А. Махров, Б. Орлов и др

Инопланетное вторжение: Битва за Россию

Борис Орлов

Добро пожаловать!

— …Сзади! — истошный вопль заставил меня броситься на землю и откатиться в сторону.

И вовремя! Кусок бывшей проезжей части с остатками асфальта, на котором я только что стоял, испарился, выплюнув в хмурое дождливое небо клуб сероватого дыма.

Из развалин дома, который не так чтобы и давно был красивой многоэтажкой, ударили выстрелы. Ухнуло, зашипело, и в небо рванулась ракета ПЗРК. Я невольно проводил ее взглядом. Блин! Ну откуда здесь этот проклятый «карп» взялся?! Ведь секунду назад не было его еще?!!

Выстрелы все еще гремели, и тяжелые пули ПКМ рвали «носача» на части. Он уже лишился трех ног из семи, длинное щупальце-манипулятор валялось на земле рядом с еще одним «носачом», которого выстрел «мухи» разобрал на запчасти. Третий робот бил короткими вспышками из своего «носа» по развалинам, но, похоже, не мог нащупать противников. Меня он, должно быть, записал в убитые, и сбросил со счетов. Совершенно напрасно, между прочим!..

Подствольник штатной омоновской «Грозы» кхакнул, и в бочине «носача» расцвел огненный цветок. Не дожидаясь ответной реакции железяки, я, длинной очередью, высадил туда же, в разрыв, весь магазин. Если повезет, то пули пробьют ослабленную гранатой бортовую броню, и «носачу» будет несладко…

Не повезло. Значит, несладко сейчас будет мне… Робот развернулся и хищно повел своим носом, определяя цель. То есть меня. Вот и отбегался лейтенант Бортников. Я не выдержал и закрыл глаза…

Выстрелила «муха», оглушительно саданул ПКМ. Странно, я все еще жив… Чуть приоткрываю один глаз… Ого! «Носач» валяется на боку и только ноги его шевелятся так, словно он идет. А классный гранатометчик в развалинах засел! С одной гранаты вышиб железной дуре гироскопическую часть. Не то чтобы там броня была какая-то особая или еще чего, а просто гироскоп у «носача» — малюсенький, точно х… то есть мозг у комара. И попасть в него с одного выстрела — задачка та еще. А гранатометчик точно туда метил, потому что напарник его из своего крупняка лупанул специально, чтоб железяку свалить. Не по ногам бил, а в борт — импульсом пуль опрокинуть. Но если гироскоп цел — это занятие бесполезное, значит, знал пулеметчик, куда бить…

— Эй, парень! — донеслось из развалин. — Ты там спать улегся, или где? Давай к нам, да поосторожнее. Железку не поломай…

Я осторожно обошел лежащего «носача» и потопал к останкам многоэтажки. Но не успел сделать и трех шагов, как тот же голос посоветовал:

— Ты пригнись и давай пошевеливайся. Сейчас «карп» с подмогой вернется — мало не покажется… — говоривший хмыкнул и вдруг отчетливо произнес: — Так, а вы чего расселись?! Мы что, за вас все должны делать? Живо, бездельники!

И навстречу мне из руин выскочили трое молодых, очень молодых парней. Таща какие-то инструменты, они метнулись к «носачу» и принялись сноровисто демонтировать боевого робота. Один ловко содрал защитную пластину и дезактивировал оружие, другой принялся быстро, но аккуратно вывинчивать «нос» из «головы», при этом стараясь не повредить разъемы кабелей. Третий, судя по редким матерным замечаниям, занимался самым сложным: пытался извлечь блоки питания, попутно сортируя их по степени заряженности…

…В развалинах обнаружилась зияющая дыра, уходящая куда-то вниз. В подвал, в метро, в подземный бункер — понятия не имею, куда, но вниз — это точно. И около этой дыры мирно покуривали два мужичка, лет эдак… эдак… Вот чертовщина: у женщины определить возраст на взгляд — запросто. Как ни мажься, как ни наряжайся, как ни подтягивайся, а все ж проглянут через штукатурку, девчоночьи наряды да мастерство пластического хирурга истинные года. А вот у мужчины, особенно если он в стареньком вытертом камуфляже, присыпанный пылью и известкой, на глаз определить возраст почти невозможно. Что-то среднее между двадцатью пятью и шестьюдесятью пятью. Хотя если вдуматься, то уж никак не двадцать пять. Эвон, какие зубры! Вдвоем трех «носачей» уделали и «карпа» отогнали. Пацанва — технари, их в бой, может, и вообще не пускали, или так дали пострелять, как детишкам в тире. А эти… Сразу видно — спецназ чего-нибудь или кого-то там. Поди еще и чины немаленькие. Я невольно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился.

— Ну, и чего застыл? — поинтересовался, глубоко затягиваясь, один из мужичков, тот, что пониже ростом и — как бы это сказать? — покрепче в талии. — Решил здесь «травою прорасти»?

На всякий случай я решил представиться. Вытянулся и отрапортовал:

— Лейтенант Бортников. Второй батальон Московского ОМОНа. Был в патрулировании. Попал в засаду. Из всего патруля выжил один. Направляюсь в свое расположение.

— Да не тянись ты, лейтенант, — миролюбиво посоветовал второй, повыше и, кажется, помоложе. — Следуешь? И флаг тебе в руки. Можем проводить примерно до полпути. Нам по дороге…

Я хотел поблагодарить, но тут тот, что потолще, вдруг легко вскинул «Корд» и грозно рявкнул, обращаясь к молодым:

— Живее, оболтусы! Сорок пять секунд — свернуть работы! Бегом, бегом, бегом! — потом повернулся ко мне. — Лейтенант, давай-ка в дырку, живо! Тут сейчас весело будет…

Второй быстро поднял ПЗРК, а первый уже мостился к пулемету, шипя сквозь зубы:

— Нет, мля, Леха, вот ты мне скажи: какая полудурь угадала эту Курскую дугу «Проспектом мира» назвать? Удавил бы…

Вместо ответа «Леха» поднял ПЗРК, цвиркнул сквозь зубы на кучу битого кирпича и замер, точно превратившись в статую. Первый чуть повел стволом пулемета, задранным в зенит… В этот момент мимо меня галопом промчались парни, таща на себе детали «носача». Двое мгновенно нырнули в подземелье, а третий чуть призадержался на пороге. Оглянувшись, он внезапно спросил:

— Пап, может, помочь?

Пулеметчик, не оборачиваясь, буркнул:

— Давай-давай, чеши отсюда! Брысь, недоучка, я сказал! Помогатель нашелся…

Он еще бурчал, когда тот, кого звали Алексеем, вдруг спокойно сообщил:

— Девять часов — два «карпа».

— Работаешь по дальнему, — обозначил пулеметчик. — Пустил — ушел. Тридцать сек — дверь закрыта. Вопросы?

— Слушай, Джелат,[1] ну хоть сорок пять…

— Тридцать! Работаем, — и уже мне: — Лейтенант, мать твою! Живо в дырку!

Краем глаза я замечаю, как откуда-то, со стороны обгорелого искореженного остова Останкинской телебашни, выныривают два серебристых, похожих на каких-то рыб, «карпа». И тут же выстрел «Вербы», длинная очередь ПКМ, а потом, прямо на меня, мчится Алексей. В одной руке у него ПЗРК, а другой он цепляет меня за шкирку и, поминая нехорошими словами моих родственников, буквально впихивает меня в отверстие подземного хода. По лестнице я спустился только что не кубарем, а сзади бухали шаги Алексея и где-то грохотал пулемет.

Приземлившись и откатившись в сторону от люка, я увидел, как тяжело спрыгнувший за мной Алексей поднял что-то, мучительно напоминающее пульт от телевизора, и замер. Только губы на его побледневшем лице беззвучно шевелились, должно быть отсчитывая те самые тридцать секунд…

— Тридцать — произнес Алексей вслух. Помолчал секунду-другую, затем добавил шепотом:

— Тридцать три, тридцать четыре…

И еле успел отскочить: пулеметчик со странным именем Джелат свалился ему почти что на голову. Он еще вставал на ноги, когда Алексей нажал на пульт, и по ушам со страшной силой ударил грохот взрыва. И опустилась тьма…

— …Лейтенант! Лейтенант! — крепкая рука трясет меня за плечо. — Летеха, млять! Не спи — замерзнешь!

По глазам бьет луч фонаря. Передо мной стоит этот, со странным именем. За ним возвышается Алексей, так и не выпустивший из рук «Вербу». Чуть в стороне переминается с ноги на ногу троица молодых.

Джелат заметил, что я открыл глаза, и повернулся к остальным:

— Так, мелкие. Ну-ка быстро помогли дяденьке-милиционеру подняться и в темпе топаем. Нечего тут высиживать.

Он одним движением бросает свой ПКМ кому-то из пареньков:

— Ну-ка, сыночка, потрудись, а то батя умаялся, таукитайцам глаза на жопу натягивая…

Парень поймал пулемет, аккуратно пристроил его за плечом. Умоляюще посмотрел на Джелата:

— Бать, а бать?

— Чего тебе, кошмар моей старости?

— Можно я в следующий раз с тобой? А дядя Леша пусть нас прикроет…

— Куда «со мной»? С дуба рухнул? Или дуб на тебя? Мелкий, — он приобнимает парня за плечи и слегка прижимается лбом к его лбу, — ведь попрешься со мной — я только о том думать и буду, как бы с тобой чего не случилось. В результате обоих шлепнут. И толку?

— Димка, — вступает в разговор Алексей, — ну тебе для боя еще потренироваться нужно, подготовиться… И потом: случись что с тобой — кто в этом железе разбираться будет? Мы, что ли, с батей твоим? Так мы же с ним аплета[2] от атлета не отличим. А стринги[3] — так только трусики женские знаем…

— А твоих гавриков мы даже понимаем с трудом, — подводит итог толстячок Джелат. — Кто им с человеческого на «яву» и «си-плюс-плюс»[4] наши требования переводить будет?

После чего резво шагает в темноту. Парень, которого зовут Димкой, спешит за ним, бурча под нос что-то вроде: «Как на тропу войны — так большой, а как жениться — так ты еще маленький». Следом торопятся двое остальных пареньков, глядя на которых вспоминается слово «ботаник». Они постоянно поправляют лямки своих рюкзаков, то и дело задевают друг друга деталями «носачей», которые тащат под мышками и на плечах, а на ходу уже успевают затеять спор, в котором мне понятны только союзы и междометия, хотя говорят они по-русски. Из темноты им отвечает Димка, энергично подключившись к дискуссии…

— …Лейтенант, двигаемся, — высокий Алексей лучом фонаря показал на отверстие в стене. — Нам туда…

Шли мы долго. Я даже приустал. Неожиданно из темноты раздался голос Джелата:

— Привал. Война — войной, а обед — по расписанию.

Фонари осветили большое пустое пространство, на котором валялись сломанные ящики, мятые стальные бочки, сломанная мебель. И остро пахло бензином, соляркой, маслом и еще чем-то, столь же аппетитным… Подземная свалка?

В свете фонарей на один из сломанных ящиков бросили куртку, поверх нее пристроили две открытые банки, пакет с сухарями, водрузили флягу…

— Налетай!

Хотя Джелат и распоряжается, но не похоже, чтобы он был тут единоличным командиром. Не уловил я в его голосе вот этаких специфических «командирских» ноток. Такое ощущение, что у них совещательное управление. Странная вообще-то компания: спецуре такая структура свойственна как… как… как танку — пуанты! Откуда же они?!

Я уже собрался задать своим спасителям этот вопрос, когда Джелат сунул мне в руки кусок сухаря с ветчиной из банки и спросил:

— ОМОН, значит? Второй батальон, стало быть, еще брыкается? И много вас уцелело, Бортников?

Много? Да я уж и не знаю… Когда три месяца назад на Москву обрушилась эта космическая беда, это вселенское безобразие, нас было много. Полный штат. За первый месяц от батальона осталась, дай бог, половина, потом потери стали уменьшаться, но все равно — недели не проходит, чтобы кого-нибудь…

— Не очень, — исключительно содержательный ответ, но что я могу еще сказать?

— Б…! — выразительно ругнулся Джелат и, уже обращаясь к Алексею, произнес: — И как тебе это, братишка? В армии два года служить — много, а как приперло — подготовленных бойцов в месяц по полбатальона класть — нормально! Нет, единственное, за что можно спасибо сказать этим космодерастам, так это за то, что они всю нашу верхушку скурвленную накрыли.

— Неизвестно еще, — лениво отозвался Алексей. — Кенарь говорил, что они передачу какую-то перехватили. Якобы Большой Папа выступал…

— И чего он сказал? — подал голос один из «интеллектуалов».

— Да все как обычно, — и Алексей процитировал, передразнивая интонации бывшего лидера: — «…нельзя замыкаться в текущих проблемах, нельзя забывать о долгосрочных целях, приносить в жертву принципы… мы подошли к тому рубежному моменту, когда должны серьезно задуматься над всей архитектурой глобальной безопасности… когда мы избавимся от пренебрежения международным правом, то ситуация может измениться…» и прочее бла-бла-бла.

— Фигня, — авторитетно заявил Дмитрий, — мы с ребятами эту речь на ящиках прогнали. Нарезка это из старых записей. Совпадение по спектру колебаний — девяносто шесть, по частотному — девяносто семь. Смикшировали и вот вам — радуйтесь, люди! Наш отец и благодетель жив!

— Спасибо, сынку, утешил. А то я уж испугался: зеленых мы к ногтю прижмем, а потом еще этих козлов искать. Для вдумчивой беседы у эшафота…

— Почему зеленых? — отважился спросить я.

— А каких? — Джелат моментально повернулся ко мне. — Ты что, парень, живьем их видел?

— Да нет, как-то не приходилось… Только «носачей», «глазастиков» и «карпов». Ну и «тарелки», само собой…

— Жаль — мне показалось, или в голосе Джелата и впрямь прорезались огорченные нотки? — Слушай, летеха, а «глазастиков» ты каких видел? Только «попрыгунчиков» и «крыланов» или еще каких-нибудь?

Еще и другие «глазастики» есть? Вот не было печали! Слава богу, таких я не то что не видел, а даже и не слыхал про таких! О чем и сообщил своим спасителям. И наконец поинтересовался:

— Товарищи офицеры, разрешите обратиться? Вы откуда… в смысле, к каким частям принадлежите?

Алексей и Джелат изумленно переглянулись. Пауза. А потом…

Джелат захихикал. Именно, не засмеялся, а захихикал. Тихонечко и как-то очень обидно. А через секунду к нему присоединился Алексей. Только он хохотал во весь голос.

— Ты так ничего и не понял, лейтенант Бортников! Какие мы тебе, к хреням собачачьим, «товарищи офицеры»? Нашел, как обозвать. Я, если в эрэфском вооруженном позорище считать, — так лейтенант бы был, как и ты. А Леха — он вообще сержант. Только мы ведь не в этом барадаке служили, а в настоящей армии — Советской. А потом еще кое-что было. Пиндосовским давалкам мозг вправляли. У кого он имелся… Вскрытие определяло…

— Олег три войны прошел, — добавил Алексей негромко. — Афган, Абхазию и Балканы. Я — две. В Афган не успел. Так что опыт, какой ни на есть, — имеется…

Что-то я слышал про этих ветеранов. Еще тогда, ДО… Когда была последняя акция протеста, во время которой началась стрельба, нам объяснили, что кроме пацанвы, принявшей участие в беспорядках, были и другие. Такие вот «старички», которых никто не догадался обыскать и которые пронесли на площадь оружие для своих молодых соратников. Двух таких ветеранов попробовали было захватить бойцы из первого батальона, в результате чего им пришлось схоронить шестерых, а ветераны ушли. И хотя «перваки» клялись и божились, что обоих ранили, и неоднократно, а все же шесть табельных стволов и четыре «ксюхи» сделали нам ручкой. Раненые унесли?..

Я еще раз оглядел рослого Алексея и крепыша Олега. Нет, спасибо вам, инопланетные захватчики, что из-за вас я — с этими ветеранами, а не против них. Они бы меня шлепнули — мяукнуть бы не успел…

— А… А в-вас много? Ну… то есть, в смысле… сколько?

— О-па! — Олег-Джелат сразу посерьезнел и как-то странно посмотрел на меня. — Как из лесу, к нам в квартиру, дятел ночью залетел… Деточка, вы сейчас серьезно, или это у нас такое чувство «хумора»?

Чего? Чего это он?.. они?..

— Видите ли, лейтенант Бортников, — Алексей смотрит на меня с насмешливым сожалением, — у нас нет особых причин доверять вашей организации и ее служащим. Так что, думаю, вы понимаете, что только что заданный вопрос — бестактность. Если не хуже…

Наступившая пауза вызвала у меня неприятный холодок в области желудка. Неожиданно Олег обратился ко мне таким тоном, словно ничего и не произошло:

— Слушай-ка, лейтенант Бортников, а как тебя по имени? А то по фамилии-званию — язык сломаешь, да и лично у меня нет охоты тебя чином именовать.

— Николай…

— Так вот, Коля, — Джелат смотрит на меня пристально. — Я, например, сукой тебя не считаю. Ты вроде неплохой парень, и, верно, пройти даже чего-нибудь успел. Но вот начальство ваше, ментовское… Кстати, кто у вас сейчас за старшего?

— Когда я в дозор уходил — майор Шатурин был. А сейчас — не знаю. Может, и он, если жив, конечно…

— Ма-а-а-йо-о-ор, — тянет Олег.

Потом бросает быстрый взгляд на Алексея. Тот чуть заметно кивает, и Джелат продолжает:

— Мы тебя до места доведем. А ты майору передай: если захочет связаться с нами — мы не против. Место тебе покажем, где можно почтовый ящик организовать…

Через пять часов я стоял в подвалах бывшего спорткомплекса «Олимпийский» перед майором Шатуриным и рапортовал ему о моих похождениях. Пал Иваныч слушал меня внимательно, не перебивая и даже не задавая уточняющих вопросов.

— …вот… А потом они мне место в старом подземном переходе показали — третий камень справа в нижнем ряду. Он вынимается. Там письма можно оставлять. Только предупредили, что если следить попробуем — просто общаться с нами не станут. Хотя обещали не трогать. Товарищ майор, если бы им нас тронуть захотелось — порешили бы и не чихнули!

Я перевел дух. Шатурин внимательно посмотрел на меня:

— Все?

— Так точно. Разрешите вопрос?

— Валяй.

— Товарищ майор, откуда у этих ветеранов «Верба», «Мухи» и все такое? Они что, склад военный взяли?

Пал Иваныч смотрит на меня с какой-то иронией, а потом словно бы лениво произносит:

— Так это они для нас, Николай, готовили. Скажи зеленым человечкам спасибо, что дело до драки с этими… — он долго молчит, а потом продолжает. — Они бы нас на шнурочки размотали. И никакая спецподготовка не поможет, потому как мы террористов бить приучены, а они — фронтовики… Мы просто «крепкие профессионалы», а этого маловато. Власть всегда боялась и боится людей, которые не просто умеют драться, но ещё и не знают, почему не должны делать этого. Они неудобны и неподатливы… С них бы сталось и атаку танковую организовать…

Он снова долго молчит. А потом неожиданно бьет себя кулаком по колену:

— Вот же гниды! Армию разогнали, нас в полицаев переименовали, с народом разосрались так, что люди их живьем жечь были готовы! А мы их охраняй — хари их разожратые!

Майор бесится вполне искренне, но я знаю, что чуть-чуть он все же кривит душой. Ну не на зарплату же свою он себе «бэху» купил?..

Едва стемнело, как над развалинами города повисли две «тарелки» и снова вспыхнули голографические агитки. Мы с Якушевым — моим новым напарником — сидим у окна разваленного второго этажа и наблюдаем за тем, какое действо разворачивается сейчас в ночном небе.

Вначале все как обычно. Морской берег, яркое солнце, лазурная синь воды и неба. Куполообразные строения под пальмами. У самой кромки прибоя резвятся упитанные щекастые карапузы, под благостным присмотром «носача» и «глазастика-попрыгунчика». Детишки брызгаются, визжат, лезут на «носача», теребят его щупальце. Механический голос с небес проникновенно вещает:

— Люди! Люди! Люди! Мы просим вас прекратить бессмысленное сопротивление. Приглашаем вас на наши приемные пункты. Если вам встретится разведывательный или боевой механизм, громко и отчетливо произнесите: «Приемный пункт» или покажите пустые руки, и вы будете сопровождены до ближайшего приемного пункта. Вам будут гарантированы жизнь, здоровье, хорошее питание, развлечения и медицинская помощь.

Но после того как эту зазывалочку сообщают в четвертый раз, в представлении появляется новый персонаж. Худощавый усатый дядька лет сорока выходит на передний план, заслоняя собой детей:

— Здравствуйте. Мое имя — Григорий Пушкин. Я родился в России, затем вместе с родителями переехал на постоянное проживание в Соединенные Штаты.

— Тоже мне, Пушкин нашелся, — негромко замечает Якушев. — Да если он — Пушкин, то я — Барак Обама!

Лже-Пушкин между тем продолжает разливаться соловьем:

— После того как наше правительство приняло благоразумное решение о прекращении бессмысленного сопротивления нашим галактическим друзьям, я со своей женой и со своими детьми отправился на приемный пункт. Там нас встретили и определили в поселение временного проживания, располагающееся на побережье Флориды. Мы очень довольны, — он улыбается голливудской улыбкой на все тридцать восемь зубов. — Мы имеем четырехразовое питание, удобное жилище, нам предоставлены одежда и обувь, оказывается медицинская помощь, наши дети посещают школу.

Картинка показывает нам беззаботных людей, что-то с аппетитом жующих за столами под арочной крышей. Улыбчивую девушку, похожую на какую-то актрису, тщательно обследует странный агрегат явно медицинского назначения, а человек в белом халате на заднем плане ничего не делает и лишь смотрит на своего механического босса с восхищением, плавно переходящим в идиотизм.

— Я хочу сообщить вам, мои бывшие сограждане, что те, кто…

Оба-на! А такого я еще не видал! Голограмма подернулась рябью, голос прервался, а потом…

Картинка резко изменилась. Теперь на ней были облупленные белые стены, на фоне которых стояли трое людей. Лица закрыты: у одного платком, у двух других — шапочками-балаклавами. Один из них шагнул вперед:

— Здравствуйте товарищи! Говорит штаб сопротивления Московского региона. По последним данным, в зоне Московского оборонительного района положение не изменилось. Имели место отдельные стычки с силами противника, в результате которых было уничтожено до сорока единиц вражеской техники, в том числе двенадцать боевых роботов и один десантный бот захватчиков. Еще три десантных бота повреждены. А прямо сейчас…

Откуда-то с севера вдруг взметнулся дымный столб со светящейся точкой на конце. Перечеркнув ночное небо, он впился в одну из «тарелок». Посудину аж подбросило, затем мелко затрясло, и она, кренясь и заваливаясь вбок, начала быстро снижаться.

— Упс! — Якушев чуть не вскрикнул. — Никола, ты глянь: попали! Попали, черти!

Изображение в небе исчезло. Вторая «тарелка» заметалась, выискивая неизвестную пусковую установку. Из нее высыпалась целая стая «глазастиков-крыланов» и разлетелась по всему небосводу.

Я пихнул напарника в плечо:

— Ну-ка, дай-ка, — и взялся за старенькую «драгуновку». СВД плюнулась огнем раз, другой, и два «крылана», как-то очень по живому сложив крылья, ухнули вниз.

— Ноги-ноги-ноги! — рявкнул Якушев, и мы побежали, провожаемый неяркими вспышками, которыми ближайший «карп» бил по тому месту, где мы только что сидели.

Той ночью я впервые за много лет увидел яркий, цветной и какой-то очень натуралистичный сон…

…Перед нами волнуется толпа. Подростки в ярких красных и черно-желто-белых шарфиках выкрикивают лозунги, размахивают самодельными красными флагами. Мы стоим перед ними, сомкнув щиты и приготовив дубинки. Вот полетели первые петарды, дымовухи, пустые бутылки.

Команда — и мы делаем первый шаг. И еще шаг. Сейчас мы их… сейчас…

Толпа внезапно, словно по приказу, раздается в стороны, и я вижу, что перед нами стоит Джелат с пулеметом наперевес. Оглушительно бьет очередь…

Справа и слева от меня падают мои товарищи. А над толпой раздаются призывы:

— Оружие разбирай!..

— В Думу! Пусть ответят, гады!..

— Бей псов!..

Потом кто-то начинает громко читать коряво срифмованное стихотворение:

Красное знамя

Поднимем как встарь!

К стенке мусарню!

Буржуёв — на фонарь!

Я смотрю на Джелата, который ведет стволом вдоль нашего строя. Сейчас он…

Сзади нас неожиданно опускается «карп». Оттуда выскакивают два «носача» и в несколько выстрелов разносят толпу. Я вижу, как, не переставая стрелять, горит Джелат, как Алексей пытается прикрыть собой убегающих пацанов…

— Уважаемая земная полиция! — механический голос за спиной. — Мы просим вас пройти на борт десантного бота.

Оборачиваюсь… Передо мной стоит какой-то зеленый зубастый осьминог в шлеме. Ни дать ни взять — персонаж из мультсериала «Симпсоны». Он приветливо машет мне щупальцем:

— Проходите, человек-полицай. Вам будет предоставлено хорошее питание, развлечения и медицинская помощь…

Пытаюсь вытащить из кобуры пистолет. Осьминог удивляется:

— Что вы делаете, человек-полицай? Вы охраняли господ. Теперь ваши господа — мы. Проходите, пожалуйста, человек-полицай. Вы нам нужны. Вам будет предоставлено хорошее питание, развлечения и медицинская помощь, — и кладет щупальце мне плечо.

Я дико кричу, пытаясь вырваться…

— …Коль, Коль, ты чего? — кто-то трясет меня за плечо. — Ты чего орешь-то так? Приснилось чего?..

…Через неделю в почтовый ящик ветеранам было отнесено первое письмо. Шатурин делился информацией, предложил подбросить патронов, если вдруг возникла нужда, интересовался насчет антибиотиков и обезболивающего, которое у нас было уже на исходе. В ответном послании нас скупо поблагодарили за информацию, подбросили свою и, главное, — аккуратно уложили в тайник вместе с письмом десяток шприцов-тюбиков армейского образца и несколько упаковок с антибиотиками широкого спектра воздействия. И словно в шутку там же лежала банка персикового компота…

В послании говорилось также, что из Штаба Сопротивления попробуют прислать к нам медиков, и давалась частота для экстренной связи. Пал Иваныч долго рассматривал письмо, хоть и написанное от руки, но на приличной бумаге. Затем повернулся ко мне:

— Вот что, товарищ лейтенант. Назначаешься ответственным за связь с этим… Штабом. Как думаешь: управишься? Ведь они, как ни крути, — незаконное вооруженное формирование. С коими мы бороться просто-таки обязаны…

У меня даже в глазах помутилось:

— С ними бороться? После того, как они «тарелку» сковырнули? После всего того, что они делают? Да они же нас… как Иуду… на поганой осине… И правы будут!..

— А не смущает вас, товарищ лейтенант российской полиции, — майор нажимает на слово «российской», — что одним из их организаторов — фундаторов, как они сами себя именуют — был Юрий Подобед?

— Какой Подобед? — сперва я даже не понял, о ком идет речь.

— А их что, храни господи, несколько? — делает испуганные глаза Шатурин. — Я знаю только одного — бывшего командира Минского ОМОНа.

Это то-о-от? Серьезный мужик, и парни у него серьезные…

— Так вот, с точки зрения и нашего начальства, и мирового права, такая организация именуется международной террористической.

Обалдело смотрю на Шатурина: не шутит ли товарищ майор? Да нет, похоже, не шутит…

— Так что ты учти, Бортников: если потом что-то не так пойдет — на меня и на тебя всех собак повесят. И еще как!..

…Я шел на встречу с бойцами Штаба Сопротивления. Собственно говоря, тогда, в самом начале, когда вторжение только-только начиналось, штабов было три: Штаб Обороны, Штаб Гражданской Обороны и Штаб сил МЧС.

Первым накрылся Штаб Обороны. Разжиревшие от мирной жизни, с мозгами, заплывшими салом, генералы угробили весь имевшийся у них под рукой личный состав в отчаянных контратаках, и больше о них я ничего не слышал.

Вторыми погибли эмчээсовцы. Они до самого конца продолжали выполнять свой долг — спасали людей из-под развалин разбомбленных домов.

Дольше всех продержались, как ни странно, «гробы». Эти еще и к концу второго месяца вторжения, когда «тарелки» уже рассыпали на атомы Пентагон, когда штаб-квартира НАТО уже отдала приказ о безоговорочной капитуляции, когда Народная армия КНР уже перестала пытаться завалить противника трупами в связи с окончанием «боезапаса» — так вот, даже тогда Штаб Гражданской Обороны еще что-то пытался сделать. И хотя получилось у «гробов» далеко не все, но они вызывали уважение. Настоящее…

А потом все рухнуло. Где-то в руинах затерялся и сгинул глава Московской полиции (о чем никто из наших особо и не жалел, ибо толку от этого кабана было не больше, чем от кота — молока), пропали всякие федерации-конфедерации, исчезли более-менее организованные банды. Осталось лишь гражданское население, доведенное до состояния затравленных крыс, да небольшие отряды, которые еще как-то сопротивлялись. Вроде нашего второго батальона…

И вот теперь возник новый штаб, который действительно делает дело. И я иду туда по схеме, которая была в очередном письме…

…По бывшей Калужско-Рижской линии метрополитена я шагал почти два часа. Потом нырнул в неприметную дверцу в одном из перегонов. Длинная лестница… Сначала вниз, потом — вверх… Поворот… Узкий, бесконечно тянущийся коридор…

Из-под ног с визгом шарахнулась здоровая крыса, и почти сразу же негромкий голос порекомендовал:

— Стой, как стоишь, парень. Ты куда это собрался?

