Мэдлин Хантер

Опасность в бриллиантах

Глава 1

Смерть герцога заставляет горевать многих, но в особенности тех, кто зависел от его покровительства. Поэтому кончина четвертого герцога Бексбриджа вызвала море слез у его родных. Однако кое-кому пришлось подавить неуместную улыбку, особенно тем нескольким, кого герцог упомянул в завещании, назначив содержание или оставив подарок.

Но один из таких наследников не рыдали не ликовал. Более того, только во вторник после похорон герцога он все же обратил внимание на то, что вообще что-то получил — это было весьма странным.

— Надеюсь, он не рассчитывал, что в благодарность я погружусь в пучину скорби, — пробормотал Тристан, герцог Каслфорд.

Он изучал состояние дел в только что унаследованной собственности. Если бы из-за обычного по вторникам воздержания не так болела голова, он бы, вероятно, сумел изобразить горе или тоску по недавно скончавшемуся пэру, но даже в лучшие его дни для этого потребовались бы чрезмерные усилия. Они с Бексбриджем состояли в побочном родстве, весьма далеком, и, похоже, таким же далеким было завещанное ему имущество и по размерам — небольшим. Настолько небольшой и незначительной была унаследованная собственность, что вряд ли стоила чернил, которые пошли, чтобы записать этот дар в завещании.

— Вы не горюете? Герцог был очень значительным и весьма уважаемым человеком, — произнес мистер Эдвардс, очкастый секретарь, подняв голову от запаленного бумагами стола в кабине те, где они вдвоем разбирались в делах Каслфорда.

— Он был ослом. Нет, гораздо хуже — занудным, самодовольным ослом. Занудство просто утомляет, а вот самодовольство уже непростительно.

Эта последняя черта характера передавалась по наследству, но с точки зрения Каслфорда, эго вряд ли извиняло стремление Бексбриджа занудливо ее придерживаться. Вся эта ветвь запутанного семейного древа была так напыщенно добродетельна, что просто тошнило. Однако в любом случае, если бы Бексбридж жил и давал жить другим, его можно было бы терпеть.

Но разумеется, он не мог «давать жить другим». Все до единого Бексбриджи не сомневались, что они, как образцы добродетели, обязаны напоминать остальным, что необходимо стремиться к такому же занудству. Предвкушая получение наследства, сын и наследник Бексбриджа, Джером, граф Латам, публиковал популярные статьи о нравственности. Таким образом, при помощи печати следующий герцог Бексбридж выразил свое недовольство миром и своими чертовыми эссе заработал себе репутацию третейского судьи по вопросам нравственности и морали.

Каслфорд с удовольствием поглумился бы над иронией ситуации, но если он начнет об этом задумываться, голова разболится сильнее. Однако Латама он знал лучше, чем кто-либо еще в этом мире. Будучи ровесниками, они в прошлом не раз вместе устраивали заварушки. Даже на самых ухоженных ветвях семейных дерев вырастают червивые плоды. Занудливого осла вот-вот победит опасный лицемер.

— У вас на лице то самое хнычущее выражение, Эдвардс, какое появляется, когда вы давитесь непроизнесенными словами. Похоже, вы не одобряете то, что я плохо говорю об умерших?

Эдвардс покраснел. Ему было всего двадцать пять лет, и он еще не научился держать хотя бы по вторникам свои мысли при себе, в особенности когда хозяин предлагал говорить напрямик.

— Герцог не имел себе равных и был весьма щедрым. Я слышал, что по завещанию он обеспечил целый сиротский приют, — сказал Эдвардс.

— Не имел себе равных? То есть вы говорите мне прямо в лицо, что я ему не ровня? Какая неблагодарность со стороны секретаря, который работает по-настоящему всего один день в неделю, когда и я сам, а в остальное время имеет свободу передвижений, не подобающую ни одному слуге!

— Я… то есть вы тоже не имеете себе равных, ваша светлость. Все так говорят, и…

— Я не придерживаюсь мнения, что про умерших ослов нужно вспоминать с любовью только потому, что у них хватает средств раздавать направо и налево подарки, заставляя людей чувствовать себя обязанными. Что до его щедрости по отношению именно ко мне, то эти крохотные клочки земли мне не нужны, и я их никогда не хотел и никогда о них не знал! Этот человек умудряется создавать неудобства другим даже из могилы.

— У всех этих владений есть арендаторы, а управлять ими не так уж и сложно, — заметил секретарь.

Каслфорд всмотрелся в документы.

— Очень странно, что он вообще оставил их мне. Мы никогда не любили друг друга и уже много лет не обменивались даже учтивостями.

Он высказался крайне сдержанно. Их редкие встречи всегда заканчивались упреками со стороны Бексбриджа и колкостями со стороны Каслфорда.

Вместе с документами о наследстве доставили письмо. Каслфорд разорвал конверт.

«Каслфорд!

Вы наверняка удивлены наследством, которое я вам оставил, поскольку в отличие от многих других вам ничего от меня не нужно — ни земель, ни денег, составляющих лишь каплю в океане вашего состояния. Потому осмелюсь предположить, что вы не расстроитесь, узнав, что в мои намерения не входило дать вам насладиться полученным. Совсем наоборот, я полагаюсь на то немногое хорошее, что еще осталось в вас, и прошу, чтобы вы тайно уладили дело, о котором мне не хотелось бы упоминать в завещании.

Земельными участками, оставленными вам, в настоящее время пользуются арендаторы, в чьем благополучии я искрение заинтересован. Согласно моему волеизъявлению, должно и дальше разрешить этим арендаторам выплачивать ренту в размере один фунт в год. Кроме того, деньги, оставленные вам, следует использовать для того, чтобы у семей этих арендаторов никогда не возникала нужда в обеспечении основных жизненных потребностей.

Надеюсь, ваши управляющие сумеют уладить этот пустяк, не беспокоя вас. Это дело ни в коем случае не должно мешать пьянству и блуду, коими вы преимущественно заняты. Они, как я вынужден вам напомнить, создают дурную репутацию вашему имени и происхождению, а также ведут к ранней смерти и навлекают неотвратимое проклятие на вашу вечную душу.

Бексбридж».

Каслфорд помотал головой. Даже в этом письме — в котором он налагал непрошеные обязательства на дальнего родственника, не испытывающего к нему никакой привязанности, — Бексбридж не сумел удержаться от упреков.

— Полагаю, мне придется вскоре навестить эти клочки земли, иначе я могу совсем о них забыть. Возьмите карты и отметьте их, Эдвардс. Я разберусь с этим еще до конца лета.

— Вряд ли это возможно, сэр. Если продолжать заниматься обычными делами, вам не хватит для этих поездок вторников.

— Успокойтесь, Эдвардс. Чтобы посетить свои имения, мне совсем не обязательно быть трезвым.

Дафна Джойс просмотрела почту, принесенную Кэтрин, и постаралась скрыть свое разочарование, когда стало понятно, что нет письма, которого можно было ждать после прочтения в газете о смерти герцога Бексбриджа. Ее замутило от дурного предчувствия. Если письмо не пришло до сих пор, оно, скорее всего, уже никогда не придет. Значит, нужно обдумать, что это означает для ее будущего. Кое-какие идеи уже появились, но приятного в них было мало. И что еще хуже, цели, которые, как ей казалось, уже почти достигнуты, снова откладываются на неопределенное время, возможно, навсегда.

Сердце заныло, но она взяла себя в руки. Горевать придется тайно, как и все эти годы.

Кэтрин села в кресло, повернутое к большому окну, в дальней гостиной, где они пили кофе. С аккуратно причесанными темными волосами, в накрахмаленном, несмотря на утренний уход за растениями, переднике, Кэтрин терпеливо ждала, готовая услышать любые новости из сегодняшних писем, которыми Дафна решит с ней поделиться.

Немного похожа на иностранку, уже не в первый раз подумала Дафна. Высокие скулы Кэтрин и миндалевидный разрез темных глаз были не типичны для английской внешности, но основное впечатление создавала тронутая летним загаром кожа. Даже самые широкие поля шляпки не могут надежно защитить лицо, если женщина каждый день проводит долгие часы в саду.

— Одрианна пишет, что они с лордом Себастьяном сегодня уезжают на побережье, убегают от городской духоты, — сообщила Дафна.

— Вероятно, это очень правильно в ее положении. Она останется там до родов? — спросила Кэтрин.

— Наверное, хотя она об этом ничего не пишет.

Дафна вскрыла и прочитала следующее письмо. Кэтрин отхлебнула кофе, не задав ни одного вопроса об отправителе, хотя была связана особыми узами с написавшим письмо дорогим другом.

Кэтрин строго придерживалась установленных в доме правил. Самое важное правило гласило: женщины, живущие здесь, никогда не суют свой нос в жизнь и личные дела друг друга, как прошлые, так и нынешние. Все те годы, что Дафна делила этот дом с такими же одинокими, как и она сама, женщинами, это правило служило своей цели, обеспечивая мир и согласие. Однако некоторые из живших здесь женщин тоже черпали утешение и испытывали чувство защищенности в праве скрывать свои тайны. Кэтрин была одной из них.

Все, жившие в атом доме, делятся на две группы, подумала Дафна, отвлекшись от письма. Они принадлежат либо к затравленным, либо к преследуемым, но несколько человек страдают от обеих бед, как Кэтрин.

Трудно не проявлять любопытства. Трудно не верить в то, что если кто-нибудь узнает твою правдивую историю, то непременно сумеет помочь. Впрочем, Дафна уже давно не ошибалась. В конце концов, она и сама была немного затравленная и немного преследуемая, причем изменить этого не мог никто.

— Верити в основном пишет о делах в своем доме в Олдбери, — произнесла она, протянув письмо Кэтрин. — Лорд Хоксуэлл отправился на север, чтобы уточнить, нанесут ли тамошние беспорядки ущерб ее фабрике.

Кэтрин, читая письмо, нахмурилась.

— Я рада, что она не поехала с графом. Газеты полны мрачных прогнозов и предупреждений о бесчинствах.

— Они часто преувеличивают. Ты же видишь, ее муж не думает, что опасность угрожает их собственности или людям.

— В августе все может измениться. Планируется та большая демонстрация.

— Планы не так уж и достоверны…

Однако в августе все и вправду может измениться. Обдумывая будущее, нужно принять во внимание и это.

Дафна взяла газету. Кроме новостей о беспорядках на севере, в «Таймс» печатались другие политические заметки, а также сообщения корреспондентов с континента. Одно из них привлекло ее внимание. Две недели назад на обеде, где присутствовали сливки парижского общества, чествовали нового герцога Бексбриджа. Обед давался, чтобы попрощаться перед его неминуемым отъездом в Лондон для вступления в права наследства.

Будет ли он теперь жить в Англии? Или же, хочется надеяться, поступит, как и другие, пэры после окончания войны, и вернется на континент, поселившись во Франции?

— Кто это? — вдруг спросила Кэтрин.

Дафна подняла голову и увидела, что Кэтрин выпрямилась и смотрит в окно позади софы Дафны. Она обернулась.

— Я никого не вижу.

Кэтрин встала, подошла ближе и прищурилась, вглядываясь в цветочный ковер за окном.

— Какой-то мужчина только что прошел через сад, футах в пятидесяти от нашего окна. Сейчас он как раз подходит к беседке с розами.

Тут открылась дверь, и в гостиную вошла экономка, миссис Хилл, нахмурив свое птичье личико.

— Перед домом какая-то лошадь. Я не слышала, как она оказалась на лужайке, но теперь она стоит там, а всадника нет.

— Всадник в саду. — Дафна его так и не увидела. Она сняла передник. — Я выйду и попрошу его удалиться.

— Пистолет тебе нужен? — спросила Кэтрин.

— Я уверена, он просто ехал мимо и заинтересовался участком под названием «Редкие цветы». Скорее всего он пошел на лужайку, чтобы посмотреть, что это за цветы такие.

Кэтрин все так же напряженно вглядывалась в сад. «Она явно преследуемая», — снова подумала Дафна.

— Советую тебе перейти в оранжерею, Кэтрин. Если наш нарушитель поведет себя угрожающе, ты выйдешь и прицелишься в него из пистолета. Только постарайся не застрелить его без крайней необходимости.

Дафна вышла из дома, будто собиралась совершить обычный дневной обход участка, прошла мимо огорода и зашагала по тропинкам, проложенным между клумбами с летними цветами.

Оранжерея располагалась справа от посадок, а кирпичная стена с фруктовыми шпалерами ограничивала сад слева. Две калитки по обе стороны дома вели в сад. Должно быть, нарушитель прошел через одну из них.

Дафна повернула налево, к беседке у стены. Вьющиеся розы, дарующие защиту от солнца, еще не расцвели, но листья уже превратили ее в тенистое убежище. Приближаясь, она увидела сидевшего на скамейке мужчину.

Он тоже ее увидел и склонил голову набок, словно она его заворожила. Похоже, его ничуть не смущало нарушение границ частной собственности. Он просто сидел там, вальяжно раскинувшись, прислонившись к стенке беседки и вытянув одну ногу, так что солнце играло на его ботинке.

На превосходном ботинке, отметила Дафна, дорогом, искусно сшитом из великолепной кожи и начищенном до зеркального блеска.

Этот нарушитель — джентльмен.

Она остановилась футах в двадцати от беседки и стала дожидаться, когда он заговорит. Возможно, попросит извинения или скажет о своем интересе к саду. Но он просто молча рассматривал ее, словно картину, на которой под масляными красками непостижимым образом зашевелилась чья-то фигура.

Положение делалось неловким. Дафна оглянулась на оранжерею и вгляделась в маленькие окошки в поисках темноволосой головы. Разумеется, ничего страшного, но она испытала искреннее облегчение, заметив Кэтрин.

Решив, что с обладателем подобных ботинок любезностью можно достичь большего, чем обвинениями, Дафна улыбнулась:

— Добро, пожаловать в «Редкие цветы», сэр. Вы тут, потому что вас восхитил наш сад? Испытываете ли вы особый интерес к садоводству?

— Я ровным счетом ничего не знаю о садоводстве, хотя этот сад достоин восхищения. — Он встал, как предписывал этикет, но из беседки не вышел, оставшись под ее тенистыми сводами.

Высокий. Выше, чем Дафна, а собственный немодный рост часто вынуждал ее смотреть на мужчин нос к носу или даже сверху вниз. Темноволосый, темноглазый и, насколько она в этом разбиралась, довольно привлекательный. Он молод, но не юнец, что-то около тридцати лет, решила Дафна.

— Возможно, вы хотите купить какие-то особенные цветы даме вашего сердца?

— И в голову не приходило.

Похоже, он не намерен сообщить, почему ему пришло: в голову так бесцеремонно вторгнуться в их сад. По сути, он вел себя так, словно у Дафны нет никаких прав узнать об этом. Этот человек уже начинал ей не нравиться. Она находила его манеры чересчур самодовольными, а расслабленное поведение — снисходительным.

— Может быть, вам стоит об этом подумать? Леди считают, что цветы — это очень романтично, и любят получать их в подарок.

— Они просто притворяются, а на самом деле испытывают разочарование. Леди предпочитают цветам драгоценности, и не имеет значения, насколько эти цветы редкие. Осмелюсь заметить, что если выбирать между самой тоненькой серебряной цепочкой и самым экзотическим цветком, предпочтение будет оказано цепочке.

— Вы говорите с такой уверенностью, будто знаете мнение каждой женщины в мире.

— Мне хватает примеров, чтобы говорить уверенно.

Теперь Дафна уже не сомневалась, что он ей не нравится.

— Я очень люблю цветы, как вы и сами могли догадаться, увидев, сколько их тут. Значит, ваши знания о женщинах неполны.

Это его позабавило.

— Если предложить вам выбирать между редким цветком или бриллиантом хорошего качества, вы обязательно выберете бриллиант. Только дура поступит по-другому, а вы не производите впечатления дурочки.

— Если выбор будет между изысканной быстротечностью и изысканным постоянством, а бриллиант окажется чистой воды, я возьму драгоценность. Но если бриллиант будет второго сорта, я его не возьму. А теперь, раз уж вы не проявляете ни малейшего интереса к цветам, а всего лишь мимолетный интерес к саду, вероятно, вам пора продолжить свой путь туда, куда вы направлялись до того, как случайно завернули к нам на лужайку.

— Ничего случайного. Я ехал именно сюда, но прибыл раньше, чем собирался, и решил убить время, чтобы не появляться неприлично рано. — Он вытащил карманные часы. — Все еще слишком рано, но, возможно, вы сообщите миссис Джойс, что я уже здесь, если, конечно, думаете, что она примет меня сейчас.

— Миссис Джойс? Вы что, ее друг?

— У нас есть общие друзья, но, насколько мне известно, мы с ней никогда не встречались.

— Если вы не встречались, то вас никто ей не представлял. Сомневаюсь, что в сложившихся обстоятельствах она вас примет.

— О, она настолько строга?

— Ну, в общем, да.

— Проклятие… Вот зануда!

То, что он назвал ее занудой, вовсе не прибавило Дафне любви к нему:

— Возможно, вам следует вернуться сюда с рекомендательным письмом от тех самых общих друзей.

— Раз уж я здесь, мне бы хотелось увидеть ее сегодня.

В его голосе проскользнуло раздражение и повелительные нотки, словно его мнение должно было учитываться в первую очередь. Дафна решила, что миссис Джойс не обязана потакать его самомнению.

— Я знаю ее очень хорошо, и она не примет вас без рекомендаций. Как неудобно для вас, что миссис Джойс придерживается всех этих утомительных строгих правил.

— Неудобно для нас обоих. Это не светский визит. Я приехал по поводу имения герцога Бексбриджа.

Раздражение сменилось облегчением, и Дафна тотчас же более благосклонно посмотрела на визитера. Ничего удивительного, что у него нет рекомендательного письма. Она живет достаточно близко к Лондону, чтобы устроить личную встречу. И разумеется, этот человек интересуется владением, раз должен исполнить волю герцога.

— A-а… что ж, в таком случае можно убедить миссис Джойс принять вас.

— Это в ее интересах. Если мы должны придерживаться формальностей, я выйду через калитку, подойду к парадной двери и представлюсь. Если нет, возможно, вы просто войдете в дом и сообщите ей о том, что я в саду.

— Ни в том, ни в другом нет необходимости. — Дафна вымучила примирительную улыбку. — Так случилось, что миссис Джойс — это я.

Он осмотрел ее с головы до ног.

— В самом деле?

— Простите мой небольшой обман. Видите ли, вы могли оказаться кем угодно, к примеру, опасным нарушителем границ частного владения. Собственно, сейчас вас держат под прицелом пистолета, просто на всякий случай.

— Ах да, пистолет. Я слышал о пистолете от наших общих друзей. — Он перевел взгляд на дом, вероятно, выискивая в окне дуло пистолета. — Хорошо, что я не поддался первому порыву затащить вас в беседку и поцеловать.

Дафна вежливо посмеялась над этой неприличной шуткой. Судя по его неопределенной улыбке, она нашла в ней больше юмора, чем ожидалось.

— Вы душеприказчик? Адвокат? Ничего не услышав после похорон, я начала опасаться…

— Я не адвокат, и старик Бексбридж не осмелился бы назначить меня своим душеприказчиком. Боже упаси, не хватало, чтобы он навесил на меня еще и эту ношу!

Наконец-то он вышел из беседки на солнце. Безупречность его ботинок снова сделалась заметной, а также сюртука, других предметов туалета и искусной стрижки взъерошенных волос. Карие глаза с золотыми искорками, сверкавшими, как дьявольские огоньки, еще раз осмотрели Дафну с ног до головы. В каштановых волосах тоже мелькали золотые прядки.

Красивый мужчина, это уж точно, и еще более неотразимый благодаря элегантному стилю в одежде, одновременно дорогой и непринужденной. В осанке проглядывают сила и гибкость. Да, очень впечатляющий вид, частично благодаря тому, что он не прикладывает к этому никаких усилий.

Дафна понятия не имела, о каких общих друзьях говорит визитер, но он казался ей смутно знакомым, словно она видела его раньше, пусть даже на расстоянии. Она порылась в памяти, пытаясь поймать мучившее ее воспоминание. И дело даже не в его лице — скорее, в манере держаться и в общей атмосфере надменности и утомленного равнодушия, которая, вероятно, ощущалась даже в дальнем донце сада.

— Я представления не имел, что миссис Джойс так молода, — произнес он, направляясь к ней по дорожке с видом любопытствующим и одновременно ошеломленным, — Я рисовал себе женщину более зрелого возраста с суровым лицом кальвинистки.

— Я достаточно зрелая и, когда необходимо, могу быть суровой.

— В этом я не сомневаюсь. — Он сверкнул улыбкой, очень знакомой, почти кокетливой. Он вел себя так, будто у них есть общая тайна, но Дафна понятия не имела, какая именно.

Медленно, неспешно, словно у него есть на это целый день, он обошел Дафну кругом, будто она была статуей, установленной среди цветов на всеобщее обозрение.

Ей хотелось бы притвориться, что она понятия не имеет, о чем он думает, обходя ее. К несчастью, это буквально висело в воздухе. Дафна не поворачивалась, чтобы смотреть на своего визитера, но это и не требовалось. Она ощущала каждый его шаг, каждое движение, а его взгляд словно прожигал ее сквозь, одежду.

— Если вы не адвокат, занятый делами имения, как мне следует вас называть, сэр?

Тропинка привела его обратно и он остановился прямо перед Дафной.

— Каслфорд.

Каслфорд? Святые небеса… герцог Каслфорд!!!

— Вам нездоровится, миссис Джойс? До сих пор вы проявляли удивительное самообладание, а сейчас мне кажется, что вы готовы лишиться чувств. Я не назвался раньше, но если мой промах так сильно вас расстроил, я погиб.

Его дьявольский взгляд опровергал то, что слетало с языка. Он был в восторге от того, что сумел ее взбудоражить. Дафна гордилась упомянутым им самообладанием и спокойным характером, позволявшим ей всегда сохранять хладнокровие. Эти три качества, как она давно поняла, позволяли ей не обнаруживать своих слабостей перед другими. Дафна сумела скрыть удивление.

— Я не расстроена и даже не взволнована, так что не беспокойтесь. Просто я в некотором замешательстве: какое отношение можете иметь к делам имения вы, ваша светлость?

— А-а… — Он почесал голову, изобразив смущение. — Видите ли, так сложилось, что я — новый владелец этой собственности. По неизвестным причинам Бексбридж оставил ее мне.

Какое-то время ее сознание отказывалось воспринимать сказанное. Потом слова все же дошли до Дафны, и тогда самообладание, хладнокровие и спокойный характер окончательно ее покинули. Впервые за многие годы — да что там, за всю ее жизнь! — ее охватила неистовая ярость.

Бексбридж оставил свои владения ему? Каслфорду? Человеку настолько богатому, что ему вообще ничего не требуется? Пьянице, печально знаменитому развратнику, никого и ничего в грош не ставящему?

«Бексбридж, ты несносный лживый негодяй!»

Глава 2

Миссис Джойс густо покраснела. Ее серые глаза, всего несколько минут назад холодные, как зимнее, небо, запылали. Карлфорд подумал: очень удачно, что тот пистолет сейчас не у нее в руках.

К сожалению, этот огонь был направлен не на него. Интересно, а в постели она темпераментна?

Ошеломительная женщина, и у него мгновенно возникли эротические мысли. Высокая, элегантная, красивая бледной красотой, которую так редко встретишь, она казалась ему палитрой белого с легким оттенком других красок. Отсвет желтого в очень светлых волосах. Капелька, не больше, охры в коже цвета слоновой кости. Серое в этих умных глазах. Бледно-голубое платье завершало композицию. Каслфорд не раз видел фарфоровые фигурки, окрашенные именно таким образом.

Такую женщину нельзя не заметить, забыть или не возжелать. Однако когда она появилась на садовой дорожке, он был уверен, что видел ее раньше, только не мог сообразить где. Возможно, просто однажды прошел мимо нее на улице Лондона.

Ну а сейчас, конечно, щеки ее заметно порозовели, а в глазах сверкали темные искры. Каслфорд обрадовался этим доказательствам того, что она не так холодна, как кажется. Ее обуревали страсти. Похоже, она не знала, что делать с охватившим ее гневом, поэтому он решил, что она не так часто позволяет себе какие-либо эмоции.

Каслфорд указал на беседку.

— Возможно, вам следует сесть, миссис Джойс, чтобы привыкнуть к этому открытию.

Она вошла в беседку, села с таким видом, словно ей в спину вставлен железный штырь, и красивыми пальцами обеих рук вцепилась в скамейку, глядя в землю. Каслфорд видел, что она изо всех сил пытается успокоиться, но пока у нее ничего не получалось. Он уже буквально слышал раскаты грома.

Сам он остался стоять у входа в беседку, там, где над головой трепетали листья. Ветер гнал с запада грозовые тучи, под стать ее настроению.

— Вы рассчитывали, что Бексбридж оставит эту землю вам? — спросил Каслфорд, когда напряжение слегка покинуло ее.

Она вскинула на него испепеляющий взгляд.

— Он это обещал?

Она поколебалась, снова уставилась в землю и едва заметно покачала головой.

Внезапно Каслфорд вспомнил, где он ее видел. Много лет назад, на приеме в саду в лондонском доме Бексбриджа. Это случилось еще до того, как он порвал все отношения с Латамом. Во время приема дочери Бексбриджа от второй жены вышли на террасу вместе со своей гувернанткой.

Он посмотрел в беседку и увидел словно воочию, как миссис Джойс смеется с этими девочками. Тогда она была не такой ледышкой, да и сама почти девочка.

Значит, она работала у Бексбриджа, а теперь живет в его владениях за ничтожную плату. Тот самый арендатор, в ком тот «искренне заинтересован», но кого не хотел упоминать в своем завещании и о ком не должны были знать остальные образцы совершенства, свешивающиеся с ветви его фамильного древа.

А она надеялась, что он завещает эту собственность ей. И если зрение его не обманывает, эти краски в ее лице вызваны не столько гневом, сколько замешательством.

Так-так… «Бексбридж, а ведь ты невыносимая лицемерная скотина».

— Если это облегчит ваше расстройство…

— Нет никакого расстройства, ваша светлость. Я просто удивлена.

— Возможно, я сумею смягчить ваше крайнее удивление, объяснив, что герцог четко выразил свою волю, написав что вы можете остаться здесь на прежних условиях столько, сколько пожелаете.

Ну, хоть что-то. Конечно, не то, чего она ожидала, не то, на что намекал старый герцог, но по крайней мере новому Бексбриджу эти владения не достанутся.

Подсчет благословений, однако, помог мало. Она все еще боролась с почти неудержимым желанием кого-нибудь ударить. Например, Каслфорда. Он не просто принес ей печальное известие, он еще откровенно наслаждается ее крайним удивлением. Несмотря на его якобы заботу, он наблюдал за ней так, как толпа наблюдает за пожаром.

Дафна уже успокоилась настолько, чтобы его последние слова улеглись в голове.

— Вы сказали, герцог выразил желание, чтобы все оставалось как есть. Вы намерены исполнить его волю?

Каслфорд подумал над вопросом.

— Я еще не решил.

— Вам будет немного пользы от этого клочка земли, с вашими-то владениями.

— Ну, никогда не угадаешь.

Он ее что, дразнит? Он хочет довести ее до еще более крайнего удивления?

— Если вам жаль терять доходы, я могла бы платить более высокую ренту. Но при этом хочу заключить надлежащий договор аренды.

— Миссис Джойс, я не пытаюсь торговаться с вами, откладывая решение вопроса. Я ничего не решил лишь потому, что у меня имеется собственный способ принимать решения, и он меня никогда не подводит. Все эти скучные дела я приберегаю для одного дня недели, а сегодня не тот день.

— И вы хотите оставить меня в подвешенном состоянии только потому, что сегодня не вторник?

Каслфорд сделал несколько шагов к скамейке и сел рядом с ней, устроившись со всеми удобствами: опять прислонился к стенке беседки, вытянул ноги и скрестил на груди руки. Ей пришлось повернуться, чтобы видеть его лицо.

— Ага, значит, вам об этом известно? О вторниках?

— У нас в самом деле есть общие друзья, и мне кое-что рассказывали про Каслфорда.

— Как это опрометчиво с их стороны!

— Не думаю что вас это волнует. Если бы волновало, вы бы давным-давно исправили свою репутацию.

— И стал таким же скучным, как наши исправившиеся общие друзья? Надеюсь, я раньше умру.

— Судя по тому, что я слышала, это может случиться в любой момент. Именно поэтому мне и хочется заключить договор об аренде, и не важно, за какую плату. Мне хотелось бы иметь долгосрочный договор.

— Я смотрю, вы уже чувствуете себя лучше. Надеюсь, когда вы окончательно придете в себя, то не будете осыпать меня упреками?

— Не мне упрекать вас, сэр. Ваше поведение и здоровье не входят в сферу моих интересов. Меня волнует мое будущее, а если учитывать, сколько вы пьете, деретесь и сражаетесь на дуэлях, оно может оказаться под угрозой.

— Вам рассказывали еще что-нибудь обо мне? Кроме спиртного, пьяных драк и дуэлей?

Ей рассказывали многое, а скандальные газетенки добавляли немало пикантных подробностей.

— Говорят, вы в восторге от своей закоренелости.

— Неплохо сказано и хорошо меня описывает. И в самом деле, разве вы когда-нибудь слышали, чтобы человек был в восторге от того, что является образцом добродетели? В добродетели мало радости и вообще никакого восторга — всего лишь унылая добропорядочность.

— Неужели ваша испорченность так разнообразна, что продолжает вызывать восторг? Мне кажется, со временем все становится скучным.

Он с интересом взглянул на нее.

— До чего вы проницательны. Действительно, приходится прилагать много усилий, чтобы испорченность не сделалась скучной. Постоянно находишься в поисках нового опыта и переживаний. Наши общие друзья могут считать, что у меня очень легкая жизнь, но с годами поддержание дурной репутации превращается в тяжелый труд.

Она невольно рассмеялась. Похоже, это ему понравилось.

— До чего получается восхитительный визит, миссис Джойс. Здоровый деревенский воздух, очаровательная женщина, охваченная изумлением, и приятная беседа. Знай я, чего ожидать, приехал бы сюда раньше. Надеюсь, посещения остальных владений будут такими же приятными.

— Остальных владений?

— Их всего четыре.

Она с трудом удержалась от порыва расспросить про остальные владения, но одно их существование ее уже по-настоящему обеспокоило. Очевидно, ее договор с Бексбриджем совсем не уникален. Впрочем, она это и раньше подозревала. К сожалению, вряд ли можно расспрашивать Каслфорда, он непременно сочтет ее любопытство странным.

— Но зачем вам утруждаться такими пустяками? Наверняка у вас есть слуги, которые могут выяснить все необходимое.

— Сомневаюсь. Я решил увидеть все своими глазами, потому что завещание меня заинтриговало. Бексбридж сильно не любил меня и еще сильнее не одобрял, поэтому я и решил выяснить, в чем тут дело. Зато теперь я знаю.

Обвинения в последней фразе не прозвучало, но Дафна поняла к какому выводу он пришел. Ему кажется, что теперь он знает, почему Бексбридж позволил ей тут жить, и он уверен, что обнаружит то же самое и в остальных владениях.

Небо заметно потемнело. Над крышей оранжереи сверкнула молния, возвещая приближение грозы.

— Я слишком надолго задержала вас, ваша светлость. Вы рискуете промокнуть, возвращаясь обратно в город. Возможно, вам стоит остановиться на ночь в гостинице в Камберуорте? Буду ждать письма с вашим решением после следующего вторника.

Он поднялся на ноги, вышел из беседки и посмотрел на небо и темные тучи. Несколько больших капель дождя шлепнулись на дорожку.

— Хоксуэлл говорит, что в гостинице в Камберуорте есть клопы. Я очень хорошо помню это его предостережение, хотя будь я проклят, если припоминаю, по какому поводу он мне это сообщил.

— В двух милях восточнее расположен город…

— Думаю, мне лучше остаться тут.

Дафна всмотрелась в его лицо, гадая, не отпустил ли он очередную странную и неприличную шутку, но он с любопытством рассматривал дом.

— В этом доме живут одни женщины, ваша светлость. Будет…

— …весьма великодушно и милосердно с вашей стороны оказать мне гостеприимство. Я знаю, что раньше вы приглашали к себе гостей мужского пола. Наши общие друзья тоже мне кое-что рассказывали. Кроме того, нет ничего неприличного в том, чтобы человек переночевал в собственном владении.

Ну что ж, все сказано вполне определенно. И судя по его веселому тону, он не сомневается, что добьется своего и в этом, и во всем остальном.

— Если вы решили настаивать на своем праве владения, будет глупо отказать вам.

— А как я заметил с первого взгляда, миссис Джойс, вы совсем не дура.

— Надеюсь, что нет. Тем не менее, если мы окажем вам то гостеприимство, на которое вы рассчитываете, сэр, давайте сразу проясним один вопрос.

— Как вы сурово заговорили. Должно быть, это крайне важный вопрос.

Дафна изо всех сил постаралась, чтобы ее голос прозвучал по-настоящему сурово:

— В доме живет молодая женщина. Если вы в попытках разнообразить свою испорченность каким-то образом начнете ей докучать, если вы просто попытаетесь пофлиртовать с ней, я вас застрелю.

Дождь тем временем набирал силу. Одна капля упала ей на нос, словно природа стремилась размыть властность, которую Дафна пыталась продемонстрировать.

Каслфорд улыбнулся, чувствуя неуместную, с ее точки зрения, веселость, протянул руку и смахнул каплю с ее носа.

— Если я умру, вас повесят.

— Нет, не повесят. Мой адвокат соберет в зале суда всех тех женщин, которых вы уже соблазнили, и каждый отец в жюри присяжных проголосует за мое оправдание.

Он прижал руку к сердцу.

— Даю вам слово джентльмена, что отнесусь к этой молодой женщине так, словно она моя сестра.

Казалось, что он говорит искренне, несмотря на лукавые искры, пляшущие в глазах.

— Тогда добро пожаловать в дом, разделите наш скромный обед и воспользуйтесь одной из пустых комнат.

Дождь пошел всерьез. Дафна поспешила к садовой калитке, Каслфорд присоединился и вошел следом за ней в дом, с любопытством осматривая незнакомую обстановку.

Кэтрин вернулась из оранжереи, Дафна ее представила. Кэтрин присела в реверансе и быстро убежала.

— Сомневаюсь, что вы снова увидите мисс Джонсон, — сказала Дафна. — Возможно, я напрасно потребовала, чтобы вы дали мне слово.

— Совершенно напрасно. Мисс Джонсон меня не интересует. Дело в том, миссис Джойс, что если бы я и намеревался соблазнить кого-нибудь в этом доме, это были бы вы.

К восьми часам вечера Каслфорд решил, что если бы кто-нибудь приставил к его виску пистолет, то совершил бы акт милосердия.

Изысканная миссис Джойс избегала его весь вечер. Сначала ему пришлось лично ухаживать за своим конем, а он не занимался этим неприятным делом столько лет, что уже и сосчитать не мог. Закончив, он впал в отвратительное настроение и начал ворчать себе под нос, что лучше бы миссис Джойс стоить тех злоключений, какие вызваны его импульсивным и непоколебимым вожделением.

В конце концов его просто оставили одного в маленькой, чисто женской библиотеке. Женское присутствие пропитало дом насквозь, а легкие дамские шаги и негромкие голоса где-то там, вдалеке, совсем не помогали ему сосредоточиться на книжке, выбранной, чтобы убить время.

Наконец экономка, хмурая маленькая женщина по имени миссис Хилл, с темными глазами и крючковатым носом, торчавшим между, кружевами чепца, проводила его в спальню, обставленную в женском стиле, декорированную желтым и голубым, где он умылся и приготовился к непринужденному обеду.

К его восторгу, Кэтрин так и не появилась, и обедали они вдвоем с хозяйкой. Каслфорд уселся, предвкушая оживленную беседу, во время которой он заставит миссис Джойс еще не раз покраснеть и доведет ее до очередного страстного взрыва. Такого, который продлится долго, уж он об этом позаботится.

Он вежливо поинтересовался садом и этим бизнесом под названием «Редкие цветы». Серьезная ошибка. Ему пришлось битых два часа выслушивать подробные объяснения, и он едва удерживался от зевка. Миссис Хилл подала простой обед — суп, холодную ветчину, а под конец бисквит, возможно, испеченный только ради него.

Миссис Джойс все это время оставалась ледяной колонной, исполненной зимним хладнокровием… безупречными манерами и безмятежным лицом, она изящно занимала его беседой, но разговаривала медленно и монотонно, так, что у него начинали косить глаза. Каслфорд понимал, что оказался пленником того самого нудного, но приличного общения, которое ненавидел. Это было настолько невыносимо, что он даже перестал представлять себе, как эта женщина выглядит в голом виде.

Пожалуй, пора брать дело в собственные руки и переходить к более интересным вещам. Поскольку миссис Джойс серьезно заинтересовала его, он решил навязать ей свою тему для беседы.

— Мне говорили, что вы вдова, — произнес он, когда она наконец замолчала, закончив перечислять названия каждой чертовой разновидности вербены, росшей у нее в оранжерее.

— Мой муж, капитан, погиб на войне. — Она потупила взор, подавая знак, что этой темы следует избегать.

Может, и так, но если подчиняться таким намекам, никогда ничего не выяснишь.

— И долго вы были замужем?

— Меньше двух лет.

— Насколько я понимаю, основное время он провел на войне.

— Я поехала с ним, так что мы были вместе.

— И все равно — так несправедливо остаться вдовой, толком не имев времени насладиться радостями супружества.

Миссис Джойс посмотрела на него так учтиво, что можно было подумать, будто она не заметила чувственного намека, который слегка приоткрыл дверь. Нужно отдать ей должное — она молодец, держит свое самообладание, как щит. Надо заставить ее уронить его хотя бы на мгновение.

Каслфорд обвел взглядом комнату.

— Неужели никто из наших общих друзей ни разу не удивился тому, что простой армейский капитан оставил вам такую собственность? Надо полагать, они считают именно так, будто это досталось вам от мужа, верно?

— Думаю, они могут так считать. Но меня никогда не спрашивали.

В голове у него всплывали смутные воспоминания, связанные с миссис Джойс.

— Именно поэтому у вас тут существует такое странное правило — не совать нос в чье-либо прошлое? Чтобы никто не спросил, а вам не пришлось объяснять?

В ее глазах сверкнули те самые темные искры. Ей определенно не нравится эта тема. С другой стороны, она больше не утомляет его перечислением разных видов цветов, да еще, ни много ни мало, на латыни. Это не случайность, решил Каслфорд. Она сознательно пыталась заговорить его до бесчувствия. Должно быть, его слова о соблазнении ее насторожили. Он явно проявил беспечность.

— Леди Себастьян Саммерхейз, ваша кузина, какое-то время жила здесь, да? — слегка надавил он. — Видимо, вы не хотели, чтобы родственница заинтересовалась подробностями владения вами этой собственностью.

— Я установила это правило не для того, чтобы скрыть щедрость герцога от Одрианны или от кого-нибудь другого, а для того, чтобы защитить самих женщин. Некоторые из них нуждаются в секретности в отношении прошлого. Иногда у женщин имеется серьезная причина для того, чтобы полностью оставить прошлое позади. — Она проговорила это особенно выразительно, проясняя важный вопрос.

— Благодаря вам женский пол может гордиться отсутствием любопытства. Сомневаюсь, что я смог бы проявить подобную сдержанность.

— Я никогда не говорила, что не любопытна. Тем не менее, это не повод совать нос, куда не просят.

— Если мне интересно, я обязательно суну нос. Это разгоняет скуку.

Каслфорд сделал глоток сладкого пунша, поданного к столу, и ощутил ягодный вкус. Вероятно, пунш приготовлен из плодов сада. Его доктор непременно одобрил бы такой напиток.

— Просто восхитительно. Но было бы еще вкуснее, если бы плеснуть туда немного бренди.

— Мы держим в доме совсем немного спиртного, исключительно с медицинскими целями.

Он привез с собой фляжку, но было бы чересчур грубо, вытаскивать ее прямо сейчас, разве что она сама предложит ему воспользоваться своим бренди, если оно у него есть. Каслфорду показалось, что она получила определенное удовольствие, ничего подобного не предложив.

— Я же знала, что вам будет намного удобнее в гостинице, — сказала миссис Джойс с подчеркнутым удовлетворением. — Поэтому и предложила вам переночевать там.

— Это еще одно правило? Никто из вас не пьет, даже тайком? Даже шерри или вино?

— Вино позволяется, если оно у нас есть. Сейчас его нет.

— Какая жалость!

— Да. Мне очень, очень жаль…

Черта с два ей жаль! Миссис Джойс сознательно превращает этот день во вторник. Наказывает его так за то, что он ворвался в их обитель.

Обед завершился. Судя по ее виду, она собралась уйти, ужасно довольная тем, как провела его. Ну, у герцога есть свои привилегии. Он откинулся на спинку стула, давая понять, что пока еще не разрешает ей сбежать.

Окна столовой выходили на север. Хмурый вечерний свет, сочившийся сквозь них, льстил ей, окрашивая глаза в темно-серый цвет.

— Я вас узнал, — произнес Каслфорд. — Еще там, в саду, когда вы подошли, я чувствовал, что встречал вас раньше. Девять лет назад вы были гувернанткой у двух дочерей Бексбриджа. Я видел вас на приеме в саду.

Ее щеки цвета слоновой кости слегка порозовели. Не совсем крайнее удивление, но все равно удивление.

— У вас превосходная память для человека, про которого говорят, что он утопил мозги в вине, ваша светлость.

Она не забылась, просто под своей холодной внешностью слишком разозлилась и поэтому говорила напрямик. Каслфорд обрадовался — несмотря на ее решимость утомить его до смерти, мятежный дух все равно прорывается.

— Мои мозги прекрасно плавают, миссис Джойс. В особенности когда я обращаюсь к вопросам, подогревающим мое любопытство, как я уже говорил.

— И часто это случается? Я полагаю, чтобы плыть против течений, требуется приложить немало усилий.

— Общеизвестно, что не часто. Однако красивая женщина может разбудить мое любопытство, которое обычно дремлет. А вы исключительно красивая женщина.

Ее пальцы, лежавшие на ручке столового ножа, рассеянно потрогали серебряное лезвие. Кажется, она даже не заметила этого нервного движения.

Ему понравилось, что она не стала опровергать его замечание насчет ее красоты или делать вид, будто ей до сих пор неизвестно, как она красива, притом что ей это наверняка говорили тысячи раз. Он терпеть не мог в женщинах ложную скромность, с какой многие откликались на похвалу их ума, остроумия или внешности.

— Каким образом вы попали на тот прием в саду? Вряд ли семья радушно принимала человека с вашей репутацией? — спросила вдруг она.

— В те времена моя репутация была в зачаточном состоянии. Тогда я неплохо скрывал свои грехи. Кроме того, меня пригласили как друга Латама, ну и как родственника, конечно.

Ее пальцы стиснули серебро.

— Вы друг Латама? Учитывая его эссе и вашу испорченность, подобная дружба должна вызывать у вас дискомфорт. Святые и грешники редко ладят друг с другом.

Латам, теперь новый герцог Бексбридж, не святой и никогда им не был, зато умел ловко хитрить и скрытничать, вместо того чтобы честно признаться в своем гедонизме.

— Мы с ним уже давно не дружим.

— Я рада слышать! — вырвалось у нее со вздохом. Вероятно, это была ее первая необдуманная фраза за весь вечер.

— Рады за него? Боитесь, я его совращу?

Она поколебалась, снова тщательно обдумывая, что сказать.

— Мне он помнится человеком капризным и не заслуживающим доверия. Впрочем, он меня мало волнует, но мне бы не хотелось, чтобы он сумел повлиять на ваши вторники.

А вот это очень даже интересно. Почти все обожают Латама. Викарии цитируют его чертовы эссе со своих кафедр.

— В газетах — что сильно раздражает — только и пишут о том, как он вот-вот займет место отца и возвестит о своем возвращении в Англию в качестве спасителя мира. Редко можно услышать о нем дурное слово.

Но, похоже, миссис Джойс не разделяет всеобщего восхищения. Совсем напротив, если судить по тому, как помрачнело ее лицо. Возможно, ей известны самые ужасные грехи Латама? Раз она жила в том доме, то могла слышать, что говорят о наследнике хозяина слуги. В голове всплыло безобразное воспоминание, когда на его глазах Латам зашел слишком далеко и перешагнул черту, которую не смеет перешагивать ни один человек. С воспоминанием вновь зашевелилось омерзение и к самому себе, и к Латаму.

Каслфорд с неприязнью уставился в бокал с пуншем, пытаясь подавить не только эти мысли, но и свою на них реакцию. Он много лет не думал о том давнем дне, да и сегодня не вспомнил бы о нем, если бы эта женщина не устроила ему вторник.

— Похоже, мы относимся к нему примерно одинаково, миссис Джойс. Клянусь, он не в силах повлиять на меня, а я на него, если, конечно, не пустить в ход пистолеты. — Каслфорд перегнулся через стол и наклонился к ней. — А теперь о вопросах, возникших у меня здесь…

— Здесь нет никаких вопросов, поэтому можете перестать напрягать мозг, — прервала его она.

— Вопросов много. Одно это мое наследство достаточно странно. То, что я увидел тут вас, привлекло мое внимание. В последнее время меня мало что интригует, но если что-то озадачивает, я просто вынужден искать объяснения.

— Вы уже знаете, почему я тут живу и как. Для полного прояснения ситуации осталось сказать вот что: мой отец был джентльменом и другом Бексбриджа. Когда он умер, а мои родственники отказались предоставить мне кров и поддержку, герцог великодушно принял меня на службу гувернанткой. Поскольку он знал моего отца, то и относился ко мне лучше, чем могла ожидать женщина в моем положении. Я прожила у него в доме чуть меньше года, а потом ушла.

— Чтобы выйти замуж за капитана Джойса?

Она слегка наклонила голову, обозначая кивок.

— Когда я снова оказалась предоставлена самой себе, герцог любезно позволил мне поселиться в этом владении. В своем великодушии он опять постарался помочь, сделав так, чтобы я не превратилась в нищенку.

— Однако вы ожидали, что получите право на владение этой землей.

— Всего лишь глупая надежда, не более того. У меня нет никаких прав ни на землю, ни на что другое.

Неплохое объяснение. Возможно даже, правдивое. Однако оно не заставит его отступить от своего плана. Она вдова. Ей около тридцати. И уж наверняка она не наивная. Он вполне может ее соблазнить, если захочет. А он хочет.

При этом Каслфорд никак не мог отделаться от подозрения, что вся эта история просто кричит о моральных обязательствах герцога, заставлявших его заботиться об этой женщине, причем по причинам менее благородным, чем дружба с ее отцом. Он по-прежнему считал, что, живя в доме Бексбриджа, она была его любовницей. Хотя, возможно, ему просто хочется так думать о покойном самодовольном осле.

Ну, скоро он все узнает точно. Достаточно посетить остальные клочки земли и посмотреть, стали ли они приютом для других женщин вроде миссис Джойс.

А пока…

Каслфорд встал.

— Благодарю вас за гостеприимство и за удовольствие пообедать в вашем обществе, миссис Джойс. Я вижу, дождь кончился, так что я, пожалуй, проедусь по всей территории и посмотрю, как все тут устроено, пока светло. Может быть, когда я вернусь, вы будете столь любезны, что покажете мне ваши самые редкие цветы.

Взгляд серых глаз прямой, понимающий. Она раскусила его игру, но это вовсе не значит, что он проиграет этот матч.

— Мы рано ложимся спать, ваша светлость.

— Я отлучусь ненадолго.

— Может быть, утром…

— Я собираюсь уехать отсюда очень рано. Вечер подойдет мне гораздо больше.

— Будет слишком темно, вы ничего не увидите.

— Мы возьмем с собой фонарь.

Ее лоб прорезала раздраженная морщинка.

— Теперь я вижу, что вы привыкли всегда добиваться своего.

— Возможность добиваться своего — это самое лучшее в положении герцога.

— В таком случае будет глупо вам отказать.

Каслфорд поклонился, собираясь уйти.

— Вы можете отказать мне в чем угодно, миссис Джойс. Я не буду держать на вас зла.

Глава 3

У него красивые руки. Это Дафна заметила еще за обедом. Истинно мужские, но при этом очень элегантные, эти руки привлекли ее внимание. Она видела руки у многих джентльменов, но ни одни не были настолько безупречны. Да еще и более гладкие, чем ее собственные, заметила она мгновенно. Все перчатки и кремы в мире не могут привести в порядок женские руки, если женщина привыкла к тяпке и лопате.

Наверное, следовало предложить ему бренди или вина. Наверное, она допустила промах, не сделав этого. Вот в чем сложность с мужчиной, пропитавшимся алкоголем так, как Каслфорд, — как подействует спиртное, приглушит его чувства или подтолкнет его к опрометчивым поступкам?

Дафна этого не знала. Она верила тем историям про пьянство и распутство Каслфорда, что рассказывали их общие друзья. Ей казалось, что две эти вещи взаимосвязаны, и она вовсе не хотела добавлять масла в огонь. Но если они в самом деле взаимосвязаны, возможно, выпив, он отправился бы к женщинам легкого поведения и оставил в покое ее.

Каслфорд ушел, а Дафна заметалась по библиотеке. Она может просто пойти спать, и тогда к его возвращению ее здесь не будет. Он сказал, что она может отказать ему в чем угодно, да только вряд ли он имел в виду обход сада. Дафна подозревала, что имелось в виду совсем другое — то, что он попытается сделать, когда они вдвоем выйдут в сад.

Мерзавец собрался соблазнить ее после неполного дня знакомства! Этот самовлюбленный человек считает, что она подчинится любому его требованию, согласится с любым его капризом, отдастся пьянице, практически незнакомцу, имеющему самую нелестную репутацию. Удивительная самоуверенность!

Или он рассчитывает, что она не поверит его словам о том, что можно отказаться? И уже предвкушает ее уступчивость ради этого клочка земли? Ну, тогда это просто злодейство. И он вселил в нее уверенность, ведь так? И все же она сильно тревожилась — вдруг он оскорбится и в следующий вторник все обернется для нее плохо?

Внезапно Дафна поняла, что выбора у нее нет. Придется поймать его на слове. А если он выставит их из дома, потому что она отвергнет его приставания, она уж позаботится о том, чтобы рассказать всю правду тем самым общим друзьям.

Пожалуй, это самая надежная защита. Хочется надеяться, что Каслфорд дорожит своей давней дружбой с графом Хоксуэллом, мужем Верити, и лордом Себастьяном Саммерхейзом, женившимся на ее кузине Одрианне.

Дафна услышала за окном конский топот и застыла на месте. Желудок кувыркнулся. По крайней мере в саду будет темно, и она не увидит его глаз с золотистыми искорками, не будет очарована этим привлекательным сочетанием внешней безмятежности, беззаботного равнодушия ко всему на свете и внутренним напряжением, намекавшим совсем на обратное.

Он опасно красив, а это всегда дает мужчине несправедливое преимущество. Но она давно уже не девочка, которой легко вскружить голову чарующей лестью лихого красавчика.

Тут ей пришло в голову, что свет — это отличный помощник. Если в саду будет не совсем темно, он поведет себя не так дерзко. А если тщательно выбирать дорожки, то фонарь будет все время видно из дома.

Дафна торопливо перешла в гостиную и засуетилась над фонарем, пока Каслфорд разбирается со своим конем. Наверное, ему не нравится делать это самому, но у них нет ни грума, ни слуг мужского пола. В конце концов она сама ухаживает за лошадкой, которую впрягает в двуколку.

Дафна услышала приближающиеся к ней шаги — размеренные, решительные, уверенные. В этот дом так редко заходили мужчины, что, казалось, от шагов он дрожит, впрочем, как и она сама.

Она села и сделала вид, что читает при свете фонаря. Она нервничала, чувствовала себя неуверенно и боялась сильнее, чем готова была признать. Дафну смущало непривычное возбуждение, заставлявшее ее трепетать, вызывавшее ощущения, которые нельзя назвать неприятными. Она долгие годы — целую вечность! — не испытывала ничего подобного.

Может быть, он просто забудет про прогулку по саду и даст ей спокойно почитать книгу. И тогда она…

— Полагаю, вскоре этот фонарь нам потребуется, но пока довольно светло, еще только сумерки, миссис Джойс.

Дафна умудрилась нацепить на себя маску равнодушия. Каслфорд заполнял собой весь дверной проем. Свет фонаря туда почти не попадал, но все равно зрелище заставило ее пульс участиться.

Тени только подчеркивали его фигуру. Даже улыбка казалась жесткой, но особенно его выдавал взгляд. Насмешливый блеск в глазах указывал на значительно больший интерес к этой прогулке, чем Дафне хотелось бы видеть.

Святые небеса! Ей это не по зубам. Этот мужчина — записной повеса, а она… ну, прямо скажем, она совсем не искусна в таких вещах.

Дафна встала. Накинула на плечи вязаную шаль, неизвестно, в какую игру он собрался играть, но ничего не произойдет, если она не позволит, а она ни под каким видом не собиралась ничего позволять.

— Впечатляет, — сказал Каслфорд, осмотрев растения в оранжерее. — Сразу видно, что это не декоративное приложение к дому, а серьезное дело.

Дафна не услышала в его голосе насмешки и раздулась от гордости.

Ну какая она дура, что так беспокоилась! Пока они гуляли по дорожкам сада, он вел себя безупречно, как джентльмен. Он даже держал фонарь так, чтобы его было видно из задних окон дома. Оказывается, он в самом деле хотел увидеть, как именно она использует это владение и поддерживает домашнее хозяйство с помощью «Редких цветов».

Теперь фонарь стоял на камнях перед камином, обогревавшим оранжерею в холодные ночи. Каслфорд потыкал пальцем в несколько цветочных горшков и выразил восхищение самым большим апельсиновым деревом. Сквозь открытые стеклянные панели в стенах и крыше задувал легкий сладкий ветерок.

— Здесь очень сильные ароматы. Немного одурманивает, — произнес Каслфорд.

— Привыкаешь. — Дафна показала на большое количество растений в углу. — Эти заберут в город через два дня. Повозками доставят другу, а уж он развезет тем, кто их заказывал. Много цветов из сада на срез тоже увезут. А посмотрите сюда — мы экспериментируем со сливовыми деревьями и вот этой вишней. Если они приживутся, мы построим еще одну оранжерею специально для плодовых деревьев. Очень современную, с трубами под полом, чтобы отапливать ее равномерно паром.

— А леди Хоксуэлл начинала свои садоводческие эксперименты, когда жила здесь, или же это вы у нее учились?

Он говорил о Верити, жене графа Хоксуэлла, прожившей в этом доме два года. Дафна не предполагала, что Каслфорд даст себе труд запомнить историю женщин, вышедших замуж за его друзей.

— Она начинала здесь. Мы все помогаем с растениями, но Верити испытывала к ним искреннюю страсть.

— А когда вы начали испытывать к ним страсть?

— Это не одно и то же. Мне нравится это занятие, но для меня оно — средство достижения цели, а не удовольствие, как для нее. Меня научила одна из первых женщин, живших со мной в доме.

Каслфорд примостился бедром на рабочем столе и посмотрел на Дафну. Внезапно ей показалось, что фонарь находится очень далеко. Каслфорда окутывал лунный свет, а не освещала далекая свеча в фонаре.

— Вы говорите так, будто этой учительницы давно здесь нет. Это не леди Хоксуэлл и не леди Себастьян. Полагаю, миссис Олбрайтон тоже когда-то жила здесь?

— Я удивлена. Вы запомнили такие мелкие подробности о людях, не имеющих никакого отношения к вашей жизни?

— Я запоминаю все, что захочу. — Он склонил голову набок и посмотрел на Дафну. — И сколько женщин пришли и ушли, пока вы тут живете?

Вопрос вызвал тоску и разворошил прятавшийся глубоко в душе постоянный страх, что однажды наступит день, когда временные сестры перестанут искать прибежища в ее доме и она останется одна.

— Должно быть, иногда вы им завидуете, — сказал Каслфорд. — Завидуете их возвращению в мир и их семьям, которые они строят.

Его слова пронзили ей сердце. Дафна не могла отрицать его правоту, и во второй раз за этот день она резко вспылила.

Как он смеет быть таким грубым?! Уж лучше бы продолжал соблазнять, чем задавать свои назойливые вопросы…

— Я за них счастлива! — В голосе явно прозвучало раздражение. — Они остаются моими подругами и близки моему сердцу, как сестры.

— Я не говорил, что вы за них не радуетесь. Я всего лишь заметил, что…

— Я слышала, что вы сказали, и догадываюсь, на что намекали. Я вовсе не печальная дамочка, изнывающая от тоски и мечтающая о приемах и утренних визитах, лорд Каслфорд. Что касается супружества, то я достаточно зрелый человек и понимаю: на свете слишком мало мужчин, достойных моих усилий, поэтому я испытываю искреннее облегчение, зная, что подобное будущее для меня исключено.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, и Дафна вновь заметила лукавые искорки, возникшие в его темных глазах.

— Боюсь, я опять вас расстроил.

— Вовсе нет.

— Вы снова покраснели.

— Вздор. Свет очень тусклый, вы просто не можете видеть цвета моего лица.

— Зато могу его слышать и чувствовать. — Внезапно он оттолкнулся от стола, оказался прямо перед ней и, к ее потрясению, положил ладонь ей на щеку.

Он поразил ее, просто ошеломил не только своей дерзостью, но и ощущением, вызванным его ладонью на ее щеке. Кожа на его руке была такой же безупречной, как выглядела, словно теплый бархат.

Он придвинулся ближе, и его лицо нависло над ней.

— Возможно, это не расстройство, а опять крайнее удивление. Но в таком состоянии вы просто ослепительны. Сильные эмоции вам идут.

Они ей не шли. Они ее смущали. Они ее ослабляли. Из-за них она стояла и беспардонно глазела на красивого мужчину, позволяющего себе непростительные вольности, вместо того чтобы сохранять хладнокровие и поставить его на место. Дафна пыталась ухватиться за свое самообладание, но оно от нее ускользало. Он сознательно гипнотизирует ее, поглощает ее.

В голове забушевали яростные протесты и оскорбления, но голос отказывался повиноваться. «Вы не джентльмен, сэр!.. Я не одна из ваших непристойных голубок!.. Уберите руку, вы, негодяй!» Стоя так близко к нему, Дафна ощущала жар, исходивший от его тела. Его ладонь на ее щеке вызывала в Дафне невероятно постыдный отклик — трепет, покалывание, восхитительное, коварное возбуждение. «Вы чересчур дерзки!.. Как вы смеете вести себя так развязно?.. Подобное оскорбление неслыханно!» Этот человек — настоящий дьявол, она должна взять себя в руки и…

— Сколько времени прошло, миссис Джойс, с тех пор, как вас куда-нибудь поцеловал мужчина, хотя бы в губы?

«Куда-нибудь?»

Его дыхание овевало ее губы, голова кружилась, кровь быстрее бежала по жилам.

— Думаю, уже много лет. Слишком греховное и бесполезное занятие.

Его присутствие окутывало ее, а потом ее обвили его руки.

Поцелуй, осторожный, но уверенный. Дафна подавила порыв закрыть глаза и уплыть на волне удовольствия, но искушение было сильнее, чем она могла предположить. Несмотря на потрясение, Дафна пыталась удержать сказочную волну наслаждения, грозившую захлестнуть ее и утопить всякое представление о самой себе.

О, это так сладко, так трогательно, что ей хотелось заплакать. Тепло заливало ее сердце. Та ее часть, от которой она давно отказалась, которую давно похоронила и которую игнорировала, рвалась освободиться и запеть. В этом объятии она снова стала девушкой.

«Ты для него всего лишь игрушка. Уж кому, как не тебе, это знать?..» Это наконец-то прорезался внутренний голос. Дафна видела все происходящее, словно смотрела через стеклянные панели оранжереи.

Она ответила на его поцелуй, и он превратился в два поцелуя, потом в несколько, и каждый из них был настойчивым и жарким. Она сделалась в его объятиях податливой и уступчивой, и он прижимал ее к себе все крепче. Его руки двигались, искушая ее постыдными ласками, гладили ее спину, бока и, о святые небеса, бедра!

Она слышала собственные вздохи, ахала, когда эти мучительные ощущения пронизывали ее насквозь, становясь все сильнее. Она отметила, что ласкающие руки передвинулись выше, теперь приближаясь к груди, и соски заныли, ожидая прикосновения, которое лишит ее остатков воли.

Она видела собственное грехопадение, стремительное, как у одинокой тоскующей вдовы, за которую он ее принимает.

«Ты должна прекратить это немедленно, иначе потом он не обратит на твои попытки внимания!» — пронзительно прокричал голос у нее в голове. Реальность нежелательно напомнила о губительной уязвимости женщин, оставшихся один на один с миром.

Трудно было остановиться, труднее, чем она предполагала, хотя она едва знакома с ним и ей вовсе не требуется объяснять, какова цена подобной страсти. Он, конечно, понял это сразу же, едва она позволила первую вольность.

И все же Дафна собралась с силами и заставила тело, а потом и губы оцепенеть. Он заметил это сразу и прекратил поцелуй. Она знала, что далеко не все мужчины поступили бы так в подобных обстоятельствах. Каслфорд пытливо посмотрел ей в глаза, но она не пожелала ответить на его, взгляд. И тогда он опустил руки и шагнул назад.

В наступившей напряженной тишине Дафна с трудом собрала остатки самообладания. Она не могла винить его за оскорбление. Если вспомнить, как повела себя она сама, это было бы смешно. Но зато она твердо решила, что не побежит от него прочь, как испуганная мышка.

Повернувшись, Дафна беззаботно показала на дальнюю стену оранжереи.

— Позвольте показать вам, какую виноградную лозу мы тут вырастили, лорд Каслфорд. Она всегда поражает наших посетителей. Мы очень ею гордимся.

Она говорила, не замолкая, все время, пока они шли по проходу, соединявшему оранжерею с дальней гостиной, рассказывала про виноград и предлагала восхититься огромным горшком с камелией. Он шел молча — высокая темная фигура, излучавшая чувственную опасность.

Дафна надеялась, что он элегантно распрощается с ней и они сделают вид, что никаких поцелуев не было, но ошиблась. Каслфорд устремил на нее взгляд, полностью лишенный светской утонченности, взгляд мужчины, обдумывающего открывшиеся перед ним возможности и то, насколько сильна ее воля.

Да помогут ей небеса! Просто заглянув ей в глаза, он снова сумел возродить те самые ощущения.

— Думаю, мне придется посвятить весь следующий год тому, чтобы вновь вогнать вас в краску, миссис Джойс.

До чего возмутительная угроза! Раздосадованная Дафна присела в реверансе и повернулась, собираясь удалиться.

— Поскольку пьяницами я не интересуюсь, полагаю, моего самообладания хватит на целый год вторников, ваша светлость!..

Черт бы ее побрал!

Каслфорд сделал еще несколько глотков бренди из собственной фляжки. Оно согревало кровь, но не помогало улучшить настроение.

Он снова витиевато выругался, теперь вслух. Если Дафна Джойс его слышит, ему плевать. Впрочем, подумал он, и ей, вероятно, тоже.

Он проклинал Бексбриджа, его дурацкое завещание, письмо, а еще и трусость, из-за которой тот не пожелал сам улаживать дела своих бывших любовниц, а взвалил их на постороннего человека. «Я полагаюсь на то немногое хорошее, что еще осталось в вас». Да ничего в нем не осталось, будь оно все проклято! Бексбридж сам не раз на это указывал.

Может, это всего лишь последняя шутка старика, может, он хихикал, когда писал то чертово письмо. Самодовольный осел — нет, самодовольный лицемер — швырнул своего ненавистного родственника под ноги миссис Джойс, а миссис Джойс пусть объяснит ему, за что.

Каслфорд сделал еще глоток и окинул взглядом комнату. Такое впечатление, что цветы стоят на каждой свободной поверхности. Чертовы желтые и чертовы голубые цвета составляют бесконечный узор, повторяющийся в занавесях на кровати, шторах, подушках — во всем этом чертовом месте! Он сегодня увидел столько цветов, что ими можно устлать целое королевство. Наверное, теперь он никогда не сможет взглянуть ни на один цветок, не вспомнив этой ночи.

И ведь она уже уступила. Он точно это знал. Она стала такая покорная, сплошные вздохи, и мягкость, и чувственность, а он только не мог решить, отвести ее в постель или взять прямо там. И вдруг внезапно ничего. Совсем ничего! Где, черт ее побери, она нашла столько самообладания, чтобы превратиться в камень?

Женщины никогда с ним так не поступали. Никогда! Он знает женщин и знает, на что можно с ними рассчитывать, будь оно все проклято, и это не нормально. А потом она даже не запнулась, даже не покраснела, просто повернулась, как будто не была готова минуту назад сорвать с себя всю одежду, и совершенно хладнокровно начала рассказывать про какой-то чертов виноград. А он страдал от последствий своего возбуждения, которое она сначала поощряла, а потом так бессовестно оборвала.

Он еще раз поднес фляжку ко рту, но передумал. Если он напьется, то пылая от неутоленного желания к Дафне Джойс. Ему в жизни не встречалась женщина, сначала уступившая, а потом пошедшая на попятный, но он не собирается устраивать из-за этого сцену. Чувство собственного достоинства требовало, чтобы он сам отступил и приготовился к сражению на следующий день.

Каслфорд встал, сорвал с себя одежду, сдернул с кровати чертово цветочное покрывало, умылся и рухнул в постель. Он заставлял себя думать о чем-нибудь другом вместо приводившей в бешенство, желанной женщины, спавшей сейчас где-то в этом доме, хотя она должна была лежать голой рядом с ним.

Во всем этом есть только одно утешение: за исключением тех двух смертельно занудливых часов за обедом, больше он сегодня не скучал.

Глава 4

Приятно беззаботный и в самый раз навеселе, Каслфорд выпрыгнул из своего экипажа и вошел в клуб «Брукс». Он обвел взглядом библиотеку, и глаза его засветились, остановившись на глубоком кресле, где над открытой газетой склонилась темноволосая голова. Каслфорд решительно подошел к креслу.

— Ты становишься предсказуемым, Хоксуэлл, — произнес он. — Человек режима. Еще года не прошло, как ты завел домашний очаг, и посмотрите-ка — днем обитаешь в клубах, но не получаешь ни малейшего удовольствия от предлагаемых в них развлечений.

Газета опустилась. Пронзительные голубые глаза сверкнули раздражением, послышался снисходительный вздох.

— Каслфорд? Как приятно видеть тебя в такую рань! Еще и четырех нет… Неужели вчерашняя ночная пташка потеряла к тебе всякий интерес еще до зари?

Каслфорд подтянул к себе обитый мягкой тканью стул и сел. Хоксуэлл вскинул бровь, давая понять, что не приглашал компанию.

Каслфорд не обратил на это внимания. С его точки зрения, Хоксуэлл был старым другом, а друзья имеют друг перед другом обязательства. Сам он считал своим долгом убедиться, что Хоксуэлл не последовал своей природной склонности и не допустил, чтобы воздержание и любовь лишили его всяких удовольствий в жизни. Впрочем, это постепенно становилось чертовски утомительной задачей.

— Мои женщины никогда не теряют интереса до зари, Хоксуэлл. Даже если платишь за удовольствие, джентльмен просто обязан сделать так, чтобы его партнерша в постели не скучала. Леди Хоксуэлл будет тебе весьма благодарна, если ты не забудешь, что наш долг перед порядочными женщинами еще выше, чем перед дурными.

Хоксуэлл раздраженно хлопнул газетой по колену. Он искренне обожал свою женушку, причем не только за крупное приданое. Будучи человеком старомодным, из рыцарей, он не терпел о ней никаких замечаний, если в них проскальзывали неподобающие нотки.

— Раз уж ты появился тут, причем, насколько я понимаю, довольно трезвым, для этого должна быть какая-то причина, — произнес он. — Наши встречи редко бывают случайными.

— Причина быть должна, но я как раз решаю какая.

Газета снова взлетела в воздух.

— Надумаешь — сообщи.

— Видишь ли, я бы предпочел выяснить то, что мне нужно, и спросить совета у Саммерхейза, но он уехал на побережье. Поэтому остался только ты, хотя мне кажется, что ты начинаешь меня утомлять.

— Совета? Великий всемогущий Каслфорд, человек, уверенный, что его суждения превосходят все остальное, кто выныривает из скуки только для того, чтобы сунуть нос в чужие дела, как Зевс в отпуске, и вдруг ищет чьего-то совета? Какое счастье, что Саммерхейз недоступен и мне окажут такую честь. Я весь внимание.

— Совет мне требуется только от Саммерхейза. А от тебя — исключительно ответ на вопрос.

— Спрашивай.

Сначала Каслфорд заказал вина, причем позаботился о том, чтобы выбрать любимый сорт Хоксуэлла, понадеявшись, что хороший кларет развяжет Хоксуэллу язык и приглушит его взрывной нрав.

Когда напиток принесли и налили в бокалы, он наклонился к соседнему креслу, чтобы их никто не услышал.

— Я все-таки с ней встретился, несмотря на все твои попытки лишить меня этого удовольствия.

Хоксуэлл нахмурился, придя в замешательство, как с ним часто случалось. Этот человек иногда не понимает простых вещей! Поскольку такое случалось только при разговорах с Каслфордом, это и вовсе было лишено смысла, но так уж оно было.

— Встретился с ней? С кем?

— Разумеется, с Дафной Джойс. Теперь-то я понимаю все, что ты мне говорил. Что если я сделаю в том доме что-нибудь предосудительное, это ужасно расстроит твою жену, что мне не позволят туда войти, и прочее, и прочее.

— Я говорил совершенно серьезно. Надеюсь, ты вел себя прилично?

Каслфорд на вопрос не ответил.

— Она совсем не такая как я думал, и вовсе не стареющая мегера, как это следовало из твоих слов.

— Никто никогда не говорил, что она мегера или старая. — Хоксуэлл пожал плечами. — Грозная — да. Волевая — да. Но она не мегера.

— А еще никто не говорил, что она ошеломительно красива.

— Для этого не было никаких причин. — Хоксуэлл с невинным видом сделал глоток вина.

Да, причин не было, но вряд ли он промолчал случайно.

— Поразительно, что ты ее так оберегаешь после той роли, какую она сыграла в жизни твоей жены. Будь я на твоем месте, я бы вовсе не сумел с ней примириться, а тем более — прилагать такие усилия, чтобы сохранить ее тайну от людей вроде меня.

