него оказалась золотая цепочка, увешанная маленькими блестящими брелоками в виде колокольчиков. — Это ножной браслет. Очень популярное в Индии украшение, я выбрал для тебя именно этот, чтобы нам больше никогда не пришлось искать колокол.

Он присел на корточки, обхватил меня за голень, скользнул пальцами по щиколотке и застегнул замочек. Я пошатнулась и едва не упала. Прежде чем встать, Рен нежно провел пальцами по колокольчикам. Выпрямившись, он положил руки мне на плечи, крепко сжал и притянул меня к себе.

— Келлс… пожалуйста. — Он стал целовать меня в висок, в лоб, в щеку. И нежно молил между поцелуями: — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Скажи, что останешься. — Вот его губы легко коснулись моих, он прошептал: — Ты мне нужна, — и впился поцелуем в мой рот.

Я чувствовала, как рушится моя решимость. Я хотела его, безумно хотела. Он тоже был нужен мне. И я чуть не сдалась. Чуть не сказала ему, что больше всего на свете хочу остаться с ним. Что я не знаю, как смогу жить без него. Что он мне дороже всего в жизни. Что я отдам все, чтобы быть с ним.

Но тут Рен прижал меня еще крепче и тихо прошептал мне на ухо:

— Пожалуйста, не покидай меня, прийя. Мне кажется, я не смогу выжить без тебя.

Мои глаза наполнились слезами, мокрые блестящие капли потекли по щекам. Я дотронулась до его лица.

— Неужели ты не понимаешь, Рен? Именно поэтому я должна уехать. Ты должен понять, что можешь жить без меня. Что, помимо меня, в мире есть много такого, ради чего стоит жить. Ты должен убедиться, что мир открыт для тебя, что у тебя есть право выбора. Я не хочу стать твоей клеткой. Да, я могла бы взять тебя в плен и удерживать возле себя ради собственной выгоды. Неважно, хотел бы ты этого или нет — это все равно было бы неправильно. Я помогала тебе для того, чтобы ты стал свободным! Свободным видеть и делать все то, чего ты был лишен долгие годы. — Я погладила его по щеке, спустилась к шее. — Неужели же теперь я своими руками надену на тебя ошейник? Прикую тебя к себе цепью, чтобы ты из чувства признательности всю жизнь провел возле меня? — Я отчаянно затрясла головой. Теперь уже я открыто плакала, не стыдясь своих слез. — Мне очень жаль, Рен, но я не могу так поступить с тобой. Не могу… Потому что… я тоже люблю тебя.

Я в последний раз поцеловала его в щеку. Потом подобрала юбки и бросилась обратно в ресторан. Мистер Кадам и Кишан увидели, как я вошла, посмотрели на мое лицо и молча встали из-за стола. К счастью, на обратном пути они оба не проронили ни слова, позволив мне тихо плакать, вытирая потоки слез тыльной стороной руки. Когда мы приехали, мрачный Кишан молча сжал мое плечо, повернулся и скрылся в доме. Я судорожно вздохнула и сказала мистеру Кадаму, что хочу улететь домой завтра же.

Он кивнул, а я опрометью бросилась в свою комнату, закрыла дверь и рухнула на постель. Я растеклась беспомощной лужей слезливого отчаяния. Постепенно меня сморил сон.

На следующее утро я встала рано, умылась и заплела волосы в косу, перевязав ее на конце красной лентой. Потом натянула джинсы, футболку и старые кеды и упаковала свои вещи в рюкзак. Я в последний раз погладила свое платье шарара, но решила, что с ним связано слишком много воспоминаний, поэтому оставила его на вешалке. Присев к столу, я написала записку мистеру Кадаму, в которой объяснила, где лежат гада и Золотой плод, попросила спрятать их в семейное хранилище, а платье шарара отдать Нилиме.

Фаниндру я решила взять с собой. За это время она стала мне другом. Бережно уложив ее на лоскутное одеяло, я взяла в руки золотой браслет, подаренный Реном. Маленькие колокольчики негромко зазвенели, когда я провела по ним пальцем. Я хотела оставить браслет на комоде, но в последнюю минуту передумала. Наверное, это было меркантильно с моей стороны, но я не устояла. Мне хотелось иметь что-то на память о Рене, какой-нибудь подарок. Я бросила браслет в рюкзак и застегнула молнию.