— На слет дятлов, — именно такой ехидный пароль и был означен в письме. — Общегородской слет дятлов…

— Николай? — интересуется другой, смутно знакомый голос. — Заходи, гостем будешь.

И в луче света появляется высокая фигура. Алексей? Точно — он…

…Через полчаса мы, вместе с Алексеем и еще двумя такими же крепкими мужичками неопределенного возраста, шагаем по каким-то уж совсем жуткого вида переходам. На мой робкий вопрос, где это мы, собственно, один из крепышей коротко отвечает: «Система, сынок». По-видимому, этим вопрос исчерпан. Жаль только, что я ничего не понял….

Переходы кончились внезапно. Как-то вдруг — раз! — и раздались в стороны стены, улетел вверх потолок. Пространство было залито ярким электрическим светом, от которого я уже не то что отвык, а прямо-таки забыл, как он выглядит! Этот свет озарял… зал — не зал, а что-то длинное, разделенное легкими перегородками на клетушки с большим открытым… большой открытой… в общем, выглядело это место словно большая площадь, окруженная маленькими домами-каморками. Сходство усиливали проходы между клетушками: ни дать ни взять — улочки да переулочки.

На «площади» громоздилась некая КОНСТРУКЦИЯ, из глубин которой то и дело слышались удары, треск и отборный мат, перемежаемый особо изощренными построениями типа: «маму твою факториал», «транслятор тебе через ж…» и прочее. Неожиданно из мешанины проводов, коробок и ящичков подозрительного вида, труб, трубок и трубочек вынырнул Дмитрий. Он невидящим взглядом посмотрел на меня, аналогично — на обоих крепышей, потом перевел глаза на Алексея, и тут его взгляд начал приобретать живость и осмысленность:

— О! — радостно заорал он. — Дядя Леша! Дядь Леш, смотри: вот этих хреновин, — Дмитрий показал нечто блестящее, с яркими метками на поверхности, — этих больше не надо! Нам вот такие еще нужны! А то у нас уже половина сгорела на фиг, а мы еще не разобрались! Представляешь: проходит на него команда сдвига — и он тут же накрывается… ну, ты понял чем! Скажи там своим и батиным, что пусть вот этих вот, с вот такой маркировкой, принесут!

— Дим, — остановился Алексей, — ты лучше своих кого пошли с нашими. Мы завалить-то завалим, а вот снимать да выискивать…

— Ага, — легко согласился Дмитрий. — Джинн, сходи с ними?

— Легко, — отозвался откуда-то изнутри конструкции невидимый Джинн. — Тока я еще Санька и Гришу-большого с собой возьму…

— Да-а?! — завопил Дмитрий, ныряя обратно, в путаницу проводов. — А кто прогу гладить будет?!

Дальше я уже не разобрал, потому что один из крепышей легко тронул меня за локоть: «Пошли?»

И мы снова пошли, но на сей раз уже совсем недалеко — до ближайшей клетушки-каморки, в которой за столом сидели, в тесноте, да не в обиде, человек двадцать. Очень разные, но вместе с тем удивительно похожие…

— Здравствуй, Николай, — сказал Олег-Джелат, поднимаясь из-за стола. — Рад, что ты еще жив.

— Здравия желаю… Лейтенант Бортников… — больше мне говорить было нечего.

— Ты проходи, боец, — подал голос другой мужик, худой и жилистый, чем-то похожий на кнут. — Есть-пить хочешь? Если куришь — кури.

— Курю… Только нечего…

— Дожили, браты, — усмехнулся худощавый. — Полиция на табак сшибить не может.

Слушать это было обидно, но я стерпел и взял со стола предложенную мне мятую полупустую пачку сигарет. Рядом на стол легла зажигалка. Я чиркнул колесиком, затянулся, выпустил струйку дыма и… поперхнувшись, аж подскочил на месте. А все потому, что один из сидевших за столом мужиков вытащил откуда-то обшарпанный ноутбук, открыл его и спокойно, без интонации принялся читать то, что высветилось на экране:

— Бортников Николай Петрович, год рождения… русский…. место рождения… служба в рядах… служба в органах… зачислен в школу милиции… окончил… разряд по самбо… служба в ОМОН… присвоить звание лейтенант… во взятках замечен или заподозрен не был… на акциях не свирепствовал… данные проверены… перепроверены… холост… пристрастия… проверены… индикация положительная…

— Кенарь, ты полегче, — сказал Джелат добродушно. — А то с твоими штучками первоотдельскими и смершовскими паренька сейчас удар хватит.

— Ничего, ничего, — отозвался тот, кого назвали Кенарем. — Вот тут его медицинская карта, так что удара быть не должно. Максимум — легкий обморок…

— Да? Ну, тогда, пока этот легкий обморок не случился… — Олег поворачивается ко мне. — Вот что, Коля… Да ты успокойся, дыши свободно. Детишки наши — они у нас головастенькие — ваши базы давно уже взломали и всю, как они выражаются, «инфу» оттуда вытащили. Так что мы все про вас знаем. У нас ведь и свои базы есть… то бишь — были…

Он хмыкает, потирает переносицу. А в разговор вступает этот самый Кенарь. Он упирается в меня тяжелым «давящим» взглядом, на лице проступает что-то невыразимо страшное:

— Итак, лейтенант Бортников, хочу вас обрадовать: лично к вам у нас претензий нет. Такое мы можем сказать лишь об очень немногих членах вашей организации, что особенно радует именно сейчас, когда большая часть честных и порядочных офицеров милиции, — он игнорирует новое наименование, введенное несколько лет тому назад, — большая часть их погибла при отражении инопланетного вторжения. Теперь к делу.

Кенарь поворачивает свой ноутбук ко мне:

— Вот это — место посадки тарелок. Бывший аэропорт «Внуково». На наше счастье, «зеленые» не в курсе о существовании подземной дороги в район, — на его лице появляется презрительная гримаса, — так называемого «президентского аэродрома». Мы планируем операцию по возможному захвату нескольких или хотя бы одного ЖИВОГО противника.

Из дальнейшего следовало, что так как мы до сих пор не видели ни одного нашего противника из плоти и крови (или что у них там), а имели дело только с роботами, то для победы нам совершенно необходимо поймать инопланетное существо, хотя бы одно (но лучше — штук пять-шесть, желательно разных полов и социальных статусов), чтобы изучить его психологию, узнать слабые места («А если не скажет?» — робко поинтересовался я. «Скажет!» — отрезал Джелат, да так, что я моментально поверил — скажет!)

Нашему батальону отводилась «почетная» миссия — отвлечь на себя внимание «зеленых», пока ветераны станут потрошить тарелки. Правда, для меня так и осталось непонятным — как, собственно, они собираются это делать, но на наводящие вопросы бойцы Сопротивления отмалчивались с каменными лицами. Было очевидно, что у них в рукаве был заготовлен какой-то козырь, но какой — этого мне так и не сказали.

Перед тем как начать «обсасывать» все детали предстоящей операции, ветераны выкатили обязательное требование: руководить действиями остатков второго батальона ОМОН они доверяют только мне. Шатурину — исключительно в случае моей гибели. После разбора боевого задания, диспозиции и прочего я все же рискнул спросить: в чем причина такой избирательности руководства. К моему изумлению, Олег-Джелат легко пояснил:

— Видите ли, Коля… К майору Шатурину у нас есть некоторые претензии, причем весьма серьезные. Если он не согласится — вольному воля. Если он захочет узнать о наших претензиях поподробнее — мы готовы встретиться с ним на нейтральной территории и обсудить наши вопросы и его ответы. Но на настоящий момент — это дело решенное. Связь только с вами. Другим мы, уж извините нас, господа полицейские, не доверяем. А майору вашему передайте вот это, — и он протянул мне запечатанный конверт. — А теперь, если вы не против, приглашаем вас отведать нашего пайка…

Обед был удивительным, хотя бы потому, что присутствовали все четыре положенных блюда: салат, первое, второе и компот. К моему огромному изумлению, был даже свежий хлеб, который, как выяснилось, выпекали в переносных хлебопечках. Все остальное — на уровне обычной солдатской кухни: борщ с тушенкой, салат-солянка из консервов, перловая каша с мясом из концентрата и компот из сушеных яблок.

Я уже доедал, когда случайно обратил внимание на понурую фигуру в засаленной робе. Фигура медленно перемещалась по столовой — длинному, узкому, полутемному помещению, располагавшемуся ярусом ниже основного зала. Это был уборщик: собирал грязные тарелки и увозил куда-то на тележке, а в промежутках между сбором тарелок елозил по столам тряпкой и шуршал в углах веником. Мне показалось знакомым его лицо, хотя где я мог видеть эту всклокоченную физиономию с глазами побитой собаки я решительно не мог вспомнить…

— Это? — поинтересовался Кенарь, проследивший направление моего взгляда, — это депутат Государственной Думы.

И он назвал фамилию, которая была мне, разумеется, знакома.

— А что он тут делает?

— Ну как «что»? Кухонным мужиком служит. Больше-то он ни пса не умеет. Прибился к нам месяца два тому. Сначала права качал, потом ничего, исправился. Вот даже повысили в должности. Сначала-то он ассенизатором был…

Я не удержался и прыснул. Вальяжный депутат, один из лидеров компартии РФ, давно и небезосновательно подозревавшийся в связях с бандитами, — ассенизатор? Молодцы, ветераны, — работу ему по душе подобрали…

После обеда я выяснил, где находится бывшее место работы депутата, и рысцой направился к нему. Организм настойчиво требовал свое. Место общего пользования содержалось у ветеранов в образцовой чистоте. Видно было, что эти люди прошли суровую школу Советской Армии и не понаслышке знали, что такое «драить очки»…

— Молодой человек… Вы слышите меня, молодой человек?.. — вкрадчивый шепот за спиной.

— А?

Передо мной стоит тот самый депутат-ассенизатор.

— Молодой человек… Я настоятельно прошу вас: не ввязываться в авантюры этих дикарей.

— Чего?

— Доведите до сведения вашего руководства, что они держат в плену представителя законной демократической власти — депутата Государственной Думы. Меня нужно немедленно освободить, чтобы я мог на законных основаниях вступить в переговоры с представителями галактического разума…

Он переводит дух и продолжает:

— Пора прекратить это бессмысленное сопротивление. Это все наша российская дурь, ксенофобия… ну с чего мы взяли, что они обязательно настроены к нам враждебно? Вон, на Западе уже вступили в переговоры и живут себе спокойно. Роботы их обслуживают… Неужели вы не видите, что это — кучка оголтелых антисоциальных элементов? Они — враги цивилизованного общества… Мы уже сейчас могли бы жить спокойно, без забот о пропитании… Инопланетный разум — разве мы сможем с ними тягаться?..

Я не запомнил, что было потом. Сознание словно выключилось, а снова включилось только тогда, когда двое ветеранов оттаскивали меня от скрюченного, окровавленного тела, распластанного на цементном полу. А я вырывался и все еще продолжал орать:

— Мразь! Власовец! Ублюдок! Вам все равно, кому страну продать, лишь бы «без забот о пропитании»! Сволочь! Пустите меня, мужики!..

…Услышав о требовании ветеранов, Шатурин потемнел лицом, но ничего не сказал. Молча сломал сургуч на конверте, молча прочитал все то, что там было — два небольших листка, покрытых петитом. Потемнел лицом еще больше, потом сплюнул и прошипел:

— Ладно, черт с вами! Коли все выйдет — отвечу по всей строгости… — и больше к вопросу о командовании операцией не возвращался.

В назначенный день мы, проверив предварительно связь, выдвинулись в условленное место. Коротко пискнул одноразовый передатчик, сообщивший Штабу Сопротивления, что мы на месте, а через пару минут пришла команда начинать.

Мы выкатились на поверхность и ударили разом. Разметали два десятка «попрыгунчиков», умудрились чудом завалить одного «карпа», и залегли под огнем доброго десятка «носачей». В этот момент рация ожила снова:

— Дятлы, Дятлы! Здесь Джелат. Здесь Джелат. Не бейте «носачей», которые не станут стрелять в вас. Не бейте «носачей», которые не станут стрелять в вас.

Он не успел продолжить, как я с изумлением уставился на происходящее. Из десяти «носачей», только что бойко двигавшихся к нам, поливая огнем по площади, три вдруг замерли, а потом… А потом, ни мало не сумняшеся, врезали согласованным залпом по своему собрату. Тот вспыхнул и взорвался, а чокнутые «носачи» дружно развернулись и прикончили следующего. Затем они со всех своих семи ног каждый рванули к ближайшей «тарелке». Дальше я не видел, потому что над нашей позицией зависли три «карпа» и устроили нам библейский Содом. С Гоморрой за компанию… Мы отбивались, как могли, изо всего наличного оружия, когда один из «карпов» тоже рехнулся и, свалив одного своего приятеля, припустил за вторым, выписывая в воздухе виражи, которым обзавидовался бы сам Иван Кожедуб. Второй «карп» пытался удрать, но, видно, не на таковского напал. Серия бледных вспышек — и беглец, задымив, пошел на снижение. «Носачи», оставшиеся перед нами, вели себя более чем странно. Они остановились, явно не решаясь двигаться дальше, и только лупили во все стороны. В божий свет, как в копеечку…

— … Дятлы! Дятлы, мать вашу! Коля, ты живой?!

— Бортников на связи!

— Коля! Уводи своих! Все нормально! Бегом, я сказал! Отбой!

Как бы в подтверждение слов Джелата, еще два «носача» влепили по своим. Те, видно, уже ждали чего-то подобного, и между боевыми роботами завязалась оживленная перестрелка. Им было явно не до нас, и мы улизнули, унося с собой пятерых «двести» и семерых «триста»…

А на следующий день на частоте Штаба Сопротивления пришел приказ. Не просьба, не пожелание, а именно приказ: «Второму батальону ОМОНа срочно передислоцироваться на базу Сопротивления. Контрольное время — восемнадцать часов по московскому времени». Майор хмыкнул и козырнул мне:

— Командуйте, товарищ лейтенант. Они не шутят…

— А вы, товарищ майор?

— А что «я»? В живых оставят, в ОМОНе, скорее всего, — тоже. А остальное… — он махнул рукой. — Правы они, лейтенант. Так что спасибо им и за то, что к стене сразу не ведут…

К восемнадцати ноль-ноль мы находились на подземной базе. Навстречу нам вышло человек десять из руководства, но ни Кенаря, ни Джелата, ни Алексея я не увидел. Из наших выделили троих: Шатурина, капитана Бурдонова и меня. Остальных повели куда-то, а нас позвали на совещание в столовую.

Оглядев тех, кто собрался в зале столовой, Шатурин и Бурдонов слегка побледнели. Кенарь встал и сказал:

— Присаживайтесь, товарищи офицеры. Хочу сразу успокоить вас, товарищ майор, и вас, товарищ капитан. Да, вы не ошибаетесь, и перед вами действительно сидят те, кто по ориентировкам проходил с пометкой «при задержании особо опасен». Причем некоторые знакомы вам лично. Те же, кто вам не знаком, опасны ничуть не меньше. Но теперь — не для вас. Мы с сожалением вынуждены констатировать, что в прежних званиях вы при нашей власти не останетесь, но все можно будет исправить. По крайней мере ваше поведение в период иноземного вторжения характеризует вас с самой лучшей стороны, а потому, я полагаю, можно будет ограничиться простым понижением в звании. Думаю, что товарищи меня поддержат. Так что проходите, не стесняйтесь…

После такого «любезного приглашения», мы, наконец, уселись на свободные места. Рядом оказались двое офицеров-армейцев, один из которых наклонился к Шатурину и тихонько произнес:

— Ты, майор, особо не грузись. Считай, что еще дешево отделался, — он негромко хмыкнул. — Мне вот, например, если они к власти придут, обещали, что годок-другой буду железо сквозь дерево таскать… Если, конечно, не смою…

Вот так… У них все куда как серьезно… Из фильмов и книг я знаю, что значит «смыть». В смысле — смыть кровью. Так Сопротивление здесь и штрафбаты устроить решило? Ого…

— Товарищи! — перед нами стоит пожилой мужик, с умным, чуть хитроватым лицом. — Мы собрались сегодня, чтобы посмотреть на наших противников, так сказать, воочию.

Мужик обернулся вполоборота и махнул рукой:

— Введите гражданина посла!

Цитате из старого фильма многие было засмеялись, но тут…

Двое пареньков, в одном из которых я узнал Дмитрия, вывезли на середину зала… Больше всего то, что они вывезли, напоминало тележку, на которой стоял аквариум. Некая емкость цилиндрической формы, закрытая с торцов стальными плитами. Плиты стягивали длинные шпильки, завинченные солидными могучими гайками, навроде тех, которыми скрепляют между собой железнодорожные рельсы. Только сбоку зачем-то примостилось несколько автомобильных аккумуляторов, да на верхней крышке торчали какие-то рычаги.

В самой емкости имелось три круглых окна из толстого стекла, за которыми сидел… сидела… сидело ОНО! Существо, напоминающее человека, если бы не непропорционально огромная голова и голубой цвет кожи. Оно было неподвижно…

Дмитрий и его напарник выкатили тележку с емкостью на середину зала и остановились. Затем сын Джелата откашлялся и произнес:

— Прошу любить и жаловать. Пытыряс из Эрхей. Зовут ы’Хтрхнгтогын. Но чтобы языки не ломать, мы ему кличку придумали. «Пидор», — он усмехнулся. — Можно задавать вопросы. Мы с коллегой и Пидор постараемся ответить на все.

С этими словами он повернул рукоятку какого-то аппарата на верхней крышке, и в зале раздался писклявый голосок:

— Люди. Спрашивайте. Я готов отвечать.

— За все готов отвечать? — нехорошо оскалившись, вдруг спросил Джелат, встав со своего места. — Сын, а как мы проверим: врет он нам или нет?

— Бать, представляешь, — Дмитрий выключил связь емкости с внешним миром, — они органически врать не умеют! Мы их всех проверили. Товарищи, мы их током били, заставляли соврать, а они — ни в какую!

— Похоже, что способность выдавать ложную информацию не заложена в них изначально, — вступил в разговор второй паренек. — Они ведь тоже своего рода роботы. Только более высокого уровня и бесхозные… Впрочем, тут еще стоит повозиться с определением сродства и противоположностей в генотипе, но…

Дальше парень понес такую заумь, что я перестал его понимать. Видимо, не один я, потому что из зала поднялся человек, очень похожий на Джелата, и сказал:

— Сынок, хватит нам мозги полоскать. Тут и так все верят, что ты — умница. Ты вот лучше скажи: а чего он, пидор этот, делает, если ответ знает, а отвечать не хочет?

— Молчит, — моментально отозвался Дмитрий, хотя спрашивали и не его. — Молчит, правда, недолго.

— В смысле? — поинтересовался Олег.

— Ну, пап, ну ты же сам учил… мы уже и напряжение научились варьировать, чтобы не убить…

— Понял, понял, — Джелат поднял руку. — Сколько пленных осталось?

Пареньки замялись, затем тот, чьего имени я не знал, смущенно сказал:

— Только этот. Один помер от избытка кислорода, так мы вскрытие провели. А второго — ну… второго, мы… Правда, мы не хотели…

— Понятно, — подытожил кто-то. — Увлеклись, товарищи ученые, верно?

Паренек сокрушенно кивнул. Дмитрий внезапно окрысился:

— А мы чего? Больше бы образцов живыми взяли — все было бы в ажуре!

— А ну сядь! Сядь и не ори! — Джелат подошел к сыну и крепко взял его за плечо. — Сколько взяли, столько и взяли… Этот и вправду говорить будет?

— А куда он, на хрен, денется с электрического-то стула?

— Вот и ладушки. Тогда первый вопрос: мы захватили контейнер с какой-то вязкой массой. Что это?

— Не могу сказать однозначно, — ответил писклявый голос без всякой интонации. — Слишком мало данных.

Джелат переглянулся с сыном и, нехорошо усмехнувшись, принялся уточнять:

— Контейнер, формой напоминающий усеченный конус. Заполнение: вязкая масса, консистенцией напоминает… напоминает… — он повернулся к сыну. — Он знает, что такое сметана?

Дмитрий задумался, замялся, но на помощь ему пришел второй парень:

— Сейчас объясню, дядя Олег.

С этими словами он вытащил небольшую коробочку, приложил к губам и начал что-то нашептывать в нее. Судя по всему, это был транслятор-переводчик, потому что сидящий в емкости пленник явно занервничал. Джелат между тем продолжил:

— На крышке вот такая метка, — он вытащил из кармана лист бумаги и, развернув, приложил его к одному из окон. — Теперь данных достаточно?

Наступила пауза. Пленник впился глазами в надпись и молчал. Олег подождал еще немного, затем тронул Дмитрия за плечо:

— Подстегни-ка его, чтобы с ответом не тянул.

Дмитрий кивнул и повернул какой-то рычажок на крышке. Инопланетянин выпучил глаза, затрясся и запрыгал внутри емкости. Все молча следили за происходящим.

Второй паренек, который, по-видимому, был биологом, посмотрел на часы, прикинул что-то в уме, потом махнул рукой:

— Стоп!

Димка снова повернул рычажок.

— Ну, вспомнил, морда иноземная? — почти ласково поинтересовался Джелат. — Так что это за хреновина?

Пленник молчал. Снова щелкал рычажок, и снова бедолага скакал внутри своей бочки, но в конце концов…

— Люди. Люди. Что вы хотите в обмен на это? Отдайте.

— Ага. Сейчас. Только шнурки погладим.

— Ваш внешний вид не имеет значения. Отдайте. Мы готовы предоставить вам, — короткая пауза, — лоуренсий[5] в количествах, эквивалентных пяти… нет — десяти масс этого контейнера.

— Чего они хотят дать? — голос из зала.

— Лоуренсий, — Джелат почесал в затылке. — Его получили в Дубне, несколько сот атомов. Но он же распадается… Да почти мгновенно!

— Так, к вопросу о цене мы еще вернемся. Хотите купить? Можно. Только у нас не принято продавать то, сами не знаем что. Что это за контейнер? Отвечай, или…

Долгая пауза. Затем писклявый голос произносит бесстрастно:

— Это зародыши. Наши зародыши.

— Опа! — Кенарь шагнул вперед, отодвигая Джелата в сторону. — Зародыши, говоришь? И большая партия? В смысле: сколько у вас еще осталось?

Последовавшая пауза была почти бесконечной.

— Ничего. Ничего не осталось. Это, — голос вдруг сорвался на визг, — единственная, понимаете вы, дикие существа, единственная партия!

Кенарь вдруг повернулся к нам:

— Товарищи… — его голос тоже внезапно сорвался, — товарищи… Прошу извинить, но общее собрание пока прерывается. В связи с вновь открывшимися обстоятельствами…

— Да что там, — армеец, собиравшийся «таскать железо сквозь дерево», машет рукой. — Все ясно, товарищ начальник первого отдела. Пошли, мужики.

Все встали и бодро двинулись к выходу. Некоторых Кенарь останавливал, но большинство ушли и, тут же, сбившись в здоровенную кучу, принялись оживленно обсуждать новую информацию…

— Ну, если это последняя партия, так чего ж еще желать? Спалить к чертовой матери — и звиздец войне! Подождем, пока эти передохнут и все!

— Умен ты, полкан, аж зубы ломит! А если они еще сделают?

— А хрена ли тогда лоуренсий предлагали? Ну и сделали бы себе, а не выкупали. Чего ж они?

— Может, тяжко? Вдруг у них не стоит?

Общий смех. Но возбуждение не проходит:

— А зачем они такое добро здесь держали? Ну и хранили бы у пиндосов, там хоть безопасно…

— Ты их агитки слушай больше. У пиндосов тоже мужики отыскались. Командует чувак, который еще Вьетнам прошел. Он при вторжении из тюрьмы драпанул. С ним двое наших. Бывшие «солнцевские». Это командование. А так их тыщ двадцать…

— Это откуда дровишки?

— Радиограмму от них поймали. Они связи искали. Умники наши мелкие кое-что придумали. Ну и связались. Через спутник этих «пидоров»…

Из дальнейшего рассказа седого, жилистого ветерана следовало, что около двадцати тысяч амеров оказались настоящими мужчинами, которым не в карту было отдавать свои дома инопланетянам. Даже если президент приказал. Они отчаянно дрались, причем довольно умело, так как в основном были ветеранами локальных конфликтов. С оружием у них было похуже, но тоже имелось…

— Так, товарищи. На ночлег размещаемся по своим подразделениям, — из столовой вышел Кенарь. — Вас проводят. Подписку о неразглашении я с вас не беру, но сами понимаете…

Если кто-то чего-то и не понимал, то, взглянув на лицо ветеранского особиста, он сразу же захлебнулся бы в водопаде понимания. Разговор мгновенно оборвался, и мы двинулись к своим отрядам в полном молчании. Так же, в молчании, располагались по грубо сколоченным нарам, закутывались в камуфляж. Но сон не шел…

— Николай? Николай, ты спишь?

— Никак нет, товарищ майор.

— Пойдем-ка, пошепчемся…

Мы выходим из комнаты, где, тяжело дыша и похрапывая, дрыхнут наши товарищи:

— Слушай, Коль… Как ты думаешь: много этих ветеранов?

— Ну-у… не знаю, товарищ майор. Не задумывался…

— Так вот, их только в Москве около пятнадцати тысяч. А есть еще в Питере, в Нижнем, на Кавказе… — Шатурин долго молчит, испытующе глядя мне в лицо. Затем продолжает: — Они победят. Я чувствую. А потом… Ты не думал: а что потом?

Потом? Потом, когда ветераны и их «умники» победят? Ну, наверное…

— Если ты еще не понял, Николай, они будут все возвращать. Назад.

— Что возвращать?

— Советский Союз. И, очень может быть, сцепятся с теми, из Штатов. Тебе не страшно?

А почему мне должно быть страшно? Янкесы всегда были нашими врагами. Даже когда мы вместе с фрицами бились…

Видно, ответ написан у меня на лице, потому что Шатурин вдруг как-то ссутуливается, съеживается. Его плечи опускаются, руки повисают безвольными плетьми…

— А мне страшно, лейтенант. Очень страшно. И знаешь, почему? Нет?

Он вдруг придвигается ко мне почти вплотную и шепчет в самое ухо:

— Потому что они — правы! Правы! И когда этого парня из «тамани» приговорили к трем годам условно, и когда меня разжаловать собрались. А знаешь, как страшно жить с теми, кто всегда прав?!

— Товарищ майор, а, по-моему, с теми, кто всегда прав, жить, может, и трудно. Зато не страшно. Вот если бы именно они вопрос с «чехами» решали — неужели столько же наших ребят там погибло? А «Норд-Ост» был бы? А Буденновск?

Он долго молчит. Потом разворачивается и уходит в комнату. Жаль его. Хороший он мужик. Просто не удержался тогда. Не сумел удержаться…

Собрание-совещание командиров не продолжилось и на следующий день. И на через следующий. Мы исправно ходили в патрули, часть отрядов разошлась по прежним местам дислокации, но всем было ясно: должно произойти что-то важное. Очень важное…

На второй день с улиц исчезли «носачи», а «карпы» пролетали только поодиночке и только на большой высоте. На третий — пропали голографические агитки. А на пятый день нам вдруг зачитали приказ о том, что «глазастиков-крыланов» не бить, а только «попрыгунчиков», и то, если попадутся, а специально не искать…

…Вечером один из наших рассказал, что болтал с кем-то из умников. И тот ему поведал, что эти самые пытырясы прилетели сюда размножаться. Вывести потомство, так сказать. Для нормального развития маленьких пытырясов земные условия подходили практически идеально. Единственное, что не соответствовало пытырясскому представлению о рае, был процент кислорода в земной атмосфере. Этим гаврикам не требуется больше пятнадцати процентов, а оптимально — что-то около двенадцати. Но пытырясы не унывали. Изменить процент кислорода можно, и даже не очень сложно. Кстати, именно в районе Внуково и должен был быть построен один из заводов по переработке кислорода. Куда должно было деться при этом коренное население Земли, пытырясов не интересовало…

Потомство свое инопланетяне доставили в трех контейнерах. Было три клана?.. семьи?.. В общем, три группы пытырясов, каждая из которых имела свой контейнер с зародышами.

Первая «группа» потеряла свой контейнер вместе с тарелкой в небе над Владивостоком. Кто был тот отчаянный парень, который на своей горящей «сушке» врезался в тарелку — русский или китаец — уже не важно. Важно то, что контейнеров осталось всего два.

Второй контейнер был уничтожен во время отчаянной атаки, предпринятой янкесами. Потеряв больше двадцати тысяч бойцов, юсовцы взломали оборону лагеря пытырясов и разнесли в щепки все, что там было. Включая контейнер. И вот теперь последняя группа, называвшаяся Эрхеи, лишилась своего последнего контейнера. И положение у пытырясов — хуже губернаторского. Вроде бы у нынешних заканчивается цикл жизни, и неясно: хватит ли им оставшегося времени на подготовку новых зародышей или нет. Так что у нас в руках и впрямь оказался могучий козырь…

…Утром был завтрак. Каша с сублимированным мясом, чай. Порции побольше, чем последнее время было принято в нашем батальоне, так что можно порадовать живот. Чем я и занимался, с аппетитом наворачивая разваристую, исходящую паром вкусную «шрапнель», когда…

— Внимание! Внимание! Командирам всех подразделений: немедленно прибыть в комнату двести одиннадцать, ярус три. Повторяю: командирам всех подразделений немедленно прибыть в комнату двести одиннадцать, ярус три.

Лихорадочно затолкав в себя последнюю ложку, в которую постарался уместить полмиски, я рванулся на выход. И только вылетев из столовой, задумался: а где этот «ярус три»? Это вверх или вниз?