— Никаких усилий я не прилагаю. Не каждое произнесенное слово и не каждая мысль крутится вокруг тебя, Каслфорд. Я понимаю, что это шокирующее признание, но тебя будет легче переносить, если ты поймешь эту истину. Что касается миссис Джойс, то признаюсь, что в нашу первую встречу она меня сильно раздражала, в особенности после того, как пригрозила застрелить. Наверняка ты тоже счел ее несколько раздражающей.

Слово «раздражение» не совсем подходило к его реакции в тот вечер, но Каслфорд лишь улыбнулся. Пусть Хоксуэлл понимает это как хочет.

— А если уж быть совсем честным, поначалу эта женщина показалась мне довольно подозрительной, — добавил Хоксуэлл, отложив газету и оживляясь от вина и темы разговора. — В ней есть какая-то неопределенность. К примеру, слишком уж хорошие владения для вдовы армейского капитана. Я как-то упомянул это в разговоре с Верити, но это привело только к тому, что мы поссорились.

— И никаких объяснений?

— У них есть это странное правило, в результате которого они ничего толком не знают о прошлом друг друга. Возможно, у миссис Джойс тут есть своя корысть, о чем я и сказал Верити, но это привело к еще одной ссоре. Все они очень защищают друг друга.

— И ты, как добропорядочный, хорошо вымуштрованный муж, перестал говорить о своих подозрениях, и ссоры прекратились.

— Я просто перестал об этом думать, меня отвлекло домашнее блаженство. То, чего ты никогда не поймешь и не познаешь.

— И это блаженство заставило тебя относиться к миссис Джойс более приязненно?

— Возможно. То, что теперь она нравится мне гораздо больше — это правда. И я благодарен ей за дружескую руку, протянутую Верити, когда… в общем, когда моя жена нуждалась в друге.

Ну наконец-то они добрались до главного.

— Она нравится тебе как очаровательная знакомая или как сестра твоей жены?

Хоксуэлл нахмурился.

— Чертовски странный вопрос. Это ты к чему?

Каслфорд сменил позу, уперся локтями в колени и наклонился ближе к креслу друга.

— Дело вот в чем. Я намерен соблазнить миссис Джойс.

Хоксуэлл резко выпрямился.

— Правда?

— Более чем. Наверняка… безусловно намерен.

Хоксуэлл боролся с изумлением, пытаясь переварить услышанное.

— Я не особенно удивился, просто растерялся, услышав твое заявление. Она прелестная женщина. Но…

— До чего никчемное слово «прелестная». Дафна Джойс — изысканна.

— Может, она и изысканна, но я нахожу ее слегка… холодной. — Хоксуэлл пожал плечами.

— Может быть, она не в твоем вкусе. Я столкнулся с другой стороной ее натуры, весьма далекой от холодности.

— В самом деле? — Теперь Хоксуэлл сам наклонился к нему, превратившись в слух.

— В общем, я намерен ее получить. Однако сначала мне хотелось бы знать, не оберегаешь ли ты ее настолько, что можешь сделать что-нибудь неудобное, к примеру, вызвать меня на дуэль. Мне показалось, ты попытаешься меня отговорить.

Хоксуэлл ошеломленно посмотрел на него.

— Я тронут, Каслфорд. И я нисколько не шучу. Неужели ты отказался бы от изысканной женщины, если из-за этого нам пришлось бы встретиться на поле чести?..

Каслфорд решил не объяснять, что он вовсе не говорил, будто откажется.

— Ну и?..

Хоксуэлл немного подумал.

— Может, моей жене она как сестра, но на самом деле они не родственницы. Нет, я не буду бросать тебе перчатку.

— Я рад, что ты так на это смотришь.

— Тем не менее, я должен попытаться тебя отговорить.

— Считай, что ты это уже сделал, и избавь нас обоих от лишних разговоров.

Хоксуэлл открыл рот, собираясь возразить, но передумал и сделал глоток вина.

— Когда? Я должен быть готов к боям на семейном фронте, когда Верити об этом услышит.

— Скоро. Неделя… самое большее — дней десять. Мне только нужно вызвать ее в Лондон.

— Ты чересчур уверен в себе, настолько, что даже не просишь меня дать слово не предупреждать ее через жену.

— Нет никакой необходимости ее предупреждать. Она уже знает.

Брови Хоксуэлла взлетели вверх.

— Ты уже сообщил ей о своих намерениях?

— Не так чтобы прямо, но она знает.

Хоксуэлл внимательно посмотрел на него и усмехнулся:

— Ты уже попытался, верно? Ты попытался, но совершенно ничего не вышло. И не делай вид, что это предположение нелепое. Я тебя знаю, и я прав. — Он с досадой стукнул себя по колену. — Проклятие, жаль, что Саммерхейза нет в городе! Мы бы держали пари и получили много удовольствия, глядя, как обещанная неделя превращается в год или даже в никогда.

— Может, тебе и требуется год, чтобы уложить в постель изысканную женщину, но заверяю тебя, мне хватит недели или, может быть, две, в крайнем случае — три. Но год — это смешно, тут и говорить не о чем.

— Значит, у тебя в рукаве козырь, о котором я ничего не знаю.

— Только мое обаяние.

Хоксуэлл так расхохотался, что даже побагровел. Вытирая глаза, он налил себе еще вина.

— Посмотрим, как твое пропитое обаяние поможет тебе с этой особенной женщиной, Каслфорд.

Дафна слегка раздвинула занавески в карете, выглянула из окна и хмуро отметила, что они уже проезжают Гайд-Парк.

Кэтрин рядом с ней так нагнула голову, чтобы тонкий солнечный лучик не попал ей на лицо, ходя с ее шляпкой это было невозможно. Широкие поля закрывали все, а кружевной чепчик под шляпкой прятал остальное.

Дафна отпустила занавеску.

— Никто тебя не увидит, я обещаю. Экипаж доставит тебя прямо к двери, и ты окажешься в доме в мгновение ока. Слуги там все незнакомые, никто не обратит на тебя внимания.

— Я не боюсь, что меня увидят, — ответила Кэтрин. — Просто не люблю города, вот и все.

— Тогда мне вдвойне жаль, что я вынудила тебя поехать в Лондон, Кэтрин. Впрочем, у меня не было выбора. Я знаю, что ты это понимаешь.

Кэтрин сидела рядом с ней, как каменная статуя. Было жестоко настаивать на том, чтобы она тоже поехала, но Дафна никак не могла нанести этот визит одна, без компаньонки. Это было бы глупо.

— Не понимаю, почему он не мог снова сам приехать в Камберуорт, — недовольно пробормотала Кэтрин. — С его стороны очень грубо заставлять тебя совершить это путешествие только ради того, чтобы встретиться с ним по такому пустяковому поводу. Может, он и герцог, но если ему требуется светский визит, он и должен терпеть неудобства, а не ты и уж точно не я.

Это тот случай, когда правило не совать нос в чужие дела особенно полезно, решила Дафна. Кэтрин совершенно самостоятельно сделала ложные выводы об этом визите в Лондон, но Дафна не чувствовала себя обязанной объяснять ей, что это вовсе не светский визит, что герцог не особенно настаивал на этом визите и что на карту поставлено нечто большее, чем Кэтрин может даже предположить.

Странное приглашение Каслфорда лежало в ридикюле у Дафны. Один абзац, написанный гладким почерком и официальным языком секретаря, мистера Эдвардса. Тот извинялся от имени герцога за то, что не связался с ней раньше по поводу ее дела. Мистер Эдвардс объяснял, что в прошлый вторник возникли кое-какие вопросы по поводу собственности и что они, в свою очередь, будут вскоре решаться. И просил запастись терпением.

Под подписью мистера Эдвардса другим почерком, более резким и характерным, были добавлены еще несколько слов: «Вам лучше приехать в следующий вторник в три часа. Каслфорд».

Дафна до сих пор не решила, что означает это «вам лучше приехать». Можно истолковать это так, что занятой человек предлагает ей присутствовать при его решении, чтобы она смогла высказаться в защиту своих интересов. Но если прочитать это по-другому, его слова звучали угрозой.

Она не ожидала приятной встречи в любом случае. Поскольку сегодня вторник, Каслфорд должен быть трезвым, поэтому Дафна не думала, что он поведет себя непристойно. Однако в последний раз они расстались через каких-нибудь пятнадцать минут после того, как она отвергла его заигрывания, и назвать эти проведенные вместе, четверть часа неприятными — значит, ничего не сказать. И он вовсе не отступился даже после того, как она совершенно определенно выразила свое мнение.

Дафна по-прежнему видела его перед мысленным взором таким, каким он тогда уходил: недовольным, раздосадованным, наблюдавшим за ней так, как ястреб следит за мышью-полевкой.

«Думаю, мне придется посвятить весь следующий год тому, чтобы вновь вогнать вас в краску, миссис Джойс», — сказал он.

Он уехал на рассвете, до того, как все проснулись. Она услышала топот копыт на лужайке и с облегченным вздохом зажмурилась. Вероятно, было бы умнее проститься с ним, если бы он дал ей это сделать. Может быть, они вместе посмеялись бы над тем, что произошло в оранжерее. " Может быть, он даже извинился бы…

А вместо этого она волновалась все три следующих дня и, чуть с ума не сошла, когда в среду не получила известия о том, к какому решению он пришел во вторник. А в пятницу после обеда пришло это странное письмо.

Карета остановилась. Дафна отдернула занавески, нагнула голову и выглянула в окно. Ширина и высота дома Каслфорда впечатлили бы кого угодно, В нем не было ничего сдержанного, скромного или осмотрительного, зато украшения были ярче и пышнее, чем это принято в Англии, а окон больше, чем в любом особняке. Сам проект бесстыдно кричал о богатстве, привилегиях и отсутствии сдержанности.

Ну разумеется.

Целая толпа слуг в синих старомодных ливреях с галунами стояла, готовая ее обслужить. Протянулись руки в белых перчатках, помогая ей и Кэтрин выйти из экипажа. Два парика, увенчанные треуголками, проводили их до двери. Внушительный дворецкий, весь в золотых пуговицах и вышивке, взял ее карточку, положил на серебряный поднос, который держала чуть более тусклая версия его самого, и мгновенно повел их вверх по изогнутой лестнице, начинавшейся сразу за холлом. Кэтрин шла рядом, широко распахнув глаза, настолько переполненная впечатлениями, что забыла про страх. Дафна изо всех сил старалась не впадать в такое же благоговение при виде окружавшей их роскоши.

— Ты когда-нибудь видела что-нибудь настолько же красивое? — прошептала Кэтрин. — А что, Одрианна и Верити тоже так живут?

— Дома у них такие же большие, но эффект получается не такой показушный.

Конечно, их подруги не жили в герцогских домах, но ведь не все герцоги обитают в такой неумеренности. Бексбридж, к примеру, жил не так, но рассказывали, что среди его предков были пуритане.

— Там, наверху, совершенно неприличные картины. — Кэтрин показала на потолок, где среди буколических пейзажей резвились обнаженные боги и богини в позах, исполненных амурных намеков.

— Такие вещи не считаются неприличными, если ими занимаются римские боги.

— А какими же они считаются?

— Аллегорическими. Впрочем, я всегда думала, что это просто оправдание для мужчин, желающих любоваться непристойными изображениями.

Они добрались до жилых комнат, прошли через две огромные гостиные, и наконец сопровождающий привел их в сравнительно простую комнату в конце дома, с деревянными панелями умеренных оттенков. Окна в трех стенах этой комнаты выходили на реку и Гайд-парк. Приятный сквознячок колыхал занавески.

Дворецкий сообщил, что герцог к ним вскоре присоединится. Появились двое слуг с подносами, где были крохотные пирожные и чай. После некоторой суеты их обслужили и оставили одних.

Дафна села на кушетку и откусила кусочек пирожного со вкусом лимона. Как только они проехали парк, ее желудок начал сжиматься, и теперь она едва смогла проглотить пирожное. Возможно, все эти волнения безосновательны.

Судя по слухам, Каслфорд все же не конченый негодяй. В свое время он был очень добр к Одрианне и к Верити. Может, он и проводит шесть дней в неделю в распутстве, может, ему плевать, что о нем говорят, может, он получает удовольствие от своей испорченности, но никто никогда не называл его злым и жестоким.

К несчастью, если он выставит ее с этой земли, его нельзя будет назвать ни жестоким, ни злым. Это будет всего лишь поступком человека, решившего с толком использовать свое наследство. Нет, не злым будет его поступок, а скорее ожидаемым, умным. Дафна вспомнила его взгляд в те несколько ужасных минут после того, как он перестал ее обнимать. Снова услышала она мрачный сардонический голос, каким он попрощался с ней у дверей оранжереи.

Сердце ее упало, и она перестала надеяться на положительный исход этой встречи. Наверное, следовало начать складывать вещи сразу после того, как она услышала на заре удаляющийся конский топот.

Вскоре из примыкающей комнаты послышались громкие шаги. Два лакея широко отворили двери, в просторную гостиную, и в комнату вошли несколько мужчин во главе с Каслфордом.

«Сегодня он выглядит официальнее, жестче, неуловимым образом опрятнее и суровее», — подумала Дафна. Он шел как человек, шагающий по жизни с определенной целью, а строгий взгляд говорил о пристальном внимании к делу, которым он занят.

Дафне сразу стало понятно, что это дело — она сама.

Каслфорд внимательно посмотрел на нее, и в этом взгляде отразилось его высокое положение, чего она не замечала раньше. Герцог, привыкший всегда добиваться своего, изучал женщину, осмелившуюся отказать ему в этой привилегии.

Он представил ей и Кэтрин двух мужчин, вошедших вместе с ним. Юный блондин в очках, с неожиданно решительной челюстью и серьезным лицом, оказался его секретарем, мистером Эдвардсом; второй, постарше, дородный лысеющий мужчина, был его юристом, мистером Гудейлом. Под мышкой мистер Гудейл держал большой бумажный свиток.

— Мистер Эдвардс, проводите, пожалуйста, мисс Джонсон вниз и покажите ей сад, — отрывисто произнес Каслфорд, завершив формальности. — Она большой специалист в садоводстве и покажет вам все, что наши садовники делают неправильно, а вы запишете ее рекомендации по улучшению.

Мистер Эдвардс вытащил из кармана сюртука небольшой блокнот для заметок и поклонился Кэтрин.

— Мисс Джонсон, не окажете ли мне честь?

Сильно смешавшись, Кэтрин позволила мистеру Эдвардсу увести себя из комнаты.

Каслфорд уселся в кресле лицом к кушетке. Дафна понадеялась, что его расслабленная поза поспособствует изменению сурового выражения лица.

Еще один мрачный изучающий взгляд. На этот раз она заметила дьявольские искорки в его глазах, но сегодня они придавали ему вид скорее опасный, чем лукавый. Нет, Каслфорд не стал другим человеком, но похоже, в дни полной трезвости его характер наряду с умом становится более резким.

— Миссис Джойс, извините меня за то, что я при помощи этой небольшой лжи удалил отсюда мисс Джонсон. Я подумал, что вы вряд ли захотите, чтобы ваша приятельница услышала наш разговор. Не знаю, насколько вы ей доверились.

— Я ей не доверялась. Хорошо, что ее тут нет. — Дафна с самого начала предполагала, что Каслфорд не будет в восторге от присутствия тут Кэтрин и не захочет при ней быть откровенным. Она вовсе не думала, что он примет ее со «свитой».

— В таком случае давайте обсудим наше дело. Гудейл обладает талантом быстро находить нужную информацию. Он намного умнее, чем выглядит, и очень любит рыться в документах и всяческих записях. Он навел кое-какие справки, чтобы я знал все необходимое для принятия решения в прошлый вторник.

Сердце забилось сильными, медленными толчками.

— Справки? — Это все, что Дафна сумела произнести спокойным голосом.

Она осторожно взглянула на мистера Гудейла. Тот, не обратив внимания на оскорбление, скрытое в похвале Каслфорда, просиял от удовольствия, решив, что его оценили очень высоко.

— Всегда полезно выяснить все про унаследованную собственность, чтобы знать, что к чему, — пояснил мистер Гудейл. — Его светлость склонялся к быстрому решению, — но я убедил его все как следует взвесить и проверить, нет ли тут каких-либо неожиданных факторов, требующих тщательного осмысления.

Другими словами, этот юрист вмешался в принятые решения в прошлый вторник, только непонятно, хорошо это для нее или плохо.

— Как мудро, сэр.

Он склонил голову.

— Мне нравится думать, что я хорошо служу своему патрону и даю верные советы.

— Хватит себе льстить, Гудейл, — сказал Каслфорд. — Это становится утомительным. Вы здесь только по одной причине, так что приступайте к делу.

— Разумеется. — Гудейл встал так, чтобы она хорошо его видела, и приготовился к представлению. Он развернул принесенный с собой рулон бумаги и поднял его вверх так, что нос, глаза и лысеющая макушка торчали над верхним краем, а брюшко подперло нижний.

Это была карта.

— Я начертил ее специально к нашему разговору, миссис Джойс, — произнес он приглушенным из-за бумаги голосом, — Как вы сами можете заметить, тут все увеличено, поэтому видно гораздо лучше, чем на обычных картах.

Он кинул взгляд на герцога, ожидая похвалы, но не дождался, так что Дафна постаралась сама заполнить паузу.

— Очень умно, сэр. Должна признаться, что большинство карт настолько мелкие, что я на них почти ничего не различаю.

— Я тоже! И, меня осенило — почему бы не упростить все для нас обоих? Я начертил ее сам и полагаю, что масштаб здесь сравнительно верный. В особенности я горжусь тем, как…

— К делу, мистер Гудейл!

— Разумеется, ваша светлость. Так, теперь посмотрите сюда, миссис Джойс. Это Камберуорт. — Он указал на скопление квадратиков и прямоугольников в нижнем левом углу карты. — А вот это — ваш дом. — Он указал на лужайку, дом и сад фермы «Редкие цветы» на северо-западе от города. — И, как я и предполагал, тут действительно имеется неожиданный фактор. Прямо… вот тут. — Он показал на большой кусок земли к северу от рощи, граничившей с ее собственностью.

— Это невозделанная земля, которую владелец не обрабатывает. Этот участок уже много лет необитаем, на нем растут только деревья и кустарники, больше ничего, — сказала Дафна.

— Вы ошибаетесь, миледи. Это не отдельное владение к северу от вас. Это часть собственности, на которой вы сейчас живёте. Все эти земли отошли к лорду Бексбриджу после смерти его матери. Следовательно, он был волен распорядиться ими в своем завещании.

— Так это все одно владение? — Дафна протянула руки к карте. Мистер Гудейл подошел к ней и разложил карту у нее на коленях. Очень удивленная, она склонилась над линиями и пометками.

Бексбридж не давал ей карту. Он всего лишь распорядился насчет дома, в котором она сейчас жила. Земля перед домом и позади него, очевидно, относилась к нему. Земля севернее, за рощей, очевидно — нет.

— Если у вас возник какой-то интерес к тому участку, а он относится к арендованной мною земле, позвольте сказать, что мне он не нужен. Его можно сдать кому-нибудь другому.

— Не все так просто, — вмешался Каслфорд. — Покажите миссис Джойс остальное и поспешите. Вы и так отняли времени больше, чем я могу вам выделить.

Мистер Гудейл вновь склонился над картой и показал на участок, расположенный в отдалении от ее дома, но довольно близко к тому, северному за рощей.

— Миссис Джойс, вы видите вот эти отметки? Это условные значки маркшейдеров.

— Касательно чего?

— Минералов. Они под землей и пока по большей части не тронуты, но очень скоро тут начнут копать… небольшую шахту.

Дафна вгляделась в пятно под его пальцем, в нескольких милях от Камберуорта.

Мистер Гудейл сел в кресло слева от нее, пожирая глазами пирожные.

— Миссис Джойс, за то время, что вы живете в этом доме, проводились ли хоть когда-нибудь исследования земли? Возможно, приходили люди с картами, инструментами, механизмами для рытья и бурения?

— Никогда никто не приходил.

Губы мистера Гудейла поджались словно сами по себе. Он задумался.

— Вы можете идти, Гудейл. Этого довольно, — сказал Каслфорд.

Мистер Гудейл вскочил на ноги, словно кукольник дернул за веревочки. Он поклонился Дафне, еще ниже — герцогу, и исчез.

Она осталась наедине с Каслфордом.

Глава 5

Дафна и герцог некоторое время сидели и смотрели друг на друга. Похоже, он что-то обдумывал, но она представления не имела, что именно.

— Вы в самом деле можете просто сдать этот участок земли кому-нибудь другому. Нам он не нужен, — не выдержала Дафна.

— Там нет коттеджа. Доход от земли не окупит вложений в строительство.

А вот на всей собственности дом имелся, тот, в котором жила она.

— Вы вызвали меня сюда, чтобы сообщить, что из-за непредвиденных размеров владения не желаете предоставлять его женщинам, которые не в состоянии заплатить обычную арендную плату? И мистер Гудейл подготавливал сцену для того, чтобы вы смогли объявить решение, которое мне не понравится?

— Я вас не вызывал.

— Вы, безусловно, меня не приглашали прямо…

— Неужели моя записка оказалась чересчур короткой? Я вообще не люблю писать письма, может, поэтому? Никогда не понимал привычки тратить часы, дни на письма едва знакомым людям. Держу пари, вы пишете письма только тогда, когда это необходимо, потому что вы далеко не дура, и даже в этих случаях только потому, что у вас нет секретаря, как у меня.

— Ваша записка была исключительно короткой, и вы меня вызвали сюда только для того, чтобы…

— Повторяю — я вас не вызывал. Если мне когда-нибудь доведется приказывать вам, миссис Джойс, вы это сразу поймете.

Она закрыла глаза и взяла себя в руки. Это не человек, а тяжелое испытание.

— Вы позвали меня сюда только для того, чтобы сообщить, что не готовы выполнить последнюю волю Бексбриджа насчет этой собственности.

— Как вы славно все изложили. Предполагалось, что Гудейл объяснит почему, но мне кажется, он только все запутал. Он что-то болтает, болтает, причем в самой утомительной манере, и своей болтовней затемняет факты, которые должен осветить.

— Вы можете сделать это лучше?

Каслфорд поставил локоть на подлокотник кресла и пристроил подбородок на кулак.

— Я могу перечислить вам все те же скучные причины. В конечном итоге вот они все: у меня есть обязательства, миссис Джойс, перед моим положением в обществе, перед титулом и перед будущими Каслфордами. В них, помимо всего прочего, входит имущество, которое я передам наследникам. Сам я нахожу эти обязательства слишком требовательными и раздражающими и не позволяю им управлять моей жизнью, но при этом не могу относиться к ним пренебрежительно. Ваше владение теперь, относится к этим обязательствам.

— А как же последняя воля Бексбриджа?

— Да к черту его волю! Теперь это моя собственность и требует такого же управления, как и все остальные мои владения.

Все, он собрался выгнать ее с этой земли, теперь Дафна знала точно. Лучшее, что она сейчас может сделать, это выторговать какое-то время, чтобы найти себе какую-нибудь лачугу.

— Во время своего визита вы вели себя более сочувственно. Собственно, вы были совсем другим человеком.

— Миссис Джойс, основная разница между тем днем и сегодняшним — единственная, но самая существенная! — это то, что сегодня вторник.

Она думала, что ко всему приготовилась, но даже не представляла, как это ужасно — по-настоящему столкнуться с неотвратимостью перемен. Она потеряет не только свой бизнес, единственное средство к существованию, но и все свои далеко идущие планы и отчаянные надежды на будущее.

В голове всплыла одна такая надежда, очень личная, больше похожая на фантом, и вызвала невыносимую тоску. Самообладание ее пошатнулось. Дафна уставилась в пол и стиснула зубы, чтобы не поддаться внезапному порыву заплакать.

— Похоже, по вторникам вы позволяете себе быть жестоким, ваша светлость. Надо полагать, именно поэтому вы откладываете все скучные решения на этот день?

Дафна почуяла какую-то реакцию, но не решилась поднять глаза и посмотреть. В воздухе ощущались изменения, причем настолько сильные, что она опасалась увидеть в его глазах сатанинские огни.

Потом все в основном прошло. Тем не менее, она продолжала чувствовать, что он за ней наблюдает.

— Не все потеряно, — произнес он. — Верно, сегодня я не готов учитывать предпочтения Бексбриджа, но целиком эту идею не отверг.

— Нет? — Она вскинула глаза, не осмеливаясь снова надеяться, выискивая признаки того, что он просто дразнит ее, забавляясь.

Он выглядел безмятежным, равнодушным. Выглядел так, словно он утратил к ней всякий интерес и предпочел бы для разнообразия посмотреть в окно.

— Я еще не принял решение. И прежде чем я его приму, мне нужно выяснить еще кое-что, чтобы мое решение основывалось на безупречных фактах. Если я даже решу эти факты игнорировать, все равно сначала должен их узнать. К примеру, необходимо оценить доход, который я потеряю, если оставлю землю вам. — Он едва не зевнул. — Это не займет много времени.

— Это может занять год, если вы будете заниматься делами только раз в неделю!

— Вы преувеличиваете. В конце концов, вы сказали, что потребуется год вторников., чтобы я снова увидел, как вы краснеете, а не прошло и двух недель, как это случилось несколько раз за один-единственный сегодняшний день.

Услышав небрежный намек на тот вечер в оранжерее, Дафна снова вспыхнула. Ее тревожило то, что он так легко и часто вгоняет ее в краску. Больше это никому не удавалось.

Она снова вернулась к главному вопросу:

— Мне бы хотелось, если это возможно, как можно скорее узнать, что меня ждет дальше. Если придется уезжать, для растений лучше, чтобы это случилось осенью, и может потребоваться время, чтобы найти другое подходящее пристанище.

— Миссис Джойс, вы настаиваете, чтобы я принял решение сегодня, сразу после того, как именно за это меня и упрекали? Вы сбиваете меня с толку.

— Сбивает столку неуверенность в том, есть ли у тебя крыша над головой и средства к существованию. Разумеется, я не хочу подталкивать вас к импульсивному решению, но буду благодарна за своевременное.

Каслфорд встал и зашагал по комнате. Просьба Дафны словно повисла в воздухе. Наконец он скрестил на груди руки и глубоко вздохнул. Герцог выглядел так, будто собирается сказать что-то, о чем заранее сожалеет.

— Полагаю, я мог бы заняться вашим делом и в другие дни, помимо вторника, просто чтобы вы не тревожились неопределенностью.

— О, благодарю вас, ваша светлость.

— Тем не менее я не желаю впустую тратить время и терпеть нарушения привычной мне жизни сверх необходимости. Если возникнет вопрос, требующий вашего содействия, я желаю быстро получить ответ. Раз уж мне придется каждый день терпеть беспокойство из-за открывшихся заново обстоятельств, я не желаю, чтобы меня всю неделю преследовали невыясненные подробности.

— Обещаю, что если вы или мистер Гудейл мне напишете, я сразу же отвечу обратной почтой.

— Обратной? Это вряд ли подойдет. Будет лучше, если вы на это время останетесь в Лондоне. В таком случае вы сможете дать ответ немедленно.

Требование застало Дафну врасплох. Каслфорд смотрел на нее, и казался просто олицетворением рассудительного человека, полагающего, что она пойдет ему навстречу: точно так же, как он пошел навстречу ей.

— Это невозможно. У меня тоже есть обязанности в «Редких цветах».

— Мисс Джонсон наверняка сможет ухаживать за цветами и растениями во время вашего недолгого отсутствия. В ваших же интересах задержаться в городе, таким образом мы решим все гораздо быстрее. Кроме того, оставшись здесь, вы сможете повлиять на мое решение. Я удивлен тем, что вы не видите всех преимуществ моего предложения.

Он загнал ее в угол. Дафна всматривалась ему в лицо в поисках малейших проблесков насмешки, но видела только герцога, считающего, что она слишком тупа, раз не понимает, что он облегчает ей победу.

— И сколько, по-вашему, это продлится?

— Неделю, может быть, дней десять. Я не представляю, чтобы все затянулось на более долгое время.

У Дафны невольно возникли подозрения. Но все же… если таким образом все решится быстрее, если она сможет повлиять на его решение…

— Полагаю, я могу попросить Селию… миссис Олбрайтон, выделить мне комнату в их доме.

Каслфорд вернулся в кресло и устроился в нем очень удобно.

— Сомневаюсь, что ее муж одобрит такое вторжение, все-таки они молодожены. Кроме того, она живет рядом с Бедфорд-сквер, верно? Это слишком далеко и неудобно. Лучше вам остаться здесь в качестве моей гостьи.

Его невинное лицо ее не одурачило. Она уже догадывалась, в какую игру он играет, и это последнее предложение открыло все карты.

— Если я хоть немного дорожу своей репутацией, лучше мне этого не делать, ваша светлость.

Он коварно усмехнулся и стал похож на того себя, каким был в ее доме.

— Я и забыл, что миссис Джойс очень строго относится к правилам поведения.

— Да, в этом смысле она очень скучна и неудобна.

Все еще улыбаясь, он с ног до головы окинул ее тем самым знакомым, ехидным взглядом, едва заметно нарушающим границы приличий.

— А если я буду настаивать?

Значит, вот в чем дело. Этот визит потребовался ему не только ради принятия решения. Внезапно Дафне показалось, что она попала в лапы к хищнику. Ей бы очень помогло, если бы поднявшая голову осмотрительность не разбавлялась тревожащим теплым возбуждением.

— Если вы будете настаивать, я поинтересуюсь вашими мотивами, которые весьма подозрительны, сэр. А также напомню, как вы сказали мне, что я могу отказать вам в чем угодно, и вы не будете держать на меня зла. Надеюсь, вы, как джентльмен, говорили правду.

— Не помню, чтобы я такое говорил. Я уверен, что вы ошибаетесь. Это вовсе не похоже на меня.

— Вы все отлично помните, когда захотите. Это было последнее, что вы сказали мне к концу нашего обеда.

— Как неосторожно с моей стороны. Я никогда не веду себя так необдуманно и великодушно.

Воздух сгущался от невысказанных слов и скрытого в них смысла. Дафна наскоро помолилась, чтобы не покраснеть опять, но его долгий понимающий взгляд вызывал в ней пугающий непристойный трепет.

— Сегодня же вечером я напишу Селии и обо всем договорюсь. Она уговорит мужа, и они согласятся принять меня.

Он досадливо отмахнулся от ее слов.

— У меня есть более удачное решение, и вы не сможете против него возразить. Саммерхейз предложил воспользоваться его фамильным особняком на Парк-Лейн. Поскольку они с женой отбыли на побережье, а его мать отправилась в загородное имение, вы найдете там уединение и с удобством разместитесь, не нарушая правил приличия.

Он спланировал все очень тщательно, сообразила Дафна. Вероятно, обдумывал много дней и во время сегодняшнего разговора подводил ее именно к этой точке.

— Я сомневаюсь, что лорд Себастьян предложил это, поддавшись внезапному порыву. Что вы сделали, чтобы подтолкнуть его?

— Должно быть, я ему написал и упомянул, что познакомился с вами и предполагаю, что вы можете на две недели приехать в город.

— Вы сказали — неделя.

— В письме я выразил озабоченность, поскольку жить в Лондоне летом неполезно. Он ответил, что вы должны поселиться в их доме, который находится в парке, а воздух там прохладный и всегда свежий. Он сказал, леди Себастьян напишет вам сама и подтвердит приглашение. — Каслфорд наклонился и взял с блюда маленькое пирожное. — Вероятно, ее письмо прибыло в Камберуорт сегодня. — Он закинул пирожное в рот и выглядел при этом страшно довольным тем, что устроил ее следующую неделю так, как ему хотелось. И ведь он это сделал! Дафна не сомневалась, что если она отвергнет этот план, Каслфорд с его характером будет далеко не столь великодушен. И он это тоже знал и рассчитывал на свою репутацию, понимая, что Дафна не может ему доверять.

— Вы обещаете, что если я приеду в город, вы всерьез займетесь моим делом?

— Полагаюсь на то, что вы просто не позволите мне думать о чем-либо другом, когда будете здесь. А теперь, раз уж вы, похоже, склонны согласиться, пойдемте поищем мисс Джонсон. Мне нужно вернуться в ад и вновь терпеть пытки проклятых.

Он повел ее из этой продуваемой сквознячком комнаты через роскошные гостиные, вниз по лестнице на террасу. Кэтрин в саду показывала на куст роз и что-то говорила, а серьезный мистер Эдвардс послушно записывал в блокнот.

Заметив своего патрона, он пригласил Кэтрин на террасу. Кэтрин выглядела вполне спокойной. Похоже, сад унял ее тревоги.

Каслфорд отвел мистера Эдвардса в сторону и заговорил с ним. Кэтрин подошла к Дафне.

— Почему ты не сказала, что привезла меня сюда, чтобы я впервые могла дать полезные советы по уходу за садом и растениями в богатом доме? Большое спасибо за такое доверие.

Дафна заметила, как мистер Эдвардс показывает свои записи Каслфорду, а тот едва не зевает от скуки.

— Хотела тебя удивить.

Каслфорд договорил и ушел. Мистер Эдвардс вернулся к дамам.

— Мне доверена честь проследить, чтобы вас, леди, благополучно доставили по домам. Его светлость распорядился сначала отвезти вас на Парк-Лейн, миссис Джойс, и оставить там.

— У меня есть экипаж, и я собираюсь поселиться на Парк-Лейн через день или два. Ваше сопровождение не потребуется, можете возвращаться к его светлости.

Юноша пришел в смятение.

— Ваш экипаж отпустили час назад, миссис Джойс, по распоряжению герцога. — Он сверился с блокнотом и начал перечислять приказы: — Прежде чем мы присоединились к вам, его светлость отдал мне распоряжения. Я должен отвезти вас на Парк-Лейн, а мисс Джонсон — в Камберуорт, разумеется, сам я должен ехать не в карете его светлости, а рядом. Потом мне следует вернуться на Парк-Лейн с вещами, которые для вас упакует мисс Джонсон.

Мистер Эдвардс получил эти приказы еще до того, как Каслфорд вошел в ту славную комнату!

— Я вижу, герцог позаботился о том, чтобы вечер у вас был очень занят, мистер Эдвардс. К сожалений, составляя свои планы, его светлость не принял во внимание наши предпочтения.

Мистер Эдвардс вспыхнул.

— Неужели он не потрудился объяснить вам все это? Мои искренние извинения. Вынужден с сожалением заметить, что такое иногда случается. Впрочем, герцогам приходится держать в голове слишком многое.

Дафна подозревала, что у этого герцога в голове исключительно игра в соблазнение. Он не пожалел усилий, чтобы обеспечить ее проживание в удобной близости от себя до тех пор, пока он не решит позабавиться и сделать свой следующий шаг.

Глава 6

Дом на Парк-Лейн был основательным и элегантным, как и подобает городскому особняку лорда. В прошлом Дафна несколько раз навещала Одрианну и даже знала нескольких слуг. Если бы ей хотелось провести неделю или десять дней летом в Лондоне, лучшего и придумать нельзя. Несмотря на то что хозяева уехали на побережье, в доме оставалось достаточно слуг, чтобы обеспечить ей безопасность, комфорт и покой.

Однако она с первого же часа в доме почувствовала себя уязвимой. Возможно, причина была в размерах этого места. Ни громадная библиотека, ни огромная столовая не предлагали уюта. Стоило ей выйти из комнаты, и отовсюду слышалось эхо ее шагов.

Комната стала ее убежищем. После того как мистер Эдвардс доставил Дафну в холл, обедать она решила в комнате. Когда он вернулся с ее вещами, Дафна сидела у окна и смотрела, как темнота преображает парк.

Доставка багажа в комнату превратилась в своего рода церемонию. Горничная предложила развесить по местам ее вещи, и Дафна отметила, что два ее лучших платья, предназначенные для парадных обедов, оказались в саквояже, хотя она не просила Кэтрин уложить их.

Видимо, мистер Эдвардс получил очень подробные инструкции от своего хозяина и вмешался, когда Кэтрин выбирала, какую одежду взять.

Поняв это, Дафна почувствовала себя еще более уязвимой. Герцог устроил так, чтобы она поселилась в огромном городском доме с целыми акрами пустых комнат, куда ни за что не войдут оставшиеся в городе слуги. Заодно постарался, чтобы с ней не было ни одной подруги, да и вообще компаньонки. Все эти интриги говорили о том, что его интерес к Дафне значительно больше, чем может допустить порядочная женщина от мужчины, пользующегося такой дурной славой.

Она решала, как прекратить эту игру, ложась спать, и снова начала думать об этом, когда проснулась. И только она успела признать, что чувствует себя уязвимой, потому что не считает его настолько отталкивающим, как должна бы, как горничная принесла завтрак.

Разумеется, писем не было, зато на подносе лежал дневной выпуск «Таймс». Дафна читала, завтракая за столом, стоявшим у окна.

Ее внимание привлекла статья, сообщавшая о все усиливающихся волнениях среди рабочих на севере. Дафна искала знакомые имена, желая убедиться, что волна насилия не угрожает тем, кого она любит, и молилась о том, чтобы все они были в безопасности, да и остальные, живущие в этих районах, тоже. Когда она дочитала статью до конца, то заметила еще одну статейку.

Газета сообщала, что лорд Латам, новый герцог Бексбридж, скоро должен приехать в Лондон. Автор статьи высказывал мнение, что в правительстве и армии нашло большой отклик недавно опубликованное эссе Латама, в котором он назидательно советует вернуться к повиновению гражданским и естественным законам, утверждая, что это имеет решающее значение для будущего Англии.

От этой статьи настроение Дафны окончательно испортилось, впрочем, как и всегда, когда она думала о Латаме. Несколько лет подряд у нее не было поводов о нем вспоминать, но, похоже, передышка окончена.

Нужно будет раздобыть это его новое эссе. Почитать его будет забавно. Возвращение к повиновению гражданским и естественным законам, в самом деле! Насколько она помнила, у этого человека не было совести, он считал себя превыше всех законов. Наверняка он уверен, что покорными должны быть только представители низших слоев общества.

Пришла горничная, забрала поднос. С ней вместе вошел лакей и протянул Дафне визитную карточку. Леди Хоксуэлл ожидает внизу.

Через несколько минут в спальню ворвалась Верити, швырнула на кровать шелковый ридикюль и сорвала с себя шляпку, продемонстрировав темные волосы с искусно уложенными кудряшками.

Верити была красавицей самого модного типа — кожа цвета слоновой кости, алые губки, темные волосы — до такой степени, что раздражала некоторых светских леди, считавших, что природа, не говоря уж о лорде Хоксуэлле, не должна была так благоволить к женщине с простонародным происхождением.

— Зря ты выбрала эту комнату, — сказала Верити. — Она, конечно, выходит в парк, но еще она выходит на запад, и днем здесь будет очень жарко. Да еще и гостиной нет.

— Она подходит мне по величине, виду из окон и светлым оттенкам в убранстве. — Дафна взяла Верити за руку и усадила в кресло. — Откуда ты так быстро узнала, что я здесь?

Верити отодвинула кресло к стене, чтобы солнце, уже вливавшееся в окна, ее не слепило.

— Селия прислала мне сегодня утром записку. Она, в свою очередь, услышала об этом от мужа, узнавшего о тебе, когда он был в Сити.

— Не думаю, что тебе известно, от кого это узнал мистер Олбрайтон.

— Ему рассказал Каслфорд. Сегодня рано утром они встречались с мистером Олбрайтоном по поводу этого его наследства. Поскольку Каслфорд считает подобные совещания скучными и давно не принимает в них участия, сегодня он здорово удивил мистера Олбрайтона. — Верити говорила небрежным тоном, одновременно осматриваясь и изучая обстановку комнаты. Она изо всех сил старалась делать вид, что ничего особенного не происходит, но ее голубые глаза сверкали любопытством.

Дафна терпеть не могла врать своим подругам. Однако она не могла рассказать о завещании Бексбриджа, не рассказав о себе значительно больше, чем когда-нибудь кому-либо сообщала. Все это никак не относилось к вещам, подходящим для ушек Верити:

— Я решила воспользоваться предложением Одрианны пожить в их доме, чтобы немного развлечься, а заодно встретиться с некоторыми семействами, выразившими желание заключить контракт с «Редкими цветами». — Дафна говорила чистую правду, только немного искаженную, а намек на развитие своего дела добавила, поддавшись внезапному порыву.

Верити ласково взглянула на нее. Она прекрасно поняла, что это далеко не все, но Дафна не сомневалась, что подруга не будет ничего выпытывать.

Верити потеребила кружево, которым была оторочена перчатка.

— Я и не знала, что вы знакомы, в смысле — с Каслфордом. Весной он не пришел на свадьбу Селии. Он редко посещает свадьбы, потому что их устраивают по утрам, а утром он… В общем, говорят, что его режим дня сильно отличается от режима других людей.

— Мы познакомились недавно.

— Должно быть, ты произвела на него большое впечатление. Он планирует званый обед, и все ради тебя.

— Что?!

— Селия упомянула об этом в своем письме. Нас всех пригласят. Видимо, он состоится примерно через две недели.

— Как мило с его стороны.

— В нем есть эта черта, но ее редко видят, а предсказать невозможно. Обычно, любая его мысль эгоистична, а редкие всплески деятельности чересчур назойливы. И все-таки мне он нравится, может быть, потому, что когда он вмешался в мои дела, это было то самое редкое проявление доброты. Впрочем, могу процитировать: «Горе тому, кто вызовет у него любопытство». Так говорит Хоксуэлл. — Верити передразнила звучный голос мужа и захихикала.

Хотелось бы Дафне считать все это таким же забавным, как казалось подруге. Каслфорд действительно обладал привычкой время от времени выходить из своего ступора и лезть в чужие дела, причем обычно с большим успехом. В случае с Верити он совершил редкую для себя попытку помочь дочери мельника добиться некоторого признания в обществе, когда она появилась в нем под руку со своим графом. Совещание с мужем Селии Джонатаном, которое Каслфорд посетил сегодня утром, стало результатом еще одного случая, когда он вмещался в дело, никак его не касающееся.

К несчастью, похоже, что этим летом он будет расточать свои блестящие способности на диковину по имени Дафна Джойс.

И в самом деле, горе ей.

— Интересно. Одрианна с лордом Себастьяном приедут на званый обед? — спросила Верити.

— Я ей напишу и посоветую не пускаться в такое путешествие. Может быть, меня и самой там не будет. Я вовсе не собираюсь прохлаждаться здесь так долго.

— Если тебя не будет, то какой смысл в этом обеде? Должно быть, Каслфорд неправильно понял, сколько времени ты пробудешь в Лондоне.

— Это вряд ли.

— Ну, тогда мы должны найти способ развлечься, пока ты здесь, — сказала Верити. — Я подумаю сама и посоветуюсь с Селией. В городе летом тихо, но мы все равно найдем чем заняться. Может быть, устроим пикник. Впрочем, Каслфорд скорее всего сочтет это скучным.

— Значит, его не следует приглашать. Правильно?

Верити пожала плечами и нацепила шляпку.

— Мне пора. Если тебе станет тут одиноко, добро пожаловать к нам. Вообще не понимаю, почему ты не написала и не решила пожить у нас. Ты нам не помеха, Дафна. Я знаю, что сначала вы с Хоксуэллом не особенно ладили, но сейчас он к тебе очень хорошо относится. Собственно, всего два дня назад он спрашивал, есть ли о тебе какие-нибудь новости.

Дафна проводила подругу. Ей бы очень хотелось верить, что Хоксуэлл не счел бы ее помехой, но сказать, что они не ладили, — это выразиться чересчур вежливо. И еще ей хотелось думать, что Каслфорд, устраивая все это, деликатно учел ее отношения с мужем Верити.

Но все равно она подозревала, что не переезжает к Верити только потому, что этого не хочет Каслфорд.

Каслфорд велел остановить карету в парке, вышел и направился к входу в парк, а уж оттуда пошел вверх по Парк-Лейн.

Он действовал осторожно нe только ради миссис Джойс. Каслфорд не имел ничего против сплетен о себе, но ему вовсе не хотелось, чтобы пошли слухи, что он бегает за женщиной. Длинные языки раздуют из мухи слона, ведь всем известно, что обычно он не прилагает столько усилий.

Ему это не требовалось. Вполне хватало выразить свой интерес и преподнести несколько подарков, а главная трудность заключалась в том, чтобы выпутаться из надоевшей любовной интрижки. Иной раз завершение бывало настолько сложным, что Каслфорд в последнее время предпочитал и не начинать. Жизнь становится проще, если ограничиваться профессионалками.

Однако вот он тут, в середине дня наносит женщине светский визит. Каслфорд и припомнить не мог, когда такое случалось. Мысль о том, что он готов нарушить собственные весьма разумные правила, раздражала его до тех пор, пока бутылка хорошего вина в клубе не исправила настроение.

Он неохотно признавался самому себе, что Дафна Джойс и ее холодное самообладание в последние десять дней занимают его мысли чаще, чем хотелось бы. И это целиком ее вина.

Его интерес к ней быстро пропал бы, не брось она ему перчатку, даже несколько раз. А он не из тех людей, кто откажется от вызова, тем более такого, какой не только занял мысли, но и задел гордость. Единственный способ обрести покой заключался в том, чтобы следовать туда, куда его влечет, и довести дело до конца.

Обычно это означало, что нужно загнать в угол лизоблюдов из правительства и заставить их ответить на вопросы, выяснить, какие карты прячет в рукаве тот или иной министр. Но иногда любопытство требовало более деятельного расследования, а время от времени подобные загадки занимали его внимание по несколько недель.

Впрочем, Каслфорд не думал, что для того, чтобы выбросить из головы объект его теперешнего возбуждения, потребуется столько времени.

Большинство мужчин посчитали бы унизительным явиться к дверям женщины пешком, но Каслфорд не волновался о подобных вещах, потому что в отличие от большинства мужчин знал себе цену. Хорошо подкрепившись вином, наделившим его блаженным ощущением благополучия, он протянул свою визитную карточку весьма удивленному слуге.

Дожидаясь миссис Джойс, Каслфорд развлекал себя, рассматривая картины в гостиной. Он был глубоко погружен в мысленное исправление композиции экстравагантной мифологической сцены работы Ле Сюра, когда вернулся слуга.

— Миссис Джойс нет дома, ваша светлость. — Молодой человек, запинаясь, произнес это, покраснел и отвел взгляд. — Я искренне сожалею, что вынужден сообщить вам об этом, сэр. В высшей степени искренне.

Лакей был юн, зелен и оскорблен тем, что вынужден передать подобное сообщение герцогу. Так, черт возьми, и должно быть. Каслфорд не стал скрывать раздражения и намеренно проигнорировал попытку лакея выпроводить посетителя из дома.

Женщины никогда не вели себя так дерзко. Даже те, кто боялся его, даже те, кто считал его воплощением дьявола, не осмеливались нанести подобное оскорбление.

Лакей нервничал все сильнее и не знал, что делать дальше. Он багровел лицом и суетился, проявляя свое затруднительное положение. Вероятно, более опытные лакеи отправились на побережье с Саммерхейзами.

Каслфорд скрестил на груди руки и пристально уставился на парнишку. Тот покраснел еще сильнее.

— Как вас зовут?

— П… — задушенный кашель. — Перти, сэр. Ваша светлость. Хорас Перти. Сэр.

— Вы кажетесь мне честным человеком, мистер Перти.

— Я стараюсь им быть, сэр.

— Тогда я уверен, что вы скажете мне правду. На самом деле миссис Джойс в доме, верно? Она велела вам это сказать, как делают иногда женщины, если не хотят видеть визитера. Я прав?

Судя по лицу лакея, он едва не падал в обморок. По нему было видно, как он мучительно пытается вспомнить, как нужно себя вести и что полагается отвечать на прямой вопрос посетителя, не желающего играть по правилам общества.

— Ваше молчание говорит само за себя, мистер Перти. Ну же, развяжите язык и скажите мне, где именно в доме обитает миссис Джойс.

— О, я не могу… я не должен…

— Мистер Перти, не бывает никаких «не могу» и «не должен», когда речь идет обо мне. Этого не позволяет себе даже премьер-министр. Скажите, где она сейчас находится. Иначе мне придется обыскать весь дом, чтобы сообщить леди о своем недовольстве.

Глаза Перти едва не вывалились из орбит, так напугала его угроза обыскать дом. И юноша с облегчением подчинился, забыв, что одна леди через несколько минут точно будет умнее, чем он, и шепотом выложил все нужные сведения.

Каслфорд наградил его улыбкой и отослал.

— Запомните, мистер Перти, чего вы не видите, того и не знаете.

Через несколько мгновений Каслфорд шел вверх по лестнице, напоминая себе: «Не забыть бы сказать Саммерхейзу, что слуги вымуштрованы плохо. Мальчишку оказалось слишком легко запугать».

Он нашел комнату, указанную Перти, и открыл дверь в спальню, у которой даже не было прихожей. Спальня, декорированная в белых тонах с вкраплениями зеленого, показалась ему чересчур маленькой для такого дома. И ни одного цветочка, невольно отметил Каслфорд. Впрочем, из окна виден парк.

Слева кто-то шевельнулся, он ощутил легкое дуновение воздуха, и из кресла встала миссис Джойс с книгой в руках, гневно сверкнув на него глазами.

— Вы слишком дерзки, сэр!

От гордости и нанесенного оскорбления она чопорно выпрямила спину. Щеки окрасились дивным румянцем. Светлые волосы она убрала очень просто, всего лишь связав у основания шеи лентой. Каслфорд призадумался: какой они, интересно, длины? Основное пространство между ними занимала кровать, и он представил Дафну на ней, стоящую на коленях, со светлыми волосами, упавшими на обнаженную грудь…

Герцог решительно вошел в комнату.

— Вы отказались принять меня, миссис Джойс, хотели выставить меня из дома, как простого клерка или подмастерья, забывшего свое место. И после этого вы считаете, что именно я дерзок?

Она вздернула носик.

— Джентльмен отнесся бы к моему решению учтиво, а не вторгался бы в спальню, как варвар.

— Рад заметить, что я не учтивый джентльмен, учтивость требует от человека слишком глупого поведения. Кроме того, напоминаю вам, что я — его светлость.

Он подошел к окну и выглянул. Отсюда она могла видеть всю Парк-лейн, видимо, потому и выбрала эту маленькую комнатку.

Каслфорд повернулся и посмотрел на Дафну.

— Больше так не делайте.

Ей это не понравилось, но Каслфорду было наплевать. Она вжалась спиной в стену, чтобы увеличить расстояние между ними, и старательно не смотрела на огромную кровать.

— Я не обязана развлекать вас, ваша светлость, в особенности если у меня есть основания сомневаться в вашем достойном поведении.

— У вас нет оснований думать так сегодня.

— Я видела из окна, как вы подходили к дому. Вы выглядели чересчур веселым и счастливым.

— Вы ставите в вину человеку то, что у него хорошее настроение? Черт, вы и вправду строгая.

— Во время визита в «Редкие цветы» вы были просто в хорошем настроении, но сегодня вышли за пределы. Полагаю, что вы не раз наполнили свой бокал и сейчас изрядно навеселе.

— Мой бокал и вполовину не наполнялся так, как мне хотелось бы, и сейчас я сожалею о своей сдержанности.

— Вы просто проигнорировали правила приличия, принятые в этом доме, и вторглись в мою спальню! Я бы сказала, что вы утратили всякий здравый смысл, вы никогда не сделали бы ничего подобного во вторник.

— По вторникам я чертовски скучный и некомпанейский человек, да еще и жестокий, помните?

— А во все остальные дни вы просто пьяны. Я не принимаю нетрезвых мужчин и не могу согласиться на ваш светский визит, если вы не в состоянии удержаться от выпивки.

Она решительно отказывалась уступить и извиниться. Невероятно!

— Я не говорил, что это светский визит. С вашей стороны слишком самонадеянно так думать.

Дафна вздохнула так, что напомнила ему Хоксуэлла, когда тот впадал в крайнее раздражение.

— Я не приму вас, если вы в нетрезвом состоянии. Если нужно будет поговорить о деле, если вам потребуется от меня информация, могущая повлиять на ваше решение, мы встретимся специально, но не здесь. — Она расправила плечи, подняла, свой чертов невидимый щит и посмотрела на Каслфорда с холодной решимостью. — А сейчас я вынуждена просить вас удалиться.

Проклятие, она просто вышвыривает его вон!

Ей повезло, что у него такое хорошее настроение. Ее манеры всего лишь щекотали самолюбие, а не вызывали ярость. Тем не менее, своим высокомерием она словно подстрекала его. Черта с два он отступит, не подразнив ее немного.

Дафна с такой свирепостью держала спину прямой, что напоминала Каслфорду фарфоровую статуэтку. Он посмотрел поверх ее плеча, привлекая к себе внимание, и не приложил ни малейшего усилия сделать вид, что рядом с ней нет кровати.

Каслфорд ни на что не намекал, он всего лишь обвел взглядом кровать вместе с дамой, чем вынудил ее признать интимность их спора, возможности, вытекающие из их уединения, и тот факт, что он уже успел позволить себе больше фамильярности по отношению к Дафне, чем следовало из ее сегодняшнего поведения.

Выражение ее лица не изменилось ни на йоту, взгляд не дрогнул, однако щеки еще больше порозовели. Каслфорд не отводил взгляда до тех пор, пока румяней не сгустился.

И тогда глаза отвела Дафна.

— Мы поступим так, как вы желаете, — сказал Каслфорд. — Я хотел избавить вас от неудобств официальных совещаний, но если таковы ваши предпочтения, я не собираюсь причинять неудобства самому себе. Приходите ко мне завтра в девять часов, и мы обсудим вопрос, который привел меня к вам сегодня.

— В девять часов?! Это варварство! А что до места… думаю, лучше встретиться в парке.

— Как я уже сказал, я собирался избавить вас от неудобств, но за мое великодушие услышал лишь нудные упреки. Поэтому в следующий раз мы встретимся так, как удобно мне, в то время и в том месте, где ваше дело не помешает моим привычкам. То есть в девять утра в моем доме. — Подойдя к двери, он поклонился. — До завтра, миссис Джойс.

Глава 7

Будет неточностью сказать, что слуги на Парк-лейн сочли неожиданное появление Дафны помехой. Тем не менее она подозревала, что нарушила их планы на безмятежные несколько недель.

Самые лучшие отправились вместе с Одрианной и Себастьяном, а оставшиеся были еще слишком молодыми и неопытными. Дафна не сомневалась, что Каслфорд не осмелился бы подняться без приглашения в личные комнаты, если бы все слуги были на месте. Однако он осмелился, и она снова чувствовала себя загнанной в угол. Теперь ей ничего не оставалось, как пойти на деловую встречу к нему домой. Чтобы подготовиться, Дафна встала еще до рассвета. Горничная, которая пришла помогать, зевнула ей прямо в лицо.

Умываясь и одеваясь, Дафна обдумывала планы на эту неделю пребывания в Лондоне, которые составляла вчера, до появления Каслфорда. Разумеется, она постарается повлиять нa его решение по поводу земли. Дафна надеялась, что в будущем сумеет повести себя лучше, чем до сих пор. Но кроме того, она решила воспользоваться тем внезапным порывом, который возник у нее во время разговора с Верити. Имеет прямой смысл использовать это время для развития своего бизнеса. Возможно, через несколько дней от бизнеса ничего не останется, но если дело с Каслфордом повернется в ее пользу, она сможет еще больше помочь преуспеванию «Редких цветов».

Пока горничная причесывала ее, взгляд Дафны упал на вчерашнюю газету. Та заметка про Латама не выходила у нее из головы. Невозможно не думать о том, что теперь он в Англии. Похоже, светское общество будет превозносить каждое его высказывание и выяснять его мнение по любому поводу. Его роль нравственного философа станет неоспоримой.

Дафна так неизящно фыркнула, что руки горничной замерли в воздухе. Она жестом велела девушке продолжать.

Латам — лицемер. Эти эссе, вышедшие из-под его пера, просто смехотворны. Он может изображать из себя порядочного человека, но о нем нельзя сказать ничего хорошего. К несчастью, он обладал талантом скрывать свою истинную натуру, пуская в ход обаяние и красноречие. Даже члены его собственной семьи не понимали, насколько он низкий человек, не испытывающий ни малейшего сочувствия к другим.

За исключением Каслфорда, напомнила себе Дафна. Он сразу же вызвал к себе ее расположение, высказав свое резкое мнение о Латаме. А все остальные, похоже, остаются в счастливом неведении.

Дафна посмотрела в зеркало, оценивая работу горничной, и тут же отвела взгляд, не желая смотреть себе в глаза. Все остаются в неведении, потому что те, кто знает правду, никогда не разоблачат Латама. Он позаботился о том, чтобы люди, которые могут обвинить его, не смогли бы ему навредить из-за своей беспомощности, Он полагается на то, что уязвимость оставит их в замешательстве, а трусость заставит молчать.

Конечно, Каслфорда нельзя отнести к беспомощным или бессильным. И все-таки, порвав с Латамом, он его не разоблачил.

Разумеется, они родственники, две горошины, обитающие в общем исключительно привилегированном стручке. Возможно, в этом причина, и это логично, учитывая, как построен этот мир. И все-таки она сердилась, понимая, что Каслфорд мог бы поступить по-другому. Он мог бы избавить многих хороших людей от больших огорчений.

Дафна надела скромную шляпку, взяла перчатки, потянулась за ридикюлем, и взгляд ее снова упал на газету.

Какой властью он обладает? Насколько он сейчас честолюбив? Сколько еще уязвимых людей сумеет ранить? Его действительно необходимо остановить, и Дафна не против сделать это.

Пока она в Лондоне, нужно выяснить все, что можно, о доказательствах его грехов и уточнить, там ли они скрыты, где она предполагает. Если она поведет себя достаточно умно, может быть, узнает кое-что прямо сегодня, на предстоящей ей встрече.

Ну, допустим, у нее все получится — что тогда? Она не уверена, что ей хватит мужества открыть миру истинное лицо Латама. Хуже того, она не думает, что сможет сделать это, не раскрыв тайны о прошлом пострадавших от него людей.

Нет, она решит, как быть, если когда-нибудь предстанет перед выбором. Она взвесит все «за» и «против» и для себя, и для других после того, как это скромное начинание вырастет в нечто большее, чем праведные устремления.

На этот раз слуга у двери Каслфорда обошелся без вышитой ливреи. Дафна решила, что капитан стражи просто еще не занял свой пост. Ни в один нормальный дом не приходят посетители в такой смехотворно ранний час.

Они прошли сквозь приемный холл и поднялись вверх по лестнице, где на потолке резвились римские боги. К удивлению Дафны, ее повели не в гостиные и дальше, в ту продуваемую сквознячками комнату. Слуга повернул, пересек лестничную площадку и стал подниматься на следующий этаж.

Скорее всего, там, рядом с покоями герцога, находится и кабинет. Так ему никто не будет мешать. Дафна понадеялась, что мистер Эдвардс уже на своем посту, а уж она позаботится о том, чтобы Каслфорд в этот раз не отослал его под каким-нибудь надуманным предлогом.

Шагая следом за слугой, Дафна собиралась с духом, готовясь к сражению. Нужно будет сразу же заставить герцога говорить о деле, не позволяя ему отвлекаться, как он любит, на каждое слово или замечание. Она сумеет искусно направить разговор в нужную сторону.

Дафна решала, как это лучше сделать, когда слуга в парике остановился у высокой двери. Она все еще обдумывала свою задачу, как вдруг тот отошел в сторону, пропуская ее внутрь.

Дафна застыла на месте. Это вовсе не кабинет! Судя по всему, это гардеробная!

Она походила на большую гостиную, несмотря на выстроившиеся вдоль одной стены платяные шкафы, умывальники туалетный столик у окна. Кресла, софы, столы и прочая мебель, позолоченные лепные украшения — все это выглядело как личная гостиная в лучших домах, которую используют, чтобы, словно в святилище, принимать ближайших друзей.

Дафна с трудом сдерживала свой гнев. Если Каслфорд думает, что она согласится на встречу с ним именно здесь, то сегодня ему придется узнать новое значение слов «строгая» и «упрекать».

— Сюда, мэм, — пригласил ее слуга. Он стоял у другой двери и ждал. Облегченно вздохнув, Дафна подошла к нему. Разумеется, кабинет является частью личных покоев, а эта комната просто туда ведет. Она отреагировала так резко, потому что Каслфорд вызывает у нее слишком сильные подозрения.

Дверь распахнулась, и Дафна тотчас же увидела, что не ошиблась в своем недоверии к герцогу, скорее, недооценила его.

Это вовсе не кабинет. Это его спальня!

Она заглянула внутрь. Похоже, комнату отремонтировали совсем недавно, позднее, чем весь остальной дом, и она не щеголяла такой неумеренной роскошью, как прочие. Здесь господствовал классический стиль — аккуратные зубчатые багеты, скромные орнаменты, стулья, стилизованные под римские. Дафну удивили цвета — в основном кремовые и голубые в стиле мистера Веджвуда. Она-то предполагала, что Каслфорд предпочтет жить среди темных и красных оттенков, чтобы было много красного.

Герцог сидел за письменным столом, заваленным бумагами, и хмурился над каким-то письмом. Свет косо падал из ближайшего окна, отражаясь от металлических поверхностей чернильницы и подсвечников, заливал его недовольный профиль и подчеркивал золотые пряди в спутанных волосах.

Дафна с трудом оторвалась от созерцания этого лица, запретив себе думать о том, как красиво и интеллигентно он вдруг стал выглядеть, и внезапно увидела все остальное: темно-синий свободный шелковый халат, голую шею над воротником, отсутствие обуви и босые ступни.

Он еще не оделся! Он все еще в утреннем халате! И если она не ошибается, под шелком халата нет ничего, кроме голого тела.

Дафна резко втянула в себя воздух, шокированная его наглостью.

Каслфорд услышал, оглянулся, положил перо и встал.

— А, миссис Джойс. Вижу, вы весьма пунктуальны.

— Если вы полагали, что я опоздаю, и вам требуется время, чтобы привести себя в презентабельный вид, я с удовольствием подожду, пока вы не подготовитесь к наступившему дню.

Каслфорд глянул на себя и пожал плечами:

— Нет никакого смысла ждать. Я же не лежу голый в кровати.

Дафна раздраженно замотала головой:

— Нет, это невыразимо!

— Имеется в виду: вы не будете ничего говорить? Я предпочту излагать дело сам. Кажется, сегодня утром я окажусь более интересным собеседником, чем вы, если это выражение расстройства у вас на лице — о, простите, вы называли это выражение крайним удивлением! — предупреждает о том, что вы готовы вот-вот осыпать меня упреками. — Он показал на один из римских стульев. — Не желаете присесть?

Дафна не хотела садиться. Она не хотела находиться наедине с этим мужчиной в его спальне, тем более когда он подобным образом одет. Он поступил так намеренно, желая наказать ее за то, что она выставила его вчера из дома. Тут Дафна подумала о «Редких цветах», напомнила себе, ради чего она все это терпит, и села. Каслфорд остался стоять, глядя на нее сверху вниз, и в его темных глазах снова заплясали лукавые огоньки: он забавлялся, видя, как неловко она себя чувствует.

Вошли слуги с подносами и скатертью. Стол в центре спальни превратился в обеденный, заставленный серебром, фарфором и стеклом.

Когда слуги вышли, Дафна подчеркнуто посмотрела на синий утренний халат герцога.

— Если я смогла так рано встать и одеться, вы тоже можете, — произнесла она.

— Да будь я проклят, вы все-таки умудрились меня упрекнуть! Жду не дождусь дня, когда единственная ваша жалоба будет на то, что наслаждение слишком быстро закончилось.

Дафна лишилась дара речи. Он говорил с невинным видом, однако только что вслух объявил о своих намерениях!

— Вам пришлось выйти из дома и сесть в карету, миссис Джойс. Тут нельзя не одеться. Я же со своей стороны намереваюсь, закончив наше дело, лечь и поспать, хотя бы чуть-чуть, поэтому не вижу смысла одеваться.

Совершенно неприемлемая логика, хотя в его словах и был здравый смысл.

— Так вы что, еще не ложились?

— Ни на минутку, хотя велел лакею снять с меня башмаки и прочее. У меня все еще не закончилось вчера.

Это означает, что он всю ночь пил и таскался по женщинам. Ее вполне могли впустить, когда он и вправду лежал голый в постели.

Дафна встала.

— В таком случае я вернусь, когда у вас наступит сегодня.

Каслфорд театрально вздохнул и поднял глаза к небу, якобы моля о терпении.

— Перестаньте вести себя, как школьница! Вряд ли я совершил что-нибудь неприличное. Сядьте, позавтракайте, и мы поговорим о деле, которое вас сюда привело. Разумеется, если вы не надумали вообще никогда о нем не говорить. Если мне нельзя приходить к вам, а вы не желаете приходить ко мне, не представляю, как мы сможем продвинуться хоть чуть-чуть вперед.

Поняв, что придется и дальше потворствовать этому эксцентричному поведению, Дафна села за стол. Каслфорд тоже уселся и налил ей кофе.

— Не тревожьтесь из-за скандала, — сказал он. — Клянусь: слуги, которые могут сюда входить и обслуживать нас, люди неболтливые.

— Хорошо узнать, что хотя бы слуги позаботятся о моей репутаций, раз уж вы не хотите.

— Я очень о ней забочусь, вот почему мы с вами сейчас здесь. Даже встреча в моем кабинете была бы более публичной. Слугам, которые привели вас сюда, я доверяю полностью, а за остальных ручаться не могу.

Дафна подалась вперед и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я здесь вовсе не поэтому. И буду благодарна, если вы вспомните о своем первом впечатлении обо мне — я совсем не дура. — Она выпрямилась. — А если вы думаете, что ваше дезабилье делает вас более соблазнительным, то ошибаетесь. Оно только напоминает мне о том, до чего вы непостоянный, безответственный гедонист.

Каслфорд положил себе на тарелку омлет и предложил Дафне тоже. Она отказалась, но он все равно положил ей немного.

— Опять упрек. Я удивлен тем, что не очень сильно огорчаюсь из-за них. Но я веду им счет на случай, если когда-нибудь мне придется побранить вас.

И приступил к еде. Дафна сняла перчатки и тоже немного поклевала с тарелки. На нее давило ощущение семейственности. Завтрак вдвоем каким-то образом придавал всему происходящему больше интимности, чем даже его неглиже.

Наконец Каслфорд отложил серебряный прибор.

— Я посылаю людей в «Редкие цветы», чтобы определить, какую ценность эти владения собой представляют, помимо красивых садов. Кроме того, они займутся участком, который вы не используете.

— Вы хотите сказать, они будут искать там металлы и все такое?

— Да. Лучше всего, если ваша экономка и та молодая женщина, Кэтрин, переедут на это время к вам в Лондон. Присутствие моих людей там может показаться им неприятным.

— А как же красивые сады? И получаемый с них доход? Им требуется постоянный уход. То, что вы предлагаете, их уничтожит.

— Разве нельзя нанять кого-то на это время? Мне казалось, один работник у вас уже имеется, тот кто возит растения в Лондон.

— Он всего лишь управляется с повозкой и вряд ли сможет взять на себя весь бизнес. Если бы я могла нанять кого-то для ухода за цветами и растениями, не потратив на это весь доход, мои руки не выглядели бы так.

И Дафна вытянула руки. Несмотря на все ее старания, на них были видны следы непрестанной работы с землей, едва заметные, но неоспоримые.

Каслфорд решил, что она предлагает ему внимательнее рассмотреть ее руки, и взял их в свои. Дафна едва не подпрыгнула в тревоге, когда ее пальцы обволокло нежной кожей и напряженной силой. Каслфорд поворачивал ее руки так и сяк, а его большой палец ласкал то ладонь, то тыльную сторону, проверяя, насколько они огрубели.

Дафна терпела, не меняя позы. Она не могла допустить, чтобы стало заметно, как действует на нее этот ласкающий палец, но с каждым его движением дрожь расходилась все дальше, поднималась все выше, и вот уже что-то трепещет у нее в горле и спускается вниз.

Какая нелепость, и груди стали слишком чувствительны! Она почти ощущала, как его палец касается их. Понимает ли он, как это на нее действует? Неужели он так уверен в себе? Дафна боялась, что так и есть, хотя на лице Каслфорда отражался не триумф, а всего лишь внимание к ее рукам.

Она едва выдерживала то, как невольная ласка действовала на нее. Сознание готово было ее предать, и Дафна уже не могла не думать о других ласках и более откровенных ощущениях. Где-то в глубине — глубоко и низко — зарождалось желание…

— Вы заслуживаете лучшего. — Каслфорд отпустил ее руки и откинулся на спинку стула, вроде бы даже не замечая ее возбуждения. — Ну, если дамы не могут приехать сюда, придется обеспечить их приватность там. Я пошлю вместе с остальными мистера Эдвардса, а уж он сделает так, чтобы ваших домашних не потревожили. Он остановится в гостинице в Камберуорте и будет каждый день сопровождать моих людей на эти земли.

Дафна чувствовала, что должна возразить, но не понимала почему. Он вел себя настолько хитро, что и под этими словами наверняка скрывались какие-то тайные мотивы. Впрочем, то, что он сказал вслух— необходимость выяснить, не хранит ли эта земля неизвестной доселе ценности, — вряд ли могло считаться хорошей для нее новостью.

— Как по-вашему, сколько времени это займет? Мне бы хотелось поставить в известность Кэтрин и миссис Хилл.

Каслфорд лениво пожал плечами:

— Если там ничего не найдут, то две недели. И потребуется немного больше времени, если что-то отыщут.

Две недели. Значит, придется на весь этот срок остаться в Лондоне.

— Я им напишу и все объясню. — Она встала, твердо решив сбежать до того, как он снова сделает попытку к ней прикоснуться. — Спасибо, что сообщили мне.

Каслфорд тоже встал. Едва они оказались лицом к лицу, к Дафне вернулось самообладание.

— А откуда вы знаете о человеке, который управляет повозкой, ваша светлость?

— Будь я проклят, если помню. Должно быть, о нем упомянул кто-нибудь из наших общих друзей.

Наверняка, но не может быть, чтобы кто-то сказал мельком.

— Вы задавали обо мне вопросы?

— Самые обычные об арендаторе, которого унаследовал, и не более того.

— А о других вы тоже справлялись? Об арендаторах на остальных клочках земли, что вы унаследовали от Бексбриджа?

— Я их еще не видел, поэтому пока они не представляют для меня интереса и не побуждают задавать вопросы.

— Я с нетерпением жду, когда вы посетите и их, как меня. Надеюсь, это случится скоро. Полагаю, все они тоже живут неподалеку?