В доме было тихо. Я бесшумно спустилась по лестнице и вошла в павлинью гостиную, где меня ждал мистер Кадам. Он так же молча взял мой рюкзак, вышел со мной к машине и открыл дверцу со стороны пассажира. Я села и пристегнулась. Мистер Кадам завел двигатель и медленно поехал по мощеной круговой аллее. Я повернулась, чтобы бросить последний взгляд на это прекрасное место, которое стало казаться мне домом. Мы ехали по усаженной деревьями аллее, а я все смотрела на дом, пока он не скрылся из виду.

В этот момент оглушительный душераздирающий рев потряс джунгли. Я отвернулась и уставилась на пустую дорогу впереди.

Эпилог

ТЕНЬ

Безукоризненно одетый мужчина стоял у окна своего кабинета на крыше небоскреба. Он смотрел на огни лежащего внизу города и сжимал кулаки. «Как можно отыскать маленького человека в многомиллионном городе, не говоря уже о многомиллиардном большом мире?»

Он жил в одном из самых густонаселенных городов мира с населением в двадцать девять миллионов человек, но целые поколения приходили и уходили, как волны, накатывающие на берег, а он стоял один, непоколебимый и неподвижный страж, пропуская мимо себя человеческие волны, едва замечая их существование.

Впервые за долгие столетия фрагменты амулета Дамона вышли на свет — а вместе с ними и девушка. Человек, стоявший у окна, уже забыл, когда в последний раз испытывал такой прилив энергии.

Негромкий мелодичный звонок объявил о возвращении секретаря, который с поклоном вошел в кабинет. Выпрямившись, секретарь произнес всего три слова, которых его хозяин ждал с той самой минуты, когда во внезапно пришедшем видении он увидел своего заклятого врага и загадочную девушку:

— Мы нашли ее.

Благодарности

Я бы хотела сказать спасибо самой первой команде моих читателей. Моей семье — Кэти, Биллу, Венди, Джерри, Хайди, Линде, Шаре, Тонни, Меган, Джареду и Сьюки. И моим друзьям — Рэйчел, Синди, Джошу, Нэнси и Линде.

Аплодисменты Джареду и Сьюки, которые помогли мне придумать обложки для серии «тигриных» книг, а также разобрались с моим сайтом и авторскими фотографиями.

Отдельная благодарность моему индийскому редактору Садхе Сешадри. Не представляю, что бы я делала без ее энтузиазма и неоценимых подсказок во всем, что касается языка и культуры Индии. Она любезно и терпеливо давала мне советы, выходящие далеко за границы ее редакторских обязанностей. Не сомневаюсь, что без ее участия я могла бы невольно разозлить кучу людей своим невежеством. Если в книге остались какие-то культурные или языковые нестыковки и погрешности, то они полностью на моей совести, и я заранее приношу свои извинения за любые ошибки. Уверяю вас, что у меня не было намерения никого обидеть. Я искренне надеюсь, что проявила должное уважение к индийскому народу и его культуре, а также правильно описала природу и богатую мифологию этой страны.

Я всей душой признательна моему мужу, который стоически пережил бесчисленные редакции книги. Он одолел все страницы слабого произведения дебютантки и помог привести мою первую книгу в тот вид, который она имеет сейчас. Его энтузиазм помогал мне писать. Мой бедный муж целый год кусочничал и питался сэндвичами, но никогда не жаловался и даже хвастался своей женой-писательницей перед всеми желающими и даже нежелающими.

Огромное спасибо моей подруге Линде, дававшей потрясающие отзывы о каждой прочитанной главе. Многие абзацы «Проклятия тигра» появились на свет благодаря ее настойчивой жажде подробностей. Ее неустанная помощь и воодушевление каждый день поддерживали во мне желание писать, и я всегда с нетерпением ждала возможности хорошенько обсудить с Линдой моих тигров.

Хочу поблагодарить мою сестру Линду, которая была моей задушевной подругой, парикмахером, личным шеф-поваром, экономкой и мастерицей по выпечке. Без нее не было бы никакого двойного шоколадного печенья с арахисовым маслом. Она полностью взяла на себя ведение моего дома, чтобы я могла написать свою первую книгу. Когда Линда ушла, я была потрясена и раздавлена. Ее никто не сможет заменить. Каждый мечтает о такой сестре… такой подруге.