— Что, Николай, заблудился? — рядом стоял Алексей. — Тебя ж вызывают, а ты тут топчешься. Не дело…

И не успеваю я спросить, где находится ярус три и комната двести одиннадцать, как Алексей быстро растолковывает мне маршрут. Спасибо вам, товарищ ветеран! Добрый вы и человечный. Не то что Джелат, который, наверное, тоже все разъяснил бы, но не преминул бы поиздеваться. Мол, вот милиция пошла — города не знает, без проводников — никуда…

Ошпаренной мартышкой я взлетел по лестнице и помчался по коридору таким галопом, которому позавидовал бы и призовой жеребец. Что-то мне не улыбается опаздывать. От этих ребят, которые «всегда правы», можно и три наряда вне очереди схлопотать. И не посмотрят, что ты — командир батальона!..

Я влетел в дверь с аккуратными циферками «211» и… замер в полной прострации. Посередине комнаты стояли несколько совершенно незнакомых мне человек в парадной форме, с какими-то неизвестными мне нашивками, орденами, значками. Все, как один, — чисто выбритые, отглаженные, в блестящих сапогах. Перехвачены скрипучими ремнями…

— О, вот и старший лейтенант Бортников прибыли, — произнес один из незнакомцев голосом Джелата. — Проходите, Николай, проходите. Будем и вас сейчас обмундировывать…

Оказывается, в свое время бойцы Сопротивления наткнулись на склады военторга. В принципе, они не знали, зачем им нужны парадные мундиры, отрезы сукна, хромовые сапоги, но по неистребимой привычке людей, привыкших к вечной нехватке чего-нибудь ценного, ветераны решили, что на что-нибудь эти «шмотки» да пригодятся. И вот теперь, собираясь на переговоры с врагами из космоса, они решили не ударить в грязь лицом и принарядится соответственно случаю…

Здесь же находилась, как выразился незнакомый мне громадного роста боец по кличке Фудзияма, «рота почетного караула» — два десятка здоровенных молодцов, экипированных а-ля президентский полк. Правда, вооружен «почетный караул» был вовсе не парадно: СВД, ПКМ, «Корд», гранатометы, ПЗРК…

— Это на случай, если они все-таки врать умеют, — насмешливо сообщил мне Джелат, попутно подгоняя кого-то, невидимого мне. — Ну, чего копаемся? Тащите мундирчик доблестному представителю советской милиции!

Мне вытащили почему-то парадный мундир военного летчика, украшенную золотым шитьем генеральскую фуражку и, зачем-то, шашку.

— Ну вот — органы правопорядка выглядят прилично, — констатировал Джелат, придирчиво оглядев меня со всех сторон.

— Что, мужики, пошли? — спросил Кенарь.

Он стоял в генеральском мундире, но без погон, и за плечом висела совершенно неположенная для такого костюма «муха».

Ветераны двинулись к выходу. Я поспешил за ними, гадая, что же такое могло случиться, что надо было переодеваться в «парадку»? Неужели?..

— Ты, парень, чувствуешь, какое событие сегодня намечается? — толкнул меня в плечо Фудзияма. — Капитуляцию идем принимать, понимать надо…

Капитуляцию? Все кончится, и можно будет снова жить спокойно?.. Нет, не может быть, не верю!..

На станции метро нас ждал мотовагон. В него закатили тележку с контейнером, тележку с пленным инопланетником, а затем зашли сами. Ехали в полном молчании, придавленные ожиданием великого, на самом деле ВЕЛИКОГО события…

На «Площади Революции» мы вышли и двинулись наверх. Каким-то чудом Штабу Сопротивления удалось запустить один из эскалаторов, и мы поднялись, не утруждая ноги. На выходе стояли суровые мужики, один из которых козырнул и доложил:

— Все чисто. Прибыла одна тарелка. «Носачей» и «карпов» нет, только один «попрыгунчик». Наши умники готовы перехватить его управление в любой момент…

— Отлично, — кажется, это Кенарь сказал. — Пошли, мужики…

Кремль, как ни странно, почти не пострадал. Только на Спасской башне покосилась шатровая крыша да нет флага на Кремлевском Дворце. Над Красной площадью гулко раздались наши шаги. У Лобного места стояла тарелка…

— Люди. Вы привезли контейнер. Что вы хотите взамен? — голос из невидимых динамиков больно ударил по ушам, но оставался таким же писклявым, как и у пленника.

— Чтобы вы убрались отсюда раз и навсегда! — четко произнес Кенарь. — Забирайте ваших зародышей и проваливайте. И чтоб больше мы вас не видели!

После долгого молчания писклявый голос ответил:

— Хорошо. Мы уходим.

— И оставляете нам всю наземную технику. Всех «носачей», всех «карпов», всех «глазастиков» и половину «тарелок».

— Согласны. Мы уйдем на этой тарелке. Остальные — ваши.

Кто-то из ветеранов что-то быстро заговорил в микрофон. Потом поправил гарнитуру, выслушал ответ:

— Все честно. Во Внуково наши принимают технику. «Умники» визжат от счастья…

Двое парней почетного караула толкнули вперед тележки. Из тарелки вылезли четыре головастых фигуры в скафандрах. Трое из них ухватились за тележку с контейнером и чуть только не бегом поволокли ее внутрь. Потом забрали пленного.

Четвертый инопланетянин стоял перед нами. Спокойно, бесстрастно он произнес:

— Мы уходим навсегда. Но через пятьдесят оборотов вашей планеты вокруг звезды сменится наше поколение. Они, — жест в сторону тарелки, где исчез контейнер, — могут вернуться. И тогда мы будем умнее…

— Возвращайтесь, — спокойно сказал Джелат. — Вы бы нашу историю сперва поучили. К нам вообще много кто приходил. Татары, шведы, французы… Гитлер вот… Короче: добро пожаловать!

…Тарелка улетала. Она уносилась куда-то далеко и растворялась в безоблачном небе. Мы стояли и смотрели ей вслед…

— Так, ну че стоим? Давай, мужики, двинулись. Нам еще здесь все чинить надо. И приготовиться к возможной встрече. Полста лет — срок-то совсем маленький. Поторапливайся. Чтоб им и в самом деле было «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!»

Александр Ершов

Межзвездная саранча

4 августа Шестого года Вторжения (2018 год по старому стилю)

Сергей Акимов, Охотник.

Вставать ну совершенно не хотелось! Пусть самочувствие моё и было вполне пристойным после вчерашних посиделок в баре «Три поросёнка», но мягкий шелест дождя за окном навевал дремоту. Ну уж нет, хватит, расслабон перед выходом в поле до хорошего не доводит!

Энергично скинул одеяло, перекатом свалился на тёплый ковролин, уже на автомате подхватывая с прикроватной стойки пояс с грузами. Пока докатился до стены с тренажёром, пояс занял своё привычное место, и я уже в полной готовности занялся утренней разминкой. Через полчаса, взмокший, но довольный своей формой, в темпе поскакал в душевую, по дороге закинув в микроволновку дежурный завтрак и тыркнув в клавишу запуска кофеварки. Пока я плескался под тугими струями то горячей, то ледяной воды, кухонная автоматика отработала на «ять» свои несложные обязанности, и кухня встретила меня привычным ароматом кофе. Сервировать что-то особое для вполне обычного приёма пищи, как любил выражаться наш бывший ротный в бытность мою служивым, ещё в той, начинающей забываться жизни до бардака, который какой-то из выживших умников обозвал Вторжением, я не стал. Рядовой выход, обычный поиск на среднем радиусе от Посёлка, чего уж тут изысками заниматься. Вот отнесу только долю Напарнице, по вечно женской привычке весьма неодобрительно относившейся к мужским сборищам с принятием «на грудь», и можно будет заняться экипировкой. Хотя тоже рутина, всё давно готово, снаряга и оружие у меня всегда в порядке, даже после самых тяжелых выходов первым делом привожу свой арсенал в полную готовность, пусть и живу теперь в одном из самых спокойных мест на Земле.

Забрал тарелку с завтраком для Марии, налил молока, ни в коем случае не из холодильника, а из бутылки, которую прихватил по дороге из душа вместе с газетой на крыльце, где её оставил внук тёти Веры, державшей в ежовых рукавицах не только своего муженька, но и парочку коров. Вот такая привереда у меня напарница, предпочитает домашнее молоко, хотя уже больше года, как наладили старый молокозавод, и большинство жителей у нас затаривались теперь разными сметанами-кефирами в поселковом магазинчике, который по старой привычке называли «супермаркетом». Хотя какой из него супер… разве сравнить его с теми стеклянно-металлическими громадами, что остались более-менее целыми в безлюдных трущобах больших городов! Ладно, это всё лирика. Вежливо стукнув пару раз в дверь комнаты Марии, я вошёл к ней.

— Доброе утро!

В ответ, как и ожидалось, только довольно равнодушный взгляд, который тут же снова вернулся на уличный сырой пейзаж. И ведь знает, что я никогда не позволяю себе лишнего накануне работы, и повод оказался вполне достойным — Лаврентий-младший вчера проставлялся по поводу перевода из учеников в штатные Охотники, так не лениво же ей лишний раз свой норов показать! Одно слово — женщина, все они такие, с самых малых лет желают, чтобы по-ихнему было. Ну, может, это я и перегибаю слегка, учитывая не самый удачный опыт собственной семейной жизни в не таком уж далёком прошлом. Но, как опять же говорил ротный: «Тенденция имеет место быть, невзирая на уставы, а даже им вопреки». Ладно, перетерпим, не первый, да и наверняка не последний раз — на работу в поле это совершенно не влияет. Стоит нам выйти за дверь и закинуть свои тушки в бронеавтобус патрульной группы, как все домашние дрязги остаются за его синеватыми, толстенными стёклами. Опять же, проверено не единожды, и мы оба знаем, что там, где обе наши жизни (и не только наши) зависят от полного доверия друг другу, умения понимать напарника с полувздоха, лишнее, домашнее, улетучивается. Оставив посуду на столике, не удержался, подошел к окну, на широченном подоконнике которого напарница проводила большую часть свободного времени. Вот тоже загадка. У кого ни спрошу из коллег, все тоже говорят — самое их любимое место. Учёные, которые остались живы, ничего толкового по этому поводу сказать не могут, по крайней мере такого, что обычный человек в состоянии понять. Сразу скатываются в какую-то заумную белиберду, оно и понятно, что сами не могут хотя бы для себя уяснить, что и как оно там устроено, в голове-то. До сих пор ведь не разобрались, почему больше девяноста процентов людей не могут даже в метре учуять Чужого, если не видят его, не говоря уже о том, чтобы выжить после ментального удара с такой дистанции.

За стеклом ничего нового, естественно, не обнаружилось. Мокрый асфальт дороги, широкий тротуар из где-то добытой плитки, начинавшийся прямо от моего крыльца. Напротив широкое свободное пространство между домами моих соседей. Новые времена диктовали новые требования к планировке — побольше просматриваемого и простреливаемого, если вы не хотите в один печальный момент стать кормом для тройки-четвёрки ещё не инициированных Чужих. Периметр населённых пунктов, вроде нашего Посёлка, теперь больше напоминает старинные крепостные валы. Все бугорки и укромные места в радиусе до километра от стен сравнивали тяжёлой техникой, на этом горючку не экономили. Благо, если тут употребимо такое слово, в разные Европы нефть и газ давненько не качали, использовали, после того как чуть пришли в себя и навели порядок на порушенных во многих местах трубопроводах, для собственных надобностей. И знаете, даже не вякал особо никто! Не так уж и много там народу выжило, чтобы было кому выступать. Обходились местными ресурсами, нашлись и там люди рукастые, хотя, если уж совсем честно, мало меня волновало, что и как там у бывших наших заклятых друзей. Не допустили мы с амерами в последний момент обмена нюками, да и славно, честь да хвала нашим и ихним руководителям, использовали то время, что нам от щедрот своих Фортуна подкинула, с толком. Иначе ведь подумать страшно, что мы сами успели бы наворотить, случись Вторжение совершенно неожиданно. Ладно, что вспоминать, вы и сами, если живы до сих пор, отлично знаете, как оно всё происходило в те недели до падения первых капсул с зародышами Чужих, а мне уже собираться пора. Вон, уже к домику этой язвы Маринки её почти персональный транспорт подкатил, с тщательно отрисованным оранжевой арктической краской номером «13» на борту. «Почти» — так это потому, что все же иногда смены Патруля и Охотников не совпадали, и экипаж «чёртовой дюжины» катался с кем-то другим из наших коллег. Хотя ребята там подобрались такие, что только Маринка могла ими толком управлять, с её-то характером другого ожидать странно было бы, хе-хе… Дело они, конечно, знали, иначе не допустили бы их к работе, но за словом в карман не лезли, редко кто добровольно хотел с ними выезжать в поле. Меня как соседа и довольно часто работающего с Рыжей Язвой (Маринка сама придумала такой позывной для себя) на зачистках экипаж «тринадцатого» считал почти за своего. Только иногда доставали расспросами, мол, когда же мы всё-таки поженимся? Оно, конечно, и логично вроде, если со стороны посмотреть. Соседи, коллеги по работе, характеры у обоих такие, что, как считали все окружающие, уж лучше бы мы друг друга в свободное время подкалывали, чем кого-то постороннего. Но про меня они это совершенно зря, не люблю я языком трепать, если что и скажу, так это когда Маринка готова от слов к делу перейти. А оно надо кому? Рука у неё тяжёлая, даже не подумаешь сразу, что такая хрупкая с виду девушка способна отправить в нирвану мужика раза в два массивнее себя. Встречаемся мы с ней, и в свободное время тоже, особого секрета не делаем. Но в самом начале я рассказал ей о первой жене, поделился, так сказать, опасениями, на что выслушал примерно следующее: «Ты, Серый, не забивай себе тыковку, когда мне придёт в голову идея тебя совсем захомутать, первый узнаешь». Вот так и живём, Напарница, что характерно, не возражает, даже, как мне кажется, одобряет про себя, хотя с Напарником Маринки и не очень уж любезничает, только в поле. Вот там на них любо-дорого смотреть, в паре у них так ловко получается, будто они все эти приёмы и финты отрабатывают всё свободное от выходов время. Да ни разу! На чистой интуиции, или что у них там есть, такой высший пилотаж выдают, что наши гении из научной секции только руками разводят. Пока я всё это вспоминал, соседка погрузилась в машину, махнув в мою сторону рукой, не дожидаясь ответного приветствия, КАМАЗ фыркнул выхлопом, без лишнего шума и скрипа покатил вправо и быстренько скрылся из поля зрения. Пора и нам. Мне снаряжаться, а Марии ещё и перекусить, не любит она, когда кто-то наблюдает за этим процессом.

Через десять минут и мы вышли на крылечко, уже настроенные по-боевому. Если вы живёте за стеной, то ещё никто не обещал, что она для любой твари непреодолима. Хватает примеров, когда и Чужие просачивались, а больше так разные ухари, которых не успели перед Вторжением до конца проредить. Как ни крути, но на всё тогда времени не хватило, слишком быстро катавасия закрутилась. Да и как тут успеть, когда вот она, Беда, над головой висит, с каждой секундой на пяток километров ближе к тебе. А разные шизанутые кричат чуть не на каждому углу, что пришла кара, за грехи неизвестно чьи, только отвечать за них почему-то нам приходится. Общечеловеки эти недобитые, местного розлива либерасты вообще как с цепи сорвались, требуют такое, что как у них самих волосы дыбом не встают! Тьфу на них десять раз с притопом, даже вспоминать неохота. Нашлась твёрдая рука и люди вменяемые, которые, этой рукой направляемые, под общий шум, когда объявили военное положение, наплевав на ЕС и остальных шавок, дали укорот и либерастам, да и разных бандюков проредили хорошенько. Штатам в этом отношении как бы даже не труднее пришлось, чем нам, особенно в самом начале, когда Рой Вторжения приняли второпях за обычное небесное тело, в две трети Земли размером, догоняющим нашу планетку с вполне понятными последствиями.

Да что же за настроение у меня сегодня такое, вспоминальное! Не к добру это. Смотрю, а Мария так и косит на меня своими загадочными зелёными глазищами, тоже что-то чует. Опаньки, что называется, вот тебе и рядовой выезд. Раз уж мы вместе нескладуху ощущаем, будет сегодня что-то не очень приятное. Одно хорошо, только поглядывает девочка моя, других знаков не подаёт, глядишь, обойдётся дело лишней стиркой исподнего. Так уж мой организм специфически реагирует на атаки Чужих, хоть и готовлюсь специально, даже памперсы таскаю, вроде снайперов, сутками валяющихся в засадах. Всё лучше, чем получить менталкой по мозгам и брести потом овощем неразумным до ближайших невыполотых мной или коллегами коконов, где поджидают тебя твари, жадные до человечины. А так я хоть и с запашком, но только злее становлюсь, меткости прибавляется, с полусотни метров могу на бегу из своего нового десятимиллиметрового «калаша» трёхпатронную серию засандалить точно в мерзкую тушку «огородника».

Подкатил и наш автобус. Громко назвали, да сейчас многие понятия изменили своё содержание. БТР — оно, конечно, вроде надёжнее, но уж слишком прожорливая зверюга, их всё больше как стационарные блокпосты стараются использовать. А тут на КАМАЗ прифигачили КУНГ, только что бронированный, да сверху модуль «Гром»[6] без ПТУР и с заменой АГС-17 на «тридцатый». Кабину соединили с обитаемым отсеком, добавили кресло за водителем и оператором курсовых гранатомётов для Напарников. Пусть броня и стеклоблоки снижают чувствительность того неизвестного, чем наши главные живые сканеры обнаруживают Чужих, но всё равно метров за сорок-шестьдесят они их засекают. По-любому так даже удобнее, чем в БТР или БМП, в смотровые приборы которых и слона не сразу разглядишь, уж это я на себе хорошо испытал, когда в командировки нас гоняли по точкам разной температуры. Сегодня нам выделили ветеранов, не знаю уж, по каким таким причинам начальство решило дать ребятам отдохнуть от дальних рейдов. Мария сразу, как только распахнулся задний люк и из КУНГа нас хором поприветствовали, проскочила на своё место, а я дождался, когда спрыгнувший по своей всегдашней привычке прапор Михеич обежит машину, попинает колёса и протрёт жалюзи на фарах, да и тормознул его.

— Тут такое дело, старый… — без долгих предисловий выложил я, — барометр мой фигню нездоровую чует, да и не только мой.

— А чуть конкретнее пока не можешь сказать? — насупился Михеич. Его можно было понять — кому понравится такое вступление.

— Сам понимаешь, мог бы — сказал. Так что давай пацанам вводную, поедем в полной готовности, сразу от блока. У вас там ничего в штабе не трындели? Заодно маякни на все ворота, пусть поглядывают внимательнее.

— В штабе как обычно, у всех дел выше крыши, они сейчас на сентябрь сразу две большие ходки готовят. Залазь уж, предсказатель, теперь ведь слова лишнего не скажи, того и гляди, сглазишь на свою голову.

Дождавшись, когда я заберусь в кузов, прапорщик с ворчанием, которое у него означало среднюю степень недовольства, занял место у рации и принялся поочередно вызывать посты на выездах, давая нарядам вдумчивый разгон. Про сглаз — это он в самую точку. Армия — она такая, традиции и приметы покруче, чем у любых астрологов и гадалок, в ней возникают и крепко держатся. Молодым бойцам на первых порах гораздо чаще достается от старожилов за неосторожно сказанное: «А вот мы сегодня после рейда собираемся…», чем за ошибки и ляпы в боевой обстановке. Доходило до того, что такого говоруна ссаживали на блоке, оставляя его как бы для усиления охраны Периметра, а сами ехали сокращённым расчётом. И ничего, отрабатывали задачу, возвращались без потерь, но уж салаги крепко запоминали такие эпизоды. Наряды на постах вовсю использовали такие «подарки» для облегчения своего быта.

Меньше трёх минут, и мы уже подкатываем к Южным воротам. Прапор снова выбирается из машины, не стал доверять разговор рации, нам же сюда и возвращаться, так что лишняя накачка без посредника в виде микрофона не помешает. Через толстый стеклоблок хорошо видно, как он энергично втолковывает ситуацию старшему караула, а тот вполне адекватно въезжает в расклады. Из левого домика поста уже выскакивают оба «мазурика» и бегут по извилистым ходам сообщения из бетонных кубышек в рост человека к своим БРТ, дизеля прогревать. Следом за ними и башенные стрелки потянулись, в караулках остались только командиры экипажей и связисты, остальные из «бодрянки» занимают места у бойниц по усиленному варианту. Часам к семнадцати точно и отдыхающую смену припашут, слишком уж момент возвращения рейдовых групп опасен из-за естественной усталости, даже если поиск прошёл без контакта с противником. Как себя ни накручивай, что щелкать клювом вредно для здоровья, но вид близких ворот, обещающих скорый отдых и относительную безопасность, расслабляет. Вот тут совсем не лишним бывает, если служба на блоке поставлена правильно и начкар бдит во все гляделки, не давая спуску подчинённым. Примеры вам нужны? Так что там далеко за ними ходить. Соседний Посёлок, за номером двадцать один. Зря им такой номер, кстати, дали, никудышные думатели в штабе укрепрайона оказались. «Очко», «счастливый номер» — вы бы ещё «семёрку» кому присвоили, деятели из потомков Арбатского округа, чтоб вам каждую субботу на штурмовую полосу путёвку давали, а не ПХД для тонуса! Вот там, после одного набега на производственный комплекс Чужих, не буду спорить, вполне грамотно спланированного и не менее удачно завершённого, решили — мы круче, чем те самые, которые блестят, даже когда варёные. Угу, аж два раза… Разрешили каравану со свинофермы, который вдруг нарисовался вне обычного графика, начать движение через полосу отчуждения, не дожидаясь, пока сразу три (!) бронеавтобуса закатят в Периметр. Бывает и такое, у нас тоже не так и редко, что с одного направления рейд-группы возвращаются почти одновременно. Казалось бы, что там пятнадцать секунд, которые по регламенту положены на заезд через лабиринт в ворота. Так не морщинами на лбу этот регламент устанавливали, а чьей-то кровью прописывали. А тут сразу три машины, одна из которых с повреждениями и парой «трёхсотых», вот и решили как бы время экономить. В результате дошло до того, что нам пришлось выбивать остатки банды аж из третьего кольца обороны, куда те умудрились из-за откровенного раздолбайства ныне покойного лейтенанта пробиться, прикрываясь ложным караваном. Не желая зря класть людей, наш майор приказал применять «Шмели» и «Васильки», потом легче инженерку восстановить, чем считать «двухсотых». Долго ещё после того случая раздавали трендюли по любому поводу. Хорошо, что не добрались бандюги до жилых кварталов, не успели. Мы даже сами потом удивлялись, как смогли в такие сроки подорваться по тревоге, совершить марш, развернуть технику для блокировки возможных путей подхода подкрепления. А комбат, вспомнив своё сапёрное прошлое, загрузил на «матылыгу» сразу четыре комплекса «Ветер-М»,[7] которые нашлись у него в загашнике, и наглухо перекрыл маршрут отхода нападавшим. Там их наши ребята чуть не половину на минах подловили, мало кто до границ поля смог добежать. Да и те от снайперов не убереглись. Пуля — она всегда быстрее бывает…

Не-е-е, пора завязывать с воспоминаниями, как бы чего совсем неподъёмного сейчас не накликать. Дождик кончился, утреннее солнце начало припекать, видимость сразу пришла в норму. Так что лучше залезу я в башню «Грома», там командирская панорама хороший обзор даёт, с увеличением, милое дело…

Упс, вот и посмотрел, называется, отъехали же всего километров пять от Посёлка. Слева по курсу, на уже убранном огуречном поле примерно метрах в семистах от трассы, среди ботвы сидела фигура. Насмотрелся я на такие, век бы их не видать. Кричу голосом и в гарнитуру:

— Тревога, атас на десять часов! — И соскальзываю обратно в кабину, освобождая место своему тёзке — штатному стрелку-оператору Серёге Климову. Остальной экипаж без лишней суеты занимает места у амбразур, водила по ближайшему пандусу выезжает на поле и начинает сближение. Нам с Марией сейчас даже не обязательно участвовать в зачистке. Хватит курсовых АГС, и спаренный с пушкой пулемёт закончит дело, всё видно как на ладони, ближайшее стрёмное место, где могли бы укрыться плохиши, — это лесок в паре километров, из граника нас оттуда не достать.

Другое совершенно непонятно — как здесь оказались коконы? Или активные Чужие, которые и притащили эти коконы. Совершенно не в их привычках заходить так далеко от остатков мегаполисов, где они в самом начале от души подхарчились ничего не подозревающими людьми. А потом и развернули свои толком никому не понятные производственные центры. Те самые «огородники», о которых я уже вспоминал, вот они могут и забрести в поисках зародышей на любую территорию, но… Это самое «но» и заставляет меня нервничать. «Мичурины» эти уродские как раз и предназначены для поиска ещё не подкормившихся, а потому и очень вялых коконов. Найти, уложить в подобие рюкзака или кенгурятника и принести в ближайший центр, где обосновались пришельцы. Там их активируют, используя «запасы» из бывших людей или, на самый худой конец, животных, тоже загоняемых ментальными кнутами в загоны при таких центрах. Одного бывшего хомо хватает на трёх-четырёх зародышей, а вот любая корова, даже самая крупная, способна дать жизненную силу только одному Чужому. Если верить учёным, от населения Земли сейчас осталось в нормальном состоянии от силы процентов сорок, во что эти шибко вумные и сами не очень верят. После пары стаканов нашего доцента, осевшего в Посёлке в конце второго года прихода толстого полярного зверька, пробивает на откровенность. И тогда он называет совсем другие циферки, куда более мрачные. По его мнению, осталось нас четверть от прежнего. Африку, Китай, Индию, которой от Пакистана ещё и нюками досталось, можно смело списывать в чистый убыток. Слишком много народу там было, на не такой уж и большой площади.

Пока я в очередной раз предавался размышлизмам, машина подкатила к цели метров на двести. Водитель затормозил, курсовые гранатомёты выдали по паре очередей ОДБ,[8] фигура бедолаги и всё вокруг неё скрылось в дыму и пламени разрывов. Дождавшись, когда осядет пыль, коротко рокотнул башенный пулемёт, стрелок, видимо, нашёл что-то шевелящееся после накрытия гранатами. Вот и всё, остаётся только подобрать, если нам повезло, оболочки от коконов, да постараться найти следы тех, кто подбросил нам эту гадость так близко к Периметру. Тут двух мнений быть не может — слишком важное место на трассе Ижевск — Ульяновск занимают три наших Посёлка. Есть тут пара бывших областей соседних, которые спят и видят, как оседлают дорогу, связывающую эти два ключевых в нынешнем мире города. Оружие и боеприпасы стали фактором выживания в нашем мире чуть ли не более значимыми, чем в прежнем. Применять нюки — оно надо кому? Ведь если у нас и есть некоторые шансы выжить, уничтожив Чужих, то потом иметь под боком выжженные и заражённые, непригодные ни для чего пространства не самое лучшее решение. Пусть населения осталось мало, но сознательно гадить самим себе и потомкам никто не будет.

Снова поехали, теперь уже без особого напряга, прямо к выжженной проплешине среди поля. Теперь наш выход. Будем искать, а ребята уже свяжутся с Посёлком, вызовут мобильную группу, скоро тут тесно станет от техники и людей. Ну, это я снова немного преувеличиваю, но взвод на броне для нынешних безлюдных времён и вправду не так уж мало. Лирику на потом, пора за дело.

Мягко качнувшись, КАМАЗ остановился, Михеич раздраил задний люк и выпустил нас с Марией. Обычным порядком — я на пару шагов впереди, она держится за моим правым плечом, подошли к обугленным останкам. Теперь уже без экспертизы сразу и не опознаешь, кто это был. Скорее всего, кто-то из работников ближайшей фермы. Что он забыл на уже убранном поле? Или его сюда те же, кто зародыши подкинул, притащили, подкараулив у домов? Разберемся. И хочется надеяться, что и с теми, кто устроил такую подлянку. Не зря мы ходим парами Охотник — Напарник. Для меня не страшен ментальный удар, если нет физического контакта с Чужим, но учуять его я могу, при некотором везении, только метров с двадцати. А такие, как Мария, и засекут их аж с полутора сотен, и по следу могут пройти, даже если он оставлен больше суток тому назад. Не сразу сложилась такая тактика, но тому, кто её придумал, когда (даже в мыслях не хочу допускать «если») мы вернём себе родную планету, выжившие должны быть благодарны по самое некуда.

Свою работу мы делали на автомате, ситуация позволяла. Оказалось, что рядом с трупом человека даже не три, а четыре почти выросших зародыша, и все они были в защитных коконах, что радует — уже не зря скатались. Почти восемь килограмм сверхпрочного композита, предохранявшего своих обитателей от любых космических и земных воздействий. Пусть его очень трудно и дорого обрабатывать, но в качестве режущих кромок в металлообработке, как вкладыши для броников, много ещё для чего — мы сами о подобном материале могли только мечтать. Десятки, если не сотни лет потребовались бы нашей науке и промышленности, чтобы создать что-то подобное. Контрольные выстрелы, уж очень эти твари живучие, а так надёжнее, голова отдельно, тушка отдельно, теперь Чужие годятся только для изучения биологам. Хотя после первых восторгов и открытий наука по большей части пребывала в недоумении. Как? Вот скажите на милость, как они умудряются делать что-то сознательно? По одному это ведь совершенно тупые и движимые одними инстинктами всеядные существа, которых до сих пор так и не смогли твёрдо классифицировать. И не насекомое, в привычном нам виде, и тем более не млекопитающее. Какая-то сверхживучая шестиногая и четверорукая скотинка, размером с не очень крупную собаку. Описать внешний вид — ну не в моих это силах, совсем уж непреодолимого отвращения тварюшки не вызывали, но выглядели для человеческого взгляда совершенно чуждо, сразу становилось понятно, что это не порождение земной природы. Правда, такими становились уже развитые особи, личинки, если можно их так называть, вне кокона больше всего походили на творение совсем свихнувшегося авангардиста. Ни одной внятной конечности, но и не амёба, как их рисуют в школьных учебниках. Большинство исследователей склонялись к мнению, что это как раз самый главный признак их универсальности. Возможность, при наличии подходящего корма, развиться в существо, максимально приспособленное к проживанию на данной планете. При желании можно полистать регулярные «Бюллетени БиоЦентра», там много материалов, в каждом городишке они в свободном доступе. Тут надо отдать должное нашему новому руководству. Сделать всё возможное, чтобы каждый человек имел своевременный доступ к инфе, помогавшей и в дальнейшем выживать, подавать эти сведения в максимально доступном любому неучу виде — за это оно заслуживало отдельного «спасибо». Для меня было достаточно знать уязвимые места и скорость движения, чтобы правильно выбирать позицию для отстрела. Как бы их обыватель ни боялся, но если не лезть в сомнительные и плохо просматриваемые места, то даже не Охотник, имеющий природный иммунитет к менталке, и у него есть приличные шансы выжить при встрече с одиночным Чужим. Колоссальные потери среди населения первых недель Вторжения легко объяснить тем, что мы совершенно не представляли, с чем столкнулись и чего следует опасаться. Начинаем раскручивать спираль вокруг трупов. Патрульные уже занялись сбором трофеев и тел, распихивая их по мешкам и контейнерам. Каждый знает свои обязанности, даже прапор не ворчит, успокоился немного, хотя рано это он делает. Засаду «плохих» никто не отменял, вот сидит где-то их снайпер с крупным калибром и выцеливает кого-то из нас. Я зябко повёл плечами. Пусть и есть у меня такое полезное «чувство взгляда», но целиком полагаться на него тоже не следует. Работа в поле тем и непредсказуема, что всякие нежданчики случаются. Хотя большинство военных сделали правильный выбор, к беспредельщикам и новым «князьям» тоже немало народу переметнулось.