— Вовсе нет. Они — и это крайне неудобно — разбросаны по всей стране: Шрусбери, Девон, кажется, Манчестер. — Каслфорд буквально пронзил ее взглядом. — А почему вы так ждете моей с ними встречи? Это что, ваши знакомые?

— Я всего лишь молюсь, чтобы они вас отвлекли. Ваша пытливость в отношении меня кажется мне чрезмерной.

— Мне тоже. — Он легко засмеялся. — Но иногда такое со мной случается. Это невозможно ни предсказать, ни объяснить. Впрочем, я уверен, что этот всплеск любопытства скоро уляжется. Возможно, через неделю или две, в крайнем случае — три.

Дафне хотелось, чтобы он вообще о ней не расспрашивал.

— Разве не полезнее обратить ваше любопытство на тайны природы? На вопросы философии? Вы тратите свои способности на такие незначительные вещи!

Каслфорд насупился, словно она снова его упрекнула. Впрочем, именно это она и сделала.

— Миссис Джойс, не сомневайтесь, в основном я посвящаю свои способности важным делам, и маленькая загадка, которую вы собой представляете, этому не мешает. Помимо прочих важных занятий, я пишу книгу, которая станет очень полезной для человечества. Именно этому вы помешали, когда сюда вошли.

Он так небрежно от нее отмахнулся, что кровь бросилась Дафне в лицо. Какой, должно быть, глупой и тщеславной она кажется ему! Для него она просто игрушка, сиюминутное развлечение, а приписывает ему коварство и хитрый заговор, причем без всяких оснований.

Дафна посмотрела на письменный стол и даже сделала в ту сторону несколько шажков. Все эти бумаги. Оказывается, он сосредоточен на важной работе и напрямик сказал ей, что не письма писал.

И всю эту ночь он не пьянствовал и не волочился за женщинами, а посвятил себя литературному труду, причем так в него погрузился, что даже не лег спать, учитывая подобное рвение, немудрено, что он даже не оделся для их встречи.

Дафна забыла, с кем она в действительности имеет дело. Ее маленький участок земли, как и люди, которые там живут, вряд ли важнее для такого человека. Эта игра занимает какую-то ничтожную долю его времени и не доставляет ему особого удовольствия.

— Я должна принести свои извинения, ваша светлость. Я позволила себе поддаться влиянию скандальных газетенок и сплетен и постыдно быстро пришла к выводу, что вы и вправду такой дурной и развратный негодяй, каким вас описывают. — Дафна показала на бумаги и попыталась загладить свою вину, проявив искренний интерес. — И давно вы этим занимаетесь?

Каслфорд подошел к столу и взял с него несколько листков, критическим взглядом посмотрев на них.

— Вот уже несколько месяцев. Отдельные места просто терзают меня, и уходит слишком много времени, чтобы изложить все как следует. Надеюсь, постепенно я наберусь опыта, и работать станет проще. Мне никогда в голову не приходило, что писать книгу так сложно и так увлекательно.

— Могу я поинтересоваться темой? Если это секрет, простите мне мое любопытство.

— Это не секрет. Я уже доверился нескольким друзьям. Впрочем, вас утомлять не хочу.

— Я вовсе не нахожу это утомительным.

Каслфорд опустил взгляд на написанное, и у него сделался очаровательно гордый вид.

— Это — путеводитель по Лондону для рядовых горожан, которым интересны советы о том, где можно найти развлечения.

Совсем не настолько возвышенно и научно, как предположила Дафна, но все равно дело нужное.

— Как полезно. Приезжие будут счастливы получить от человека с вашим вкусом и положением совет о том, какой театр посетить или какие скачки, и все такое.

— Мм… Все это уже писали раньше, разве нет? — пробормотал Каслфорд рассеянно, продолжая просматривать страницу. — Эта книга не возделывает уже распаханные поля, она поднимает целину. В ней описываются совершенно особые развлечения, в которых мало кто разбирается так же хорошо, как я.

Дафна взглянула на него, на бумаги, снова на него и заметила, как он улыбается над каким-то отрывком.

— И какого рода развлечения, ваша светлость?

Каслфорд так погрузился в чтение, что просто не услышал ее, и вдруг нахмурился.

— Вы когда-нибудь обращали внимание на то, что существуют целые сферы человеческого общения, для которых совершенно не подходит английский язык? Я даже не задумывался над такими сложностями, пока не начал этим заниматься.

Дафна смогла представить себе только одну сферу, где сказанное герцогом могло быть правдой. Она могла представить лишь один вид развлечений, в которых, по слухам, Каслфорд, разбирался исключительно хорошо. То есть, другими словами, он пишет лондонский путеводитель для тех, кто желает грешить.

— Предполагаю, что это будет книга для мужчин, ваша светлость.

Каслфорд перелистнул страницы, вздохнул и положил их на стол.

— К сожалению, думаю, именно так. У меня нет опыта, чтобы написать соответствующие главы для женщин. Можно, конечно, попросить совета у кое-каких достаточно осведомленных леди, но сомневаюсь, что они пожелают стать мне полезными. Почему-то женщины стараются скрывать, что получают удовольствие от подобных развлечений. Не то чтобы они могли бы этим кого-то одурачить, всем известно, что существуют самые утонченные заведения, удовлетворяющие вкусы женщин. Вряд ли они смогли бы преуспевать, если бы женщины не могли этим пользоваться, правда?

Дафна заморгала. Все еще хуже, чем она думала. Он пишет книгу не об игорных домах и не о петушиных боях, а о борделях!

— Теперь понятно, почему вы считаете написание этой книги таким увлекательным занятней.

— Правду говоря, исследования сделались очень скучными, но к счастью, в тех редких случаях, когда я решаю чем-то заняться, я обычно чувствую себя обязанным довести дело до конца. Впрочем, эта часть уже полностью завершена.

Нет, ну что за человек в самом деле!

— Мне пора уходить, ваша светлость. Не хочу больше вас стеснять, а вы можете вернуться к подготовке вашего величайшего дара мужчинам Англии.

Почему-то эти слова привлекли его внимание, может быть, тоном сказанного или тем, как она скованно присела при этом в неглубоком реверансе.

Внезапно Дафна обнаружила, что на нее смотрит сам дьявол и его забавляет то, что он видит.

— Вы что, ревнуете, миссис Джойс, или скандализованы? Я не могу понять, какая из эмоций вызвала этот румянец на щеках.

Ревнует!

— Ни то ни другое. Если я и покраснела, то лишь потому, что изо всех сил пытаюсь удержаться от заслуженного вами упрека.

— Держитесь и призовите на помощь все свои силы. Собственно, позвольте мне помочь вам справиться с этим порывом.

Он привлек Дафну к себе так быстро, что она ахнула. Внезапно его рука легла ей на затылок, а губы прижались к губам.

Сначала она не смогла отреагировать, потому что вдруг растеряла все свое самообладание. И во время этого короткого затишья — Дафна не сомневалась, что оно было совсем коротким, — когда Каслфорд застиг ее врасплох, поцелуй перерос во что-то другое, перестав быть шуткой. Сначала нежный, потом грешный, поцелуй становился все более властным, словно, пока в ней зарождалось наслаждение, в Каслфорде зарождалось понимание.

Настроение быстро менялось. Он дал выход своей чувственной власти, и Дафна ощутила ее, как осязаемый ветер. Каслфорд обнял ее, она положила руку ему на грудь — ну конечно, чтобы остановить! Ощущение обнаженного тела под утренним синим халатом пронзило ее насквозь, вырвав из потрясения.

В ужасе от самой себя, Дафна вырвалась, отпрыгнула подальше и гневно посмотрела на герцога.

— Возвращайтесь, — позвал он ее негромким, успокаивающим, манящим голосом. Взгляд его, насмешливый и понимающий, требовал, чтобы она не отводила глаз. — Вы знаете, что хотите этого.

Дафна уставилась на него, потрясенная этим возмутительным самомнением.

— Безусловно, нет!

Его взгляд помрачнел.

— Возможно, это правда. Наверное, вы и в самом деле пока этого не знаете.

Он подошел к столу и налил себе кофе.

— Но зато какая вдохновляющая идея, — произнес Каслфорд, подняв чашку. — Думаю, теперь всякий раз, как вы начнете упрекать меня или я замечу у вас в глазах это выражение, за которым непременно следует упрек, я начну вас страстно целовать. На мой взгляд, лучшая часть сделки достанется вам, но все же и я получу какую-то компенсацию.

И бесстыдно довольный собой, он позвал слугу, чтобы проводить Дафну к выходу.

К тому времени, как лакей открыл дверь, Дафна уже стояла на пороге.

Глава 8

Каслфорд ехал верхом по Лондону, направляясь на восток, и размышлял о Дафне Джойс. В последние дни она слишком часто занимала его мысли, но это, разумеется, закончится сразу же, как только он ее соблазнит.

Но пока он гадал, что она в действительности о нем думает. Когда она удивилась, услышав, что он пишет книгу, Каслфорд предположил, что она считает его не особенно умным. С людьми иногда такое случалось, а виноват во всем его добродушный характер. Мир считает надувшихся, хмурых парней умными, а веселых и всем довольных — дурачками. Поскольку хмурился он только по вторникам, его часто недооценивали. Совершившие такую ошибку сами попадали в невыгодное положение, так что обычно Каслфорд из-за этого не волновался.

Кроме того, она считает его пьяницей и высказалась по этому поводу вполне определенно. Нет никакого смысла разубеждать ее.

И еще, конечно, существует его репутация по отношению к женщинам. Она об этом тоже наслышана, как и весь мир наслышан. И если Хоксуэлл и Саммерхейз опрометчиво рассказывали своим женам о его шлюхах, Дафна Джойс наверняка знает, что он потакает себе в этом не только с исследовательскими целями.

Впрочем, в последнее время он себе не потакает, раздраженно подумал Каслфорд. Он никогда этого не делал, если его взгляд останавливался на какой-то определенной женщине. Герцог давным-давно понял, что если он начинает испытывать вожделение к какой-то одной женщине, остальные перестают доставлять ему удовольствие. Облегчение, конечно, он все равно получает, но безрадостное, вроде как выпустить дурные газы.

К несчастью, воздержание только усиливает вожделение. Это превращалось в адский заколдованный круг, поэтому он старался не увлекаться никем.

Размышления о текущем положении дел с сексом приводили его в уныние, поэтому Каслфорд вернулся к мыслям о Дафне. Вероятно, она думает, что дуэли тоже говорят не в его пользу. Женщинам никогда не нравились дуэли. Значит, это еще одно ее возможное возражение по поводу его характера.

К тому времени, как он спрыгнул с коня перед старыми, соединенными между собой строениями, где располагалось военное министерство, список подобных возражений сделался чересчур длинным. Настолько длинным, что Каслфорд удивился, с чего он вдруг так поглупел, что начал вообще об этом думать.

Возможно, причина в его сегодняшней трезвости, частично связанной с предстоящим ему делом. Каслфорд понадеялся, что следующий час отвлечет его от списка причин, по которым несравненная, нехолодная миссис Джойс может им не восхищаться.

Он вошел в центральное здание и направился к лестнице, здороваясь по пути с ошеломленными и настороженными консультантами и клерками. Двое из них, поклонившись, сразу ринулись куда-то, возможно, сообщить своему начальству, что некий герцог снова решил почтить их учреждение своим присутствием.

Каслфорд пошел не вверх по лестнице к этому начальству, а вниз, и нашел в недрах здания нужное ему помещение. Свет из высоких окон не давал этому помещению окончательно превратиться в подвал. Золотые лучи наискосок прорезали тяжелые тени, освещая двух сидящих за столами мужчин и превращая их в персонажей с картин Караваджо. Доброжелательная улыбка более старшего исчезла, едва посетитель вошел в полосу света. Чиновник встал, поклонился и нервно поправил очки на носу.

— Ваша светлость. Какая честь. Прошло уже немало времени от прошлого визита. Однако, если вы снова попросите документы, я вынужден вам сообщить, что после вашего последнего посещения министр строго-настрого приказал нам сначала спрашивать его разрешения. Он сказал, что сам объяснит все вам, сэр, и…

— У меня имеются все необходимые разрешения, мистер Триллинг.

Клерк мистера Триллинга наблюдал за обоими расширившимися глазами. Что-то в выражении его лица зацепило Каслфорда, вызывая смутные воспоминания, но он не мог понять какие.

Триллинг суетился и нервничал. Каслфорд смерил его взглядом, обычно вынуждавшим правительственных чиновников трусливо повиноваться. К сожалению, в этот раз не получилось.

— Думаю, мне следует поговорить с министром, сэр. Прост убедиться, что никаких недоразумений не возникнет, — произнес Триллинг. — Надеюсь, вы не будете против, ваша светлость.

— Да пожалуйста, идите и разговаривайте с Батхерстом, если он здесь. Я подожду. — Каслфорд плюхнулся на один из неудобных деревянных стульев, вытянул ноги и улыбнулся старику.

Триллинг зашаркал прочь. Каслфорд вытащил табакерку, взял щепотку табаку и протянул табакерку молодому клерку.

— Угощайтесь, пока можно. Я уверен, мистер Триллинг не допускает подобных вольностей.

— Даже не сомневайтесь, сэр. — Юный клерк приблизился с заговорщической улыбкой, взял табакерку и угостился.

— Как вас зовут? — спросил герцог.

Юноша покраснел и поклонился.

— Приношу свои извинения, ваша светлость. Я Гарри Сайкс, первый клерк директора по документации, сэр.

— Вы кажетесь мне знакомым, — произнес Каслфорд. — Я уверен, что мы где-то встречались.

— Встречались? Я уверен, что нет, ваша светлость. Да когда такое могло случиться? Я работаю на мистера Триллинга всего лишь с июня. — Впрочем, он просиял от удовольствия при мысли, что герцог думал, будто они знакомы.

— Я все равно уверен. Может быть, не здесь, но где-нибудь в другом месте. — Каслфорд немного подумал. — Вы не играете в азартные игры?

Мистер Сайкс насторожился.

— Немного, сэр, но не чересчур.

— A-а, теперь я вспомнил. Это было у Деймиена, недели три назад. Я совершенно уверен. Вы с двумя младшими армейскими офицерами играли в рулетку и были сильно поглощены игрой.

В том игорном аду Сайкса в основном волновал большой проигрыш. Его паника была заметной и ощутимой, почему Каслфорд и обратил на него внимание. Оказавшись в отчаянном положении, Сайкс выглядел точно также, как сегодня, придя в благоговейный ужас при появлении в подвале герцога.

— Думаю, я зашел туда случайно. Но у вас превосходная память, сэр, если вы заметили такого, как я.

— Моя память иногда поражает меня самого. Никогда не угадаешь, за что она зацепится.

Мистер Сайкс обеспокоенно открывал и закрывал табакерку. Полюбовавшись немного, он с благодарностью протянул ее герцогу.

— Оставьте себе, мистер Сайкс, только смотрите, заложите ее за хорошие деньги. Верхняя крышка у нее золотая, низ серебряный, а глаза льва сделаны из настоящих сапфиров. О, и пока вы обдумываете, сколько вам потребуется, чтобы уладить все долги джентльмена, будьте так добры, принесите мне книги, в которых записаны погибшие на войне.

Мистер Сайкс посмотрел на него, на табакерку, затем на дверь.

— Заверяю вас, мистер Триллинг вернется еще не скоро. Сегодня утром у Батхерста совещание, потом начнутся разные разговоры, так что он там задержится. Мистер Триллинг не вернется до тех пор, пока не узнает у министра, можно ли разрешить мне остаться или следует выставить меня вон. Если вам будет от этого легче, принесите мне списки и можете последить за дверью.

Мистер Сайкс подумал, подошел к шкафам, где хранились документы, забрался на два пролета стремянки и вытащил большой переплетенный том.

Дафна сложила полученное от Кэтрин письмо. Кэтрин писала, как все замечательно в «Редких цветах», и заверяла, что пока отсутствие Дафны никакие сказывается наделах. В каждом слове чувствовалось, как она гордится своим умением со всем справляться.

С точки зрения Дафны, лучше бы Кэтрин не оказалась такой способной. Она не сможет уехать домой до тех пор, пока не решит все вопросы с Каслфордом, но если бы у нее не было выбора, к примеру, из-за какой-нибудь катастрофы… Нет, это трусливо и неуместно. Нужно всего лишь переждать, не допуская, чтобы он снова прикасался к ней или целовал. Он быстро потеряет к ней интерес и скорее всего отдаст ей эту собственность, лишь бы изба виться от нее.

Дафна быстро написала ответ Кэтрин, полный хвалебных слов, запечатала письмо, снова обмакнула перо в чернила и посмотрела на пустой лист бумаги.

Самое время написать подруге Маргарет. Мало того что она давно задолжала Маргарет письмо, но еще непременно нужно выяснить, как в действительности обстоят дела далеко на севере, где та живет.

Судя по сообщениям в лондонских газетах, положение кажется весьма опасным, но Дафне требовалось узнать, угрожает ли опасность только большим городам, вроде Манчестера, или другим местам тоже. Лорды, владеющие там собственностью, определенно верят в то, что может начаться мятеж и кровавые беспорядки распространятся, как пожар. Дафна молилась, чтобы они преувеличивали. В любом случае будет нелишним узнать мнение здравомыслящей женщины о настроениях простого люда.

Маргарет ответит честно, потому что она, давняя подруга. Более давняя, чем Верити или Селия. Она никогда не жила в «Редких цветах» и не просила убежища под крылышком у Дафны, все было совсем наоборот. До того как Дафна заручилась поддержкой Бексбриджа и обосновалась неподалеку от Камберуорта, именно Маргарет, к которой послал ее старый герцог, охотно протянула ей руку помощи, и она некоторое время пожила в ее небольшом домишке в окрестностях Манчестера.

Письмо писалось легко до тех пор, пока Дафна не добралась до конца. На самом деле желание написать возникло у нее не только из-за беспорядков на севере, и теперь, когда она пыталась найти нужные слова и сформулировать главные вопросы, ее уверенность поколебалась.

Что подумает Маргарет, вскрыв письмо и прочитав эти вопросы? Она оскорбится, а может быть, и испугается. Дафна понимала, что сейчас она, живущая по правилу «не вынюхивать», собирается бесцеремонно вторгнуться в личную жизнь хорошего человека.

«Нет, только не письмом. Если ты хочешь спросить об этом, если хочешь, чтобы Маргарет тебе доверилась, придется встретиться с ней лицом к лицу».

Ничего она спрашивать не будет. Дафна написала еще несколько предложений, упомянув, что хотела бы навестить подругу. Возможно, пришло время, добавила она, честно поговорить о прошлом.

Каслфорд постучал молотком в виде львиной головы в дверь дома у Бедфорд-сквер. Дожидаясь, пока ему откроют, он смотрел на улицу, проверяя, много ли внимания к себе привлек.

В прошлый раз, несколько месяцев назад, он явился сюда в своей роскошной карете с гербом. Большая ошибка: толпа собралась за несколько минут. Сегодня он повел себя более разумно и приехал верхом, избежав ненужного внимания.

Дверь отворилась. На пороге стояла привлекательная полногрудая рыжеволосая женщина. Она взяла у герцога визитную карточку, кинула на него каменный взгляд и отступила в сторону, пропуская его внутрь, Каслфорд внимательно посмотрел на нее и вошел.

Она показалась ему знакомой, хотя черт знает откуда. Сначала утром Сайкс, теперь эта служанка. Страшно раздражает, когда вот так видишь лица, но не можешь вспомнить, кто это.

Она провела его в гостиную. Его внимательный взгляд определенно выводил ее из себя, так что она довольно невежливо выскочила из комнаты.

Вскоре половицы заскрипели под чьими-то башмаками, и в гостиную вошел Джонатан Олбрайтон, одетый довольно просто. На его угловатом лице играла смутная улыбка, а темные глаза, как всегда, смотрели непроницаемо.

— Каслфорд, — произнес он вместо приветствия. — Какая поразительная неожиданность.

— Я был в Сити и подумал, что могу заглянуть к вам по пути домой. — Каслфорд сделал вид, что с одобрением осматривает комнату. Это был очень скромный дом, он редко в такие попадал. Сейчас Олбрайтон вполне мог позволить себе что-нибудь получше. Возможно, он продолжал тут жить, чтобы быть подальше от глаз светского общества. Скорее всего, Олбрайтон слишком привык быть незаметным и все прочее казалось ему неудобным.

— Честь для нас. Селия бы тоже с вами поздоровалась, но она утверждает, что недостаточно хорошо одета. Я сказал, что вы не будете против, но вы же знаете, что такое женщины. — Олбрайтон показал на кресло, приглашая сесть. — Могу я предложить вам бренди? Виски?

— Пожалуй, нет, хотя и не помешало бы. В последнее время я довольно занят и более трезв, чем полезно для здоровья. — Олбрайтон, как он это умел, почти неслышно рассмеялся, — Это не шутка, Олбрайтон. Трезвость вытворяет с моим мозгом странные штуки. К примеру, эта ваша служанка с рыжими волосами. Мне кажется, что я ее знаю, но понятия не имею, почему мне так кажется. Похоже на место, которое чешется, но до которого не дотянуться.

Прежде чем ответить, Олбрайтон подумал. Он всегда так делал, и Каслфорд вечно гадал, о чем же тот умолчал.

— Возможно, вы в самом деле встречались с ней раньше.

— Это вряд ли. За всю свою жизнь я «встречался» не больше чем с дюжиной служанок.

— Она не всегда была служанкой. Когда-то она жила где-то в Ковент-Гардене. — Олбрайтон спокойно, но со значением посмотрел на гостя.

— Ага, вот оно что.

— Она боится, что вы ее узнаете, но Селия успокаивает ее, заверяя, что когда вы таскаетесь по женщинам, вы слишком пьяны, чтобы хоть что-нибудь запомнить.

— А вот это неправда. Я запоминаю почти все.

Олбрайтом взглянул на него.

— Но не в этот раз. Только ее лицо, да и то смутно, а больше ничего особенного.

— Это хорошо.

— Хотя сейчас мне пришло в голову, что это может быть та самая с… — Каслфорд увидел, как Олбрайтон прикрыл глаза. — Нет, точно нет. Как бы я ни старался, подробности полностью ускользают. Скорее всего она дружила с какой-нибудь женщиной, которую я знал намного лучше.

Олбрайтон оценил его усилия своей чертовой расплывчатой улыбочкой и аккуратно сменил тему:

— Как я уже сказал, ваш визит — большая честь для нас. Есть ли для него какие-то причины?

— А что, непременно должны быть причины?

— Для большинства друзей — нет. Однако вы редко наносите визиты даже самым лучшим из людей, не говоря уж о том, чтобы вдруг завернуть к нам, хотя вам это совсем не по пути. — Больше он ничего не произнес, просто молча ждал.

Вот в чем сложность с Олбрайтоном: чтобы вытянуть из него что-нибудь, требовалось раскрыть свои карты. Вне всякого сомнения, свою роль в этом сыграли годы работы на министерство внутренних дел и умение вынюхивать информацию.

— Я всего лишь проезжал мимо. Кстати, ваше упоминание о жене напомнило мне о моем недавнем знакомстве с миссис Джойс. Если я правильно помню, ваша жена какое-то время жила вместе с ней.

— Пять лет, до тех пор, пока после смерти матери не унаследовала этот дом.

Каслфорд надеялся, что Олбрайтон добавит что-нибудь еще. Хоть что-нибудь. Однако в отличие от Хоксуэлла разговор с этим человеком никогда не шел легко, уж не говоря о сплетнях.

— Она мельком упомянула, что отправляет цветы и растения другу в Лондоне для последующего их распределения. Я сразу подумал, что речь идет о миссис Олбрайтон. Даже не знаю, почему такая мысль пришла мне в голову.

— Полагаю, вполне логичный вывод. Вряд ли леди Себастьян или леди Хоксуэлл могут быть партнерами миссис Джойс. Именно поэтому Селия и не кинулась переодеваться, чтобы поздороваться с вами. Сегодня она ждет повозку из «Редких цветов».

— И скоро? Надеюсь, я не вторгся к вам в неудачное время.

— Не очень скоро. — Олбрайтон наклонил голову набок, словно прислушиваясь к звукам из дальней части дома. — Впрочем, давайте прогуляемся в парке, чтобы не помешать им, когда повозка прибудет.

Каслфорд согласился с тем, что это прекрасная мысль. Судя по всему, Олбрайтон хотел побеседовать с ним наедине. Кроме того, если ему повезет, повозка приедет именно тогда, когда их прогулка завершится.

Они дошли до самого Бедфорд-сквера, и только тогда Олбрайтон заговорил:

— Мне подумалось, что вы заглянули к нам не только потому, что вас мучает любопытство по поводу миссис Джойс.

— Я не любопытничаю. Это была всего лишь светская беседа. Такие беседы ведут все на свете, кроме вас. Если вы рассчитываете хоть на какой-то шанс в обществе, вам тоже следует научиться утомлять людей бессодержательной болтовней.

В глазах Олбрайтона вспыхнул смех, но тут же погас.

— Я подумал, что вы пришли из-за Латама. Он в городе, приехал из своего графства два дня назад.

Секунд на пять их взгляды схлестнулись, и на это короткое время они оказались не в Бедфорд-сквере и даже не в Англии. Они снова были во Франции сырой ночью чуть больше двух лет назад и безмолвно признавали, что Каслфорд предает свою любовницу и посылает ее, вероятно, на смерть ради блага Англии.

Они никогда не говорили о том деле. И если бы Латам не вернулся в Англию, возможно, и не заговорили бы.

Та ночь осталась в прошлом, и Каслфорд никогда не вспоминал о ней. Он решил не винить Олбрайтона за то, что тот выполнял свой долг так, как его понимал, в точности как сам Каслфорд, сообщивший о том, что узнал, человеку, бывшему тогда правительственным агентом, человеку, бывшему, кроме того, старым, хотя и далеким, другом, человеку, который не кинулся поздравлять его светлость с тем, что тот так чертовски бескорыстен и благороден.

— Ну, что касается меня, так Латам может идти ко всем чертям, — сказал Каслфорд. Он совершенно не хотел об этом думать, потому что мысли о новом герцоге Бексбридже вызывали у него сложное чувство, очень сильно напоминавшее вину за ту ночь и за кое-что другое… более раннее.

— Похоже, вместо чертей он отправился ко двору, а еще с визитами к военному министру графу Батхерсту и лорду Ливерпулю.

Олбрайтону определенно было что сказать. А если учесть, что он редко говорил напрямик, к нему особенно стоило прислушаться.

— Полагаю, они пили портвейн и обсуждали постыдное состояние королевства, — сказал Каслфорд.

— Я думаю, они скорее обсуждали необходимость готовиться к бунту. Если бы вы чаще появлялись с визитами у лучших людей, то сумели бы оценить, как сильно встревожены ваши собратья-пэры.

— Чтобы это знать, мне вовсе ни к чему терпеть визиты. Сейчас об этом говорят везде, я уже устал слушать. Это утомляет меня до смерти.

— К смерти ведут вовсе не разговоры.

Вот теперь стало особенно интересно.

— Вы слышали что-нибудь помимо разговоров? И не надо со мной вилять, Олбрайтон!

— Теперь я всего лишь подбираю крохи, поскольку официально прекратил службу на правительство. Однако до меня доходят слухи о встречах от тех, кто еще знает о положении вещей. — Олбрайтон поднял глаза и снова встретился взглядом с Каслфордом. — Поговаривают о том, чтобы послать в Манчестер войска для разгона той демонстрации, что планируется в следующем месяце.

Этого хватило, чтобы Каслфорд резко остановился.

Черт побери! Проклятие! Его мало интересовали парламентские сессии, где пэры бесконечно зудели ни о чем, но он гордился тем, что знает все о настоящих решениях, тех, что принимаются в приватных кабинетах. Раз он это пропустил, значит, миссис Джойс слишком его отвлекла. Вполне вероятно, что сегодня в военном министерстве, когда он совал свой нос в ее прошлое, прямо у него над головой министры замышляли что-то безрассудное.

Можно подумать, что среди правительственных лидеров Англии нет ни одного образованного человека, такими тупыми они бывают, когда собираются вместе. И здравый смысл, и опыт говорят о том, что во время большой демонстрации в поддержку радикальных правительственных реформ войска не только не обеспечивают порядка, но и приводят к крупным неприятностям.

— Спасибо за то, что рассказали мне эту сплетню, Олбрайтон.

Они пошли дальше. Каслфорд представлял себе на этих встречах Латама, купающегося во всеобщем внимании. Он просто видел, как Латам, используя свое красноречие, преподносит подавление прав свободного человека как дело разумное и даже необходимое.

— Вы видели Латама? — внезапно спросил он.

— Мельком, он меня не узнал, — ответил Олбрайтон.

— И я сомневаюсь, что узнает. В конце концов, вы были для него всего лишь человеком, отправившим его рабыню на гильотину. Это я сказал ему в лицо, что знаю: именно он дергал за ниточки и стал предателем ради собственного развлечения и нескольких жалких франков.

Каслфорд не сомневался, что голос его не дрогнул, но стоило облечь случившееся и все ужасные последствия в слова, как они буквально застряли у него в горле.

Разумеется, выбора тогда не было, часто напоминал он себе. Но если когда-либо любопытство приводило его к неожиданным результатам, это был тот самый случай. Он довольно быстро начал подозревать, что Мари обирает богатых англичан, продавая им части своего имения, но никак не ожидал, что деньги идут приверженцам Наполеона, отчаянно желавшим от его имени собрать новую армию. А сейчас он идет рядом с Олбрайтоном почти так же, как тогда, когда они шли по обеим сторонам Мари, чтобы передать ее в руки французов, на верную смерть. Конечно, ему хотелось выяснить, не ошибся ли он в своих подозрениях об интриге, окружавшей ее.

«Ты была любовницей Латама, так? Это он указал тебе на меня, чтобы я оказался замешанным, даже не зная об этом?»

В тех сумерках он видел ее лицо, она смотрела на последние лучи заходящего солнца, такая юная и испуганная, что рвалось сердце. Он помнил ее слова: «Он рано узнал, куда идут полученные мной деньги, и сказал, что цена моей свободы — мое тело и половина того, что я собрала. Я не испытываю к тебе ненависти за то, что ты делаешь, Каслфорд, я понимаю, что ты всего лишь выполняешь свой долг, и даже если бы ты любил меня, ничего бы не изменилось. Но он… в отличие от тебя… у него нет ни чести, ни верности. Убей его, если тебе выпадет такая возможность, Тристан».

— Вы слишком погрузились в свои мысли, Каслфорд. Если это я навел вас на них, да еще на такие неприятные, приношу свои извинения, — произнес Олбрайтон, когда они вышли из парка и направились в сторону дома.

— Достаточно неприятные, а трезвость сделала их чересчур образными. Спасибо за то, что испортили мне день. При случае я отплачу вам такой же любезностью.

Впрочем, это было неизбежным, будь он трезвым или нет. Раньше или позже все равно пришлось бы иметь дело с Латамом, вновь возникшим в его жизни. Каслфорд знал это с тех пор, как услышал о смерти старого герцога.

Олбрайтон сделал искреннюю попытку отвлечь его светским разговором — доблестную, но неуклюжую. Тем не менее, когда они подошли к дому, воспоминания окончательно поблекли.

— Повозка уже здесь. Советую сбежать, пока есть возможность, — сказал Олбрайтон.

Позади повозки стоял экипаж, в котором Каслфорд узнал карету Саммерхейза.

Всего несколько вопросов его управляющего к тем, кто заключил контракт с «Редкими цветами», и ему стало известно, что повозка с растениями должна прибыть сегодня. Каслфорд обрадовался, увидев, что и его догадка насчет появления тут миссис Джойс тоже была правильной.

— Не думаю, что я могу уйти, не выразив своего почтения вашей жене, и не важно, как она при этом одета. Это было бы с моей стороны невежливо.

Глава 9

— Ты вполне можешь просто наслаждаться жизнью, пока живешь в городе, — сказала Селия. — Совсем не обязательно все дни проводить за работой.

Это не показалось Дафне хорошим знаком. Они с Селией были деловыми партнерами в «Редких цветах», и подруга могла бы проявить больше заинтересованности к процветанию общего бизнеса.

Хотя, конечно, теперь, когда Селия вышла замуж за Джонатана, ей больше не нужно это партнерство, чтобы заработать на кусок хлеба. Ну и ее положение — вон из-под высокой линии талии на платье уже заметно выдается живот — тоже не способствует проявлению энтузиазма.

— Я и наслаждаюсь. Я уже сходила в музей Баллока[1] и сделала кое-какие покупки на Ладгейт-Хилл. Но я же не могу целыми днями просто гулять по городу, Селия. Достаточно раз в день зайти в какой-нибудь дом и поговорить с управляющим или дворецким, и все вопросы решаются гораздо быстрее, чем при бесконечной переписке.

Селия пожала плечами:

— Если это доставляет тебе удовольствие, я не собираюсь возражать. Но все равно может пройти несколько месяцев, прежде чем они надумают купить твои цветы или растения, так что я не вижу большой разницы.

Они сидели в помещении в задней части дома, там где Селия велела сделать полки у большого окна, чтобы ставить на них цветы, прибывающие из Камберуорта. Как раз сейчас, пока они разговаривали, в комнату принесли последние растения и отдали их Дафне, а она расставляла их так, чтобы на них не слишком падали лучи жаркого летнего солнца. Дафна заметила, что в комнату натащили очень много грязи.

— Где Мириам? Нам нужна щетка.

— Ушла наверх. Не думаю, что она спустится скоро. — Селия лукаво улыбнулась. — Она прячется.

— Надеюсь, не от меня?

— Конечно, нет. Она узнала владельца той привязанной на улице лошади — это человек из ее прошлого.

— Наверное, это ее испугало. Хотя здесь, в доме, ей ничто не угрожает.

— Дело в том, что он тоже вошел в дом, и она столкнулась с ним лицом к лицу. Он не был покровителем, но Мириам убеждена, что он видел ее в дни былого процветания. Я сказала, что вряд ли он ее запомнил, но она все равно убежала наверх. Она и Беллу с собой забрала, потому что не хочет, чтобы Белла привлекала к себе внимание подобных мужчин.

Дафна озадаченно посмотрела в окно.

— Он в саду? Я никого не видела ни в библиотеке, ни в гостиной.

— Он с Джонатаном. Они пошли в парк, чтобы побеседовать приватно.

Тут Дафна услышала, как открывается входная дверь. Шаги не замерли в передних комнатах, а направились в дальнюю часть дома.

Голубые глаза Селии тревожно расширились. Она глянула на свой испачканный передник, быстро развязала его и швырнула за кушетку. Следом полетел чепец. Селия так искусно укладывала свои золотистые волосы, что всегда выглядела готовой к званому обеду, несмотря на самый простой наряд.

Дафна с удивлением смотрела на эти торопливые приготовления, понадеявшись, что посетитель не ждет от нее того же самого. Лиловое муслиновое платье вполне подойдет.

Шаги приблизились, и на пороге появился Джонатан. Селия сердито взглянула на него и поспешно пристроила на лицо радушную улыбку. И тут вошел визитер.

Увидев человека, вошедшего вслед за Джонатаном, Дафна едва не выронила цветочный горшок. Селия могла бы и предупредить!

Селия присела в реверансе, Каслфорд поклонился, они обменялись приветствиями. Он повернулся к Дафне. Она с трудом вспомнила, что тоже нужно сделать реверанс.

Селия успешно скрывала волнение под заученным поведением.

— Ваша светлость, приношу свои извинения за то, что не поздоровалась с вами сразу же, как только вы пришли. — Она беспомощно обвела рукой комнату, показывая на растения и грязь. — Вы и сами видите, что у меня есть причины быть одетой не самым подобающим образом для приема посетителей.

— Моя дорогая миссис Олбрайтон, вы всегда выглядите очаровательно.

— Я слышала, что лорд Каслфорд вовсе не является приверженцем таких тонкостей, Селия, — сказала Дафна. — Напротив, мне говорили, что он — человек весьма широких взглядов, когда дело касается подобающей одежды, даже если сам должен развлекать посетителя. Это правда, ваша светлость?

— Целиком и полностью зависит от посетителя, которого я должен развлекать, миссис Джойс, а также от рода развлечения.

Джонатан улыбнулся, а Селия хихикнула, услышав этот непристойный намек. Ничего удивительного, что Каслфорд неисправим, подумала Дафна. Все ему потакают и поощряют его, вот он и гордится собой, в восторге от собственной испорченности…

Впрочем, он сумел весьма удачно заставить ее замолчать, Как она ни старалась, так и не сумела придумать достойного ответа.

— День сегодня такой теплый, ваша светлость. Могу я предложить вам что-нибудь прохладительное? — спросила Селия. — Например, пунш с медом и лимоном. Мы могли бы выпить его в саду.

Дафна едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Селия слишком плохо знает герцога, если думает, что ему захочется сидеть в саду, попивая всего лишь пунш. К счастью, таким образом они от него быстро избавятся.

— Звучит восхитительно, миссис Олбрайтон. Вы очень добры. — Он грациозно повернулся к Дафне. — Надеюсь, вы присоединитесь к нам, миссис Джойс? Не хотелось бы думать, что мой визит вынудил вас сократить ваш.

— Разумеется, она к нам присоединится, — сказала Селия. — Дафна не та женщина, которая будет чего-то или кого-то избегать, даже вас, ваша светлость.

Судя по искоркам в ее глазах, Селия считала себя верхом остроумия. Улыбка Джонатана сделалась язвительной.

Оказавшись в ловушке раньше, чем успела сбежать, Дафна, конечно, согласилась. Джентльмены вышли в сад. Селия отвела Дафну в сторонку.

— О Боже! Я только что сообразила: пунш внизу, а Мириам…

— Иди к своему достопочтенному гостю, Селия. Я принесу пунш.

— Миссис Джойс скоро к нам присоединится, — сказала миссис Олбрайтон, усаживаясь в выдвинутое мужем кресло. — Моя прислуга заболела. К счастью, миссис Джойс не только умеет все на свете, но еще и не слишком горда, чтобы помочь подруге, когда нужно.

Каслфорд пробормотал несколько слов восхищения не слишком гордой женщиной. Миссис Джойс вовсе не пришла в восторг, когда увидела его в той комнате. Возможно, ей потребуется немало времени, чтобы принести пунш.

А тем временем он, чертовски трезвый в этот солнечный день, вынужден провести кучу времени, болтая ни о чем.

Что за чертовщина с ним творится?

Он решил убить время, попытавшись хотя бы что-нибудь выяснить. Миссис Олбрайтон долго жила в «Редких цветах». Вероятно, она знает миссис Джойс достаточно хорошо.

Впрочем, он сомневался, что ей что-нибудь известно о тайнах миссис Джойс. Миссис Олбрайтон наверняка ничего не знает про Бексбриджа или про то, как миссис Джойс поселилась в том коттедже. Скорее всего, она ничего не знает и о том, что он сегодня раскопал в подвале военного министерства, о том, что миссис Джойс давным-давно лжет насчет своего прошлого.

— Ваша подруга — прелестная женщина, — повернулся он к миссис Олбрайтон. — И, насколько я вижу, очень заботливая. Надеюсь, она получает удовольствие от своего визита в Лондон?

Миссис Олбрайтон поджала губы.

— Она умудрилась найти способ использовать этот визит для дела. Но я не удивлена. Она вообще склонна к серьезности, превращающей ее в трудолюбивую пчелку.

— Может быть, она привыкла путешествовать? Если так, то поездка в Лондон для нее слишком обыденное явление, чтобы развлекаться.

— Разумеется, она много путешествовала, когда была замужем и когда отправилась с мужем на войну. Впрочем, переехав в Камберуорт, она редко покидает его даже на ночь. — Миссис Олбрайтон немного подумала. — Хотя были случаи, когда она уезжала на несколько дней. А один раз — даже надолго, кажется, на две недели. Правда, это случилось давно, я не очень хорошо помню.

— Возможно, она предпочитает, чтобы друзья навещали ее в деревне?

— Нет, такого я не припоминаю. Ну, Одрианна, конечно, со своей мамой, но больше к нам никто из Лондона не приезжал.

Значит, если любовная связь со старым герцогом продолжалась и тогда, когда миссис Джойс поселилась в «Редких цветах», она не поддерживалась в течение пяти лет, что там жила миссис Олбрайтон. Каслфорд задумался.

— Она, конечно очень скрытная, но мне кажется, жизнь у нее была нелегкая, — произнес он.

Миссис Олбрайтон оглянулась, убеждаясь, что предмет их обсуждения еще не появился.

— Совсем нелегкая. Когда умер ее отец, собственность семьи перешла ко второму кузену, считавшему, что у него нет перед ней никаких обязательств. И остальные родственники тоже так считали. Одрианна — леди Саммерхейз, ее кузина, вы, наверное, знаете, так вот Одрианна рассказывала мне, какой униженной она себя чувствовала, когда ее родители заявили, что не могут себе позволить взять Дафну в свой дом. Зато когда самой Одрианне потребовалась крыша над головой, Дафна не колебалась ни минуты. Были и другие родственники, но они тоже ничем не помогли, и Дафне пришлось пойти в гувернантки.

— Вы должны уговорить ее получить как можно больше удовольствия от этой недели в Лондоне, миссис Олбрайтон, — сказал Каслфорд. — Жизнь без радости печальна, и не важно, насколько она полна достойной восхищения добродетели.

Олбрайтон вскинул бровь. Впрочем, он ничего не сказал, славный малый. Будь здесь Хоксуэлл, он бы не преминул пройтись по поводу своеобразия слов «достойной восхищения добродетели», сказанных человеком, никогда добродетелью не восхищавшимся.

— Я-то согласна, — кивнула миссис Олбрайтон. — И леди Хоксуэлл тоже. Мы с ней уже придумываем, что такое организовать бы. Я предложила Воксхолл, не думаю, что Дафна там бывала.

— Каждый должен побывать там хотя бы раз.

— Некоторые считают, что одного раза больше чем достаточно, — сухо заметил Джонатан.

— Почему бы не пригласить миссис Джойс на завтрашний вечер, если погода позволит? Вы же не откажетесь сопровождать дам, Олбрайтон?

Олбрайтон метнул в Каслфорда сердитый взгляд.

— Ой, и вправду, почему бы и нет? Я сегодня же напишу Верити! — обрадовалась миссис Олбрайтон.

— А я уговорю Хоксуэлла согласиться, — сказал Каслфорд, — Собственно, почему бы не устроить пикник? Если вы не против моего присутствия и окажете мне честь быть моими гостями, мы все можем воспользоваться моей баркой и вкусно пообедать на борту, а не притворяться, что нам нравится их ветчина.

Миссис Олбрайтон, похоже, удивилась этому предложению, но удивление было приятным, она даже почувствовала себя польщенной. Глаза ее мужа потемнели от любопытства.

Тут появилась миссис Джойс с тяжелым подносом. Олбрайтон встал, чтобы помочь ей. Миссис Олбрайтон расставила бокалы.

Каслфорд отхлебнул пунша. Очень даже неплохо — одновременно терпкий и сладкий. Впрочем, если добавить туда бренди, будет еще вкуснее.

— Дафна, ты не поверишь, что предложил нам его светлость! — воскликнула миссис Олбрайтон. — Мы все приглашены завтра вечером на званый обед на его барке, а потом в качестве его гостей мы посетим Воксхолл-Гарденз!

Изысканная миссис Джойс мило улыбнулась подруге и произнесла все положенные любезности, чтобы поблагодарить его светлость за проявленную к ним снисходительность. Однако легкий румянец на щеках явно давал понять, что она действительно крайне удивлена тем, что ее опять загнали в угол.

Вернувшегося домой Каслфорда ожидало письмо. Мистер Эдвардс сообщал, что инженеры и маркшейдеры уже прибыли и поселились в гостинице в Камберуорте. Он очень решительно дал им всем понять, что дам, живущих на указанной земле, ни в коем случае нельзя беспокоить.

Он лично посетил «Редкие цветы», чтобы заверить в этом мисс Джонсон и миссис Хилл. Он считает, что работы должны начаться уже завтра утром, и обещает внимательно за всем присматривать. Он завершает свое письмо сообщением, что гостиница, в которой он ночевал вчера, сверху донизу кишит клопами.

Не имея под рукой секретаря, Каслфорд был вынужден ответить собственноручно. Он распорядился, чтобы мистер Эдвардс проследил за самым тщательным исследованием недр во владениях. Люди ни под каким видом не должны спешить. Если они завершат свою работу меньше чем за две недели, герцог усомнится, можно ли доверять их отчету.

Он налил себе бренди и отдал управляющему распоряжения насчет барки и завтрашнего обеда, а потом направился к себе в комнату, чтобы поработать над книгой.

Но рукопись не смогла завладеть его вниманием. Вот еще одна сложность из-за вынужденной трезвости. Гораздо легче писать путеводитель по лондонским борделям, когда ты навеселе.

Мысли его перекинулись на изысканную миссис Джойс. Герцог решил обдумать то, что узнал сегодня, и понять, имеют ли эти откровения хоть какое-то значение.

Как выяснилось, она — притворщица, а если говорить напрямик — лгунья. Никакой капитан Джойс во время войны не погибал, это стало понятно за час, проведенный в подвале военного министерства над документами, выданными ему Сайксом. Каслфорд дважды прочитал список погибших и раненых, желая убедиться, что не пропустил имя.

Теперь он сомневался, существовал ли капитан Джойс вообще, хотя вполне вероятно, что он существует до сих пор, живой и здоровый. Это нужно будет выяснить.

Тем не менее, если он не ошибается, она никакая не вдова, а возможно, никогда и замужем не была.

Но причины для такой лжи у нее наверняка имеются. Вдовство дает независимой женщине определенную защиту. Кроме того, ей нужно основание для того, чтобы назваться другим именем. Если ее родственники жили в Лондоне и его окрестностях, она должна была как-то объяснить им, почему у нее теперь другое имя, а брак — единственный способ это сделать. Но зачем вообще менять имя?

Это может быть способ скрыть свою личность, чтобы тебя не сумели найти. Да только в последние годы она не скрывалась. У нее есть родственники в Лондоне, а сама она живет рядом с городом.

Если бы она хотела скрыться, то уехала бы куда-нибудь очень далеко, туда, где ее никто не найдет. Более того, живя в Миддлсексе, она часто ездит в Лондон. Ну и наконец, люди скрываются, потому что совершили что-нибудь дурное, а если она — преступница, он окончательно потеряет веру в то, что умеет разбираться в людях.

Скоро размышления привели его к самому простому и логичному объяснению. Должно быть, это старик Бексбридж настоял, чтобы она назвалась таким именем и превратилась во вдову. Девичья фамилия заставила бы родственников герцога заинтересоваться, если бы они узнали, что она живет на земле Бексбриджа под его покровительством.

Кроме того, они могли бы вспомнить фамилию девушки, служившей в их доме гувернанткой, но никто ничего не знал о миссис Джойс.

Каслфорд с самого начала предполагал тут любовную связь, и, похоже, его предположения подтверждаются. Сделав этот вывод, он снова почувствовал раздражение на старика Бексбриджа. Дафна от него зависела! Скорее всего она поступила к нему на службу невинной девушкой! И ее отец дружил с герцогом!

Кроме того, ее отца знали в том же графстве, где находится основное имение Бексбриджа, и если бы другие землевладельцы услышали о том, как непорядочно поступил с ней герцог, разгорелся бы скандал.

Что же удивляться, что совесть этого образца совершенства заставила его «быть искренне заинтересованным» в благополучии своей жертвы после того, как интрижка закончилась.

Глава 10

— Ты слишком рано, Хоксуэлл. Мы поднимемся на борт только через полчаса, — произнес Каслфорд, увидев своего первого гостя.

— Я специально подгадал так, чтобы прийти одновременно с тобой. Нужно перемолвиться словечком, точнее, несколькими. — Хоксуэлл шагнул с пирса на барку.

Каслфорд следил за тем, как слуги устанавливают на нижней палубе небольшие шатры, которые будут служить гостям павильонами. Это была не та его яхта, что стояла на причале у Тауэра и могла без особых приготовлений выйти в открытое море. Барку скорее можно было назвать большим шлюпом, предназначенным только для приятного путешествия по реке. На ней имелось много места для столов, кресел и кушеток, установленных на деревянном настиле, под которым пассажиры могли укрыться от дождя и солнца. А здесь, наверху, пологом обедающим будет служить лишь небо.

Слуги и команда быстро заканчивали приготовления. Несколько человек скатывали большой полотняный навес, иногда используемый для дополнительного укрытия, остальные развешивали вокруг столов фонари и зажигали их. Внизу в шлюпе имелся камбуз для гребцов и для приготовления пищи, поэтому слуги, топая, бегали вверх и вниз, изредка украдкой поглядывая на его светлость. Его появление здесь казалось им странным — обычно он или приходил поздно, или вообще не приходил.

— Ну, говори свои словечки, раз должен, — обернулся Каслфорд к Хоксуэллу. — Полагаю, ты пришел пожаловаться на то, что я вынудил тебя сегодня отправиться в Воксхолл-Гарденз. Зато я обещаю, что вкусно накормлю.

Хоксуэлл оперся о поручни, глядя на изысканный стол.

— Плохо уже то, что я знаю о твоих намерениях насчет Дафны Джойс. Но ты зашел слишком далеко, втянув в эту историю меня.

— Ты никак не можешь быть замешан в соблазнении. В нем принимают участие только двое: соблазнитель и та, кого он соблазняет.

Хоксуэлл показал на стол.

— Ты делаешь соучастниками всех нас.

— Я не собираюсь брать ее между рыбой и дичью и заставлять вас всех наблюдать, Хоксуэлл. Собственно, я вообще сомневаюсь, что мне повезет соблазнить ее сегодня ночью. — Он пожал плечами. — Разве только барка перевернется, а мы с ней окажемся на дне, где найдем потайную сухую пещеру, которую не сможем покинуть, пока не начнется отлив. — Он подошел к столу и немного поправил вазу с цветами.

— Какое у тебя живое воображение. Я представления не имел, что твой пропитой мозг может создавать такие живые картинки и образы.

— Если бы мой мозг был сегодня должным образом пропит, я бы счел твой тон, так напоминающий мне моего старого наставника, более терпимым. Ну а так могу лишь заклинать тебя не быть таким несносным весь вечер.

Хоксуэлл внимательно и строго посмотрел на него.

— Ты что, сегодня трезв? Будь я проклят! Ты перестал пить ради этой женщины?

— Ну, ты, конечно, мягко выражаясь, вывернешь это именно так, но нет, не перестал. К примеру, вон тот бокал с вином — мой. Но если хочешь знать, я решил, что когда она неизбежно станет моей, я предпочту наслаждаться ее прелестями в полном сознании, а не напиваться до бесчувствия всякий раз, как вижу ее.

Хоксуэлла это поразило, впечатлило, дьявольски ошеломило. Но внезапно он прищурился.

— Она сказала, что не подпустит тебя к себе пьяного, так?

— Ничего подобного она не говорила.

— Очень хорошо, все, больше ничего не говори. Даже если это и правда, ты же все равно не признаешься. — Хоксуэлл смерил герцога взглядом, каким оценивает своего бестолкового племянника старая тетка. — Ну и как оно, видеть мир без тумана в голове? Лично я после первоначального шока нашел его прекрасным.

— Ну а я в очередной раз обнаружил, каким он может быть скучным. — Каслфорд солгал, исключительно в пику чертовой проницательности Хоксуэлла. — Но в общем, он — сносный.

Хоксуэлл ухмыльнулся:

— Горе этому миру, если ты решишь, что он не только сносный, но еще и прекрасный.

Каслфорд понятия не имел, что тот имеет в виду, но, к счастью, разговор резко закончился, потому что подъехала карета с дамами. Рядом с кучером сидел Олбрайтон.

— Сегодня днем я услышал о тебе сплетню, Каслфорд. — Хоксуэлл выложил эту новость, таинственно поиграв бровями.

— Что за сплетня? Надеюсь, хорошая?

Это заявление было встречено радостным смехом, словно остроумнейшая шутка. Дафна засмеялась вместе со всеми просто потому, что ей нравилось смеяться.

Они наслаждались обедом под звездным небом, пока барка медленно скользила вверх по течению от одного берега реки к другому. Выпили немало вина, и даже самые обычные замечания начали казаться им очень смешными. Дафна честно признавалась себе, что ее чувство юмора за последний час заметно усилилось благодаря теплу, разливавшемуся по ее телу после нескольких бокалов.

Она посмотрела на Каслфорда, терпеливо дожидавшегося ответа на свой вопрос. Казалось, что спиртное, так подогревшее участников их пирушки, на него, на удивление, не подействовало, все-таки практики у него больше, чем у всех них, вместе взятых.

А если хорошенько подумать, то он чаще подливал в бокал ей, чем себе. Безусловно, он тоже не отказывался от вина, но теперь, припоминая, Дафна поняла, что герцог выпил на несколько бокалов меньше, чем его гости, в том числе и она.

— Дай-ка все вспомнить. — Хоксуэлл старательно нахмурился.

— Не забудьте, что тут дамы, — сказал Олбрайтон. — Может быть, не стоит вспоминать так уж все?

Дамы решили, что это очень забавно. Верити и Селия неудержимо хихикали.

— Я слышал, что ты отправил целую бригаду инженеров и прочих специалистов на какие-то свои земли, чтобы они нашли там золото или что-то в этом роде, — сообщил наконец Хоксуэлл.

Смех застрял у Дафны в горле. Она искоса глянула на Каслфорда. Тот небрежно отмахнулся решив, что сплетня ничего не значит.

— Ну да, я послал несколько человек проверить один участок. Мне посоветовали, потому что там рядом кое-что нашли.

— Надеюсь, если ты обнаружишь там что-нибудь ценное и создашь синдикат по добыче сокровищ, то сначала сообщишь об этом своим друзьям, — сказал Хоксуэлл.

— Да я не думаю, что из этого что-нибудь выйдет. Предприятие настолько пустяковое, даже удивительно, что кто-то счел его достойным сплетни. Где ты это услышал?

— В клубе «Брукс». Правду говоря, я просто подслушал, но те двое шептались так громко, что нельзя было не услышать.

— Какие двое?

— Их кресла стояли ко мне спинками. Не мог же я специально подойти и посмотреть, кто они.

— Все знают, что вы настоящий царь Мидас, Каслфорд. Поэтому неизбежно, что любой наш шаг вызывает интерес, люди думают, что они тоже могут сделать деньги, — пожат плечами Олбрайтон.

Каслфорд не стал возражать. Вместо этого он вздохнул, словно на его привилегированные плечи свалился еще один груз.

— Они просто впустую тратят время, но это их время, так что как хотят. И все же сильно раздражает, когда за каждым твоим шагом следят.

Олбрайтон посмотрел на него так, словно видел больше, чем герцог собирался открыть.

— Полагаю, один из этих инженеров или кто там еще просто неосторожно проговорился, так все и выплыло.

Хоксуэлл потерял интерес к своей сплетне так же внезапно, как вспомнил ее, встал и протянул руку Верити.

— Если ты не против, Каслфорд, мы с женой прогуляемся по палубе и полюбуемся ночным небом, пока мы еще не приплыли в сады и не столкнулись с шумными толпами.

Они отошли от стола и почти сразу превратились в расплывающиеся в темноте силуэты. Селия дразняще посмотрела на Джонатана. По его лицу расплылась медленная улыбка, и они исчезли, даже не придумав отговорку.

Дафна вытягивала шею и крутила головой, пытаясь разглядеть хоть одну супружескую пару. Она пришла в смятение: как могли друзья оставить ее сидеть на кушетке рядом с Каслфордом, зная, что ему нельзя доверять?

— Вы их не увидите, — произнес герцог. — Они пошли на корму. Там раскинуты небольшие павильоны, похожие на арабские шатры.

— Наверное, я тоже прогуляюсь и посмотрю на эти павильоны.

— Не советую. Разве что вы хотите полюбоваться на супружеское блаженство.

Она уже почти встала из-за стола, когда до нее дошел намек. Дафна замерла и нахмурилась.

— Я уверена, что они не…

— Держу пари, что да. Я знал Хоксуэлла задолго до того, как он исправился, а одна из радостей брака в том, что можно снова вести себя грешно. Ну а Олбрайтон никогда не обращал внимания па правила, если они не совпадают с его целями.

Дафна уже хотела возразить, но тут вспомнила взгляд, каким обменялись Джонатан и Селия, и таинственную улыбку Селии. Мысль о том, что подруги там, в темноте, погружены в «супружеское блаженство», ее ужаснула.

Дафна снова села и с подозрением глянула на Каслфорда.

— Так вот почему фонари горят только с этой стороны барки? Вы очень предусмотрительный хозяин.

— Я думал только о себе и надеялся, что глубокая тень под звездным летним небом увлечет их подальше от нас. О чудо — так и случилось!

Дафна уставилась в остатки вина в бокале. Выпей она меньше, сумела бы сейчас прийти в негодование и поставить герцога на место, заставив забыть о намерении соблазнить ее.

К несчастью, тепло, вызванное вином и радостным смехом в этот вечер, лишило ее возможности сопротивляться непостижимой притягательности этого мужчины. Даже понимание того, что он опасен для женщин вообще и может серьезно усложнить ее собственную жизнь, почему-то приятно возбуждало.

Дафна повернулась к носу барки. Там, вдалеке, за изгибом реки, виднелись огни Воксхолл-Гарденз, мерцая, как крохотные звездочки.

— Наверное, теперь нам нужно просто двигаться вверх по течению, — сказала она. — Мы никогда не доберемся туда, если будем и дальше плыть то вперед, то назад.

— Скоро доберемся. Но я не хочу торопить наших общих друзей, а вы?

Дафна изо всех сил старалась не представлять, чем сейчас заняты их общие друзья, уж не говоря о том, сколько времени это займет, но в голову лезли непристойные картинки. Может, там, в павильонах, даже кровати стоят?

Она почувствовала, что краснеет. Краем глаза она видела Каслфорда, чуть придвинувшегося к ней на очень маленькой кушетке. Локтем он уперся в стол и подпер голову рукой.

Он наблюдал за ней очень спокойно, даже участливо. Придется сильно постараться, чтобы увидеть в нем хоть какую-то угрозу, потому что пока он ведет себя вполне разумно и вовсе не пытается ее соблазнить. Любой хозяин мог бы оказывать такое внимание своему гостю, брошенному друзьями на произвол судьбы.

Тем не менее, все ее инстинкты кричали, что нужно бежать, да только бежать было некуда. Дафна знала, что он рядом, чувствовала его взгляд и с тревогой понимала, что внутри зарождаются странные ощущения.

— У меня есть кое-что для вас, — произнес вдруг он. — Небольшой подарок.

Она удивленно повернулась к нему.

— Не думаю…

— Ш-ш. — Каслфорд взял ее руку, повернул ладонью кверху и уронил в ладонь что-то маленькое и твердое, слегка передвинув свечу, и тут в ночи родилась новая звезда.

Он положил ей в руку бриллиант, причем большой.

— Превосходнейшей чистоты, как вы и хотели бы, — заметил он.

— Я не просила никаких… — Дафна забыла, что собиралась сказать. Она просто должна была взять бриллиант и поднести его к свету. Чистота камня ошеломила ее, но, несмотря на всю его красоту, еще сильнее ее отвлекало тепло руки Каслфорда на ее ладони.

Его прикосновение было таким приятным, таким интимным и человечным… Следовало бы убрать руку, но Дафна не шевелилась. Осторожная, но решительная поддержка словно оберегала ее. А что, если повернуть ладонь и соединить их вместе?

Она положила бриллиант на стол. Пляшущие отблески свечи заставляли его сверкать.

— Я не могу этого принять. Вы и сами понимаете, что не могу.

Он потянулся к камню другой рукой и невольно наклонился к ней еще ближе. Длинные пальцы почти рассеянно перевернули бриллиант. Дафна тоже уставилась на камень, изо всех сил стараясь не смотреть на красивое, но опасное лицо.

— Чего вы боитесь, миссис Джойс? Если бы я хотел купить вас, придумал бы что-нибудь получше.

Сегодня неприличный намек ее не разозлил, а очаровал. Причина, конечно, в выпитом вине.

Каслфорд придвинулся еще ближе.

— Боитесь скандала? Не думаю. Вы слишком сдержанны, чтобы чересчур об этом беспокоиться, и вы вряд ли будете настолько неосторожны, чтобы стать жертвой сплетен.

— Я больше не боюсь скандалов. Вот в юности они меня страшно пугали, управляли мной. Зрелость дарит новый взгляд на эти вещи.

— Тогда чего же вы боитесь?

— Не притворяйтесь, что не знаете.

— Неделю назад я бы сказал, что вы боитесь меня, но сейчас думаю, уж не себя ли вы на самом деле так боитесь?

Дафна не решалась повернуть голову, потому что он мог заметить, как сильно ее поразила его проницательность. Кроме того, он был настолько близко, что его дыхание овевало ей ухо. Каслфорд сам повернул ее ладонь и плотно переплел пальцы, удерживая Дафну.

Дыхание в груди трепетало, не находя выхода. Дафне хотелось закрыть глаза и отдаться на волю приятного возбуждения.

— Я вас не боюсь. — Она имела в виду боязнь не в том смысле, что он может физически ей навредить. Прямо сейчас, сегодня ночью, с этими звездами над головой и дразнящим речным ветерком, с выпитым вином, сделавшим ее беспечной, с разлитой в воздухе любовью все важные причины, по которым следовало сопротивляться искушению, казались частью какого-то далекого постороннего мира.

— Может быть, вы боитесь самого наслаждения, боитесь утратить свою осмотрительность и самообладание?.. — Он шептал на ушко так тихо, что слова казались ее собственными мыслями. И его дыхание, такое близкое, превратилось в неотразимый соблазн.

А барка все плавала от берега к берегу — и будет плавать, пока Каслфорд не даст команду. И друзья не вернутся до тех пор, пока это не произойдет. Они будут погружены в супружеское блаженство, подогретое вином и ночью, и звездами, и любовью, до тех пор, пока барка не направится прямо вверх по реке.

Зародившееся где-то внутри чувственное желание пресекало все попытки одернуть себя. Вместо этого в голове возникла предательская мысль: стоит ему выиграть в его игре, и он потеряет к ней всякий интерес, значит, уступить — это вовсе не глупо. Сопротивление только подогревает его влечение. Но больше всего ее ослабляла ноющая боль внутри, заставляя забывать, почему она так долго себе в этом отказывала.

Почти незаметный поцелуй в ладонь. Пустяк, потрясший Дафну до основания. Еще один, в плечо, и рука скользит, опуская шаль, и еще один поцелуй обжигает обнажившуюся кожу. Каслфорд обнял Дафну за плечи и снова поцеловал, на этот раз в шею.

Да помогут ей небеса, но она жадно наслаждалась этими ощущениями, даже глаза закрыла, полностью отдаваясь блаженству. Поцелуи, поцелуи — в шею, в плечо, в волосы, они делали с ней что-то невообразимое, совершенно восхитительное. Выпитое вино разрушило главную линию обороны, а эти мелкие соблазны уничтожали остатки.

Она не стала сопротивляться, когда руки его скользнули ниже и притянули ее к себе, не стала сопротивляться и тогда, когда его рот прильнул к ее губам. Она радовалась, что наслаждение не увлекло ее в какую-то неземную даль, потому что. Дафна хотела чувствовать все. Она прижималась к его сухим теплым губам и блаженствовала, чувствуя, как по телу растекается трепет.

Дурные предчувствия не могли устоять под этим чувственным натиском. Они утонули в эйфории, рожденной интимностью, восторгом и наслаждением, ошеломительным наслаждением. Каждое новое ощущение было сильнее, чем предыдущее, у Дафны перехватывало дыхание, она жаждала еще.

Ее любовник знает, что делает. Эта жалкая мысль возникла в сознании, когда Дафна подчинилась его искусным поцелуям, его губам, языку и даже зубам, и всплыла снова, когда Каслфорд начал ее ласкать. Его руки знали, как двигаться. Дафна с нетерпением ждала, когда его мужское естество прижмется к ее телу, но едва это произошло, она поняла, что распутно вожделеет еще более непристойных прикосновений.

Его рука скользнула вверх, задев грудь. Возбуждение, смешанное с предвкушением, пронзило Дафну насквозь, опустилось вниз и разлилось там в самых неприличных местах. Рука помедлила, прежде чем лечь ей на грудь. Дафна задрожала. Минута тянулась мучительно. Так долго, что ей хотелось то ли зарыдать, то ли начать его проклинать, И наконец… наконец от ласки, которой она так жаждала, затрепетало все ее тело.

Дафна наслаждалась этим трепетом, наслаждалась тем, как безжалостно Каслфорд сводит ее с ума. Наслаждение усиливалось с каждым его прикосновением. Она понимала, что самообладание ускользает от нее, что она подчиняется желаниям своего тела и его требованию достичь завершения.

В каком-то сумеречном состоянии, находясь в чувственном оцепенении, она послушно встала, когда поднялся Каслфорд, и пошла с ним прочь от стола, от кушетки, вниз по какой-то лестнице. В темноте на палубе, там, куда едва достигал свет фонарей, он остановился перед парусиновым навесом. На корме виднелся силуэт павильона.

«Ты должна остановить его сейчас, потому что потом он не остановится». Предостережение прозвучало в сознании едва слышно. Сегодня оно казалось каким-то бесцельным, непонятно для чего вытверженным уроком, а не тяжело давшейся истиной. Каслфорд прижал Дафну к навесу, страстно поцеловал в шею, и остатки здравого смысла растворились без следа.

Он положил руки ей на обе груди. Даже сквозь платье нашел соски и нежно теребил их до тех пор, пока Дафна не почувствовала, что сейчас упадет. Просто не верится, что с ней такое происходит, что желание доводит ее до исступления.

Дафна открыла глаза, чтобы не сойти с ума. Свет от ближайшего фонаря слабо освещал Каслфорда, но его лицо она видела хорошо — напряженное и суровое.

Каслфорд решительно повернул ее так, что она обняла полотняную стенку, сам прижался всем телом, а рука скользнула по плечу, вниз под платье и накрыла обнаженную грудь.

Дафна думала, хуже быть просто не может, но сейчас она по-настоящему страдала от наслаждения. Тело безмолвно кричало, молило, вопило. Каслфорд ласкал ее свободно, скандально, везде — груди, бедра, ягодицы, прижимался всем телом, а затвердевшее естество дразнило ее еще сильнее. Ноги обдало прохладой, и Дафна поняла, что Каслфорд задрал на ней юбку, выше, еще выше. От потрясения она протрезвела и испуганно обернулась.

— Нет, — негромко произнес он. — Не здесь, хотя позже ночью я буду проклинать себя за то, что с уважением отнесся к вашему желанию соблюдать тайну и уединение.

— Возможно, и я тоже, — пробормотала Дафна. Подол платья был уже у нее на бедрах, и осознание собственной греховности заставило ее задрожать от предвкушения, хотя Каслфорд и обещал, что не зайдет слишком далеко.

Внезапно его рука вновь оказалась внизу, под одеждой, кожа к коже, и гладила ее ногу, поднимаясь все выше.

— Обещаю, вы никого проклинать не будете. Если кто-нибудь и пострадает из-за этой неуместной страсти, это буду я. Опять я…

Его рука решительно следовала изгибу ее ягодиц. Предвкушение перешло в томление и пульсацию. Дафна погрузилась в ощущения сильнее, чем предполагала, и собственная уязвимость ее пугала.

Каслфорд шагнул ближе, вжав ее в полотняную стенку.

Одна рука дразнила грудь, другая ласкала Дафну внизу.

— Сейчас вы сделаете то, что я скажу. Вы немного отодвинете одну ногу и позволите наслаждению охватить вас. Не отказывайте себе и мне в новом опыте безумия.

И он прикоснулся к ней раньше, чем она поняла, что он сказал. Прикоснулся настолько интимно, что Дафна ахнула. Она отодвинула ногу, как он велел, открываясь шире.

Каслфорд начал так страстно ласкать ее, что она едва не застонала вслух.

Дафна сдалась целиком и полностью. У нее не было выбора, не осталось ни воли, ни желания прекратить это. Его странное объятие удерживало ее на ногах, иначе она бы наверняка рухнула. Она не чувствовала своих ног, не чувствовала ничего, кроме мучительной ласки грудей и изысканного плотского вожделения, которое все усиливалось, так что она едва не взмолилась о милосердии!

И тут что-то сломалось в ней, раскололось и взорвалось. Там, глубоко, где Каслфорд ее ласкал, пала последняя мучительная преграда, и ее захлестнуло наслаждением, и она вскрикнула сначала от потрясения, потом от облегчения. Захлестнувшая ее волна была такой прекрасной, что Дафна чуть не зарыдала. Она поглотила ее целиком, и больше вокруг не существовало ничего.

Говорить она не могла. Сил не осталось. Каслфорд привлек ее в свои объятия, и Дафна обмякла на нем, и сердцебиение понемногу успокаивалось.

Он повернул голову, Дафна тоже туда посмотрела. В их сторону направлялась чья-то густая тень, ветерок донес негромкий голос Верити, беседовавшей с Хоксуэллом.

Каслфорд повел Дафну сквозь темноту, назад к столу и фонарям, точнее, почти понес. Она с трудом ступала на нетвердых ногах. Каслфорд усадил ее на кушетку.

Услышав приближающиеся шаги, Дафна кое-как овладела собой, посмотрела на платье, поправила сбившийся лиф и с беспокойством глянула на Каслфорда.

— Как я выгляжу? Нормально?

Он негромко рассмеялся.

— Боюсь, вы выглядите, как красивая женщина, переполненная наслаждением.

Так не пойдет. Дафна закрыла глаза и еще до того, как Верити подошла к столу, обрела часть себя, точнее, часть той Дафны, которую знала, хотя та, другая, с которой они познакомились только сегодня ночью, понравилась ей больше.

Глава 11

Каслфорд просто не мог поверить, что все его планы опять рухнули, причем на этот раз из-за того, что он пощадил женскую скромность.

Правда, некоторое утешение он почерпнул в том, что довел Дафну Джойс до экстаза. Однако самому ему достичь такого же блаженства не удалось, и поэтому Каслфорд заранее знал, что в Воксхолле ему не понравится, да и цветы кругом он терпеть не может. А появление с кормы Хоксуэлла и Олбрайтона с отвратительно самодовольными лицами нисколько не способствовало улучшению его настроения.

К тому времени, как барка причалила и они сошли на берег, Каслфорд оправился физически, но окончательно впал в раздражение. К счастью, леди развлекали себя сами, восторгаясь видами, музыкантами и фейерверками. По крайней мере ему не приходилось с ними разговаривать.

— Что-то ты не в настроении, — час спустя заметил Хоксуэлл, вместе с герцогом чуть приотставший от Олбрайтона и дам.