Я также хочу выразить свою благодарность Тине Андерсон, менеджеру «Полк Каунти Фэйрграундс» и моим редакторам — Радаманту, Гейлу Като, Мэри Херн и особенно Синди Лох. Спасибо моему агенту Алексу Глассу, который вывел меня из посттравматического синдрома, вызванного издательским письмом с отказом, а также терпеливо посвятил во все аспекты писательской деятельности; отдельное спасибо всей его команде из «Тридент медиа».

Благодарю всех посетителей Booksurge, которые купили мою самостоятельно опубликованную книгу. Пользуясь случаем, хочу передать свою вечную признательность Джуди Пауэрс и всем сотрудникам Стерлинга, которые присоединились к Команде Тигра с воодушевлением, которого я совершенно от них не ожидала. Я безмерно потрясена и благодарна им за то, что они согласились дать шанс моим тиграм и их начинающему автору.

Спасибо Раффи Крыжеку, который первый в мире массовой литературы и кинематографа приветствовал мою книгу. Спасибо его другу Трекки с неизменной широченной улыбкой на лице, ибо он отнесся к моим книгам и моим тиграм с воодушевлением, не только сравнимым, но порой даже превосходящим мое собственное. И отдельное спасибо его одиннадцатилетней племяннице, которая подсунула Трекки мою книгу.

Отдельно и особенно крепко обнимаю моих племянников и племянниц, одолживших моим историям свои имена — Майкла, Мэтью, Сару, Ребекку, Сэмми, Джошуа, М. Кэтлин, Д. Эндрю и Мэдисон. Обещаю, что всех остальных я непременно включу в следующие книги!

Примечания

1

Помощь (ит.).

2

Великолепном городе (ит.).

3

Чудесно (ит.).

4

Немедленно (ит.).

5

Юную госпожу (ит.).

6

Маленьким куполом цирка (ит.).

7

Белый охотник (ит.).

8

Одно движение! (ит.)

9

Чудесное (ит.).

10

Великолепна (ит.).

11

Ешьте! (ит.)

12

Моя семья (ит.).

13

Замолчите (ит.).

14

Друзья мои (ит.).

15

Деньгам (ит.).

16

Согласен (ит.).

17

«Летающие тигры» — общее название добровольческого военно-воздушного подразделения American Volunteer Group (AVG), воевавшего на стороне Китайской республики в 1941–1942 годах. Помимо опознавательных знаков китайских ВВС, на большинство самолетов подразделения было нанесено изображение тигра.

18

Невероятно (хинд.).

19

Принцесса (хинд.).

20

У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Пер. А. Радловой.

21

У. Шекспир. Сонет 18. Пер. С. Маршака.

22

Пер. К. Бальмонта.

23

Объяснись! Разбойник! (хинд.)

24

Глупец! (санскр.)

25

Котенок (хинд.).

26

Милая (хинд.).

27

Любимая (хинд.).

28

Любимая. Я здесь (хинд.).

29

Я буду охранять тебя (хинд.).

30

Принцесса (хинд.).

31

Желаю удачи! (хинд.)

32

Настоящая любовь (санскр.).

33

У. Шекспир. «Ромео и Джульетта». Пер. А. Радловой.

Content

Коллин Хоук
«Проклятие Тигра»

ТИГР У. Блейк

Пролог ПРОКЛЯТИЕ

1 КЕЛСИ

2 ЦИРК

3 ТИГР

Я — Кошка Лейла Ашэр

4 НЕЗНАКОМЕЦ

5 САМОЛЕТ

6 МУМБАИ

7 ДЖУНГЛИ

8 ОБЪЯСНЕНИЕ

9 ДРУГ

10 ТИХАЯ ПРИСТАНЬ

11 ПЕЩЕРЫ КАНХЕРИ

12 ПРОРОЧЕСТВО ДУРГИ

13 ВОДОПАД

14 ТИГР, ТИГР

Сравню ли с летним, днем твои черты? Уильям Шекспир

15 ОХОТА

16 СОН КЕЛСИ

17 НАЧАЛО

18 ХРАМ ДУРГИ

19 ХАМПИ

20 ИСПЫТАНИЯ

21 КИШКИНДХА

22 СПАСЕНИЕ

23 ШЕСТЬ ЧАСОВ

24 ЗАВЕРШЕНИЕ

Эпилог ТЕНЬ

Благодарности

Примечания