Так, а это что? Взрывной волной расшевелило уже пожухлые огуречные листья и на почве чётко виден след рубчатой подошвы. Вполне ожидаемо, не вертолётом же, которых не так уж и много осталось вне воинских частей, пришлые сюда добирались. Это не пешая группа, вертушку при нашей системе наблюдения засечь гораздо легче, чем РДГ. Как ни осторожничай, но по открытому пространству, да ещё вспаханному, трудно пройти, не наследив. Если прикинуть точки, где оставлены Чужие и обнаружен отпечаток, вполне получается установить направление отхода, если это только не ложный след, специально для нас. А на такой случай мы и ходим с Напарницей, остаётся подождать, что она подскажет. Мария не стала тянуть, выписала восьмёрку, оставив меня в точке «талии», так сказать, мотнула головой и выжидающе посмотрела на меня. Понятно, ложная стёжка, продолжим спиральный поиск. Завершив четвёртый виток, мы таки обнаружили настоящую дорожку отхода. Судя по всему, было пришлых всего трое. Смелые пацаны, ничего не скажу. Или уж слишком наглые. Хотя не исключено, что это всего лишь часть группы, основное прикрытие ждало дальше по маршруту. Всё равно, что-то не складывается. Даже если они сделали «закладку» до полуночи, во что ни разу не поверю, если судить по степени насыщения зародышей, в запасе для отхода у них слишком мало времени, чтобы чувствовать себя в безопасности. Понимают отлично, что сразу после обнаружения подкинутых Чужих будет поднята тревога. Все населённые пункты встанут на уши, и части, в них дислоцированные, вышлют усиленные поисковые группы. В чём задумка противника? Кончилось время тупого передела и делёжки оставшегося после БП имущества и территорий. Сейчас больше в ходу многоходовые комбинации, когда зачинщик старается не подставлять себя впрямую, ну, кроме, естественно, самых тупых и недальновидных. Которых и осталось-то совсем чуть, не выжить глупым в наше время.

Что бы я сделал на их месте? А фиг знает, не моя это область. Как-то не приходилось до этого дня особо голову ломать над планами противника, всё-таки моя специализация несколько другая. Но если я хочу сегодня вернуться в свой дом живым, то надо учиться на ходу. В первую очередь не делать самых очевидных и предсказуемых ходов. То есть — по следу мы, конечно, пройдём, но не прямо вот сейчас, а после обсуждения ситуёвины сначала с Михеичем, он ближе к штабу крутится, может и подскажет что-то, что я по серости своей упустил. Решено, помечаем вектор, куда РДГ отошла, и возвращаемся к машине. Будем думу думать, напрягать чужой мозг, если своего не хватает, как опять же любил повторять ротный.

— Сворачиваемся, дорогая! Пошли обратно.

Мария странно посмотрела на меня, вроде даже с одобрением. Как будто не ожидала, что я окажусь таким сообразительным и ей не придётся мне подсказывать, что не каждый раз следует поступать стандартно в обычной, казалось бы, ситуации. Вот как хочешь, так и понимай. Третий год мы с ней работаем, что для наших профессий пока ещё редкость, а до конца понять её реакцию на некоторые вещи до сих пор не могу.

Самые первые Охотничьи пары появились чуть больше четырёх лет назад. До этого земляне уже успели разобраться, что примерно десять процентов из них способны пережить пси-удар, а совсем малая часть людей остаются в полном сознании и способны активно сопротивляться. Правда, напомню, если нет физического контакта с зародышем или «взрослым» Чужим. Вот как раз такие и составляют чуть ли не половину выживших. Остальные — это жители сёл и деревень, военные, которые с самого начала были мобилизованы и сразу настраивали себя на борьбу. Почему-то именно среди них фантастическая поначалу версия, что приближающаяся из глубин космоса россыпь непонятных предметов не что иное, как армада пришельцев, получила наибольшее распространение. Сам в прошлом военный, комиссованный по вполне понятной причине — неудачный осколок в голеностоп, ограничения по нагрузкам, будьте любезны на «гражданку», другие теперь будут воевать, я вполне разделял их мнение. Пусть и разбираюсь в астрономических премудростях не то что поверхностно, а откровенно никак, на уровне фантастических книжек и фильмов, но и у меня хватило соображалки, что собрать в одну кучу такую прорву одинаковых штуковин природе не под силу. В мегаполисах — там другое дело. Народ больше офисный, с изрядной толикой нездорового любопытства, инстинкт толпы, опять же. Вот и лезли сами, от скуки столичной, посмотреть да пощупать, что это такое больше суток с неба падало, из-за чего они в метро и убежищах отсиживались? Вы прикиньте, если было нас чуть больше семи миллиардов, это на суше меньше пяти человек на квадратный километр, если равномерно всех по Земле расселить. А нападало этой гадости раз в пять больше, по самым скромным прикидкам. Сначала спутникам досталось по полной программе, уж больно густо летели пришельцы, пусть и совершенно безмозглые на тот момент. Просто за счёт количества посшибали они чуть не все наши (земные, имею в виду, а не только российские) аппараты, что крутились по обе стороны экватора чуть не до самого Полярного круга. Кое-где, в самых ключевых точках, вроде АЭС, гидростанций, пытались их наши и американские ПВО сшибать. Но для таких целей С-300/400 и «Пэтриотов» оказалось слишком мало, а другие ракеты были плохо приспособлены для перехвата целей с такими скоростями. Так что помогло чуток, но не шибко. Не сравнить было наличие готовых ракет и количество падающих объектов. Потом приходилось мне видеть документальные и любительские съёмки моментов падения капсул с зародышами на поверхность. То ещё зрелище! Как потом мне говорили знающие люди, если бы они просто падали, вроде обычных метеоритов, урона нашей технике и постройкам и поменьше могло быть. Особенно запомнились кадры с какой-то супер-пупер камеры, типа тех, что испытания разных там СОИ снимают. И увеличение большое, и разные циферки вроде скорости-высоты и ещё много чего скачут. Так вот, примерно на ста километрах от Земли, уже даже намеки на свечение разогревающейся поверхности появлялось, эта капля, как было видно на раскадровке, вдруг ярко вспыхнула и чуть не половина её просто испарилась, сразу затормозив контейнер, раз в пять. Видоискатель продолжал сопровождать уже гораздо медленнее падающую звёздочку, превратившуюся в конус с линзой впереди. Совершенно это не походило на то, как садились наши «Союзы» или штатовские шаттлы. Перед самым столкновением с каким-то зданием, вроде склада — вторая вспышка! Вперёд летит уже пучок огня, совсем как у кумы, только не в танковой броне, а сначала в воздухе, потом вскрывает крышу этого самого склада и ещё пару этажей! Остатки, уже в виде так остобрыдших мне коконов, спокойно себе падают рядом с дыркой в крыше, всего-то с пары метров высоты и на почти нулевой скорости. Что происходило с людьми, которые по глупости своей кидались к таким упавшим диковинам, я насмотрелся за это время не только на экране. Гораздо чаще приходилось это видеть вживую, не всегда мы успевали пресечь чужую глупость, особенно вначале. Это потом все почти поголовно стали острожными и вроде как ума набрались. Даже не утешало особо, что в результате такого искусственного отбора быстро отсеялись разные либерасты и правозащитнички. А ведь хватало у некоторых из них дурости, пытались объявить Чужих равными в правах и свободах. И если вы думаете, что я буду осуждать людей, которые в приказном порядке отправляли таких умников устанавливать личный непосредственный контакт с пришельцами, то сильно заблуждаетесь. Если уж оказался способен за кого-то радеть, так докажи на деле, что готов личным примером показать остальным, что же это такое — вечные общечеловеческие ценности.

Если доживу до старости, когда окажется у меня куча свободного времени, чтобы, сидя у камина или там на лавочке, буде на камин не смогу заработать, вспоминать молодость, обязательно этот день у меня будет в копилке памяти особым. Типа — философско-выездной с пострелушкми и побегушками. С такими мыслями мы и вернулись к машине, где Патруль уже закончил паковать вещдоки и другой хабар, развернув грамотную оборону на все триста шестьдесят. На крыше мягко жужжал приводами «Гром», где тёзка явно с помощью всех доступных ему технических приблуд осматривал наиболее опасные, по его мнению, места.

— Товарищ прапорщик! — Окликнул я Михеича.

— Слушаю, товарищ лейтенант, — в тон ответил старший Патруля, — проблемы? Я же видел, след вы точно обнаружили. Думал, как обычно, снимаемся и гоним гопников на заслон.

— Это не гопники. По крайней мере совсем не такие, как раньше. Явно большая подстава готовится. Лучше вот что скажи — пусть командиры лишних раньше времени в замыслы свои коварные и подробные не посвящают, но глаза-то у тебя есть. Поделись, что успел заметить в штабе и рядом?

Прапор почесал в затылке, огляделся вокруг, словно проверяя, нет ли кого лишнего рядом.

— Так понимаю, что тут сразу две заморочки назревают, Серый. Технари на полигоне новые макеты строят, я таких и не видел ни разу, командир ихний, старый мой кореш, говорит, что явно на техцентр Чужих замахнулись в штабе. Уж больно планировка чудная и вводные по условиям пробития переборок явно на композитную бронь смахивают.

Настала моя очередь тянуть ладонь к голове, но добраться до макушки помешал шлем. Вот оно как! Техцентр! Не слабо так задумано. Но какими силами? Оголять оборону Посёлков и Трассы просто нельзя, сегодняшний случай как раз подсказывает, что… Блин! Чем я думаю?!

Одним прыжком закидываю себя в кузов, не очень вежливо сдвигаю радиста с его места и нажимаю клавишу аварийной связи с рейд-группами.

Расслабился с самого утра, забыл, чем подобное кончается! Тут же давным-давно должна быть мобильная группа зачистки. И если их нет… Не хочется думать, что на Посёлок уже совершено нападение и там сейчас даже не до того, чтобы сообщить об этом на общей волне. Такой концентрации сил перед атакой наши разведчики не пропустили бы. Значит, поддержка оказалась нужна раньше в другом месте. Что тоже не самое обычное дело.

— Рейдам, циркулярно! Ответьте все, кто меня слышит!

Поочерёдно выходят на связь семеро, у них всё нормально, спокойно доехали к намеченным рубежам, начинают плановое прочёсывание. С некоторой задержкой отзывается связист с «тринадцатой», слегка ехидным голосом сообщивший:

— Нормальненько у нас, твоя Рыжая аж две «кормушки» обнаружила, тут у нас сейчас народу не протолкнись, спорят, кого первых преследовать. Она обнаружила две ложные тропы отхода и три настоящие. Сама в порядке, занята очень, не буду её звать, дома полюбезничаете.

Так. Раз там сразу две группы, то это вообще ни в какие ворота не лезет, и почему до сих пор на это никто не обратил внимания? Или командиры так заняты предстоящей атакой на Чужих, что им мелкие, по их мнению, необычности пока не очень интересны? Я был лучшего мнения о наших аналитиках.

Но почему молчит радист с «четвёрки»? На «циркулярку» он просто обязан ответить, при любом раскладе, такие вызовы не каждый день бывают, да что там, не каждый месяц. Освобождаю кресло, уже направляясь к люку, даю ЦУ нашему маркони:

— Вызывай штаб, срочно уточни, что там с четвёртой машиной, и пусть лучше объявляют готовность «раз», что-то сейчас начнётся совсем нехорошее, ты меня знаешь, я без причины волну гнать не стану…

Не гений я стратегии, и лейтенантом был самым обычным, в мотопехоте, но Охотник, если хочет выжить, должен уметь связывать многие штрихи в единую картинку. Даже если эти штабные мудрецы доводят до нас информацию и с торможением. У нас-то ещё ничего, но приходилось общаться с коллегами аж из-под Москвы. После эвакуации бывшего центрального руководства на Урал, что мне с самого начала казалось не лучшей идеей, там власть в первые месяцы из рук в руки раз пять переходила. И утвердились, в конце концов, какие-то совершенно неудобоваримые, не подумайте, что в прямом смысле, людишки. Как уж они смогли закрепиться, никому не ведомо, но я и раньше думал, что в столицах всё не как у людей. Это кем надо быть, чтобы в таких муравейниках целыми днями выживать, дышать бензиновым перегаром и на каждый чих нового мэра в другую сторону маршировать? Генералов, как рассказывали, там чуть не больше, чем полковников, которых нам на обе области хватило бы с запасом, даже если их взводными ставить. Вот и мыкаются тамошние Охотники сразу под двумя командирами, согласовывая каждый свой шаг бумажками и печатями. А что гражданские, что вояки там не смогли полностью в новую жизнь вписаться, всё поначалу оглядывались на верхи, ждали команды какой-то. Куда меньше народу потеряли бы, поведи себя новые власти жёстче, вовремя мобсклады открой, с мигрантами раньше разберись. Теперь вот окопались в некоторых районных центрах области своей, ближе МКАД к столице бывшей и подойти не решаются. Толком не знают, что пришельцы в городе творят, какие у них там замыслы и козни в жизнь претворяются. Южные направления, что ни год, теряют, уж очень активно там Чужие свои посевы раздвигают, мельтешат такими толпами, что никаких патронов не хватит, если так стрелять, как эти генералы умеют. Это нам, считай, повезло, что в Ижевске и Ульяновске нашлись решительные люди, за несколько часов до начала Вторжения власть перехватили. Подгадали, что в Москве не успели даже понять, что произошло, а потом всем резко стало не до чужих проблем, свои бы разгрести. В обеих областях сразу после окончания высадки ввели осадное положение, бесцельного шатания гражданских и глазения на упавшие коконы не допустили. Поэтому населения потеряли не в пример меньше всех остальных, производство, опять же, сохранили. И оказались мы при оружии и боеприпасах, с продовольствием не бедствуем особо.

О чём это я начинал, пока снова не отвлёкся? Да ведь ясно, что пробует раздёргать наши силы кто-то, а сам задумал под это дело караван, что по графику должен завтра пройти, захватить. Пусть охрана там нормальная, так рассчитывали её под то, что всегда помощь из Посёлков успеет подойти. Вот у кого-то из соседей и нашлись грамотные планировщики. Нас озадачить, чтобы только на себя сил хватило, а больше полусотни грузовиков с патронами и другими интересными штучками — по нынешним временам очень заманчивый кусок. Спрыгнув на землю, снова подкатываюсь к старшему.

— И что там со второй заморочкой? — Пока связь не установили и штаб не дал внятных команд, нам спешить особо некуда. И к ребятам с «четвёрки» тоже, если, не дай бог, у них там неладное что закрутилось, мы никак не успеваем. В точности с другой стороны Периметра они от нас. Если был от них сигнал, то помощь из Посёлка в любом случае раньше к ним поспеет. Хотя на душе всё равно пасмурно, трудно стоять на месте, если почти уверен, что твоим коллегам сейчас тяжко.

— Ты учти только, слышал я это совершенно случайно, да с пятого на десятое… Нас тут неделю назад вроде как по обмену опытом на дальнюю точку посылали, знаешь, к юго-востоку там у нас местечко такое беспокойное есть?

Ну ещё бы не знать! Как раз граница с теми самыми «князьями безудельными», как у нас их называли. Места вроде хватает, да с народом напряжёнка, с техникой так вообще беда, не удержали в руках то, что сберечь могли, если с умом-то подходить. Две спецзоны под боком, где и не понять было, кто верховодит, кумовья или зэки. А после Вторжения скорешились они быстро, начали свои порядки на всю область раскидывать. Да и за пределы поглядывать, облизываясь на чужое. Реальной силы, чтобы по-крупному нам навредить, у них до сих пор не было, но так не упускали случая чужое прихватить. Пришельцев, к слову, там тоже не так уж и много, но, по слухам, их особо почему-то не трогали. Ссылались, по официальным каналам разговаривая с нашим начальством, как раз на нехватку боезапаса и бронетехники. Если так и в самом деле было, то вроде и понятно, с голыми руками против Чужих не поиграешь. Охотников, кстати, там и не осталось почти, не ужились они с бывшими уголовниками из ментов. Да и кто ужился бы с такими?

— Конкретно, что там случилось?

— На практическом выезде, так уж сложилось, реальный мародёр от соседей к нам под «гребень» угодил. Хотели мы его прямо на месте, как обычно, прикопать, дело-то совершенно ясное было, любой прокурор наш слова поперёк не сказал бы. Но этому кренделю, видать, уж очень жить хотелось. Кричать стал, что имеет важные сведения, которые непременно должен только самому главному нашему сообщить. Знаешь ведь, как они себя обычно ведут, когда их на горячем прихватывают? Ну вот, и я об чём. Одним словом, отвёл я его в сторонку и растолковал, что каждый второй из них, не считая первого, подобные песни начинает голосить, когда край видят. «Ты уж намекни пояснее, что такого важного можешь сказать, а я и решать буду, тут ты останешься, или поживёшь до суда скорого и справедливого». Видать, он даже такой отсрочке был рад, что намёк про обязательный суд мимо ушей пропустил. И сказал… — тут Михеич снова оглянулся, — будто у соседей налаживается торговля с Чужими!

— Как такое может быть? Ты сам понял, что сейчас сказал?

Прапор даже как бы не обиделся на такое моё заявление. Только хмыкнул.

— Это цветочки пока — торговля. И отлично понимаю, в такое не сразу поверишь. Постарше тебя всё же буду, ты ещё только в училище своё поступал, а я уже послужить успел. И не плац подметал или на складе брюхо наедал, как некоторые думают. Дальше слушай. Догадаешься или подсказка нужна, что эти уроды предлагают Чужим в качестве товара?

— Не может быть! — Практически сразу прикидываю, что, вернее «кто», может быть единственным, способным заинтересовать чужаков.

— Ещё как может, если верить пленному. Но это уже нашим контрикам проверять. Меня самого удивляет, почему вас сразу не известили, хотя специального запрета мне, как ни странно, не давали. Так что сам головой думай, не маленький.

Думай! Легко сказать. Хотя… Может, я вообще зря паникую? На ровном месте ищу иголку в стоге сена? Не может такого быть, чтобы Патруль, вояки и Совет Охотников сразу оказались глупее и недальновиднее одного, пусть и опытного, Охотника. Подтверждения таких выводов долго ждать не пришлось.

Из КУНГа высунулся радист, покрутил головой туда-сюда, нашёл взглядом старшего и крикнул:

— Товарищ прапорщик, штаб срочно требует!

— Иду! — уже на ходу Михеич рукой дал отмашку остальному экипажу на сбор. Вот чёрт, действительно, опыта у него на троих таких, как я. Будто знает заранее, что ему прикажут. Пока забирался и устраивался на своём месте, КАМАЗ уже начал набирать скорость, последний из бойцов запрыгивал на ходу.

— Куда спешим?

Прапорщик оглянулся, он стоял за креслом Марии и что-то говорил водителю.

— К мосту, приказано усилить заставу на левом берегу. Посты наблюдения засекли три группы на грузовиках, направляются сходящимися курсами как раз к мосту, общая численность — до батальона. Наши успевают перехватить только две из них, так что ребятам нужна помощь. Если успеют, то ещё пара машин из Патруля подкатит. Остальным велено срочно отходить к ближайшим постам и занимать совместно с ними оборону, любое преследование обнаруженных ранее групп прекратить, — Михеич замолчал и дёрнул за штанину Климова.

Тот свесился из башни с вопросительным видом.

— Поглядывай справа, когда к реке будем подъезжать, там кустики не очень приятные. Сколько раз говорил, что вырубить их надо.

— Понял! — Сергей кивнул и опять прильнул к панораме, чуть довернув модуль вправо по курсу.

Ясное дело, наверняка эти подкинутые коконы и слишком явные следы должны были завести Охотников и патрульных в засады. Да ещё ослабить гарнизон ППД, чтобы не смогли выслать подкрепление к мосту. А если верить тому, что только что рассказал старший, то наверняка и пленных по дороге постараются прихватить. Есть там несколько ферм на отшибе. От обычного набега мелких мародёров способны отбиться, но даже взвод более-менее обученных солдат — это для них слишком. Почти наверняка в зоне ответственности соседнего Посёлка тоже бардак в полный рост, иначе задумка противника теряет малейший смысл. Он и так уже допустил много ошибок, хотя, на первый взгляд, операция и спланирована вроде грамотно и с размахом. Но вот караван пройдёт только завтра, вытянув из прилегающих к Трассе населённых пунктов дополнительные силы на доразведку и усиленное патрулирование. Уже первая нестыковка, кто-то у них, соседей наших неугомонных, прокололся. Хотя наши контрики могли и дезу запустить, по своим каналам, ни минуты не сомневаюсь, что такие существуют. Уж очень у «безудельных» контингент специфичный и неоднородный, привыкли стучать на всех и каждого. Если дальше считать, то с временем атаки они накосячили, хотя и сами об этом ещё не знают. Наверняка наблюдали за воротами, считали ежедневные выезды, прикидывали количество постов и застав, на которых личный состав меняется. Вот и посчитали, что утром внутри Периметра должно оставаться не больше половины бойцов. Часть на точках, смена в пути — да кто же вам скажет, голубчики, что не каждый день мы смену делаем, а по хитрому графику, от которого беспокойства прибавляется, зато подловить нас в этом случаем гораздо сложнее? Не караул у Мавзолея, чай, нам показуха не нужна. Вот и приехали, сейчас загоним машину в подготовленный заранее овражек, чтобы только башня торчала, сюрприз приготовим — приходите, гости дорогие, подарки уже ожидают вас. Если не понравятся, так мы вас не звали, пироги не пекли.

Единственное, что меня слегка напрягало, так это наша с Марией роль в обороне моста. Пусть Охотники и входили формально в состав армейских подразделений Волжско-Камского округа, но прямого участия в открытых боестолкновениях с бандами практически не принимали. Оно и понятно — совершенно нецелесообразно использовать нас как обычных солдат. Оружие, которое мы использовали, к широко распространённым образцам никак не отнесёшь, калибр, боеприпасы, тактика его применения — всё отличалось от армейских стандартов. Не посылали же раньше авианосцы для обстрела побережья, вот и с нами похожий случай. Так что соображений, почему нас посылают затыкать явную дыру в обороне, нашлось не слишком много. И оптимистичными их назвать было трудно. Ключевых объектов на подведомственной нашему Посёлку территории хватало, потеря любого из них не была так уж фатальна, но неприятностей сулила выше головы. А сил у нашего командования элементарно не хватало, если предположить, что не только к мосту сейчас движутся колонны противника. Поэтому использовать приходилось всё, что имелось в распоряжении штаба. Но тогда, естественно, возникал вопрос — куда смотрела разведка? Времена сражений, пусть не таких масштабных, как Великая Отечественная, но хоть как операции США против Ирака, ушли в прошлое вместе с Вторжением. Не было ни у кого достаточных сил, чтобы затевать войны по всем правилам. Рейды, набеги, диверсии — этого хватало с избытком, но столкновения, когда с каждой стороны участвовало хотя бы по дивизии, такие бои, если и случались, то только в первые год-полтора. Да и то в основном по старым границам, когда остатки бывших государств пытались прихватить в свою собственность особо лакомые куски у соседей. Занять чужую территорию можно было, но вот сил потом удержать её частенько не хватало. Тем более что постоянно приходилось помнить о многочисленных коконах, лежащих в самых неожиданных местах, ждущих своего часа, когда кто-то из людей или животных окажется в пределах досягаемости. О скрытности подготовки операций в таких условиях можно было говорить с большой натяжкой. Расходовать самый ценный ресурс — выживших людей — в открытых сражениях могли только фанатики, больные на всю голову какой-нибудь очередной религиозной идеей. Таких хватало поначалу, но потом они довольно быстро исчезли как вид, естественный отбор в очередной раз показал себя в полный рост.

Может, я тороплюсь с выводами? Полной информации о ситуации нет, что сочли нужным довести, тем и располагаю. И выполнение приказов ещё никто не отменял. Будем надеяться, что сверху виднее.

Боя, как такового, не получилось. По моим прикидкам, опередили мы подходящего противника минут на двадцать, как раз хватило времени согласовать действия с бойцами заставы, распределить секторы огня и устроиться в ячейках. Вот только зря я, наверное, так шустро бегал, выбирал себе позицию. Потревоженная нога противно ныла, отвлекая. Ну, это до первых выстрелов, тем более что моя очередь не самая первая. Калибр калибром, но по сравнению с другими бойцами, вооружёнными «сто третьими», мой АК-2014 рассчитан на дистанцию действительного огня метров двести. Против Чужих нам этого вполне хватало. А с разными «чужими» из людей мне редко приходилось самому воевать, всё больше парни из Патруля этим занимались.

А потом километрах в пяти-семи от нас всё заволокло дымом и пылью, расцвеченными изнутри вспышками. Чуть погодя донёсся тяжкий грохот. Ох ни фига себе! Раньше мне такое приходилось видеть в командировках, и даже с более близкого расстояния, но я никак не ожидал, что у нас в заначке есть РСЗО. Меньше чем через десять минут всё повторилось, но правее и уже подальше от нас. Третьего залпа, как и атаки, мы не дождались. Просидев на позициях часа два, получили распоряжение штаба возвращаться.

На блоке в первую очередь спросил у часового, уже когда заехали за Периметр, слышно что-нибудь о Патруле номер четыре? Солдатик только отрицательно мотнул головой и заторопился в караулку.

Почти всю дорогу после КПП я просидел с закрытыми глазами, привалившись на плечо радиста Витюни, скинувшего наушники на шею, также устало навалившегося на стойку с аппаратурой. Не так много сегодня пришлось бегать, но всё-таки нога давала о себе знать, а из-за этого натрудил всё тело больше обычного, вот и сморило. Запоздало подумалось, что зря думал о наших командирах как о тормозах в погонах. И секретность, которая помогла скрыть наличие в каждом Посёлке по боевой машине БМ-21,[9] оказалась не блажью, а очень вовремя упрятанным тузом в рукаве. Такой концентрации огневой мощи, которую смогли реализовать «Град», противник от нас не ожидал. Наши потери, на удивление, свелись к полутора десяткам «трёхсотых», из тех ребят, что оказались на заставах, расположенных на маршрутах отхода нападавших. Только одно царапало душу и не давало успокоиться — что же с «четвёркой» случилось? Где ребята, почему их до сих пор не нашли?

Очнулся от толчка, когда машина тормознула у моего домика. Поднялся с насиженного места, подхватил сумку с оболочками коконов, которую приготовили бойцы, и, привычно помахав экипажу свободной рукой, выпрыгнул на дорогу. Не дожидаясь Напарницы, она всегда выходила через пару минут после меня, прощалась с экипажем по-своему, шагнул из-за машины и замер. На ступеньках перед моей дверью сидел Напарник Рыжей, весь какой-то смурной, поникший, а она сама стояла рядом и взгляд у неё был… Даже не знаю, как его описать. И облегчение, и тоска, и злость какая-то запредельная. Уронил сумку, на неё «калаш» и шагнул к Марине, раскрывая руки заранее.

Она ткнулась мне в грудь, спрятав лицо в разгрузке. Всхлипнула:

— Только что сообщили… Нашли ребят… Засада, подманили на гранатомёты. А Николай почти наверняка уболтал старшего Патруля, я специально узнала, сегодня там новенький был, такой же молодой… — она снова всхлипнула, замолчала, но потом собралась и продолжила уже чуть спокойнее. — Он же завидовал тебе, во всём. И опыту твоему, боевому счёту, и что я с тобой, а не с ним. Вот, наверное, и решил — не сообщать на базу, самому отловить тех, кто Чужих подкинул, без вызова мобильной группы. А потом поздно было. Рацию им сразу повредили, в мотор две ракеты попало, даже броня не помогла. Да и что там этой брони-то, сам знаешь… Сколько могли, отстреливались. Верке, судя по всему, позвоночник перебило, она даже ползти не могла. Кое-как добралась до Коли, он уже тоже ранен был. Башенный стрелок дольше всех держался, когда понял, что не отбиться — включил самоликвидатор…

Я крепче обнял её и только сейчас заметил картонную коробку, которая стояла сзади. За спиной у меня сгустилась боль, наверняка в машине всё было слышно, хотя и говорила Маринка очень тихо.

— Что в коробке?

— Ты не знал разве? — она подняла на меня заплаканные глаза.

— О чём?

— Да ведь две недели назад Верка окотилась, два чудесных детёныша, мальчик и девочка. Мой Борька, зараза такая, — она обернулась к предполагаемому папаше, который нервно дёрнул хвостом, ушами и потупился, — захаживал к ним по вечерам, когда я у тебе оставалась ночевать.