— Ничего такого, чего нельзя исправить хорошей порцией бренди.

— А, понимаю. Вот ты сейчас сказал, и я сразу вспомнил, что со мной тоже такое случалось. Когда я перестал трижды в неделю напиваться до бессознательного состояния, тоже время от времени впадал в дурное настроение.

— Должно быть, у меня более крепкая конституция. Трезвость на меня почти не влияет и никак не связана с настроением. — Это не совсем правда, но сейчас все обстоит именно так. — Если у меня и дурное настроение, то не из-за недостатка выпивки. Я просто сказал, что спиртное помогло бы его поправить.

Хоксуэлл пошел дальше:

— В таком случае должен принести свои извинения за то, что увел от стола свою жену. Неужели вы с миссис Джойс поссорились, пока нас не было?

Каслфорд сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать раздражение.

— Извиняться совсем ни к чему. Павильоны специально для этого и ставились. Я жалею только о том, что не поставил их три.

— Хочешь сказать, Олбрайтон…

— Да.

Хоксуэлл немного подумал.

— Боюсь, там, внизу на реке, мы лишили тебя укрытия. Однако раз никого из нас не было, остальная барка принадлежала тебе. Отсутствие павильона в этом твоем плавучем приюте наслаждений никогда раньше тебя не останавливало.

— Черт, она же не шлюха, ты, болван!

Хоксуэлл не любил, когда его оскорбляют, и нравом обладал вспыльчивым.

— Раньше такие тонкости тебя не смущали. Можешь ли поклясться, что ни одна женщина благородного происхождения никогда не лежала совершенно голая под тем полотняным навесом среди бела дня, уж молчу про ночную тьму?

Каслфорд шел молча, думая о том, что не отказался бы сейчас от хорошей драки на кулаках, а Хоксуэлл буквально напрашивался на то, чтобы ему расквасили нос.

— Я вижу, ответа у тебя нет, — поддразнил его Хоксуэлл. — Будь осторожен, Каслфорд. Миссис Джойс делает тебя скучным.

— Не настолько скучным, чтобы я не смог отлупить кое-кого до бесчувствия прямо посреди садов Воксхолла.

— Черт, да ты в жизни не мог отлупить меня до бесчувствия, даже когда беспутный образ жизни еще не высосал из тебя силы. Но если тебе станет от этого лучше, если ты перестанешь так страдать из-за того, что намеченная добыча поставила тебя на колени, — вперед!

— Драка? Джентльмены, джентльмены, так не пойдет…

Хоксуэлл застыл на месте и повернулся, чтобы посмотреть на только что выбранившего их человека. Каслфорд тоже остановился, но не стал утруждаться и смотреть. Он узнал голос.

Судьба устроила против него заговор. И то, что это произошло именно сегодня, — в день, когда он проявил столь несвойственную ему предупредительность к женщине, несмотря на собственное неудобство, — казалось особенно несправедливым.

— Дьявольщина, Латам, это тебя во Франции научили подслушивать? — рявкнул Хоксуэлл.

— Совсем не требуется подслушивать, когда двое так громко спорят.

Каслфорд вздохнул и тоже повернулся. Граф Латам, ныне герцог Бексбридж, сиял счастливой улыбкой. На его лице было просто написано: «Вот он я! Я знаю, что все рады приветствовать меня дома! Разве не замечательно, что вы снова меня увидели?»

Преувеличенное добродушие ему не шло. Лицо у Латама всегда было немного вялым и склонным к красноте, а парижская жизнь тоже сыграла свою роль, так что яркие голубые глаза, немного остекленевшие, даже когда он бывал трезвым, походили на две мелкие лужицы на розоватом песке, а рыжевато-коричневые, прилично причесанные волосы словно образовывали вокруг луж кустарник.

— Латам, — произнес Каслфорд, — я понятия не имел, что образцы добродетели посещают Воксхолл. Неужели развлечения не считаются грехом?

Латам рассмеялся, словно герцог пошутил.

— Я пришел посмотреть, как спокойно смешиваются люди разных классов, наслаждаясь своей общностью. Что до образцов добродетели, то я не могу сказать, что я один из них, зато мой дядя-епископ вместе со своей женой находится здесь со мной, значит, и греха в этом никакого нет.

— Здесь только один из твоих семейных епископов? — поинтересовался Хоксуэлл. — Поневоле задумаешься, чем же занимается второй.

— Возможно, наслаждается тихим вечером супружеского блаженства, — предположил Каслфорд.

Хоксуэлл вытянул шею, окидывая взглядом толпу.

— Мы должны отыскать наших дам и освободить Олбрайтона.

— Иди. Я вас догоню. — Когда Хоксуэлл ушел, улыбка Латама сделалась язвительной.

— У меня заказана ложа для ужина. Пойдем выпьем по глоточку.

Ложи находилась неподалеку, а ложа Латама оказалась почти в конце ряда. Епископ с женой ушли в свою отдельную ложу.

Каслфорд вытянулся на стуле, разглядывая прогуливавшуюся мимо толпу, которая, в свою очередь, разглядывала его.

Латам налил вина. Оно было совершенно отвратительным. Помимо прочих пороков у этого человека полностью отсутствует вкус. Каслфорд поставил бокал на стол.

— Что ты здесь делаешь, Латам? Ищешь какую-нибудь беззащитную служанку, чтобы утащить ее в сторону и изнасиловать на темной дорожке?

Латам прикрыл глаза.

— Ты, как какая-нибудь старая леди, все еще суетишься из-за этого после стольких лет? Я тебе давным-давно сказал, что ты тогда все неправильно понял.

— Я все понял правильно, особенно то, как девушка сломя голову убежала, когда я стащил тебя с нее.

— Да она просто смутилась, вот и все. Она сама этого хотела, уж ты-то знаешь, как оно бывает. А потом она вернулась за добавкой.

Каслфорд не хотел этого слышать, не хотел знать, что из-за его молчания бедная девушка осталась беззащитной и снова пострадала.

— Я слышал, ты не пришел на похороны моего отца, — произнес Латам.

— Ты тоже отсутствовал. Был слишком занят, улаживая свои делишки в Париже?

— Меня на несколько дней задержало неотложное дело, а летом похороны лучше не откладывать. Однако я присутствовал на чтении завещания.

— Разумеется.

— Так что я, конечно, знаю, что отец кое-что оставил и тебе. — Латам чуть склонил голову набок. — Как это странно…

Каслфорд пожал плечами:

— Я воспринял это как очень небольшой символ его очень небольшой привязанности ко мне.

Латам расхохотался.

— Да уж, похвалил — как грязью облил, а? «Припомнил я тебя в завещании, и вот сколько, по моим воспоминаниям, ты стоишь».

— Конечно, с тобой он так поступить не мог. Не мог он лишить тебя основной части наследства, даже если считал, что ты и этого не стоишь. — Каслфорд подобрал ноги, сел прямо и внимательно посмотрел на Латама. — Ты получил хоть что-нибудь, помимо того, что в любом случае принадлежит тебе по праву майоратного наследования? Или он постарался сделать так, чтобы все это досталось кому-нибудь другому, как раз при помощи вот таких мелких актов дарения, как мне?

Латам побагровел, глазки его засверкали.

— Разумеется, он оставил мне больше. Помимо всего прочего, он оставил мне свою власть.

Каслфорд от души рассмеялся.

— Проклятие, Латам, ты сейчас похож на негодяя из плохой комической оперы. «Оставил свою власть»! Единственная власть, которой ты обладаешь, — это та, что досталась тебе по праву рождения, а единственные люди, что дрожат перед тобой в благоговейном страхе, — это слуги, с которыми ты обращаешься, как с рабами.

— Может, ты и прав. Однако я уже обнаружил силу печатного слова. Слова становятся м9гущественнее, стоит только их напечатать. На самом деле просто поразительно, как легко вести за собой людей при помощи слова, которое взывает к их собственной добродетели. — Латам говорил откровенно, так, как они всегда разговаривали друг с другом. Он безнаказанно признавался в своем двуличии единственному в мире человеку, которому мог по-настоящему открыть свою истинную сущность.

Каслфорд почуял в этом попытку восстановить те старые узы. Возможно, Латам уставал в одиночестве непрерывно играть свою роль и хотел вновь обрести приятеля-грешника, чтобы хоть иногда сходить со сцены.

— Значит, ты говоришь то, что люди хотят услышать, и называешь это нравственной философией? — спросил Каслфорд.

— Лично я это так не называю, а другим помешать не могу.

— А как это называешь ты?

— Забавой, отличной шуткой, игрой — и смотрю, сколько овец потянется следом и как далеко они со мной зайдут. Я безмерно развлекаюсь таким образом последние несколько лет, Тристан, и когда беру в руки перо, нередко вспоминаю о тебе и думаю, что ты будешь просто выть от смеха, прочитав мои нравоучительные трактаты.

К несчастью, смеялся над ними лишь он один. Остальные воспринимали этого болвана всерьез.

Каслфорд уже понял, что теперь ему придется более часто пользоваться собственной властью, просто для того, чтобы Латам не получил слишком большого влияния на правительство. Какой чертовской скукой это обернется! Появление в Англии этого человека обещает стать досадной помехой всему на свете.

— Я видел, как вы гуляли с Хоксуэллом и еще одним джентльменом. Три дамы, которые шли с вами, исключительно красивы, — заметил Латам. — Кажется, я узнал двух из них.

Каслфорд молча ждал. Латам увидел, как они прошли мимо, увидел двух знакомых красавиц и пошел следом. Как банально.

— Золотоволосая невысокая блондинка — это не дочь ли той шлюхи Нортроп?

— Она замужем.

— Жаль. Я предлагал взять ее на попечение, когда мамаша пыталась продать доченьку, как породистого теленка, но эта сучка даже слушать меня не стала, она охотилась на какого-то дурачка.

Скорее всего, миссис Нортроп просто почуяла характер графа Латама.

— Она не пошла по стопам матери, а ее муж, не колеблясь, убьет тебя, если ты попытаешься ее оскорбить. И я не шучу, Латам.

Похоже, Латам понял, что лучше к миссис Олбрайтон не приставать.

— А вторая… высокая светловолосая женщина. Я уверен, что и ее тоже знаю.

Каслфорд сделал вид, что не услышал. Будь он проклят, если будет поощрять этот разговор.

— Люди с годами меняются, и она стала зрелой, но мне кажется, это мисс Эйвонли. Она служила гувернанткой у дочерей моего отца, когда я уже уехал из дома.

— Я знаю ее только как миссис Джойс.

— Я уверен, что это та самая женщина, хотя не видел ее… пожалуй, лет восемь или девять. — Латам кинул на него вопрошающий взгляд. — Она твоя любовница? Или та самая намеченная добыча, о которой говорил Хоксуэлл?

— Она подруга леди Хоксуэлл и не моя любовница. Что до добычи — на мой вкус, она слишком утонченная и сдержанная.

Латам похотливо расхохотался.

— Это верно, я забыл. Ты любишь их вульгарными, быстрыми дешевыми и охочими, Тристан. — Он отхлебнул вина. — Ну, или ранимыми, сладкими и преступными.

— Я не в том настроении, чтобы выслушивать твои жалкие попытки хитрить, Латам, или терпеть странные притязания на то, что мы по-прежнему друзья, или не быть против, когда ты называешь меня по имени, словно мы все еще мальчишки. Ты настолько обнаглел, что позволяешь себе намекать на Мари. И ты обнаглел ещё сильнее, если решился вернуться в Англию, имея такое на совести.

— Мне пришлось вернуться, но то дельце мне бы в любом случае не помешало. В худшем случае я украл у вора, если уж ты такой дотошный. И как оказалось, я еще подарил ей несколько месяцев жизни.

— Ты промолчал, хотя знал, куда шли деньги.

— Дьявольщина, ты всегда поднимал вокруг этого слишком много шума. Ее друзьям все равно не удалось бы собрать целую армию. Эта затея с самого начала была бесплодной, а я просто обобрал шпионку. — Он улыбнулся своей прежней улыбкой и принял умиротворяющий вид. — Давай не будем об этом говорить. Мне гораздо интереснее узнать побольше о прелестной мисс Эйвонли, твоей миссис Джойс. Я смутно помню ее симпатичной девушкой, но как взрослая женщина она просто ошеломительна. Зрелость редко так идет женщине. Я рад, что ты не поставил на ней свое клеймо и даже не положил на нее глаз.

Все досадные происшествия этой ночи сейчас слились воедино. Каслфорд едва не разбил бутылку вина о голову Латама. Взяв себя в руки, он вдруг подумал, что если Латам в самом деле начнет добиваться Дафны Джойс, в один прекрасный день у Каслфорда неизбежно появится повод вызвать его на дуэль. Бог свидетель, без Латама мир станет чище. Он вспомнил слова Мари: «Убей его, если тебе выпадет такая возможность, Тристан».

— Попытайся поволочиться за ней, если осмелишься, — лениво произнес Каслфорд. — Да только ее знают как очень гордую женщину. Неприступная, вот как ее называют. Вовсе не твой тип. И она совсем не беспомощная.

Латам подумал, что это очень забавно, и ухмыльнулся в свой бокал.

Каслфорд, решил, что уже достаточно выдержал в обществе этого человека. То, что он оказался обречен на этот тет-а-тет только потому, что Дафна привлекла внимание этого мерзавца, вовсе не улучшило его настроения. И едва он собрался распрощаться, как эта прелестная женщина появилась на дорожке вместе с остальными. Латам заметил, окликнул Хоксуэлла, и тот, не найдя ничего лучшего, подошел. Последовали представления.

Латам немного замялся, когда увидел Джонатана Олбрайтона, нахмурился, попытался вспомнить если не имя, то хотя бы лицо, но так и не сумел. Впрочем, он тут же обрушил всю силу своего очарования на дам, на одну за другой, пока не добрался до предмета своего интереса.

Дафна Джойс почти не отреагировала на воспоминания нового герцога Бексбриджа о том, как служила в доме его отца, но при этом никак не проявила своей неприязни к Латаму. Каслфорд увидел лишь, как она холодно улыбается в своей сухой и сдержанной манере, в то время как ее серые глаза смотрят сквозь Латама, словно он сделан из стекла.

Встреча с Латамом, решила Дафна, стала отвратительным завершением прекрасного вечера.

Наказание, вот что это такое.

Она едва замечала Воксхолл из-за чувственного потрясения. Даже беседуя с друзьями и слушая музыку, даже гуляя по садам и наблюдая за толпами народа, она ощущала окружающее, как какой-то волшебный, не дающийся в руки мир, не совсем реальный.

Во всем виновато наслаждение, потрясающее, запредельное наслаждение. Физический эффект прошел, хотя и на это потребовалось много времени, но туман, окутавший чувства, таки не развеялся.

Но все рухнуло, когда она услышала голос, окликнувший Хоксуэлла. Дафна оглянулась, и действительность жестко ворвалась в волшебный мир. Там, в одной из обеденных лож, сидел Латам. А рядом с ним на стуле, совершенно не рассчитанном на такую расслабленную позу, раскинулся Каслфорд.

Они вместе попивали вино, заметила Дафна, когда Хоксуэлл потащил их всех туда. Похоже, Каслфорд без особого восторга слушал то, что рассказывал ему Латам, но сейчас, когда Дафна могла мыслить достаточно ясно, она вспомнила, что он пребывал в плохом настроении с той минуты, как они сошли с барки.

Дафна старалась не смотреть на Латама, пока их представляли друг другу. Даже тогда, когда он ударился в воспоминания о том, как они встречались раньше, она сделала вид, что его тут просто нет. Дафна прикрылась своим самообладанием, как щитом, — да будь она проклятa: если позволит этому человеку заметить, какие чувства бушуют у нее в душе!

— Вы теперь живете в городе, миссис Джойс? — спросил Латам. — Я смутно припоминаю, что, оставив службу, вы отправились куда-то на север.

— Полк моего мужа размещался на севере.

— Миссис Джойс в Лондоне только временно, — ответил Каслфорд. — Она живет в деревне. Кажется, в Кенте, миссис Джойс?

Друзья Дафны переглянулись, но никто его не поправил. Дафна слегка наклонила голову, что можно было счесть за согласие.

Верити предложила продолжить прогулку. Каслфорд вышел из ложи и присоединился к остальным. Латама никто не пригласил.

Дафна повернулась, радуясь возможности уйти, но, к сожалению, ей это не удалось.

— Миссис Джойс, — произнес Латам, привлекая к себе ее внимание. Остальные уже пошли вперед.

Дафна остановилась, оторвавшись от общей компании. Каслфорд тоже остановился неподалеку.

— Миссис Джойс, я бы очень хотел повидаться с вами еще раз до того, как вы покинете город, — сказал Латам.

— Как любезно, сэр.

Он улыбнулся. В его плоских голубых глазах блеснуло предвкушение флирта. Он поклонился и так посмотрел на Дафну, что сердце ее упало.

В его взгляде отразилось все: и воспоминания давно прошедших лет, и теперешний интерес, и осознание того, что Дафна знает о нем больше, чем ему хотелось бы, и алчность, не ведающая чести и не приемлющая законов.

Дафна не стала вместе с ним погружаться в это мрачное осознание, а повела себя так, словно перед ней стоял незнакомец. Она повернулась и пошла прочь, бесцеремонно обойдя Каслфорда, стараясь как можно дальше уйти от этой обеденной ложи.

Чья-то рука взяла ее за локоть, вынудив замедлить шаг. Каслфорд догнал ее всё-таки. Дафна, не останавливаясь, шла вперед.

— Вы про него знаете, верно? — спросил он.

— Не понимаю, о чем вы.

— Думаю, все вы понимаете. На вашем лице написана не просто неприязнь, а нечто большее. Вы покраснели в плохом смысле слова и по скверной причине.

В этом Дафна не сомневалась. Она по-настоящему расстроилась, чувствуя себя одновременно и растерявшейся, и разозлившейся. И с каждым шагом ей становилось все хуже.

— За месяц до того, как я оставила дом Бексбриджа, мне доверилась одна девушка, служанка. Она работала в кухне, — начала Дафна. — Хорошенькая, юная, невинная девушка. Она всегда искрилась радостью, но вдруг стала такой печальной, что мы испугались за ее здоровье.

Дафна остановилась и посмотрела Каслфорду в глаза.

— Он принудил ее. Она показывала мне синяки, которые не побледнели даже через несколько дней. Я и раньше его подозревала, а тут узнала точно. Так что — да, я про него знаю, И я не понимаю, как вы или кто-нибудь другой можете называть подобного мерзавца другом.

Она быстро зашагала дальше, но Каслфорд снова взял ее за локоть. На этот раз он вывел Дафну из толпы, повернул один раз вправо, другой — влево, и вскоре они оказались на тропинке, известной только тайным любовникам и тем, кто хочет встретиться скрытно. Эту заросшую тропу освещали всего несколько фонарей. Густые тени обеспечивали конфиденциальность.

Каслфорд остановился в одной из таких теней и ладонями взял ее лицо. Поцелуй, сначала жесткий, почти жестокий, стал мягче и слаще. На Дафну нахлынули воспоминания о том, что произошло на барке, почти не оставив места для гнева на Латама.

Каслфорд взял ее под руку, и они углубились в темноту.

— Представьте себе, если получится, что вы родились старшим сыном герцога, — попросил он.

— Не могу. Достаточно подумать о том, как мне будут потакать во всем и как меня это избалует.

— Потакать будут. Но как только вы научитесь говорить, начнутся уроки и подготовка. Вам ни на минуту не позволят забыть о будущем социальном положении. К вам будут относиться не так, как к другим, даже ваш наставник будет вам во всем уступать. Потом вы отправляетесь в школу, и там положение становится еще хуже. Все: учителя, надзиратели, другие мальчики, даже сыновья графов ищут вашего внимания и дружбы, помня о том, кем вы однажды станете.

— Только не Хоксуэлл. И не лорд Себастьян.

— Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что у них нет никаких скрытых мотивов. Годы! И дело не в том, что я виню за это людей. Это так просто потому, что это так. Я этого ждал, да и сейчас жду.

Дафна задумалась, каково это: всегда предполагать, что предложения дружбы — это всего лишь надежда на получение каких-то благ.

— А вот Латам был таким же, как я, — произнес Каслфорд. — Разве удивительно, что мальчишками мы с ним подружились? Наш союз не давал никакой выгоды ни одному из нас. Нам никогда не пришлось бы искать покровительства друг у друга. И поскольку мы оба должны были стать герцогами, нам не требовалось изображать друг перед другом будущих герцогов.

Дафна не хотела соглашаться с тем, что он говорит. Она предпочитала думать, что характер Латама был очевиден уже тогда. Но при этом она прекрасно понимала, что это не так, чуть ли не весь мир до сих пор не понял, что Латам собой представляет. Даже ей потребовалось немало времени, чтобы разглядеть правду.

— А когда вы поняли, что эта дружба не продлится долго?

Каслфорд пожал плечами.

— Я почувствовал это, когда достиг совершеннолетия. К тому времени мы с ним успели погрязнуть во всех возможных пороках. Он настаивал на осторожности и осмотрительности, говорил, что из-за отца и этих его дядюшек-епископов. Но скрытность давала ему полную свободу действий, которую он использовал в самых низменных целях. Я находил, что некоторые его поступки становились все более и более гадкими. Он получал удовольствие от самых скверных видов безнравственности. — Каслфорд помолчал, а затем проговорил более задумчиво: — Он получал удовольствие от жестокости по отношению к лошадям, к людям и не проявлял ни малейших угрызений совести.

— А теперь он герцог и может быть жестоким, и никто слова ему поперек не скажет. Ничего удивительного, что сегодня вечером он выглядел таким счастливым.

Они дошли до конца дорожки. Впереди сияли фонари, до них уже доносился шум толпы.

— Похоже, вы его очаровали, — произнес Каслфорд. — Он расспрашивал меня, хотел выяснить, кто вы такая.

— Лучше бы он меня не видел и не знал, как меня зовут. — Дафна изо всех сил старалась, чтобы в ее голосе не прозвучал страх, но мысль, что теперь Латам знает ее имя, ужасала ее. — Не думаю, чтобы я его очаровала, просто он догадывается, что я знаю о нем правду. И ему вовсе не нравится, что я дружу с людьми, чье мнение имеет значение в свете.

— Может, и так, а может, и нет. Если он начнет вас преследовать, скажите мне.

Дафна рассмеялась.

— На свете есть мужчины, которые могут посоперничать с вами, Каслфорд, но он не из их числа.

— Тем не менее вы должны мне сказать.

Они отыскали свою компанию и направились к лестнице. Каслфорд окликнул барку, ожидавшую их чуть ниже по реке.

Когда они ступили на палубу, Селия бросила на Дафну понимающий взгляд.

— Ты же знаешь, что от него одни неприятности? — тихонько произнесла она.

Дафна подумала, что речь идет о Латаме, и уже хотела согласиться, но тут сообразила, что подруга сделала свои выводы из их уединенной прогулки с Каслфордом.

Селия придвинулась еще ближе.

— Говорят, он делает своим любовницам великолепные подарки, так что если в голове одни глупости… впрочем, моя мать всегда говорила, что если уж приспичило повести себя скандальным образом, то с тем же успехом можно выбрать в соучастники не бедняка, а богача.

При упоминании о подарках взгляд Дафны метнулся к столу, затем она подошла поближе и всмотрелась внимательнее. Ничто не блестело рядом с ее местом. Или бриллиант упал на пол, или его подобрал кто-нибудь из слуг или из команды.

— Я его забрал. — У нее за плечом вырос Каслфорд. — Решил сделать комплект. Серьги. А это значит, ему нужна пара.

— Мне не нужны бриллиантовые серьги, и я не хочу, чтобы вы это делали.

— Я знаю, но вы все равно их получите, чтобы я смог увидеть вас в них и — должен добавить — больше ни в чем. Если захотите, можете потом продать.

Потом.

— И никогда не говорите, что герцог Каслфорд не умеет четко выражать любые свои намерения.

Глава 12

На следующий день стало жарко. Настолько, что Каслфорд, лежа утром в постели, подумал, что неплохо бы совершить загородную прогулку.

Это странно. Он терпеть не мог деревню.

Но только на этот раз, если он поедет, то возьмет с собой Дафну. Они смогут заняться любовью в озере. Никогда раньше это не казалось ему привлекательным, но стоило представить себе Дафну, обнаженную, блестящую от воды, как он резко переменил свое мнение.

В голове все еще роились эти картинки, когда ему принесли кофе и почту. Он перебрал письма, складывая их на голую грудь, и решил, что все они могут подождать до возвращения мистера Эдвардса. Однако в самом низу стопки обнаружилось толстое письмо от самого мистера Эдвардса.

Вряд ли будет правильным отдать человеку для ответа его собственное письмо, так что Каслфорд вскрыл конверт. Четыре сложенных страницы!

Начав с раздраженных жалоб на клопов, Эдвардс перешел к длинному, скучному, точному отчету о деятельности инженеров.

В конце третьей страницы интонации и почерк изменились. Мистер Эдвардс внезапно оборвал отчет и с видимым волнением нацарапал, что только что заметил какого-то незнакомца, следившего за домом. Он кинулся в погоню, но бесполезно — каким-то образом написанное передавало его затрудненное после погони дыхание, — однако теперь, раз деятельность инженеров привлекла внимание чужаков, которые нарушают границы собственности, он тревожится о дамах.

Он умоляет его светлость дать совет, как поступить с этим опасным осложнением, подвергающим риску как секретность дела его светлости, так и безопасность женщин, которых ему велено оберегать.

Он завершил письмо, сообщив, что пишет из дома леди, где занял позицию в парадной комнате с пистолетом наготове, и спросил, следует ли сообщить о случившемся миссис Джойс.

Прочитав последние слова, Каслфорд резко сел и выругался.

Он отставил поднос, откинул простыню, подошел к столу и написал ответ, не утруждаясь надеванием халата.

Он посоветовал мистеру Эдвардсу сделать все необходимое, чтобы уберечь дам, но также порекомендовал проявить здравый смысл. Для этого он предложил мистеру Эдвардсу на будущее оставаться в доме и позволить рабочим приходить к нему с отчетами прямо туда. Кроме того, он объяснил, что незнакомец, возможно, не представляет собой никакой угрозы. Затем он заверил секретаря, что хотя и полагается полностью на его суждение и храбрость, но все же будет лучше, если тот никого не застрелит без крайней необходимости.

Завершил он свое письмо требованием ни при каких обстоятельствах не беспокоить этим делом миссис Джойс, чтобы она не почувствовала себя обязанной, немедленно вернуться домой и тоже вооружиться пистолетом.

Решив, что он сумел предотвратить сразу две катастрофы — суд над мистером Эдвардсом за убийство, и отъезд миссис Джойс из Лондона, — Каслфорд заодно написал небольшое письмо самой леди.

Он заставил себя употребить достаточное количество слов, чтобы письмо получилось не слишком коротким и довольно изящным. А затем сообщил, что ему требуется ее присутствие на очередной встрече касательно собственности. Не будет ли она так любезна пойти ему навстречу и появиться у него завтра в пять часов дня?

Каслфорд запечатал оба письма и отдал их лакею, а затем, решив, что на сегодня поработал достаточно, вернулся в постель.

Жаркий августовский день может легко сжечь все иллюзии. Во всяком случае, Дафна проснулась на следующее утро все еще в некотором оцепенении. Ее всю ночь мучили сны, в которых принимали участие она, Каслфорд и кровать, сделанная из огромного бриллианта. Закончив завтракать, она уже снова чувствовала себя почти самой собой, именно так, немного печально, что опять так.

Нежась в лучах солнечного света, струившегося в окно спальни, она обдумывала все, случившееся вчера, и не щадила себя.

Она выпила слишком много вина. Хотелось бы ей обвинить в этом Каслфорда, который то и дело подливал ей в бокал — что было частью его коварного плана, — но она сама, по своей доброй воле, выпила столько, что полностью утратила здравый смысл.

Конечно, другой мужчина не воспользовался бы ее состоянием, но это же Каслфорд, ради всего святого! Чудо, что он не изнасиловал ее прямо там, у полотняной стенки.

Нельзя игнорировать тот факт, что хотя он ее и не изнасиловал — непостижимо, как это все-таки не случилось, — но то, что он сделал, окончательно убедило его: скоро Дафна будет принадлежать ему. И он прямо произнес эти слова насчет того, что на ней будут бриллиантовые серьги, и больше ничего… дело даже не столько в том, что он сказал, сколько в том, как он это сказал: спокойно, откровенно, словно эго неизбежно, словно теперь он имеет на нее право.

Принесли почту. Дафна нетерпеливо просмотрела ее, надеясь на ответ от Маргарет, и сильно упала духом, не обнаружив письма с севера.

Может быть, имеет смысл проделать это путешествие без приглашения, надеясь на лучшее? Упомянув о прошлом, она уже дала Маргарет возможность все обдумать. С каждым днем эта поездка становится все более необходимой, чтобы убедиться в том, что те, кого она любит, надежно защищены. Из-за продолжающихся там беспорядков страсти накаляются все сильнее, а это только усиливает ее тревогу…

Дафна взглянула на два последних письма от неизвестных отправителей, это оказались приглашения. Странно, кто может куда-то приглашать ее в Лондоне?

И тут увидела письмо от Каслфорда.

В самых вежливых выражениях, лишь смутно намекнув на вчерашнюю близость — он выразил восторг по поводу того, что увидел ее, «от души наслаждавшуюся хорошим настроением», — герцог писал, что им нужно встретиться завтра по вопросу его земельных владений.

Дафна положила письмо и задумалась: сколько времени потребуется ювелиру, чтобы сделать серьги с бриллиантами?

Позже этим же утром Дафна вышла из дома, чтобы встретиться с одним из управляющих, написавшим ей о возможности заключить контракт, и вернулась домой только к часу дня. Придя к выводу, что нельзя избежать встречи с Каслфордом, она написала ответ, сообщив, что придет. Затем вежливо отклонила оба приглашения от дам, с которыми никогда не встречалась, и написала записку Селии.

Дафна как раз запечатывала записку к Селии, когда вошел лакей и объявил, что внизу ждет посетитель. Визитную карточку он не дал, вместо нее лакей принес букет, желтых роз и письмо.

«Десять минут, не больше, обещаю», — гласило оно. И подпись: «Латам».

Она отложила цветы в сторону, пусть вянут, обдумала просьбу со всех сторон и решила, что должна выяснить, что у этого человека на уме. Не ухаживание в том смысле, в каком предполагал Каслфорд, в этом Дафна была почти уверена. Даже Латам не может быть настолько самоуверен.

Она нашла его внизу, в гостиной. Обмениваясь приветствиями, постаралась рассмотреть как можно внимательнее.

Девять лет изменят любого, но в особенности меняют человека, если охватывают промежуток между концом юности и началом зрелости. Дафна заметила, что зачатки юношеской мягкости в лице Латама исчезли, сменившись выражением человека, привыкшего потакать собственным желаниям. Тем не менее, следует признать, что большинство женщин сочтут его привлекательным, даже красивым, кроме того, воспримут его скромную одежду и стрижку, а также легкое дружелюбное обаяние как успокаивающие и обнадеживающие детали. Так волк прячется под овечьей шкурой.

— Мисс Эйвонли… о, простите, миссис Джойс, я должен был нанести вам визит.

— Откуда вы узнали, где я остановилась?

— Пришлось поспрашивать. В обществе знают, что вы приехали в этот дом. Надеюсь, вы не против того, что я наводил справки и разыскивал вас таким образом?

— Я не в восторге. Избежать встречи прошлым вечером я не могла, но не сегодня.

Он вежливо улыбнулся, но глаза весело сверкнули. Он потешался над ее официальностью.

— Встреча с вами поразила меня. Я никогда не думал, что это снова произойдет, впрочем, должен признаться, что эта встреча вызвала у меня ностальгию по тем временам, когда я был намного моложе и считал отеческий дом вторым своим.

Он что, думает, что это остроумно, или, Боже упаси, рассчитывает, что встреча с ним обрадовала и ее тоже?

— Теперь это целиком и полностью ваш дом, поэтому вы можете целыми днями предаваться ностальгии. Возможно, ради нее вы и в деревню поедете?

— Не думаю, во всяком случае, не в ближайшее время. Меня попросили задержаться в городе. Ливерпуль считает, что я могу потребоваться.

Понятно, он уже успел пробраться в высшие круги влияния. Как отвратительно!

Разумеется, теперь он — герцог. Возможно, все они потребуются в эти дни волнений, если готовы откликнуться на зов Англии.

— Полагаю, раз лорд Ливерпуль теперь благосклонен к вам, он читал ваши эссе.

— Читал. А вы? Возможно, вы нашли их вдохновляющими или полезными?

— Вы имеете в виду эссе, написанные вами? Я нашла их комическими. Давайте не будем притворяться, что вы не знаете почему.

Он едва заметно кивнул, признавая, что знает это, и по-мальчишески широко улыбнулся, пряча досаду. Может быть, он решил, что, прикинувшись смущенным, сумел извиниться за грехи юности?

Дафна предположила, что он примерял на себя это выражение лица перед зеркалом, как раз для таких случаев, когда кто-нибудь упомянет, что знает о нем больше, чем ему хочется помнить. И вовсе не похоже, что он хочет сказать всего несколько слов и быстро уйти. Она почувствовала, что придется сесть, чтобы это выглядело, как приличный визит. В записке сказано — десять минут? Ну что ж, одиннадцати он не получит.

— Я не знал, что вы были замужем, Дафна.

Она отметила, как изменился его тон, и то, что он назвал ее по имени, и то, как смотрит на нее. Попытка повести себя интимно была дерзкой и оскорбительной, но, вероятно, этого следовало ожидать. Дафна помнила, как он украдкой флиртовал с ней, приходя в отцовский дом. Юная и одинокая, она находила это очаровательным и даже лестным, а позже винила себя за поцелуи в укромных уголках, но только через несколько лет поняла, насколько непорядочно он себя вел. Впрочем, той несчастной девушке из кухни досталось больше. Благородное происхождение спасло Дафну от подобной судьбы.

— В доме вашего отца все знали, что я вышла замуж. Вероятно, никто не счел нужным сообщить об этом вам.

— Отец мог бы и сообщить.

— Слуги приходят и уходят. Их жизнь не обсуждается в гостиных.

— Вы не были просто служанкой.

— На самом деле только прислугой я и была. Ваш отец и его жена слегка потворствовали моей гордости, но к концу моей службы я стала для вашей семьи тем же, что и та девушка из кухни, и ко мне относились бы не лучше, чем к ней, если бы не мои связи в графстве, где находится ваше фамильное имение.

Он услышал это сравнение, и улыбка его увяла, а бледные глаза почти утратили цвет. Латам пронзил ее любопытствующим, но осторожным взглядом.

— Вы все еще бываете там? — спросил он. — Я пока не успел посетить ни одно из старых семейств.

— Я переписываюсь с некоторыми из них. — Дафна рассказала о нескольких событиях прошедших лет, причем постаралась, чтобы он понял: к дочери одного из провинциальных джентльменов до сих пор прислушиваются, соседи Бексбриджа принимают ее у себя.

Он сидел с таким видом, словно это обычная светская беседа, но Дафна понадеялась, что выразилась достаточно ясно. Когда она замолчала, он улыбнулся такой знакомой улыбкой, словно вовсе не понял, что она пыталась сказать.

— Вы стали такой официальной, — произнес Латам. — И вы совсем не та счастливая девушка, которую я помню. Признаюсь, я-то надеялся, что во вчерашней холодности виноваты только неожиданность и осмотрительность.

Его наглость поразила Дафну.

— Я по-прежнему счастлива, но уже давно не юная девушка, давно перестала быть невежественной, давно перестала быть наивной и доверчивой.

— Возможно, это и к лучшему. Теперь, став вдовой, вы понимаете, что нужно мужчинам, правда?

Дафна с трудом верила своим ушам. Она начала беспокоиться, что Каслфорд не ошибся в своем предсказании, что Латам сейчас скажет какую-нибудь глупость и этот непристойный поворот разговора окажется прелюдией к непристойному предложению. Но уж, наверное, он не до такой степени негодяй?

— Да, я знаю, что у мужчин на уме, хоть они порядочные, хоть нет. И еще я знаю, что некоторые мужчины настолько подлы, что используют свое положение в обществе, а потом прикрываются своими привилегиями.

Латам посмотрел на нее с недовольством и, как понадеялась Дафна, с некоторой озабоченностью. Она смело встретила его взгляд: пусть знает, ей понятно, что на уме именно у него, пусть поволнуется, не расскажет ли она об этом остальным.

— Вы еще долго пробудете в городе? — спросил Латам.

— Примерно неделю, не больше.

— А потом вернетесь в… — Это прозвучало вопросом.

Дафна предпочла не ответить, и вопрос повис в воздухе.

Наступило молчание. Наконец Латам взял перчатки и шляпу и собрался уходить.

— Я уверен, мы еще увидимся до того, как вы уедете, — пообещал он, прощаясь.

Дафна дождалась, пока за ним не закроется дверь гостиной и испустила долгий вздох облегчения, выдохнув все скопившиеся внутри эмоции. Какой ужасный человек! Ему не хватило приличия даже для того, чтобы держаться от нее подальше.

— Ты устроил целое представление, — сказал Хоксуэлл. — Сегодня в клубах и кофейнях хватит разговоров на целый день.

— Думаю, они все смотрят на тебя, — отозвался Каслфорд.

На самом деле он ничего подобного не думал, потому что не мог не заметить реакцию окружающих, когда они с Хоксуэллом ехали верхом по Бонд-стрит под жарким утренним солнцем, и было очевидно, который из двух джентльменов вызывает столько удивления.

Люди, которых он знал хорошо, и те, кого он толком не узнавал, останавливались и смотрели на него. Женщины в проезжавшей мимо карете повели себя настолько грубо, что тыкали пальцем в его сторону и что-то громко восклицали. Можно подумать, это едет принц-регент, раздевшись догола.

— Да пусть они все идут к черту, — сказал Каслфорд. — Если я захотел рано встать и в этот час выехать в город, это мое личное дело. А то, что они так на нас пялятся, только подтверждает мое давнее мнение: большинство людей просто ограниченные болваны.

Кроме того, это подтверждало, что Дафна Джойс губит его, и этому следует положить конец. Он едет верхом по городу в такой ранний час только потому, что оказалось очень скучно находиться в постели, если ты не спишь и одинок.

Поскольку теперь он не проводил ночи с женщинами, то стал засыпать в то время, когда засыпает большинство людей. А днем приходилось чем-то заниматься, но Каслфорд с трудом вспоминал, что именно можно делать днем.

— Что уж за дела у тебя, да еще такие важные, что вытащили тебя из твоей роскошной берлоги? — полюбопытствовал Хоксуэлл. — Я поехал с тобой только потому, что не хочу пропустить представление, а оно даже лучше, чем я предполагал. За нами скоро увяжется целая толпа. — Говоря это, он одновременно кривлялся перед зеваками, как клоун в цирке, улыбаясь и кивая направо и налево, словно одобрял их скверное поведение. «Поразительно, правда? Ваши глаза вас не обманывают, это в самом деле он!»

— Ты можешь уйти в любой момент, Хоксуэлл. Я не приглашал тебя составить мне компанию.

— И пропустить вот это? Хотя если дело у тебя долгое, то мне придется покинуть тебя, не дождавшись последнего акта. У меня днем назначена встреча в «Белом лебеде».

— Если хочешь знать, у меня несколько поручений, и они наверняка утомят тебя так же, как утомят меня.

Хоксуэлл ничего не сказал. Его молчание сделалось таким выразительным, что Каслфорд внимательно посмотрел на него. Хоксуэлл уставился на него с растерянным выражением лица.

— Поручения? — произнес он наконец.

— Встречи с портными и все такое.

— Ты никогда не встречаешься с портными у них в лавках. Это портным назначаются встречи у тебя в гардеробной. У тебя есть три лакея, хотя большинству мужчин и одного много, специально для того, чтобы ты не утомлял себя ничем, хотя бы отдаленно напоминающим поручения.

Все это было правдой, но должен же он что-то делать, раз у него появилось столько свободного времени, обременяющего его?

— Я думаю, единственная встреча, которая тебе сегодня необходима, — это с врачом, — сказал Хоксуэлл. — Или с одной из твоих потаскушек, чтобы в твои привычки вернулась упорядоченность и ты прекратил бы этот фарс с временным перерождением.

— Да что за чертовщина, в самом деле! Человек не может выехать верхом на улицу до полудня без того, чтобы друг его оскорблял, приписывая ему добродетель, которой он сроду не обладал!

— Я не приписываю тебе добродетель. Я сказал, что это фарс, изображающий фальшивую добродетель. Будешь отрицать, что твое необычное поведение — это явный результат невозможности завоевать миссис Джойс без таких крайностей? Будешь говорить, что как только ты ее завоюешь, сразу же вернешься к своим шлюхам и пьянству? — проворчал Хоксуэлл. — Почему бы не сдаться и прямо не признать, что в мире существует по крайней мере одна женщина, которая считает тебя не загадочным, а просто переходящим все рамки приличия, а потом вернуться к привычной жизни?

В самом деле, почему? Каслфорд предпочел проигнорировать вопрос, хотя сам себе его уже не раз задавал.

Но он не собирался давать Хоксуэллу повод поглумиться над тем, что у него ничего не получается с миссис Джойс.

Совсем наоборот. Так что первую остановку Каслфорд сделал у ювелирной лавки Филиппа.

Хоксуэлл зашел туда вслед за ним, а значит, изрядно повеселился, наблюдая, как ювелир покраснел, засуетился и едва не лишился сознания, увидев одного из царственных постоянных покупателей, впервые в жизни переступившего порог его лавки.

Хоксуэлл маячил у плеча, пока разворачивались серьги. Они произвели на него впечатление, а значит, наверняка произведут впечатление и на миссис Джойс.

— Безупречно, — сказал Каслфорд. — И не забудьте добавить подобающую сумму к счету за скорость работы.

Филипп начал упаковывать красивую коробочку. Каслфорд развалился в кресле. Хоксуэлл, нахмурившись, посмотрел на него.

— Это для миссис Джойс? Должно быть, они обошлись в небольшое состояние.

— На самом деле в довольно большое состояние.

— Это ее оскорбит. Она может подумать, что ты пытаешься ее купить.

— Бриллианты никогда не оскорбляют женщин по-настоящему. Возможно, только немножко, если женщина такая, как миссис Джойс, но мой опыт подсказывает, что они со сверхъестественной скоростью преодолевают все свои подозрения. — Он взял у Филиппа маленький сверток. — Кроме того, она восхитилась бриллиантом, а я сказал, что будут серьги, значит, она их уже приняла, так что теперь ее этим не оскорбишь.

Это произвело на Хоксуэлла еще большее впечатление. Настолько большое, что когда они вышли от ювелира, то Хоксуэлл никуда не ушел.

— Ты что, намерен идти за мной и к портному тоже? — поинтересовался Каслфорд.

— Когда ты войдешь, Уэстона разобьет апоплексический удар, и ему потребуется помощь. Ты вообще знаешь, где его искать?

Разумеется, он знал. В конце концов, старший лакей снабдил его адресом.

Каслфорд завершил все дела к двум часам дня. Представление окончилось, и Хоксуэлл наконец-то отправился на свою встречу в «Белый лебедь», а Каслфорд остался гадать, чем, черт возьми, ему заняться до пяти вечера, когда он увидится е Дафной. Можно, конечно, пойти в какой-нибудь клуб, но в последнее время все ужасно раздражены из-за того, что мятеж на севере неизбежно разразится еще до конца месяца. Он сомневался, что сумеет долго выслушивать эту чушь и не назвать их всех идиотами, но после этого вполне может начаться ссора, которая приведет к взаимным оскорблениям и закончится вызовом на дуэль.

С учетом того, как проходит в последнее время его жизнь, он запросто может впервые на своем веку дуэль проиграть, а если ему отстрелят яйца, то полный отказ от привычек ради того, чтобы соблазнить миссис Джойс, окажется впустую.

Можно не ходить в клуб, а вернуться домой и поработать над рукописью. Да только она и это испортила, верно?

В последнее время стоит ему начать писать, и выясняется, что он старательно подбирает эвфемизмы и поэтические аллюзии, чтобы не слишком сильно смутить леди, подобную миссис Джойс, если она случайно наткнется на его путеводитель и прочитает его.

Но достаточно объективно, критическим взглядом посмотреть на написанную главу, и становится ясно, что текст сделался скучным, двусмысленным и просто-напросто четырехсортным, а ведь задумывался язык дерзкий, свободный и освежающе остроумный.

Теперь текст читался так, словно настоящий автор — веселый, порочный, отлично знающий то, о чем пишет, — скончался во время составления путеводителя, а после похорон перо взял в руки его кузен, викарий-девственник, надеясь что-то досочинить, кое-как выкрутиться, завершить труд и заработать пару сотен фунтов.

В конце концов Каслфорд решил, что наименее скучным из всех скучных дел будет пойти вслед за Хоксуэллом в «Белый лебедь», а заодно вспомнил, почему раньше не жил, как так называемые нормальные люди. Ну и ладно. Если Хоксуэлл мог влезть в его дела утром, он запросто может испортить ему день.

По дороге Каслфорд обдумывал последнюю главу в другой книге, под названием «Соблазнение Дафны Джойс порочным герцогом Каслфордом». Он полностью поверил, что сегодня же вечером доведет дело до завершения.

Войдя в «Белый лебедь», он сразу же заметил сидевшего в одиночестве Хоксуэлла. Тот расхохотался.

— Какого черта ты тут делаешь, Каслфорд?

— Рассчитываю выпить эля. А почему ты один? Мне казалось, у тебя встреча.

— Латам скоро появится. Здесь в конюшне стоит пара лошадок, по слухам, просто великолепные животные, он хочет их купить, вот и поинтересовался моим мнением и…

— Проклятие! Вы теперь с Латамом добрые друзья? Он же невыносимый осел! У тебя что, вообще нет гордости?

Хоксуэлл пришел в замешательство.

— Вчера мы с ним случайно наткнулись друг на друга, а во время разговора он упомянул лошадок и вспомнил, что я в них прекрасно разбираюсь, вот я и согласился высказать свое мнение. — Удивление Хоксуэлла сменилось досадой. — А с какой стати я вообще пустился в объяснения? Черт, с тобой же мы дружим, верно? А это значит, не такой уж я разборчивый. По мне, так что один осел, что другой, большой разницы нет.

Упоминание о лошадях возбудило любопытство Каслфорда. Не обратив внимания на вспышку Хоксуэлла, он встал.

— Эта пара в конюшне? — И, не дожидаясь ответа, направился к двери. Может быть, ему все-таки удастся повеселиться сегодня днем.

— Проклятие, он идет, — пробормотал Хоксуэлл.

Каслфорд глянул во двор таверны, где как раз спешивался Латам, отвернулся и погладил по морде одного из двух только что купленных им огромных белых жеребцов. Они и в самом деле оказались великолепными и стоили каждого фунта из уплаченной за них весьма солидной суммы.

— Если ты действительно так дорожишь своей дружбой с этим мерзавцем, хотя я и не понимаю почему, скажи ему, что угрожал мне физической расправой, если я их куплю, но я тебя не послушал. Я тебя не выдам.

Хоксуэлл тяжело вздохнул.

— Я понимаю, что между вами давно нет ничего общего и вы больше не друзья, но злить его специально… Латам а вот и вы! Боюсь, мы с вами опоздали.

Латам подошел. Каслфорд едва кивнул ему. Латам увидел лошадей, побагровел и кинул на Хоксуэлла обвиняющий взгляд.

— Хоксуэлл случайно заметил меня, когда мы с владельцем ударили по рукам, — сказал Каслфорд. — Я тоже читаю объявления в «Таймс», Латам. Ты мог бы догадаться, что когда речь идет о таких конях, у тебя непременно появятся соперники.

Латам внимательно посмотрел на лошадей. Стоя в стороне, Хоксуэлл не мог видеть, что сделал Каслфорд, но выражение лица Латама мгновенно изменилось, став угрожающим, он возмущенно фыркнул и посмотрел на Каслфорда с неприкрытой ненавистью. Но в следующий же миг он успокоился и принял дружелюбный вид, улыбнувшись Хоксуэллу.

— Видимо, мне следовало шевелиться быстрее. Но уж если кто-то должен был их у меня перехватить, то с таким же успехом это может быть и Тристан.

Фу, какая гадость. Испортил радость от победы, пусть и не всю, а только частично.

— Пойдемте выпьем эля, — предложил Латам. — Сегодня так жарко, что и пинты не хватит.

Сердитый взгляд Хоксуэлла заставил Каслфорда неохотно присоединиться к ним, и все трое направились в таверну.

Думая, что все обернулось далеко не так, как задумывалось, Каслфорд в блаженном бессилии сидел в таверне.

Сказать, что следующие десять минут они светски беседовали, значит, оказать этому разговору слишком много чести. Когда Латам обрушил свою фальшивую любезность на Каслфорда, тому потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями.

— В последнее время о тебе очень много говорят, Тристан.

— Латам, я уже предупреждал, чтобы ты не называл меня по имени. Этого не делает больше никто, даже Хоксуэлл, разве только тогда, когда мы с ним совершенно пьяны.

— Или оба в бешенстве, — со смехом добавил Хоксуэлл. — Но хоть сплетню-то вы услышат и интересную, Латам? Я часто пропускаю самое забавное, потому что я его друг.

— Говорят, он нашел где-то на юге железную руду вдобавок к своим шахтам на севере. — Латам внимательно смотрел на Каслфорда, Дожидаясь его реакции.

— О, это слух старый, — разочарованно протянул Хоксуэлл. — Значит, теперь железная руда, вот как?

— Ничего я не, находил, ни руды, ни чего другого.

— Говорят, это произошло совсем недавно, на новообретенной земле.

— Ты же знаешь, как болтают эти старые сплетники, Латам. Эксперты установили, что на логе нет никаких залежей железной руды. — Каслфорд очень постарался, чтобы в голосе прозвучала скука.

Поговорив еще немного, Хоксуэлл извинился и распрощался. Каслфорд встал и хотел последовать за ним.

— Это земля моего отца? — требовательно спросил Латам, пронзив его подозрительным взглядом. — Это твое открытие совершено на подаренном им владении? Что-то я не припомню, чтобы ты недавно приобретал еще какие-нибудь земли.

— Ты понятия не имеешь, что я приобретаю и когда. Хватит прислушиваться к каждой сплетне в клубах, Латам.

Латам прищурился.

— Уж очень ты выглядишь самодовольным, милый Тристан. Будь оно все проклято, я не ошибся, так?

— Это не самодовольство, это скука, милый Джером. Образцы добродетели всегда казались мне утомительными, в особенности когда на самом деле они вероломные насильники.

— Проклятие, это ты стал занудливым! И зудишь про тот случай во Франции просто из зависти! Никто не обращается за советами о положении дел в королевстве к тебе.

— Они уже знают, что я могу посоветовать. Сделайте так, чтобы люди не голодали, и все будет хорошо. Это такая простая и надежная мысль, что даже самые примитивные люди в состоянии уловить ее логику. Но мы в очередной раз сделали так, чтобы люди смотрели, как умирают с голоду их дети, а теперь рассчитываем, что они при этом будут мирно радоваться. Если у тебя в самом деле есть хоть какое-то влияние, обрати его на эту безнравственность, и я, возможно, перестану считать тебя законченным мерзавцем.

— Я вот думаю, что, пожалуй, стоит обратить его на безнравственность печально знаменитого герцога Каслфорда. Сделаю-ка я тебя в моем следующем эссе публичным символом порока просто для развлечения.

— Да, пожалуйста. Это будет самый лучший драгоценный камень в моей короне.

— Вот ты смеешься, а ведь ты любишь власть, как и любой другой человек. Но ты перестанешь острить, если я тебя так разрисую, что от тебя отвернутся все приличные люди. — Латам воодушевился, находя свою угрозу с каждым словом все привлекательнее.

Каслфорд уперся ладонями в стол и подался вперед, так, чтобы этот болван понял: в его словах нет ни капли юмора.

— Делай что хочешь. Но прежде чем ты развяжешь войну со мной, вспомни, что цитадель добродетели, выстроенная из соломы, может легко сгореть дотла.

Решительно закончив разговор, Каслфорд пошел во двор, чтобы распорядиться насчет доставки новой пары лошадей в свою конюшню. Латам потащился следом.

— О, я совсем забыл сказать, что виделся вчера с прелестной миссис Джойс, — бросил он, уже сев в седло. — Нанес ей визит, и мы предались воспоминаниям о прежних временах. Я напомнил ей, какой милой кокеткой она тогда была. Трудно поверить, правда? С тех пор она здорово научилась скрывать эту сторону своего характера.

Каслфорд не остановился и ничего не ответил этой скотине. Он не покажет ему гнев, вызванный этим прощальным выстрелом и мыслью о том, что Латам нагло заявился к Дафне. А она его приняла.

Кто-то должен проткнуть этот раздувшийся самодовольный пузырь, решил Каслфорд. И как удачно, что у герцога Каслфорда в последнее время появилось множество ничем не занятых часов и ему требуется хорошенько поразвлечься.

Глава 13

— Я не буду этого делать, — сказала Селия и отправила в рот очередную ложку мороженого.

Ложка Дафны замерла на полпути ко рту. Очевидно, она ослышалась.

— Это займет совеем немного времени, самое большее — полчаса.

Селия не отрывалась от мороженого, наслаждаясь его вкусом и даже постанывая от удовольствия. Дафна снова принялась за лакомство, глядя при этом на подругу.

Наконец они отдали опустевшие вазочки слуге из кондитерской Гантера, обслуживавшей кареты вокруг всей Беркли-сквер. Карет было множество, и в каждой сидели дамы, лакомясь мороженым. Селия промокнула губы платочком.

— Меня не приглашали, — сказала она. — Если тебе требуется компаньонка, не следовало принимать приглашение, не оговорив это заранее. Впрочем, мне кажется, это в любом случае бессмысленно. Если Каслфорд хочет заманить тебя к себе и соблазнить, он сумеет это сделать, даже если в дом мы войдем вместе.

— Я не говорила, что боюсь соблазнения…

— О, пожалуйста, Дафна! — Селия раздраженно возвела глаза к небесам. — Понятно же, что он тебя добивается. Все заметили. Это же знаменитый Каслфорд! Если уж он ухаживает за женщиной, то с единственной целью — соблазнить ее.

Все заметили? Дафна понадеялась, что Селия имеет в виду только друзей, то есть себя, Верити и — в худшем случае — их мужей.

Хотя, конечно, еще пришли те два приглашения…

— Ты кажешься мне чересчур озабоченной, Дафна. Ты прямо скажи ему, что он тебя не получит, если его намерения тебя не интересуют.

Если?!

— Я говорила и даже высказалась весьма резко. Он меня просто не слушает.

— Вероятно, он видит что-то такое в твоей реакции, что убеждает его в обратном…

Дафна почувствовала, что к щекам прилила кровь. Голубые глаза Селии широко распахнулись.

— Ты покраснела? Ты же никогда не краснеешь! Ой, мамочки! — Селия хихикнула, прикрывшись рукой. — Миссис Джойс, вы повели себя неприлично?

— Думаю, если я и не совсем удержалась в строгих рамках приличия, меня можно простить.

— Не совсем в строгих рамках приличия? Вряд ли это точное определение. — Он такой подавляющий. Непреклонный. Я всегда не одобряла, когда про женщин говорят, что они позволили пробить брешь в своей крепостной стене, будто это сражение или осада, но честно скажу тебе, Селия, этот мужчина умудрился ослабить мою оборону.

— Ну, он и в самом деле весьма привлекателен. Полагаю, ты находишь его возбуждающим?

— Да. Ну вот, я это и сказала. По многим причинам я не решаюсь повести себя опрометчиво и поддаться его обаянию, но я не в состоянии даже самой себе объяснить почему.

Дафна с несчастным видом уставилась в пол.

— Стыдно признаться, но он умеет быть убедительным в самом худшем смысле этого слова.

— И тебе требуется повод держать его на расстоянии до тех пор, пока ты не укрепишь оборону? В этом все дело?

— Да. Именно так. Я уверена, скоро он потеряет ко мне интерес, просто нужно расхолаживать его, пока это не случится.

Или пока она не уедет на север. Дафна уже решила, что поедет туда в самом скором времени, чтобы увидеться с Маргарет, задать ей свои личные вопросы и самой выяснить, как там обстоят дела.

На лице Селии появилось выражение житейской мудрости. Такое временами случалось. Пять лет назад, когда Селия поселилась в «Редких цветах», это выражение приводило Дафну в замешательство. Впрочем, оно и по сей день ее иногда смущало.

— Держать его на расстоянии довольно просто, — сказала Селия.

— Правда?

— То, что я придумала, не будет действовать вечно, но, во всяком случае, поможет отложить решительную атаку. Вели своему человеку отвезти меня домой, а по дороге я объясню тебе, что ты должна сегодня сказать Каслфорду.

Дафна появилась у парадной двери Каслфорда чуть позже пяти. Капитан стражи передал ее своему подчиненному, лакей повел Дафну по первому этажу через весь дом, и они оказались на низкой террасе, выходившей в сад. Там, среди цветов и растений, в самом центре лужайки стояла большая палатка, подозрительно походившая на павильоны, возведённые Каслфордом на его речной барке. Те самые, в которых ее друзья предавались супружескому блаженству.

Да уж, этого человека нельзя назвать утонченным. Шагая по извилистой дорожке к палатке, Дафна изо всех сил старалась укрепить свою оборону.

Входное полотнище было откинуто. Дафна заглянула внутрь, давая глазам приспособиться к полутьме, и заметила густую сетку, натянутую по кругу наверху палатки, впускающую в нее свежий воздух. Увидела она также стол, кресла и — чуть дальше у колышущейся стенки палатки — широкий шезлонг, заваленный множеством подушек и напоминающий ложе восточного султана.

К ней подошел Каслфорд и поздоровался.

— Я подумал, что нельзя в такой жаркий день сидеть в кабинете, — объяснил он. — Здесь намного прохладнее, а поскольку мы тут не одни, приличия будут соблюдены самым строжайшим образом.

Дафна рассмеялась. Они не будут соблюдены даже самым небрежным образом, и Каслфорд это знает.

Он опять оделся по-домашнему. Не так ужасно, как в прошлый раз утром, когда он встретил ее в халате, но и сегодня в одежде не было даже намека на официальность. Нет сюртука, прикрывающего рубашку и жилет, а галстук завязан небрежно и свободно. Каслфорд выглядел именно таким опасным повесой, каким был на самом деле, и Дафна решила, что это запланировано намеренно, с целью поставить ее в невыгодное положение.

На столе их ждали вино и лимонад. Дафна выбрала лимонад и села в предложенное ей удобное кресло, стоявшее спинкой к шезлонгу.

— Вы совершенно бесстыдный человек, — сказала она. — Честное слово.

— Видите, как хорошо вы научились меня понимать? Право же, уже долгие годы ни одна женщина не понимала, чего можно от меня ожидать.

— О, я знаю, чего от вас можно ожидать. Но если вы решили, что сегодня я буду играть роль в ваших фантазиях про гарем, пожалуйста, выбросьте это из головы.

Он прищурился задумчиво и лукаво.

— Это упрек?

— Нет! — Дафна тревожно отпрянула, испугавшись, что он ее сейчас обнимет.

Каслфорд не засмеялся, но ее реакция его явно позабавила.

— Вы уверены, что не хотите глоток вина?

— Я совершенна уверена, что не хочу ни глотка вина. Это не светский визит. Вы написали, что нужно поговорить о собственности, поэтому я здесь. В своем письме вы подчеркнули, что это деловая встреча.

— Разве? Хотя да, верно.

Он скрестил на груди руки и вытянул ноги. Дафна невольно задумалась, сидит ли он в такой же позе, когда встречается с премьер-министром или принцем-регентом? Вполне возможно.

— Дайте подумать… Мистер Эдвардс написал, что исследования продвигаются достаточно быстро, но пока не найдено ничего, достойного упоминания. Он говорит, что исследования вряд ли затянутся дольше, чем на две недели или около того.

— Еще две недели? Мне кажется, эти люди, которых вы туда послали, просто наслаждаются сельским воздухом за ваш счет!

— Все нужно делать методично и тщательно, иначе придется переделывать, а тогда вам придется прожить в Лондоне несколько месяцев. Мы же этого не хотим, правда?

— Я начинаю думать, что все было бы решено намного быстрее, если бы я вообще не приезжала в город, а теперь мне кажется, что пройдет много месяцев, прежде чем я узнаю свою судьбу.

Каслфорд изучающе посмотрел на нее таким особенным взглядом, что она невольно заерзала, хотя в нем не было ничего соблазняющего.

— Позвольте рассеять ваши страхи, миссис Джойс. Если я приду к выводу, что больше вы этой собственностью пользоваться не можете, я переселю вас на другую землю, ничуть не хуже этой, и даже возведу там оранжерею.

Этого она не ожидала. Время от времени ему еще удается ее удивить. Дафна уставилась на сложенные на коленях руки, пытаясь справиться с собственной реакцией на такое великодушие.

Груз волнений о судьбе «Редких цветов» свалился с сердца, и теперь ей казалось, что внутри осталась одна пустота. Ветерок, проникавший в палатку, словно наполнял сердце своим прохладным легким дыханием.

Такое обещание — не пустяк. Конечно, ей придется заново сажать сады, поэтому нельзя назвать его решение безупречным, но все-таки теперь будущее расстилалось перед Дафной надежно и уверенно, больше не походило на тропинку, затерявшуюся в сыром тумане.

Все ее планы ожили, и она поняла, что взволнована, тронута. Ожили планы на ближайшее будущее, и даже те особые, отложенные надолго, бывшие столько лет не больше чем мечтами. Конечно, он даже не представляет, что сделал для нее только что. Человек, обладающий такими привилегиями и богатством, никогда не поймет, как может повлиять на жизнь мысль, что у тебя есть постоянный дом.

Его ботинки сдвинулись назад. Каслфорд наклонился к ней, его рука появилась рядом с ней на столе и тут же исчезла, оставив небольшую открытую коробочку. Внутри на подушечке из бархата лежали потрясающие бриллиантовые серьги, сверкающие даже в полутьме.

— Вы слишком великодушны, — осторожно произнесла Дафна. — Своим заверением вы только что преподнесли мне величайший подарок. А это уже лишнее.

— Это не сегодняшний подарок, а старый. Просто их только сегодня доставили.

— Я не могу их принять. Пожалуйста, не считайте это оскорблением.

Она в самом деле не хотела его сейчас обижать, и не только потому, что он снял камень с ее души.

— Я не оскорблен, но вы их уже приняли. Помните? Вы совершенно определенно от них не отказались.

— Видите ли, вы неправильно расценили мое молчание, когда сказали о них. Кроме того, сегодня я не одурманена вином.

— Вы не были одурманены и на барке.

— Еще как была. Я тогда опьянела. Иначе я бы никогда, уверяю вас, никогда не повела себя так… порочно.

— Чушь. Вам понравилось быть порочной. Уж я-то знаю, о чем говорю, поэтому не пытайтесь со мной жульничать. Я большой знаток пьянства и порока и видел, что первое поглотило вас не настолько, чтобы вы не заметили, как сильно увлеклись вторым. Вы славно расслабились, но совсем не опьянели.

Дафна почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Мне кажется, джентльмен мог бы позволить леди принести свои извинения.

— Прекрасно. Если для того, чтобы принести извинения, вам нужно выпить капельку вина, я налью.

— Нет!

Он просто сидел и ждал, что будет дальше, и смотрел на нее тем самым взглядом соблазнителя, который возникал у него с легкостью. Вроде бы ничего не менялось, но в воздухе разливался призыв, заставлявший женщину воспринимать его чувственно. Должен быть закон против мужчин, умеющих такое вытворять. Дафна буквально ощущала, как под этим взглядом с нее падают доспехи, предмет за предметом.

Сначала она попытается поступить честно. Пока он ведет себя так сочувственно! Может, и дальше так будет?

— Я думаю, что вы меня неправильно поняли, а все из-за излишка выпитого и моего дурного поведения, и вам кажется… ну, вы предположили, что с помощью этих бриллиантов…

Он просто смотрел на нее, не делая ни малейшей попытки помочь или показать, что понял все остальное, просто позволял ей глупо барахтаться и мучительно подбирать слова.

— С моей стороны будет очень глупо позволить снова себя одурманить хоть вином, хоть бриллиантами. Я больше не хочу вести себя с вами порочно и грешно.

Судя по лицу, это его ничуть не оскорбило, скорее, на нем проявилось любопытство, а оно еще опаснее, в чем Дафна не сомневалась.

Каслфорд уронил локоть на стол, пристроил подбородок на руку и внимательно смотрел на нее.

— До чего вы интересная женщина. Не думаю, что отказывать мне вас вынуждает скромность или отсутствие желания. Пожалуйста, не спорьте. Я уеду во Францию и уйду там в монастырь, если пойму, что разучился угадывать в женщине вожделение. Что до вашего умения откликаться на наслаждение — ну, это мы с вами выяснили еще на барке. Так в чем же причина, почему вы так упорно возражаете, если совершенно очевидно, что мы хотим друг друга? Учитывая, как я пострадал, я имею право знать.

Думая, что честность — это хорошо, Дафна как-то не предполагала, что от нее потребуется то же самое. Что он о ней подумает, если она расскажет ему всю правду? Если удовлетворит его любопытство?

Конечно же, до сих пор она никому ничего не рассказывала. Возможно, если бы Латам не вернулся в Англию, она бы рискнула, да только не доверяла она ни Каслфорду, ни кому бы то ни было другому. Вряд ли, зная правду, они сумели бы сохранить ее в тайне.

Дафна начала говорить, подбирая нужные слова:

— Не думаю, что наше влечение так уж очевидно…

Он драматически вздохнул, оборвав ее маленькую речь, и теперь просто смотрел на нее, ожидая ответа.

Внезапно Дафна поняла, что оказалась в сложном положении. Ей требовалось срочно придумать что-нибудь достаточно осмысленное, какую-нибудь причину, от которой он не отмахнется с легкостью. Ничего толкового не придумав, она ухватилась за совет Селии.

— Всем известно, что вы завсегдатай борделей, сэр. Уже только ради собственного здоровья мне не следует поступать глупо, уступив вашим льстивым речам.

Она его ошеломила. По крайней мере, Дафна понадеялась, что именно этим объясняется его застывшее лицо. Не просто ошеломила, а, похоже, лишила дара речи. Каслфорд встал, молча посмотрел на нее сверху вниз и вышел из палатки.

Дафна тоже почувствовала себя обязанной встать. Она видела Каслфорда, стоявшего рядом с откинутым входным полотнищем, погруженного в свои мысли и — с сожалением отметила Дафна, весьма рассерженного. Селия предупреждала, что ему это не понравится, но она здорово преуменьшила.

Наконец он снова посмотрел на Дафну. Ошеломленная усмешка исчезла, в глазах затаилась угроза.

— Миссис Джойс, я правильно вас понял? Вы обвиняете меня в том, что я болен?

— Такая возможность существует, и это все, что я сказала. Приходится быть осторожной.

— Согласен, вот почему я более чем осторожен и заверяю: я для вас никакой опасности не представляю.

Дафна с трудом сглотнула.

— Точно никогда не знаешь.

Его взгляд сделался жестким.

— В данном случае еще как знаешь.

— Может быть, результаты последних кутежей вам еще неизвестны.

Дафна понятия не имела, есть ли здесь хоть доля правды. Она попросту доверилась Селии, решив, что ее слова и в самом деле имеют под собой хоть какое-то основание и это даст ей хотя бы временную передышку.

Каслфорд шумно вздохнул, причем не раздраженно, как обычно. На этот раз ей показалось, что он пытается обуздать свой гнев.

— Миссис Джойс, — произнес он с натянутым спокойствием, — существуют определенные заведения, весьма щепетильные по отношению к здоровью работающих там женщин. Именно поэтому я и пишу свою книгу, чтобы мужчины, приезжающие в город, могли пойти в такое место, а не обнаружили, что их заманили в другое. — Он еще раз вздохнул, и на его щеке дернулась жилка. — Более того, существуют определенные меры, защищающие мужчину от подобной болезни, и всем известно, что я их применяю. — Он снова вздохнул и нахмурился. — Проклятие! Мне просто не верится, что я объясняю вам все это, будто у вас есть право требовать мой объяснения.

— Книга или нет, применяемые меры или их отсутствие, но я не рискую вступать с вами в связь при подобных обстоятельствах.

Герцог прищурился, глядя на нее, лицо его посуровело, и он надвинулся на Дафну. Она инстинктивно попятилась. Если ей и доведется еще раз увидеть Каслфорда таким рассерженным, пусть он при этом окажется как можно дальше.

Он заглянул ей в глаза.

— Значит, вы избегаете меня из-за этого, полагаю, наслушавшись чужих россказней. Что ж, есть некоторый смысл в том, что вы отказываете нам обоим, боясь худшего.

— Такое облегчение узнать, что вы понимаете! Думаю, учитывая обстоятельства, мне лучше сейчас уйти и…

— Справка врача о состоянии моего здоровья вас удовлетворит?

Дафна с трудом удержалась, чтобы в изумлении не разинуть рот.

— С моей стороны было бы чересчур бесцеремонно требовать от вас такую бумагу. Давайте лучше прямо сейчас договоримся, что бриллианты останутся у вас, а моя… личная жизнь — при мне.

— Я не против подобного требования, более того, я на нем настаиваю. Кроме того, я предоставлю вам документы от врачей, обследующих обитательниц тех заведений, которые я посещал в прошлом году.

— Как… предусмотрительно с вашей стороны.

— Ответьте на мой вопрос. Это успокоит ваши тревоги?

— Полагаю, потребуется немало времени, чтобы раздобыть все эти бумаги. К тому времени вы в любом случае заинтересуетесь кем-нибудь другим, так что будет весьма глупо заключать соглашение…

— Черт возьми, Дафна, удовлетворит вас это или нет? Ваше возражение искреннее?

— Да. — Теперь оно таким стало. Какая беспечность — не подумать об этом раньше! И как ей повезло, что одна из лучших подруг — дочь куртизанки.

— Должен согласиться, хотя я и знаю, что в этом нет необходимости, вы не можете быть так уверены, — произнес Каслфорд. — Поэтому я позабочусь о доказательствах и не буду делать никаких попыток полностью соблазнить вас до тех пор, пока не сумею вас убедить.

— Благодарю. Вы очень заботливы.

Решив, что разговор окончен, а скорее всего и ухаживания тоже, Дафна повернулась к выходу.

— Куда вы?

— Думаю, наши дела завершены, ваша светлость, все до единого, причем по меньшей мере на неделю или даже дней на десять.