Из раскрытого люка КУНГа донеслось вопросительное:

— Мня-я-я?

На асфальт мягко спрыгнула Мария, распушив свой шикарный хвост. Подойдя к коробке, она требовательно посмотрела на Рыжую.

— Да, да, конечно, сейчас открою.

И девушка распахнула створки крышки. Там действительно сидели и немного испуганно глядели на нас два пушистых комочка, ослепительно белых.

Машка (только мысленно я решался называть её так) обнюхала их, оценивающе глянула на Бориса, снова попытавшегося сделать вид, будто он тут совершенно посторонний, и уставилась на меня. Ясное дело, она уже всё решила, остаётся выполнять.

— Понял, не дурак.

Я поднял коробку, обернулся к высунувшемуся из люка Михеичу:

— Извини, сам видишь, забегу позже. Надеюсь, к тому времени уже привезут тела ребят, земля им пухом, а мне сейчас тут надо всех устроить.

— Земля пухом, — отозвался прапорщик, козырнул и скрылся в машине.

А мы, все шестеро, вошли в наш, теперь наверняка общий, дом.

Олег Никитин

Русские не сдаются

Посёлок Рамштайн. 11 июня 2011 года. 7 часов 45 минут

Андреас Шаллер вышел на крыльцо своего дома и с удовлетворением оглядел небольшой, но тщательно ухоженный дворик. Ровно подстриженный газон пересекала вымощенная аккуратными каменными плитками дорожка. Справа от дорожки выстроились в ряд весело раскрашенные гипсовые гномы, охраняющие крошечный фонтан. Андреас с супругой так любили вечерами после работы посидеть около весело играющих струек воды и попить кофе с круассанами. Жаль, что электричество сейчас очень дорого и чета Шаллеров теперь могла позволить себе включать фонтан только два дня в неделю, на уикенд. Шаллер улыбнулся. Сегодня как раз была суббота, а значит, вечером будет традиционный ужин около фонтана, а потом… Приятные мысли Андреаса самым беспардонным образом нарушил здоровенный рыжий кот. Он ловко спрыгнул с невысокого забора, отгораживающего внутренний дворик четы Шаллер от любопытных соседских глаз, и чинно продефилировал мимо фонтана, целиком поглощенный какими-то своими, крайне важными кошачьими делами.

Слегка шокированный столь бесцеремонным поведением соседского мерзавца, Андреас громко закричал и хлопнул в ладоши. Эффект получился гораздо сильней, чем рассчитывал герр Шаллер. Наглый рыжий котяра подпрыгнул высоко в воздух и, не разбирая дороги, кинулся со всех ног к спасительному забору. По пути огненное порождение ада задело фигурку садового гнома. От толчка тот с отвратительным хрустом упал на дорожку. Шаллер с плохими предчувствиями подбежал к гипсовой фигурке, бережно взял её в руки. Так и есть! Верх гномьей шапочки лопнул и держался только на честном слове. Даже если приклеить отколотый кусок, то все равно будет видна трещина.

— Проклятье! Чертов котяра! — в ярости прошипел Андреас и решительным шагом направился к соседскому дому. — Ну, фрау Селма, теперь вы просто так от меня не отделаетесь!

Андреас резко нажал кнопку домофона.

— Кто там? — раздался сонный голос соседки.

Вообще с соседями семья Шаллеров жила вполне цивилизованно. Фрау Селма, как и жена Андреаса, работала на авиабазе ВВС США. И нередко обе женщины ходили на работу вместе. Идти-то десять минут неспешным шагом. В общем, по большому счету, соседи вполне ладили. За исключением одного момента, а именно рыжего соседского кота, который совершенно игнорировал право частной собственности и шлялся по неприкосновенной территории домовладения, когда ему вздумается. Особенно раздражало герра Шаллера то обстоятельство, что мерзкое животное изредка гадило прямо на крыльце дома. А на все законные претензии безвинно пострадавшего фрау Селма лишь разводила руками и виновато улыбалась. Но сегодня чаша терпения Андреаса переполнилась. Сегодня он даст настоящий бой рыжему разбойнику! Дверь распахнулась, и на пороге возникла совершенно сонная соседка.

— Что случилось, дорогой герр Шаллер?

Андреас энергично потряс перед лицом Селмы разбитой фигуркой:

— Вот что случилось! Ваш кот сломал моего любимого гнома! Между прочим, мы с женой специально ездили в Кайзерслаутерн покупать эти садовые фигуры. Двенадцать евро одна стоит! Не считая потраченного на поездку бензина!

Над головой с диким рёвом пролетели два истребителя Ф-16. Жители поселка Рамштайн за многие десятилетия привыкли к соседству с самой большой авиабазой США в Европе и совершенно не обращали никакого внимания на бесконечно мелькавшие в небе самолеты.

Соседка страдальчески схватилась за голову:

— Погоди, причем здесь кот?

— У меня все на камеру видеонаблюдения зафиксировано! И думаю, что на этот раз я отнесу заявление в полицию. С такими доказательствами они меня наконец выслушают…

Андреас осекся. Фрау Селма после того, как услышала слово «полиция», буквально выпучила глаза, рот её некрасиво открылся, и все лицо нелепо перекосилось.

«Похоже, на этот раз я её достал», — с неподдельной радостью подумал Андреас.

Фрау Селма что-то попыталась сказать, но кроме несвязного мычания у неё ничего не вышло. Селма ткнула пальцем за спину Шаллеру и наконец смогла коротко вымолвить:

— Что это?

Андреас обернулся. За южной окраиной поселка, на территории базы ВВС, возвышались три синих полупрозрачных купола. Два поменьше, а один центральный, просто огромный. По их поверхности периодически пробегали молнии, а сами они часто пульсировали. Пока Андреас во все глаза таращился на странное явление, непонятные образования перестали искриться молниями и в один момент приобрели густой молочный цвет. Словно утренний туман кто-то огромный сгреб с окрестных полей и ради забавы спрессовал в три идеальные полусферы.

Селма тронула Андреаса за плечо и снова ткнула пальцем на юг:

— Скажи, тебе жена ничего такого не говорила? Может, секретное оборудование испытывают?

— Нет, Марта мне ничего не говорила. Все как обычно. Даже не намекала.

Фрау Селма покачала головой, продолжая внимательно разглядывать купола.

— Я тоже ничего не слышала. Хотя в офицерской столовой вчера крутилось большое начальство…

Со стороны базы раздался сперва одинокий выстрел, а через пару секунд дробно застучали автоматные очереди и грохнула пара взрывов. После небольшой паузы автоматная стрельба возобновилась с гораздо большей интенсивностью, да и взрывы теперь звучали практически без перерывов.

Селма закричала и ринулась внутрь дома. Андреас остался стоять на пороге, продолжая упорно сжимать в руках разбитую фигурку гнома. В кармане рубашки зазвонил телефон. Герр Шаллер мельком посмотрел на экран: звонила Марта, которая минут тридцать назад поехала на площадь прикупить у приехавших поторговать в Рамштайн фермеров свежих овощей.

— Андре, что там у вас происходит? Что это за белое дерьмо торчит над складами ядерн… короче, над военными складами? Что там за грохот?

— Дорогая, — волнуясь, ответил Шаллер. — Только что ничего не было, неожиданно над базой возникли три купола, а теперь еще там начали сильно стрелять. Даже взрывают что-то.

— Андре, спустись в подвал и вытащи на улицу две большие армейские сумки, которые лежат внизу на стеллаже, слева от зимних покрышек, — голос супруги был совершенно спокоен. — Дорогой, ты меня хорошо понял?

— Да, Марта, а зачем…

— Андре, я буду дома через пять с половиной минут, — мягко продолжила жена. — Сумки к этому времени должны стоять на дороге. А ты возле них. Отбой.

Шаллер резко развернулся и бегом помчался в подвал. Он прекрасно знал, что если супруга что-либо просит сделать спокойным, мягким голосом, то дело плохо. Надо бросать все и немедленно выполнять пожелание любимой. Иначе будут большие неприятности. Очень большие. С будущей женой Андреас познакомился в Турции на курорте. После весьма бурного, наполненного бешеным сексом романа Андреас уехал к себе в Мельдорф, но очень быстро понял, что это было совсем не мимолетное увлечение.

Через полгода неожиданно даже для самого себя Андреас стал законным мужем Марты и вдобавок переехал из своего пусть небольшого, но города в поселок Рамштайн, знаменитый лишь находившейся рядом с ним авиабазой США. Впрочем, Андреас никогда не жалел ни о женитьбе, ни о переезде. Хотя Марта и оказалась немного властной особой…

С трудом вытащив две огромные, тяжеленные сумки из подвала, Андреас с кряхтением поставил их на вымощенный красной плиткой тротуар и посмотрел на белые полусферы. Возле самой большой кружил вертолет, он плавно поднялся к вершине купола и, как показалось Шаллеру, попытался сесть на его верхушку. Вертолет закрутило, он резко заскользил вниз, и через несколько секунд до Андреса донесся глухой взрыв, перекрывший на мгновение стрельбу. На базе громко завыли сирены, тут же совершенно невыносимо, до боли в зубах, завыли сирены в поселке. Женский голос с жесткими интонациями начал монотонно повторять: «Внимание! Боевая тревога! Всем жителям немедленно укрыться в бомбоубежищах. Ждать дальнейших приказаний! Внимание! Боевая тревога…»

Шаллер растерянно посмотрел по сторонам. Слева с огромной скоростью приближался белый «БМВ X3». «Ну наконец-то, Марта приехала!» — радостно подумал Андреас и замахал руками над головой.

Здоровенный внедорожник, пронзительно скрипнув покрышками, остановился точно напротив Андреаса. Стекло пассажирской двери опустилось, из салона раздался крик жены:

— Андре, быстро кидай сумки в багажник и садись рядом со мной! Что ты стоишь? Шевелись!

Шаллер кинулся к машине. Справа послышался надсадный вой двигателя. В дальнем конце улице со стороны авиабазы несся легковой красный автомобиль. Слева раздался лязг, декоративные ворота резко распахнулись, и из них выскочил соседский «Ниссан». Андреас успел заметить, как Селма одной рукой вцепилась в руль, а другой судорожно прижимала к уху мобильный телефон. «Ниссан» успел выехать четко на середину улицы, когда в него на полном ходу врезался мчащийся со стороны базы автомобиль. Машину Селмы развернуло и ударило об фонарный столб.

Вторая машина осталась стоять посередине дороги, весь её передок был чудовищно разбит, из-под смятого в хлам капота начали подниматься тонкие струйки дыма или пара. В салоне машины из-за сработавших подушек безопасности ничего рассмотреть не удавалось.

Андреас так и продолжал стоять около раскрытой двери багажника, переводя взгляд с машины Селмы на красный автомобиль, примчавшийся со стороны авиабазы. Марта выскочила из «БМВ» и подбежала к «Ниссану», заглянула внутрь салона и вдруг резко сделала два шага назад.

Задняя пассажирская дверь красного автомобиля с трудом раскрылась, и на дорогу вывалился человек в полевой форме американского морского пехотинца. Следом из салона, не обращая внимания на лежащего на дороге человека, вышел здоровенный афроамериканец с сержантскими погонами. В руках он сжимал автоматическую винтовку «М16». За чернокожим морпехом из машины с большим трудом медленно выполз еще один американец. Шаллер посмотрел на его погоны. Ого! Целый майор! Видно, морпехи только что выехали из Северных ворот авиабазы, да очень неудачно встретились с соседкой. Между тем майор, сильно хромая и промокая какой-то тряпкой разбитую бровь, подошел к Андреасу и на неплохом немецком языке сказал, показывая рукой на БМВ:

— Это ваш автомобиль? Вы хозяин?

Андреас машинально кивнул. Майор мельком взглянул на чернокожего сержанта, требовательно протянул руку вперед:

— Я реквизирую ваш автомобиль для нужд американской армии. Прошу отдать мне ключи.

Между майором и сержантом ловко вклинилась Марта:

— Что здесь происходит? Нужно немедленно вызвать полицию и карету «Скорой помощи»!

Майор скривился:

— Я уже всех вызвал, мэм. Через пару минут они будут здесь. А сейчас я вынужден конфисковать вашу машину. Отдайте ключи. Правительство Соединенных Штатов позже выплатит вам компенсацию.

Сержант за спиной Марты сердито засопел и демонстративно поправил винтовку, висящую у него на плече.

Марта повернулась к мужу и спокойно сказала:

— Дорогой, отдай герру майору ключи от машины.

Андреас с непониманием уставился на жену:

— Но они же у тебя! Как же я…

Марта, словно испытывая сильнейшую досаду за свою забывчивость, хлопнула ладонью себе по лбу, резко повернулась к сержанту, с разворота ударила его ребром ладони в кадык и тут же со всей силы засадила локтем в висок майору. На дорогу два тела упали почти бесшумно. Лишь глухо лязгнул об асфальт приклад винтовки.

Марта подошла к мужу, пристально посмотрела ему в глаза:

— Андре, Селма мертва. Если мы проторчим здесь еще пару минут — будем мертвы и мы.

— Но почему? Что происходит?

Марта запрыгнула на водительское сиденье, завела мотор:

— Садись в машину, только подбери винтовку и не забудь наши сумки, — и после секундной паузы добавила: — На базе что-то происходит с ядерными зарядами. И это «что-то» весьма паршивое.

Через минуту белый «БМВ» резво катил по узким улочкам Рамштайна, Марта изредка притормаживала, давая вырулить из своих дворов автомобилям других жителей поселка.

Как только «БМВ» миновал окраину поселка и свернул на автобан, ведущий к Кайзерслаутерну, на территории базы сперва громыхнуло два раза, а потом взрывы слились в непрерывный оглушительный гул. С запада, со стороны Люксембурга, на малой высоте почти прямо над «БМВ» Шаллеров с каким-то непонятным звуком начали проноситься двойками и тройками незнакомые самолеты. Из леса, за восточной окраиной Рамштайна, вверх потянулись белые стрелы ракет ПВО. На самом деле комплекс противовоздушной обороны авиабазы Рамштайн начал работать гораздо раньше, просто супруги Шаллер этого видеть не могли. Не видели они и того, как неизвестные самолеты, понеся чисто символические потери, за три минуты уничтожили практически всю систему ПВО базы. Потому что операторы увидели самолеты противника на экранах радаров лишь за три-четыре секунды до смерти. После подавления ПВО более сотни неизвестно откуда взявшихся самолетов обрушили на авиабазу мощнейший ракетно-бомбовый удар. Казармы, подземные ангары, хранилища топлива, диспетчерские вышки превратились в пылающие руины. В считаные минуты погибли десятки тысяч людей — солдаты, инженеры и техники, вольнонаемные гражданские, обслуживавшие базу. Но ни одна ракета, ни одна бомба не упала на многочисленные взлетно-посадочные полосы. Навстречу неопознанным самолетам успели взлететь два дежурных звена F-16 и звено F-22. В завязавшемся скоротечном бою все шесть американских самолетов были сбиты, но они смогли воткнуть в немецкую землю четыре летательных аппарата противника. База ВВС США «Рамштайн» перестала существовать.

Марта гнала машину по автобану со скоростью более ста сорока километров час. Встречного движения со стороны Кайзерслаутерна не было. Впереди Андреас видел только новенький серебристый «Фольксваген», принадлежащий хозяину крошечного кафе, стоявшего на центральной площади посёлка. Остальные автомобили, даже выехавшие раньше из Рамштайна, Марта давно уже обошла.

Сзади чудовищно грохотало, высоко в небо вздымались гигантские снопы пламени и огромные клубы густого, черного дыма. Слева и справа от дороги на небольшой высоте пролетали самолеты с совершенно неизвестными Андреасу силуэтами. Они лихо разворачивались и уходили с набором высоты в сторону пылающей авиабазы. Андреас обернулся и несколько секунд внимательно рассматривал бушующий за поселком ад.

— Что там? — спросила жена.

— Американцев больше нет, тебе придется подыскивать другую работу, а нам — новый дом, — печально ответил Шаллер, снова посмотрел назад и после небольшой паузы добавил. — Поселок наш горит. И горит сильно.

Марта ничего не ответила, лишь с силой закусила нижнюю губу. Андреас с нежностью посмотрел на жену, захотел погладить её по щеке, но не успел.

Впереди на дороге полыхнуло, раздались оглушающие взрывы, машину ощутимо тряхнуло. Марта громко вскрикнула и изо всех сил ударила по педали тормоза. Несмотря на все системы защиты автомобиля, «БВМ» пошел юзом и остановился, несильно ударившись правой стороной кузова об отбойник. По лобовому стеклу и крыше забарабанили мелкие камни. Метрах в трёхстах перед автомобилем дорога совершенно скрылась за столбами пыли. Там впереди что-то снова взорвалось. Из клубов пыли задним ходом выскочил «Фольксваген» и тормознул рядом с машиной Шаллеров. Водительская дверь резко распахнулась, из салона пулей вылетел хорошо знакомый Андреасу хозяин кафешки герр Мартин Дреер.

Марта больно толкнула Шаллера в плечо:

— Выметаемся из машины, Андре! Берем сумки и чешем в лес. Винтовку не забудь! Давай шевелись!

Андреас лихорадочно вытащил из багажника внушительный баул, помог Марте повесить ей на плечо вторую сумку. К Шаллерам подбежал герр Дреер с такой же сумкой на плече:

— Вы куда? Что теперь? Впереди дороги нет!

За спиной Дреера маячил уборщик из его кафе, турок Озан, и незнакомый Андреасу, крепко сбитый мужчина лет сорока в поразившей Шаллера нелепой майке с надписью на английском: «Рамштайн навсегда».

Марта оценивающе посмотрела на незнакомца, перевела взгляд на Дреера:

— Первым делом убираемся отсюда! В лесу поговорим. Герр Дреер, ты идешь?

Хозяин кафе усиленно закивал:

— Да, иду.

— А это кто с тобой? — перелезая через невысокий дорожный отбойник, спросила жена.

— Ну, Озана ты знаешь, а этот мужчина, — Дреер показал рукой на здоровяка, — просто посетитель. Когда началось, он в кафе у меня завтракал. По-немецки очень прилично разговаривает. Акцент есть, конечно, но не сильный. На туриста похож.

Пятеро людей бежали со всех ног к лесу, зеленым валом стоявшему метрах в ста от дороги. В небе раздалось совершенно непривычное жужжание двигателей. Андреас на бегу вскинул голову. Несколько больших, ширококрылых самолетов шли друг за другом, примерно на километровой высоте. А еще через мгновение Андреас увидел, как от толстых, смешных фюзеляжей отделяются многочисленные черные точки. Спустя несколько секунд небо над головой Шаллера было усыпано белоснежными куполами парашютов. Герр Дреер, проломившись сквозь жидкие кусты, первым вбежал в лес. За ним, тяжело дыша, ввалился тучный турок, и лишь за ним заскочили остальные. Озан остановился, утирая обильно выступивший на лице пот, присел на пень и обхватил голову руками:

— Уф… Слава Аллаху, добежали!

Марта неодобрительно посмотрела на потного толстяка:

— Озан, вставай. Мы еще никуда не добежали. Надо идти дальше в лес! Здесь оставаться нельзя!

Уборщик жалобно застонал:

— Дайте хоть минутку передохнуть. Да и обсудить многое надо…

— Хватит ныть, — перебил Озана Дреер. — Вперед! Подальше в чащу заберемся, тогда и передохнем.

Минут десять группа, несмотря на беспрерывное нытьё Озана, быстрым шагом углублялась в лес. Кроны деревьев над головой сильно приглушали звуки. Но все равно Андреас отчетливо слышал, как в небе проносились невидимые самолеты.

Шедший впереди Дреер внезапно остановился и поднял руку:

— Все. Привал. Надо распаковать сумки, — Дреер ткнул пальцем в сторону. — Вот под этим деревом.

Андреас сбросил свою сумку в указанном месте, быстро раскрыл её. Рядом с мужем пристроилась Марта со своей поклажей. Турок сел на землю, привалившись спиной к старому дубу. Озан вытащил из кармана рубашки телефон, лихорадочно начал кому-то названивать.

Шаллер достал из объемного баула потертую пятнистую униформу, разношенные высокие армейские ботинки. Стянул с себя одежду и быстро переоделся в камуфляж. Крепко зашнуровал ботинки.

— Марта, ну как?

Фрау Шаллер окинула супруга критическим взглядом:

— Все в порядке, Андре. А сейчас проверь, что с фоном.

Сама Марта к этому времени также успела полностью переодеться, только форма у неё была поновее, и вместо ботинок она была обута в темные кроссовки на толстой подошве. Андреас кивнул, вытащил из баула дозиметр, включил и через полминуты радостно сообщил:

— Радиации нет! Фон естественный!

Марта облегченно улыбнулась:

— Честно говоря, я и не надеялась. Думала, нам осталось совсем чуть-чуть. Значит, еще не время. Андре, отойди на пятьдесят метров на восток.

Шаллер кивнул, поправил висящую на груди «М16» и скрылся между деревьев. Все это время незнакомец в дурацкой майке неподвижно стоял возле Шаллеров и лишь непонимающе пялился на происходящее. Марта нацепила на голову зеленую бейсболку, повесила на ремень кобуру с пистолетом. Достала из сумки помповое ружье и обратилась к иностранцу:

— Ты кто такой?

Мужчина растерянно развел руки в стороны:

— В двух словах не объяснить.

Марта отточенными движениями начала забивать патроны в подствольный магазин.

— А ты попробуй, может, получится.

— Ну, в общем, я по делам в Германию приехал. Четыре дня болтаюсь во Франкфурте-на-Майне. Оборудование мы у вас закупаем для трубопрокатного завода. Как технический специалист я вхожу в состав делегации.

К Марте подошел Дреер, он также переоделся в «милитари», но, в отличие от четы Шаллеров, Мартин был упакован в американский песчаный камуфляж времен второй иракской кампании. На плече у него стволом вниз висел охотничий карабин, подозрительно похожий на «Маузер КАР98». Дреер стал за спиной незнакомца и внимательно прислушивался к разговору.

Марта закончила заряжать дробовик:

— Что молчишь? Продолжай.

Мужчина тяжело вздохнул, провел рукой по лбу:

— Сегодня у нас выходной, и я попросил немецких партнеров показать мне провинциальную Германию. Признаюсь, что в молодости я был ярым фанатом «Рамштайна», ну и ради прикола решил приехать в ваш поселок на экскурсию.

— А как в одной машине с герром Дреером оказался? И где твой автомобиль?

— Как оказался? Да очень просто. Зашел в кафе перекусить, а минут через десять и началось, — мужчина неожиданно улыбнулся. — Все побежали, и я побежал. А водитель моего автомобиля, пока я подкреплялся, поехал на заправку.

Дреер вмешался в разговор:

— Как тебя зовут? Откуда ты?

Из леса раздался испуганный крик Андреаса.

Марта молниеносно развернулась, не разбирая дороги ринулась на крик. Дреер чуть замешкался, стягивая карабин с плеча, пригнулся и бросился в лес, держась в десяти метрах левее Марты. Впереди снова крикнул Шаллер. Но на этот раз его голос был гораздо спокойнее:

— Все в порядке, я здесь!

Зашуршали ветки кустов, и из них вышел Андреас. Левую руку он прижимал к кровоточащему носу, а правой размахивал над головой.

— Дорогая, у тебя есть платок? Кровь сильно идет.

Марта буквально зашипела:

— Кто… что случилось? — Фрау Шаллер подскочила к мужу, отняла его руку от лица, внимательно осмотрела разбитый нос. — Андре! Ты что, об дерево ударился? Напугал до смерти. Ладно, выкладывай, что тут у тебя произошло.

Андреас принял заботливо поданный женой пакет одноразовых салфеток и понуро сказал:

— Извини, дорогая. Я как всегда влип в дурацкую историю.

Герр Дреер удивленно вскинул брови:

— Подрался с кустами?

— Да. Только не с кустами, а с Озаном…

— Что? — одновременно воскликнули Марта и Дреер.

— Я за деревом спрятался, лес слушал. Вижу, ветки сзади затряслись, ну и показывается Озан. Спрашиваю его: «Ты куда идешь?» Он сперва дернулся, но, увидев меня, нагло так говорит: «Куда надо, туда и иду! Это не моя война, не моя страна и не моя вера. Сами разбирайтесь».

Андреас опустил взгляд вниз:

— Ну я и вспылил. Сказал Озану… в общем, нетолерантно сказал. Очень не толерантно. А он мне в лицо со всего маху кулаком засадил. Я не ожидал… Но автомат не бросил.

Марта пригладила мужу взъерошенные волосы на затылке, чмокнула в щёку:

— Ничего. В следующий раз будешь готов.

Дреер сокрушенно покачал головой:

— Кто бы мог подумать! Озан… Это так на него не похоже, — Мартин тяжело вздохнул и погрузился в какие-то свои, явно невеселые мысли.

Марта еще раз окинула взглядом боевые раны супруга, удовлетворенно покачала головой и твердо сказала, смотря прямо в глаза Дрееру:

— Что стоим? Возвращаемся к сумкам. Там же турист один остался. Кстати, может быть, он тоже сбежал.

Турист не сбежал. Он, нервно переминаясь с ноги на ногу, топтался возле раскрытых баулов, явно пытаясь дозвониться кому-то с мобильного телефона. Судя по недовольной жестикуляции — безуспешно.

Увидев подошедших к нему людей, незнакомец широко развел руки в стороны:

— Связи нет. Радиостанции почти никакие не работают. Я только смог на короткое время поймать одну волну…

Андреас нетерпеливо перебил собеседника:

— И что? Что сказали?

— Сказали, база ВВС полностью уничтожена, Кайзерслаутерн подвергся сильной бомбежке. Множество погибших. Война началась, война…

Марта очень тихо спросила:

— Какая война? С кем? Это же невозможно! Это бред!

— Не знаю. Передача сразу оборвалась. Я сам ничего не понимаю. Кто разбомбил базу и сбросил десант? Не французы же! Хотя от их границы до вас совсем недалеко.

Совершенно бледный Андреас пошатнулся:

— Это безумие. Это не может быть правдой. Нам воевать не с кем! На нас никто напасть не может!

Дреер резко мотнул головой:

— Ну если рассуждать теоретически, то есть кому на нас напасть.

Андреас удивленно спросил:

— И кто же это? Иран? Северная Корея?

— Какой к черту Иран! Только русские могли бы это сделать, — Дреер показал себе за спину, где продолжали глухо громыхать взрывы и вовсю полыхал поселок. — Могли бы. Если бы Рамштайн стоял в тридцати километрах от Калининграда, а не от французской границы. Может, и правда лягушатники из-за кризиса с ума сошли?

Марта, до этого момента не встревавшая в мужской разговор, внезапно спросила у туриста:

— Так как тебя зовут? И откуда приехал?

Турист растерянно улыбнулся:

— Меня зовут Дмитрий Смирнов. И я из России.

Трое немцев замерли. Марта медленно подняла дробовик. Ствол оружия покачался из стороны в сторону и замер точно напротив сердца Дмитрия. Лоб у него мгновенно покрылся испариной:

— Да вы что, господа! Что вы здесь напридумали! Во-первых, нападение моей страны на вашу — это даже не фантастика, а бред сумасшедшего! Во-вторых, я действительно приехал в Германию по делам! Вот мой паспорт, там и виза шенгенская есть! — Дмитрий осторожно полез в задний карман брюк, достал документ и плавно протянул его Марте.

Ствол дробовика дрогнул и немного опустился.

— Дреер! Возьми паспорт, посмотри.

Мартин с посуровевшим лицом зашуршал страницами, внимательно посмотрел на фотографию.

— Документ вроде настоящий! — Дреер неожиданно резко махнул рукой. — Да какая к черту разница, настоящий он или нет! Все равно не поймем. Что мы тут из себя строим контрразведку! Что хотим выяснить?

Марта опустила помповик, её лицо смягчилось:

— Действительно, как-то это все чересчур. Надо сначала разузнать обстановку, а то мы как слепые котята. Дмитрий, что ты собираешься делать?

Русский с явно выраженной радостью на лице быстро спрятал паспорт в карман. Глубоко вздохнул и, сильно волнуясь, отчего его акцент стал более заметен, произнес:

— Что делать? Совершенно не представляю. Знакомые у меня есть только во Франкфурте, там же и наше консульство находится.

Дмитрий замолчал. Немцы отошли в сторону, о чем-то коротко переговорили.

Марта с лихо закинутым на плечо помповым ружьем вплотную подошла к Смирнову, по пути ткнув носком кроссовки ближайший баул:

— У тебя есть два варианта. Ты берешь эту сумку и тащишь её на горбу или разворачиваешься и идешь своей дорогой. В первом случае тебе придется подчиняться нашим командам.

Смирнов облегченно улыбнулся и взялся за лямки сумки. Группа резво двигалась по лесу. Впереди, изредка посматривая на наручный компас, шагал Дреер с винтовкой наперевес. За ним, подгоняемые сзади окриками Марты, плелись нагруженные всеми сумками Смирнов и Шаллер.

Дмитрий хоть и пригибался под тяжестью поклажи, но, благодаря регулярным занятиям фитнесом у себя дома, шел ровно, без одышки. Даже завел разговор с соседом.

— Андреас, я вот не пойму, кто вы такие. Как получилось, что бахнуло — и вы буквально через минуту дергаете из поселка с оружием и сумками, полными всякого военного барахла?

Герр Шаллер, бросив быстрый взгляд на Смирнова, важно ответил:

— Мы из Рамштайна.

— Да хоть из Кронштадта! — поправляя въевшиеся в плечи лямки, протянул русский. — Как получилось, что вы полностью готовы оказались? Вы знали, что сегодня случится?

— Нет, не знали. Просто уже много десятилетий жители Рамштайна живут рядом с крупнейшей в Германии авиабазой. К тому же там хранятся ядерные заряды. В случае войны нас первых должны накрыть. Собственно, и накрыли. Хорошо, что не ядерной бомбой.

— А сумки что, уже собранные были?

— Они всегда собраны. Раз в полгода я меняю в них запас продуктов, батарейки. Так что мы готовы всегда. Я сам не местный, после свадьбы в посёлок переехал, — Андреас усмехнулся. — Марта быстро мне местные порядки объяснила. У них уже давно в Рамштайне так заведено. Раньше, когда с СССР холодная война была, так сумки не в подвале стояли, а прямо в прихожих.

— Понятно. Надо же. А кто у вас командир? В смысле, не у вас, а у нас?

Шаллер неопределенно покачал головой.

— Да пока точно не определились. И Марта, и герр Дреер оба служили в Бундесвере. Оба резервисты. У Дреера вроде и звание повыше, чем у жены, но попробуй Марте слово поперек скажи… Думаю, герр Смирнофф, к обеду этот вопрос окончательно прояснится.

— А у тебя какое звание, Андреас?

— Я не служил. А ты?

— Я служил. В пехоте, правда давно это было, еще при Советском Союзе…

Некоторое время шли молча. Впереди идущий Дреер остановился, направил ствол винтовки куда-то в крону раскидистого дерева.

— Черт! Это же парашют!

Дмитрий посмотрел вверх. Метрах в семи над землей висел, прочно запутавшись в ветках, ослепительно белый купол парашюта. Стропы были срезаны и валялись прямо под деревом. Небольшой куст, росший в двух метрах от дерева, прямо под слабо покачивающимся на ветру куполом, был сильно смят, обломанные ветки торчали во все стороны.

Подскочившая Марта начала деятельно распоряжаться:

— Андре, прикрой фланг. Да куда с сумкой поперся! Оставь её здесь. Герр Смирнофф, ты тоже сумки сбрось. Присядь, отдохни немного.

Герр Дреер обошел вокруг дерева, внимательно осмотрел обрывки строп и помятый куст.

— Марта, такое впечатление, что десантник, запутавшись в ветках, просто обрезал стропы и упал на землю, вернее на куст.

— Но этот куст никак не мог смягчить падение. Парашютист должен был как минимум сломать себе ноги. А по-хорошему — так и разбиться насмерть.

Мартин взял винтовку поудобнее.

— Он не мог далеко уйти. Скорее всего, он где-то совсем рядом, — Дреер наклонился к уху Марты, шепотом спросил: — Ты за русским приглядываешь?

— Да, все в порядке. Ты иди поищи «летуна», только осторожно. Я здесь побуду.

Дреер кивнул и бесшумно исчез в зарослях.

Марта подняла кусок стропы. Странно! Вместо привычной витой веревки она увидела, что стропа полностью изготовлена из какого-то мягкого материала, похожего на пластик. Что за ерунда! Новые технологии? А где, кстати, подвесная система парашюта? Надо найти и посмотреть. Многие вопросы тогда отпадут.

В глубине леса глухо бахнул выстрел, за ним второй. Из ближайших кустов высунулся встревоженный Шаллер.

— Там стреляют! Что делаем?

— Дорогой, я слышу. Спрячься пока за дерево. Держи сектор, как я тебя на страйкболе учила.

Сзади, как всегда бесшумно, подошел Дреер, быстро огляделся вокруг, сказал взволнованным голосом:

— Я ничего не нашел. Похоже, парашютист обошелся без повреждений. Хотя это совершенно невероятно. Что делать будем?

— Надо взять правее. Обойдем этого стрелка, связываться очень не хочется. Я думаю, его случайно в лес занесло. Может, не справился сразу с парашютом, может, еще что. Не думаю, что десантников здесь много приземлилось, скорее всего это одиночка. Мы должны проскочить…

Совсем рядом грохнул выстрел, тут же звонко лупанула очередь из «М16», раздался дикий, надрывный крик. Марта, пригнувшись, стремглав бросилась вперед, проскочила сквозь невысокий кустарник. Между стволами деревьев шустро мелькала невысокая темно-зеленая фигура. Андреас, стоя на колене за деревом, саданул по ней длинной очередью.

«Жив, он жив», — подумала Марта, со всего маху падая на землю, но тут же её внимание переключилось на происходящее впереди. Оттуда снова бахнул выстрел, пуля попала в дерево, за которым прятался Шаллер. Густо посыпались щепки, словно не пуля попала в дерево, а по меньшей мере заряд из подствольного гранатомёта.

Справа часто защелкал карабин Дреера, темная фигура ринулась влево, Марта, выставив перед собой дробовик, кинулась наперерез врагу. Автомат Андреаса снова коротко рявкнул. Темно-зеленый развернулся в сторону Шаллера, встал за дерево, приложил приклад к плечу.

Марта обежала его и практически в упор выстрелила незнакомцу в спину. Потом еще раз и еще. Противник выронил из рук оружие и упал на землю.

Тяжело дыша, сзади подбежали Андреас с Дреером.

Дреер наклонился и резко перевернул лежащего врага.

— Это что за дерьмо? — совершенно спокойным голосом спросила Марта.

Мартин опустился на колено, протянул руки к лицу убитого:

— Черт его знает, похоже, он в обезьяней маске. Сейчас я посмотрю. Проклятье! Это не маска, это у него рожа такая! — потрясенно пробормотал Дреер.

Андреас впервые в жизни не поверил своим глазам. Лежащий на земле мертвый десантник не был человеком. Шаллер впился взглядом в лежащее под ногами тело. Коренастое, с непропорционально длинными руками, короткими мускулистыми ногами. А лицо… Это нельзя было назвать лицом — у мертвого десантника была именно морда, волосатая обезьянья морда. Это был кто угодно, но не человек.

Дреер подобрал оружие врага, повертел в руках:

— Мутант какой-то, как из компьютерной игры или фантастического фильма. Увидел бы в магазине на полке с детскими игрушками, особо и не удивился. Ну разве что размеру.

Шаллер согласно закивал:

— Ага. Очень похоже. Кстати, и сам этот… на мутанта похож. На радиоактивного.

Марта вскинула голову, толкнула мужа в бок:

— Кстати, насчет радиоактивности. Тащи дозиметр. И приведи сюда русского. Может, он что-то знает?

Андреас кинулся назад и быстро вернулся с Дмитрием. Тот, увидев, что все живы, широко улыбнулся и радостно помахал рукой. Шаллер провел дозиметром вдоль тела десантника.

— Превышение естественного фона на тридцать пять микрорентген!

Марта носком кроссовки зло пнула труп, под которым уже натекла изрядная лужа крови.

— Ну это вполне терпимо. Герр Смирнофф, ты видел что-либо подобное?

У русского моментально изменилось выражение лица.

— Э… это вы его?

— Нет, не мы! — раздраженно ответила Марта и снова ткнула убитого ногой. — Эльфы лесные завалили.

Дреер вмешался в разговор:

— Мы еле-еле втроем его успокоили. Уж очень прыткий оказался.

Дмитрий обошел убитого десантника, внимательно его рассматривая.

— Господа, а почему вы всё время называете э-э-э убитого «он»?

— А как называть?

— Как называть, не знаю. Никогда ничего подобного в жизни не видел. Но это не «он», а она.

Марта удивленно вскинула брови:

— Почему «она»? Откуда!

Смирнов несколько смущенным тоном начал объяснять:

— Ну, не знаю. Мне как-то сразу в глаза бросилось. Вот смотрите, видите, бедра какие широкие, ну и грудь выпирает…

Марта ошеломленно закивала:

— Точно! Теперь и я вижу: это женщина! Впрочем, нам от этого не легче, — Марта замолчала, явно о чем-то напряженно размышляя. — Значит так. Дмитрий, камера на телефоне у тебя хорошая?

— Обижаете, фрау! У меня «Айфон», как у нашего Президента!

— Отлично! Начинай съемку. Десантницу эту сними со всех сторон. Лицо крупным планом. Андре! Тащи сумки, уходим.

Дреер, усмехнувшись, мягко обратился к Марте:

— Фрау Шаллер, мне рассказывали, что ты настоящий унтер-офицер, но я особо не верил. Теперь вижу — зря не верил. Впрочем, пока мы отсюда не выберемся, я проблем создавать не буду. Только…

— Что только? — резко бросила Марта.

— Только ты забыла дробовик перезарядить, — Дреер похлопал ладонью по прикладу винтовки. — Я свой карабин уже. И еще. Куда ты собираешься уходить?

Марта яростно сжала зубы, начала лихорадочно вытаскивать патроны из патронташа:

— Спасибо, герр Дреер, за подсказку. А уходить… Предлагаю идти в наш сборный пункт резервистов.

— В Эльмштайн?

— Да. Пойдем лесами.

— Это понятно, Марта. До Эльмштайма двадцать шесть километров по прямой. Андреас дойдет?

— Дойдет. Я же не зря его в спортзале гоняла.

— А русский?

— Должен дойти. Крепкий парень вроде.

— Хорошо, я согласен. Нужно взять оружие этой бабы, да и вообще снять всю амуницию. Я у неё одних подсумков на поясе двенадцать штук насчитал. Кстати, похоже, подсумки минимум под три разных вида боеприпасов.

— Всё, что можем, с собой возьмём. Пусть наши посмотрят…

Через десять минут Смирнов с пистолетом на поясе и герр Шаллер, нагруженные тяжелыми сумками со снятым с трупа снаряжением, стояли перед Дреером. Тот важно прохаживался слева направо, словно перед ним стояли не два человека, а как минимум рота, а то и батальон.

— Так вы всё поняли?

— Приказ понятен.

— Tak totschno! Ой! Прошу прощения! Приказ понятен.

Дреер кивнул. Из кустов выскочила встрепанная Марта, обратилась к Дрееру:

— Всё готово?

— Да.

— Вопросы есть?

Смирнов поднял руку:

— Скажите, вот перед тем как бой начался, там в лесу кто-то кричал. Потом сразу выстрелы бахнули.

Герр Шаллер уткнул взгляд в землю, тихо сказал:

— Это был Озан. Он бежал к нам, а за ним несся этот… эта… в общем, она в него попала. Озана на две части разорвало…

Смирнов живо представил себе это действо в подробностях и содрогнулся.

— Еще вопросы есть?

— Нет.

— Тогда вперед!

Поселок Эгерсоф. 11 июня 2011 года. 23 часа 18 минут

В зале совещаний правительственного бункера с потолка лился мягкий желтый свет, из вентиляции нежно дул слегка ароматизированный воздух. В углах стояли громоздкие кадки с какими-то экзотическими растениями. По большому счету зал заседаний не сильно отличался от аналогичного зала в Бундестаге. Но в данный момент Федеральному Канцлеру Германии Ангеле Меркель воздух в бункере казался ужасно спертым, а интерьер отвратительным. Вдобавок ко всему Федеральному Канцлеру периодически казалось, что где-то высоко над помещением с глухим звуком взрываются бомбы и с потолка сыплется тонкой струйкой песок, гася тускло горящий фитиль в латунной гильзе от тридцатисемимиллиметрового орудия. Канцлер интенсивно потрясла головой, отгоняя непонятно откуда взявшиеся наваждения.

Раздался деликатный стук в дверь, в кабинет зашел личный секретарь:

— Госпожа Канцлер. Прибыли министры кабинета и представители оперативного командования Бундесвера.

Фрау Меркель помассировала ладонями виски, выпила глоток минеральной воды.

— Хорошо, Отто. Пусть заходят.

Первым в кабинет, как всегда бочком, прошмыгнул министр иностранных дел, являвшийся также заместителем канцлера. За ним в некотором беспорядке зашли остальные министры и военные.

Пока все рассаживались по местам, Ангела с содроганием вспоминала чудовищное утро сегодняшнего дня и не менее чудовищный день. Такого ужаса она и представить себе не могла. И уж тем более не могла предположить, что этот ужас произойдет лично с ней и с её страной. Ну ничего. Первоначальная растерянность после шоковых донесений прошла, и Канцлер снова готова действовать. Фрау Меркель подняла голову, окинула взглядом присутствующих. Многие министры до сих пор пребывают в состоянии шока, а вот военные — молодцы. Лица хоть и угрюмые, но в глазах читается не овечья робость, а желание дать бой. Хорошо. Начну сперва с Гвидо, если что случится на фронте экстраординарное (хотя куда уж еще!), то ей немедленно сообщат. А прошлую сводку военных новостей она прочитала десять минут назад.

— Господин Вестервелле, связь с американцами восстановили?

Министр иностранных дел, суетливо открыв большую кожаную папку, начал доставать оттуда кипы листов.

— Госпожа Канцлер! Вы понимаете, попытки связаться с Вашингтоном предпринимаются постоянно. Но, увы, — Вестервелле беспомощно развел руки в стороны. — Совершенно безуспешно.

— С кем из иностранных государств вообще удалось на данный момент наладить связь?

— Вы понимаете, госпожа Канцлер, тут такие обстоятельства! Эксперты говорят, что…

— Я не понимаю, почему вы, герр Вестервелле, не можете ответить на простой вопрос? Вы, наверно, не отдаёте себе отчета, что произошло с Германией этим утром!

Заместитель вжал голову в плечи:

— Прошу прощения, госпожа Канцлер. Я просто не могу поверить…

Канцлер поднялась со стула, гневно ударила кулаком по столу:

— Мы все не можем поверить! Все! Верим мы или нет в происходящее, народу Германии это сейчас всё равно! Народ ждет от нас действий, решительных действий! Поэтому мы все, не исключая вас, господин Вестервелле, сейчас будем просто выполнять свой долг перед страной! Всем понятно?

По залу совещаний пронесся еле слышный вздох. Никто никогда не видел столь сильно разгневанную госпожу Канцлер. И поведение, а главное, манера речи настолько были непривычны, что у некоторых присутствующих на совещании от страха встали волосы дыбом.

Военные же явно встрепенулись. Меркель заметила, как два инспектора родов войск одобрительно переглянулись между собой.

Госпожа Канцлер внутренне усмехнулась. Многие министры, да и не только они, пребывают в состоянии полной растерянности. Собственно, сама Ангела еще утром металась по своему кабинету в правительственной резиденции, бешено пытаясь связаться с Вашингтоном. Получить указания, согласовать действия по пятой статье Устава НАТО. Но связи не было. В какой-то момент госпожа Канцлер даже расплакалась, заперевшись в личной комнате отдыха. Госпожа Меркель немного успокоилась лишь тогда, когда на стол канцлеру положили документ, который, согласно сто пятнадцатой статье Конституции Германии, наделял её полномочиями Главнокомандующего военного времени. Последующая за этим событием четко прописанная бюрократическая суета принесла небольшое успокоение.

Но как же сильно не хватало Канцлеру привычных инструкций из Вашингтона! А еще госпожу Канцлер до зубовного скрежета бесило то обстоятельство, что она оказалась фактически один на один с обрушившейся на Германию бедой. Все эти столь ранее словоохотливые партии и союзы с утра молчат, министры большей частью занимаются только тем, что вывозят свои семьи из Берлина. Министр иностранных дел Гвидо Вестервелле сегодня днем, прямо в присутствии Канцлера, неоднократно звонил своему мужу, спрашивал, как он устроился на новом месте. Впрочем, господина министра понять можно. Ведь его муж по-настоящему красивый мужчина…

Канцлер не собиралась, да и не могла в одиночку противостоять Вторжению. Час назад она приняла твердое решение: вместе с Правительством ответственность за принятие решений должны взять на себя и партии. А то, как защищать права зверей в зоопарках, так всякие Христианско-демократические союзы и прочие «Зеленые» находятся в самом центре внимания. Их лидеры не сходят с экранов телевизоров. Нет, она, Ангела, не допустит, что бы они взвалили тяжкий груз принятия решений исключительно на её плечи.

Канцлер после вспышки гнева опустилась в кресло. Она снова стала тем опытным политиком, умеющим умело лавировать между партиями и находить компромиссы с различными группами, зачастую имеющими крайне противоположные позиции.

Госпожа Меркель указала рукой на Гвидо:

— Продолжайте.

Почтенный заместитель несколько пришел в себя, снова вцепился в свои бумаги.

— Госпожа Канцлер! К сожалению, мы больше не можем связаться ни с одной страной на планете. Ученые выдвинули предположение, что связь полностью блокирует Барьер.

Меркель кивнула. Она уже ознакомилась ранее с этой информацией. Чёртов Барьер! Именно с него всё и началось. Одномоментно по всей границе страны, скрупулёзно соблюдая даже двенадцатимильную морскую зону, возникла белая энергетическая стена, непроницаемая для твердых тел, но свободно пропускающая жидкости и газы. Невозможно! Это противоречит законам природы! Именно так, причем в один голос, утверждают наши учёные мужи. Канцлер снова усмехнулась. Как это на них похоже! Вся Германия оказалась скованной Барьером, вот он, рукой дотронься и пощупай, а они: «Это невозможно!» Вообще практически на всё, что случилось сегодня, все эксперты, аналитики и прочие бездельники отвечают одинаково: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Впрочем, министр образования и исследований обещала сейчас совместно с военными предоставить отличный от остальных доклад. Что-то Аннетте успела накопать. Посмотрим, посмотрим.

Пока фрау Меркель предавалась размышлениям, министр иностранных дел продолжал доклад:

— …так что связи с внешним миром мы не имеем. Связь же по стране пусть и с некоторыми нарушениями, но функционирует. Также полностью отсутствует контакт со спутниками. Из-за этого серьёзно нарушено телевизионное вещание. Но возможность трансляции на страну у нас имеется.

Канцлер взмахом руки прервала заместителя:

— С этим понятно. Сейчас выслушаем доклад военных, после них выступает госпожа Шаван.

Из-за стола встали инспектора сухопутных войск и военно-воздушных сил, подошли к огромной карте Германии, висящей на стене. Пехотный генерал-инспектор Ренке, вооружившись световой указкой, начал докладывать напряженным голосом:

— Положение на данный момент следующее: противник внезапным ударом уничтожил авиабазу в Рамштайне, где располагалась штаб-квартира ВВС США в Европе. На данном объекте находились двести пятнадцать ядерных боеприпасов различных типов. За несколько минут до атаки все ядерные объекты на территории авиабазы были накрыты силовыми куполами. Предположительно купола имеют такую же природу, как и Барьер. В настоящее время радиоактивного заражения не отмечается по всей территории страны.

Канцлер заметила, что это известие весьма приободрило большинство министров. Это хорошо. Сейчас мы их еще больше приободрим. Меркель обратилась ко второму инспектору.

— Господин Бихель, доложите, чем сейчас занимаются наши военно-воздушные силы?

Генерал-инспектор ВВС с готовностью отрапортовал:

— Все четыре авиадивизии прикрывают заданные районы. Берлин прикрывает первая авиадивизия. Сейчас они прямо над нами, — Бихель без излишних политессов ткнул в потолок пальцем.

Как и предполагала канцлер, министры восприняли это сообщение на ура.

А Гвидо Вестервелле даже откинулся на спинку кресла и облегченно начал обмахивать лицо рукой. Меркель обвела взглядом министров, всем своим видом показывая, что именно она обеспечила безопасность собравшимся.

— Понятно. Герр Бихель, продолжайте.

— После уничтожения Рамштайна противник попытался прорваться к столице силами до десяти воздушных судов, но был полностью уничтожен частями противовоздушной обороны сухопутных войск и ВВС. Обломки вражеских самолетов уже изучают наши специалисты.

— И какие результаты?

— Пока никаких, госпожа Канцлер.

— Хорошо. Теперь вернемся на сухопутный фронт.

Ангела про себя отметила, как удачно, к месту, она ввернула военный термин.

Генерал-испектор Ренке снова заелозил указкой по карте.

— Противник создал стратегический плацдарм шириной по фронту триста шестьдесят восемь километров и глубиной от двадцати до пятидесяти километров.

Если темп наступления противника сохранится на этом же уровне, то в Берлине он окажется примерно через четырнадцать дней. В настоящий момент нами предпринимаются все меры по стабилизации линии фронта…

Канцлер медленно поднялась с кресла, подошла к генерал-инспектору.

— Герр Ренке, я уверена, что вы, как, впрочем, и я, читали мемуары генералов Рейха. И прекрасно отдаете отчет, чем закончилась в прошлый раз эта ваша «стабилизация». Я не хочу, не желаю выслушивать ваши обтекаемые доклады. Мне необходимо знать реальное положение вещей. Вы меня поняли?

Генерал-инспектор вытянулся по стойке «смирно»:

— Приказ понятен, госпожа Главнокомандующая.

— Итак, доложите кратко, по существу.

— Все наши войска, находящиеся в зоне наступления противника, или уничтожены, или рассеяны. Мы ничего не можем противопоставить врагу. Мы считаем, что наступление инопланетного агрессора остановилось сегодня само по себе, с наступлением темноты. Бундесвер не обладает достаточным количеством личного состава для отражения вторжения.

Канцлер провела по карте рукой, очерчивая занятую противником территорию.

— Понятно. Ваши предложения?

— Тотальная мобилизация, сохранение костяка кадровых дивизий, в том числе механизированных. Территорию от западных границ до Рейна считать предпольем. За сам же Рейн необходимо зацепиться и организовать мощный рубеж обороны. Действия противника, не поддающиеся логическому объяснению, а именно: использование им оружия примерно одного с нами уровня, а также очень похожей на нашу тактики ведения войны позволяет нам сделать вывод о возможности отражения агрессии.

Меркель с трудом дождалась окончание длинной тирады генерал-инспектора, нетерпеливо взмахнула рукой.

— Понятно. Можете присесть, господа. Сейчас мы выслушаем очень важную информацию. После доклада госпожи Шаван мы примем окончательное решение, — канцлер нашла взглядом министра образования и исследований. — Прошу вас, госпожа министр.

Анетте Шаван твердой походкой подошла к столу, заставленному всяческой оргтехникой, отодвинула шторку на стене, скрывавшую большой экран, и вставила в системный блок диск.

— Сегодня в четырнадцать часов пятнадцать минут в расположение частей шестой бригады вышла группа людей. При них имелись как крайне важная информация, так и образцы вооружения и даже крови инопланетян. Вот видеозапись, сделанная этими людьми сразу после уничтожения ими вражеского десантника.

На экране появилась оскаленная обезьянья морда, оператор довольно умело взял крупный план, потом несколько раз снял труп с разных сторон.

Шаван остановила запись.

— Эти люди взяли с собой оружие противника, часть амуниции и униформы. Но самое главное, они догадались набрать в бутылку из-под воды достаточное для проведение анализа количество крови. Исследования выявили наличие гемоглобина в крови инопланетянина. Из этого следует, что родная планета пришельцев — кислородная. Так как в нашей солнечной системе кислородных планет, кроме Земли, нет, то пришельцы однозначно прибыли к нам из-за пределов нашей системы. То есть захватчики прилетели со звёзд. Это доказанный факт.

Меркель заинтересованно спросила:

— А что за люди? Откуда?

Со своего места поднялся Клаус Кинкель, руководитель Федеральной разведывательной службы:

— Госпожа Канцлер, группа состоит из четырёх человек. Супружеская чета Шаллеров, герр Дреер. Все жители Рамштайна. Они лично наблюдали начало вторжения, подробно описали купола над ядерными объектами. Еще один человек — герр Смирнофф — прибыл в Германию из России в составе торговой делегации. В Рамштайне оказался случайно, в качестве туриста.

Меркель удивленно приподняла бровь:

— Русский оказался случайно в момент начала атаки на авиабазу? Я не ослышалась, герр Кинкель?

Руководитель разведки усмехнулся уголками рта.

— Совершенно верно, госпожа Канцлер, вы не ослышались. Моя служба тщательным образом проверила всю информацию о господине Смирноффе. При этом русское посольство самым серьезным образом помогало нам в установлении личности этого господина.

Канцлер подалась вперед:

— Русские сдали нам свою резидентуру?

— Увы, госпожа Канцлер, до этого, к сожалению, не дошло. Но русские заверили нас, что ни один их разведчик ни при каких условиях в нынешней ситуации не будет действовать против Германии. Второй секретарь посольства при личной встрече со мной сообщил, что вся русская резидентура в случае необходимости будет перестроена на работу по инопланетному агрессору.

— Такой необходимости сейчас нет, господин Кинкель. Мы и без русских справимся.

— Понял вас, госпожа канцлер. Так вот, Смирнофф не имеет никакого отношения к русской разведке. Бывают в жизни такие совпадения.

Меркель по давно приобретенной привычке сложила ладони «домиком», слегка недоверчиво покивала:

— Хорошо, господин Кинкель. Госпожа Шаван, продолжайте.

— Кроме того, что в крови пришельцев обнаружен гемоглобин, также сейчас можно уверенно утверждать, что состав крови пришельцев не сильно отличается от состава человеческой. То есть они могут питаться тем же, чем и мы. Наверняка будут исключения, но незначительные.

Министр снова включила проектор. На экране рабочие в желтых комбинезонах под охраной вооруженных солдат возились около весьма внушительного размера буровой установки.

— Теперь информация по Барьеру. Мы в четырех местах начали проводить буровые работы. На данный момент максимальная глубина одной из скважин — пятьсот пятьдесят метров. Барьер на этой глубине не заканчивается. Эксперты высказывают предположение, что глубина проникновения Барьера вглубь Земли может составлять несколько километров. Вверх же Барьер простирается как минимум до безвоздушного пространства. Исследования проводились с помощью аэрозондов. Наши специалисты не могут даже приблизительно оценить, сколько энергии необходимо для поддержания Барьера. Но единодушно сходятся во мнении, что количество энергии должно быть просто невероятно огромным. Мы, совместно с военными аналитиками, пришли к следующим выводам: инопланетные захватчики превосходят по технологиям землян как минимум на несколько порядков. При таком колоссальном технологическом превосходстве они могут с легкостью, за очень короткое время полностью уничтожить нас как вид. Например, биологическим оружием. Или применением Барьера в военных целях. Представляете, если Барьер просто прокатится по стране с запада на восток? Вот так.

Госпожа Шаван, держа вертикально лист бумаги, несколько раз провела им по столу. Присутствующие в помещении люди содрогнулись. Министр тем временем продолжила:

— Но вместо мгновенного уничтожения нас как вида агрессоры, к счастью для нас, затеяли только им понятные действия. Мы исследовали образец вооружения, доставленного нам из Рамштайна. Во-первых, данный образец работает по хорошо знакомому нам принципу. Это вполне заурядное огнестрельное оружие. Причем наши современные образцы стрелкового вооружения, по мнению экспертов, не уступают ни в чём инопланетному. Изготовлено оружие агрессора также из обычных для нас материалов: сталь, полимеры. Мы в течение нескольких месяцев можем наладить массовый выпуск такого вооружения. Никакого преимущества в технологиях в данном аспекте у пришельцев перед нами нет. А вот исследование парашютных строп принесло удивительные результаты. Полимер, из которого они сделаны, каким-то образом был сформирован в идеальный кристалл, имеющий фантастическую прочность на разрыв. Однако при деформации эта упорядоченность разрушается, и стропа превращается в обычный мягкий пластик.

Шаван отключила запись.

— По существу, инопланетяне оснастили своих десантников одноразовыми парашютами, изготовленными с применением недоступной нам технологии. Вывод: захватчики используют преимущества в технологиях не глобально, а узконаправленно. Это, возможно, связанно с религиозными убеждениями инопланетян, не позволяющими им воевать с нами с использованием сверхтехнологий.

Министр замолчала.

Ангела Меркель во время всех докладов беспрестанно делала пометки в блокноте. Сейчас Канцлер еще раз внимательно перечитала свои записи, подняла голову и начала говорить тихим голосом:

— Мне сегодня некоторые коллеги настоятельно советовали начать переговоры с инопланетянами, так сильно превосходящими нас в развитии. Узнать их требования, попробовать договориться. Это вполне разумное предложение. Будет создана специальная комиссия во главе с господином Вестервелле. Уверенна, что мы сможем найти с пришельцами общие точки соприкосновения. Может, не сразу, но найдем.

Министр иностранных дел поднялся со своего места, благодарно кивнул.

Канцлер, чтобы скрыть не к месту накатившее волнение, отпила воды из стакана.

— Но одновременно с началом попыток налаживания взаимопонимания с инопланетной расой нам следует упрочить наши позиции на будущих переговорах. Мы должны показать, что Германию, наш народ не запугать.

Канцлер тяжело вздохнула и по внутренней связи обратилась к личному секретарю:

— Отто, пригласи съемочную группу в зал заседаний.

Дождавшись, когда штатные операторы установят в помещении свои видеокамеры и прочее оборудование, Канцлер встала из-за стола, подошла к небольшой трибуне:

— Я как Главнокомандующая объявляю о начале частичной мобилизации населения. Вместе с тем, мы активно приложим силы для того, чтобы узнать, чем вызвана неспровоцированная агрессивность инопланетян…

Ангела Меркель еще десять минут произносила возвышенные слова на камеры, читая текст с экрана телесуфлёра. Несколько вариантов этого выступления, еще днем подготовленных спичрайтерами, Ангела полностью забраковала. Один из вариантов заканчивался словами: «Наше дело правое. Победа будет за нами». Меркель перечеркнула лист с текстом красной ручкой, спичрайтера, написавшего эту чушь, не поленилась отчитать лично. Вставить в выступление дословную цитату русского тирана, это же надо было додуматься!

Что скажут правозащитники! Да за такие слова её, Меркель, просто сотрут в пыль. Даже тишайший и совершенно безобидный «Союз южно-шлезвигских избирателей» будет с упоением бросать камни в канцлера!

После окончания речи в зале раздались дружные аплодисменты. С особым воодушевлением хлопал ладонями господин Вестервелле.

Канцлер села на место, протерла платком лицо.

— И еще, господа. Сейчас речь о начале войны с инопланетными захватчиками смонтируют и через некоторое время пустят по всем телеканалам. Я хочу, чтобы эти четверо людей, прорвавшиеся с трофеями из Рамштайна, записались добровольцами в войска. И блок новостей с полным описанием их прорыва и всеми обстоятельствами пошел сразу же за моим выступлением. Как вы думаете, герр Кинкель, они запишутся?