«Или навсегда», — подумала она.

— Черта с два!

Он схватил Дафну за руку и дернул к себе. Она буквально пролетела по воздуху и приземлилась ему на колени, в кресло, куда он успел сесть.

Каслфорд начал целовать ее. Она испуганно упёрлась руками ему в грудь и запрокинула голову.

— Что… мы же только что договорились, что вы не будете…

— Полностью соблазнять вас. Но я не говорил, что не буду делать этого вообще. Уж наверное, вы с капитаном Джойсом время от времени наслаждались друг другом без проникновения.

Дафна вскинула на него глаза.

— Нет? О! Ну, вы уже знаете, что можете таким образом достичь высот удовольствия, только на этот раз мы сделаем его обоюдным. Кроме того, вы пообещали мне, что я смогу увидеть вас в этих бриллиантах и больше ни в чем. — Он протянул ей коробочку, продолжая другой рукой удерживать Дафну на месте. — Наденьте их.

Дафна коробочку не взяла.

— Я ничего не обещала. Это вы обещали.

— И я всегда держу слово. Наденьте их.

Дафна совершенно не собиралась показываться ему в одних бриллиантах и больше ни в чем, поэтому заерзала, пытаясь высвободиться.

— Если вы думаете, что я настолько дура, чтобы поверить: я сниму одежду, а вы с уважением отнесетесь к моему нежеланию… ну, нежеланию… то вы сумасшедший. — Она оттолкнула обнимавшую ее руку. — Вы слишком высоко себя оцениваете. Пора вам взять несколько уроков джентльменского поведения.

— Я только что услышал упрек. До чего удобно вы себя ведете! — Каслфорд поставил коробочку и прильнул к губам Дафны.

Она еще немного подергалась, пытаясь сопротивляться, но поняла, что эго очень трудно, если твоя более слабая часть помнит все те восхитительные ощущения. Ум продолжал бранить и Каслфорда, и себя, но тело постыдно взбунтовалось и почти моментально отказалось от борьбы.

Наслаждение оказалось чересчур соблазнительным. Это была последняя ясная мысль Дафны, скорее оправдание, чем довод в пользу сдержанности. Трепет быстро завладел ею. Казалось, что пережитое на барке сделало ее более чувствительной и менее способной отказывать себе.

Все происходило гораздо быстрее. Тело быстро запылало. Руки Каслфорда с самого начала ласкали Дафну, возбуждали ее и ослабляли волю.

Жар и возбуждение охватывали Дафну, а здравомыслие покидало ее. Она, цепляясь остатками сознания за их разговор и обещание Каслфорда сдерживаться, позволила себе погрузиться в вихрь ощущений и уплыть к восхитительной свободе.

Да, прошептала она самой себе, когда губы Каслфорда обожгли ее шею и грудь. Да, когда его рука, вызывая дрожь восторга, погладила ее бедра, талию и грудь. Его пальцы потерли соски сквозь ткань платья, и Дафну окутал чувственный туман. То самое особое напряжение заполнило ее и усиливалось с каждым порочным движением его пальцев на ее груди. Скоро она поняла, что ее охватывает отчаяние, но потребовалось некоторое время, чтобы Дафна сообразила: поцелуи прекратились.

Она поморгала, открыла глаза и увидела, что Каслфорд наблюдает за ней не торжествующе, без отчаяния, скорее с любопытством. В миг прояснения она вспомнила, что его любопытство бывает весьма опасным, а еще — что сегодня она пришла сюда с твердым намерением воспрепятствовать ему.

Каслфорд уткнулся носом Дафне в шею.

— Не слишком-то многому он вас научил, правда?

Потребовалось героическое усилие, чтобы отогнать туман и понять, о чем он спрашивает. Каслфорд продолжал ласкать ее, поэтому потребовалось еще больше времени, чтобы сообразить, почему он об этом спросил, да еще в такой момент.

Каслфорд поцеловал ее и сделал что-то такое языком и губами, что показалось Дафне приглашением. И тогда она поняла. Ощущая себя безнадежно развратной, радуясь, что его испытующий взгляд относился к такой простой вещи, Дафна попыталась поцеловать его так же, как он целовал ее.

Нет, ее научили немногому, но в последующие несколько минут она получила первый урок — как выражать свою страсть обоюдно. Она стала активно разжигать этот рискованный огонь, у нее закружилась голова от осознания своей власти, а собственная дерзость потрясла ее. Она даже осмелилась поцеловать Каслфорда в шею и робко скользнуть рукой под его жилет.

Вот он движется в текучей невесомости, несет ее на то султанское ложе и кладет на шелковые подушки. Снимая галстук, жилет и рубашку, он не отрывает от нее взгляда. Дафна закрывает глаза, потому что то, как он на нее смотрит, немного пугает ее.

«Ты дура, что доверяешь ему. Ты же знаешь, он не остановится. И более порядочные мужчины не остановились бы, а он гордится своей греховностью».

Какой бы силой ни обладал этот внутренний голос, в следующий миг она его уже не слышала. Каслфорд присоединился к ней на шезлонге и подчинил ее себе одним искусным поцелуем и разрушительной лаской.

Он обнял Дафну так, что ей не оставалось ничего другого, как обнять его в ответ. Его тепло окружило ее, окутало, а ощущение под ладонями его кожи, его твердых плеч и спины словно загипнотизировало ее. Она ласкала его, подчиняясь инстинкту, и напряжение и жар лишь усиливались.

Каслфорд отпустил ее. Повернул. Платье сделалось свободным, и корсет тоже. Ткань соскользнула с плеч, и груди обнажились.

Он снова повернул ее. Дафна попыталась прикрыться руками, но он отвел руки, и она, ничем не прикрытая, предстала перед его взглядом. Он смотрел, а ткань сползала все ниже. Шок, возбуждение, прохладный ветерок… Дафна невольно ахнула и тут же ахнула еще раз — его рука скользнула по ее обнаженному телу, снимая с нее платье и сорочку.

Она не решалась взглянуть ни на себя, ни на него, не в силах осознать, что с ней происходит, как на нее действует нагота и уязвимость. В душе шевельнулся настоящий страх, но его заглушило такое мощное желание, что Дафну затрясло.

Он больше не прикасался к ней. Затем он шевельнулся, она открыла глаза и увидела, что он вытянулся рядом, подпер рукой голову и смотрит на нее. Другая его рука поставила коробочку с серьгами между ее обнаженных грудей.

— Надень их для меня.

Дафна встала на колени, чтобы как следует закрепить серьги, и почувствовала: она только что сдала какие-то жизненно важные позиции, но не поняла, какие именно.

Серьги были не тяжелыми и не слишком длинными. Дафна плотно прикрутила винтики. Каслфорд приподнялся на локте, чтобы разглядеть их и ее.

Его рука коснулась одного уха и двинулась ниже. Он погладил ее грудь. Мучительное наслаждение хлынуло в низ живота, заставляя ее терзаться в худшем смысле этого слова.

— Это единственные драгоценности, подходящие тебе, — сказал он. — В бриллиантах ты само совершенство, изысканная, чарующая. — Он поцеловал ее в ушко, потом в шею, потом наклонился и поцеловал грудь. Язык лизнул сосок, и Дафну пронзило восторгом. — А теперь делай то же, что и я, и сегодня мы вместе познаем наслаждение.

Он встал на колени, расстегнул пряжки на брюках. Дафна вздрогнула, но она зашла слишком далеко, чтобы волноваться, поэтому просто откинулась на подушки, глядя, как он снимает брюки.

Он стоял на коленях, глядя на нее сверху вниз, и золотистые искорки в глазах опасно сверкали. Они гипнотизировали Дафну, и она поняла — просто поняла! — чего он от неё хочет. Она и сама этого хотела, поэтому без тени робости протянула руку и коснулась обнаженной груди, позволив себе истинное удовольствие — смотреть, как собственная рука движется по его телу, ласкает твердые мускулы и мягкую гладкую кожу, скользит по напряженному животу и плотным ягодицам. Под ее лаской тело и лицо Каслфорда напрягались все сильнее, а естество затвердело и увеличилось, требуя внимания. Чуть более застенчиво — но, к ее большому изумлению, не так уж и робко — она погладила бедро Каслфорда и прикоснулась к его естеству.

Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись снова, в них плясали дьявольские огоньки. Он подался вперед и навис над Дафной, опираясь на локти и колени.

— Только не останавливайся. — Голова его опустилась, язык, зубы и губы начали свою чувственную игру, дразня ее груди, покусывая и полизывая их, и очень скоро сознание Дафны полностью затуманилось, она забыла обо всем, кроме этих ощущений.

Она не только не останавливалась, она стремилась свести Каслфорда с ума, чтобы не быть такой уязвимой. Она гладила его древко, сжимала его в руке, а когда тело начало умолять о наслаждении, Дафна перестала понимать, что делает. Тут Каслфорд лег рядом, и она больше не могла дотянуться до его орудия.

Когда его рука начала ласкать ее внизу, Дафна благодарно раздвинула ноги. Она приподнимала бедра навстречу его руке, она жаждала, став бесстыдной в своей потребности, забыв о гордости. Она едва не умоляла его забыть о своем обещании и взять ее по-настоящему. Она льнула к нему, стремясь к тому дивному облегчению, что испытана на барке.

И вот уже оно близко, совсем близко… и тут Каслфорд снова удивил ее. Он сполз с ложа, опустился на колени, притянул Дафну к себе, широко раздвинул ее ноги и опустил голову.

Поцелуй так потряс ее, что все тело содрогнулось. Наслаждение сделалось таким сильным, что она едва не лишилась чувств. Ей казалось, что она умоляет, что она рыдает, потому что и то и другое происходило у нее в голове, — вожделение и страх слились воедино.

И наконец это случилось — ее захлестнуло полыхающим огнем, от которого лопнула туго скрученная пружина. Восхитительное ощущение заливало ее жаркой волной, лишая собственной телесности.

Каслфорд приподнялся и накрыл ее своим телом. Дафна словно уплыла на небеса. Его руки обнимали ее, его бедра лежали между ее бедер, и ей показалось, что сейчас он возьмет ее, войдет в нее. Сквозь оцепенение пробилась тревога.

Тут она почувствовала на бедре что-то влажное. Значит, где-то среди страстной волны он тоже получил облегчение, и ощущение собственной уязвимости перестало ее пугать.

Каслфорд наклонил голову, поцеловал ее в ухо и начал поигрывать сережкой. Дафна ощутила ее тяжесть на щеке, и окутывавший ее туман рассеялся достаточно, чтобы осознать: она лежит голая, сверху на ней лежит голый мужчина, и все это после того, как она явилась сюда, исполненная решимости не допустить ничего подобного.

Дафна почти полностью пришла в себя, но так и не сумела прогнать ощущение близости. Оно изменяло все ее чувства, ее сознание и даже то, что она видела, глядя на Каслфорда снизу вверх.

По-прежнему Каслфорд, по-прежнему опасный, но сейчас это был не столько дьявол, сколько человек, совсем не тот холодный, равнодушный, смотрящий на жизнь, как на забавную шутку.

Безусловно, все дело в полученном наслаждении. Дафне казалось, что она потеряла еще кусочек души и продолжает терять все новые и новые с каждой прошедшей минутой.

— Спасибо за то, что вы сдержали слово, — произнесла она.

— А теперь вы обязаны поклясться мне, что никогда никому не расскажете о том, как я лежал с вами в постели и вел себя пристойно, как последний болван. Подобная сплетня уничтожит мою репутацию.

Дафна засмеялась, радуясь, что он снова говорит как Каслфорд, которого она знает.

— Обещаю сохранить вашу тайну и никому не расскажу, что вы можете вести себя благородно, хотя это не входило в ваши намерения.

Каслфорд скатился с нее и лег рядом. Его пальцы рассеянно скользили по ее телу, обводя округлости и впадины, словно кисть художника.

— Мне кажется, на самом деле вы не боитесь какого-то заболевания.

— Вы пытаетесь убедить самого себя, что мне нравится вас расстраивать?

— Я верю, что ваши сомнения подлинны, но вот объяснение придумано только для того, чтобы как-то отдалиться. Вы чего-то боитесь, я чувствую, но только не болезни и даже не меня.

Где-то в глубине души нарастало желание признаться. Оно возникло быстро, неожиданно, но Дафна не сомневалась, что вызвала его эта близость, а не какие-то разумные соображения. Слова едва не сорвались с ее губ, но она вовремя спохватилась и подавила неуместный порыв.

— Вы неправильно истолковали обычную женскую осторожность и мое беспокойство насчет доверия слову человека, известного тем, что никогда ни в чем себе не отказывает.

— Понятно.

Вряд ли это выражение согласия, но Дафна обрадовалась тому, что он перестал ее расспрашивать.

— Я слышал, что к вам с визитом приходил Латам, — произнес он.

— Кто вам сказал?

— Он сам. И он сказал, что его вы приняли. Этим самым вы нанесли мне дополнительное оскорбление, потому что меня вы принять отказались.

— Я согласилась принять его, чтобы узнать, чего он хочет, и посмотреть, вдруг я смогла бы узнать что-нибудь, что поможет мне сбить с него спесь.

— Вы даже пробовать не будете. Я запрещаю.

— С каких это пор вы решили, что имеете право запрещать мне что-либо?

Каслфорд приподнялся и посмотрел на нее. Выражение его лица сказало ей все. Одаривая ее своей благосклонностью, он считает, что имеет все права до тех пор, пока ему этого хочется.

— Вы не тот человек, который в состоянии выдержать подобную битву.

— Но кто-то же должен!

— Почему? Он не первый пэр со скверным характером. Черт, да посмотрите на меня!

— Это не одно и то же.

— Но очень близко к тому. Даже не вздумайте лелеять эту безрассудную идею, Дафна. И не вздумайте развлекать его, черт побери.

Этот небольшой спор рассердил Дафну. Каслфорд снова начал играть серьгами, заставляя их ударяться о ее щеки.

— Я знаю, что вы живете фальшивой жизнью, Дафна.

У нее перехватило дыхание. Мир словно застыл, по спине потек холодок.

Она посмотрела на Каслфорда, пытаясь понять, что именно ему известно.

— В документах нет никакого капитана Джойса, погибшего во время войны, — произнес он почти нежно. — Он вообще существовал? Вы были замужем?

Она безмолвно прокляла его любопытство и собственную наивность. Как можно было подумать, что, избегая и обманывая его, она сумеет ему помешать?

И что теперь? Все станет еще хуже или его интерес притупится?

— Вы молчите, — произнес он. — Пожалуй, я сочту себя польщенным, раз вы не хотите мне больше лгать.

— Как вы посмели разнюхивать! — В ней запылала ярость, захотелось его ударить. — Ведь для вас это всего лишь способ убить время!

— Если мне хочется, я обязательно начинаю разнюхивать. Думаю, я знаю, что произошло. Не знаю только, существовал ли такой капитан Джойс и были ли вы вообще замужем. А может быть, вы и сейчас замужем?

Он считает, что ему известно все — но если бы это было так, он бы сейчас рассказывал и многое другое. Тревога слегка улеглась, и Дафна сумела подавить свой гнев.

— Никогда, — ответила она. — Я никогда не была замужем.

Именно это он и предполагал, поняла Дафна.

— Латам знает, правда? Знает про вас и своего отца и надеется, что сумеет занять отцовское место не только в палате лордов. Не вздумайте возражать. Я знаю, о чем говорю. Именно поэтому вы никогда больше его не примете. Если вы это сделаете, я впаду в искушение вызвать его на дуэль, и хорошо, если не убью его — из-за вас.

— Сомневаюсь, что кто-либо из вас сподвигнется на столь драматическую борьбу за мои милости.

— Не мне судить, ибо еще не все милости были мне вами оказаны, но через несколько дней я очень плохо отнесусь к тому, что другой мужчина, уж молчу про Латама, попытается заменить меня.

Несколько дней. Судя по всему, он уверен, что ему потребуется меньше недели, чтобы получить обещанные справки от врача.

И что еще хуже, его интерес с сегодняшней победой не только не потускнел, но даже возрос.

Дафна столько лет прожила практически невидимкой, а сейчас интерес этого мужчины грозит разорвать ее уединенную жизнь на клочки.

Каслфорд снова прикоснулся к ней. Дафна закрыла глаза, купаясь в этой близости и неге роскошного ложа. Нужно прочувствовать каждый миг этого наслаждения, каждую его ласку, каждый поцелуй и раскрепощение, подаренное страстью.

Но даже когда Дафна закричала на пике сильнейшего, потрясшего ее восторга, она испытывала печаль. Она уступила Каслфорду, потому что никогда не решится сделать это снова.

Дафна ушла, когда наступили сумерки. Она ехала на Парк-лейн в карете Саммерхейза, еще не в силах думать о том, какую большую ошибку совершила сегодня вечером. Пока в голове у нее крутились только распоряжения Каслфорда насчет Латама.

Сколько бы он ни говорил, что волнуется за нее, оберегает он Латама. Может, они больше и не друзья, но прошлое — все их мальчишеские игры и общие грехи юности — многое значит. И вероятно, герцоги в любом случае будут держаться сплоченно. Нападки на одного из них уменьшают власть остальных.

Пэры, безусловно, заинтересованы в том, чтобы поддерживать друг друга. А Латам к тому же родственник Каслфорда.

И пусть он очень плохо думает о Латаме, все равно никогда не пойдет против него. И несмотря на любые оскорбления, они никогда не кинут вызова друг другу, тем более из-за нее.

А это значит, что даже если Дафна когда-нибудь наберется отваги и попытается заставить Латама заплатить за прошлое, лучше не сообщать о своих планах Каслфорду.

Вернувшись к себе в комнату, она сама разделась, не обращаясь за помощью к горничной. Она не хотела никого видеть.

Дафна села к туалетному столику и распустила волосы. В зеркале по обеим сторонам ее лица сверкали две звезды, отражая свет свечей. У нее в ушах все еще были бриллианты. Там, в палатке, она совсем забыла снять их и положить в коробочку.

Глава 14

— Прямо сейчас, — сказал Каслфорд.

— Я должен вернуться к себе домой и составить это письмо там, ваша светлость. В силу деликатности вопроса оно требует некоторого обдумывания.

— Немедленно! — Каслфорд показал на письменный стол у себя в спальне.

Доктор Невертон вспыхнул, вид у него сделался недовольным и раздраженным.

Встреча, с самого начала пошла не так. Получив сообщение с требованием приехать как можно быстрее, доктор Невертон помчался к герцогу, прихватив саквояж, полный тонизирующих средств и металлических инструментов. Взбежав вверх по лестнице, он ворвался в покои герцога, на ходу забросав вопросами стоявших в гардеробной лакеев.

— Что случилось? Пулевое ранение на дуэли? Горячка, полученная в результате распутного образа жизни? Или беспробудное пьянство все-таки отразилось на каком-нибудь жизненно важном органе?

Каслфорд слышал все это из своей спальни, где сидел, погрузившись в мрачные раздумья. Его ничуть не радовало предстоящее объяснение с доктором Невертоном. Эта женщина в самом деле зашла слишком далеко, поставив подобное условие в обмен на собственные милости. Дочери и жены пэров никогда не вели себя так дерзко.

Доктор Невертон неохотно вошел в спальню, узнав, что его так срочно вызвали не из-за пулевого ранения и не из-за тяжелой болезни, а услышав, что за обследование от него требуется, вообще впал в замешательство.

Но теперь, когда досадное дело завершилось, Каслфорд не собирался отпускать доктора до тех пор, пока эта проклятая бумага не окажется у него в руках.

— Садитесь. Если вам не хватает слов, я помогу, — приказал он.

Доктор Невертон сел, окинул взглядом разбросанные по столу бумаги, всмотрелся более пристально.

— Вы пишете мемуары, ваша светлость?

Каслфорд собрал бумаги и неаккуратной стопкой сложил их на краю стола.

— Вовсе нет. А почему вы спрашиваете?

— Простите, но я невольно заметил, что на верхней странице описываются прелести некоей ночной бабочки по имени Кэти. Как там сказано, маленькой блондиночки. — Он поднял плутоватые глаза. — Кажется, я ее знаю.

— Знаете?

— О да, если это та самая Кэти. У той, про которую я говорю, есть родинка прямо… здесь. — Невертон показал себе на грудь.

Они обменялись подробностями, пожалуй, даже излишними, пытаясь убедиться, что это одна и та же девица.

— Ваш опыт с Кэти и другими может оказаться весьма полезным, — сказал Каслфорд. — Но сейчас я хочу, чтобы вы написали мне письмо о состоянии моего здоровья. И не нужно никаких приветствий. Необходимо написать в особенности о том состоянии, которое вы обследовали сегодня. Ну, вы понимаете, о чем я.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я заверил, что вы находитесь в отменном здравии. Позвольте спросить, сэр, вы собрались жениться? До сих пор мне только один раз довелось написать подобный документ, когда некий джентльмен с весьма обширным… гм… опытом решил вступить в брак. Будущий тесть потребовал от него такую бумагу.

— Нет, я не позволю вам задавать настолько дерзкие вопросы. Думаю, вот как вы должны начать это письмо. Я продиктую. Вы готовы?

Доктор Невертон вздохнул и обмакнул перо в чернила.

— «Пациент, предъявивший вам это письмо с доказательствами»… не упоминайте моего имени, Невертон! Вдруг это письмо случайно попадет в чужие руки? Я не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что мне пришлось пройти через это… «может похвалиться превосходным здоровьем. Право же, не так часто удается встретить мужчину его возраста, обладающего такой, юношеской силой и жизненной энергией. Можно подумать, что время для него остановилось с тех пор, как он закончил университет. С моей профессиональной точки зрения, слухи касательно его привычек должны быть ошибочными»… не смотрите на меня так, Невертон! Просто пишите, будь оно все проклято… «ибо если хотя бы половина рассказанных про него историй правдива, врач непременно обнаружил бы последствия в его физическом или умственном состоянии, но в действительности таковых не имеется».

— Ваша светлость, право же, не думаю, что мне следует разрешать вам диктовать подобное…

— «Что касается любых случайных отношений плотского характера, которые когда-либо могли быть у этого пациента…»

— Это звучит так, будто их было всего несколько и очень давно, при том, что вы четверть часа назад признались…

— «…то, с моей медицинской точки зрения (а к моим услугам прибегают далее члены королевской семьи), у пациента нет ни единого заболевания из тех, что обычно ассоциируются с подобными отношениями».

Невертон бросил перо.

— Я не могу сказать, что вы ничем не больны. Не могу! Мне кажется, что нет — это да. Я предполагаю, что вы не больны, — это да. Ваши меры предосторожности, если вы, как утверждаете, всегда пользуетесь презервативами, дают основания полагать, что вы здоровы. Но я не могу на все сто процентов быть в этом уверенным. Я не могу таким образом поручиться ни за одного человека, имевшего сексуальные контакты с другим человеком.

— Ну так напишите это так же, как только что высказали мне. Однако пропустите то место, где вы подвергли сомнению мою честь этим вашим «как вы утверждаете», и я великодушно забуду о нем, если вы напишете это письмо очень, очень хорошо. Я дрался на дуэлях из-за меньших оскорблений, как вам хорошо известно, поскольку вы не раз присутствовали при этом вместе с хирургом.

Доктор Невертон побледнел и потрясенно поднял взгляд.

— И, Невертон, я решил, что будет очень славным штрихом, если вы напишете, что и сами посещали заведение, которое я предпочитал, когда мне доводилось вступать в такие случайные связи, и вы бы ни за что туда не заходили, если бы не знали точно, что в этом заведении все здоровы.

— Ваша светлость! Не можете же вы ждать от меня, чтобы я сам обвинил себя ради вашей выгоды, да еще и в письменном виде!

— В таком случае можете сказать это лично, когда мне потребуется ваше свидетельство. Выбор за вами.

Плотно сжав губы, Невертон дописал письмо, подписался, поставил дату и протянул его герцогу. Каслфорд внимательно прочитал его, желая удостоверится, что в нем охвачены все вопросы, причем настолько категорично, насколько требовалось, и отпустил врача. Не испытывая ни малейшей радости, но получив солидную компенсацию, доктор Невертон распрощался.

Каслфорд сложил письмо и спрятал в комод. Теперь придется отыскать всех докторов, пользующих женщин в заведении Кэти и прочих публичных домах, которые он посещал в прошлом году. Впрочем, на это потребуется всего несколько дней.

Он вошел в гардеробную и приказал лакеям подготовить его к предстоящему дню. Пока его одевали, ему принесли письмо, прибывшее с дневной почтой. Наконец-то мистер Эдвардс соизволил написать! Это было первое письмо после того безумного насчет нарушителя границ. Пока один лакей брил хозяина, а второй полировал ему ногти, герцог прочитал письмо.

По сравнению с прошлым обширным посланием на этот раз мистер Эдвардс оказался замечательно кратким. В нескольких строчках он сообщил, что исследование недр владения продвигается хорошо, он рассчитывает его завершить к концу недели, а в доме все спокойно. Он даже не пожаловался на клопов.

Неделя. А это в очередной раз напомнило герцогу, что дело с Дафной Джойс тянется дольше, чем должно бы.

Каслфорд встал, чтобы лакеи смогли его одеть, и начал мысленно подсчитывать выигранные и проигранные битвы в этой осаде. Воспоминания о вечере в садовой палатке заставили его улыбнуться, но в следующий же миг он обругал себя за неуместную сентиментальность.

Вряд ли это можно назвать победой. Она ушла с бриллиантами, стоившими целое состояние, и обещанием получить крышу над головой за его счет на всю оставшуюся жизнь. У богатых мужчин бывают любовницы, целый год одаривающие их своими милостями, но им не достается и половины того, что досталось Дафне, придержавшей еще свою благосклонность. А сам он получил лишь временное облегчение сомнительного характера и знакомство с ее телом, которое теперь не дает ему спать по ночам.

Вне всякого сомнения, причина столь ярких воспоминаний о ее страсти и теле кроется в его теперешнем воздержании. Даже сейчас Каслфорд не мог прогнать от себя эти мысли, он слышал ее умоляющие вскрики так ясно, словно она прижалась губами к его уху, и ощущал ее руки, неловко, робко ласкающие его. Может, старик Бексбридж и использовал ее, но, судя по ее неопытности и неумелости, сама она в этом участия почти не принимала. И Каслфорду нравилась эта мысль, хотя он понимал, что не должен этому радоваться.

А еще был тот миг после всего, когда он лег на нее сверху и ощутил неподвижность, словно все ее тело задержало дыхание, а душа просчитывала опасность. Он почувствовал то же самое, когда она оглянулась на него на барке, и примерно то же самое, когда она словно превратилась в камень в оранжерее.

Но это сразу прошло, едва она поняла, что он ее не изнасилует. И все-таки оно было, будто перерыв в блаженстве, достаточно сильный, чтобы ворваться в ее состояние после неистового сексуального восторга.

Может быть, теперь, когда она знает, что ему известна ее история, это исчезнет. Ей не понравилось, что он сунул нос в ее жизнь. Такое людям никогда не нравится, даже если потом это идет им на пользу. Но, узнав то, что он узнал, Каслфорд решил, что лучше пусть и она знает, что ему все известно.

Впрочем, возможно, это чувство опасности останется с ней навсегда, по крайней мере до тех пор пока она заранее не согласится, чтобы он соблазнил ее по-настоящему. Значит, он сделает все, чего она хочет, чтобы добиться этого. Добудет эти чертовы письма, которые ей пообещал, и наконец-то получит ее.

А потом что? Скорее всего, он потеряет к Дафне всякий интерес. Наверняка он вернется к своим привычкам и шлюхам и к бесконечной скуке.

С другой стороны, раз уж он сделал Дафне Джойс столько подарков, сколько не делают любовнице за целый год, можно будет весь этот год наслаждаться ее прелестями.

Дафна рассматривала одежду, разложенную на кровати. Простая и практичная, напомнила она себе, взяла белое муслиновое платье и отложила его в сторону.

Дафна начала складывать вещи в саквояж, предварительно засунув десятифунтовую банкноту поглубже в туфли. Руки ее дрожали, она ужасно разнервничалась, приняв решение все же отправиться в это путешествие.

Дафна взяла письмо Маргарет и еще раз перечитала его.

«Я часто думаю о тебе, Дафна, и полагаю, ты догадалась почему. Да, приезжай, и как можно скорее. Боюсь, что мое положение скоро изменится к худшему и я больше не смогу тут оставаться. А еще я боюсь, что прошлое скоро догонит нас обеих. Пока у нас в городах все спокойно, но воздух пропитан гневом, и с сожалением вынуждена сказать, что это накрыло весь регион. Если ты поедешь, будь осторожна и старайся избегать карет, которые могут привезти тебя в город».

Может, она просто вообразила себе настоятельность этого письма, придумала, что в нем содержится мольба и, что еще хуже, предостережение? Нет, вряд ли. И нельзя рассчитывать, что там и дальше все будет спокойно. В газетах не печатается ничего в поддержку такой возможности.

Письмо Маргарет очень растревожило ее. И пока она собиралась, волнение переходило в чувство, больше всего напоминающее, ужас и самые дурные предчувствия.

В любом случае пора уезжать из Лондона. Из того, что она старалась избегать Каслфорда, ничего хорошего не вышло. И глупость она сделала, что поддалась ему. Может быть, когда она уедет, он обратит свое любопытство на что-нибудь другое или оно просто притупится.

Следовало бы испытывать облегчение, зная, что эта игра заканчивается, но почему-то Дафна опечалилась. Жизнь в последние недели была намного интереснее. И герцог… он оказался более неотразимым, чем она предполагала. Где-то глубоко под его равнодушием, под утомлением и безразличием прятался мужчина намного более сложный и порядочный, чем можно было судить по его обращенному к публике лицу.

Дафна позвала лакея. Тот вошел, когда она убирала с туалетного столика щетки для волос. Призвав на помощь все свое самообладание, она постаралась произнести достаточно властно:

— Я уезжаю на несколько дней. Пожалуйста, прикажите запрячь и подать карету.

Лакей оторвал взгляд от неизвестной точки на полу. Она его удивила. Дафна понадеялась, что он не будет требовать доказательств, будто лорд Себастьян позволил ей брать его карету. Ничего он ей не позволял. Впрочем, если бы Себастьян и Одрианна знали, что поставлено на карту, они бы не стали ей мешать.

— Могу я спросить, на сколько дней, миссис Джойс? Кучер захочет это знать.

— Возможно, на неделю.

Он слегка вскинул брови.

— Вам потребуются сопровождающие?

Вообще не помешали бы, хотя бы один, но может получиться неловко.

— Вполне достаточно кучера.

— Я спрошу дворецкого, миссис. Джойс.

Лакей вышел, а Дафна продолжила складывать вещи. Если ей не дадут карету, придется воспользоваться почтовым дилижансом.

Она открыла ящичек туалетного столика и замерла: взгляд ее упал на подаренные Каслфордом серьги.

Дафна поднесла их к ушам и наклонилась, чтобы посмотреться в зеркало. Что он на самом деле думал, когда смотрел на нее только в серьгах и больше ни в чем? Что она самая дорогостоящая любовница, какая у него когда-либо была? Что она дразнит его, потому что жестока и хочет получать такие подарки? Что она дура, раз отдалась Бексбриджу за какую-то дешевку?

Нет, если бы он думал что-то подобное, то отнесся бы к ней вовсе не так. О, конечно, он затеял игру в соблазнение, это отрицать невозможно, но уже дважды проявил необычную порядочность.

В голове у нее словно эхом прозвучали вопросы Каслфорда про ее замужество. Дафна сомневалась, что он больше не будет их задавать, даже если соблазнит ее по-настоящему. Конечно, он перестанет их задавать только в том случае, если она, по пословице, исчезнет долой с его глаз, а значит, и из мыслей. Все знают, что он не отличается постоянством, значит, недели будет достаточно, чтобы охладить его.

Она подошла к небольшому бюро и обмакнула перо в чернила, но не для того, чтобы написать Каслфорду. Дафна оставила на туалетном столике записку лорду Себастьяну и Одрианне, в которой просила их положить серьги в сейф в случае, если они вернутся раньше и наткнутся на них. Завершив свое путешествие, она вернет их законному владельцу.

Глава 15

Через два дня Каслфорд изо всех сил пытался доделать последнюю главу в «Соблазнении Дафны Джойс», прекрасно понимая, что к этому времени история должна была подойти к эпилогу.

Ради этого герцог даже лично вышел в город.

Сначала он снова зашел к ювелиру. Филипп только ноги ему не целовал, когда герцог вышел из лавки с маленькой коробочкой в руках.

Он остановился у цветочной лавки и сам выбрал цветы, которые следовало доставить к нему домой. Назначил встречу с известным музыкантом, угостил его очень дорогим вином и после короткой светской беседы предложил несоразмерно крупную сумму за то, что тот вечером поиграет на скрипке у него на садовой террасе.

Прежде, чем идти на Парк-лейн с визитом к Дафне и выманить ее из дома, он отправился в клуб «Брукс», чтобы быстро заглянуть там в библиотеку и кое-что записать.

Но едва он вошел, как его окликнули трое мужчин, сидевших у окна, и стали звать к себе, словно все они были давно не видевшимися старыми друзьями.

Он узнал их. Сэр Маркус Вальмар, его сын Кейто Вальмар и мистер Джеффри Драмблуайт. Последний, джентльмен из Гемпшира, был известен тем, что увлекался торговлей больше, чем это считалось приличным. Коммерческие интересы появились у него в жизни не так давно, и ходили слухи, что за это его могут исключить из клуба.

— Каслфорд, вы прекрасно выглядите! — прокричал сэр Маркус так громко, будто обращался к старому глухому родственнику. Мускулистый, высокий, напоминающий медведя, он был обладателем цветущего румяного лица и седых волнистых волос, которые носил длинными, словно хвастался перед своими лысеющими сверстниками. — Разве он не прекрасно выглядит, Драмблуайт?

— Прекрасно! Просто прекрасно! — Драмблуайт относился как раз к лысеющим, был хлипкого сложения и постоянно прищуривался и гнусавил, словно разговаривал в нос.

— Садитесь, садитесь, — настаивал сэр Маркус. — Давненько мы не виделись.

Давненько? Да никогда! Но у Каслфорда было слишком хорошее настроение, чтобы тыкать этим в нос.

— У меня есть кое-какие дела. Может быть, в следующий раз.

— О, сади-и-и-итесь, ваша светлость! Проведите несколько минут со старым другом. — Сэр Маркус расплылся в широкой улыбке, подтянул кресло и буквально толкнул в него Каслфорда.

Тот сел. Кейто Вальмар, считающий себя большим умницей — он так себя напрямик и рекомендовал, на случай если таковая характеристика не пристанет к нему на основании одних лишь впечатлений со стороны, наблюдал за ним из-под полуопущенных век. Каслфорд так же лениво глянул на него, и у них началось что-то вроде состязания — кто выглядит более равнодушным.

— Слушайте, Каслфорд, — небрежно произнес сэр Маркус, — неплохая у вас находка на той земле. Кто мог предположить такую штуку, а?

— Похоже, предположили все вокруг, кроме меня, — ответил Каслфорд.

— Конечно, найти минералы и добыть их — это две совершенно разные вещи, — тоном превосходства бросил Кейто.

— Не могу не согласиться, Вальмар. Как ты их ни крути, они все равно совершенно разные, — произнес Каслфорд.

— Чтобы как следует разработать месторождение, требуются большие финансовые вложения, — сказал сэр Маркус, доверительно подавшись вперед.

— Как это скучно… — протянул Каслфорд.

Сэр Маркус хлопнул себя по коленке.

— Вот именно! Я как раз говорил Драмблуайту, что вы не тот человек, который любит скучные занятия. У вас есть более интересные способы проводить время, а? — Он с намеком вскинул брови. — А, Драмблуайт сказал: лучше тогда взять да и продать. Разве вы не так сказали, сэр?

— Именно так, сэр Маркус. У вас репутация человека, удачливого в сфере финансов, ваша светлость, и вы наверняка предпочитаете другую деятельность, подобающую такому уважаемому человеку, как вы. Так что для вас будет совершенно естественно позволить другим пачкать руки в грязи, тем, кто рожден для этого.

Каслфорд скрестил на груди руки и далеко вытянул ноги.

— Увы, невозможно целиком и полностью избегать подобных занятий. Кроме того, у меня есть правило — никогда не продавать землю. Семейная традиция.

Сэр Маркус взглянул на Драмблуайта, потом на Кейто.

— Как неудачно для вас. Но может быть, не все так плохо? С хорошими партнерами можно скинуть с себя целую кучу досадных мелочей. Да как же, вот взять хоть Драмблуайта — он отлично разбирается в таких делах. Небось унаследовал это умение у купца, скрытого среди предков его матери! Вы же понимаете, Драмблуайт, я не хочу вас оскорбить этим упоминанием. Просто указываю, что ваши таланты заложены у вас в крови и являются природными склонностями, сопротивляться которым невозможно.

Драмблуайт слегка наклонил голову, то ли скромно соглашаясь со своими талантами, то ли от стыда, Каслфорд не понял.

— Разумеется, я буду счастлив помочь вам, ваша светлость, чем угодно, если вам потребуется моя помощь.

— Ну как же, мы все поможем! А, Кейто? Для этого и существуют друзья! — воскликнул сэр Маркус.

Тут Кейто тоже не выдержал.

— Я думаю, что партнерство — это лучший способ предложить такую помощь. Драмблуайт, когда вы управляете чьим-то бизнесом, какую оплату берете?

— Оплату? Я джентльмен, сэр! Я не беру плату!

— Не берете плату? — спросил Каслфорд. — Вы готовы взяться за это по доброте душевной? Я тронут, мистер Драмблуайт.

— Я только прошу компенсацию за мою компетентность. К примеру, один достопочтенный джентльмен в таком же положении великодушно предложил мне четверть пая в строительстве своего канала. В результате у него нет ни малейших забот.

Три пары глаз уставились на Каслфорда. Он безмятежно смотрел на них. В воздухе повисла напряженная тишина.

— Конечно, — произнес сэр Маркус, — канал пришлось строить. Добыча минералов из земли, хоть и серьезный бизнес, не обязательно требует такой крупной компенсации. Думаю, пятнадцать процентов могут считаться справедливыми.

Каслфорд просто смотрел на них.

— Я бы взялся и за десять, — сказал Кейто. Его отец удивленно обернулся к нему, но Кейто упрямо продолжал: — Конечно, это будет ступенька вниз. Я бы поступил так только для того, чтобы развеять скуку, от которой страдаю не меньше, чем вы, ваша светлость.

Драмблуайт едва сдерживал ярость, видя, как этот щенок пытается вытеснить его из игры.

— Тут требуется больше опыта, чем у вас есть, мистер Вальмар.

Сэр Маркус побагровел, услышав снисходительный тон приятеля.

— Я уверен, сэр, что мы справимся ничуть не хуже вас.

Каслфорд подтянул ноги и встал.

— Я не нуждаюсь ни в чьих услугах, потому что никаких минералов не нашел.

Сэр Маркус понимающе усмехнулся, окинул взглядом комнату и подмигнул.

— Тогда извините нас за наши предположения и допущения. Но если вы решите добывать эти ненайденные минералы и вам в синдикат потребуются партнеры или инвесторы, надеюсь, вы вспомните нашу старую дружбу.

Каслфорд наклонил голову, что можно было счесть за согласие. Похоже, сэр Маркус совершенно забыл, что вся их старая дружба заключалась в его кузине летней ночью семь лет назад и страсти среди деревьев Гайд-парка. Или Сент-Джеймс-парка? Кроме неистовых угроз, которыми сэр Маркус осыпал его на следующее утро, они не обменялись, почти ни единым словом ни до, ни после этого происшествия. Так было до сегодняшнего дня.

Каслфорд отошел от них и направился к письменному столу. По дороге его подстерегали еще трое. Каждый из них негромко извинился за то, что подслушал разговор с сэром Маркусом, и сообщил, что имеет брата или кузена, которые справятся лучше Драмблуайта или Кейто. А если синдикат все же создадут, каждый надеялся, что его светлость будет иметь в виду говорящего.

Каслфорд каждому объяснил, что любые слухи о минералах, якобы найденных в его владениях, — это всего лишь голословные сплетни, и больше ничего.

Наконец освободившись, Каслфорд сел за письменный стол и вытащил визитную карточку. На обороте он написал: «Я совершенно трезв, поэтому надеюсь, что на этот раз меня примут».

Он промокал визитку, когда на стол упала чья-то тень. Каслфорд обернулся и увидел Латама, пытавшегося прочитать написанное через его плечо.

Каслфорд опустил визитку в карман.

— Во Франции ты приобрел отвратительные привычки, Латам. Твое поведение сделалось непростительно грубым.

— Я просто дожидался, пока ты закончишь писать, чтобы поговорить с тобой кое о чем.

Каслфорд повернулся на стуле.

— Не представляю, зачем бы тебе утруждаться, поскольку разговаривать нам не о чем.

Латам тут же нацепил на себя то фальшивое оживленное выражение, которое вызывало к нему столько доверия у обманутой толпы. Он подтянул к себе еще один стул и сел.

— В прошлый раз мы расстались не лучшим образом, Каслфорд. Так не пойдет.

Каслфорд подумал, что еще как пойдет.

— Нужно поговорить о завещании моего отца и о странности оставленного тебе наследства, — произнес Латам.

— Если у тебя возникли вопросы, не лучше ли поговорить с твоим адвокатом? Я этого завещания даже не читал.

— Не прикидывайся, что ты не понимаешь моего беспокойства.

— Я и не прикидываюсь. Я был бы по-настоящему озадачен, если б не считал это чересчур утомительным.

Латам скептически смерил его взглядом.

— Я думаю, он ошибся, отдав эти владения тебе. Мне говорили, к концу он стал совсем плох и часто путался в мыслях.

— То есть ты считаешь, что он принял меня за тебя? Написал «Тристану, герцогу Каслфорду», хотя на самом деле хотел написать «моему наследнику»? Клянусь Зевсом, вот это он запутался!

Латам проигнорировал сарказм.

— Я определенно желаю сохранить отцовские владения целиком.

— Жаль, что твой отец не хотел того же самого. Я бы сейчас был избавлен от этого разговора.

Латам наклонился вперед и прошептал резко, гневно и отрывисто:

— Слушай меня. Я хочу выкупить землю, заплачу тебе, как за хорошую действующую ферму, и ты не потеряешь ничего, кроме крохотного владения, причиняющего сплошное беспокойство.

Каслфорд встал.

— Как великодушно. Но думаю, что я не согласен.

И направился к выходу из клуба. Латам шел следом, едва не наступая ему на пятки.

— Ты действительно что-то нашел. Я знаю. Проклятие, он совершенно не собирался делать тебя богаче с помощью этого завещания. Если б он только знал…

— Ах, если б он только знал! Самые печальные слова во всем нашем языке, тебе не кажется? — Каслфорд натянул перчатки и сделал знак груму привести коня. — Успокойся, Латам. У тебя лицо приняло тот оттенок красного, который указывает, что человек испытывает собственное здоровье сверх меры.

Латам приблизил свое побагровевшее лицо к Каслфорду.

— Я уж позабочусь, чтобы ты не получил никакого дохода с той земли. Я опротестую завещание и так надолго свяжу все эти участки в суде, что ты умрешь раньше, чем по ним вынесут решение.

Каслфорд сел на коня и посмотрел вниз.

— В той земле нет ничего такого, чтобы спровоцировать твою жадность.

— Те, другие, предложили тебе больше, да?

— Я отнесся к их странной убежденности в том, что там обнаружены богатства, точно так же, как отнесся к твоей. — Каслфорд направил коня на запад, туда, где его ждало райское блаженство. — Честное слово, вся эта чепуха становится слишком утомительной!

Глава 16

Для улицы, зажатой между парком с запада и аристократическими особняками с востока, Парк-лейн казалась чересчур оживленной. Каслфорд проехал мимо трех больших особняков, прежде чем понял, что активная деятельность происходит как раз перед тем домом, к которому он стремился.

На подъездной дорожке стояли повозки, вокруг них суетились слуги. Каслфорд кинул одному из них повод, спрыгнул с коня, подошел к открытой двери и заглянул внутрь.

К нему торопливо подскочил лакей. Это был не зеленый юнец Перти, как в прошлый раз, а крепкий, строгий мужчина. Каслфорд протянул ему свою визитку и сказал, что хочет увидеть миссис Джойс. Тот даже бровью не повел, не выразил ни малейшего удивления. Предельно корректно и почтительно он проводил герцога в гостиную.

Очень скоро за дверью снова зазвучали шаги, но только мужские.

Каслфорд ужасно разозлился. Проклятие, эта женщина опять вознамерилась отказаться его принять! Ну, если она так хочет, пусть будет по ее. Больше никакого терпения, никакой аристократичности она не увидит. Он прямо сейчас поднимется наверх и возьмет ее в той бледной комнате. Будь он проклят, если позволит ей еще хоть один день водить его за нос! Черт возьми, прошло достаточно времени, чтобы…

— Саммерхейз? — удивленно произнес он, забыв про свой гневный монолог.

Пока он кипел от злости, дверь распахнулась, но на пороге стоял не лакей, а Себастьян Саммерхейз собственной персоной. Тот самый Себастьян Саммерхейз, который сейчас должен находиться на морском побережье вместе со своей женой.

— Какой приятный сюрприз, Каслфорд! Что, слух о нашем возвращении разлетелся так быстро? — тепло приветствовал его Саммерхейз, улыбнувшись обаятельной улыбкой, лишавшей женщин разума.

— Ты же знаешь, каково в городе летом. Любые слухи разносятся мгновенно, говорить-то не о чем, — ответил Каслфорд. Именно так мог бы выразиться, например, Олбрайтон — уклончиво и неопределенно. — А почему ты вернулся? Тебя вызвал премьер-министр?

Саммерхейз нахмурился.

— Они не спрашивают советов у меня, что невольно заставляет меня волноваться, кто же им тогда дает советы? Может, ты?

— Не настолько мы везучи. Но если ты вернулся не из-за этого, тогда почему? Странное время уезжать с побережья, когда твоя жена вот-вот родит.

— Похоже, это произойдет здесь. Она настояла на том, чтобы поехать вместе со мной. Дорога заняла четыре дня, потому что я не решался пустить коней вскачь, они шли только умеренным шагом. — Саммерхейз сел и жестом предложил гостю сделать то же самое. — Мы вернулись, потому что я жду возвращения брата с континента. Неделю назад я получил от него письмо. Его корабль может прибыть в любой день.

Брат Саммерхейза, маркиз Уиттонбери, покинул Англию чуть больше года назад по причине слабого здоровья и еще по некоторым причинам, связанным с честью. Саммерхейз и Каслфорд переглянулись, одновременно вспомнив историю его отъезда.

— В общем, это объясняет, почему я здесь, — произнес Саммерхейз. — И почему Одрианна меня сопровождает. Их связывают особые узы. Теперь остается выяснить, почему здесь ты. — Сказав это, он сунул руку в карман, вытащил визитку, посланную с лакеем, и устроил целое представление, читая то, что было написано на обороте. — Трезвый, ни много ни мало! Я впечатлен.

Проклятие!

Саммерхейз посмотрел на него. В его глазах плясали веселые огоньки. Каслфорд изобразил скуку и равнодушие.

Он сомневался, что Саммерхейз этому поверил. Единственный из их кружка, Саммерхейз имел все основания всегда подозревать худшее. До того как ему пришлось превратиться в респектабельного человека, чтобы помочь брату, они вдвоем с Каслфордом пускались во все тяжкие, наслаждаясь восхитительно беспутным гедонизмом.

В сознании промелькнули кое-какие воспоминания о тех славных днях, и Каслфорд мысленно вздохнул. Иногда ему по-настоящему не хватало того, прежнего Себастьяна.

— У меня есть дело к миссис Джойс.

Саммерхейз рассмеялся.

— Теперь это называется так?

— Это не эвфемизм, Саммерхейз. У нас с ней действительно имеется дело, но такого рода, что я не имею права о нем рассказывать.

Саммерхейз ухмыльнулся:

— Даже и не сомневаюсь.

— Хватит ухмыляться, старый распутник, и пошли за ней, если ты не против:

Саммерхейз покрутил в пальцах визитную карточку.

— Я бы послал и даже оставил бы вас наедине, чтобы вы смогли с глазу на глаз обсудить свое особое дело, да только леди тут нет. Она покинула наш дом два дня назад.

Каслфорд сумел взять себя в руки и никак не показать своей реакции, но обжигающий гнев снова вспыхнул в его душе. Если она покинула дом, значит, покинула и Лондон. Она знала, что он явится за ней после того, как раздобудет те справки, и просто сбежала.

Трусиха. Стерва!

Он этого не потерпит. Согласиться с этим — значит, признать, что она держала его за полного болвана и рассчитывала хорошенько унизить.

Саммерхейз внимательно наблюдал за ним. Каслфорд вытянул ноги, скрестил на груди руки и притворился, что с трудом подавил зевок.

— Покинула, вот как? Хорошо, что я это выяснил. Придется написать ей в Камберуорт и все уладить по почте.

— Не думаю, что она в Камберуорте. Она уехала в одной из наших карет, с нашим кучером, и тот еще не вернулся.

Гнев сменился любопытством.

— Это странно.

— Еще как, верно?

— А слуги знают, куда она отправилась?

— Мне сообщили только, что она взяла с собой один саквояж, а остальные вещи остались тут, и что она сказала кучеру, что сначала они поедут на запад, а потом на север.

На север? Как-то она обмолвилась, что полк капитана Джойса размещался на севере, когда они поженились. Да только никакого капитана Джойса и в помине не было.

— Не думаю, что леди Себастьян догадывается, куда она отправилась, — произнес Каслфорд со скучающим видом, надеясь что-то узнать.

Саммерхейз положил карточку на стол.

— Она предполагает, что миссис Джойс сначала поехала в «Редкие цветы», а потом, возможно, навестит семью своего мужа, которая, насколько она помнит, живет на севере. Прошло довольно много времени с тех пор, как миссис Джойс ездила туда. И если она собиралась совершить достаточно длительное путешествие, то наверняка сначала захотела убедиться, что в «Редких цветах» все в полном порядке. Больше никаких идей у Одрианны нет. Однако это необычное для миссис Джойс поведение ее расстроило. Боюсь, она будет волноваться.

Сначала на запад, потом на север. Вполне возможно, что Дафна еще не уехала из «Редких цветов». Вероятно, можно написать Эдвардсу и все выяснить, а заодно спросить, куда она отправилась, если уже уехала.

Каслфорд встал.

— Я ухожу, не буду вам мешать устраиваться. Мои самые теплые пожелания твоей жене, Саммерхейз, и твоему брату, когда он появится.

Тьма уже окутала дом, когда Каслфорд въехал на лужайку перед «Редкими цветами». Впрочем, из окон первого этажа струился свет.

Он привязал коня и постучал в дверь молотком. Ему показалось, что при этом даже камни, из которых был построен дом, задержали дыхание. После довольно долгой паузы дверь заскрипела и слегка приоткрылась. Наружу выглянули очки. Каслфорд всмотрелся.

Что за чертовщина…

— Сэр!

— Откройте эту чертову дверь, Эдвардс.

Дверь распахнулась.

— Ваша светлость, это так неожиданно…

— Еще как. А что это у вас в руке? Пистолет? Черт, болван направьте его куда-нибудь в другое место!

Эдвардс вспомнил про оружие и опустил руку, направив пистолет в пол.

— Что вы тут делаете, сэр?

— А что вы тут делаете?

— Защищаю женщин, сэр, как вы приказали.

— Вы что, сторожите их всю ночь? Вы поняли мои слова слишком буквально. Ничего удивительного, что в вашем последнем письме не было ни единой жалобы на клопов.

Он оттолкнул в сторону Эдвардса, вошел в дом, направился прямо в заднюю гостиную и всмотрелся сквозь окно в оранжерею, пытаясь разглядеть, нет ли там кого-нибудь, особенно кого-нибудь со светлыми волосами и, возможно, с исключительно дорогими бриллиантами в ушах.

Всю дорогу до «Редких цветов» в нем сражались гнев и любопытство, но теперь, когда он добрался до места, гнев снова взял верх.

Какой-то шум справа заставил его резко повернуться. Каслфорд не сомневался, что услышал женские шаги.

— Выходите сейчас же, больше никакого бегства! — воскликнул он. — Будь я проклят, если позволю этому фарсу продлиться еще хотя бы день!

Кто-то негромко ахнул. Шаги зазвучали снова, и в дверях, ведущих в столовую, появилась женщина.

Это была не Дафна, а мисс Джонсон.

— Где миссис Джойс? — требовательно воскликнул Каслфорд.

Она в ужасе съежилась и отшатнулась. Мистер Эдвардс торопливо подошел к ней и начал шепотом успокаивать.

— Пойдет только на пользу, если вы не будете орать, сэр. Она слишком хрупкого сложения, — с вызывающей смелостью произнес мистер Эдвардс.

— Я буду не только орать, если она мне не ответит! У меня есть все основания предполагать, что миссис Джойс здесь или была здесь недавно.

— Она была здесь, это верно! — Мистер Эдвардс гоже повысил голос. Собственно, он осмелился даже возмутиться. — Я ее видел. Она провела тут одну ночь, а утром уехала и не сказала куда.

Каслфорд перенес все внимание на мисс Джонсон.

— Она не сообщила, куда едет, вам, Эдвардс, но я думаю, что сказала это своей драгоценной подруге. Мисс Джонсон должна знать, куда писать, если в бизнесе возникнут проблемы.

Эдвардс нахмурился и повернулся к мисс Джонсон.

— Оставила ли она нужную информацию, Кэтрин?

Вот как! Кэтрин?!

Каслфорд внезапно заметил, как ласково мистер Эдвардс разговаривает с мисс Джонсон, а также увидел, какое на той красивое платье. Кстати, миссис Хилл в комнатах нет!

Мисс Джонсон выглядела очень расстроенной. Она перевела взгляд темных ясных глаз на Эдвардса.

— Она сказала, что едет на север, к своей старшей сестре.

Эдвардс повернулся к Каслфорду.

— Ну вот, ваша светлость. Она поехала навестить сестру.

— Да уж, много мне от этого толку. У нее нет сестры! Адрес, мисс Джонсон. И будьте добры, дайте мне его прямо сейчас.

— Она только сказала, что в случае необходимости я могу написать в городок Фэлсуорт, в Ланкашире, и она получит это письмо.

Фэлсуорт. Это не просто на севере, а далеко на севере. Глупая женщина отправилась в самое сердце опасности.

Каслфорд резко повернулся.

— Пойдемте со мной, мистер Эдвардс. Думаю, парадная гостиная нам подойдет.

Войдя в нее, Каслфорд удобно устроился в кресле, но Эдвардсу сесть не предложил, а внимательно посмотрел на своего секретаря.

Деревенский воздух пошел Эдвардсу на пользу. Он больше не выглядел таким бледным и даже держался по-другому, словно находил свое тело более удобным, чем раньше.

— Наслаждаетесь своим пребыванием среди цветов, а, Эдвардс?

Эдвардс смотрел куда-то вперед, не на что-либо конкретное.

— Я не имею таких возражений против деревни, как ваши, если вы об этом, ваша светлость.

— Я очень удивлен видеть вас здесь, а не в гостинице.

— Вы велели мне оставаться здесь, сэр. В вашем последнем письме вы написали, что мне лучше сдаваться с дамами.

— Я не имел в виду ночами, Эдвардс.

— Вероятно, вам следовало выразиться более точно, сэр. Я всегда выполняю ваши распоряжения, а в письме вы распорядились, чтобы Я…

— Были еще нарушители владений?

— Несколько. Двое крутились возле людей, исследующих землю, так мне доложили. Один на участке рядом с этим, выглядывал из-за садовой стены. Этого последнего я преследовал, но он оторвался от меня в лесу. — Секретарь, взглянул на Каслфорда. — Я не думаю, что он был вместе с теми двумя, и полагаю, тот, кому хватило наглости крутиться возле дома, заинтересован не столько в ваших делах, сколько в самом доме.

— Почему вы так думаете?

— Мы же не будем добывать минералы в саду, сэр? Я почти уверен, что это тот же, кого я видел в первый раз, хотя и не сумел рассмотреть его как следует.

Каслфорд это запомнил. У него будет много времени в седле, чтобы как следует все обдумать.

Он снова внимательно посмотрел на Эдвардса. Взгляд секретаря опять уставился в какую-то далекую точку.

— Мистер Эдвардс.

— Да, ваша светлость?

— Надеюсь, вы вели себя с мисс Джонсон, как джентльмен?

Эдвардс с трудом сглотнул.

— Потому что, Эдвардс, я дал вам инструкции защищать здешних женщин и следить, чтобы им никто не докучал. Не помню, чтобы я давал вам разрешение соблазнить ее.

— Я ее не соблазнил.

Он голосом выделил слово «соблазнил».

— Надеюсь, вы не будете проводить грамматический разбор слов, Эдвардс?

Эдвардс проигнорировал насмешку.

— Если бы я ее и соблазнил — чего я не делал, — разве считается обычным спрашивать на это разрешение, как вы намекаете? В смысле, а вы просите у кого-нибудь разрешение?

— Время, проведенное в деревне, вселило в вас мужество. Должно быть, все дело в пистолете.

Эдвардс вспыхнул.

— Возможно, сэр.

— В какой-нибудь другой раз я счел бы это забавным, но не сегодня. Что до вашего дерзкого вопроса, то нет, я не спрашиваю разрешения. Но я никогда не соблазнял женщину, которую должен оберегать. Это, знаете ли, имеет значение.

Эдвардс кивнул:

— Понятно, сэр. Разумеется, тут проходит тонкая грань.

— Надеюсь, не настолько тонкая, чтобы ее не заметить.

— Нет, ваша светлость.

— Отлично. И смотрите не пересеките ее, пока вы здесь. А во всем прочем вам тут удобно? Может быть, слуги должны вам что-нибудь привезти?

— Мне очень удобно. Меня поселили в комнате, полной голубых и желтых цветов. Это очень напоминает садик в доме. Сначала мне это показалось глупым и чересчур женственным, но со временем даже стало нравиться.

Каслфорд слишком хорошо помнил эту комнату и просто ненавидел ее.

Он еще раз внимательно посмотрел на Эдвардса, желая убедиться, что не видит никаких признаков самодовольства или неуместной веселости, подтверждающих, что секретарь и вправду получает тут больше удовольствия, чем следовало бы. Когда он догонит Дафну, не нужно, чтобы чувство вины за мисс Джонсон мешало его праведному негодованию.

Герцог встал.

— Я уезжаю. Каждый день ходите в деревню и проверяйте, нет ли от меня писем. — Он сделал несколько шагов и остановился. — Вы не знаете, когда миссис Джойс отправилась в свое путешествие, она взяла с собой пистолет?

— Кажется, Кэтрин упоминала, что взяла, сэр.

Каслфорд уже отвязывал коня, когда, сообразил, что Эдвардс снова назвал мисс Джонсон по имени. Он посмотрел на дом. Ничего удивительного, что секретарю понравилась та цветочная комната.

Он раздраженно покачал головой. Если Дафна Джойс узнает о том, каким блаженством был наполнен этот дом, мистеру Эдвардсу сильно повезет, если он выживет, а его мужское достоинство останется невредимым.

Глава 17

Каслфорд уже почти добрался до Ланкашира, когда решил остановиться дольше, чем на час, и как следует отдохнуть. Он подъехал к придорожной гостинице, поручил груму почистить и накормить коня и пошел поискать себе какой-нибудь еды.

Гостиница оказалась переполненной. Окинув взглядом женщин и детей, он понял, что все они относятся к мелкопоместному дворянству, а то и к более знатной аристократии. За ними ухаживали слуги, а кареты во дворе были нагружены коробками и дорожными сумками. Все это напоминало сцену из военной жизни, когда беженцы, покидают город до того, как его займет враг.

С учетом грозной завтрашней демонстрации, возможно, гак оно и было. Встревоженная знать, считавшая, что им угрожает опасность, бежала прочь. Каслфорд подозревал, что оставшиеся укрепили свои дома, превратив их в крепости.

Он ел жидкую похлебку за отдельным столом, положенным ему по титулу, а в гостиницу набивалось все больше народа. В дверях стояли красные мундиры, выискивая свободные места и требуя пива. Все они никак не могли разместиться в общей комнате, поэтому владелец замахал руками, отправляя их в заднее помещение.

Последними вошли офицеры. Каслфорд подозвал хозяина и через него передал им приглашение присоединиться к нему.

Они с радостью приняли его приглашение, возможно, испытывая искреннюю благодарность за то, что паршивая похлебка не ударит по их кошелькам. Полковник Маркинс, человек с типичной военной осанкой и серьезным каменным лицом, вежливо, но сдержанно поблагодарил. Будучи старшим по званию, он также счел себя обязанным поддерживать разговор, в то время как младшие офицеры показались Каслфорду слишком голодными, чтобы беседовать.

— Вы направляетесь на юг вместе с остальными, ваша светлость?

— Нет, на север. А вы?

— Не должен я этого говорить, но вряд ли для вас это, большая новость… — Он перегнулся через стол и доверительно произнес: — Нас направили в Манчестер, чтобы сохранить там порядок, по просьбе тамошних властей.

Значит, они все-таки сделали это. Никто не поддержал информацию, переданную ему Олбрайтоном в тот день на Бедфорд-сквер, а ведь Каслфорд надеялся, что Ливерпулю и остальным министрам хватит мозгов не вмешивать в это армию.

— Полагаю, вы не будете маршировать при полном параде перед ораторами?

— Зависит от того, что от нас потребуют.

— Но ведь командуете вы?

— Этими людьми — да. Но мне придется прислушиваться к требованиям магистрата. Приказы следует выполнять, собственность — защищать, такие мне выдали инструкции.

— Ходят слухи, что восставших уже тысячи, — вмешался один из младших офицеров. — Может, десятки тысяч, потому что люди подтягиваются со всего графства и из регионов.

— Тогда нас слишком мало, — сказал второй.

— Приказ мы выполним, так или иначе! — отрезал полковник Маркине.

Разговор перешел на более приятные темы. Один офицер поинтересовался у Каслфорда, посещал ли он в этом году скачки в Аскоте. Майор, чей отец оказался бароном, воспользовался возможностью намекнуть на якобы создаваемый Каслфордом синдикат по добыче золота где-то в Кенте.

Солдаты отдыхали недолго. Полчаса спустя их красные мундиры заполонили дорогу. Через час после них Каслфорд тоже потребовал своего коня. Он решил, что проедет еще немного, прежде чем будет искать себе ночлег.

Порывшись в седельном мешке, он выудил карту и нашел на ней деревню под названием Фэлсуорт, чтобы выбрать самый короткий маршрут через Ланкашир. Обнаружив, что Фэлсуорт находится всего в пяти милях к северу от Манчестера, он громко выругался.

О чем Дафна думала, отправляясь туда в такое время? Вряд ли она убегала от него, для этого можно было поехать в любое другое место.

На этот раз упрекать ее будет он — за безрассудство.

Гнев сменился беспокойством. Ему казалось, что сердце увеличилось в размерах, он ощущал его физически, Каслфорд не привык волноваться за кого-то и не знал, как справляться со все нарастающей тревогой. Он черпал слабое утешение в мысли, что с ней рядом кучер Саммерхейза.

Засунув карту обратно в мешок, он сел верхом, помедлил и снова вытащил карту. Еще раньше он заметил на ней что-то очень знакомое, а теперь понял, что именно.

Сунув руку в мешок, Каслфорд вытащил из него бумаги — четыре страницы из карманного атласа, вырванные для удобства использования. Мистер Эдвардс передал их ему несколько недель назад.

На каждой был начерчен аккуратный кружок, рядом пометки и указания, как добраться. На одной показано, как найти собственность возле Камберуорта, Миддлсекс.

На другой показан регион Манчестера и обведена кружком деревня под названием Фэлсуорт.

Каслфорд снова обругал себя: почему он не сообразил раньше? Хотя, конечно, он был пьян, когда Эдвардс отдавал ему эти карты. Чудо, что он вообще про них вспомнил.

Этот кружок указывал на местоположение еще одного унаследованного им клочка земли. Того, где жил еще один арендатор, в чьем благополучии Бексбридж был так заинтересован.

Дафна отправилась на север, чтобы навестить одну из любовниц Бексбриджа.

Глава 18

Дафна сделала еще глоток чая, грея ноги у камина. Рядом с ее ногами появились еще одни, обутые в тапочки. Маргарет медленно водила рукой вверх-вниз, расчесывая свои длинные рыжие волосы.

— Ну, теперь ты меньше беспокоишься, Дафна, съездив к миссис Форестер и убедившись, что в Эклсе все спокойно?

— Намного меньше. — Она соврала, но какой смысл рассказывать Маргарет, как тяжело у нее на сердце? О, поездка к Форестерам прошла замечательно, те два часа были чудесными, веселыми и полными ностальгии. И в соседней деревне действительно все было спокойно, за что она не уставала благодарить Бога.

Но теперь, пробыв здесь два дня, Дафна поняла, что имела в виду Маргарет, когда писала, что воздух пропитан гневом.

Гнев ощущался. Он имел запах и оставлял свою метку на лицах прохожих. И поведение он тоже изменял. Дорогая карета Саммерхейзов привлекала к себе столько злобных взглядов, что Дафне пришлось попросить кучера остановиться в гостинице в Фэлсуорте, и дальше она обходилась без экипажа. Сегодня, чтобы проехать несколько миль до Эклса, они с Маргарет воспользовались маленькой двуколкой Маргарет.

— Надеюсь, мы правильно поступили, не забрав их сюда, — пробормотала Дафна, имея в виду Форестеров.

— Мой дом расположен прямо на дороге, ведущей в Манчестер. Там они в большей безопасности, потому что в стороне от всех дорог, — заверила ее Маргарет. — Если бы в гостинице в Эклсе имелась свободная комната, я бы с удовольствием и тебя там оставила.

К сожалению, гостиница оказалась переполненной, поэтому завтра им снова придется туда поехать и убедиться, что все в порядке. Должно быть в порядке, твердо сказала себе Дафна. Впрочем, успокоиться это ей не помогло.

— Спасибо за чай, — поблагодарила Маргарет, положила щетку и взяла свою чашку. Дафна купила чаю по дороге сюда, не зная, что она здесь обнаружит. К счастью, выяснилось, что Маргарет устроена неплохо и вполне может позволить себе покупать чай.

Этот дом и вполовину не был таким большим, как в «Редких цветах», и земли тут было меньше. Насколько Дафна видела, Маргарет и бизнесом никаким не занималась.

— И еще спасибо за то, что подарила мне надежду насчет этого домика, — добавила Маргарет. — Когда Бексбридж умер, я не сомневалась, что унаследует все его сын и, конечно, вышвырнет меня отсюда. В крайнем случае, повысит арендную плату и перестанет выплачивать содержание. Впрочем, вполне возможно, что это еще произойдет, и не имеет значения, какой из родственников получит эту собственность. Вряд ли он разрешит мне остаться.

— Я не верю, что Каслфорд тебя обездолит. — Вообще-то она не имела права давать какие-либо заверения Маргарет. Она даже не знала точно, относится ли это владение к тому, что унаследовал Каслфорд. Но с учетом недавнего признания Маргарет, что живет она тут только благодаря филантропии Бексбриджа, в этом предположении имелся смысл. Должно быть, Бексбридж чувствовал, что Каслфорд поведет себя более сочувственно, чем Латам.

— Может быть, раз уж он герцог и такой богатый, он не будет тратить на меня силы и время, — сказала Маргарет. — Может, вообще забудет про такое небольшое наследство.

— Может, и так. — Дафна очень в этом сомневалась. Раньше или позже наступит вторник, в который Каслфорд этим займется. Возможно, стоит поговорить с ним про Маргарет и тех, других, живущих на двух оставшихся клочках земли? Возможно, ей не придется ничего объяснять, ведь он уже сказал, что принял решение насчет всех четверых.

Маргарет встала, подошла к окну и открыла его, впуская в комнату вечерний воздух. В середине августа вечерами уже становилось прохладно, так что Маргарет поежилась и плотнее закуталась в вязаную шаль.

— Так тихо, — пробормотала она. — Слишком тихо. Не следовало мне звать тебя сюда сейчас. Полагаю, это могло подождать.

— Я хотела приехать, повидаться с тобой и выяснить, не ошибалась ли я, подозревая, что у нас одинаковая история. Мне следовало догадаться, что твоя ко мне доброта не была случайной, но потребовались годы, чтобы я вообще задала себе этот вопрос. — Дафна помолчала. — И еще я хотела убедиться, что ты в безопасности и соседи, которых я так полюбила, тоже. И Форестеры. Я должна была их навестить и своими, глазами увидеть, что их деревню не сожгут дотла, если начнутся бунты.

— Они все клянутся, что всё пройдет мирно, Дафна. Я знаю этих людей. Они не просто мои соседи. Некоторые из них — мои родственники, а другие — ближайшие друзья. На завтрашней демонстрации все будет хорошо.

Да, должно быть хорошо. И все же воздух пропитан гневом, и гнев ощущается в лицах и телах людей. Женщины тоже пойдут в Манчестер. Маргарет рассказывала, что некоторые женщины стали активистками среди рабочих, создали свои общества, собирали митинги. Одна такая женщина завтра даже выступит оратором.

Маргарет еще плотнее закуталась в шаль и выглянула в окно.

— Так тихо, — снова пробормотала она.

Очень тихо. Словно весь мир затаил дыхание, ожидая чего-то.

На следующее утро Каслфорд скакал в сторону Манчестера, и его беспокойство все усиливалось. Дорога была заполнена людьми, большинство шло пешком, некоторые ехали на телегах. Слишком много людей на дороге, чтобы назвать это обычным явлением или рутиной. Все они направлялись на север, к городу, а выражение лиц говорило о серьезности их намерений. Все они нарядились в свою лучшую одежду, словно шли на службу в церковь.

Все инстинкты Каслфорда обострились. Он поймал себя на том, что приглядывается, что утроил бдительность, словно душа его чуяла опасность. Он привлекал к себе внимание, причем совсем не дружелюбное, но никто не говорил и не делал ничего, бросающего ему вызов.

Но не люди заставляли его напрягаться, как напрягается животное, попавшее в чужой лес. Скорее, настроение, висевшее в воздухе и постепенно пронизывающее его, говорило о риске, о трудных решениях и о людях, вынужденных пойти на неприятные действия, потому что не имели выбора.

Это очень напоминало ему ту ночь во Франции, когда он оказался втянутым в события, принявшие неожиданный поворот и потребовавшие от него действий более серьезных, чем он предполагал. «Не вздумайте провоцировать меня, не заставляйте меня ранить вас, защищаясь», — мысленно произнес он, обращаясь к двум коренастым мужчинам, обратившим на него слишком пристальное внимание.