Руководитель Федеральной разведывательной службы встрепенулся:

— Госпожа Канцлер, для ответа на этот вопрос мне необходимо ненадолго отлучиться. Разрешите?

— Идите, господин Кинкель. Но как управитесь — сразу возвращайтесь.

Канцлер проводила взглядом быстро вышедшего из зала Кинкеля, обратилась к оставшимся:

— Пока все свободны, господа. Можете идти выполнять свои обязанности.

Последними из зала вышли два генерал-инспектора. На выходе они обменялись короткими, несколько растерянными взглядами. Ну что же. Они солдаты и будут выполнять приказы командования всеми силами. Вот только сил у страны при частичной мобилизации населения и двойственном отношение к инопланетному агрессору может оказаться и недостаточно…

Два километра западнее поселка Вальдальгесхайм. 22 июня 2011 года. 10 часов 35 минут

Майка рядового второй роты Дмитрия Смирнова была совершенно мокрой от пота. Но он не обращал на это никакого внимания. Он копал окоп. Равномерно раз за разом всаживал штыковую лопату с удобной рукояткой в мягкий грунт невысокого холма, торчащего перед крошечным поселком с совершенно непроизносимым названием. Холм крайне удачно расположился рядом с перекрестком дорог. Слева и справа, метрах в пятистах от холма, тянулся густой лес, помнивший, наверно, еще римских легионеров. По крайней мере, так живо представлялось Дмитрию. Дорога, ведущая от местечка Штромберг в непроизносимый посёлок, почти упиралась в холм, лишь за сотню метров плавно его огибала.

За прошедшие с начала вторжения одиннадцать дней с Дмитрием произошла масса событий. После завершения эпопеи с побегом из Рамштайна их группу совершенно неожиданно на самолете, в сопровождении весьма внушительного эскорта истребителей переправили куда-то под Лейпциг. Где немецкие спецслужбы весьма основательно всех допросили. Правда, потом накормили от пуза и предоставили весьма комфортные условия для сна. Но спать пришлось недолго. Среди ночи в комнату Смирнова невежливо ворвалась куча народу и, растормошив спящего, огорошила предложением, от которого невозможно отказаться. После этого было множество съемок, интервью и прочей суматохи.

Вся эта катавасия продолжалась несколько часов. Закончилась она торжественной присягой на верность народу Германии и вручением погон рядового. То, что Смирнов был гражданином России, никого не волновало, так как вышел указ, что любой иностранец, оказавшийся в момент Вторжения на территории страны, обязан с оружием в руках её защищать. Телевидение наглядно, как раз на примере Дмитрия, показывало, насколько рады иностранцы такому повороту событий. Особенно, по слухам, были рады американские солдаты на своих базах. Злые языки болтали, что от большой радости некоторые американские части устроили даже несколько вооруженных бунтов. Впрочем, слухов ходило просто огромное количество, и понять, где правда, а где брехня, не представлялось возможным.

Все четверо национальных героев недолго наслаждались свалившейся на них славой. На следующий день их отправили на мобилизационный пункт. Естественно, они попали в одно отделение, командиром которого назначили Марту, чем та страшно гордилась. Пробыв на пункте два дня, Смирнов постоянно удивлялся малому количеству людей в казармах. В основном, по его наблюдениям, под мобилизацию попали резервисты в возрасте до тридцати лет.

На третий день Дмитрий с товарищами в составе свежесформированного батальона отправился на фронт. Сперва ехали в грузовиках, ну а после того, как авиация обезьян раздолбала идущую впереди колонну, пошли пешком. Несколько дней двигались вперед, на запад, при малейшей возможности пользуясь лесными дорогами. Слухи среди солдат ходили неутешительные, много болтали о дезертирстве, о многолюдных демонстрациях в Берлине с требованием немедленно прекратить сопротивление инопланетянам и полностью выполнить их требования. Причем какие требования выдвинули Германии инопланетные агрессоры, было неизвестно.

За всё это время новоиспечённый рядовой Бундесвера Дмитрий Смирнов научился разбирать и собирать автоматическую винтовку G3 и перестал путаться в званиях. Ну и вместе со взводом подробно изучил новые боевые наставления, которые, на взгляд Дмитрия, в большинстве своём были скопированы из боевых Уставов времен Великой Отечественной войны. На этом его курс молодого бойца закончился.

Сегодня утром после подъёма привычной команды на начало движения не поступило. Вернее, поступила, но непривычная. Роту отделили от батальона и повернули на север. Шли недалеко, километров десять. Пока шли, Дмитрий отчетливо слышал канонаду, грохотавшую сначала с запада, а через некоторое время с севера и юга.

Наконец ротный, сверившись с картой, отдал приказ взводу занять оборону на высоте, возвышающейся над перекрестком, а сам потопал с ротой по отличному шоссе дальше в непроизносимый посёлок.

А взвод под руководством тридцатилетнего герра обер-лейтенанта из резервистов начал вкапываться в податливый грунт. Причем настолько успешно, что обер-лейтенант даже выдавил из себя несколько одобрительных слов. К десяти часам первая линия траншей была закончена. Начали копать вторую. В это время беспрерывно грохотавшая канонада внезапно стихла. А минут через двадцать радист с перекошенным лицом доложил герру обер-лейтенанту:

— Боевое охранение зафиксировало приближение противника. Силами до двух рот. Они будут здесь через тридцать минут.

— Кто они? Охранение или противник?

Радист испуганно вжал голову в плечи:

— Виноват, герр обер-лейтенант, сейчас уточню…

Смирнов удобно расположился в траншее, прямо перед собой вырыл небольшую нишу, куда аккуратно положил с десяток снаряженных непривычно коротких магазинов. Слева от него устроился герр Дреер, а правее копошились Шаллеры. Марта подошла к Смирнову:

— Ну что, страшно?

— Да пока не очень. День такой теплый, солнце светит.

— Ну и хорошо. Не забыл, как делать отсечки по три патрона?

— Нет, не забыл.

— Ну и хорошо.

Слева раздался утробный крик взводного, который внимательно наблюдал за дорогой в бинокль:

— Внимание! Зарядить оружие, поставить на предохранитель! Без команды не стрелять! Гранатометчикам приготовиться!

Дмитрий сжимал винтовку в руках, внимательно наблюдая за дорогой. Там показался непонятный шестиколесный агрегат с торчавшим из небольшой круглой башни пулеметным стволом. Инопланетный БТР, или чем он там у них являлся, с весьма приличной скоростью мчался по направлению к непроизносимому поселку. Не доехав примерно метров двести до позиции взвода, агрегат резко затормозил и начал разворачиваться на дороге. Из башенки по холму заработал пулемет.

Обер-лейтенант скомандовал:

— Гранатометчики, огонь!

Раздались выстрелы, и к вражескому бронетранспортеру устремились три гранаты.

Две легли в значительном отдалении от «брони», а вот третья вошла точно в левый борт. Похоже, граната прошила броню и взорвалась внутри. Бронетранспортер остановился. Но ни взрыва, ни пожара не последовало. Лишь тонкий дымок потянулся вверх.

— Молодцы, парни, отлично сработали! — похвалил обер-лейтенант гранатометчиков. — Оружие перезарядить. Сейчас пехота полезет.

И она полезла. Взвод отбил атаку обезьян, которые, растянувшись в длинные цепи, упорно пытались окружить высоту. Обезьяны откатились назад, оставив валяться перед позициями несколько десятков тел. Взвод же потерял троих человек убитыми и пять солдат получили ранения. Из них двое — тяжёлые. Герр обер-лейтенант связался по рации с ротным, доложил обстановку. В ответ командир роты приказал держать оборону и категорически запретил отступать. С помощью радиста эта информация быстро распространилась среди солдат. Многие из них начали сперва откровенно роптать, а потом к командиру взвода направилась целая делегация во главе с командиром третьего отделения. Что там конкретно произошло, Смирнов не видел, так как по приказу Марты вёл беспокоящий огонь по шевелящемуся вдали противнику. Тот под прикрытием пулеметного огня производил какие-то передвижения.

Общение делегации солдат со взводным окончилось тем, что герру обер-лейтенанту без затей выстрелили в голову, и солдаты, побросав оружие, побежали назад по направлению к непроизносимому посёлку. В окопах на высоте осталась лишь четверка из Рамштайна и малознакомый Смирнову ефрейтор из второго отделения. Да на южном склоне безостановочно стонал тяжелораненый.

Дмитрий сидел на дне окопа и набивал магазины, щедро разбросанные вокруг дезертирами.

Марта, низко пригибаясь, подобралась к Смирнову:

— А ты почему не ушёл? Мы-то ладно, у нас к обезьянам свой счет за Рамштайн имеется. А ты? Тебя что держит?

Дмитрий пристально посмотрел в глаза Марте, аккуратно положил снаряженный магазин в нишу:

— Ты знаешь, какое сегодня число?

— Конечно. Двадцать второе июня.

— А что произошло много лет назад в этот день, не помнишь?

Марта отрицательно покачала головой:

— Нет. Ничего особенного вспомнить не могу.

Смирнов хмыкнул и начал набивать патронами очередной магазин:

— Я много думал насчет вторжения. Уверен, что и в России проклятые обезьяны воткнули свой Барьер и так же катят катком по моей стране. Поэтому, воюя здесь, я сражаюсь за свой народ, за свою землю, за своих детей. Мне отступать некуда. Да и вообще, есть у меня на Родине такое выражение: «Русские не сдаются». Именно по этому ты, Марта, и не знаешь, что произошло семьдесят лет назад.

Командир отделения тяжело вздохнула, немного помолчала и, прежде чем уйти к Андреасу, который саперной лопаткой выдалбливал нишу в стенке окопа, тихо прошептала:

— А я вот сейчас жалею только об одном. О том, что у нас с Андре нет детей…

Остатки взвода отбили еще одну атаку обезьян. А вот следующую атаку земляне отразить уже не могли.

Так как в живых к этому времени остались только двое. Смирнов и ефрейтор из второго отделения. Смирнову два раза хорошо прилетело. Первую рану ему перевязала Марта, вторую же Дмитрий как сумел перетянул сам. Ефрейтор тоже был ранен.

Сейчас он выглянув из окопа, коротко бросил:

— Идут, — и, тяжело дыша, выставил пулемет на бруствер. Высоту обезьяны окружили после второй атаки. Отступать было некуда.

Дмитрию очень не хотелось умирать. Очень. Но Смирнов понимал, что время его пришло. Он сделал всё, что мог.

Застучал пулемёт ефрейтора. Дмитрий взял свою винтовку, с трудом встал на ноги. Он успел выпустить пять патронов по наступающим врагам, прежде чем пуля попала Смирнову в голову. Пулемет ефрейтора стрелял еще девять секунд.

Два километра западнее ныне не существующего посёлка Вальдальгесхайм. 14 ноября 2066 года

Руководитель делегации подполковник в отставке Сергей Викторович Акимов произносил проникновенную речь перед собравшимся возле скромного мемориала людьми.

— В этот день, ровно пятьдесят пять лет назад, закончилось Великое Испытание нашей планеты! Сотни миллионов землян погибли, отстаивая право на существование всей нашей расы. Вы знаете, не все смогли пройти испытание Старейших. Мы помним и скорбим о Германии, Польше, Соединенных Штатах Америки. О многих других странах на разных континентах. Но планета Земля выдержала жестокий экзамен. Ценой огромных потерь, но выдержала. Мы, земляне, с оружием в руках завоевали право на жизнь. Огромный вклад в общую победу внес и наш народ, наша страна. Мы помним и чтим имена погибших героев! Также мы чтим заветы наших предков. Мы всегда готовы дать отпор любому врагу. Больше нас врасплох не застать. Никто теперь не сможет навязать нам, землянам, ложные жизненные ценности! Слишком дорого они нам обошлись в момент страшного Испытания…

Вот уже более тридцати лет, с тех пор, как поисковики наконец-то обнаружили место гибели Дмитрия Смирнова, сюда два раза в год приезжают официальные делегации из России, почтить память русского солдата и его боевых товарищей.

Среди слушающих речь Акимова стоял со своей семьёй один из лучших рабочих московского оружейного завода — Андрей Николаевич Воробьёв. И жена, и многочисленные дети со всем возможным вниманием слушали руководителя делегации.

Все, кроме самого младшего сына — Петьки. Тот постоянно дергал отца за руку, донимал вопросами. Андрей Николаевич терпеливо отвечал.

— Папа, а как нашли, что Смирнов именно здесь погиб?

— После Победы, когда Барьер исчез, конечно, не до поисков было. Потом уже люди искать начали. Узнали, что именно в этой местности рота Смирнова воевала. Ну а потом записную книжку Шаллера в окопе обнаружили. Он её в целлофан завернул и в окопе закопал. Так всё и выяснилось.

— Папа, а почему Старейшие на нас обезьян напустили, а их потом не наказали?

— Старейшие никого не наказывают. Они экзаменуют.

— Пап, а когда мне можно в пионеры записаться? Ребята уже из винтовок стреляют!

— Вот исполнится шесть лет, тогда и запишешься.

— Пап, а когда я вырасту, то стану солдатом, полечу на планету Старейших и им экзамен устрою!

Андрей Николаевич внимательно, с неподдельным интересом посмотрел на сына.

Милослав Князев

Республика Куршская коса

Даля. Латышский стрелок.

Вообще-то я не латышка. Совсем. Но стоило один раз сказать, что мама рижский институт ещё при Советах закончила, как сразу и обозвали. Русские! Литовцы бы до такого не додумались. Поначалу обижалась, а они ещё и удивлялись. Девушка с винтовкой, на счету имею гориллоидов больше, чем любой, кого я тут знаю, так как меня ещё называть? Я и говорю, что русские.

Правда, они не только обидные прозвища придумывают, но ещё и сражаются с гориллоидами. В отличие от литовцев, а вернее, литовского сейма. Как только выяснилось, что связи с внешним миром нет и ждать помощи от НАТО бесполезно (неизвестно, существует ли оно ещё вообще, это НАТО), так сразу же в экстренном порядке созвали внеочередное заседание и практически единогласно приняли закон о капитуляции. Потом называли себя спасителями Литвы и по всем каналам крутили, как колонна из пяти необычного вида танков едет по улицам Вильнюса. Сама я в такой технике не разбираюсь, танки и танки, ничего особенного, кроме синего цвета, но в нашем отряде нашёлся специалист, который и объяснил, что нигде и никогда ничего подобного не видел. Это потом стало известно, что мы имеем дело с инопланетянами, а тогда ещё никто ничего не знал. Да и не любой поверил бы.

Особенно мне запомнился момент, как маленькая перепуганная девочка в ярком национальном костюме и с огромными бантами в соломенных волосах была выпихнута вперёд двумя здоровыми дядями и бросила на броню букет каких-то цветов. Теперь русские чуть не каждый день рассказывают, что прибалты ЛЮБЫЕ танки цветами встречают, национальная традиция у нас такая. И ответить нечего. Вернее, большинству нечего, а я предлагаю острякам сначала убить хотя бы столько пришельцев, сколько я, и уже потом языками чесать. Затыкаются. Уважают. Один даже где-то старый значок раздобыл «Ворошиловский стрелок» и мне подарил. Теперь всегда ношу, имею право.

На том берегу зашевелились, пора мне браться за свою ижмашевскую винтовку СВ-98. Вес шесть с половиной килограммов, длина тысяча двести семьдесят миллиметров без штатного глушителя ТГП-В. Десять патронов в магазине. Оптика переменной 3х10-кратности 1П69 «Гиперон» позволяет укладывать все выстрелы в круг диаметром 120–130 мм на 300 м. Ударно-спусковой механизм с изменяемым от полутора до двух кгс. Регулируемое ложе из прочнейшей авиационной фанеры, приклад с регулируемыми упорами под щеку и затыльник, телескопические сошки. Ещё совсем недавно я не только ничего этого не знала, но даже не подозревала, что есть такие слова, но теперь аккуратно наизусть выучила. Я вообще всё делаю аккуратно. Ну а запомнить сведения об оружии, от которого не только зависит жизнь, но которое ещё и неплохо по нынешним временам кормит, оказалось совсем несложно.

Во всём виновата мама. Вернее, её желание записать меня на уроки фортепиано. Мне эта идея тогда ужасно не понравилась, а папе ещё больше. Он категорически заявил, что у нас в квартире и так места мало и пианино ставить просто некуда. Вообще-то в таких случаях предки идут на компромисс, и папа обычно уступает, но не на этот раз. В детстве его родители тоже мучили музыкой, пускай это была и скрипка, так что он не сдался и вместо маминых курсов записал меня на стрельбу. Пострелять час в неделю в тире из пневматической винтовки не так уж и обременительно, поэтому я аккуратно посещала занятия. Мало ли что, вдруг мама опять про пианино вспомнит. А мне такая идея не нравилась, да и места в квартире действительно маловато было.

Литовцы занимают одно из первых мест в мире по количеству самоубийств. Но это не про меня. Поняв, что выжить вряд ли удастся, весь мир молчит, будто его уже нет, а Литва с пришельцами, кем бы они ни были, точно не справится, я решила непременно прожить всё, что мне осталось, и по возможности лучше других. А кто у нас сейчас живёт лучше? Правильно, те, кто воюет. У них и пайки больше, и спирт, и сигареты, и шоколад. Вот я первым делом и направилась в приёмный пункт добровольцев.

— И что ты умеешь, девочка? — спросил меня там усталый пожилой мужчина.

— Стрелять из снайперской винтовки, — нагло соврала я.

И свой абонемент предъявила в стрелковый клуб. А что? На нём ведь не написано, что только пневматика. Да и не проверить уже.

Никто и не собирался проверять. Выдали мне тогда «ижевку» и даже инструкцию к ней. На русском языке! Была бы она хотя бы на английском. По-русски я с трудом и не всё понимаю, когда говорят, а читать не умею совсем. И вообще, по закону все инструкции должны быть с переводом на литовский язык, и даже у любого самого китайского товара такие имеются, пускай неточные и очень сокращённые, а тут никакой. Но возмущаться я тогда не стала, а быстро нашла того, кто мне всё прочитал и перевёл.

Сейчас я даже не представляю, как выжила в первые дни. Быть снайпером и стрелять во врага издалека оказалось вовсе не таким безопасным занятием, как я поначалу думала. Но выжила. И выяснила, что стрелять я всё-таки умею и получше многих. И то, что правое плечо — один сплошной синяк от приклада, не самая большая цена. Я вон, даже на пляж ходить не стесняюсь. Когда рядом на одеяле лежит винтовка с оптикой, никогда с ней не расстаюсь, а на бикини пристёгнут «Ворошиловский стрелок», такой синяк не уродство, а отличительный знак.

Враг уже в пределах моей уверенной стрельбы, так что хватит воспоминаний. Очередная попытка занять плацдарм на нашем берегу, неотличимая от многих других. Странные какие-то эти попытки, складывается впечатление, что пришельцы с нами просто играют. И если бы не одно но, то это и было бы единственным объяснением. А что ещё можно подумать? Прилетели из огромной звёздной империи, если верить допрошенным пленным, а как минимум сам факт прилёта не вызывает сомнения, шутя уничтожили базу НАТО, без труда справились со всеми военными, из тех, которые, вопреки приказам сейма и президента попытались оказать сопротивление, потопили чем-то дальнобойным корабли береговой охраны, а теперь упорно штурмуют Куршский залив на самодельных паромах, вооружённые исключительно стрелковым оружием, а некоторые ещё и мечами. Что же это, если не игра? Только вот реальные потери с обеих сторон заставляют отбросить такую версию.

На этот раз приближаются три совсем маленьких паромчика. Уже хорошо. Это значит, там никак не более полусотни человек, то есть особей противника. Хотя и люди, к сожалению, там тоже бывают. Этих я ненавижу больше всего. Как увижу зелёную полицейскую форму, сразу стреляю. У меня на счету уже даже несколько выговоров есть за то, что вместо обезьяньего офицера, полицая первым пристрелила. Но я ничего не могу в такие моменты с собой поделать. Гориллоиды всех своих прихвостней в полицейскую форму одевают. Наверное, какой-то склад с обмундированием разграбили, не сами же они её шьют. На этот раз на приближающихся плотах зелёной формы не видно. Уже хорошо, значит, очередного выговора не предвидится. Почему они не настроят тысячи таких переправочных средств и не нападут все сразу, завалив нас числом, раз уж так равнодушны к собственным жертвам, так же непонятно, как и то, почему не используют свою технику. От пленных тут тоже ничего не удалось добиться. На некоторые вопросы они отвечают нормально, а на другие, и в первую очередь на всё, что связанно со странностями, молчат. Вернее, одни молчат, другие нет, только вот что бы они ни говорили, их автоматический переводчик, который имеется у всех без исключения в виде большой синей пуговицы, каждый раз начинает нести какую-то чушь о великой миссии и тому подобном. Наверное, специально так запрограммирован, чтоб не выдать то, что у них считается военной тайной или чем-то вроде неё.

Вот в перекрестье прицела попал гориллоид с мечом.

Офицер. Теперь уже был.

Дальше можно стрелять во всех, кто высунется из-за борта. Второй выстрел. Явный промах, только патрон зря истратила. Третий, есть! Скорей всего, ранен, но всё равно считается. Четвёртый…

По мне тоже открыли ответный огонь. Винтовки у пришельцев мощные, калибр серьёзный, дальнобойность куда выше, чем у моей, да и прицелы на них хорошие стоят, а всё равно стреляют куда хуже. Или просто к нашей атмосфере не привыкли? Хотя и я сама из их позиции, с движущихся паромов, пусть в заливе почти и нет качки, стреляла бы не очень хорошо. Какая мне разница, не попадают, и это главное. В любом случае не буду дожидаться удачного выстрела.

Отползаю назад и скатываюсь по песчаной поверхности дюны. Теперь бегом к заранее подготовленной второй точке. Сбоку и чуть сзади от первой. Осторожно выглядываю. Инопланетяне уже добрались до берега и бегут, активно отстреливаясь, к лесу. Оттуда ведут частый огонь из разномастного оружия. Немало и трофейного. Плечо у меня опять болит, но на десяток выстрелов терпения хватит. Сколько раз я уже успела проклясть оружейника, подсунувшего мне винтовку под патрон от мосинки. Сейчас такими только из пулемётов и стреляют. Не мог выдать карабин СКС под патрон к АК-47. Садист несчастный! Точно садист.

— Так значит снайпер, говоришь? — нехорошо ухмыляясь, спросил он, когда я без разговоров взяла предложенное оружие.

— Да! — с вызовом ответила я.

— Ну, тогда винтовка как раз для тебя.

Вот ведь гад! Откуда я могла тогда знать про калибры и отдачу? Но сейчас не время придаваться воспоминаниям.

Целюсь. Выстрел. Теперь я немного сбоку и стреляю почти как в тире. Гориллоидам не до меня, так что к тому времени, как они отступили, потеряв половину убитыми, я успела сделать обещанные десять выстрелов, промахнувшись всего дважды.

Ну всё, мне тут больше делать нечего. Смотреть, как собирают трофеи, я не хочу, а видеть погибших с нашей стороны тем более. А их просто не может не быть. Так что можно идти отдыхать. Странная тут у нас война, и больше одной попытки в день пришельцы не делают, за что им большое человеческое спасибо, так как больше и не за что. Но сначала нужно подать рапорт об уничтоженных гориллах и получить премию. Две сигареты за тушку. И хотя сама я не курю, табак отличная валюта, и на него тут почти всё что угодно выменять можно. А кроме сигарет ещё и орден или медаль в тетрадку записать могут. Лучше бы вместо несуществующей награды лишнюю пачку дали, но не отказываться же, в самом деле? У меня там уже много всяких понаписано.

Боевое красное знамя. Кто бы мог подумать? Это за первый бой, когда мы не только выжили, но и десант отбили.

Святой Георгий четвёртой степени. Это за захваченный нормальный катер, а не самодельный паром. Тогда всему отряду ордена выписали.

Медаль «За отвагу». Ага, именно в том бою я как раз больше всего и перетрусила. Аж вспоминать неприятно, тем более что бельё постирать сразу не было никакой возможности. Но думаю, что медаль всё равно заслуженная, так как я жива, а те, кто меня тогда напугал, нет.

Орден «Дружбы народов». Смешно звучит? Это за двух пленных офицеров. Я их только в ноги ранила, а потом не дала подчинённым утащить.

Странные ордена? А что ещё делать командованию, когда из всех поощрений бойцам только повышенный паёк и сигареты? Вот и записывают в наградные книжки очередное звание или орден. Что до набора, так и люди собрались очень разные. И поскольку никто не предполагает, что это всё придётся действительно вручать, то записывают почти всё, что попросит отличившийся, лишь бы хоть приблизительно подходило. Нет, если кто потребует звезду Героя СССР или железный крест, то не дадут, так как ещё помнят, что это за награды и за что давались. Но крестов никто и не просит, ни немецких, ни, что характерно, литовских.

Кястутис. Пограничник.

Бой окончен, раненые вынесены, патроны и оружие обезьян собраны, и теперь настала моя работа. Установка пограничных столбов молодой республики. Всё очень просто, вбиваю в песчаный прибрежный грунт кол, отрубаю голову мёртвому пришельцу и насаживаю её мордой в сторону залива. Вот и вся граница. Если полицай попадается, то тоже отрубаю, но на столб не насаживаю, слишком много чести, а просто бросаю на песок рядом со столбом хозяина.

Обезьяны, между прочем, первыми начали. Но это, пожалуй, единственное, в чём их никто у нас не винит. Когда первая попытка переправиться на косу маленького отряда пришельцев была отбита, а они сами потоплены, нам предъявили ультиматум. Поскольку сейм принял закон о капитуляции, то наше сопротивление незаконно. У нас есть двадцать четыре часа на то, чтоб сложить оружие. Если мы не сдадимся, то сейм и правительство будут признаны не выполнившими своих обязательств и казнены в полном составе. Инопланетяне они такие инопланетяне. После этого ультиматума все окончательно поверили, что мы имеем дело с внеземным разумом, хотя и сомневались насчёт разумности последнего. Это же надо было такое придумать! В общем, испугали они ёжика голым задом по полной программе.

Вот тогда-то и было объявлено о выходе Куршской Косы из состава Литвы, Европейского Союза, НАТО и ООН в придачу, чтоб уж по полной, а также о желании присоединиться к Калининградской области. Никаких референдумов и голосований не проводилось, просто кто-то спонтанно выкрикнул, его тут же поддержали, и покатилась волна цепной реакции. Это вам не какая-то демократия, а настоящее волеизъявление народа.

А обезьяны честными оказались и своё обещание выполнили. Уже на следующий день на клайпедском молу появились колья с головами членов сейма и правительства. Поскольку противоположный берег в том месте совсем недалеко от нашего, то в хороший бинокль можно было даже рассмотреть знакомые лица. Так в Республике Куршская Коса появился второй государственный праздник — День Справедливости, следующий сразу же за первым, Днём Независимости.

Ещё с того дня горилл всё больше стали называть гориллоидами, в знак если не уважения, то признания пусть и инопланетными, но людьми, хотя и не все, конечно. Другие их до сих пор по-старому кличут. К тому же не очень-то они на обезьян и похожи, разве что чисто карикатурно. Мордой действительно на гориллу смахивают, хотя и не на афроамериканскую, в смысле не чернокожую, ростом под два метра, а вот телосложения вовсе не мощного, а скорее даже хрупкого.

Тогда же появилась традиция отмечать границы нового государства столбами с головами убитых врагов. Я же стал пограничником. Не самая приятная работа, подумают многие. Меня устраивает. Нет, ни мясником, ни патологоанатомом я раньше не был и даже не мечтал. Просто после того, что они вытворяли в моём родном Шауляе, готов им рубить головы сколько угодно, и рука не дрогнет. Вот когда первому полицаю рубил, тогда да, проблевался по полной программе, а гориллам — без проблем.

Для меня эта война началась утром в субботу одиннадцатого июня 2011 года. То есть с самого первого дня. Не помню уже, зачем вышел из дома в такую рань да ещё и в выходной, но куда бы я тогда ни собирался, так и не дошёл. Был крайне удивлён, увидев идущую посередине улицы колонну странных танков и ещё более странных машин. Если танки в принципе все одинаковые — гусеницы, корпус, башня, пушка, то машины действительно отличались от всего, что мне до этого приходилось видеть. Даже не берусь их описать, единственное, что запомнилось, это то, что у каждой было по шесть колёс. На всех машинах и танках имелась эмблема с изображением чего-то похожего на весы. Но в тот момент меня удивили вовсе не странная форма, необычная эмблема, подозрительно тихий шелест двигателей и даже несвойственная военной технике ярко-фиолетовая окраска, а сам факт наличия в городе такой колонны. Откуда в Литве танки? Нету их у нас.

Визг тормозов, глухой удар, скрежет рвущегося металла. В прущий на красный сигнал светофора передний танк врезался красный спортивный автомобиль. Вернее, совсем не спортивный, но одной из моделей, которые почему-то принято называть такими. Танк, даже не притормозив, переехал через свою жертву, безжалостно её круша. За ним последовал второй, третий… Вскоре от автомобиля вообще ничего не осталось. Как и от людей в нём.

С меня спало наваждение, и я бросился домой. План возник буквально сразу. Жену и дочку в охапку, ружьё и документы тоже, садимся в машину и к швогеру[10] в Калининград, а вернее, в Зеленоградск. Тем более что визы у всех есть, недавно у родственников гостили. Такому замечательному плану было суждено разрушиться о недопонимание жены. А стоило моей Наталье услышать, что я и ружьё через границу везти собрался, то вообще идиотом обозвала и больше ничего не захотела слушать. А ведь могли бы и успеть. Но никакие аргументы не помогали. Упёрлась, и всё!

— Ваше НАТО вас защитит, — только и отвечала она тоном Остапа Бендера, когда тот произносил своё знаменитое: «Заграница нам поможет».