Объехав по широкой дуге Манчестер, он оказался среди людей, шагавших на юг. Въезжая в деревню Фэлсуорт, Каслфорд понял, что это не главная колонна рабочих, а те, кто отстал. Основная масса людей прошла тут несколькими часами раньше. Отставшие шли через деревню с лицами, исполненными решимости. Все малочисленные деревенские лавки были закрыты, в воздухе висела мертвая тишина, только шаркали ноги по дороге.

Впрочем одна дверь оказалась открытой, Таверна. Каслфорд спешился и вошел, радуясь, что хоть один человек решил продавать проходящим участникам демонстрации еду и питье, а не участвовать в этом марше.

Народу в таверне почти не было. Тем, кто шел в город, оставалось пройти еще несколько миль. Однако сидевшие пристально уставились на него, и его чувство настороженности снова обострилось.

Не обращая внимания на их интерес, Каслфорд огляделся в поисках хозяина, и взгляд его упал на сидевшего в углу человека. Не замечая странностей этого дня, тот читал книгу, поднеся ее к падавшему из окна свету, и прихлебывал пиво из стакана, который, похоже, стоял перед ним уже давно.

Человек вовсе не походил на фабричного рабочего. Каслфорд подошел к нему, убежденный, что видел его в Лондоне.

Человек рассеянно поднял глаза и мгновенно выпрямился на стуле.

— Ваша светлость! — Он попытался подняться на ноги.

Каслфорд сделал едва заметный жест рукой, показывая, чтобы тот не вставал и говорил не так громко.

— Я видел вас на козлах кареты Саммерхейза, так?

Человек кивнул и украдкой кинул взгляд на соседний стол, откуда за ними наблюдали несколько пар глаз.

Каслфорд сел рядом с кучером.

— Где она? Миссис Джойс, она в деревне?

— Нет, ваша светлость. Она в коттедже чуть дальше по дороге. Я остановился тут, а карета и лошади стоят в конюшне.

— Вы ее видели после того, как привезли в тот коттедж?

Кучер помотал головой.

— Она сказала, что сама придет сюда за мной или пришлет записку, если я ей потребуюсь. Дала мне монету, чтобы заплатить за ночлег и еду, но это было два дня назад. — Он снова скосил глаза в сторону. — Надеюсь, леди хватит здравого смысла не ходить с ними туда, как это делают их жены и дети. Некоторые леди принимают все эти идеи о реформах слишком близко к сердцу и совершают глупые поступки.

— Не думаю, что это входит в ее намерения, но не потому, что она им мало сочувствует. — Дафна приехала сюда не для того, чтобы участвовать в марше рабочих, но, вероятно, потому, что рабочие собрались устроить этот марш. — У меня есть карта с описанием, но лучше вы мне расскажите сами, как добраться до этого дома.

Кучер объяснил, как найти узкую дорогу, ведущую в коттедж с синей дверью. Хозяин таверны, подошедший с пивом к соседнему столу, услышал их разговор, помедлил и внимательно посмотрел на Каслфорда.

— Вы ищете миссис Роуленд, так, что ли? У вас к ней дело?

Каслфорд поманил его к себе и положил на стол гинею, чтобы успокоить подозрения.

— Это она живет в коттедже вверх по дороге?

— Арендует. Она живет здесь… ой, лет десять, пожалуй. Нет, одиннадцать. Приехала она как раз в том году, когда у меня родился сын.

— Я ищу не ее саму, а ее гостью. Может, вы видели тут ее приятельницу? Высокая женщина, очень привлекательная, с очень светлыми волосами.

Хозяин осклабился, обнажив два сломанных зуба.

— Это, верно, миссис Джойс! Привлекательная — это ничего про нее не сказать, да? Она точно вернулась. Ее вчера видели в двуколке миссис Роуленд на дороге в Эклс.

— Выходит, ты ее знаешь. Миссис Джойс, да. Она часто сюда приезжает?

Хозяин засмеялся.

— Не часто, но она ж тут жила раньше. Около двух лет, чуть больше, чуть меньше, довольно давно. Вот тогда она какое-то время жила у миссис Роуленд.

Знакомство трактирщика с Дафной не особенно, удивило Каслфорда. Если она не следовала за армией вместе с капитаном Джойсом, то должна была где-то жить эти два года.

Он встал.

— Вы оставайтесь здесь, — предупредил он кучера. — И будьте готовы быстро подать карету, если потребуется.

Он вышел из таверны и снова сел верхом на коня, повернув того носом на юг, туда, куда шли, шаркая башмаками, рабочие.

Теперь совсем мало рабочих. Деревню окутала неестественная тишина.

Каслфорд легко нашел коттедж, который располагался на расстоянии легкой пешей прогулки до Фэлсуорта. Дом был хорошо виден с дороги. Узкая дорога, которую описывал кучер, на деле оказалась просто тропинкой, проложенной через садик перед домом.

Спешиваясь, он вдруг подумал, что должен что-то сказать, хоть как-то объяснить свое вторжение. «Вам не следовало рисковать своей шеей и пускаться в это дурацкое, безрассудное путешествие на север, миссис Джойс. Вам следовало целую неделю провести в моей постели».

Это уже не казалось ему подходящим объяснением своего здесь присутствия. Более того, оно перестало быть точным. Он провел слишком много долгих часов в седле, убеждая себя, что Дафне не угрожает никакая опасность, и теперь не мог врать самому себе — именно из-за этой опасности он и оказался в седле.

«Если вы тревожились за своих здешних друзей, почему не обратились ко мне за помощью?» Он знал почему. И вряд ли он мог назвать себя человеком, который только и ищет возможности помочь ей или сделать еще что-нибудь хорошее, помимо соблазнения.

Так и не придумав никакого оправдания, он взялся за дверной молоток.

В доме послышался неясный шум. Раздвинулись занавески на окне. После долгой паузы дверь отворилась, и перед ним возникла рыжеволосая женщина.

Каслфорд ошеломленно молчал и не шевелился долгих секунд пять. Потом протянул женщине свою визитную карточку и представился. И все это время мысли у него в голове обгоняли одна другую, собирая все известные ему факты и раскладывая их по-новому.

Миссис Роуленд пригласила его в дом. Он перешагнул порог, молча проклиная себя за собственную глупость.

«Все это лежало у тебя перед носом, но ты не хотел ничего видеть. Ты не хотел ничего знать».

Миссис Роуленд его не узнала. Она действительно не знала его имени, пока он его не назвал. А вот сам он ее узнал. Он видел ее однажды, много лет назад. Она лежала на спине среди каких-то сорняков, и в глазах ее плескались ужас и отчаяние.

Миссис Роуленд, «сестра» Дафны, не была любовницей Бексбриджа.

Она была одной из жертв Латама.

— Ваша светлость. — Приседая в неглубоком реверансе, Дафна дрожала.

Выражение лица Каслфорда встревожило ее даже сильнее, чем его неожиданное появление. Сегодня он особенно походил на герцога.

Он вошел в гостиную Маргарет, словно наносил светский визит какой-нибудь графине с Мейфэра, пряча свои истинные мысли под маской сдержанности. Впрочем, его глаза говорили совсем о другом тому, кто хорошо его знает. Это были глаза Каслфорда по вторникам, когда он обращал все свое внимание на важные для него вопросы.

«Будь проклято его любопытство. Будь проклята его страсть совать нос, куда не надо. Посмотри, к чему все это привело!»

Представления закончились, наступила тишина. Они сидели в гостиной скромного дома Маргарет и молчали. Маргарет посмотрела на обоих по очереди, извинилась и вышла из комнаты. Официальность Каслфорда мгновенно куда-то пропала. Он удобно устроился в кресле, скрестил на груди руки и уставился на Дафну так, словно пытался вставить в мозаику кусочки, которых не заметил раньше.

Будь он проклят!

— Саммерхейз вернулся в город, — произнес Каслфорд. — Представьте себе, как он удивился, обнаружив, что вы украли у него карету и кучера.

— Я напишу и дам ему достаточные объяснения, а все остальное объясню, когда вернусь.

— Хотелось бы, чтобы вы прямо сейчас поделились со мной хотя бы «достаточной» частью. Что вы тут делаете?

— Я не обязана давать вам какие-либо объяснения. И украла я не вашу карету и не вашего кучера. Собственно, мне кажется, что в данном случае это вы из элементарной вежливости обязаны дать объяснения мне. Что вы тут делаете?

— Я поехал за вами. А вы думали, что не поеду?

— Разумеется, я думала, что не поедете. Нет никаких причин, по которым вы стали бы это делать.

— Неправда.

— О, простите. Верно, а я такая дурочка! Печально знаменитый порочный повеса не завершил соблазнение! Но право же, я никак не ожидала, что вы помчитесь через всю страну, лишь бы добиться своего. Представления не имела, что вы настолько испорчены и готовы отправиться на край света, лишь бы заполучить женщину, которая попалась вам на глаза, если она осмелится выскользнуть из вашей хватки.

— Я не пытаюсь добиться своего с каждой женщиной, попавшейся мне на глаза, Дафна. Только с вами.

Едва он это сказал, ее негодование куда-то испарилось, заменившись растерянностью, а из глубины души поднималась боль. «О, ваша светлость, ни один из нас не знает, что мы находим в другом…»

— А как вы меня вообще нашли? — Дафна изо всех сил старалась не показать ему, что готова растаять. Она и так устроила из всего страшную неразбериху и сейчас дорого за это заплатит: пусть не нарушением тайны, но зато своим сердцем.

— Спросил мисс Джонсон, куда вы поехали. Она назвала деревню, а об остальном я догадался сам.

Дафна боялась сказать хоть слово, боялась предположить, что он имеет в виду под «остальным».

Его темные глаза следили за ней. Похоже, он решил дать ей помучиться неизвестностью, а может быть, ждал, что она все объяснит сама. Он вытащил из кармана сюртука какие— то бумаги и протянул ей. Дафна опустила глаза и увидела четыре страницы, вырванные из карманного атласа, испещренные какими-то пометками и сильно помятые из-за небрежного обращения. Один такой листок привел его в «Редкие цветы», а на другом была описана дорога в коттедж, в котором они сидели сейчас.

— Я догадался, что арендатор одного из унаследованных мной участков земли поехал навестить арендатора другого, — произнес Каслфорд. — Вы и раньше выказывали свой интерес к ним, и я подумал, что вы решили навести кое-какие справки. Зато я знаю, что вы жили тут после того, как покинули дом Бексбриджа и сообщили миру, что вышли замуж и отправились вслед за мужем в армию.

— Думаю, вы знаете вполне достаточно.

Каслфорд забрал у нее страницы атласа и снова сунул в карман.

— Кроме того, почему вы приехали сюда в такое опасное время? Ведь вы не глупая женщина.

— Может быть, я приехала, решив, что здесь вы меня не найдете.

Не успев это сказать, она почувствовала свою жестокость, но герцог не выглядел оскорбленным. Тогда Дафна решила добавить еще кое-что, понадеявшись, что он этим удовлетворится.

— Я тревожилась за старую подругу из-за этой самой опасности. Кроме того, я подумала, что она наверняка волнуется после смерти Бексбриджа, как в свое время я, и не знает, что с ней будет дальше. Я приехала, чтобы успокоить ее, а если не получится, увезти с собой.

Каслфорд задумчиво молчал.

— Допрос окончен? — спросила Дафна.

Он взглянул на нее, и в его глазах Дафна увидела больше искренности и доброты, чем когда-либо раньше.

— Пожалуй, я скажу, что этого достаточно, пока достаточно, Дафна.

Маргарет вежливо предложила Каслфорду разделить с ними обед. К полному смятению Дафны, он согласился.

Они ели в крохотной столовой с разномастных фарфоровых тарелок. То, что ты дочь джентльмена, имеет большое значение, поняла Дафна. Миссис Джойс в последние годы жила лучше миссис Роуленд. Бексбридж давал каждой ровно столько, сколько, по его мнению, они заслуживали по праву рождения.

Беседу поддерживал Каслфорд. Он ничего не выпытывал, но сумел понять многое о прошлом Маргарет, чтобы подтвердить свои предположения. Она в самом деле была прислугой в доме Бексбриджа.

— Значит, там вы и подружились? — поинтересовался он.

Улыбка Маргарет застыла.

— Да, — сказала Дафна. Если кто-то из них должен соврать, пусть это будет она. Маргарет не напрашивалась на эти неприятности, поэтому сама Дафна не чувствовала себя виноватой за вранье. Если герцог по-прежнему хочет сунуть нос не в свое дело, то они не обязаны ему помогать.

— Миссис Роуленд, вы вообще представляете себе, сколько народа пришло сегодня в Манчестер? — спросил он, меняя тему.

Маргарет скептически посмотрела на него.

— Вы спрашиваете как член правительства?

— Я спрашиваю как человек, оказавшийся сегодня в практически опустевшей деревне. Если во всех деревнях происходит такое, значит, в городе собралась огромная толпа.

— Много тысяч, — отозвалась Маргарет. — Сегодня никто не будет ткать.

— Такая толпа опасна сама по себе. Зачем туда пошли женщины?

— Они работают на фабриках, верно? Поэтому они пошли ради себя и своих мужей… и ради будущего детей.

Дафна снова заметила пламя в глазах Маргарет. Оно пылало там со дня ее приезда. У Маргарет было доброе сердце, и она искренне сочувствовала своим соседям.

— Вам следует знать, ваша светлость, что я поддерживаю принципы, лежащие в основе этой демонстрации. Сама я на фабрике не работаю, но знаю многих работниц, а с некоторыми из них дружу, — сказала Маргарет.

— И знаете тех, кто образовывал дружеские объединения? — спросил Каслфорд.

— Некоторых. Собственно, это всего лишь общественные группы. Они не имеют никакого отношения к…

— Миссис Роуленд, всем в правительстве известно, что эти дружеские объединения — фальсификация, созданная для того, чтобы обойти «Акт о запрещении союзов»,[2] не дающий рабочим самоорганизовываться. Это верно по отношению к объединениям, созданным мужчинами, и, вероятно, к тем, что создали женщины.

— Я не собираюсь подтверждать то, что вы сказали, ваша светлость, если вы добиваетесь от меня именно этого.

— Я и не предполагал, что вы предадите своих друзей. Просто любопытствую, насколько их много. Лично я знаю об имеющихся в Ройтоне и в Блэкберне.

— Есть и другие. Должно быть, вы очень любопытны, если вам известны города с женскими объединениями.

— Это необычно, а все необычное непременно подогревает мой интерес. — Он глянул на Дафну. — Миссис Джойс может вам рассказать, как это у меня бывает.

— Миссис Джойс думает, что гораздо интереснее будет побеседовать об оставленном вам Бексбриджем наследстве, ваша светлость, — сказала Дафна, — Вам любопытно узнать об этих обществах, а миссис Роуленд ничуть не менее любопытно выяснить, есть ли ей место в этом владении. Или она должна подождать до вторника, чтобы спросить вас?

Каслфорд похоже, не услышал ее. Он вдруг отвлекся, полностью и довольно грубо, примерно на середине ее короткой речи.

Сообразив, что случилось, он заставил себя снова обратить на нее внимание. Почти.

— Наследство Бексбриджа, — повторила Дафна, — Миссис Роуленд очень интересуют ваши намерения. И раз уж вы здесь, возможно, вы сумеете ее успокоить…

Она снова его потеряла. Полностью. На этот раз он встал и подошел к окну. Оно было приоткрыто, но Каслфорд открыл его совсем и неподвижно замер.

Маргарет посмотрела на Дафну и пожала плечами. Дафна ждала, когда он объяснит свое странное поведение.

— Прошу прощения. — Каслфорд быстро вышел из комнаты.

Дафна немного поколебалась и выскочила вслед за ним. За ней торопилась Маргарет. Они обнаружили герцога в палисаднике. Он смотрел на запад.

— Слушайте, — сказал он. — Вы слышите?

Дафна с Маргарет озадаченно переглянулись и попытались услышать то, о чем он говорит.

На это потребовалось некоторое время, Сначала Дафна подумала, что ей только кажется, потому что она хочет хоть что-то услышать. Ветерок принес с собой едва различимый рокот. Или он передавался по земле.

Это немножко напоминало Лондон. Людской хаос и шум. Стоило ей сосредоточиться, и он усилился.

Они стояли там втроем, неподвижно, и наконец уже невозможно было отрицать. Шум приблизился и надвигался прямо в их сторону.

— Проклятие! — Каслфорд сердито посмотрел на еще пустую дорогу. — Идите в дом, обе!

Дафна заколебалась.

— Идите же! — приказал он. — Заложите дверь на засов и никого не впускайте. И скоро вернусь.

Он быстро взлетел на коня. Дафна вернулась в коттедж и присоединилась к стоявшей у окна Маргарет.

Каслфорд еще не уехал. Вместо этого он сунул руку в мешок и вытащил пистолет, затем порох и пулю и зарядил оружие. Конь терпеливо стоял на месте, дожидаясь команды. Она скоро последовала, и герцог галопом ускакал прочь.

Каслфорд ехал на шум, бесстыдно радуясь тому, что у него есть какое-то важное дело, отвлекающее его от размышлений об истории Дафны и от вопросов, которые требовали немедленного ответа. Поскольку любые ответы, возникающие у него в мозгу, были крайне неприятными, он чувствовал себя как в аду, сидя там с вежливым видом, хотя единственное, чего ему хотелось, — это утащить ее в уединенное место и выяснить всю правду.

С каждой минутой шум делался все сильнее, и наконец он начал различать отдельные детали: крики, вопли, голоса. И на фоне всего этого он выделил грохот марширующих ног.

Скоро он увидел первых. Они еще бежали, хотя город остался в нескольких милях позади.

Молодой человек остановился, чтобы перевести дыхание, заметил Каслфорда, и глаза его в тревоге расширились.

Каслфорд рысью подъехал к нему.

— Меня не бойтесь. Что там случилось?

— Армия и добровольческие войска, — выдохнул юноша, согнувшись пополам и упершись ладонями в колени. — Многие убиты, еще больше раненых, и они арестовывают всех, кого могут. Было довольно спокойно — с учетом такой-то толпы! Потом на поле Питерсфилд появились военные, и… — Он потряс головой. — Ужасно видеть и еще ужаснее находиться внутри. Их оказалось так много, что нам некуда было податься. Я думал, мы затопчем друг друга, пока выберемся.

Он пошел дальше, на этот раз шагом, словно, рассказав о случившемся, понял, что уже находится в безопасности. Каслфорд тронул коня.

Еще больше людей. Некоторые злы и ищут возможности подраться, другие перепуганы до смерти, третьи настолько угнетены что всхлипывают. Он держался обочины и смотрел, как они бредут мимо, заполнив дорогу, стремясь к своим городам, деревням, домашним очагам.

Среди них были раненые. Посреди потока хромала женщина в измазанной кровью юбке, ее поддерживал какой-то мужчина. Толпа толкнула, мужчина отпустил ее, и женщина упала. Ноги продолжали шаркать. Некоторые перешагивали через женщину, но большинство не утруждалось этим.

Каслфорд направил коня прямо в поток тел.

— Дай ее сюда, — велел он мужчине. Тот посмотрел на громадного коня, на всадника и заколебался. — Дай ее сюда, болван! Я отвезу ее в безопасное место.

Мужчина поднял женщину и помог ей сесть в седло позади герцога.

— Можешь идти следом, — сказал Каслфорд.

— Она не моя. Я знать не знаю, кто она такай. — Сказав это, мужчина присоединился к исходу.

— Ваш муж здесь? — спросил через плечо Каслфорд.

Женщина уронила голову ему на спину.

— Он остался там, в городе, лежал на земле, может, уже мертв. Он велел мне бежать.

— Выясним, что с ним, позже, а сейчас держитесь крепче.

Он повернул коня и присоединился к толпе рабочих, убегавших на восток.

Чтобы вернуться в коттедж, потребовалось времени больше, чем покинуть его, но наконец Каслфорд свернул на узкую дорожку и увидел, что низкая стена, окружавшая садик, никого не задержала. Некоторые просто перелезли через нее и теперь топтали растения, пытаясь избежать плотной толпы, забившей дорогу. Другие подходили и останавливались, глядя на коттедж.

Вот она, опасность убегающей толпы, подумал Каслфорд. Люди превратились в безрассудную силу, наплевавшую на частную собственность, да и на жизнь как таковую. Некоторым казалось, что теперь они могут совершать поступки, которые в нормальном состоянии не совершили бы ни под каким видом. Все социальные ограничения рухнули.

Каслфорд сознательно направил коня на толпившихся в палисаднике людей и откинул полу сюртука так, чтобы был виден заряженный пистолет.

Садик он очистил быстро, но ведь придут и другие. По меньшей мере несколько часов никто не сможет чувствовать себя в безопасности.

Он спрыгнул с коня и помог спуститься женщине. Дафна, видимо, смотрела в окно, потому что дверь распахнулась, едва он успел поднести к ней женщину.

Войдя в коттедж, Каслфорд сразу увидел, что его не послушались. Пока его не было, дверь открывали не один раз. На него смотрели три новых лица. Встревоженные лица. Испуганные глаза.

Он опустил свою ношу.

— Она ранена. — Каслфорд показал на окровавленную юбку. — Думаю, в ногу.

— Я принесу воды, — сказала Дафна и направилась в глубь коттеджа.

Каслфорд надежно запер дверь на засов и пошел за ней следом.

— Кто они? Эти другие женщины?

— Подруги Маргарет. Они измучились, очень боялись и попросили убежища. — Она стала наливать воду в таз, а когда потянулась к корзинке с тряпьем, руки у нее задрожали. — Говорят, там убили женщину. Убили одного из ораторов, Мэри Филдс. Говорят, это выглядело так, словно они специально пришли за ней. Другие тоже погибли.

Каслфорд уже час с лишним стискивал челюсти, и теперь его гнев прорвался.

— Чертовы дураки!

Дафна выпрямилась и сердито сверкнула на него глазами.

— Кто? Эти несчастные безоружные люди, которых рубили саблями?

— Все они, черт возьми, обе стороны! Рабочие, решившие, что если их соберется несколько тысяч, это не сочтут за первую волну мятежа. Правительство, пославшее армию, чтобы убивать собственных граждан.

Дафна прикрыла глаза.

— Вы знаете про армию? Надеюсь, вы не приложили к этому руку?

Каслфорд горько рассмеялся.

— Моего совета никто не спрашивал. Люди, убежденные в необходимости применить силу, слушают только тех, кто с ними согласен. — Конечно, он не ждал, чтобы к нему пришли за советом. Герцоги имеют право высказываться, когда пожелают. Он говорил с Ливерпулем и писал ему, а толку?

Расплата будет ужасной. И если целью было ввести в дело вооруженные силы, то она достигнута вполне эффективно.

Он взял у Дафны полный таз, отнес его в столовую и велел женщинам перейти туда, чтобы их не смогли увидеть через выходящие на дорогу окна. Они вошли и поставили кресла в кружок посреди комнаты. Две женщины средних лет помогли беженке сесть в кресло, опустились на колени и подняли ей юбку, чтобы обследовать рану.

Каслфорд отвернулся, чтобы следить за садом, но краем глаза успел заметить рассеченное бедро женщины. Это сделала сабля, солдатская сабля.

— Миссис Джойс, подойдите, пожалуйста, ко мне, — позвал он ее, обернувшись.

Дафна подошла и встала рядом с ним у окна передней гостиной. По дороге все еще текла людская лавина.

— Надеюсь, вы привезли свой пистолет, — произнес Каслфорд. — Идите принесите его, а также порох и пули. — Вытащив свой собственный пистолет, он положил его на подоконник так, чтобы легко дотянуться.

Дафна уставилась на пистолет, потом на бурлящую толпу, и ее бледные щеки порозовели. Но этот румянец был вызван не гневом, не страстью и даже не смущением. На этот раз главной эмоцией был страх. Впрочем, Каслфорд знал, что она ни за что его не покажет — не сейчас, когда тем женщинам нужна поддержка и уверенность.

Он восхищался собранностью и самообладанием Дафны, и сердце его сжималось при мысли, что он не может пообещать ей безопасность.

Она вышла и быстро вернулась с пистолетом, выложила мешочки с порохом и пулями на столик, оружие положила на подоконник рядом с пистолетом герцога, а сама встала возле него.

В палисадник ворвались четверо, посмотрели на коттедж, на коня. Возможно, они заметили, что конь и седло не из тех, что доступны таким, как они, а может быть, просто искали повод излить скопившуюся за день ярость.

Один из них поднял булыжник.

Если полетит один камень, за ним полетят и другие. Это всегда так бывает. Каслфорд поднял оконную раму и прицелился в мужчину, державшего большой булыжник.

— Если бросишь, это будет последнее, что ты сделаешь, — предупредил он.

Четверо пар глаз взглянули в сторону, откуда раздался голос, и увидели пистолет. Все четверо мужчин помчались к стене, перемахнули через нее и исчезли из виду.

— У вас прекрасно получилось, ваша светлость. Судя по голосу, вам было бы до смерти скучно в них стрелять, но вы бы это сделали, если бы они настаивали.

— Я постараюсь и дальше придерживаться правильной интонации, если вы пообещаете меня хвалить.

Дафна улыбнулась, но взгляд ее не отрывался от садика.

Какая она красивая, когда стоит здесь в золотистом свете позднего дня: изысканная, сильная и решительная, несмотря на страх. Каслфорд не сомневался, что в случае необходимости она пустит пистолет в ход. На свете существует не так много мужчин, в чьей отваге он уверен так же, как в ее.

— Нам очень о многом нужно поговорить, Дафна.

— Думаю, да.

В садик вошли двое юнцов, проявляя слишком много внимания к коню. Каслфорд снова поднял раму.

— Но не сейчас.

— Нет, не сейчас.

Глава 19

— О Боже милостивый! — прошептала Дафна.

Маргарет беспомощно улыбнулась и пожала плечами:

— Так не должно было случиться.

— Но все равно тебе следовало предположить, что и это возможно! Вам всем следовало. — Дафна сердито посмотрела на трех женщин, постучавшихся к ним в дверь, пока Каслфорд где-то бродил.

— Мы предполагали, — сказала самая старшая из них. Звали ее Джейн Вудмен, и возрастом она приближалась к пятидесяти годам. — Поэтому нас и выбрали лидерами объединения. Ни у одной из нас нет семьи. Мужья умерли, дети выросли. Если нас отправят на каторгу или повесят… — На этом слове она споткнулась, — В общем, поэтому.

— Вас не повесят! — Дафна очень надеялась, что не ошибается, да только никто не знал, так ли это. В прошлом людей вешали, если выступления рабочих проходили не так, как задумывалось.

После двух часов бдения у окна они заметили, что людской поток на дороге поредел. Тогда Каслфорд вышел из дома и поговорил с некоторыми из проходивших мимо, но узнал только, насколько жестоко подавили демонстрацию в Манчестере.

— Теперь они просто вынуждены обвинить нас, — сказала Джейн Вудмен. — Да, у нас не было оружия и вели мы себя мирно, но подождите и увидите — всю вину возложат на нас. — Она покачала головой. — Миссис Филдс убили в каких-то двадцати футах от меня. Ужасно!..

Нападение на миссис Филдс потрясло этих женщин до глубины души. Поддерживавшая их энергия иссякла, и Дафна не сомневалась, что они очень долго не смогут ощутить себя в безопасности. Возможно, никогда.

Маргарет тоже выглядела потрясенной. Оказывается, ее коттедж использовался для собраний дружеского объединения. Пусть Маргарет не относилась к рабочим, она присоединилась к этим женщинам, и теперь ей тоже угрожала опасность.

— Но когда люди возвращались, не было никаких проявлений насилия, — сказала Дафна. — К примеру, мы не слышали ни слова про разрушения в деревнях. Это уже кое-что. Случившееся не обернулось всеобщим пожаром, охватившим все графство, хотя это и предсказывали.

— Какой смысл вредить своим? — отозвалась Маргарет. — Я уверена, что в деревнях не происходит ни насилия, ни разрушений, Дафна. Единственные пострадавшие — это те несчастные, кто пал от руки солдат.

Хотелось надеяться, что так оно и есть, Впрочем, Дафну это не убедило. Она не просто так стояла рядом с Каслфордом у окна, и ему несколько раз пришлось прицелиться из пистолета в людей, замышлявших недоброе.

— Я хочу быть уверенной, — обратилась она к Маргарет. — И как только все успокоится, нужно будет выяснить, что там с Форестерами и остальными.

Маргарет сжала ее руку.

— Не тревожься так, Дафна. Это не то сражение, которое происходит в деревнях.

— Но что будет с нами? — спросила одна из женщин, вытирая лившиеся из глаз слезы. — Вдруг они узнают, что мы тут встречались, и придут сюда, и спросят…

— Вас защитит герцог. Конечно, лучше бы подошел принц-регент, но Каслфорд тоже сойдет, — ответила Дафна.

Все дружно рассмеялись, но веселье быстро сменилось мрачным настроением этого вечера.

Дафна оставила женщин и пошла на переговоры с герцогом. Она нашла его раскинувшимся на обитом мягкой тканью стуле, поставленному окна. Раму он поднял, чтобы слышать все, происходящее снаружи, а коня примерно час назад привязал позади дома, чтобы не искушать безрассудных людей.

Он смотрел в палисадник, но Дафна сомневалась, видел ли он что-нибудь там. Длинные тени уже тянулись по земле, а сам он сидел, прикрыв глаза. Дафна заметила, как несколько человек прошли по дороге, но похоже, самое худшее было позади.

Она решала, как подступиться к нужной ей теме. Конечно, он может начать безжалостно расспрашивать ее, если она слишком подогреет его любопытство.

Впрочем, оно уже и так подогрето, без всяких вопросов. «Нам очень о многом нужно поговорить». Ей оставалось лишь надеяться, что это «очень многое» не включает в себя абсолютно все. Впрочем, она так не думала и сильно сомневалась в том, что Каслфорд все еще оставался бы здесь, если бы знал все.

Дафна подошла к нему. Он мгновенно вернулся оттуда, где только что находился, обратив все свое внимание на нее, и посмотрел на Дафну так, словно не уплывал мыслями куда-то далеко.

Он не стал изображать вежливость и вставать, увидев Дафну, а просто схватил ее за руку, и она, не успев опомниться, оказалась у него на коленях.

Каслфорд поцеловал ее, сначала нежно, а потом чувственно.

— Давайте запрем дверь в столовую, — пробормотал он. — Они не смогут оттуда выйти, и я наконец добьюсь своего.

— Вряд ли это подходящее место.

— Этот стул — замечательное место. Клянусь, существует по меньшей мере пять способов получить вас на нем, не испытывая никаких неудобств, Я вам покажу. — Его рука играла е ее юбкой, медленно поднимая ее вверх. — И если вы сумеете чуть-чуть приглушить крики восторга, никто ни о чем не догадается.

Дафна шлепнула его по руке.

— Нам нужно уезжать отсюда.

— Согласен. Гостиница где-нибудь подальше отлично подойдет. Я пошлю за каретой Саммерхейза, и поедем.

— Я имела в виду, что всем нам нужно уезжать из этого дома!

Каслфорд покосился на дверь столовой.

— Нам с вами нужно уехать, отправиться в гостиницу, а потом в Лондон. А куда поедут все они?

— В «Редкие цветы». Пусть они поживут там, пока не станет ясно, каковы последствия сегодняшних событий, пусть они подождут там время, когда возвращение будет безопасным.

Каслфорд закрыл глаза.

— Могу я спросить, почему всем этим женщинам требуется убежище?

Судя по его лицу, он уже догадался.

— Поскольку вы входите в правительство, лучше бы вам не спрашивать. И я совершенно уверена, что мне не стоит отвечать на этот вопрос.

— Черт! — Каслфорд потряс головой и посмотрел на потолок, словно умоляя небеса даровать ему терпение. — Дафна…

— Вот мой план. В карете Саммерхейза нам всем места не хватит. Предлагаю вам нанять еще одну карету для женщин, чтобы мы смогли спокойно отправить их отсюда. И тогда мы с вами поедем в карете, которая привезла меня сюда.

Он просветлел лицом, впрочем, как Дафна и предполагала. Но тут же он пристально всмотрелся в нее.

— Вы понимаете, что мы будем только вдвоем и в карете и в гостиницах, и на всем пути в Лондон? Как-то это слишком подозрительно после того, как вы столько времени ловко избегали меня.

— До тех пор, пока вас все устраивает, какая вам разница, что и почему?

Еще один долгий взгляд.

— Отлично сказано. В самом деле, какая мне разница? Идемте! — Он помог ей подняться. — Я сначала поеду один, хочу убедиться, что там все спокойно. Если да, я найду еще одну карету. В любой деревне наверняка имеется хотя бы одна, даже если лошади, которых в нее впрягают, не относятся к лучшим.

Лошади и в самом деле были далеко не лучшими, но подошли и они. Дафна помогла женщинам забраться в карету, нанятую Каслфордом. Та молодая женщина, которую он спас, собиралась вместе с остальными доехать до деревни, а оттуда сообщить своей семье, где она, чтобы родственники приехали и забрали ее. Остальным предстояло долгое путешествие в Миддлсекс.

Последней в карету садилась Маргарет.

— У тебя есть карта? Ты знаешь, как добраться? — спросила Дафна.

— Конечно. Не волнуйся ни о чем, я знаю, что делать. — Она обняла Дафну. — Скоро увидимся. Впрочем, ты доберешься до места быстрее, чем мы. Не думаю, что эта карета сможет ехать слишком быстро, это тебе не экипаж и кони лорда.

— Все там будут вас ждать. Возможно, у меня тоже появятся какие-нибудь новости. В любом случае вы можете жить у нас столько, сколько захотите, даже после того, как мы выясним, что власти не ищут ни тебя, ни твоих подруг. В «Редких цветах» хватит места многим сестрам.

Маргарет оглянулась на Каслфорда, разговаривавшего о чем-то с кучером Саммерхейза.

— Он оказался настолько великодушен, что снабдил нас деньгами на гостиницы. Знает ли он, что ты вообще задумала?

— Он знает вполне достаточно.

— К концу вашего путешествия этого может стать недостаточно. Как по-твоему, останется он таким же великодушным, если узнает все?

— Он сдержит свое слово насчет участков, что бы ни произошло.

Маргарет забралась в карету. Дафна посмотрела карете вслед и пошла к герцогу, которого любопытство заставило проскакать верхом через всю Англию.

Он смотрел, как она приближается, и в его глазах она могла прочитать все причины, по которым он помчался за пей. В них плясали огоньки желаниями восхищение, и тепло близости, возникшее после того, что они вместе пережили тогда, в садовой палатке, и сегодня. Но Дафна увидела еще кое-что, от чего у нее перехватило дыхание.

Жалость. Жалость, печаль и, кажется, гнев. Вот что она заметила, всего за мгновение, а потом он взял ее за руку и помог сесть в карету.

Долгое путешествие в карете дает человеку много времени, чтобы покопаться в собственной душе. Каслфорд, не любивший исследовать пустыни, предпочитал путешествовать верхом на коне.

Он обнял Дафну и держал ее так, пока карета катилась по окутанным сумерками дорогам. Ее голова лежала у него на плече. Дафна молчала. Обычно возможность не участвовать в светской беседе приносила Каслфорду истинное облегчение, но этим вечером это вынуждало его думать о вещах, которые он предпочел бы не знать.

С большой неохотой он все же поддался этой необходимости и стал разбираться в том, что уже успел узнать точно.

По меньшей мере один из оставленных ему Бексбриджем домов принадлежал не бывшей любовнице умершего герцога. Там жила женщина, изнасилованная когда-то Латамом. Причем именно изнасилованная, потому что Каслфорд самолично наткнулся на них и стащил Латама с девушки. Жестокость, свидетелем которой он стал, и высокомерное равнодушие Латама положили конец их долгой дружбе.

Каким-то образом Бексбридж узнал об этом преступлении и купил девушке дом. Раз миссис Роуленд — а он сомневался, что мистер Роуленд вообще когда-либо существовал, — не была любовницей старого герцога, значит, вполне возможно, что ни в одном из четырех унаследованных им домов не жили бывшие любовницы.

Совершенно не думая о том, что делает, скорее, подчиняясь инстинкту, Каслфорд прижался губами к макушке Дафны и поцеловал ее шелковистые светлые волосы. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать клокочущий в нем гнев, который хотел вырваться наружу убийственной яростью. Он очень надеялся, что ошибается насчет Дафны, но не думал, что это так. Он-то считал, что мерзавец охотился только на служанок, как многие другие мужчины его общественного положения. Но конечно, худшее в Латаме провоцировала именно беспомощность жертвы, а не его титул, кровь или родословная.

«Убей его, если тебе выпадет такая возможность, Тристан».

Карета замедлила ход. Дафна вздрогнула, словно это ее разбудило, выпрямилась и потянулась за ридикюлем. Она не смотрела на Каслфорда, пока гостиничный слуга открывал дверцу кареты и помогал ей выйти.

Двор гостиницы показался им странно пустынным, хотя приближалась ночь. Те, кто чувствовал необходимость убраться подальше от событий дня, уже сделали это, и, похоже, лишь отдельные личности не решились пуститься в поездку этим вечером, предпочитая дождаться другого, более радостного дня.

В воздухе пахло надвигающейся осенью. Запах, который нельзя было назвать неприятным, приносил с собой своеобразную свежесть, хотя и напоминающую об увядании.

Дафна ждала Каслфорда на пороге гостиницы. Она превосходно владела собой, но ее выдавала некоторая неловкость. Она предполагала, что он немедленно потащит ее вверх по лестнице и наконец овладеет ею. Наверное, это было бы милосерднее всего. Возможно, она даже рассчитывала на это, надеясь, что таким образом им придется отложить разговор, который был неизбежен с той минуты, как Каслфорд вошел в дом Маргарет.

— После долгих часов, проведенных в коттедже и в карете, воздух кажется мне таким свежим, — произнес герцог. — Давайте погуляем немного. Кучер пока обеспечит нам комнаты и отнесет наверх ваш багаж.

Дафна вскинула брови, но послушно пошла рядом с ним.

— Я и не думала, что вам так нравится свежий воздух. Мне казалось, что вы можете днями не выходить из дома.

— Только когда я был занят шлюхами. Вот тогда я и в самом деле по много дней не покидал дом. — Каслфорд уныло улыбнулся. — Очень некрасиво со стороны наших общих друзей рассказывать вам обо всем этом, если они рассказывали, конечно.

— Может быть, меня предупредили мои сестры, когда мы с вами встретились.

— Очень может быть. О, кстати, о шлюхах… — Он сунул руку в карман сюртука, вытащил четыре тонких письма и протянул их ей. — Как и обещал. Только никому не рассказывайте, что я пошел на такое ради вас. Это разрушит все, что я так долго и упорно созидал…

Дафна посмотрела на письма и негромко рассмеялась, покачивая головой.

— Верити как-то сказала, что горе тому, кто возбудит ваше любопытство. Боюсь, на этот раз все горе выпало на вашу долю.

Больше горя, чем ему требовалось, это уж точно. Они вышли на небольшой лужок позади гостиницы. На лугу росло множество полевых цветов. В нескольких сотнях футов от них на холме паслись овечки.

— Вы никогда не были любовницей старика Бексбриджа, правда?

Дафна даже не споткнулась. Ее самообладание не дало трещину. Но Каслфорд почувствовал растущее в ней напряжение и услышал тяжелый вздох.

— Я и не говорила, что была.

— Но вы и не говорили, что не были. Вы же знаете, что я предполагал именно это.

Она покусала нижнюю губу.

— Я не чувствовала необходимости объясняться. Я имею полное право рассказывать только то из своего прошлого, что считаю нужным. — Она храбро посмотрела ему прямо в глаза. — У некоторых женщин есть серьезные причины оставить прошлое позади.

Выражение ее лица и слова, что она сказала, словно предупреждали: держись подальше, она не хочет говорить об этом. Однако Каслфорд хотел говорить. Этот разговор внезапно сделался для него очень важным, хотя он даже самому себе не мог объяснить почему. Предстоял важный и необходимый разговор.

Он взял Дафну за руку, повел к бревну, лежавшему вдоль тропинки, будто скамейками усадил. Она упорно смотрела на цветы и на закат. Куда угодно, лишь бы не на него.

— Я узнал Маргарет, — произнес Каслфорд. — Она тоже не была любовницей умершего герцога. Она была служанкой, с которой ужасно обошелся Латам. Я знаю, потому что видел, как он это делал.

Взгляд Дафны резко метнулся к нему. Щеки ее порозовели, она слегка расслабилась, словно щит, который она держала, сделался слишком тяжелым

— Я узнала правду про нее только сейчас, когда приехала. — Дафна говорила очень тихо. — Но я, конечно, предполагала. Не сразу, через какое-то время. Но потом, когда вы сказали, что унаследовали четыре небольших владения… ну, я подумала, что у нас у всех должно быть что-то общее, но не то, что вы решили. Поэтому я поехала и спросила Маргарет. Она сказала, что один из его друзей появился и помешал ему. И я гадала, не вы ли это…

Каслфорд так и предполагал, но ему это не понравилось. Он скрестил на груди руки, отвернулся и сердито уставился на горизонт.

— Я его убью.

Дафна прикоснулась к его руке, привлекая к себе внимание.

— Это не то, что вы думаете. Сo мной все было не совсем так. Я хочу, чтобы вы это знали.

— Что значит ваше «не совсем так»? — Мысль о том, что ее не принудили, а она пошла на это охотно, привела Каслфорда в такое бешенство, что он ужаснулся. В нем заклокотала черная ярость, так это было омерзительно.

— Для начала он оказал мне любезность и поухаживал за мной. Несколько украденных поцелуев, намеки на брак. Мой отец был джентльменом, потому это не показалось мне невозможным. Но, как он сказал, наши тайные свидания зашли слишком далеко, дальше, чем он намеревался.

— И это в самом деле так, Дафна? Романтическая встреча, зашедшая слишком далеко? — «Прекрати орать на нее, сукин ты сын! Хватит вести себя так, будто ты имеешь право на ревность только потому, что это у нее случилось с чертовым не тем Бексбриджем».

Она густо покраснела, глаза затуманились.

— Я винила себя долгие годы, Каслфорд, и не позволю, чтобы вы сейчас начали делать то же самое. Бексбридж тоже меня обвинил. Этот несносный старик даже читал мне нотации. Дескать, я заманила его сына, во всем виновата моя натура. — В глазах Дафны заблестели слезы ярости. — Видите ли, я пыталась его остановить. Я умоляла его остановиться, но он не послушался. Многие считают, что женщина заслуживает всего этого только потому, что позволила мужчине поцеловать себя. Сама я отказалась от этих мыслей давным-давно, но знаю, что они по-прежнему остаются распространенным убеждением.

Все еще злясь, жалея, что Латам далеко, а не здесь и сейчас, Каслфорд сел рядом с ней. Они сидели на бревне, обуреваемые самыми разными эмоциями. Он смотрел на изысканный профиль, а она боролась со слезами и пыталась взять себя в руки. Каслфорд представлял себе, как старый герцог делает ей выговор, утверждая, что изнасилование произошло только по ее вине, Дафна права, у мужчин эго привычное оправдание.

— Если хотите знать, я не считаю, что, женщины сами напрашиваются на такую жестокость.

Она сумела выдавить жалкую улыбку, но глаза ее затуманились еще сильнее. Она вытерла слезы ладонью и легонько, игриво ткнула его в бок.

— Если бы вы так считали, то получили бы меня несколько недель назад и давно забыли бы мое имя.

Он забыл много имен, но это не забудет никогда, тут Каслфорд не сомневался. Он поймал ее руку, переплел пальцы.

— А как об этом узнал Бексбридж?

— Я ему рассказала.

— Правда? Вот умница какая. Той скотине небось даже в голову не приходило, что гувернантка окажется такой храброй.

— Я решила, что он должен знать, что сделал его сын. Я же понятия не имела, что такое случалось и раньше. Он прочитал мне ту жестокую, оскорбительную нотацию. Да, вспоминая все это потом, я поняла, что на самом деле он не вкладывал в свои слова истинного пыла, и подумала, что, вероятно, ему уже не раз приходилось делать девушкам такие выговоры и это давно приводит его в уныние.

Каслфорд поднес ее руку к губам и поцеловал.

— Рассказав, вы его шантажировали, чтобы он оказал вам материальную поддержку?

— Ничего подобного. Он сказал, что должен меня выгнать, но все-таки он отошлет меня к одной женщине на север, и я смогу у нее жить. Я должна буду оставаться там, тогда он обеспечит мне денежное содержание. Как он заявил, он не желает, чтобы я, грешная Иезавель, имела возможность и дальше развращать его сына. И он не желает, чтобы я возвращалась обратно в свое родное графство или в Лондон и там распространяла сплетни. — Дафна вздохнула и пожата плечами, — Шантажировала я его потом.

Каслфорд невольно рассмеялся.

— Почему-то мне кажется, что на это стоило посмотреть!

— Ну, я же стала старше, так? И все-таки стала намного мудрее. Я долго размышляла над тем, что сделал Латам со мной, а как раз перед моим, отъездом была еще эта совсем юная девушка-судомойка. Я закипала два года и, в конце концов, закипела.

— Должно быть, Бексбриджа потрясло превращение мисс Эйвонли в грозную миссис Джойс.

— Он почти ничего не говорил. Это я сказала ему, что не собираюсь жить у Маргарет вечно, а намерена вернуться в свое графство. И тогда он предложил мне поселиться на той земле в Миддлсексе. Сказал, если я буду жить там, не высовываться, не пытаться вступить в контакт с его сыном и не распускать сплетни о случившемся, со временем он придумает, как закрепить за мной этот участок навсегда.

— И на этот раз никакого денежного содержания?

— Поначалу было. Но когда я основала «Редкие цветы», то сама от него отказалась. Для меня это были грязные деньги. — Дафна посмотрела на их сцепленные руки. — Ну вот, теперь вы все знаете.

Ее улыбающиеся губы дрожали. Казалось, что после того, как она все рассказала, мужество покинуло ее. Глаза снова налились слезами, лицо сделалось нежным, юным и беспомощным.

— Я никогда никому этого не рассказывала. Оказывается, это проще, чем я думала.

Несмотря на всю свою гордость, она была такой ранимой, а еще — такой очаровательно прелестной в серебристых ранних сумерках.

В ее истории оставались дыры, и у Каслфорда сразу возникли новые вопросы. Он мысленно обругал себя за это и старательно подавил свое любопытство. Наверняка ответы не дадут ему ничего существенного. Вероятно, она просто пропустила кое-какие мелочи, чтобы история не показалась ему слишком, длинной.

— То, что вы поделились со мной, Дафна, для меня большая честь. — Он встал и помог подняться ей. — Я и раньше жалел о том, что не рассказал всем про тот случай с Маргарет. А теперь, зная, что это позволило ему терзать вас и других… никогда себе не прошу.

Дафна шагнула к нему и заглянула в глаза.

— Он очень умен. Он устраивает так, что порядочные люди винят за его грехи себя. Вы же не могли знать, что подобная безнравственность вошла у него в привычку.

— Тогда этого не знал, но в любом случае мне было известно о нем больше, чем другим.

Вне всякого сомнения, то было самым трусливым решением за всю его жизнь, это он понял уже давно. Но правда, рассказанная о Латаме, непременно привела бы к дуэли, другим путем они бы ничего решить не смогли.

И несмотря на все свое отвращение, Каслфорд не хотел убивать человека, долго бывшего его ближайшим другом, человека, который — если отбросить отдельные отличия — все же во многом походил на него самого. И все же это следовало сделать или сразу, или после трагедии с Мари.

— Я не хочу, чтобы вы винили кого-либо, кроме него, — сказала Дафна. — Пожалуйста, не заставляйте меня пожалеть о том, что я вам доверилась.

Каслфорд притворился, что принимает это отпущение собственных грехов. Он поцеловал ее в губы, потом в щеки, все еще соленые от уже высохших слез, взял Дафну за руку.

и они пошли в гостиницу.

Комнаты им уже приготовили. Хозяин поспешил заверить его светлость, что и горячая вода тоже есть.

Каслфорд вместе с Дафной направился к лестнице.

— Думаю, соблазнить вас сегодня ночью будет в некотором роде непорядочно, — сказал он.

— В некотором роде?

— Я бы объяснил лучше, если бы мог. Но я не хочу, чтобы вы поняли меня неправильно, не хочу, чтобы вы решили, будто все, рассказанное вами сегодня, что-то изменило, за исключением, пожалуй, части, касающейся соблазнения.

— Я бы сказала, что это довольно значительная часть.

Каслфорд терпеть не мог объяснять вещи, для которых не существовало приличных слов.

— Дело не в том, что я вас больше не хочу. Просто я не хочу делать ничего против вашего решения.

Дафна нахмурилась.

— Прекрасно, Каслфорд. Я наконец-то позволила вам поймать меня, и именно сегодня вы решили перестать быть безнравственным. Не знаю, почему все утверждают, будто только женщины капризные существа.

Проклятие! Просто чертовщина какая-то начинается, когда пытаешься отстоять свое право вести себя порядочно, при том, что тело и сознание требуют совершенно другого!

— Я очень хочу быть безнравственным, Дафна. У меня есть целый список способов, какими я планировал быть с вами безнравственным. Этот список — результат долгих часов размышлений о вас и одновременно о безнравственности. Но я не буду вас заманивать, несмотря на безумное желание. Я хочу вас с первой минуты, как увидел, Если вы хотите меня, сегодня ночью моя комната находится рядом с вашей, справа. Вам нужно только открыть дверь.

Он оставил ее в самом низу лестницы, пускай поднимается сама, а ему сейчас требовался портвейн, но только один бокал. Каслфорд не хотел, чтобы Дафна появилась в его комнате до него.

Глава 20

Какое досадное благородство проявил этот герцог!

До Дафны с трудом доходило, что решение, как пройдет ночь, он оставил за ней. Ей казалось, что это несправедливо. Ну почему он ждет ее следующего шага в долгой игре, которую затеял сам?

Она едва заметила очарование сельской комнаты, в которой ее поселили: очень чистая, светлая, с побеленными известкой стенами, благодаря которым лампа словно горела ярче, комната просто даровала уют и покой. Вероятно, ей выделили один из лучших номеров гостиницы. Но Дафне было не до этого. Она думала о событиях прошедшего часа.

Она села на край кровати между двумя складками синих занавесей, пытаясь снова стать собой, но у нее ничего не получалось.

Она уже никогда не будет прежней. За последнюю неделю она слишком многое узнала, слишком многим поделилась и слишком много рисковала. После стольких лет, после решения забыть прошлое она обернулась к нему и снова приняла его. Остается надеяться, что на этот раз ей не придется терзаться прежними сожалениями.

Стоило ей подумать о разговоре с Каслфордом, и на глаза снова наворачивались слезы. Он так рассердился, узнав о Латаме, но вовсе не по тем причинам, по которым предполагала она.

Она предположила, что он примет точку зрения Бексбриджа и тоже возложит вину на нее, — и ошиблась. Но если бы он не застал Латама с Маргарет, поверил бы он с такой легкостью в ее историю? Мало кто поверил бы, с сожалением подумала Дафна. Может, кто-то поверил бы какой-нибудь другой истории о мужчине и женщине, но определенно не той, что касается наследника герцогской короны.

Он сидел за столом у Маргарет, зная почти все. Весь день он держал это в себе, до тех пор, пока они не пошли на прогулку, и теперь интимность того разговора по-прежнему заполняла Дафну, трогала ее. Он вел себя очень по-доброму, хотя и требовал объяснений, на которые в общем-то не имел права.

«Я его убью».

Это не походило на страстный взрыв разъяренного мужчины. Он произнес это слишком спокойно, слишком откровенно. Он ненавидит Латама, и не только из-за Маргарет или из-за самой Дафны, догадалась вдруг Она. Это выглядело так, будто один падший ангел смотрит на другого и, будучи грешным сам, видит глубокую порочность, ведущую к злу и опасности.

Немного успокоившись, Дафна решила умыться. Она разделась до сорочки, налила в таз теплой воды. Ощущение переполненного сердца никуда не делось, несмотря на все размышления.

И дело не в страхе и не в неуверенности. И то и другое превратилось в мелкие заботы, пустые по сравнению с главным. Ее сердце переполняли и благодарность, и облегчение, и еще какое-то чувство, настолько сильное, что она не знала, как его назвать, и немного сожаления.

Она вытерлась, посмотрелась в зеркало. Открыть ли дверь, ждущую ее этой ночью? Несмотря на начало чего-то нового, это будет концом. Первым шагом к «после». А «после» наступит обязательно. И не только потому, что он — Каслфорд-мужчина и Каслфорд-герцог, а еще и потому, что миссис Джойс призналась ему сегодня во многом, но не во всем.

Ее руки дрожали, когда она завязывала волосы лентой. Дафна посмотрела на свое скромное платье. Нервозность не оставляла ее последние пятнадцать, минут, с тех пор как она приняла решение.

Сначала из-за стены доносились какие-то неясные звуки, но теперь она не слышала ничего. Вот будет анекдот, если он уже уснул! Или он так напился в общем зале внизу, что она откажется от задуманного сразу же, как только увидит его.

Решение пришло к ней на удивление быстро, едва она призналась самой себе, что все это значит. Если ей придется страдать потом — а переполнившееся сердце говорило, что так и будет, — она хочет прочувствовать настоящий момент, пока может. Каслфорд видит все в самом простом свете, как все мужчины. «Если вы меня хотите…» Однако на этот раз именно этот простой вопрос заставил ее решиться.

Надеясь, что выглядит более уверенной в себе, чем на самом деле чувствует, веря, что не будет дрожать снаружи так, как дрожит в глубине души, Дафна выскользнула из комнаты и прошла несколько футов по коридору до соседней двери. Она слегка толкнула дверь и скользнула в щель.

Комната очень походила на ее, только купалась в бледно-золотистом свече нескольких ламп. Одна стояла на небольшом письменном столике у двери, еще одна — на столе под окном, третья — рядом с кроватью.

Дафна шагнула дальше и увидела в кровати Каслфорда. Он полулежал прислонившись спиной к изголовью, и был голым выше простыни, закрывавшей его до пояса. Наверняка и под простыней — тоже.

Сейчас это был Каслфорд, как он есть, сплошная неприятность, это уж точно. В его глазах Дафна больше не видела того доброго и понимающего мужчину, какой был на прогулке. В них плясали дьявольские огоньки, принадлежавшие герцогу, который все-таки добился своего.

— Подойдите ближе, — произнес он, — Не нужно робеть сейчас.

Дафна подошла и остановилась у изножья кровати.

— Вы всегда спите нагим или были так уверены во мне?

— Я всегда сплю так и был почти уверен в вас. Я надеялся, что вы придете к верному выводу, ведь глупо непонятно из-за чего отказывать нам обоим в удовольствии, а я с самого начала понял, что вы не дура.

И он тоже не дурак. Теперь он знал, что Дафна убегала от него, чтобы он не смог покопаться в ее прошлом. Когда тебя домогается человек, опережающий тебя все время по меньшей мере на шаг, это приводит в сильное смятение.

— Советую снять это платье, если не хотите, чтобы оно погибло.

Вероятно, он прав. И ей уже доводилось раздеваться при нем. И все же расстегнуть пуговки и дать платью упасть на пол оказалось сложнее, чем она предполагала. Под ним ничего не было, и теперь Дафна стояла перед Каслфордом голая, причем даже без простыни, чтобы прикрыться.

Его взгляд сделался серьезным, веселость исчезла.

— Вы такая изысканная, Дафна. Это единственное слово для вашей красоты.

Ее тронуло, что он даже сейчас не забыл ее похвалить, и возражать она не собиралась, хотя, как и любая женщина, слишком хорошо знала свои недостатки. Слишком высокая и слишком бледная. «Замороженная», как ее неоднократно называли, и она не считала это комплиментом.

Каслфорд похлопал по кровати, снова превратившись в дьявола. Дафна подошла и села.

— Закройте глаза, — сказал он, тоже сев.

Она повиновалась, гадая, что за эротическую игру он начинает.

Каслфорд пошевелился. Она ощутила, что он встал рядом с ней на колени, что-то холодное и тяжелое легло ей на шею, а его руки что-то делали на шее сзади. Дафна открыла глаза и посмотрела вниз. У нее на груди вспыхивало колье филигранной работы с бриллиантами, стоившими целое состояние. Самый большой камень, в центре, в несколько раз превосходил размерами бриллианты в подаренных ей серьгах и покоился чуть выше грудей.

— Вы не должны… Я не должна… — залепетала Дафна, глядя, как вспыхивают и сверкают белые искры. Она потыкала пальцем в колье. — Но оно прекрасно.

— Доставьте мне это удовольствие и уберите руки от застежки. Сегодня оно должно быть на вас. Я еще никогда не занимался любовью с женщиной, одетой только в бриллианты. — Каслфорд взял Дафну за руку и потянул на кровать. — В следующий раз вы еще и серьги наденете.

Она глянула на бриллианты, потом на него. Он заметил этот взгляд.

— Следующий раз должен быть обязательно, Дафна. Давайте сразу это решим. Даже не вздумайте оттолкнуть меня после. Я ни за что не смогу выполнить весь список порочных задумок за одну ночь. Кроме того, я настаиваю на том, чтобы увидеть вас во всех бриллиантах сразу. — Его пальцы коснулись края колье и спустились ниже. — Вы даже не представляете, как великолепно выглядите в них одних: притягательно, умопомрачительно.

Он откинулся на подушки и потянул Дафну на себя. Внезапное ощущение его горячей кожи ошеломило ее, но это тепло тут же словно окутало ее и привязало к Каслфорду в самом интимном смысле слова.

«Я сделала правильный выбор, и он не ошибся, оставив решение за мной», — думала Дафна, пока Каслфорд целовал ее с серьезной, решительной страстью. Она приветствовала это наслаждение с незнакомой доселе свободой, потому что все дурные предчувствия остались позади.

Он повернул Дафну на спину, приподнялся на локте и посмотрел на нее, потом отвел волосы с лица и положил ладонь ей на щеку.

— Сегодня мы сделаем это осторожно, чтобы ты не чувствовала себя беспомощной и чтобы снова не возник тот старый страх.

Он заметил! Это поразило Дафну. Она подняла на него глаза, в который раз удивившись за этот полный сюрпризов день.

— Надеюсь, не чересчур осторожно. Я жду, что ты будешь соответствовать своей порочной славе.

Он опустил голову и нежно прикусил ее сосок.

— Спасибо, милая. Но истина в том, что у меня очень мало опыта с осторожностью и вообще никакого с невинными женщинами.

Конечно, ее нельзя назвать невинной, но невежественной — даже нужно. Он заметил и это тоже, а не только ее страх и ранимость.

Впрочем, сейчас Дафна не чувствовала себя ни невинной, ни невежественной, наслаждаясь чувствительностью грудей. Одну грудь Каслфорд нежно ласкал рукой, а другую дразнил губами и языком. Дафна вцепилась в его плечи и на волне этого почти непереносимого наслаждения ринулась в страсть.

Он был осторожен. Намного осторожнее, чем на барке или в палатке. Наслаждение нарастало медленно и сладко. Он целовал ее тело, обнаруживая все новые и такие неожиданные местечки. Он медленно ласкал ее груди и живот, бедра и ягодицы, и Дафну охватило нетерпение, она отчаянно стремилась к завершению.

Он приподнял ее за плечи и повернул.

— Встань на колени.

Дафна стояла на коленях лицом к изголовью кровати, растерянная и смущенная.

— Я не хочу так стоять. Я хочу, чтобы ты трогал меня, сводил с ума, и…

Он прижался щекой к ее щеке и положил ее руки на спинку кровати.

— Упреки? Опять? Даже сейчас? — Каслфорд негромко рассмеялся и отодвинул одно ее колено. — От рая тебя отделяет всего несколько минут, клянусь. Это будет, как в прошлый раз, только лучше.

— Очень сомневаюсь, — сказала Дафна стенке. — Но пожалуй, стоит продолжать делать то, что так хорошо получается, особенно если результаты настолько замеча… о! — Она потрясенно опустила взгляд — его голова лежала на подушке между ее колен.

Дафна закрыла глаза. Это слишком грешно. Но в следующий же миг ее пронзило невероятное наслаждение, еще раз, еще, и наконец ей пришлось цепляться за спинку кровати, лишь бы не рухнуть вниз. Напряжение становилось все сильнее и сильнее, словно взмывало ввысь и разливалось вширь, потом собралось в одну точку и устремилось вниз, туда, где он к ней прикасался, и это место делалось все чувствительнее и чувствительнее.

Это продолжалось снова и снова, Дафна уже с трудом дышала и едва не рыдала. И когда она подумала, что сейчас умрет, когда собралась умолять его прекратить, ощущения изменились. Все собралось там, внизу, в одной жаркой пылающей точке. Каслфорд действовал ртом, ласкал ее языком и вытворял черт знает что с ее женской сутью.

И тогда она взмолилась — мысленно, а может быть, и вслух, она уже не понимала. Она могла только облегчать это непереносимое напряжение всхлипами, и наконец ее тело сдалось. Наступил тот самый миг, которого она так мучительно ждала. Восторг пронзил ее тело, и она ликующе закричала. Чьи-то руки отодвинули ее от спинки кровати и уложили. Жесткая сила накрыла ее тело, плечи подчинились жадному объятию. Ее медленно заполнило там, где все еще дрожало и пульсировало, и раздался еще один вскрик, и между ними не осталось никаких пустот.

Какое-то время никто не шевелился — ни он, ни она. Дафна открыла глаза. Каслфорд нависал над ней с напряженными плечами и ожесточенным лицом. Она поняла: он проверяет, не возродился л и к жизни тот ее странный страх.

Должно быть, Каслфорд увидел достаточно, а может быть, просто не мог больше ждать. Он поднял одну ногу Дафны, закинул ее себе на бедро и проник еще глубже. Заполненность исчезла, снова возникла. Сначала медленно и осторожно, потом все резче и резче. Она не возражала. У нее еще пульсировало в месте их слияния, она все еще стремилась к чему-то, и ей казалось совершенно правильным, что он находится внутри.

Когда туман рассеялся, Каслфорд, обнимавший Дафну, вспомнил, что не воспользовался презервативом, лежавшим в книге на прикроватной тумбочке.

Какая беспечность! Доктора утверждают, что это необходимо только для того, чтобы предотвращать болезни, но любой дурак знает, что они служат и другой цели. И уж сегодняшней-то ночью он был необходим сразу, по обеим причинам — из соображений безопасности и для перестраховки.

Каслфорд обдумывал этот свой промах, пытаясь понять, что он означает, и эти размышления привели его к мыслям о том, что он должен и чего не должен этой женщине. Полнота этой ответственности подавляла, но он заставил сознание пойти по этому пути, однако не успел пройти и нескольких шагов, как осознал, что, в некотором смысле, в предупреждении беременности не было необходимости. Он вдруг все понял, и эта логика поразила его точностью, а последствия — неизбежностью. Надо отдать дань умиротворенности его состояния: вероятно, оно явилось причиной того, что упомянутые последствия не показались ему в тот момент такими грозными, какими могли бы.

— Когда вернемся в город, я получу специальную лицензию, — сказал он. — Наши общие друзья, конечно, могут прийти, и твои из «Редких цветов», если хочешь, но я бы предпочел обойтись без всех этих занудливых родственников.

Дафна игриво крутила завитки у него на груди, но при этих его словах застыла намертво, словно лишилась чувств. Она не вела себя так с той первой ночи в оранжерее.

Наконец она повернула голову и странно на него посмотрела. Возможно, все дело в освещении, но Каслфорду показалось, что она раздражена.

— Я выразился необдуманно, да? Прошу прощения, Дафна. Разумеется, ты можешь пригласить твоих занудливых родственников, если хочешь. Моим там делать нечего, вот что я имел в виду.

— О чем ты говоришь?

— О нашем браке, о свадьбе. Специальные лицензии требуются именно для этого.

Дафна села и натянула на грудь простыню.

— Ты сошел с ума! Меня поимел безумец!

— Собственно, формально я тебя еще не поимел, можешь мне поверить. На этот раз я вел себя слишком вежливо, чтобы назвать это словом «поимел».

— Не мог бы ты, пожалуйста, придерживаться первоначальной темы? То есть этой… свадьбы. Как-то странно слышать от тебя подобное. — Дафна всмотрелась в его лицо. — Может быть, ты спишь? И это просто один из снов наяву, когда люди ходят и разговаривают?

— Почему ты называешь это «странным»? Это настолько нормально и обычно, что я сам удивляюсь.

— Нормальное для других, но эксцентричное для тебя.

— Дафна, в отличие от некоего лицемерного скота, который, к сожалению, является моим родственником, я все еще джентльмен. А ты, в свою очередь, была невинной. Поэтому… — Он жестом показал на нее, на себя и на постель. — Свадьба.

Дафна тяжело вздохнула, в точности в манере Хоксуэлла. Нужно будет отучить ее от этой привычки после свадьбы.

— Каслфорд, твоя приверженность хотя бы основам джентльменского кода рыцарства достойна восхищения. Честное слово. Да только мы с тобой оба знаем, что невинной я не была. Поэтому… — она передразнила его жест, — ты безумец.

— Но ведь ты не была ни бывшей любовницей, ни вдовой, так? А что до случая, во время которого ты потеряла невинность, я тоже несу за него ответственность.

— Боже правый, ты что, в самом деле винишь себя за это? И женитьбой на мне хочешь искупить свою вину? Я на это не пойду.

— Черта с два! Посмотри мне в глаза и скажи, что никогда не винила меня за то, что случилось с тобой и с той судомойкой, и бог знает со сколькими еще девушками, потому что я молчал, хотя знал, что он собой представляет.

Дафна дерзко посмотрела ему в глаза, но ничего не сказала. Конечно, нет. Она вовсе не была дурой и понимала, что не следует относиться к нему, как к глупцу.

Она упала на подушки и повернулась к Каслфорду спиной.

— Я не принимаю твоего предложения, хотя ты даже не удосужился его сделать. Нет никакой необходимости планировать ритуал, предшествующий твоей казни. Мы не поженимся.

Разумеется, они поженятся. Но сейчас Каслфорд не собирался по этому поводу ссориться.

— Хорошо. Если ты уверена.

Она засмеялась.

— О, я совершенно уверена, ваша светлость.

В другой раз он бы скорее всего оскорбился за этот смех, но сейчас едва его услышал. Его внимание было занято очаровательной гладкостью ее спины и элегантной линии бока, сужающейся в талии и снова округляющейся в бедре. Он провел по ней пальцами от плеча до бедра и снова вверх, следя, как кончики пальцев едва касаются этой линии.

Дафна немного удивленно оглянулась через плечо.

— Не двигайся, я покажу тебе, что нужно делать, — Он повел эту линию дальше, и тело Дафны начало изгибаться.

Он повернул ее, чуть отодвинув от себя, и прижал плечи к кровати. Спина выгнулась, ягодицы чувственно округлились. Каслфорд начал ласкать эти мягкие выпуклости. Спина Дафны выгнулась еще сильнее, попа приподнялась вверх, рука вцепилась в подушку у лица.

— Ты можешь мне сказать, когда будешь готова? Ты это ощущаешь?

Она кивнула.

Он провел пальцем по ее расщелине. Дафна резко втянула в себя воздух с восхитительным женским стоном наслаждения и предвкушения. Каслфорд двинул палец глубже. Она раздвинула бедра, поощряя его. Глаза ее закрылись, губы приоткрылись в улыбке, на лице возникло выражение удовольствия и радости.

Он крепко прижался к ней и вошел.

На этот раз он взял ее по-настоящему. Он больше не сдерживался, вонзаясь в нее глубоко, сильно, позволив этой неистовой мощи овладеть собой. Ее тело охватывало его, как бархатная перчатка, ласкало его, потом сжалось, и каждое движение только усиливало наслаждение и заставляло его стремиться к большему.

Завершение обрушилось на них, как катаклизм, и было еще насыщеннее, потому что они долго к нему шли.

Это был третий урок за ночь. Добиваясь ее так долго, Каслфорд решил теперь не отказывать себе ни в чем.

По сравнению с первыми двумя он показался ей особенно мягким, самым бережным из всех, сплошь из разговоров и шуток. Но на этот раз она не получила облегчения до того, как он взял ее, поэтому все ощущения сосредоточились по-другому, вокруг него. Дафна ощутила себя более уязвимой, но не в физическом смысле, напротив, наслаждение смешалось с другими эмоциями и не затмило осознания мужчины, контролировавшего ее и заявлявшего свою власть нал ней.

Ближе к утру он уснул. Дафна прислушивалась к его успокоившемуся дыханию, но сама заснуть не смогла, а когда убедилась, что он спит крепко, выскользнула из-под его руки и отодвинулась.

Во сне он был таким красивым, с обнаженной грудью, плечами твердыми и решительными даже во время отдыха. Ресницы на закрытых глазах оказались густыми и длинными. Дафна подозревала, что он об этом знает. Скорее всего он знал обо всем, что делало его привлекательным для таких женщин, как она, таких, которых не ослепляло его внимание.

Она догадывалась, что в его прошлом немало разбитых сердец, и уныло признавалась себе, что скоро ее ждет та же судьба. Какую бы заботу о ней он ни проявлял сегодня ночью, от разбитого сердца это ее не избавит. Может быть, он решил, что она сумеет себя уберечь, поскольку видел, что она не дура. Дафна смотрела на него и вспоминала тот странный разговор чуть раньше. Брак станет адом, если женщину хоть немного интересует этот мужчина. Уж не говоря о том, что ей действительно не нужны эти вопиющие сложности. Каслфорд решил, что в силу своих несколько предвзятых взглядов на мир имеет перед ней определенные обязательства, но это только внесет хаос в обе их жизни.

Помимо хаоса, который переломает все ее планы — одна мысль об этом настолько встревожила Дафну, что она с ужасом представляла себе одну катастрофу за другой, — он еще и неисправим и восхищается этим, верно?

Допустим, она станет герцогиней — если такое событие вообще произойдет, — но герцог-то по-прежнему останется Каслфордом. Не Каслфордом последних нескольких дней и даже не Каслфордом по вторникам. Она окажется замужем за другим мужчиной, тем, чье поведение давно стало настолько бесстыдным, что вокруг него уже и скандалов не возникает.

Она прикоснулась к его носу, желая убедиться, что он в самом деле крепко спит. Каслфорд даже не шелохнулся. Дафна выбралась из постели и направилась к гардеробу. Она представила себе, как однажды утром, после того как они поженятся, она войдет в спальню и обнаружит в ней толпу голых шлюх, ждущих своей очереди в занятии любовью с печально знаменитым герцогом. Ходили слухи, что иногда он позволяет себе развлекаться одновременно с несколькими. О чем только не сплетничали!.. Вот будет мило: ее муж в той огромной кровати, голый, наверняка пьяный, с двумя посторонними женщинами. Да никакие бриллианты в мире не загладят такое оскорбление и не залечат разбитое сердце, если он ей хотя бы чуточку небезразличен!

Когда Дафна проходила мимо зеркала, в нем что-то сверкнуло. Она остановилась и посмотрела на свое отражение и на то, как чудесно выглядит на ее бледной коже — и даже при спутанных волосах — бриллиантовое колье. Оно придавало ей экзотический вид. В нем она казалась более интересной, чем была на самом деле. Женщина в зеркале была опытной и опасной кокеткой, а не степенной и грозной миссис Джойс из «Редких цветов».

Она открыла дверцу платяного шкафа. Та скрипнула довольно громко. Дафна замерла, поморщилась и глянула на Каслфорда, надеясь, что он не проснулся.

Его сюртук висел на крючке. Она порылась в карманах, нашла то, что искала, и вытащила небольшие помятые странички атласа.

Еще раз оглянувшись, Дафна поднесла их ко все еще горевшей на письменном столе лампе, разгладила каждую и отложила в сторону страницы с Камберуортом и Фэлсуортом.

Низко наклонив голову, чтобы видеть, как следует, она тщательно запомнила, что написано на остальных двух.

Глава 21

— Ты остановишься у меня, как моя гостья, — заявил Каслфорд. — Возвращается брат Саммерхейза, у них в доме будет полно людей. Кроме того, я не намерен изображать из себя шута горохового, чтобы сохранить тайну. Если ты настаиваешь на соблюдении приличий, я прикажу своим управляющим разыскать и поселить у меня в доме какую-нибудь престарелую родственницу.

— Пока я согласна только доехать до твоего дома. Мы сначала освежимся, а потом поговорим о том, где я остановлюсь, — ответила Дафна.

Время для подобного разговора было самым неподходящим. Начать с того, что Каслфорд был страшно доволен собой. Вероятно, это имело прямое отношение к тому, что он четырежды довел ее до экстаза прямо тут, в карете. Понятно же, что сейчас он завел речь о ее проживании в его доме, потому что не сомневался: она в таком дурмане, что ясно мыслить не в состоянии.

Но это, разумеется, не пойдет. Они возвращаются в Лондон, и придется сделать несколько шагов в сторону «после». Дафна не могла об этом думать, это становилось все тяжелее и мучительнее. Впрочем, она знала, что когда это произойдет, Каслфорд будет очень сожалеть о своей опрометчивости.

Он никак не отозвался на то, что она не высказала немедленного согласия. Судя по его лицу, он не сомневался, что все равно добьется своего, ведь мир всегда шел ему навстречу.

Он даже не удосужился сообщить, что возвращается домой сегодня, поэтому их появление оказалось неожиданным и внесло полную сумятицу. Слуги бегали взад и вперед, озабоченно поглядывая на хозяина.

Дворецкий отвел Каслфорда в сторону прямо в холле и начал что-то взволнованно рассказывать. Сначала Каслфорд слушал со скучающей снисходительностью, но внезапно нахмурился и стал выглядеть так, словно они вернулись во вторник.

— Проклятие, я не приказывал ему возвращаться, а тем более с гостьей.

— Ситуация оказалась более чем огорчительной, ваша светлость. Он отдавал распоряжения, будто… ну, будто он — это вы.

— Где этот непослушный щенок? — Каслфорд взглянул на Дафну, стоявшую футах в двадцати от него. О чем Эдвардс думал, когда тащил сюда мисс Джонсон? Он не сомневался, что той безымянной женщиной будет именно она.

— Он в угловой комнате, сэр, в солнечной. — Дворецкий поджал губы и позволил себе на мгновение принять неодобрительный вид. — И, сэр, у него там пистолет.

Каслфорд вздохнул, но это ничуть не помогло избавиться от раздражения. Очевидно, драматические события в деревне с преследованием нарушителей границ частной собственности плохо сказались на голове Эдвардса. Вынужденный принимать собственные решения — теперь-то понятно, что это была ошибка, — он выбрал самое неудачное из всех возможных.

Каслфорд быстро направился к лестнице, краем глаза заметил какую-то тень, оглянулся и увидел спешившую за ним Дафну.

— Оставайся здесь или на террасе, или… — он раздраженно вскинул руки, — …или где-нибудь еще, только не ходи за мной.

— Почему?

— Потому что я так велю.

Это так насмешило ее, что она хихикнула.

Дворецкий не сдвинулся с места, но поднял руку, привлекая к себе внимание.

— Ваша светлость, я забыл упомянуть, что вчера мистер Эдвардс отправил со слугой письмо к леди Хоксуэлл. Она немедленно пришла сюда и поднялась к мистеру Эдвардсу и его гостье.

Дафна перестала веселиться и обеспокоенно наморщила лоб.

— Как мило прокричать об этом на весь дом, болван! — рявкнул Каслфорд. — Сделайте так еще раз и сразу вернетесь в лакеи, или вообще будете растапливать камины!

Дворецкий покраснел и заметно съежился. Каслфорд стал подниматься дальше. За его спиной слышались торопливые мягкие шаги.

— Мистер Эдвардс тут? — спросила Дафна его спину. — Он позвал Верити? Что происходит? Раз уж он жил в моем доме, думаю, я имею право знать!

Каслфорд упорно поднимался вверх. Понятно, что теперь ее уже не прогонишь, так что Эдвардсу придется самому защищаться от ее гнева.

Через главную гостиную он прошел к дальнему ее концу и попытался войти в угловую комнату, но дверь оказалась заперта.

— Эдвардс, откройте эту чертову дверь!

— Сэр! — В приглушенном голосе Эдвардса слышалась тревога. Он приблизился к двери. — Лучше бы мне ее не отпирать, ваша светлость.

— Ради твоего спасения — безусловно. Но ты ее все равно откроешь. Сейчас же!

Наступило долгое молчание. Настолько долгое, что Каслфорд начал обдумывать, не позвать ли парочку лакеев, чтобы выломать дверь.

— Там случилось кое-что весьма неприятное, ваша светлость, — произнес голос Эдвардса. — Дайте мне слово джентльмена, что никому не повторите то, что я вам расскажу, если впущу вас.

— Я знаю, что произошло в «Редких цветах», и это так ординарно, что уже успело утомить меня до смерти. Открывайте дверь, и мы разберемся с совершенно нормальной катастрофой, вызванной вашим заключением в Миддлсекс.

Дверь приоткрылась, в щели показалось обиженное лицо Эдвардса.

— На самом деле вы ничего не знаете. Мне необходимо ваше слово. Клянусь, необходимо.

— Вы становитесь занудливым. Хорошо, даю слово. — Он отодвинул Эдвардса в сторону и вошел. — Ага! Как я и предполагал, ваша таинственная гостья — это мисс Джонсон.

— Кэтрин, что ты тут делаешь? — воскликнула Дафна, влетая в комнату вслед за ним.

Мисс Джонсон выглядела ужасно расстроенной. Дафна выглядела удивленной. Мистер Эдвардс выглядел храбрым, но встревоженным.

— Позвольте мне объяснить, миссис Джойс, и тем самым сберечь нам не меньше двадцати минут уклончивых ответов и эвфемизмов, — сказал Каслфорд. — У них любовная связь. Мой секретарь расположился в «Редких цветах» почти как у себя дома. — Он повернулся к Эдвардсу. — Что вынудило вас поступить порядочно и предложить руку и сердце — совесть или природа? Или в случае отказа миссис Хилл пообещала кастрировать вас кухонным ножом?

Мисс Джонсон заплакала. Дафна подошла к ней с утешениями. Эдвардс выпрямился во весь рост.

— Ваши предположения и в самом деле ординарны и утомительны, ваша светлость. Уверяю вас, когда случается катастрофа, я веду себя намного умнее.

— Во всем виновата я! — рыдала мисс Джонсон. — Я должна была раньше рассказать тебе, любовь моя. — Она страдальчески посмотрела на Дафну. — И тебе тоже, и Верите, конечно, потому что она была так добра ко мне.

Дафна внезапно ужасно встревожилась?

— Ты поэтому позвала Верити, чтобы наконец рассказать ей, что скрываешь? — Она взглянула на Каслфорда. — Именно Верити отправила Кэтрин в «Редкие цветы». Она прежде всех нас познакомилась с Кэтрин.

— Я попросила ее прийти сюда, чтобы она придумала, как ухаживать за оранжереей после моего отъезда, — всхлипнула Кэтрин. — Она сказала, что сама туда отправится, чтобы я хоть в этом не была виноватой.

— Как мило со стороны леди Хоксуэлл пойти вам навстречу. Но теперь я вынужден настоять, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что за чертовщина тут происходит, — буркнул Каслфорд.

Дафна фыркнула, взяла Кэтрин за руку и помогла ей встать.

— Пусть мистер Эдвардс объяснит то, что может. Если он будет недостаточно откровенен, ваша светлость, прошу вас вспомнить, что в вашем положении иногда лучше знать как можно меньше. Я же со своей стороны не связана ни титулом, ни клятвой.

Она повела Кэтрин к двери и перед выходом оглянулась.

— Я все выясню у Кэтрин и сама объясню его светлости, если возникнет такая необходимость, мистер Эдвардс, поэтому не считайте себя обязанным рассказывать больше, чем позволяет здравый смысл. — Она посмотрела на Каслфорда и негромко добавила: — Могу я напомнить вам, что в день нашей первой встречи вы дали слово отнестись к ней, как к вашей сестре?

И она вышла за дверь. Каслфорд изумленно уставился ей вслед. Как она могла таким коварным образом воспользоваться тем его глупым заявлением насчет сестры, да еще дать Эдвардсу разрешение увильнуть от подробного объяснения? Дверь за Дафной закрылась.

Каслфорд обратил все свое внимание, а заодно и раздражение на Эдвардса.

— Я заметил, что любовную связь вы отрицать не стали.

Эдвардс вспыхнул:

— Речь совсем не об этом, даже если бы это было правдой!

О, это наверняка чистая правда, и в некотором смысле речь именно об этом.

— Начинайте объяснять. Я собирался заняться кое-чем важным, Эдвардс, так что для вас лучше, если история окажется интересной. — Он упал на софу и выжидательно посмотрел на секретаря.

Мистер Эдвардс без приглашения сел. Молодой человек окончательно забылся, что бы там ни случилось.

— Тот нарушитель, что бродил возле дома, интересовался вовсе не вашими изысканиями на участке, ваша светлость. Его интересовала мисс Джонсон.

Ну что же, пока довольно занятно.

— Это как?

— Он явился снова, и на этот раз я его поймал. Он рассказал, что его наняла семья мисс Джонсон, чтобы ее отыскать. Он проследил ее до побережья, но там потерял след. Вернувшись через некоторое время с нарисованным портретом, он случайно натолкнулся на хозяина магазина, вспомнившего, что видел ее с лордом и леди Хоксуэлл в Саутендонси. Ему потребовалось несколько месяцев, чтобы связать ее с «Редкими цветами», и он приехал, чтобы своими глазами убедиться в своей правоте.

— Значит, она убежала от своей семьи, а теперь они ее отыскали? — Каслфорд пожал плечами. — Насколько я знаю, она уже совершеннолетняя, так что это большого значения не имеет. Для чего вам понадобился побег в Лондон и баррикады за запертой дверью?

Не успев это произнести, он уже знал ответ. Лицо Эдвардса только подтвердило догадку.

— Под семьей вы имеете в виду не родителей, так? Ее ищет муж.

Эдвардс сидел с каменным лицом.

— Вы не можете прятать ее от мужа, Эдвардс.

Эдвардс стиснул челюсти.

— Прошу разрешения воспользоваться вашими дуэльными пистолетами, сэр. Видите ли, своих у меня нет.

— Вы не в том положении, чтобы бросить ему вызов. Если вы застрелите мужа вашей любовницы, это будет расцениваться как убийство.

— Я должен что-то делать, — процедил Эдвардс сквозь стиснутые зубы.

— Ничего вы не должны делать. Вы не можете получить ее иначе, чем уже получили. Если муж ее увезет, вам придется о ней забыть. Это предписываю не я, а тупой английский закон о браке. Если он вызовет вас на дуэль, вы будете иметь право защищаться, но боюсь, что все это для вас очень плохо кончится.

— Вы не понимаете, ваша светлость…

— Вы хотите сказать, что влюблены, а я не понимаю глубины ваших чувств? Это правда, но это ничего не меняет. — На самом деле теперь это не такая уж и правда. Мысль слегка испугала Каслфорда, но она никуда не делась.

— Дело не только в этом. — Обуреваемый эмоциями, Эдвардс отвернулся. — Тот негодяй бил ее. Я сам видел шрамы.

А вот это печально, и это объясняет странное поведение Эдвардса и стремление спрятаться. Каслфорд встал, раздражение внезапно куда-то улетучилось. Он отошел, дав Эдвардсу возможность взять себя в руки.

Надо полагать, молодой человек выполнял свой долг так, как он его видел — вероятно, Эдвардс сделал бы то же самое, даже не имея интимных отношений с мисс Джонсон. Разве он не получил распоряжение охранять женщин в доме?

— Это все? — спросил Каслфорд, не оглядываясь на секретаря.

Наступило довольно длительное молчание.

— Этого достаточно.

Достаточно, но не все. Второй раз за неделю Каслфорду приходилось принимать в качестве объяснения лишь половину правды, причем знать, что она неполная. Опять же, наверное, к лучшему проглотить свое любопытство. Может быть, Дафна узнает остальное в соседней комнате. А леди Хоксуэлл скорее всего уже знает. Раньше или позже все выплывет наружу.

— Вы не можете бросить вызов ее мужу, — повторил Каслфорд. — Это исключено.

— Я не могу позволить ему увезти ее обратно.

Каслфорд вернулся на софу и удобно устроился.

— Вот это я и называю головоломкой, Эдвардс, и очень рад, что мне самому не приходилось с этим сталкиваться. Вам придется решать ее самостоятельно. Как вы справедливо заметили, моя помощь все только усложнит.

— Разумеется, сэр. Я понимаю. Я не хотел ставить вас в неловкое положение и не поставил бы, если бы вы мне позволили.

Каслфорд зевнул, выглянул в окно и сделал вид, что этот вопрос его больше не интересует.

— В поездке я читал очень интересный журнал, Эдвардс, и привез его с собой, потому что знаю, вам нравятся новости об Америке. Напомните мне отдать его вам.

— Очень чутко с вашей стороны, ваша светлость. Впрочем, думаю, что сейчас я вряд ли смогу получить от него удовольствие.

— Автор повествует о том, как огромна эта страна. Там столько иммигрантов, что в большинстве своем люди ничего не знают о прошлом своих соседей. И нет никакой возможности подтвердить любую рассказанную вам историю. — Он взглянул на Эдвардса. — Ваш портной вполне мог быть преступником в Шотландии, пишет автор. Жена сапожника может иметь другого мужа во Франции. Можете себе такое представить? Похоже, вся страна населена шарлатанами.

Эдвардсу хватило ума ничего не сказать, но взгляд его сосредоточился.

— Я обязательно положу этот журнал вам на стол. А теперь пойдемте со мной. Раз уж вы не послушались моих указаний и вернулись в город без разрешения, хотя бы выполните для меня кое-какую работу.

Он вышел вместе с Эдвардсом через гостиную, где мисс Джонсон плакала, уткнувшись в колени Дафны. Проигнорировав вопросительный взгляд Дафны, Каслфорд вышел из гостиной и поднялся вверх по лестнице в свои покои. Отослав лакеев, он провел Эдвардса в гардеробную.

— Повернитесь ко мне спиной. Если вы это увидите, мне придется вас убить, — сказал он.

Эдвардс послушно отвернулся. Каслфорд отодвинул скрытую в задней стене гардеробной панель и вытащил тяжелый кошелек, набитый золотыми монетами.

— Отвезите это в банк, положите на мой счет и возьмите одну из карет. Похоже, вот-вот пойдет дождь.

Эдвардс взвесил кошелек на ладони. Лицо у него сначала сделалось растерянным, потом изумленным.

— Советую повиноваться мне немедленно, Эдвардс. Вы же не хотите, чтобы я еще сильнее впал в раздражение из-за этой вашей новой манеры все время спорить?

— Конечно, ваша светлость. — Лицо секретаря вспыхнуло. Он боролся со своими сильными чувствами. — Если мне позволено будет сказать, сэр, я всегда буду с любовью вспоминать… думаю, вторники всю мою жизнь будут для меня особыми днями.

— Представления не имею почему, если учесть, что по вторникам вам приходится трудиться, как рабу. Ну все, уходите, и осторожнее с этим кошельком. Я не желаю слышать от вас, что случилось еще одно несчастье. Одного в неделю для секретаря вполне достаточно, вам не кажется?

Эдвардс поклонился, повернулся и побежал. Каслфорд посмотрел ему вслед, чувствуя прилив непонятных эмоций, затем подошел и закрыл дверь в гардеробную.

«Удачи, мистер Эдвардс».

Дафна медленно раскачивалась, с каждым движением то вбирая в себя фаллос, то выпуская его. Она упиралась ладонями в грудь Каслфорда, а он ласкал ее груди, и пружина возбуждения в ней скручивалась все гуже.

Это так прекрасно, думала она. Наслаждение и острота. Слишком интимно, почти мучительно. Она не могла отделить эти ощущения от сердечной боли или чувства невыносимой близости, могла только подчиняться всему этому и надеяться, что теперешнее настроение не предвещает дополнительных страданий.

Каслфорд привлек ее к себе и обхватил ладонями лицо, прильнув к губам крепким поцелуем. Потом он приподнял Дафну так, чтобы дразнить языком и зубами ее груди и усиливать безумное желание в месте их слияния. Он удерживал ее за бедра так, чтобы заполнять ее целиком, но при этом она не могла шевельнуться. Дафна ощущала его так отчетливо, так полно и сходила с ума, не в силах достичь разрядки.

Сознание затуманивалось, как всегда, когда приближался пик. Вся ее сущность рвалась к чудесному экстазу. Каслфорд по-прежнему удерживал ее за бедра, не давая ей пошевелиться, но двигался сам, и она все приближалась к главному эротическому наслаждению.

На этот раз разрядка не обрушилась на нее внезапно. Вместо этого ее затянуло в водоворот искрящегося наслаждения.

Не было никакого забытья, никакого ухода от реальности. Дафна полностью осознавала каждый оттенок этого потока, и ей казалось, что волна захлестнула и сердце ее, и душу.

Выдохшаяся, она рухнула на Каслфорда, не в силах заслоняться от этого настроения и не в силах игнорировать в своей душе облачко печали, никуда не девшееся даже после взрыва наслаждения.

Все дело в Кэтрин. Всякий раз, мысленно назвав ее Кэтрин, Дафна невольно улыбалась, потому что теперь точно знала, что ее имя вовсе не Кэтрин Джонсон. Впрочем, она не стала допытываться, как зовут подругу на самом деле. До тех пор, пока она остается в Англии, лучше, чтобы никто не знал ее настоящего имени.

Каслфорд обнял Дафну, словно догадался о ее печали и понял, в чем причина. Конечно, он не видел их расставания, но с той минуты, как мистер Эдвардс вызвал карету, Дафна знала, что больше никогда не увидится со своей названой сестрой.

Она почувствовала, что Каслфорд поцеловал ее волосы.

— Кажется, за сегодняшний день это пятый раз, — сказал он. — Мы оказались лучшей парой, чем я мог предположить. И я рад, что ты такая же ненасытная, как я сам.

Дафна не выдержала и рассмеялась. Пятый раз случился по ее просьбе. Она почувствовала себя такой обездоленной, глядя вслед карете, увозившей мистера Эдвардса и Кэтрин, что ей пришлось обратиться за утешением к другу и самой проявить инициативу. Кто мог предположить, что именно этот мужчина будет исполнять роль ее друга, да еще утешать таким способом?

— Как ты думаешь, где они сейчас, далеко ли сумели уехать? — спросила Дафна.

— Не понимаю, о чем ты. Я жду мистера Эдвардса из банка с минуты на минуту.

Дафна повернулась, чтобы видеть его лицо.

— Поскольку тебе могут начать задавать про них вопросы, лучше, если ты будешь знать все, что рассказала мне Кэтрин, чтобы не слишком растеряться.

— На этот раз я узнаю действительно все, а не «достаточно»? Это такая честь, что как бы я не грохнулся в обморок от потрясения.

Дафна отметила и язвительную нотку в его голосе и то, как он подчеркнул это «достаточно».

— Она сбежала после того, как попыталась защитить себя от того зверя. Однажды вечером, когда он снова начал ее избивать, она ножом располосовала ему руку и после этого не решилась вернуться домой. Он либо избил бы ее еще ужаснее, либо сообщил бы властям, и ее могли сослать на каторгу.

— Другими словами, в «Редких цветах» ты укрывала преступницу.

— Можно выразиться и так.

— К несчастью, по-другому тут выразиться невозможной. И все же я вдвойне рад, что отправил сегодня мистера Эдвардса с поручением.

— И я тоже. — Дафна поцеловала его в грудь. — И еще я очень благодарна тебе за то, что ты это сделал.

Каслфорд устроил целое представление, глядя туда, где они по-прежнему оставались соединенными.

— За это? Это я должен тебя благодарить. Я был просто в восторге, когда ты потащила меня в постель, хотя это вовсе не моя постель и размерами намного меньше. Я даже не знал, что на этом этаже есть такая комната.

Зато экономка знала. Она привела сюда Дафну, чтобы та могла освежиться после целого дня дороги.

Конечно, они могли пойти и в спальню Каслфорда, не так уж она далеко отсюда. Но уже охваченная страстью Дафна вдруг поняла, что сердце ее восстает и она не желает ложиться с ним в ту постель, где до нее лежали другие женщины.

— Эта комната и мне нравится, — отозвалась Дафна. — Но я говорила о помощи им. Впрочем, да, за это я тебе тоже благодарна. Это самое лучшее утешение загрустившему сердцу.

Это понравилось Каслфорду больше, чем она думала. Он повернулся, уютно навис над ней, и, глядя ему в лицо, она вдруг поняла, что после того, дня в садовой палатке на свет появился третий Каслфорд и в такие моменты, как сейчас, она может его увидеть. Этот третий сочетал в себе многие черты первых двух — Каслфорда неисправимого и Каслфорда по вторникам, но самым главным в нем было умение внушить уверенность в его… искренности, Вот самое подходящее для этого слово.

Он поигрывал с выбившимися из прически локонами Дафны.

— Не волнуйся за нее. Мистер Эдвардс знает все гостиницы, где я держу сменные пары лошадей, чтобы иметь возможность менять их во время поездок. Именно он отвечал за своевременную оплату их содержания. Они быстро доберутся до Ливерпуля и окажутся на корабле. Даже если за ними погонятся, в чем я очень сомневаюсь, никакой муж их догнать не успеет.

— Ливерпуль? Я думала, они бегут на восточное побережье.

— Это слишком предсказуемо, кроме того, так они остались бы на континенте. Мистеру Эдвардсу, нужно где-то работать. Полагаю, в Америке требуются хорошо образованные люди.

Америка! Как далеко…

— Я должна пойти рассказать Одрианне. Она прислала слугу с просьбой приехать к ним сегодня вечером. Когда карета к ним вернулась, кучер обязан был объяснить свое отсутствие и рассказать, где оставил пассажиров.

— Мы поедем вместе.

Искренность засветилась в его глазах, и Дафна поняла, на что он намекает.

— Я буду только рада твоему обществу, Каслфорд. Если ты приедешь со мной, она не станет расспрашивать меня слишком настойчиво. Но сюда мы вместе не вернемся.

— Если ты останешься жить на Парк-лейн вместе с Саммерхейзом и его женой, это будет чертовски неудобно. Проще иметь интрижку с замужней женщиной. — Каслфорд поиграл ее губами, провел кончиками пальцев по скуле, чтобы смягчить ее упорство. — Ты проживешь здесь со мной во грехе всего несколько дней. К тому времени, как разразится скандал, мы уже обвенчаемся, и это замечательно отвлечет всех болванов.

Ну вот, опять этот разговор про свадьбу. Это его чувство вины и неизбежная расплата. Причем, конечно, предложения он так и не сделал. Все три Каслфорда просто решили, что будет так, как они хотят.

— Я не собираюсь оставаться на Парк-лейн, — ответила Дафна. — Завтра я вернусь в «Редкие цветы». Нельзя же рассчитывать, что Верити будет вечно ухаживать за садом и оранжереей вместо меня.

Каслфорд театрально вздохнул, словно весь идиотизм мира и ее упрямство сговорились допекать его, уткнулся лбом в лоб Дафны и негромко застонал.

Потом снова посмотрел вниз, на этот раз очень серьезно.

— Ты же знаешь, что мы можем нанять садовников и отправить их туда. Значит, ты уезжаешь по другой причине.

Опять любопытство! Он слишком много думает над этим незначительным вопросом.

— Мое место там.

Сердце мучительно сжалось. Он наверняка услышит все то, что она имела в виду, хотя и не облекла это в слова. «Мое место не здесь, не рядом с тобой, и мы оба это знаем».

— Ты хоронишь себя там раньше срока. Это все равно что могила, укрытая цветами. — Его взгляд сделался пронзительным. — Даже жить тут со скандалом и то лучше, а я тебя об этом не прошу. Ты живешь там уж очень долго и слишком привыкла к изоляции от мира.

На этот раз несказанные слова услышала Дафна. «Нет никакого смысла отказываться от титула герцогини, а вместо него выбрать забвение. Нет никакого смысла, даже если это означает выйти замуж за такого, как я».

— Не тебе решать, что для меня лучше. И не пытайся уговорить себя отказаться от твоего слова насчет владения, в котором я могу жить, а тем более — удовлетворять твои, а не мои предпочтения во имя спасения меня от печальной судьбы.

Каслфорд перекатился на бок с очень раздраженным видом и посмотрел на нее.

— Ты уже устала от меня? Это был прощальный подарок? Как по-женски — уступить своему желанию и выйти за дверь.

— Вы забываетесь, ваша светлость.

— Ответь мне. Ты уже устала от меня?

Ей следовало сказать, что да. Но она не могла врать, глядя в его искренние глаза.

— Я должна быть там, когда приедет Маргарет и остальные. Нужно подготовиться к их приезду и заняться растениями. Дело не в тебе, а в моих обязательствах.

Трусиха. Нужно было сделать вид, что эта близость — прощальная, как он и подумал. Нужно смириться с тем, что их отношения закончены. Но Дафна не могла, как ни пыталась. Он просто отодвинулся, а ей стало невыносимо больно, и теперь они смотрят друг на друга через кучу подушек, и в душе он отодвигается от нее все дальше.

— Это не так далеко, — сказал Каслфорд, уставившись в потолок. — Впрочем, тебе все равно придется приезжать сюда, если, конечно, ты не хочешь, чтобы я заявил о моих правах, пока эти женщины живут в твоем доме.

И сердитый герцог ушел в свою спальню, чтобы умыться и переодеться для визита к Одрианне и Себастьяну. Вскоре появилась горничная с водой, которую он прислал. Дафна тоже собиралась, но ее самообладание грозило рухнуть под тяжестью печали.

Может быть, раза два она и приедет, но не больше. Даже если он не охладеет к ней, очень скоро она будет видеть только первых двух Каслфордов, сколько бы ни заглядывала ему в глаза. А в конце концов она станет для него утомительной, занудливой и будет доставлять ему больше неприятностей, чем радости.

Одрианна выглядела так, словно собиралась разрешиться от бремени еще до конца ночи. Огромная, неуклюжая, она с возможным удобством расположилась в большом шезлонге. Впрочем, Дафна сразу обратила внимание на искорки в ее зеленых глазах, говорившие, что их визит отвлек подругу от собственной неуклюжести.

Каслфорд и Саммерхейз с искренней озабоченностью обсуждали события в Манчестере, не жалея проклятий. В газетах продолжали писать страшные истории о разразившейся на поле Питерсфилд катастрофе, а голоса, критически настроенные к роли правительства, уже окрестили ее «Питерлоо». Во время мятежа арестовали газетчика из «Таймс», и никто не ждал, что его рассказ поможет обелить официальных лиц.

— Как минимум сто погибших, — говорил Саммерхейз. — Скоро их может стать больше, прибавятся те, кто умрет от ран. Скверная история.

— Сомневаюсь, что с тобой согласятся многие пэры. Единственные честные слушания пройдут только в палате общин, — отозвался Каслфорд. — Давай встретимся завтра, позовем еще Хоксуэлла и тех нескольких, кто пока не выжил из ума, и поговорим. А сейчас хватит утомлять дам.

Саммерхейз с интересом взглянул на него.

— В самом деле хорошо, что ты оказался тут и напомнил мне. Я-то знаю, что ты всегда предпочтешь болтовню в гостиной обсуждению значительных событий.

— Я просто не хотел больше игнорировать твою прелестную жену. Она и так повела себя весьма любезно, согласившись принять нас, несмотря на свое положение.

— О, я не пропустила бы этого ни за какие блага мира, — ответила Одрианна, радостно улыбнулась Каслфорду и хитро — Дафне. — Я же знаю, как редко вы наносите светские визиты, ваша светлость. Это для меня большая честь. — Она снова взглянула на Дафну и рассеянно подергала себя за каштановые кудри, пытаясь сделать вид, что ей ничуть не любопытно.

— Мне очень повезло, что его светлость тоже ехал на север, — сделала героическую попытку Дафна.

— Очень повезло, — согласилась Одрианна.

— То, что он сопровождал меня на обратном пути, придавало уверенности. Совершенно невозможно угадать, с чем можно было столкнуться на дороге.

— Благодарю вас, Каслфорд, за то, что вы уберегли мою дорогую кузину.

Дафна боялась, что Одрианна начнет хихикать, если не отвлечь ее слишком откровенное внимание от того, что они явились сюда вдвоем после долгого совместного путешествия.

— Лорд Себастьян, как дела у вашего брата? Мы увидим его сегодня вечером? — спросила Дафна, надеясь занять Одрианну новой темой.

— Он отправился в деревню повидаться с нашей матерью и вернется только через несколько дней.

— Впрочем, дела у него идут прекрасно, — вставила Одрианна. — Он снова ходит. Когда Себастьян его увидел, я думала, он расплачется.

— Конечно, я был вне себя от радости, но плакать совсем не собирался, дорогая. — Себастьян взглянул на нее с любящим упреком.

— Этот немецкий врач совершает чудеса, это точно, но мне кажется, его тело исцелилось, потому что сначала исцелились его душа и сердце, — сказала Одрианна.

Дафна знала, что брат Себастьяна, маркиз Уиттонбери, покинул Англию в разгар скандала. Возможно, его возвращение снова взбудоражит умы, но она надеялась, что этого не произойдет до тех пор, пока Одрианна не родит. Она женщина, конечно, не слабая, и беременность проходит хорошо, но лучше ее не волновать.

— Моя жена намекает на величайшие перемены в жизни моего брата, — обратился Себастьян к Каслфорду. — Он вернулся не один.

Каслфорд слушал их вежливо, но со скучающим видом, однако сейчас его внимание обострилось.

— Вряд ли он привез с собой своего врача?

— Конечно, нет. — Судя по лицу Одрианны, она ужасно хотела поделиться новостью. — Он привез с собой дочь врача. Она училась медицине у своего отца.

— Полагаю, это практично, — протянул Каслфорд любопытствующим тоном. Похоже, ему хотелось узнать подробности.

— Зависит от того, что ты имеешь в виду под словом «практично», — суховато отозвался Себастьян.

— Себастьян все еще переваривает этот сюрприз, — пояснила Одрианна. — Джоанна просто прелестна. Мне она сразу понравилась.

Каслфорд скрестил на груди руки и пронзил Саммерхейза своим дьявольским взглядом.

— Хватит уже вежливо ходить вокруг да около. Он что, привез с собой любовницу?

Саммерхейз покачал головой:

— Все намного интереснее, Каслфорд. Он привез жену!

— Слава Богу, они ушли, — сказала Одрианна. — Прости, но я просто вынуждена поднять ноги вверх, или я закричу. — Она осторожно подняла ноги так, чтобы удобнее лечь на шезлонге. — Из всех вечеров герцог именно сегодня решил нанести нам светский визит!

— Прошу прощения. Мне следовало его отговорить. Думаю, он чувствовал себя в некотором роде обязанным доставить меня к вам целой и невредимой.

Одрианна открыла веер и начала обмахивать лицо, хотя вечер был не таким уж и жарким.

— Какое рыцарское поведение!..

Дафна судорожно придумывала другую тему для разговора, далекую от Каслфорда.

— Если ты не против, я сегодня переночую у вас, а завтра вернусь в «Редкие цветы».

— Конечно. Мы отправим тебя в карете, когда захочешь.

— А нельзя ли утром, до моего отъезда, навестить Селию, чтобы я повидалась с ней и рассказала про Кэтрин? — И она поведала Одрианне о том, что случилось, и об отъезде Кэтрин.

— Я сейчас же пошлю лакея с запиской к Селии, — пообещала Одрианна, заметно расстроившись. — И мы вместе устроим поздний завтрак.

— Спасибо. Есть еще одна вещь, которую я хочу рассказать вам обеим и Верити, когда я с ней увижусь. Мне нужна ваша помощь.

Одрианна невинно посмотрела на нее.

— Что-то личное?

— Не совсем. Меня это затрагивает, но в основном сосредоточено на других. Дело в небольшом расследовании, которое мне пришлось предпринять, чтобы исправить некоторые старые несправедливости.

У Одрианны вытянулось лицо.

— Расследование? Во имя справедливости? Как… благородно.

— А ты ожидала чего-то другого?

Одрианна досадливо пожала плечами:

— Должна признаться, что Верити и Селия мне писали и рассказывали совершенно невероятные вещи про тебя и Каслфорда.

— Значит, вы сплетничали обо мне в письмах?

— Имей в виду, я была абсолютно уверена, что они все неправильно поняли, и написала им об этом.

— Спасибо.

— В конце концов, мы с тобой кузины. Если ты и герцог… в общем, если он домогался тебя так, как они утверждали, ты бы непременно мне написала и рассказала. Ты ни за что не позволила бы мне прозябать в приморской деревне, не сообщив такую пикантную новость.

Дафна понадеялась, что ее улыбку можно принять за согласие.

— Нет, я нисколько не сомневалась, что они обе просто вообразили себе такой грандиозный план соблазнения с его стороны, — с серьезным видом добавила Одрианна. — Но даже если они и правы, само собой разумеется, что только глупец совершит подобную попытку с тобой.

— Спасибо за доверие.

— Ну, я думаю, что знаю тебя лучше всех, Дафна. И я не сомневалась, что поняла все правильно, а они ошиблись. — Одрианна сунула руку себе за лиф. — В том смысле, что я не сомневалась до тех пор, пока не нашла вот это.

Она открыла ладонь, на которой лежали две бриллиантовые сережки.

Дафна уставилась на них, а Одрианна лукаво засмеялась.

— Ты кажешься мне рассеянным, Саммерхейз. И думается мне, что не последствия «Питерлоо» тому причиной.

— Этот кошмар может и подождать пару дней. Он уж точно никуда не денется.

Они сидели в библиотеке, наслаждаясь превосходным портвейном. Каслфорд уже не в первый раз за эти дни отметил, что теперь спиртное кажется ему намного вкуснее. Похоже, временное, воздержание разбудило его органы чувств. Тоже самое происходило и в постели. Обычно считают, что чем меньше у мужчины практики, тем хуже у него получается, но выяснилось, что это не так.

— Если я и рассеян, причина в домашних делах. Скорые роды Одрианны и так чуть не сводят меня с ума, а теперь еще и брат…

Саммерхейз покачал головой и расхохотался.

— Мне кажется, ты не в восторге от этой женщины. Она что, авантюристка?

— Ты всегда ищешь в браке самое худшее, да? Честно говоря, я еще не составил о ней никакого мнения, мы только познакомились. Впрочем, брат ее очень любит, а только это и имеет для меня значение. Нет, я думаю о другой женщине и о ее реакции на его возвращение.

Он имел в виду их мать. Саммерхейз вернулся в отчий дом, когда его брат пришел с войны, искалеченный настолько, что никто не надеялся на выздоровление. Ему пришлось занять место брата и оберегать маркиза от властолюбивой матери, стремившейся снова превратить его в ребенка.

Все это означало конец гедонистическому партнерству между Каслфордом и Саммерхейзом. Саммерхейз долгие годы негодовал по поводу их внезапного отчуждения.

— Полагаю, там то и дело происходят театральные сцены, трагические и комические одновременно, — сказал Каслфорд.

— Точно. Я столько раз воображал себе лицо матери, когда брат явился и представил ей свою жену… — Саммерхейз ухмыльнулся. — Черт, не знаю, то ли я рад тому, что меня там нет, то ли жалею, что пропускаю отличное представление.

Каслфорд изобразил, как мать друга широко распахивает глаза, то ли потрясенно, то ли в ужасе. Саммерхейз так захохотал, что у него слезы из глаз потекли.

— Конечно, еще я беспокоюсь, сумела ли эта его Джоанна сразу же постоять за себя, да и сам он — тоже.

— Мне кажется, что твой брат отлично стоит на ногах, причем снова на обеих, и в буквальном, ив переносном смысле слова. Если ему потребуется к кому-то прислониться, так рядом с ним жена. Ты свою работу выполнил, Саммерхейз. Дальше он понесет семейный факел сам. А у тебя достаточно собственного влияния в палате общин. Ты вообще собрал все самое лучшее: богатство, власть, привилегии, зато избавлен от наиболее утомительной части — тебе не нужно быть маркизом. Я бы сказал, что твое будущее выглядит идеальным.

— Наверное. И меня это радует. А заодно я рад, что на этот раз мы с тобой пробудем вместе долго.

Каслфорд вытянул ноги.

— А это значит, что ты снова можешь развлекаться. Больше нет нужды в удушающих тайнах. Черт, это будет как в добрые старые времена!

— Боюсь, если мы начнем развлекаться, как в добрые старые времена, Одрианна меня застрелит.

— Да, это возможно. — Каслфорд сделал глоток портвейна. — Проклятие!

Они сидели и мирно пили, как два давних друга. Наступило уютное молчание. Потом Саммерхейз глянул на Каслфорда, и в его глазах заплясали лихие огоньки, как когда-то.

— Ну? — спросил он.

— Ну?

— Хоксуэлл мне писал часто. Он сильно расстраивался, что меня тут не было, по его словам, неделю или дней десять назад.

— О, такое «ну».

— Ты ее соблазнил?

— Нет.

Саммерхейз обошелся без неприятных замечаний, в отличие от Хоксуэлла он не стал ни глумиться, ни выпытывать лишнего.

— Тем не менее, у нас с ней связь. Возможно, ты уже и сам догадался, я не умею хранить такие вещи в тайне.

— Ну, зато уж я постараюсь молчать.

— Решив, что я должен на ней жениться, я подумал, что соблазнение — это не лучшее начало. В общем, я старался изо всех сил, а в результате ничего не сделал. Сам себе удивляюсь, но надеюсь, такая самоотверженность не войдет у меня в привычку.

Судя по лицу Саммерхейза, это его по-настоящему потрясло.

— Ты удивил меня таким небрежным упоминанием про женитьбу. Я ни разу в жизни не думал, что настанет день, когда и ты обвенчаешься, уж не говорю про наследника. И когда это произойдет?

— Еще ничего не решено. Наверное, лучше ничего не говори жене, потому что предполагается, что пока это секрет.

Саммерхейз налил портвейна в оба бокала и поднял свой.

— Поздравляю! Миссис Джойс — изысканная женщина.

Каслфорд присоединился к тосту. Он в самом деле был очень рад возвращению Саммерхейза в город. По крайней мере, тот понимал, что Дафна не просто прелестная.

Глава 22

— Нет! — Хоксуэлл треснул кулаком по столу в комнате для игры в карты в клубе «Брукс». — Я этого не допущу!

Он встал, чтобы подчеркнуть свое возмущение.

— Ты не женишься на этой женщине, Каслфорд. Это исключено.

Саммерхейз, успокаивая, взял его за руку и потянул обратно в кресло.

— Ты ведешь себя неучтиво. Порадуйся за него, как и полагается другу.

— Черта с два! Только через мой труп!

Каслфорд многозначительно взглянул на Саммерхейза.

— Он стремится ее защитить, считает, что если я на ней женюсь, то испорчу ей жизнь. Всем известно, что так оно всегда и происходит, если мужчина заваливает женщину драгоценностями, шелками, мехами и делает ее герцогиней.

— Она уже взрослая женщина, Хоксуэлл, — сказал Саммерхейз, — И не из тех, кто не знает, чего хочет, она не нуждается в твоем вмешательстве в ее жизнь.

— Проклятие, да это совсем не ее жизнь будет разрушена! — Хоксуэлл вздохнул в своей раздражающей манере. — Подумай, старина, что ты делаешь? Ты рожден не для супружества. Тебя этому не учили. Черт, ты же Каслфорд! Ты кое-что символизируешь, кое-что важное, а вовсе не тихую семейную жизнь.

— Как напыщенно, Хоксуэлл. Какая трогательная забота о моем благополучии и репутации. Не бойся. Это не предвещает конец цивилизации. Я останусь самим собой, что бы ни случилось.

Хоксуэлл с горечью рассмеялся. Даже Саммерхейз усмехнулся.

— Ты так думаешь? — спросил Хоксуэлл. — Позволь сообщить тебе, друг мой, что мужчине стоит жениться только в двух случаях: или он рабски влюблен, как я, или абсолютно равнодушен. Все, что располагается в середине, непременно начнет вызывать скрытое раздражение. Скажи ему, Саммерхейз, объясни, что жены доставляют радость лишь тогда, когда ты настолько ослеплен, что считаешь их мелкое манипулирование тобой очаровательным, а не выводящим тебя из себя, достучись до его здравого смысла.

— Согласись, что ему давно пора жениться.

— Для любого другого — верно. Но совсем не для него. — Хоксуэлл досадливо отвернулся, как человек, пытающийся разговаривать с незнакомцем, не знающим его языка. Каслфорд решил, что его смятение просто прелестно.

Хоксуэлл безнадежно покачал головой:

— Последняя надежда человечества, и вот чем все кончилось. — Он вздохнул. — Она тебя околдовала. Это единственное объяснение: переиграла тебя в твоей собственной игре.

— Ты был прав, Каслфорд, — произнес Саммерхейз извиняющимся тоном. — А я ошибался. Не следовало пока ему говорить. Зря я тебя заставил.

Хоксуэлл резко обернулся.

— Пока? То есть меня посвятили в тайну? Очень странно, когда речь идет о помолвке герцога. — Он свирепо посмотрел на друга. — А когда ты собираешься опубликовать объявление?

— Они пока держат это в секрете, до тех пор, пока все не уладят, — пояснил Саммерхейз.

Хоксуэлл с подозрением нахмурился и сощурил глаза, в которых засверкали искры мрачного удовлетворения.

— Саммерхейз, ты слишком порядочен, и мне кажется, наш друг этим воспользовался. Я могу придумать только одну вещь, которую следует уладить до объявления помолвки. Имеется в виду, что никакой помолвки еще не существует.

Каслфорд Зевнул и стал смотреть по сторонам. В дальнем углу комнаты играл в карты Латам. Как раз в этот момент он поднял голову и кивнул, здороваясь.

— Какой ты все же циник, Хоксуэлл, — произнес Каслфорд. — Я бы, пожалуй, решил, что во всем виноват брак, и начал бы опасаться за себя, но, к счастью, эта черта всегда имелась в твоем характере. Что до небольшой перемены в моей жизни, возвещающей, по-твоему, конец всему, то уверяю тебя: ничего подобного не случится. Ну а теперь насчет политического кризиса, ради которого мы тут собрались…

— Он пытается сменить тему, Саммерхейз. Говорю тебе, я прав. Нет никакой помолвки.

— Он прав? Стоило мне об этом задуматься, и я понял, что вчера вечером ты не сказал мне, что обручен, сказал только, что решил на ней жениться.

— И женюсь.

— А предложение ты сделал? — Теперь нахмурился и Саммерхейз, причем стал очень похож на Хоксуэлла.

— Она знает о моих намерениях. Я выразился вполне определенно.

— Принято именно делать предложение, — сказал Саммерхейз. — Женщинам нравится, когда мужчины их просят, а не информируют о намерениях.

— Она за него не выйдет! — фыркнул Хоксуэлл. — Поверь мне, она на это не согласится. А если она когда-нибудь и согласится, Каслфорд, цена окажется слишком высока. Тебе придется исправиться.

— Значит, человечество спасено. Его последняя надежда не рухнула. Впрочем, никаких подобных требований я не ожидаю.

— Черт, да она тебя уже исправила почти наполовину!

Хоксуэлл, как всегда, продолжал все видеть в самом ужасном свете. Он, похоже, не замечал очевидной второй стороны медали, заключающейся в том, что человек, «исправившийся почти наполовину», все еще остается больше чем наполовину испорченным. А когда они с Дафной поженятся, равновесие снова качнется в дурную сторону, в этом Каслфорд не сомневался.

— И когда же ты собираешься объявить о помолвке? — спросил Саммерхейз.

— Скоро.

— Как скоро?

— Максимум через неделю. Ну может, дней через десять.

Каслфорд встал и подвигался, расправляя ноги. Одна из причин, по которым он не особенно любил азартные игры, — это стулья игорных столов, часто неудобные. Просидев два часа на таком стуле, причем еще и не развлекаясь при этом игрой в карты, он чувствовал себя вымотанным.

Те, кто чуть раньше присоединился к нему, Саммерхейзу и Хоксуэллу, сейчас собирались расходиться с серьезными, мрачными лицами. Многие сидевшие за другими столами заметили, что разговор закончился. Точно так же они поначалу обратили внимание на тех, кто собрался тут, в клубе «Брукс», и на то, как шла их беседа: совсем негромко, так что подслушать было просто невозможно. Каслфорд очень рассчитывал, что в течение часа Ливерпуль узнает об этой встрече и немного попотеет.

Не то чтобы они многое решили. Как он и предполагал, палате общин придется придерживаться стандарта, критикуя роль правительства в событиях «Питерлоо». Лорды, за небольшим исключением, предпочтут услышать об этих событиях только то, что им хочется услышать, и пожелают, чтобы с представителями низших слоев и их организациями расправились сурово. Никто не забыл о том, что совсем недавно произошло во Франции.

Хоксуэлл, выкинув из головы государственные дела, на прощание не преминул подпустить шпильку:

— Дней десять, говоришь? Я буду следить за объявлениями в газетах.

Прощаясь с остальными, Каслфорд размышлял не об этих десяти днях. У него в голове застряла мысль о том, что Дафна потребует от него исправиться. Временами Хоксуэлл бывает невыносим, но иногда он очень ясно видел положение вещей. Разве сам Каслфорд не нашел когда-то Дафну загадочной и не думал, что она использует правило «не вынюхивать» в своих собственных интересах? Инстинкты в отношении женщин его тогда не подвели.

Может, и в самом деле причина ее сопротивления кроется в этом? Она считает его неподходящим? Если так, то это просто черт знает что. В конце концов, он герцог. Во время светского сезона ему буквально не хватало меча, столько матерей стремились повесить его хвост на свою стену с трофеями.

Вспомнив о правиле «не вынюхивать», он попытался посмотреть на положение вещей глазами Дафны. Подобное упражнение было ему внове и оказалось небезынтересным. Во всяком случае, увлекло его настолько, что он, задумавшись, на какое-то время остался стоять рядом с игорным столом.

Попытавшись думать, как женщина, он пришел к выводу, что сказанное Дафной насчет их возможного брака было искренним. Она не хотела выходить замуж за человека, смотревшего на супружество, как на епитимью. И приходилось признать, что именно так он и расценивал их будущий брак, как расплату за свою вину, хотя мысль о том, что Дафна всегда будет рядом, казалась ему привлекательной.

Она взвесила все «за» и «против» и решила, что преимущества в виде титула, богатства и надежности проигрывают этим двум пунктам.

Он размышлял сочувственно до тех пор, пока не дошел вот до этой последней части. Только дура может заняться подобными тупыми подсчетами, а Дафна вовсе не дура. Он, определенно что-то пропускает, пытаясь думать, как она.

Не в силах понять, что именно он не учитывает, Каслфорд повернулся, чтобы выйти из комнаты, и едва не наткнулся на одного из тех, кто присоединился сегодня к их встрече и тоже до сих пор не ушел.

— Вы так глубоко погрузились в свои мысли, Каслфорд. — Теймор Рейлор, член парламента от графства Оксфорд, улыбнулся с надеждой, в точности как улыбается портной, показывая вам один из самых дорогих костюмов. — Я надеялся перемолвиться с вами словечком, но не решился прервать ваши размышления.

— По-моему, мы обменялись сегодня целой кучей слов, Рейлор. Мне больше Нечего сказать по этому вопросу.

Рейлор фыркнул и тут же украдкой оглянулся на других джентльменов в комнате.

— Я совершенно о другом. Дело весьма конфиденциальное.

Сегодняшний день и так чересчур напоминал вторник, и Каслфорд уже хотел отделаться от Рейлора, но вдруг вспомнил, что сегодня и в самом деле вторник. Он неохотно кивнул и вышел вслед за Рейлором из комнаты.

Даже библиотека показалась тому недостаточно уединенной. Рейлор повел герцога в уборную, вдоль стены которой выстроился ряд стульчаков.

— Мне бы в голову не пришло, что речь пойдет об этом конфиденциальном деле, Рейлор.

Тот сначала не понял, потом глаза его в ужасе распахнулись.

— О Господи. О нет, ваша светлость! Прощу не понять меня неправильно… я бы никогда… то есть, если вам нужно, я не собираюсь возражать, но лично я бы никогда…

Каслфорд уселся на закрытый крышкой стульчак.

— Если никто не прячется внутри одного из этих горшков, полагаю, более уединенного места в Лондоне вы не найдете. Учитывая такую вашу осторожность, я надеюсь, дело будет достаточно интересным.

Рейлор промокнул лоб носовым платком и собрался с духом.

— Я говорю от имени целой группы людей. Видите ли, мы создали синдикат, и меня послали предложить вам значительную сумму денег за тот участок земли в Миддлсексе, где работают ваши инженеры.

— Мне сообщали о нарушителях границ частной собственности. Так это вы?

— Мы джентльмены! Мы не нарушаем границ.

— Зато, возможно, нанимаете тех, кто нарушает.

Рейлор предпочел оставить это без ответа.

Каслфорд понимал, что должен просто уйти. Все равно у него на эту землю другие планы. Но ведь это вторник, так? Предполагается, что сегодня он занимается своими обязанностями.

— И насколько значительна сумма?

— Двадцать тысяч фунтов.

— Меня редко удается впечатлить, мистер Рейлор, особенно вам. Однако я должен заметить, что сегодня вы заметно выросли в моих глазах.

— Благодарю, ваша светлость. Могу я принять это за ваше согласие?

— Ни в коем случае. Это привлекательная сумма, но боюсь, что для меня та земля стоит значительно дороже.

Теперь впечатлился Рейлор.

— В самом деле, сэр? Должно быть, там содержится нечто более ценное, чем нам… чем мы предполагали.

— Да. — Каслфорд встал.

Рейлор выскочил из уборной вслед за ним.

— Я поговорю с остальными участниками, ваша светлость. Может быть, если вы сами назовете цифру…

— Меня не прельстит сумма меньше чем в пятьдесят тысяч, но это совсем не значит, что меня вообще можно прельстить.

— Пятьдесят… о! Это и в самом деле очень ценная земля! Молю вашего разрешения перемолвиться с вами конфиденциальным словечком через несколько дней. Чтобы заполучить такое сокровище, мы постараемся оправдать ваши ожидания.

— Можете сказать мне столько конфиденциальных слов, сколько пожелаете, но я буду дураком, если продам.

Он отодвинул от себя Рейлора и направился к выходу.

— Начать с того, что тебе не следует пытаться продать то, что тебе не принадлежит, — негромко, но отчетливо произнес над его ухом чей-то голос.

Каслфорд не остановился, не замедлил шаг и даже не оглянулся.

— Мне так и показалось, что ты прячешься в библиотеке, Латам! Ищешь грешников, чтобы спасти их своим напыщенным ханжеством?

Ботинки Латама прошли мимо и резко повернулись. Он встал перед Каслфордом, перекрыв ему дорогу к выходу.

— В последнее время тебя почти не видно. Развлекаешься?

— Уверен, что намного больше тебя. Наверное, очень утомительно прикидываться святым.

— Да, я сильно занят, но и развлечений мне хватает. Правда, в последнее время дел больше. Помимо всех этих встреч с министрами, есть еще дельце с той чертовой землей, которую мой отец тебе подарил. Похоже, половина Лондона создает синдикаты, чтобы купить ее.

— Значит, половина Лондона населена ослами. Я снова и снова повторяю, что там ничего нет.

— Ты слишком много возражаешь. Они тебе не верят, и я тоже.

— Потому что ты тоже осел. А теперь, будь добр, отойди в сторону. Даже по вторникам я имею право обходиться без твоего присутствия.

Латам заколебался, как мальчишка, которого дразнят. Каслфорд уже решил, что удар кулаком по носу будет вполне оправдан, когда Латам, к сожалению, отодвинулся.

— Я знаю, что ты там нашел, Тристан, и нечего изображать передо мной безразличие. Один из нанятых тобой работников решил, что двадцать фунтов полезнее, чем твое хорошее о нем мнение.

— Со всеми этими идиотами, твердо вознамерившимися что-то купить, непременно найдется какой-нибудь умник, готовый что-то продать. Возможно, он уже столько раз получил эти двадцать фунтов, что теперь ему хватит на виллу в Неаполе. Хотелось бы выяснить, кто он. Я всегда найду применение такому предприимчивому уму, каким он, похоже, обладает.

Каслфорд не шутил. Он твердо решил отыскать этого парня. Ему требовался новый секретарь.

— Если бы эта земля не представляла собой никакой ценности, ты бы взял пятьдесят тысяч Рейлора.

— Ты плохо подслушивал. Я сказал, что, может быть, и прельстился бы пятьюдесятью тысячами. Но он их не предложил, пока не предложил.

— Я предлагаю, бери. Я тебя знаю и вижу, что ты задумал. Ты изображаешь равнодушие, чтобы ставки росли. Пора прекратить этот балаган.

— И прекратить развлечение? Мне уже предлагают пятьдесят тысяч, хотя я утверждаю, что там ничего нет. Представь, если бы я сказал, что есть!

— Придется, потому что если ты не продашь землю мне, я осуществлю свое намерение и опротестую завещание. Как только мой юрист начнет действовать, все остальные предложения исчезнут.

Каслфорд нахмурился, обдумывая угрозу. Латам пристально за ним наблюдал.

— Похоже, ты загнал меня в угол. Латам. Ты и вправду такой безжалостный, да?

— Я делаю только то, чего от меня хотел бы отец.

Каслфорд пожал плечами и сказал:

— Черт, если я вообще ее продам, то с таким же успехом тебе, как и любому другому идиоту. Деньги — это деньги. Но пятьдесят тысяч внезапно перестали казаться мне такими соблазнительными, как раньше.

Глаза Латама заблестели. Он самодовольно ухмыльнулся, совершенно уверенный в победе.

— Можно обсудить и большую сумму.

— Изложи свое предложение в письменном виде, я его обдумаю. — «Все-таки вторник — это вторник».

Глава 23

— Мы обрезаем вот так, миссис Палмер. — Дафна показала, как правильно орудовать маленьким ножичком. На вьющемся стебле розы на беседке уже виднелись следы неумелого использования этого инструмента, нанесенные до того, как Дафна успела остановить разрушение.

Она оставила миссис Палмер, давая ей возможность снова попытаться работать ножичком, и подошла к миссис Ривер, выпалывавшей сорняки в огороде. Все эти женщины умели выращивать еду и всю прошлую неделю после приезда превосходно ухаживали за овощами. Но раз уж Дафна хотела, чтобы ее бизнес продолжал процветать, приходилось просить их работать в огороде по очереди.

День выдался довольно теплым, но уже наступил сентябрь, и ветерок нес с собой прохладу, предвещавшую холодную погоду. Скоро всю рутинную работу придется перенести в оранжерею, а значит, потребуется более серьезное обучение.

Из Фэлсуорта сообщили, что какие-то люди действительно искали Маргарет и даже ворвались в ее дом и провели там обыск. Дафне хотелось думать, что речь шла о честном расследовании ужасных событий того дня, но она в это не верила. Не верили и ее гостьи.

Дафна подозревала, что им придется остаться тут надолго.

Из дома вышла миссис Хилл.

— Почта, — сказала она, протянув несколько писем, и посмотрела из-под оборки чепца. — Я делала запасы, как вы велели, и на те деньги, что мы тратим, всегда могу прокормить еще несколько ртов, но готовьтесь есть больше супа и хлеба.

— Я вам полностью доверяю, миссис Хилл. До тех пор, пока мы не голодаем, все в порядке.

Миссис Хилл посмотрела в сторону сада, на три головы в шляпах, склонившиеся над грядками.

— Вы же понимаете, что их неприятности непременно закончатся. Они не останутся тут навечно. Да и те, что на пути к нам, тоже. Вы прекрасно знаете, что я не разбираюсь в растениях, могу только готовить, но когда они все уедут, да и Кэтрин уже уехала…

— Как вы прекрасно знаете, я привлекаю женщин, нуждающихся в крыше над головой, словно лампа, на которую летят мотыльки, — улыбнувшись, сказала Дафна. — Полагаю, будут и другие.

Миссис Хилл кивнула.

— Насчет Кэтрин я догадывалась и все хотела поговорить с ней, как-то подбодрить. Она постоянно выглядела испуганной, будто ждала, что в один прекрасный день тут появится муж. Конечно, я предположила, что ей хватило бы ума прикончить его. Я всегда говорю: если уж женщина готова поднять руку на изверга, она с таким же успехом может просто перерезать ему глотку.

Отсутствие у миссис Хилл раскаяния по поводу перерезанной глотки одного такого изверга всегда немного пугало Дафну, но она тут же напомнила себе, какой избитой и сломленной была сама миссис Хилл, когда они познакомились шесть лет назад.

— Вот и хорошо, что вы не стали с ней разговаривать, миссис Хилл, уж не говоря о том, чтобы поделиться с ней мнением насчет судьбы, которая должна настигнуть мужей, избивающих своих жен. Мы же не хотим, чтобы она догадалась, как сюда попали вы, правда? Конечно, прошло уже несколько лет, но вполне возможно, что власти все еще интересуются вашим местопребыванием.

— Да уж, это правда. — Миссис Хилл наклонилась и сорвала с грядки веточку шалфея. — Оставляю вас с этими письмами. Мне еще нужно приготовить комнату для тех двух, что приехали сегодня утром.

Дафна села на небольшую скамейку в огороде и занялась почтой.

Одно письмо сразу привлекло ее внимание. На нем была печать Каслфорда. Она не получила от него ни одного письма с тех пор, как вернулась домой две недели назад. После наступило быстрее и окончательнее, чем она предполагала.

Дафна вскрыла конверт и по почерку сразу поняла, что писал его не герцог. Как выяснилось, он обзавелся новым секретарем. Некий мистер Остри представлялся и приглашал ее от имени Каслфорда на обед, который его светлость дает в пятницу в честь маркиза Уиттонбери. Его светлость пришлет за ней карету в четверг, с тем чтобы она оставалась его гостьей до понедельника.

И на этот раз в письме имелась короткая приписка рукой Каслфорда. «Ты должна приехать. Я на этом настаиваю. Если не приедешь, я сам явлюсь за тобой, как и предупреждал».

Дафна рассмеялась над самоуверенностью этих строчек. Но ее тронуло то, что он не поленился хоть что-то написать, уже не говоря о том, что он ясно проявил свой не исчезнувший к ней интерес. На сердце стало тепло.

Остальные письма были от подруг из Лондона, Они сообщали о своих успехах в деле небольшого расследования, которое она им поручила. Кроме того, Одрианна упоминала званый обед у Каслфорда и спрашивала, остановится ли Дафна у них на Парк-лейн.

Дафна отнесла письма в дом и устроилась за письменным столом в библиотеке. Сначала она написала Верити и попросила ее заняться тем особым планом, о котором они говорили. Потом написала Селии и Одрианне, рассказывая об этом плане.

Последним письмом она ответила на приглашение Каслфорда. Она благодарна его светлости за внимание и заботу, писала Дафна, обращаясь к мистеру Остри, и будет ждать карету герцога в полдень четверга.

— Они что-то задумали, в смысле — наши жены, — сказал Хоксуэлл. Он сидел в кресле в спальне Каслфорда и был пьянее, чем это считалось нормальным.

Трое друзей, пришедших к Каслфорду сегодня, оставили трезвость за порогом. Пустые бутылки из-под вина выстроились в ряд на письменном столе, где дожидалась последней главы рукопись.

— Хоксуэлл известен тем, что строит подозрения на пустом месте, — заметил Саммерхейз, — Но на этот раз он прав. Они в самом деле что-то затеяли.

— Остается надеяться только на то, что мы об этом никогда не узнаем, — сказал Олбрайтон. — А тем временем я извлекаю выгоду из попыток Селии не дать мне ничего заметить. Стоит только мне упомянуть письма, которыми они бесконечно обмениваются, и она тащит меня в постель.

Что-то грохнуло, заглушив конец фразы. Каслфорд оглянулся в сторону грохота. Двое мужчин, трудившихся у камина, замерли и настороженно посмотрели на него.

— Кстати, о постели…

— Вы сами велели, сэр. У нас не было выбора, пришлось отломать этот кусок.

— Я и не жалуюсь. Продолжайте.

Эти двое продолжили работу. Хоксуэлл глянул на них и налил еще вина в свой бокал.

— Все равно не понимаю, зачем ты это делаешь, — сказал он.

— Это просто старая кровать, Хоксуэлл. Я купил новую, такую же большую, но гораздо красивее и современнее.

— Это не просто старая кровать, и ты это знаешь.

Нет, не просто. Это кровать, в которую отказывалась лечь Дафна.

— Полагаю, это жест символический, — произнес Олбрайтон. — Обряд посвящения требует подобных ритуалов.

— Для человека, редко высказывающегося откровенно, иногда вы умудряетесь напрямик сказать то, о чем лучше промолчать, Олбрайтон, — заметил Каслфорд.

— Прошу прощения. Я лишь подумал, что все мы знаем, почему…

— Да, черт побери, мы все знаем почему! — рявкнул Хоксуэлл.

— Вот видите? — сказал Каслфорд, показывая на Хоксуэлла. — К сожалению, он видит больше символизма, чем его существует на самом деле. И вы — тоже. Только Саммерхейз понимает, что я просто избавляюсь от одной кровати, потому что купил другую.

— Вообще-то я думаю так же, как и остальные, — отозвался Саммерхейз. — Поэтому ты нас тут и собрал, разве нет? Чтобы мы могли придать тебе храбрости, пока ты отправляешь часть твоей прошлой жизни на погребальный костер.

— Черт, ты тоже собрался стать занудой? Вы все здесь, потому что я надеялся действительно поразвлечься. Правда, теперь я понял, что это ошибка. Хоксуэлл, хватит уже быть таким утомительно серьезным. Проклятие, похоже, скоро ты начнешь сочинять поэтический панегирик этим доскам и веревкам.

— Кстати, превосходная мысль. Позвольте мне! — воскликнул Саммерхейз, встал и откашлялся. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы сказать «прощай» особому предмету мебели. Большинство кроватей остаются всего лишь совокупностью деревяшек и пеньков. Они выполняют свою роль, не жалуясь и не требуя похвалы. Они знают свое место в великом замысле, и место это скромное. Однако некоторые кровати в особенности та, которую сегодня мы отправляем за ее заслуженной наградой в загробную жизнь…

— Черт, я так и знал, — перебил его Олбрайтон.

— Желаете продолжить? — спросил Саммерхейз.

— Мне не сравниться с вашим красноречием. Умоляю, продолжайте сами.

— Некоторые кровати поднимаются над обыденностью и оставляют свой след в жизни мужчины. Сегодня мы говорим «до свидания» подобному раритету, великой кровати. На ее долю за две недели выпадало больше наслаждений, чем большинству достается за все время существования. — Он поднял бокал и возвысил голос: — Джентльмены, давайте отдадим этой благородной кровати заслуженные ею почести! — Он выпил и швырнул бокал в камин. Языки пламени взвились высоко вверх. Рабочие отскочили в сторону.

Следом полетел бокал Олбрайтона.

Затем свой бокал бросил Хоксуэлл.

— Проклятие, я сейчас разрыдаюсь.

Каслфорд замешкался, внезапно оценив скрытый символ. Жаль, что он не догадался дать имя чертовой кровати, чтобы проводить ее в последний путь достойно.

Тут он заметил, что остальные наблюдают за ним, причем Хоксуэлл с большой надеждой.

Саммерхейз улыбнулся:

— Самое время, твоя светлость. Дальше будет значительно лучше, чем бывало раньше, ты уж нам поверь.

Рассмеявшись над этой мыслью, но при этом веря им больше, чем хотелось бы признаться самому себе, Каслфорд тоже швырнул свой бокал в камин.

Дафна и мечтать не могла о более шикарной поездке в Лондон. Карета Каслфорда подкатила к «Редким цветам» с двумя лакеями в красивых ливреях на запятках, а внутри стояла корзинка с вином и фруктами и лежало одеяло на случай, если вдруг похолодает.

По приезде к дому герцога вокруг засуетились слуги. Дворецкий лично подошел, чтобы открыть дверцу кареты, словно для герцогини.

Тут появилась еще одна фигура. Сам Каслфорд вышел из дома поздороваться с ней. Такая честь привела Дафну в замешательство, и она невольно остановилась, вместо того чтобы шагнуть ему навстречу, Дафна внимательно смотрела на него и видела, что он буквально излучает полную уверенность в себе, а лицо выражает равнодушие вместе с напряженным интересом.

Дафна смотрела долго и пристально, стараясь навсегда запомнить его таким. Она подозревала, что в последующие несколько дней многое врежется ей в память.

Дворецкий передал ее своему хозяину. Каслфорд повел Дафну в дом.

— Ты должна была приехать раньше, — произнес он весьма герцогским тоном и даже с некоторой обидой в голосе.

— Раньше ты меня не приглашал.

— Я сразу ясно сказал тебе, что ты должна приехать. Черт, прошло целых две проклятых недели!

— Ну, во всяком случае, я здесь. Если ты настаиваешь, мы можем поругаться, но это будет скверная встреча.

Каслфорд отвел ее чуть в сторону.

— Мы сможем поругаться позже. — Он взял в ладони ее лицо и поцеловал так нежно, что сердце Дафны затрепетало. — Я твердо намерен сделать так, чтобы к понедельнику тебе не захотелось уезжать.

Она с трудом сумела скрыть то, как ее это тронуло. Она уедет, и не важно, будет она желать этого отъезда или нет. К понедельнику Каслфорд тоже начнет думать по— другому.

— Я сказал экономке, что тебя нужно поселить в ту комнату возле моих покоев, которую вы с ней обнаружили, — заявил Каслфорд, взял Дафну за руку и направился с ней к лестнице.

— Она негодовала?

— Не знаю. А что, есть люди, которых волнуют негодующие слуги? Как странно.

Они не остановились в общих комнатах наверху, а пошли дальше. Каслфорд привел Дафну в свою гардеробную, повернул к себе спиной и тотчас же начал расстегивать на ней платье.

— Две недели, — бормотал он. — Это был ад!

Дафна почувствовала, что платье уже наполовину расстегнуто.

— Ваша светлость, я бы предпочла…

— Одно дело, что я тебя еще не получил, Дафна, но это была невыносимая пытка. Я не хочу ссориться, мне нужно обыкновенное понимание. Когда я говорю, что ты должна приехать сюда ко мне, это значит — ты должна приехать.

Она выскользнула из жадных рук и схватила распадающееся на спине платье.

— Я понимаю твое нетерпение, Каслфорд, но давай хотя бы перейдем в мою комнату.

— Ах, это? Идем, дай я покажу тебе, что сделал! — Он взял ее за свободную руку, потащил к двери в спальню и распахнул ее. — Нам больше не потребуется другая комната. Я убрал старую и поставил тут новую.

Дафна поняла, что речь идет о кровати. Она вошла, стараясь не споткнуться о провисший подол.

Все было новым, даже шторы. Дафна изучала изменения, от изумления не в силах произнести ни слова.

— На случай если тебе интересно, эта кровать еще девственна, — заметил Каслфорд. — В ней не было ни одной женщины.

Дафна прикусила губу. Она даже не предполагала, что он поймет, как ей не хочется присоединяться к духу шлюх, лежавших раньше в той, старой кровати. То, что он не только понял, но сделал это ради нее, выбило ее из колеи и грозило потерей самообладания.

Она вымучила улыбку, но сердце наполнилось прекрасной болью.

Дафна открыла ридикюль.

— Спасибо. Я тронута твоей заботливостью. — Она вытряхнула из ридикюля на ладонь бриллиантовое колье и серьги. — Помоги мне надеть их, чтобы первая женщина в этой кровати была достойна такой чести.

Каслфорд застегнул колье, пока она надевала серьги. Украсившись драгоценностями, Дафна шагнула из упавшего на пол платья и спустила с плеч бретельки сорочки.

Каслфорд сел на кровать, глядя на нее с почти свирепым вниманием. В его глазах плясали золотистые искорки, вызванные непонятными ей мыслями. Дафна раздевалась под его взглядом, думая, что такая напряженность вызвана не только вожделением. И он вовсе не рассеян. Эта неизвестные мысли сосредоточены на ней.

Оставшись в одних панталонах, Дафна поставила одну ногу рядом с его бедром, чтобы снять подвязку. Каслфорд потянулся, развязал ленточку и нежно потянул панталоны вниз, не отводя от Дафны взгляда. Она опять затрепетала.

Он быстро снял их и притянул Дафну к себе, поставив ее между своих колен.

— Бриллианты, и больше ничего, — произнес он, обводя пальцем ее груди. — Они подходят тебе во многих смыслах, не только к твоей красоте. Мне кажется, они показывают, какая ты внутри, подчеркивают твою гордость и силу. Сейчас ты не та женщина, которую мужчина может взять легко, это уж точно. Ты кажешься способной стать очень опасной, если захочешь.

Дафна не сказала ничего. Она не осмеливалась предположить, на что он намекает. С Каслфордом это могло быть все, что угодно.

Его язык лизнул ее сосок сначала игриво, потом с наслаждением. Дафна внутренне задрожала. Должно быть, Каслфорд это почувствовал, потому что его рука скользнула ей между бедер и стала нежно ласкать ее так, что Дафна быстро начала терять голову.

— Когда ты уехала, я решил, что ты не хочешь выходить за меня замуж, потому что я не исправился, — сказал он между поцелуями. — Но потом подумал, что за этим кроется что-то еще. А теперь, увидев тебя, я в этом уверен.

Она закрыла глаза, ее пронзала дрожь наслаждения.

— И ты не хочешь объяснить мне почему, верно?

— Нет. — Возможно, она произнесла это только мысленно — ее охватили такие сильные ощущения, что она уже ничего не понимала.

— Значит, пока ты останешься только моей любовницей. Приходится с этим смириться. Вообще-то это даже в моих интересах. Джентльмены в постели не так осторожны с любовницами, как с женами, а любовницы больше стремятся быть порочными.

Она чувствовала себя совершенно порочной, отчаянно порочной. Его рука дразнила, лаская медленно, намеренно избегая тех прикосновений, которые могли дать хоть малейшее облегчение. Голова у Дафны кружилась так сильно, что ей пришлось схватиться за плечи Каслфорда, чтобы не пошатнуться.

Он встал, уложил ее на постель и начал раздеваться, глядя на нее.

— Солнечный свет заставляет эти бриллианты вспыхивать, — сказал он, снимая рубашку. — Кажется, будто из тебя бьют языки белого пламени.

Пламя пылало внутри, безжалостно обжигая. Когда Каслфорд встал на кровать на колени и поцеловал ее, она протянула руку и начала ласкать его мужское достоинство, чтобы и он запылал изнутри.

Судя по обжигающим поцелуям в ее шею и грудь, он запылал. Обоих охватило неистовство, они цеплялись друг за друга, кусались, целовались так, словно страсть готова была их поглотить.

Он целовал ее тело уже не бережно и даже не ласково. Он целовал и крутил ее так, будто имел право делать все, что угодно. Целуя, он повернулся, опустил голову между ее бедер, и Дафна окончательно обезумела.

Перед глазами все поплыло. Каслфорд лежал так, что его бедра оказались прямо перед ней. Она протянула обе руки, стремясь подарить ему такое же наслаждение, какое дарил ей он.

Каслфорд внезапно замер. Дафна посмотрела вниз, растерянно и нетерпеливо. Он приподнялся на локте, в его глазах плясали порочные огоньки.

— Делай, как я, если тебе хватит смелости.

И тогда Дафна полностью утратила разум. Невыносимое наслаждение затмило потрясение, страх и сомнения. Она поцеловала его там, где ласкала, а потом пустила в ход губы, в точности как он.

— Хоксуэлл в трауре. Он считает, что ты меня губишь, — сообщил Каслфорд, привязывая ее запястье к кроватному столбику.

Дафна подергала веревку. Не особенно туго, при желании можно освободиться.

— Как мужчина, опьяненный единственной женщиной, он испытывает странную потребность знать хотя бы одного, кто еще не стреножен, — отозвалась Дафна. — Возможно, он тоскует не столько по возможности вести себя распущенно, сколько по юности, когда он мог вести себя распущенно.

Каслфорд чмокнул ее в затылок.

— Какая ты мудрая! Уверен, что ты права. Впрочем, мы еще не древние старцы. Я думаю, что он, может быть, боится, что ему некого будет подзуживать. Ему нравится со мной ссориться. — Он перешел на другую сторону кровати и начал привязывать вторую руку, — Ты понимаешь, что это всего лишь игра? Я не хочу, чтобы ты боялась.

Дафна кивнула. Но Каслфорд видел, что она еще только начинает понимать суть игры и приноравливается к ней. Привязанная таким образом за руки и за ноги, она становилась очень уязвимой, что порочно возбуждало его.

Он заранее объяснил Дафне, что это не та игра, в которую женщине стоит играть с мужчиной, которому она не доверяет, и решил, что Ее согласие означает доверие к нему, а не просто попытку проверить, как далеко она может сегодня ночью зайти.

Он немного отошел и стянул с Дафны простыню, глядя на ее изящное тело. Когда она лежала вот так, лицом вниз, с вытянутыми руками и ногами, спина и ягодицы выглядели особенно упругими и безупречными. Она вызывала в нем благоговение и одновременно первобытное желание.

Ожидание заметно действовало на Дафну, она вздрагивала, что выдавало ее возбуждение. Оглянувшись, она спросила:

— В эту игру играют как-нибудь по-другому?

— Нет. Всегда только гак.

Она нахмурилась.

— Мне кажется, поменяться местами очень просто.

До чего бунтарская мысль!

— Хорошо, что я здесь и могу научить тебя правильно грешить.

Она снова положила голову на подушку.

— Может быть, ты играешь только так, потому что не доверяешь женщине.

— Ты слишком много думаешь. Это отвлекает тебя от того, насколько это чувственно.

— Клянусь, ничто не может отвлечь меня от этого, ваша светлость. — Она снова оглянулась, многозначительно скользнув взглядом вниз по его телу. — Смотрю, тебя тоже не отвлекло.

Не отвлекло, это верно. Каслфорд забрался на кровать и опустился рядом с Дафной на колени. Он поцеловал ее в поясницу, и ягодицы инстинктивно приподнялись. Желание обрушилось на него как шторм. Он стиснул зубы, пытаясь хоть как-то взять себя в руки, и устроился у нее между ног.

Каслфорд вошел в нее, и ощущения потрясли самую его суть. Он не мог поверить, как это на него подействовало, как ему стало хорошо. И ведь эта мысль уже не впервые посещает его, когда он с Дафной. Каслфорд вышел и снова вошел, чтобы снова ощутить то же самое.

«Дальше будет значительно лучше, чем бывало раньше», — говорили его женатые друзья.

Да, черт возьми, это так.

И это была его последняя здравая мысль. Шторм, порожденный чувственной покорностью Дафны, завладел его сознанием и телом и стер все соображения об учтивости.

Глава 24

Новая маркиза Уиттонбери оказалась спокойной маленькой хрупкой женщиной с проникновенным взглядом. На ней было белое платье, выгодно оттеняющее темные волосы и нитку жемчуга, к которой она периодически с восхищением и радостью прикасалась, будто получила ее в подарок.

Кроме того, она оказалась женщиной умной. Ее английский был несовершенен, но она участвовала в общей беседе за обедом, хотя и говорила с акцентом. Время от времени Дафна замечала, как она с трогательной теплотой смотрела на маркиза. Они определенно любили друг друга, и одного этого хватило, чтобы придать приему особое удовольствие.

Дафна не очень хорошо знала маркиза. До его отъезда на континент она видела его всего лишь раз, а потом паралич сильно изменил его. Вынужденная изоляция и затворнические привычки вызвали у него нездоровую бледность.

Но попытки ходить самостоятельно придали ему новые силы. Походка еще не была естественной, иногда казалось, что ему больно, но он сумел на своих ногах войти в дом Каслфорда — жена шла рядом — и сам перешел из гостиной в столовую.

После обеда все они отправились в театр, кроме Саммерхейза и Одрианны, те вернулись домой, чтобы Одрианна не переутомилась. Остальные разместились в ложе Каслфорда в театре «Друри-Лейн».

Пьеса оказалась не особенно интересной, поэтому неумолчный гул голосов перемещался из ложи в ложу: зрители наносили друг другу визиты. Дафна слышала разговоры и рядом, и в партере. Все обсуждали в основном «Питерлоо» и возвращение Уиттонбери.

Каслфорд подошел к ней одновременно с Джоанной, Уиттонбери сидел в первом ряду и в приглушенном свете очень походил на своего брата Себастьяна.

— Ваша светлость, я вам очень благодарна, — сказала Джоанна, посмотрела на мужа, и взгляд ее смягчился. — И он тоже. Это возвращение было… трудным, но необходимым, как он считает. Муж говорит, причина в том, чтобы представить меня его семье, но когда он познакомился с моим отцом, то говорил о том, чтобы стать сильнее, что надо собраться с силами и… — Она поискала нужное слово. — Храбро держать.

— Мужественно держаться, — подсказал Каслфорд.

— Да, именно так. Вероятно, теперь это будет проще? После того как такие знатные люди протянули ему дружескую руку?

— Моя репутация не из лучших, леди Уиттонбери. Моя дружба не поможет восстановить чье-то доброе имя, совсем напротив. Однако его брат и Хоксуэлл — люди уважаемые и достойные восхищения.

Джоанна задумчиво посмотрела на него.

— Может быть, вы чересчур скромны? В любом случае я благодарю вас за то, что вы попытались сделать сегодня вечером.

Она вернулась к мужу. Дафна постучала Каслфорда веером по руке.

— А она права. Ты слишком скромен. Многие тебя боятся и поэтому теперь не будут им пренебрегать.

— Уверяю тебя, большая часть общества меня ненавидит, а не боится.

На самом деле некоторая часть общества его обожает, причем самая лучшая и возвышенная часть.

— А ты пригласишь принца-регента пообедать с ним, как сделал для Верити?

— Может быть, через несколько месяцев, если это окажется необходимым. Ты пообещаешь принять участие, если я дам такой обед? Я могу дать даже бал, чтобы ты надела те бриллианты…

— Если меня пригласят, возможно, я приеду. — Дафна шлепнула его веером по носу и отошла в конец ложи к Верити, многозначительно на нее посмотревшей.

— Готово, — негромко произнесла Верити, прислонившись спиной к стене и следя за тем, чтобы их не подслушали. — Одрианна легко перехватила почту. За обедом она мне и сказала, что все ответы, кроме двух, положительные.

— Должно быть, их привлекает тайна и возможность посплетничать. Это лучше, чем я ожидала.

— Все уже на своих местах. — Она взяла Дафну за руку. — Мы все — с тобой, но ты должна знать, что мы за тебя волнуемся. Даже если все пройдет успешно, скрыть это и исправить будет невозможно.

А ей самой надо тоже «мужественно держаться», как недавно выразился Каслфорд.

— Думаю, я буду за это очень благодарна и испытаю облегчение, когда все секреты выйдут наружу. — Она наклонилась и поцеловала Верити в щеку. — Уж ты-то понимаешь это лучше, чем все мы.

Когда Верити отошла от нее к своему месту, дверь отворилась. Дафна уже собиралась последовать за подругой, но увидела вошедшего в ложу Латама.

Он окинул взглядом лица сидевших в ложе и вздрогнул, заметив Дафну, стоявшую в каких-то трех футах от него.

— A-а, вот ты где. Я так и думал, что найду тебя тут. — Он подошел ближе.

Каслфорд уже успел сесть в свое кресло рядом с Селией и теперь лениво смотрел спектакль. Никто не обращал внимания на тени в задней части ложи.

— Я слышал, ты уехала из города, — сказал Латам. — Представь, в какой я пришел восторг, получив твое приглашение.

— Надеюсь, вы будете осмотрительны, как сказано в письме.

— В высшей степени осмотрителен, дорогая. Как умно ты сделала, сняв в аренду тот дом. Так тебя не заденет скандал с Уиттонбери и не будет сдерживать любопытство леди Себастьян. Жду не дождусь, когда увижу твое городское жилище. Он посмотрел на затылок Каслфорда. — Он знает? Ему это не понравится.

— Герцога это волнует меньше всего. Для него не имеет значения, где я живу и кого принимаю.

Латам негромко рассмеялся.

— Что, он уже потерял к тебе интерес?

— Нельзя потерять то, чего никогда не имел.

— Я знаю его так же хорошо, как самого себя, Дафна. В детстве мы были неразлучны, и я до сих пор могу читать его мысли, Несмотря на полюбившуюся ему маску равнодушия. Он положил на тебя глаз, моя дорогая. Но полагаю, ты уже поняла, что его взгляд никогда не задерживается долго на одном месте. — Он прищурился, глядя на Каслфорда. — Жаль, что ты так быстро ему наскучила. Перехитрив его с той землей, я бы с удовольствием взглянул на его физиономию, украв еще и тебя.

От его голоса по спине Дафны поползли мурашки. Она сдержала дрожь и притворилась растерянной.

— С землей? Вы опять задумали какую-то хитрость?

— Не я, а он думал, что он самый хитрый и что сумел стать еще богаче с помощью земли, оставленной ему моим отцом. Но я вернул себе то, что принадлежит мне по праву. Она обошлась мне намного дороже, чем следует, но это мелочь по сравнению с тем, что я получу, когда начну добывать из нее серебро. — Он ухмыльнулся, как испорченный мальчишка. — А он потеряет сотни тысяч.

Дафна гневно уставилась на затылок Каслфорда. Латам говорил о «Редких цветах». Каслфорд, оказывается, продал ее дом! Латаму!

— Иногда он чересчур умничает, правда? — Она обернулась к Латаму. — К сожалению, вы не сможете еще раз поставить ему шах и мат. Он действительно ненадолго заинтересовался мной, но это было самым коротким преследованием в мировой истории.

— Надеюсь, не потому, что тебя легко поймать.

— Меня никогда нельзя было поймать легко, Джером.

— Ну, возможно, больше уже нельзя. — Он хохотнул над собственной шуткой.

Дафна с трудом удержалась от пощечины. Она раскрыла веер, чтобы не показать свою ярость:

— А теперь вы должны уйти. Я не хочу, чтобы мои друзья увидели вас здесь.

— Разумеется. До завтра, Дафна.

Она испугалась, что он попытается украсть поцелуй, и быстро шагнула назад, к подругам, лишив его этой возможности.

— Ты продал ту землю, потому что был вторник? — Дафна сердито сверкала глазами с другого конца гардеробной.

Каслфорд восхищенно любовался ее раскрасневшимися щеками, снова подумав, что ей очень идут сильные эмоции. В идеале, конечно, это не должна быть ярость, направленная прямо на него.

— Вообще-то с учетом возникших обстоятельств я продал бы ее в любой день недели.

Разумеется, это ее не усмирило. Она без всякого изящества металась взад и вперед.

— И когда ты собирался сообщить мне об этом?

— Скоро. Сегодня ночью или завтра. В общем, скоро.

Дафна топнула ногой и подлетела к нему с таким бешенством, что Каслфорд в самом деле испугался, что она его ударит. Но она только посмотрела ему в глаза, и ярость сменилась смятением и болью.

Черт, она собиралась заплакать!

— Почему?.. — Это прозвучало как мольба.

— Выслушай меня. Ты в состоянии? Ты можешь на минуту позвать сюда ту, разумную Дафну? — Каслфорд взял ее лицо в ладони. — Я этого не хотел. Но он вбил себе в голову, что должен заполучить ту землю. Он убежден, что в ней хранятся неисчислимые сокровища, и не желает ничего слушать.

— Серебро?

— Серебро. Золото. Железо. Слухи ходят разные. Он был в этом так убежден, что собрался опротестовывать завещание, лишь бы не позволить мне использовать или продать эту землю. Поэтому я обернул его самомнение против него и заставил его дорого заплатить за желаемое.

Дафна наморщила лоб.

— Насколько дорого?

— К концу переговоров мы сошлись на восьмидесяти тысячах фунтов.

Ее глаза расширились.

— Она в самом деле столько стоит?

— Не больше пяти, и то это чересчур щедро.

Дафна задумалась. Ее негодование почти прошло. Решив, что худшее позади, Каслфорд снял жилет и начал развязывать галстук.

— И ты уверен, что там нет ничего ценного? — спросила она.

— Только земля, подходящая для разведения цветов.

— Как странно, что все остальные считают по-другому.

— Объяснения этому не существует. Я все время твердил им всем правду, но никто меня не слушал.

Дафна подошла вплотную, сама развязала его галстук, потянула за концы, заставив его наклонить голову, и заглянула ему прямо в глаза.

— Каслфорд, ты вел себя плохо? Мамочке придется наказать тебя?

Он вытащил концы галстука из ее рук.

— Если позволить ослу выставить себя идиотом считается плохо, я виноват. Что до второго вопроса — я не люблю игру в мамочку. Никогда не понимал, почему некоторым мужчинам она нравится. Мне кажется, слышать это противно, а играть — и вовсе извращение.

Дафна растерялась.

— А что, такая игра в самом деле существует? Как странно! Кто бы мог подумать?

— Дафна, о чем бы ты ни подумала в самом своем необузданном воображении, такая игра уже существует, возможно, целую тысячу лет. — Он снял рубашку и надвинулся на нее. — К примеру, игра про прелестную леди, прижатую к стене. Сейчас покажу, как в нее играть.

Дафна слушала, как колотится его сердце. Кровь уже медленнее бежала по жилам. Она очень любила лежать вот так, на нем, в его объятиях, и прислушиваться к его жизни и его дыханию. Это казалось ей чуть ли не самым чудесным интимным моментом, таким милым после неистового наслаждения.

— Ты же знаешь, что я сдержу свое слово, — произнес он, поглаживая ее по волосам. — Сразу за границей с Сурреем есть отличная ферма. Собственно, недалеко от того места, где ты живешь сейчас. Все, что ты построила, я перенесу туда. А эти восемьдесят тысяч мы положим для тебя в доверительную собственность, чтобы ты больше никогда ни от кого не зависела.

— Я знала, что ты сдержишь слово, даже не сомневалась в этом.

— Значит, ты не очень против? Это на десять миль дальше. Ты уже не сможешь в течение дня посетить «Редкие цветы».

— Я не буду посещать. Я буду там жить. — Дафна ждала от него возражений или вздоха, но не дождалась ни того ни другого и тогда сказала про себя: «Я буду там жить, и очень скоро ты этому обрадуешься».

— Как по-твоему, когда Латам поймет, что заплатил такие деньги всего лишь за ферму средних размеров?

— Когда пошлет туда своих людей, чтобы решить, где строить шахту.

— Думаю, даже для него это немалая сумма.

— Он очень о ней пожалеет, если ты об этом. Его состояние не безгранично. Той ветви семейства досталась вся добродетель, а моей ветви — финансовый здравый смысл.

Дафна повернула голову и пристроила подбородок ему на грудь, чтобы видеть его лицо.

— Ты нарочно заманил его. Не знаю, как именно ты это сделал, но знаю, что сделал.

Каслфорд молча смотрел на нее.

— За что ты его так ненавидишь? Вряд ли из-за меня. Эта ненависть гораздо старше и глубже.

— Ненависть? Нет. Я нахожу его раздражающим и занудливым.

Дафна снова легла щекой ему на грудь. Не хочет он говорить об этом и не надо, да только он относится к Латаму вовсе не как к человеку «раздражающему и занудливому».

Его пальцы рассеянно гладили ее по спине, будто он даже не догадывался, что они двигаются. Но это прикосновение успокаивало, и Дафна снова растаяла.

— Однажды он сыграл в одну игру, где я был пешкой, — произнес вдруг Каслфорд. — Он будто проверял, могу ли я стать таким же подлым, как он сам. При этом он позаботился о том, чтобы цена моего отказа оказалась очень высокой.

Каслфорд поведал ей историю своей недолгой жизни во Франции и рассказал о молодой женщине по имени Мари.

— Видишь ли, она надеялась после войны получить назад фамильные земли, — сказал он. — Все знали, что аристократы вернут себе имения, утраченные во время революции. Она говорила, что ее земли находятся в Гаскони, там растет такой особенный виноград, из которого делают превосходное вино. Болваны выстроились в очередь, чтобы купить долю. Я узнал, что она продала десять процентов своих интересов по меньшей мере сорока разным людям, и каждый заплатил ей изрядную сумму, — Он помолчал. — Вероятно, я мог просто закрыть на это глаза. Но не на остальное и не тогда, когда выяснилось, что деньги пошли уцелевшим приверженцам Бонапарта.

— Латам рассчитывал, что из-за нее ты это тоже оставишь без внимания? — спросила Дафна.

— Думаю, он на это надеялся. И тогда я оказался бы связан с ним навеки, так? Ну, если он знал, что она задумала, а я подозревал, что он знал. И я оказался прав.

— Кроме того, он бы утешался мыслью, что ты ничем не лучше его. Полагаю, он очень сильно хотел в это поверить.

— Видимо, да.

Дафна поцеловала его в грудь и зашевелилась, обнимая. Поведанная история словно объединила их, но теперь их близость была пронизана печалью.

— Ты ее любил? — Она надеялась, что нет, иначе история станет слишком трагичной.

— Она мне нравилась, но я ее не любил. И я думал, что поэтому мне будет легче, но не получилось.

— Ты сожалеешь?

Каслфорд не ответил, и Дафна не стала настаивать. Она знала, что нельзя лезть другому в душу, и уже ругала себя за то, что сделала это, не подумав.

— Есть какие-то вещи, которые ты делаешь просто потому, что их необходимо сделать, потому что иной выбор превратит тебя в труса, — в конце концов произнес Каслфорд.

Но он не сказал, что совсем не сожалеет о сделанном. Может быть, иногда и сожалеет, когда позволяет себе вспоминать об этом. Вот как сейчас.

Теперь она лучше понимала, откуда у него этот давний гнев на Латама, и печалилась, зная, что он никогда не пройдет. Каслфорд никогда не будет считать Латама скучным и не останется равнодушным к присутствию этого человека на земле.

Впрочем, он прав. Какие-то вещи необходимо сделать, иначе станешь трусом. Вероятно, вполне естественно ненавидеть человека, навязавшего тебе выбор, в особенности если он ждет и надеется, что ты окажешься хуже, чем ты есть.

Она приподнялась и поцеловала Каслфорда. Вдруг она сможет сделать так, что тяжелые мысли этой ночи его оставят? Дафна вложила все свое умение в то, чтобы отвлечь его, и довольно скоро ей это удалось, и показалось, что Каслфорд был благодарен ей.

Глава 25

На следующий день Дафна ушла из дома, чтобы навестить подруг. Каслфорд решил поработать над рукописью. Поскольку она была почти закончена, он заодно задумался над тем, где будет ее печатать.

Когда он составлял короткий список издательских домов, где могут с симпатией отнестись к теме книги, ему принесли визитную карточку Олбрайтона. Каслфорд не рассчитывал на приятное развлечение от работы, очень ему обрадовался и велел лакею привести Олбрайтона к нему в гардеробную.

Они сумели целый час проговорить о политике, но затем беседа иссякла. Олбрайтон сидел и молчал. Каслфорд предположил, что тот напрягает мозги в поисках темы для легкой, причем не совсем пустяковой беседы.

— Вы хотите как-то убить время, пока не закончится вечеринка, которую устроили себе дамы, в том числе ваша жена? Для этого существуют таверны и кофейни, но вы, конечно, можете просто почитать книжку. У меня.

Олбрайтон неопределенно усмехнулся:

— Вообще-то я пытаюсь решить, где начинаются и заканчиваются границы дружбы.

— Странная тема для размышлений. Если речь идет о моей дружбе, почему бы не дать возможность определить это мне?

Олбрайтон смерил его взглядом.

— Всем известно, что вы запросто вмешиваетесь в жизнь своих друзей.

— Только ради их же собственной пользы.

— Вы имеете в виду, что вмешиваетесь не только для того, чтобы удовлетворить собственное любопытство.

— Вы все еще злитесь из-за того? Вроде бы все получилось достаточно хорошо. Вам бы следовало быть благодарным, а не начинать все заново.

— А если бы все получилось недостаточно хорошо? Должен ли друг радоваться, узнав правду, даже если она неприятная?

— Вам не идет философствовать. И вы начинаете заметно раздражаться. К чему это все?

— Хоксуэлл был прав. Наши жены действительно что-то замышляют. — Олбрайтон оглянулся. — Думаю, то, что они затеяли, происходит именно сейчас.

Подозрения Хоксуэлла ничего не значили. Даже Саммерхейз умел прочитать в самой невинной корреспонденции больше, чем лежало на поверхности. А вот Олбрайтон был хорошо обученным дознавателем. И если он предполагает, что происходит что-то, скорее всего так и есть.

— Вы кажетесь мне озабоченным. Это что, опасно?

— Не думаю. Во всяком случае, не прямо сейчас.

— Это не очень-то успокаивает. Может быть, стоит поделиться с мужьями остальных жен?

— Я уверен, что в конечном итоге дело не в наших женах. Дело в миссис Джойс.

Проклятие…

— Тогда забудьте про свое философское недоумение и расскажите мне сейчас же.

— Я поделюсь тем, чем могу. Первое, что вам необходимо знать, вот что. Моя жена сейчас не на какой-то вечеринке, пока еще нет. Она попросила меня явиться домой к трем часам, причем сильно на этом настаивала. Я подозреваю, что в три часа ей «внезапно» потребуется куда-то пойти и она попросит меня сопровождать ее.

— Это странно.

— Еще более странно то, что по пути сюда я встретил Хоксуэлла. Его тоже попросили вернуться домой в три часа. И его жена до сих пор дома.

— Думаю, вполне возможно, что Дафна и леди Себастьян должны о чем-то поговорить наедине, а остальные подойдут позже.

Похоже, Олбрайтона он этим не убедил, впрочем, и себя тоже.

— Вы должны простить меня за то, что я собираюсь еще сказать вам, Каслфорд, и за то, что уже сделал, потому что вы меня об этом не просили, а подобный поступок нельзя считать целиком порядочным.

— Черт, ладно. Я отпускаю вам все грехи, по только если вы выскажетесь откровенно, и покончим с этим.

— Я последовал за миссис Джойс, когда она вышла сегодня из вашего дома.

До чего это типично для Олбрайтона: выторговать прощение до того, как сказать правду. Каслфорд даже не скрывал своего возмущения.

— Да как вы посмели!

— Я уловил неясный дух интриги еще две недели назад, а со временем он только усилился. Мне не нравится чуять подобные вещи в собственном доме. А теперь послушайте, почему я обратил внимание на миссис Джойс. Две замешанные в это женщины беременны и вряд ли могут стать центром этой интриги. Из оставшихся двух… ну, жизнь леди Хоксуэлл сейчас стала открытой книгой, так? Все ее секреты позади. И только в отношении миссис Джойс до сих пор возникают вопросы.

Значит, Олбрайтон тоже это заметил. Разумеется, он заметил. Замечать неясности и дыры в любой истории — это то, чем он занимается.

Каслфорд уже начал подбирать нужные слова, чтобы из лояльности к Дафне положить всему конец, но сам себя остановил. Раз Олбрайтон пришел к нему, значит, этому есть причина, которую тот еще не объяснил.

— В общем, я нашел весьма странным то, что моя жена просит меня быть дома ровно в три часа, хотя никогда не отличалась подобной точностью, поэтому я решил, что, вполне возможно, вся причина в миссис Джойс, и стал за ней следить. Она пошла вовсе не к леди Себастьян и не к леди Хоксуэлл, а в совершенно другое место. — Он сунул руку в карман сюртука и вытащил клочок бумаги с написанным на нем адресом.

Каслфорд глянул.

— И кто там живет?

— Я справился у соседки-модистки. Она сказала, что дом сдавался в аренду, а четыре дня назад в него заселились. Не придумав ничего лучшего, я обратился к агенту по недвижимости.

— И кто снял дом?

Олбрайтон посмотрел на него с несколько странной осторожностью.

— Женщина по имени мисс Эйвонли. Вы ее знаете?

Каслфорд снова взглянул на клочок бумаги.

— Я ее знаю. — По крайней мере, он думал, что знает. — Похоже, именно в этом доме сегодня состоится вечеринка, Олбрайтон. Надеюсь, когда ваша жена попросит вас сопровождать ее, вы пойдете?

— Думаю, лучше мне пойти.

— Я тоже так думаю. Предполагаю, что мисс Эйвонли будет очень разочарована, если в ее салон придут не все приглашенные.

Олбрайтон ушел, чтобы успеть вернуться домой к трем часам. Во всяком случае, он там будет, подумал Каслфорд. И Хоксуэлл — тоже, а возможно, и Саммерхейз.

А это значит, что единственный человек из их кружка, не получивший приглашения на этот прием, — герцог Каслфорд.

Дафна устроилась в простом кресле, стоявшем в гостиной дома на Берд-стрит. Дом был хорошо обставлен и выглядел довольно элегантно. Он говорил об аристократизме, но не о большом достатке.

Экипажей на улице было совсем немного. В этом квартале располагалась всего одна лавка, лавка модистки, поэтому прохожие здесь почти не ходили.

— Кажется, он приехал, — сказала Маргарет, вбежав в гостиную, и выглянула в окно. — Перед домом остановилась карета.

Дафна встала и тоже подошла к окну. Повернув Маргарет к себе лицом, она тщательно расправила оборку ее чепца.

— Ты справишься? Мне в общем-то не нужна экономка. Я сама могу открыть дверь и принять его внизу, в утренней гостиной.

— Я справлюсь. — Маргарет приняла решительный вид и постаралась смотреть не так испуганно. Все, я пошла.

Дафна снова села в кресло. Рядом никого не было, об этом она позаботилась заранее. Закрыв глаза, она начала по кирпичикам собирать самообладание, будто строила стенку. Она сделает это, и она готова отвечать за последствия, и даже если все пойдет не совсем так, как планировалось, негодяй уже никогда не будет иметь такой власти, как прежде.

Голоса внизу. Шаги вверх по лестнице. Вошла Маргарет, опустив голову, и протянула ей карточку. Дафна кивнула, Маргарет вышла и пригласила гостя в комнату.

Латам влетел в гостиную, широко улыбаясь. Маргарет у него за спиной помотала головой. Нет, он ее не узнал. Конечно, он не узнал ее.

Он остановился посредине комнаты, посмотрел на Дафну и устроил целое представление, изображая, как он восхищен и впечатлен.

— Ты такая красивая, Дафна! И синее платье тебе очень идет!

Он положил шляпу и направился прямо к Дафне. К ее ужасу, он не сел, как сделал бы нормальный гость, а продолжал почти вплотную кружить вокруг ее кресла.

— Тебе не хватает только подходящих драгоценностей, моя дорогая.

Внезапно прямо у нее перед глазами появилась его рука с маленькой коробочкой, в которой блестела золотая цепочка с большим сапфиром. Коробочка захлопнулась и исчезла так же быстро, как возникла.

— Думаю, это на потом, — сказал Латам.

Он наконец-то сел и осмотрелся.

— А здесь довольно мило. И расположение удачное. Спокойная улица. Ты сделала хороший выбор.

— Я предпочла бы жить в парке, но я вдова, и доход у меня ограничен. Во всяком случае, я могу всегда остаться в Лондоне.

— А где твой второй дом? Ты так и не сказала.

— В деревне. В Суррее, слишком далеко, чтобы за один день успеть приехать в Лондон и вернуться назад.

— И здесь живешь только ты и экономка?

— И кухарка.

— До чего предусмотрительно. — Он выглядел очень довольным. — Я был просто счастлив получить твое письмо, Дафна. Наша последняя встреча прошла не особенно удачно, и я подумал, может быть… в общем, давай все забудем, хорошо? Думаю, ты знаешь, что мой интерес к тебе не угас. Обстоятельства не позволяли… впрочем, это уже в прошлом. И в твоем, и в моем. А сейчас все изменилось, и ты стала независимой вдовой. Надеюсь, в будущем я буду получать больше приглашений к тебе в гости.

Он говорил не как проситель, а как человек, уверенный, что она, безусловно, обрадуется его вниманию, в особенности теперь, когда он стал герцогом.

Дафна молчала. Латам слегка нахмурился, а затем игриво улыбнулся:

— Ты удивительно холодна, Дафна, такая сдержанная. Зрелость подчеркнула твою красоту, но не улучшила манер. Думаю, мне придется найти способ растопить этот лед.

Он встал и подошел прямо к ней. Сердце Дафны в ужасе заколотилось, но она не шелохнулась. Нельзя показать ему свой страх.

«Пожалуйста, пожалуйста, не задерживайтесь. Приходите скорее, сейчас же», — мысленно взмолилась она.

Она напомнила себе, что совсем без защиты она не осталась. Нужно только закричать, и все будет в порядке. Но ей не хватило мужества, и она невольно сжалась, когда Латам взял ее руку и поднес к губам, чтобы поцеловать.

Он посмотрел на нее, и Дафна поняла, что сейчас он попытается поцеловать ее еще раз, причем уже не в руку.

«Он слишком наглый, слишком самоуверенный. И поэтому его план провалится», — подумала она.

— Если вы будете вести себя неучтиво, Латам, никаких приглашений больше не будет. Напоминаю, я — дочь джентльмена.

Его лицо на мгновение вытянулось, но он тут же выпрямился и расхохотался.

Внезапно смех резко оборвался. Лицо Латама исказилось, пальцы жестко впились в ее подбородок. Он наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Дафны.

— А я тебе напоминаю, что однажды я уже поимел тебя, как шлюху, какая ты и есть. По крайней мере, на этот раз не будет никакого притворства.

Тревога парализовала Дафну. Но едва она решила, что пора позвать на помощь, раздался стук дверного молотка, потом внизу зазвучали голоса.

Латам тоже услышал. Он сердито нахмурился, все еще не отпуская ее подбородка. Снова голоса и на лестнице, и на улице.

Он отпустил Дафну подошел к окну и выглянул. Его лицо удивленно вытянулось.

— О Боже, должно быть, это пришли остальные гости. Я что, забыла тебе сказать, Джером? Я решила сегодня устроить свой первый прием в новом доме.

— Не следовало тебе приходить, Одрианна, — сказала Дафна, помогая подруге устроиться в самом удобном кресле.

— И пропустить это? Да я скорее рожу прямо тут! — ответила Одрианна. — О, прекрасно, явились епископы.

— Я думала, Латам умрет, когда они вошли в комнату, — фыркнула Дафна. Впрочем, она не могла наслаждаться представлением с таким же удовольствием, как Одрианна. Настоящая драма еще не началась, и ее успех будет зависеть только от Дафны. Лорд Себастьян привел жену, раздраженно хмурясь. Ему не нравилось, что она настояла на этом странном визите, несмотря на то, что ехать было рискованно, так как все ее сроки уже прошли. Теперь он с любопытством оглядывался, задержавшись взглядом сначала на епископах, потом на нескольких матронах, считавших себя оплотом светского общества, а затем посмотрев на жену.

— Теперь этот дом принадлежит нам? Или мы просто его арендуем?

— Ни то ни другое, — ответила она. — Деньги на аренду дала Верити. Только, пожалуйста, не говори Хоксуэллу. Если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что это совершенно не наше дело.

Саммерхейз счел это забавным.

— Ты помогла миссис Джойс устроить очень дорогой прием.

— Мы надеемся, что кое-кому это обойдется значительно дороже, чем нам, — жизнерадостно ответила она. — О, а вот и Селия с Олбрайтоном! Теперь все собрались, Дафна?

— Да. — В глубине души Дафна надеялась, что Селия хоть немного задержится. Она не сомневалась в том, что собиралась сделать, но не испытывала ни малейшего удовольствия оттого, что сейчас придется выйти на сцену.

Верити на другом конце гостиной поймала ее взгляд и едва заметно кивнула. «Все, кто должен был прийти, уже здесь. Мужайся. Мы все — с тобой», — читалось в ее глазах.

Дафна вышла на середину гостиной. Латам, стоявший около своих дядей-епископов, очень злобно посмотрел на нее.

Она чуть повысила голос, приветствуя своих гостей. Разговоры прекратились, все обернулись к ней и замолчали.

— Должно быть, вы удивляетесь, почему оказались тут. Приглашения, присланные от имени моих подруг, намекали на впечатляющее представление, и, вероятно, некоторые из вас предвкушали игру виртуоза-скрипача или демонстрацию какого-нибудь удивительного нового изобретения. Однако те, кто прочитал письмо более внимательно, могли догадаться, что представление будет заключаться в поразительных откровениях и разоблачениях и даст превосходную пищу для сплетен и скандала.

Она повернулась к епископам.

— Разумеется, к вам это не относится.

Раздался негромкий смех. Один из епископов, полный и добродушный, улыбнулся. Второй, значительно старше, худой и морщинистый, нахмурился.

— Некоторые из вас знают меня как миссис Джойс. Я обеспечивала цветами ваши приемы, свадьбы, поставляла растения в ваши оранжереи. Но сейчас я должна признаться вам, что это не мое настоящее имя. Меня зовут Дафна Эйвонли, и я никогда не была замужем. Мне пришлось взять имя «миссис Джойс», чтобы объяснить особый период в моей жизни. Имеет важное значение то, что мой отец был джентльменом из Шропшира и звали его Майкл Эйвонли. Он был другом покойного герцога Бексбриджа, взявшего меня к себе в дом после смерти моего отца.

Ее самообладание дрогнуло. Она посмотрела на Селию, Одрианну и Верити в поисках сил и поддержки.

— Ты должна им рассказать, — ясным голосом произнесла Селия. — Молчание длилось слишком долго.

Раздались недоуменные голоса. Дафна заметила в дверях что-то белое. Это Маргарет привстала на цыпочки и заглядывала через головы гостей, глаза ее пылали.

— Когда я жила в доме герцога, — продолжала Дафна, — его сын, граф Латам, соблазнил меня и лишил невинности, несмотря на мои мольбы и просьбы остановиться.

— Ложь! — воскликнул один из епископов.

— Чушь, — пробормотал голос в другом конце комнаты.

— Можете думать обо мне все, что хотите, но до и после меня были и другие несчастные, только их не соблазняли, а брали грубой силой.

— Это клевета самого коварного толка! — Латам, сделав вид, что он шокирован и ошеломлен, посмотрел на своих дядюшек в поисках сочувствия. Они закивали, пронизывая Дафну угрожающими взглядами.

— Будьте осторожны, миссис Джойс или кто вы там. Обвинять таким образом мужчину в преступлении — дело крайне серьезное. Как бы вам за это не оказаться в тюрьме, — пригрозил худой, морщинистый дядюшка.

— Она дружит с женами некоторых политических оппонентов, — печально произнес Латам. — Эти люди готовы дойти до крайностей, чтобы заглушить мой голос, устроив подобный скандал.

— А вот теперь лучше поостеречься вам, Латам, — сказал Хоксуэлл. — Здесь находятся сразу трое мужчин, имеющих полное право бросить вам вызов, и я испытываю сильнейшее искушение оказаться первым в очереди.

Сказать, что собравшееся общество наслаждалось представлением, будет не очень любезно. Однако намек Хоксуэлла на дуэль обострил и без того напряженное внимание.

— В правде нет и не может быть никакой клеветы, — сказала Дафна. — Однако выслушайте не только меня.

Она повернулась к двери. Чепец Маргарет исчез, послышались шаги, люди, стоявшие там, расступились.

Маргарет, теперь с непокрытыми рыжими волосами, вышла вперед. Следом за ней шли еще две женщины, все трое были одеты в простые скромные платья. Они встали вокруг Дафны. Маргарет держалась уверенно, но две ее товарки съежились под жесткими взглядами этих нарядных людей.

— Расскажите им, — негромко произнесла Дафна.

— Я не намерен это терпеть! — воскликнул Латам и сделал два шага в сторону двери, но его остановила опустившаяся ему на плечо рука. Рука никуда не девалась и, похоже, причиняла изрядную боль. Мистер Олбрайтон, которому принадлежала эта суровая рука, вроде бы не замечал, что причиняет такие неудобства.

— Вы должны выслушать этих женщин, сэр. Нельзя надлежащим образом отрицать то, чего вы даже не услышали.

То ли Латам согласился с разумностью сказанного, то ли просто не мог двинуться с места из-за руки на плече, но он никуда не ушел.

— Я служила горничной в доме лорда Бексбриджа еще до того, как там появилась мисс Эйвонли, — начала Маргарет и рассказала, как Латам схватил ее, когда она шла через луг, и взял силой.

Тогда старшая из женщин, Эмма, тоже перестала бояться.

— Ему было не больше пятнадцати, когда он приставил мне к горлу нож, грозился, что убьет меня во сне, если я кому-нибудь расскажу.

Третью женщину звали Сьюзен. Маленькая, хрупкая, Она дрожала, ощущая присутствие Латама и внимательные взгляды окружающих, и заговорила очень тихо:

— Мне было всего пятнадцать, а он был намного старше меня. Тогда я была совершенно невежественная и даже не понимала, что он делает, только мне было очень больно и текла кровь.

Договорив, она спрятала лицо на груди у Дафны. Дафна обняла ее и начала успокаивать, а в комнате разразился настоящий ад.

Латам в своей лучшей манере изображал жертву злобного заговора. Многие из собравшихся были склонны согласиться с ним.

Полный приветливый епископ не выглядел совсем убежденным, но смотрел уже не так возмущенно и произнес:

— Разумеется, нет никаких доказательств, кроме их сказок.

— Покойный герцог все знал, — сказала Дафна. — И он пытался хоть как-то это возместить. Все три женщины до самой его смерти бесплатно жили на принадлежавших ему землях. Все три получали от него содержание. На его счетах эти деньги наверняка можно проследить, даже если договоров об аренде нет.

Дядюшка искоса скептически посмотрел на Латама и сказал:

— В таком случае это очень просто опровергнуть.

— Это не я должен опровергать, а они доказывать! — раздраженно воскликнул Латам. — Если там и есть какие-то платежи, может они сделаны по другим причинам. Может, он платил за собственные грехи! Но уж точно не за мои.

— Ты подвергаешь сомнению честь моего покойного брата? Своего отца?

— Я еще раз повторяю, что никаких доказательств нет, а эти женщины лгут!

На этот счет у каждого из присутствовавших имелось собственное мнение. Возмущение, сомнения, споры заполняли комнату. Дафна обнимала Сьюзен и Эмму, молясь, чтобы испытание, на которое она их уговорила, оказалось не напрасным.

— Уверяю вас, кроме их слов, имеются и другие доказательства, — послышался вдруг голос.

Он раздался от двери, и хотя звучал совсем негромко, все повернулись в ту сторону.

Там стоял Каслфорд, умудряясь выглядеть ошеломленно и одновременно равнодушно. Он вошел в гостиную, огляделся, наслаждаясь вниманием, но при этом демонстрируя, что оно его несколько раздражает.

Поздоровавшись с некоторыми из собравшихся, он заметил дядюшек Латама.

— А, епископ номер один и епископ номер два! Это уже излишек. А ваш старший брат не пришел? Может быть, он все еще пребывает в меланхолии по поводу того, что Латам пережил своего отца и другой ветви семейства не перешло герцогство?

— Слушайте, Каслфорд, это очень дурной вкус, — пробормотал какой-то джентльмен. — Дай весь этот спектакль тоже.

— Тем не менее, вы все еще здесь.

До сих пор он на Дафну не смотрел, но сейчас взглянул. Он ничего не произнес вслух, но все, что он думал про нее, читалось в его глазах. Каслфорд был очень недоволен.

— Ты сказал, что, помимо их слов, имеются и другие доказательства, Каслфорд, — обратился к нему Саммерхейз. — Лучше всего сразу сказать, что они собой представляют.

Каслфорд посмотрел на Латама. Дафна подумала, что он выглядит не гневно, нет, скорее печально.

— Есть еще мое слово. По крайней мере вот эта женщина говорит правду. — Он показал на Маргарет. — А раз она, то, смею предположить, и остальные — тоже. Я знаю, что ее слова правдивы, потому что видел его с ней. Видел, как это случилось.

Все в комнате затаили дыхание. Латам выглядел потрясенным.

— Он врет, — выкрикнул Латам. — Говорит это, только чтобы поразвлечься! Он настолько развращен, что считает это шуткой!

— Я даю слово джентльмена, что видел его с ней. Я своими руками стащил его с этой женщины. — Он взглянул на Латама. — Над такими вещами не шутят. Полагаю, ты этого никогда не понимал.

Епископы в ужасе повернулись к Латаму.

— Тебе что, нечего сказать? Ты намерен оставить это без ответа? — требовательно, гневно воскликнул худой и морщинистый.

— Он взвешивает, — отозвался Каслфорд. — Он никогда ничего не делает без тщательного расчета. — И он направился к Латаму. Люди поспешно расступались. — Если ты еще раз скажешь, что я лгу, мне придется бросить тебе вызов. Или же вызов должен бросить мне ты за то, что я замарал твою честь. Так или иначе, а мы встретимся.

Латам уставился на него с такой ненавистью, что Дафна подумала — будь у него в руках оружие, все свершилось бы прямо сейчас, на глазах у всех. Но Латам, с исказившимся лицом и горящими глазами, оттолкнул Каслфорда и быстро вышел из комнаты.

Все заговорили одновременно. Каслфорд, не обращая внимания на шум и суматоху, подошел к Дафне и посмотрел на нее самым что ни наесть герцогским взглядом.

— Я говорил тебе не пытаться опорочить его.

— У меня было свое мнение по этому вопросу.

— Вижу.

— Все это началось до того, как я узнала про твой план. Но даже узнав, я решила, что восемьдесят тысяч фунтов недостаточное наказание.

— Пожалуй, да. — Каслфорд обернулся к Эмме и Сьюзен. — Полагаю, вы две — мои арендаторши оставшихся двух участков. Позже расскажешь, откуда ты узнала, как их отыскать. — Он склонил голову набок и с подозрением прищурился, глядя на Дафну. — И почему-то мне кажется, что эта история мне не понравится.

Подошли Хоксуэлл и Саммерхейз, оба мрачные, несмотря на победу. Каслфорд посмотрел на обоих по очереди, глянул через их головы на взбудораженных гостей.

— Вы можете от них избавиться? Вон те двое уже бьются об заклад, состоится ли дуэль.

Это заняло немного времени. Через двадцать минут последний гость покинул дом.

Остались только трое мужей и один любовник, смотревший на Дафну и ее подруг довольно свирепо, с упреком во взгляде.

— Хочешь, чтобы я его убил?

Вопрос донесся до Дафны из темноты, прорвавшись сквозь захлестнувшую ее пелену страсти. Мир постепенно возвращался на место.

Если быть до конца честной, Дафне следовало признать, что этот вопрос и все, что он означал, висели над ними с тех пор, как они уехали с Берд-стрит и вернулись в дом Каслфорда. Возможно, именно этим объяснялось то, как Каслфорд вел себя с ней, словно пытался добиться признания своего превосходства.

— А ты хочешь его убить?

— О да! И очень сильно хочу.

Дафна подумала, что именно это вызвало в нем ту душевную смуту, которую она чувствует.

— Может быть, никакого вызова не будет?

— Он или бросит мне вызов, или фактически признается, что все сказанное — правда. Дуэль не изменит общественного мнения, но заставит всех помалкивать.

— В таком случае мне жаль, что ты узнал о нашей задумке и вмешался. Я искренне надеялась избежать вашего столкновения и не хотела подвергать тебя опасности.

Каслфорд прикрыл ладонью глаза, помотал годовой и нетерпеливо застонал.

— Поверь в меня хоть немного, женщина! Мне опасность совсем не угрожает. Латам всегда был отвратительным стрелком. Я бы вызвал его много лет назад, имей он хоть полшанса выстоять против меня. — Он вздохнул. — Мне в любом случае придется это сделать. Думаю, самое лучшее — поскорее покончить с этим. Его репутация погублена. Ни один порядочный человек не назовет его своим другом.

— Так может быть, нет необходимости его убивать?

Каслфорд пожал плечами и привлек Дафну к себе.

— Думаю, мы должны оставить тот дом за собой. Он прекрасно расположен, уединенно.

Дафна собралась с духом. Она надеялась — разумеется, тщетно, — что сегодня ночью они не станут разговаривать про «после», но раз уж разговор зашел, пусть так и будет.

— Я сняла его всего на месяц.

— Значит, я поговорю с агентом и продлю аренду.

— Я не собираюсь жить в городе. Целый дом — это расточительство.

Он посмотрел на нее.

— Но когда ты будешь приезжать, я не хочу, чтобы ты останавливалась на Парк-Лейн или у других подруг. И раз уж ты не станешь жить у меня, тебе нужен дом.

Дафна сглотнула, пытаясь подавить подступающие к горлу чувства, и задержала дыхание.

— Не думаю, что мне захочется стать твоей любовницей от случая к случаю, Каслфорд. Я знаю, есть женщины, которых это устраивает, но я не из них.

Он не шевельнулся, не произнес ни слова. Дафна ждала возражений, каких-то доводов, но ничего такого не последовало.

И не было никаких разговоров о браке. Отсутствие этих слов тяжело повисло между ними.

Каслфорд обычно ведет себя настолько вызывающе, что никакие скандалы его не волнуют. Но есть скандалы, которые просто щекочут нервы, а есть скандалы, которые по-настоящему шокируют, Тот, что она устроила сегодня, был из последних, и Дафна знала это еще заранее.

Человеку, лежащему рядом с ней в постели, на это наплевать. Он готов убить своего старого друга из-за сегодняшних событий. Мысль о том, что люди будут о ней сплетничать, кажется ему в худшем случае скучной. Он не винит ее за прошлое, в этом Дафна не сомневалась.

Но теперь весь свет знает, что сделал с ней Латам. Не имеет значения, как они оба к этому относятся. Пятно поставлено на ней прилюдно, и этого уже не изменить. Герцог Каслфорд в отличие от Каслфорда-мужчины обязан думать о подобных вещах, когда речь идет о будущей герцогине. Если бы вся их жизнь состояла из суббот, воскресений и понедельников, это не имело бы никакого значения. К несчастью, в ней есть еще и вторники.

Он не потребовал, чтобы Дафна назвала сегодняшнюю ночь последней. И сам этого не сказал. Но он целовал ее так, что сердце ее разрывалось, а когда он прикасался губами к шее, ей казалось, что его теплое дыхание проникает ей прямо в кровь.

Дафна отдавалась ему так, как ни разу до этого. Чувства захлестывали ее во всей своей сладости и боли и усиливали наслаждение. Она пообещала себе, что никогда не забудет ничего из этой ночи: ни возбуждения, ни печали, ни тем более любви. Никогда.

Глава 26

— Ты не замерзла, Одрианна? — спросила Верити.

— Все прекрасно, и хватит делать из меня инвалида. Прошло уже три недели после родов, и я снова совершенно здорова.

Верити все равно подоткнула одеяло Одрианне под ноги.

— Я так рада, что ты об этом подумала, Дафна, — сказала Селия. — Обещаю, я не буду плакать.

— Еще несколько недель, и вы все сможете приехать в новый дом, осталось только достроить оранжерею и перевезти растения, — сказала Дафна. — Тот дом больше, чем в «Редких цветах», и мне кажется что земля там лучше. Дорога в Лондон просто превосходная, так что мы все равно сможем доставлять цветы и растения за один день, просто нужно, чтобы повозка отправлялась рано утром.

— Похоже, там чудесные владения, — заметила Верити. — Конечно, это не совсем то же самое, но за год он станет для всех нас таким же домом, каким был этот.

Дафна очень на это надеялась. Осуждение Латама не остановило продажу «Редких цветов». Все бумаги были уже подписаны, изменить это было невозможно. Как ни странно, это не расстроило ее так сильно, как могло бы. Может быть, и в самом деле хорошо, что она на какое-то время окажется подальше от Лондона. И нужно признать, что восемьдесят тысяч фунтов в доверительном фонде помогают увидеть все в другом свете.

— Ты должно быть, слышала — он уехал во Францию, — произнесла Верити. — Латам. Вчера вечером Хоксуэлл сказал мне, что об этом говорят во всех клубах.

Все знают. И Дафна тоже, потому что получила письмо еще в доме на Парк-Лейн, где провела несколько дней, помогая Одрианне привыкнуть к новорожденному сыну и к свояченице. Письмо было написано знакомым почерком, от которого сердце у нее заныло. Всего одна строчка: «Он бежал во Францию».

Пока она жила на Парк-Лейн, никто не заговаривал с ней о Каслфорде. Словно по негласному соглашению, никто не упоминал его имени. Дафна была слишком гордой, чтобы спрашивать, как у него дела, и не хотела, чтобы подруги думали, что она по нему тоскует.

А она тосковала — но только наедине с собой. Она хранила воспоминания глубоко в сердце, помнила, какой он веселый и как легко вызывал в ней сильные чувства.

— Мы почти на месте! — с девическим возбуждением воскликнула Селия. — Кто-нибудь будет дома или все уже уехали в Суррей?

— Миссис Хилл еще там, так что вы увидитесь. И Маргарет, и еще несколько остальных. Эмма вернулась к себе домой, но Сьюзен, похоже, останется еще на какое-то время.

Карета повернула на дорожку, ведущую к дому. Дафна тоже волновалась так, что перехватывало дыхание. Она смотрела, как приближается дом. Ее дом. Ее убежище. Место, где она вынашивала и лелеяла мечты, не веря, что они могут воплотиться в жизнь.

Дафна по очереди посмотрела на своих подруг. Когда они входили в эту дверь, всех их преследовало прошлое, но ни одну оно не затронуло так сильно, как ее. Все они вновь обрели жизнь и освободились от своих тайн. А теперь и она тоже.

— Я должна вам кое-что сказать, — произнесла Дафна. — Это тайна, которую я не осмеливалась вам поведать, но теперь просто должна, пришло время.

Они как-то странно посмотрели сначала на нее, потом друг на друга. Дафна распахнула дверцу кареты, все выбрались наружу.

Дверь дома открылась, вышла Маргарет и помахала им. Тут появилась еще одна фигурка, проскочила мимо Маргарет и бросилась в объятия Дафне.

Дафна погладила светловолосую головку, прижавшуюся к ней, наклонилась и поцеловала нежное личико, а затем выпрямилась и повернулась к подругам:

— Познакомьтесь с Эстеллой. Это моя дочь.

Эстелла пришла в восторг от того внимания, какое оказывали ей леди. Услышав, что одна из них графиня, девочка широко распахнула глаза.

Среди радости и восхищения, последовавших за первоначальным изумлением, ни одна из подруг не задала Дафне ни единого вопроса. Возможно, они и сами обо всем догадались. Примерный возраст Эстеллы говорил сам за себя, кроме того, несмотря на белокурые волосы, внешностью она походила не только на мать.

Селия начала играть с локонами на затылке у Эстеллы. Девочка пищала, крутилась на месте и пыталась увернуться от рук Селии.

— Она такая красивая, Дафна, — негромко сказана Одрианна. — У меня просто сердце разрывается, когда я думаю, что ты чувствовала, когда тебе приходилось скрывать ее от всех, даже от нас.

— Сегодня вечером, когда она ляжет спать, я расскажу почему. Дело вовсе не в том, что я не доверяла вам, Одрианна, скорее в том, что я боялась — если бы кто-нибудь узнал о ней, я бы потеряла ее навсегда.

Одрианна задумчиво смотрела на кудрявую белокурую головку.

— Отец даже не знает о ее существовании?

— Латам? Хвала небесам, нет. Его отец щадил совесть своего сыночка во всем, в особенности в этом.

У Эстеллы так закружилась голова, что она, хохоча, шлепнулась на землю, потом села, все еще хихикая, и отряхнула юбку. Вдруг девочка замерла, посмотрела на дорогу, забыв об игре, и показала пальчиком:

— Кто это, мама?

Дафна повернула голову. Одрианна резко втянула в себя воздух.

Человек верхом на коне остановился посреди лужайки, внимательно посмотрел на собравшуюся группу, понял, что его заметили, и снова тронул коня.

Дафна схватила Эстеллу за руку и притянула к себе, глядя, как приближается Каслфорд. Он остановился прямо перед ними, глядя сверху вниз, и выглядел герцогом с головы до пят.

— Ваша светлость, — произнесла Дафна. — Эстелла, это герцог Каслфорд, еще один друг мамы.

Он спрыгнул с коня, подошел к ним, посмотрел на Эстеллу долгим взглядом и поклонился. Девочка неуклюже присела в реверансе.

— Эстелла, пойдем с нами, — позвала Селия. — Пойдем в дом, я сделаю тебе прическу, как у леди на балу.

Каслфорд и его большой конь не могли удержать внимания девочки надолго, особенно когда ее ждало такое развлечение. Она побежала к двери, а за ней потянулись дамы.

Наконец наступила тишина, слышалось только, как падают с деревьев листья да иногда фыркает конь. Каслфорд криво усмехался, и в глазах его не было лукавства.

— Ничего удивительного, что ты не хотела его смерти. Было бы чертовски трудно объяснить ей это лет через пять.

— Да. Хорошо, что, помимо всего прочего, мне не придется признаваться еще и в этом.

Он привязал коня к дереву.

— Каждый день, пока ты жила на Парк-Лейн, я ждал тебя. Был уверен, что ты придешь. А сегодня узнал, что ты уехала и возвращаться не собираешься… — Он посмотрел Дафне прямо в лицо. — По дороге сюда я составил отличную речь. Собственное красноречие произвело впечатление даже на меня. Но, увидев этого ребенка… думаю, лучше я помолчу и послушаю, если ты готова рассказать о ней.

— Вы уверены, что он уехал во Францию?

— Совершенно уверен.

— Тогда я расскажу вам о ней.

Они медленно шли по дороге. Ветерок быстро растрепал волосы Дафны — завиток тут, локон там, и очень скоро она выглядела как женщина, только что поднявшаяся с ложа наслаждения.

Каслфорд запрятал это наблюдение поглубже в сердце, туда, где хранились все прочие воспоминания.

— Я была беременна, когда пошла к старому Бексбриджу и рассказала ему про его сына, — говорила Дафна. — Как последняя дура, решила, что он велит Латаму поступить порядочно. А вместо этого он обвинил меня в том, что я заманила его сыночка в ловушку. Он оскорблял меня до тех нор, пока я не разрыдалась. — При этом воспоминании ее лицо делалось жестким. — И когда я пришла в отчаяние, он предложил помочь мне, если я буду его слушаться.

— Отослал тебя на север, к еще одной женщине, пострадавшей от его сына.

— Конечно, Маргарет была ему признательна, и он считал, что может на нее положиться, что она заставит меня поступить так, как он приказал. — Дафна пошла дальше. — Но тут он ошибся, и я по сей день благодарна судьбе за это.

— И в чем ты его не послушалась?

Дафна остановилась.

— Я должна была жить с Маргарет, а ребенка отдать в семью, которую он выберет сам, Понимаете, я была слишком грешной, чтобы воспитывать ребенка, в жилах которого течет его кровь, я бы испортила его своей распущенностью. Но шли месяцы, и сердце мое терзалось. Маргарет заметила мою грусть, догадалась, в чем причина, и предложила обмануть Бексбриджа.

— Она нравится мне все больше и больше.

— Она написала герцогу, что я потеряла ребенка во время болезни. На последнем месяце беременности мы с ней переехали в коттедж рядом с Эклсом. После рождения Эстеллы я провела там еще несколько месяцев, но, конечно, понимала, что не смогу жить вместе с ней вечно. Если бы герцог об этом узнал, он бы просто выгнал Маргарет из дома, да и меня тоже. Но больше всего я боялась, что он отберет у меня Эстеллу и я ее уже никогда не увижу.

Отголосок этого страха прорезался в ее голосе. Каслфорд взял руку Дафны и прижался к ней губами.

— Ты до сих пор боишься, только теперь Латама? Поэтому хотела убедиться, что он во Франции, прежде чем рассказать мне про нее? Дафна, у отца нет прав на ребенка, если он не женат на его матери.

Дафна приблизилась к нему и заглянула в глаза.

— Вы представить себе не можете, что это такое: быть одинокой женщиной без средств к существованию и без поддержки, быть зависящей только от семьи, которая подло с тобой обошлась. Если бы кто-нибудь из них отнял ее, хоть отец, хоть сын, я бы никогда не нашла денег на борьбу с ними. И не рассказывайте мне про законы, Каслфорд. Для одинокой нищей женщины власть герцога — страшная сила.

Он хотел сказать, что это неправда, что ни один человек не обладает такой властью, да только прекрасно знал, что и сам мог бы вырвать ребенка из рук матери и устроить так, что никто никогда не нашел бы ни сделавших это людей, ни ребенка.

— Около Эклса есть одна добрая семья, Форестеры. Они подружились со мной, и я оставила Эстеллу у них. Я посылала деньги и навещала ее, когда могла, ехала туда в почтовом дилижансе, часик обнимала свое дитя и возвращалась в обратном дилижансе. Только один раз я задержалась там чуть дольше, когда Эстелла заболела.

— А когда ты превратилась в миссис Джойс?

— Когда приехала к Маргарет, моя беременность скоро стала заметной, и я назвалась военной вдовой — их тогда было в Англии так много, что еще одна ничего не значила. Потом я сумела убедить Бексбриджа, что в самом деле вышла замуж за капитана Джойса, но он почти сразу погиб на войне. Я рассчитывала, что если после смерти старого герцога Латам даже увидит документы с именем миссис Джойс, то он ни за что не догадается, кто это. Я совершенно не собиралась снова появляться в Лондоне и надеялась только, что старик поселит меня недалеко от Маргарет и Эстеллы. Но он дал мне это. — Она обвела рукой вокруг.

— Значит, ты жила тут и ждала, когда умрет старик Бексбридж?..

— Я и ждала этого… и боялась. Если бы он все устроил с землей так, как обещал, а Латам остался бы во Франции — вроде бы ему там больше нравилось, — я смогла бы привезти сюда Эстеллу, и все было бы чудесно.

— А вместо этого он оставил землю мне, а Латам вернулся в Англию.

— Да.

Каслфорд привлек ее в свои объятия, как мечтал с того мига, когда увидел стоявшей на лужайке у дома, как мечтал все три недели разлуки.

— Не тревожься больше. Если он окажется таким болваном, что вернется в Англию и узнает о тебе, ты уже не будешь одинокой женщиной. Он не осмелится сделать тебе больно при помощи ребенка, потому что на этот раз я наверняка убью его.

Дафна улыбнулась дрожащими губами.

— Я запомню это, ваша светлость, и сообщу вам сразу же, как только услышу, что он узнал про Эстеллу. Я очень рада, что можно больше не бояться.

Она не поняла, что он имел в виду, А может быть, она просто предпочла не понять.

— Дафна, я провел три недели… да нет, даже больше, пытаясь понять, почему разумная женщина отказывается от возможности стать герцогиней.

— И вы сделали вывод, что эта женщина сумасшедшая?

Он засмеялся.

— Это была одна вероятность. Затем я подумал, а вдруг она не сумасшедшая? Что, если она в более чем здравом уме? Вдруг она думает, что герцог, сделавший ей предложение…

— Не хотелось бы перебивать, но формально ни один герцог мне предложения не делал.

Каслфорд посмотрел в небо, набираясь терпения.

— Это мелочь.

— Только для герцога. Но пожалуйста, продолжайте.

— Затем я подумал, вдруг она решила, что этот герцог намерен и дальше вести жизнь безнравственную, будто вовсе и не женат? На свете полно женщин, которые были бы не против, может быть, даже обрадовались бы тому, что он занят своими делами. Но существуют и такие женщины, которые не желают ложиться в постель, в которой с ним раньше лежали другие.

— Вы наверняка подумали, что это тоже сумасшествие.

Каслфорд приподнял ее подбородок и легко поцеловал в губы.

— Сначала — возможно. Но подумав во второй и в третий раз, счел это даже лестным, очаровательным. Возможно, я даже счел это желанием любящей женщины.

Дафна вспыхнула и отвела взгляд. Он положил ее ладонь себе на локоть и медленно пошел назад к дому.

— И пока я ехал сюда, я решил, что нужно тебе сказать, чтобы ты поверила: я вовсе не считаю свое брачное предложение расплатой за грехи. И додумался я до того, что нужно признаться, что после нашей встречи у меня не было никакой другой женщины.

Дафна резко повернула голову и потрясенно уставилась на него. Каслфорд невольно расхохотался.

— Черт знает что, да? Как-нибудь позже я попытаюсь объяснить почему, но это чистая правда. Я уверен: если я женюсь на правильной женщине, то смогу расстаться со своей безнравственностью. Но конечно, она должна разрешить мне вести себя порочно с ней.

— Насколько порочно?

— Боюсь, очень и очень.

Дафна не стала возражать и спорить, и Каслфорд счел это обнадеживающим знаком.

— Дальше мне пришло в голову вот что: если женщина заранее знала, что собирается устроить драматическое представление и разоблачить подлеца, причем одновременно ей придется рассказать неприятную правду о себе, эта женщина, если она добрая и чуткая, могла решить, что лучше ей не выходить замуж за мужчину, которому неизвестно, что скоро ее имя свяжут со скандалом.

— Нельзя отрицать, что эта женщина рассуждала вполне логично. Было бы нечестно…

— Дафна, да мне плевать, пусть весь свет знает про тебя и Латама.

— Это пока так. Но когда вы займетесь теми скучными обязанностями, которые терпеть не можете, но все равно выполняете отлично, вы пожалеете…

— Сегодня вторник, но я говорю тебе, что мне плевать.

Дафна растерялась и даже немного испугалась. Каслфорд отвел ее к обочине.

— Подумав хорошенько, я сообразил, что должна быть еще одна причина, по которой ты мне отказала. Я ведь никогда не говорил тебе, что ты украла мое сердце, нет?

— Нет, ваша светлость, не говорили. — Она потупилась, а два розовых пятна на щеках побагровели. — Было бы очень трудно жить с вами и любить вас так, как я, если бы вы не любили меня Каслфорд. Женщина должна быть очень жадной, чтобы стать герцогиней при таких условиях. Видите ли, никакие бриллианты в мире не смогут унять эту боль.

— Не надо этого бояться, Дафна. Пусть раньше я не знал точно, но эти три недели, проведенные в преисподней, все поставили на свои места. Мне тебя ужасно не хватало, и сегодня я приехал сюда, чтобы сказать об этом. Ты в самом деле украла мое сердце, но я не против.

Дафна всхлипнула. Каслфорд понял, что она переполнена чувствами, и подумал, что это очень мило. Она всхлипнула еще раз и вытерла глаза рукой.

— Так вы собираетесь сделать мне официальное предложение?

— Конечно, если ты хочешь.

— Если вы не против, то я бы очень хотела.

Он взял ее руки в свои ладони.

— Ну, по крайней мере, ты не настаиваешь, чтобы я встал на колени.

Дафна глянула на него, и непролившиеся слезы радости засверкали в ее глазах крошечными бриллиантиками.

— Вообще-то это было бы очень славно.

Каслфорд огляделся. Вряд ли их увидят из лома. Он опустился на колени.

— Только никому не рассказывай, это уничтожит мою репутацию.

Она засмеялась, заплакала, наклонилась и поцеловала его в щеку.

— Дафна, станешь ли ты моей женой, чтобы наша любовь расцвела, как цветы в твоей оранжерее?

Дафна прикусила нижнюю губу, открыла рот, чтобы ответить, но из него не вырвалось ни звука, а лицо ее вдруг вытянулось. Она оглянулась на дом.

— Есть еще одна причина, по которой разумная женщина откажется выйти замуж за герцога. Эстелла. Все поймут, чей она ребенок. А я знаю, что вы его ненавидите. — Она страдальчески наморщила лоб. — Вероятно, я могу оставить ее в «Редких цветах» и часто приезжать повидаться, но… — Дафна посмотрела на Каслфорда с печальным сожалением. — Я так долго ждала, когда мне можно будет жить с ней вместе.

— Может, его я и ненавижу, но ребенок тут ни при чем. — Каслфорд поднялся с колен. — Если хочешь, можешь сказать, что это дочь капитана Джойса, или скажи, что это дочь Латама. Поступай, как сочтешь нужным. А насчет «жить с ней вместе» — места нам точно хватит. Надеюсь, ты заметила, что все мои дома очень большие? — Он привлек Дафну в свои объятия. — Я люблю тебя. Хватит придумывать причины для отказа, просто скажи, что ты выйдешь за меня.

Дафна подняла голову и прикоснулась к его щеке. На ее лице возникло самое прекрасное выражение — не сильные эмоции, не жаркий румянец и не попытка оборониться. На него смотрела Дафна, как она есть, такая открытая и уязвимая, какой он ее еще не видел.

— Да. Я выйду за тебя замуж, Каслфорд.

Он поцеловал ее, тронутый ее красотой, изысканностью и безрассудной любовью к нему. И дал себе клятву: пусть он еще не до конца исправился, но он никогда не сделает ничего такого, что заставит Дафну пожалеть о своем решении.

Каслфорд взял Дафну за руку, и они направились к дому.

— А когда мы это сделаем? — спросила она.

— А почему бы не сегодня? Я могу съездить в Камберуорт и привезти викария. Специальная лицензия у меня с собой.

— Ты получил специальную лицензию еще до того, как поехал сюда? Это жульничество!

— Никакого жульничества, милая. Предприимчивость и отчаянная надежда. Мы можем обвенчаться в «Редких цветах», и твои подруги будут нашими свидетелями.

— Мне кажется, это очень хорошо. Я больше никого и не хочу. Да, давай так и сделаем, прямо в саду.

Внезапно Каслфорд остановился, словно что-то вспомнил.

— Кстати, о редких цветах! Надеюсь, он не погиб…

Каслфорд подошел к коню, вытащил из сумки деревянную шкатулку и заглянул в нее.

— Все в порядке. Проехав за ним двадцать миль в одну сторону и столько же в другую, я бы не хотел, чтобы он завял прежде, чем ты его увидишь.

Дафна тоже подошла к коню и посмотрела поверх руки Каслфорда.

— Что там такое?

— Изысканная быстротечность. Цветок, не похожий ни на какие другие, и выращивает его единственный человек в Англии.

Он открыл шкатулку. Глаза Дафны широко распахнулись. Даже драгоценности ранее не произвели на нее такого впечатления.

— Это орхидея, — сказал Каслфорд.

— Я знаю, что это такое. — Она осторожно взяла цветок в руки. — Я видела рисунки. Ее рисовали, когда она цвела в прошлом году. Но как ты ее раздобыл?

— Услышал, что она снова цветет, поехал и попросил того парня, Кэттли, продать мне один цветок. Он стоил меньше, чем бриллианты.

Дафна поднесла цветок к лицу и вдохнула аромат. Восхищаясь орхидеей, она невольно кинула взгляд на дом. Все женщины высыпали наружу. Они столпились у парадной двери и смотрели на них. Те, кто жил тут в прошлом, и те, кто в будущем поселится в Суррее, перемешались между собой, пока она стояла, очарованная цветком.

Дафна приподнялась на цыпочки и поцеловала Каслфорда. Небольшая группа у двери захлопала в ладоши. Женщины радостно что-то выкрикивали и даже неприлично улюлюкали.

Дафна посмотрела на них, засмеялась и снова с изумлением повернулась к орхидее.

— Ты поразил меня, Каслфорд. Ты в самом деле отыскал самый редкий цветок в Англии!

Он взглянул на нее.

— Да, любовь моя, думаю, так и есть.

Примечания

1

Музей Баллока — Египетский зал на Пиккадилли.

2

В 1799 г. в Англии был принят законодательный «Акт о запрещении союзов», объявлявший рабочие собрания незаконными и накладывавший запрет на проведение демонстраций.

Content

Мэдлин Хантер
Опасность в бриллиантах

Глава 1

Глава 2

Глава 6

Примечания