Спорить было бесполезно, поэтому я решил использовать время с толком. Во-первых, запретил жене с дочерью выходить из квартиры. Тут она перечить не стала. Сама считала так же. Не дура она у меня, в конце-то концов, понимает, что раз по городу разъезжают неизвестно чьи танки и давят машины, то на улице действительно делать нечего. Во-вторых, включил радио и телевизор, вдруг что скажут. Но и там, и там молчали. Нет, конечно, не молчали в буквальном смысле, просто шли обычные для этого времени передачи. Ни новостей, ни «Лебединого озера» не наблюдалось. Ну и, в-главных, занялся сбором вещей, чтоб в случае чего сразу покидать в машину сумки и ехать.

Первым делом вытащил из сейфа свой новенький Mossberg 500 — один из лучших помповых дробовиков в мире (есть такие, что думают иначе, но я с ними не согласен, моё ружьё самое лучшее и точка). Трубчатый магазин под стволом вмещал в себя 7 патронов. Полимерная ложа с пистолетной рукояткой удобна как для обороны, так и для охоты. Картечь «два нуля» с расстояния в 5 метров способна уложить наповал любого среднестатистического медведя в полицейском бронежилете. Ну и все коробки с патронами, разумеется. Вот тут-то и произошёл первый скандал. Жена, наблюдавшая за моими приготовлениями и всегда отрицательно относившаяся к оружию в доме, не упустила случая высказать всё, что она думает о мужчинах и их игрушках. И самое паршивое заключалось в том, что на этот раз логика была на её стороне. Как я собрался везти оружие через границу? Однако мне почему-то казалось, что на этот раз логика может стать не самым лучшим советчиком. Отложил ружьё в отдельную сумку, которую в случае чего можно взять, а можно и не брать, и занялся остальными вещами.

Через какое-то время послышались звуки боя, и стреляли явно не из ручного оружия. Почти сразу оживилось и радио. Ведущий стал рассказывать о уже какое-то время поступающих звонках радиослушателей, сообщающих о странных танках в городе и звуках боя, доносящихся со стороны Закняй. Не забыл при этом намекнуть, что первое апреля вроде как давно прошло, да и праздников, побуждающих принимать алкоголь, тоже вроде как не было ни вчера, ни позавчера. Но вдруг пошли помехи, треск, шипение, и голос диктора сменился отчаянным визгом, тараторящим что-то на английском языке.

С английским я не в самых дружеских отношениях, но общий смысл сказанного понять способен. Сейчас в Закняй дежурили американцы, и выступал явно кто-то из них. Что эта за аппаратура такая, способная заглушить местную радиостанцию? Наверняка втихаря установили. Не на студию же он прибежал, в самом деле. Американец орал, что они неприкосновенны, так как являются гражданами США, что аборигенов без личного приказа своего президента защищать не будут и даже если таковой поступит, то только воздушное пространство и не более того. Кто бы ни нападал на американскую базу, долго они радиохулигану разглагольствовать не позволили. Вернувшийся диктор начал переводить только что прозвучавшее, не забывая при этом комментировать. Может, ему не понравились сами высказывания американца, а может, то, что тот вытолкнул его из эфира, но комментарии ведущего были крайне нелицеприятны для представителя мировой демократии. Диджей, похоже, увлёкся и забыл, что находится в прямом эфире, так как прошёлся и по самой демократии, и по штатам, и по общечеловеческим ценностям. Разве что напавших на базу открыто с победой не поздравлял. Жаль человека, его же теперь точно с работы уволят.

Но сегодня, похоже, был не его день. Не повезло парню. Кто-то опять занял принадлежащее ему место в эфире. На этот раз говорили на исковерканном литовском языке странным голосом и с непонятным акцентом.

— Тот, кто терпеть чужой солдат на свой земля, не достоин жить. Но люди добрый, благородный, великодушный. Люди чтить великий правила. Люди позволять обезьяны покидать город. Давать один час время.

После этого загадочного заявления эфир замолк, причём на всех частотах. И телевизор, кстати, тоже. В самый последний момент понял, что всё это местные или ретранслируемые станции, и переключил приёмник на средние волны. Несколько вильнюсских радиостанций нашёл без труда, но там шли самые обычные трансляции мирного времени, видимо наши новости до них пока не дошли, несмотря на то, что кто-то либо захватил, либо уничтожил базу ВВС НАТО в Зокняй. И ничего, кроме Вильнюса, вообще не было. Весь остальной мир просто молчал.

Не знаю, кто кому и зачем дал час времени, но я счёл лучшим этим воспользоваться и тоже покинуть город. Жена опять отказалась куда-либо ехать, но на этот раз не так уверенно, как с самого начала. Продолжая ворчать, она начала собирать вещи себе и дочке. Вообще-то я всё необходимое уже давно сложил в сумки, но по опыту знал, что спорить бесполезно, и стал терпеливо ждать. На самом деле Наталья была согласна с тем, что нужно ехать к её брату в Зеленоградск, и спорила только по инерции. Самым красноречивым тому подтверждением являлся факт, что всего через сорок пять минут мы кидали сумки в багажник (ту, что с ружьём, я тоже прихватил) и все втроём садились в машину, подержанный, но в приличном состоянии джип в японском понимании этого слова.

Но как я ни старался, в обозначенный час мы всё равно не уложились. Оставалось совсем немного, как дорогу впереди перекрыли странные танки. Я сразу нажал на тормоза, не зная, что делать. Из бронемашин вылезло больше десятка высоких, но худых фигур в форме такого же то ли синего, то ли фиолетового цвета, как и сами танки. Вот чего я не захватил, так это бинокля, а подъезжать поближе, чтоб лучше рассмотреть, ну совершенно не хотелось. Собралась хоть и небольшая, но толпа зевак. Как же без этого? Какой-то мужчина даже подошёл к танкистам и что-то спросил. Не удивлюсь, если про то, какое кино снимают. Вот его-то двое непонятно какой армии принадлежащих военных и схватили. Быстро поставили на колени, а третий выхватил висящий на пояса меч (да, именно меч!!!) и одним ударом отрубил бедняге голову. Толпа с криками бросилась врассыпную. Но палачей это как будто не беспокоило. Они спокойно, без суеты, выловили замешкавшуюся толстую женщину, поставили её на колени, и всё повторилось.

Дальше я смотреть не стал. Изо всех сил нажал на газ и с места рванул, резко свернув в переулок.

Как ни странно, но из города вырвался без проблем. Повезло. Первое, что сделал, это свернул на районную дорогу, а потом вообще на грунтовку. Желания ехать по главной автостраде почему-то не было. Наталья видела, как рубили головы, и теперь ни слова не говорила против. Решили до Клайпеды добираться, по возможности держась краевых дорог. Через Советск ехать было бы, наверное, разумнее, но я ту дорогу знаю намного хуже, а уж районных не представляю вообще. Придётся рискнуть, надеюсь, паром ещё будет ходить. Также, надеюсь, получится найти заправку, не выезжая на главное шоссе.

Паршиво было то, что ДжиПиЭс не работал, а я уже успел привыкнуть к этому благу цивилизации. Интересно, это неведомый враг его сумел отключить, или сами американцы вернули технологию армии по причине начала войны? Он показывал отсутствие спутника, предлагал немного подождать. Хорошо, что хоть карта там была, а то с выдранной из телефонного справочника много не напутешествуешь. Когда стояли на обочине и вместе с женой изучали карту района на маленьком экранчике прибора, у меня зазвонил мобильник. Совершенно не ожидал. После отключения вначале местного радиовещания, а потом связи со спутниками почему-то был уверен, что уж мобильная связь точно не действует. Даже не проверял. Как оказалось, зря.

Звонил Саулюс, знакомый, с которым мы иногда ездим в тарелки пострелять. Поинтересовался, как я, и поздравил с тем, что вовремя сбежал из города. У самого ситуация сложная, сидит дома и ждёт жену. Не знает, дождётся ли вообще, так как позвонить не получилось, она опять телефон дома оставила. А прямо под окнами стоят несколько то ли танков, то ли бронетранспортёров пришельцев. Именно пришельцев, он совершенно уверен, очень хорошо рассмотрел. У людей, даже у негров, обезьяньих морд не бывает. Нет, отдельные уроды, конечно, встречаются, но столько в одном месте, да ещё и одинаковых, точно маловероятно. И эти обезьяны прямо у него под окнами рубят головы людям. Причём странно как-то рубят, с непонятной целью. Хватают человека, и пока его казнят, мимо могут хоть пробежать, хоть спокойно пройти несколько десятков, их не тронут. Потом хватают следующего и всё повторяется. Если рядом нет пешеходов, а они по понятным причинам быстро кончились, останавливают проезжающую машину, стреляя по колёсам. И опять же хватают водителя, а пассажиры, если такие имеются, могут тем временем спокойно убежать. Впечатление такое, что цель не уничтожить как можно больше, а запугать и посеять панику.

Раз из остановленной машины попытались отстреливаться из пистолетов. Одного пришельца даже убили, но сразу были подавлены огнём из винтовок, или чего-то другого, но точно не стреляющего очередями. Ещё две полицейские машины с мигалками подъехали, но их сразу из башенных пулемётов расстреляли. А ситуация всё ухудшается. Обезьяны уже начали людей из квартир выковыривать, правда, пока из соседней девятиэтажки. Вот Саулюс и не знает, что ему делать, ждать жену или бежать самому. В том, что двух пришельцев пристрелить сумеет, не сомневается. Тем более что в дома они заходят парами и ведут себя крайне беспечно, несмотря на то, что уже успели получить отпор.

До Клайпеды мы добрались благополучно и даже на паром попали. Литва пока жила мирной жизнью, и уничтоженная база НАТО, и резня в Шауляе тут никого не волновали. Почти никого, очередь на паром, со слов местных, была в разы больше, чем обычно. Вообще ощущалось какое-то напряжение в воздухе (или это мне просто мерещилось по причине того, что я видел в своём городе и знал больше остальных?). Радио тоже работало как-то избирательно. Местные станции все без исключения, а вот ретранслируемые — какие как. И ещё какой-то молодой парень с айфоном, стоявший впереди в очереди на паром, всё время возмущался отсутствием Интернета, заявлял, что в Англии такого точно не могло случиться.

Границу пересечь не удалось. Не было больше границы. Вернее, была, однако слишком осязаемая. Непрозрачная, не пропускающая сквозь себя ничего, кроме света, стена из белого тумана. Да и свет через него проходил тоже как-то странно, совсем не так, как через густой туман или неплотные облака. Молочная преграда его просто пропускала, совершенно не отбрасывая тени. Стена выходила из Куршского залива, пересекала косу от берега до берега, точно по государственной границе, и уходила в Балтийское море. Позже выяснилось, что в море, ровно в двенадцати морских милях от берега, она сворачивает на восток и идёт вдоль всего побережья. То есть страна осталась одна и была полностью отрезана от внешнего мира.

А когда объявили, что нужен человек, чтоб рубить головы мёртвым обезьянам и насаживать их на пограничные колья, я вызвался добровольцем. После того, что они вытворяли в моём городе, никаких отрицательных эмоций эта работа у меня не вызывала.

Альгирдас. Защитник свободы.

Итак, сегодня! Всё уже решено!

Давно пора было отсюда сваливать, но до сегодняшнего дня у меня возможности не имелось. Не вплавь же через залив перебираться, в самом деле. Ох и тяжело было Витаутаса уговорить. Такого придурка ещё поискать нужно, но теперь есть на чём на тот берег безопасно переправиться. А лозунги о том, что нужно родину защищать, пускай засунут себе в одно место. Чью родину? На Куршской косе литовцев и половины нет. Русских куда больше. Нет, там и белорусы, и украинцы, и даже жиды[11] имеются, куда же без них.

Так что пускай они и защищают, а с меня хватит. Назащищался. У меня даже справка есть. Там так и написано, чёрным по белому: «Защитник свободы».

Был тогда молодой и глупый, у сейма стоял. Всерьёз верил, что прямо сейчас на нас русские танки попрут. Говорю, что глупым был. Да кому мы тогда на фиг были нужны? Это уже потом выяснилось, что вся наша независимость от самого начала и до конца была срежиссирована в Москве. А тем, кто вышел к сейму и телебашне, отводилась почётная роль массовки.

Нет, те, кто в сигнатары пролез, потом себе жирные куски поотрывали, а дуракам вроде меня только льготы при проезде городским общественным транспортом. Да и то, остальные пассажиры кривятся, когда в автобусе свою справку контролёрам показываю. Жить стало лучше, чем при советах. Ага, как же. Тем, кто наворовать успел, конечно, стало, а простым людям чем? Наличием китайских товаров? Вот не верю я в то, что если бы не развалился Советский Союз, то развалился бы Китай. Так что в этом смысле точно ничего не изменилось бы. Разве что за качеством этих самых китайских товаров чуть лучше следили бы.

Раньше мы были советской заграницей. Люди со всего Союза приезжали посмотреть на то, как хорошо живём. И сами по всей стране могли ездить, и там прекрасно принимали. Как же, Литва, Рига… Вот почему все были уверены, что Рига в Литве, я так до сих пор не смог понять. Но в любом случае хорошие были времена.

Кто-то думал, что вступим в Евросоюз и будет то же самое. Идиоты. Нет, теперь у нас тоже особенный статус. Были советской заграницей, стали европейской задницей. Ну и кому охота быть патриотом задницы? Мне — точно нет.

Вот когда Литва была советской заграницей, я её защищал. Не вру. И неважно, что никаких русских танков на самом деле не было. Мы ведь верили, что будут! И от американских танков я в те времена тоже стал бы родину защищать. Каким бы сейчас циником ни был, но совершенно искренне в это верю. А вот задницу пускай защищает кто-нибудь другой. Без меня.

Что-то Витас опаздывает, ведь договаривались на два часа ночи. Сижу тут теперь и нервничаю, вон даже на философию потянуло. Можно подумать, что перед самим собой оправдываюсь. Не делаю я ничего такого, из-за чего пришлось бы оправдываться, особенно перед собой. Чёрт бы побрал этого придурка! А вдруг вообще не придёт? Заложить не заложит, а просто побоится плыть? Например, не поверит листовкам пришельцев? С него станется.

Я и сам не всему написанному там верю, но и тут оставаться не намерен. Хорошее трёхразовое питание каждый день? Не вижу ничего особенного, у пришельцев наверняка синтезаторы всякие имеются. Какие же они на фиг пришельцы без синтезаторов? Об этом любой ребёнок знает. Лучшее медицинское обслуживание в галактике? Вот это вряд ли, но в любом случае будет лучше, чем на Земле президентов лечат. Лёгкая работа? Не знаю, но скорей всего так. Какие из людей вообще работники? Скорей всего посадят для виду никому не нужные бумажки перекладывать, по три часа в день и всё. Каждому пятикомнатная квартира со всеми удобствами? И что тут такого? Наверняка им нетрудно построить. И самое главное, что с основным их аргументом не поспоришь. Если бы захотели, то давно бы нас уничтожили. В любом случае, от того, что у начальника морда гориллы, хуже не станет. Тем более что я не с пустыми руками к новым хозяевам иду. Сведения о самозваной республике Куршская Коса собрал какие смог. И про армию, и про оружие, и где штаб… Всё равно у них никаких перспектив, а мне хоть какая, да польза. Трудней всего было Витаса убедить, что никто нас в полицаи не погонит. Это пойманные пленные орут, что не виноваты, мол, их гориллы насильно погнали. Но потом признаются, что туда только добровольцев берут.

Если Витаутас не передумает, то всё будет хорошо. План у нас простой и поэтому надёжный. По ночам тут никто не воюет. Обезьяны ни разу не пытались переправиться на эту сторону не то что ночью, но и в сумерках. Может, у них зрение какое-то особое, может, техника безопасности не позволяет, может, ещё что, но факт остаётся фактом. Поэтому и тут давно уже никто всерьёз в ночное время берег не охраняет. Так что главное — бесшумно отплыть подальше, а там нас уже никто не остановит. Вот для этой-то бесшумности мне и нужен напарник, у него есть запасной ключ от цепи, которой закрепляют лодки. Сломать или перепилить совсем тихо не получится, да и на вёслах второй человек лишним не будет.

Шаги. Точно Витаутас. Опоздал на целый час и двенадцать минут. Чтоб его черти взяли.

— Альгис, ты тут? — почти не понижая голос, спросил он темноту.

Идиот! Он бы ещё на весь берег заорал. Ну ничего, переплывём на ту сторону, и больше я этого дебила не увижу.

— Тихо, — шепчу я в ответ. — Ключ с тобой?

— Да.

— Тогда пошли.

Андрей. Лесной брат.

Мне всегда было забавно, как литовцы собственных бандитов партизанами называют. Ладно, если бы те действительно с советской властью боролись, так ведь нет, сидели, забившись по своим лесным норам, и местных грабили. Исключительно местных, так как русский солдат был всё же вооружён и мог дать отпор. Даже новые «союзники» американцы в одном фильме изобразили этих самых лесных братьев не просто бандитами, но ещё и каннибалами, поедающими литовских детей. Кто знает, пусть и случайно, но вполне возможно, что на этот раз не соврали. Но любой стране нужны герои, и за неимением других назначили этих. Уж лучше бы действительно придумали кого.

И кто бы мог подумать, что сам назовусь лесным братом, да ещё и в эфир с этой ахинеей выйду. Скажу сразу, был пусть не сильно, но пьяным, на трезвую голову до такого точно бы не додумался.

Но обо всём по порядку. Лично для меня началось всё с того, что мы, четверо друзей, отправились в лес пострелять по тарелочкам. Нелегально, разумеется. Да и тарелочек как таковых у нас тоже не было, но с их ролью прекрасно справлялись бутылки. А кто возит в лес пустые бутылки? Правильно, никто. Вот и мы везли тару исключительно полной, а стреляли по ней только после того, как использовали содержимое строго по назначению. В общем, неплохо мы вчетвером тогда погуляли, от души. Ничуть не хуже, чем на настоящую охоту съездить. А что? Два дня в лесу, в полном отрыве от цивилизации. Отдых то что надо.

Очухались на утро второго дня, когда услышали где-то невдалеке выстрелы и женские крики. Сначала подумали, что это такая же компания развлекается, только ещё и с девочками, но тональность тех криков была вовсе не похожа на весёлый визг. Всё говорило о том, что кого-то убивают или насилуют. Хорошо, что мы оба джипа с самого начала спрятали, отогнав в укромный отнорок с лесной дороги или, скорее, просеки. Поэтому сейчас можно было либо затаиться, либо ползти проверить, что там, но в любом случае не опасаться, что неизвестные раньше времени обнаружат наши машины, а значит и нас самих.

Так и сделали. В смысле, похватали ружья и осторожно направились в сторону криков и редких выстрелов, а не затаились. На лесной дороге нас ждал сюрприз. Двухэтажный. Не сюрприз двухэтажный, разумеется, а автобус. Как его вообще на эту просеку занесло? Тут и джипы-то не без труда проезжают. Из застрявшего и слегка накренившегося цветастого автобуса с разбитыми пулями стёклами раздавались женские крики, а стреляли то ли из ружей, то ли из винтовок какие-то непонятные типы в одинаковой синей одежде, похожей на форму (хотя я никогда такой и не видел), стоящие широким полукольцом.

У дверей автобуса лежало никак не меньше десятка тел, по всей видимости тех, кто пытался спастись бегством. И почти все они принадлежали девушкам. Теперь военные непонятно какой армии не спеша стреляли по окнам. Выбить стекло с противоположной стороны и спрыгнуть с не такого уж и высокого второго этажа почему-то никто не пытался. Самые смелые лежали на земле.

Я крепче сжал свою «Сайгу» двенадцатого калибра. У нас у всех, кроме Сашки, был двенадцатый калибр, а у него мелкашка. Силы вроде бы и равны, четверо против четырёх, но из-за этой самой мелкашки огневой перевес был не на нашей стороне. Несмотря на это где-то в районе груди появилось совершенно иррациональное жгучее желание напасть на бандитов, расстреливающих автобус. И, похоже, не у меня одного.

— Не смотрите на меня так, — заговорил шёпотом Сашка, — я из своей красавицы любому из них в глаз попаду раньше, чем вы вообще прицелиться успеете.

Тут он не врал. Из нашей четвёрки Александр самый меткий стрелок.

Поскольку выстрелы не прекращались, мы решили действовать, а то так и спасать скоро некого будет, да и бандиты сейчас представляют из себя наиболее подходящую мишень, увлечённые расстрелом мирного автобуса. Быстро распределили цели и приготовились.

— Вы начинайте по готовности, а я следом, — сказал Сашка.

Оно и понятно, он почти снайпер, а у нас с похмелья руки трясутся. У меня, во всяком случае, точно. Поэтому целюсь как никогда тщательно. Хорошо, что с такого расстояния да крупной картечью из двенадцатого калибра снайпером действительно быть не обязательно.

Слышу грохот выстрела справа и тоже жму на курок. Попал! Но жму ещё раз. А вот Макс своего только ранил. Целюсь и в него, но не успеваю — практически неслышный на фоне двенадцатого калибра выстрел из мелкашки, и последний противник падает.

Осторожно подходим поближе. Из автобуса всё ещё слышны уже даже не крики, а жалобный скулёж или плач. От вида человеческих тел, большая часть из которых принадлежала совсем молоденьким девушкам, Димку выворачивает наизнанку. Сам я рвотные позывы вполне уверенно сдерживаю.

Сдерживал. Пока не увидел, кого мы прикончили. Это были не люди! Обезьяны в форме и с ружьями. Чтоб совсем не поехала крыша, я как раз за их оружие сознанием и ухватился. Это были самые обыкновенные винтовки, вот только огромного калибра, миллиметров десять. Это же какая отдача должна быть? Или патрон ослабленный? Нужно будет проверить. Я назвал винтовочный калибр огромным? Признаю, погорячился. У них ещё и пистолеты имелись. Почти копия «макарова», если бы китайцы или кто ещё додумались сделать «макаров» калибром тринадцать, а то и больше миллиметров. И как из такого монстра стрелять?

Тем временем Сашка залез в двухэтажный автобус и вывел тех, кого мы спасли. Три девушки и парень, натуральный ботаник, как с карикатуры.

Он глубже всех под сиденье спрятался, Сашка его еле нашёл. Вообще-то они все прятались, только поэтому и выжили. Студентами оказались, ехавшими на какой-то свой праздник.

— Забираем вещи с трофеями и по машинам, — скомандовал Сашка. — Все знакомства и разговоры потом. Неизвестно, сколько тут этих обезьян ещё.

Так и сделали. Студенты похватали из автобуса какие-то сумки, а Макс с Димкой сгребли трофейные ружья, пистолеты, подсумки и вообще всё, что у горилл при себе оказалось.

— За тем кустом поворот, и эти свою машину оставили, — вставил ботаник.

— Раньше сказать не мог?! — упрекнул его я. — Да и мы дураки, не подумали. Вдруг там ещё эти есть.

Машина оказалась чем-то вроде броневика синего цвета на шести колёсах приличных размеров и с незнакомой эмблемой в виде весов на борту. Хотя откуда ей быть знакомой, если это не люди. Внутри никого не было. Уже хорошо. Но и ничего интересного там тоже не нашли. Разве что ящик с ихними патронами. Какие-то неправильные пришельцы, ни тебе бластеров, роботов, суперкомпьютеров или что там положено. И ещё поплётшийся за нами ботаник, которого Ёнасом звали, прихватил какую-то коробку, заявив, что это рация. Он вообще-то не ботаником оказался и даже не гуманитарием, а радиотехником или чем-то вроде того, во всяком случае учился именно на это (Ёнас позже объяснял точное название, но я не запомнил, да и без разницы).

Потом все вместе залезли в оба наших внедорожника, но из леса не выезжали, а, наоборот, постарались забраться как можно глубже, по возможности избегая даже лесных дорог. Две недели вели себя как самые настоящие лесные братья, тихо сидели в лесу и не высовывались. Слушали радио. Время от времени выходила в эфир какая-нибудь радиостанция с рассказами о резне, устроенной обезьянами, но очень скоро замолкала, чтоб через несколько дней заговорить вновь. Хотя таких становилось всё меньше и меньше. Лучше всего проходил сигнал из Вильнюса, его никто не глушил. Там президент, премьер и председатель сейма наперебой рассказывали, как Литве повезло, что её приняли в галактический альянс, настоящий оплот демократии и общечеловеческих ценностей. Ничего нового в их речах не было, просто заменили Америку и НАТО на пришельцев и продолжали вешать ту же лапшу на уши, что и раньше. Буквально слово в слово.

Затем произошло знаменательное событие, Куршская коса, где застряло немало беженцев, пытавшихся прорваться в Калининград, отказалась подчиниться приказу сейма и правительства о капитуляции и объявила о выходе из состава Литвы и независимости. А гориллы казнили президента, правительство и сейм в полном составе за невыполнение взятых на себя обязательств. Всё-таки правильными оказались пришельцы. Посовещавшись, мы решили переквалифицироваться из литовских в белорусских партизан и прорываться в новообразованную Республику Куршская Коса.

Когда приняли решение, достали последнюю заначку. Литровую. Не то чтобы мы напились, нет, но под это дело возникла показавшаяся тогда великолепной идея. Выйти в эфир с призывом к всеобщему сопротивлению бандерлогам. Ёнас тут же заявил, что рация пришельцев в полном порядке и способна накрыть почти всю Литву на любой частоте. Вот тогда-то я и взялся за микрофон. Объявил о создании партизанского отряда лесных братьев имени народного комиссара внутренних дел товарища Берия (ну, не пришёл мне в тот момент никто другой в голову, а теперь уже поздно переименовывать). Призвал народ Литвы и, на всякий случай, всей планеты к сопротивлению космическим обезьянам. Но не по французскому образцу, когда немцам в кармане с безопасного расстояния фиги показывали, улыбаясь при этом и обслуживая по высшему разряду в ущерб своим же. И не по американскому, что из последнего «Терминатора», который спаситель.

— Если вы меня сейчас слушаете, то вы ещё не сопротивление, а вот если убиваете мартышек, тогда да, — закончил я свою речь.

Практически сразу над кронами деревьев закружил самолёт. Явно по наши души. Значит, запеленговали. Быстро они, однако.

— А теперь послушайте немного патриотической музыки, — заявил я и надел на микрофон наушники от МР3-плеера.

— Теперь я Чебурашка, мне каждая дворняжка… — понеслось в эфир.

Мы тем временем быстро протрезвели, похватали вещи, все залезли по машинам, и вскоре на поляне остались только рация пришельцев и МР3-плеер одной из девушек.

Вырваться мы тогда успели. И обнаружили неожиданную для себя вещь: жизнь как бы продолжается. На дорогах присутствует движение, хотя и очень редкое. Вот и мы поехали. Сделали почти сотню километров до первого блокпоста. Машина, перегораживающая половину дороги так, что с ходу не проскочишь, была похожа на тот броневик, который мы нашли в кустах, но с открытым верхом. Видимо, делалась на той же шестиколёсной подвеске. Рядом стояли четверо. Две гориллы в уже знакомой форме и со знакомыми ружьями, только у одного на поясе ещё и меч был. И два самых обыкновенных полицейских, причём у этих даже резиновых дубинок не оказалось.

Прорываться не имело смысла, так как, кроме всего прочего, на машине у пришельцев ещё и пулемёт стоял. Пришлось рискнуть и остановиться. Народ-то хоть и редко, но ездит, значит, не всех подряд хватают. Но оружие, и прежде всего крупнокалиберные трофейные пистолеты, решили держать наготове.

— Обезьяны, предъявите документы! — заявил один из пришельцев-гаишников.

Фраза настолько обескуражила, что мы не сразу поняли, что это он нас обезьянами называет. То, что сказал что-то вообще непонятное, а перевод, причём на нормальный русский язык, прозвучал из ярко-синей пуговицы на груди, мы тоже осознали не сразу.

— Документы у нас есть, — заявил Сашка и выстрелил в говорившего.

Во второго выстрелили из другой машины. Я стрелял уже в полицейского. Отдачи, какой можно ожидать от калибра в тринадцать миллиметров, не было. Не то чтобы совсем, но ничуть не больше, чем у настоящего «макарова». Последний полицейский упал на землю, прикрыл голову руками и закричал:

— Не убивайте!

Быстро собрали трофеи, связали и забросили в багажник полицая (их и раньше так нередко называли, а уж теперь сам бог велел) и рванули с места, желая оказаться от уничтоженного блокпоста как можно дальше. До темноты успели спрятаться, и даже костёр на этот раз разводить не стали. Раньше вели себя куда беспечнее и постоянно жгли.

Ещё в дороге решили, что допрос полицая будем проводить с максимальным пристрастием. После того, что мы увидели в придорожной канаве за шестиколёсным кабриолетом пришельцев, никому и в голову не пришло, что с этой мразью стоит обращаться как-нибудь иначе. Там валялось изуродованное тело очень молодой девушки или девочки с явными следами изнасилования. Не определяю я возраст современной молодёжи. Вот у соседей тринадцатилетняя дочка-отличница есть, так когда она утром в школу идёт, ей больше её тринадцати ну никак не дашь, а когда вечером на дискотеку, то и пятнадцать, и восемнадцать, и больше дать можно. Да и не важно, сколько лет было той, из канавы, щадить этого подонка мы не собирались. Не пришельцы же её изнасиловали и убили? Вот не поверю я, что земные женщины им в виде прекрасных эльфиек представляются. В любом случае настроены мы были на самые радикальные методы допроса, однако не пришлось. Пленный сам отвечал на все вопросы настолько быстро, насколько только мог. Чуял скотина, что его ожидает. Но первый вопрос был задан не по делу, а под впечатлением:

— Почему они нас обезьянами назвали? — Спросил Макс. — Ведь сами же вылитые гориллы и есть.

— Не знаю, — ответил предатель, — или у них такая ошибка в настройке переводчика, или специально так сделано, но себя они называют людьми, а нас обезьянами.

— Ну, вас, положим, за дело, но нас-то почему? — спросил я.

Полицейский промолчал, поняв, что вопрос чисто риторический.

— Какие документы требовала эта обезьяна? — задал Сашка, наверное, самый важный в нашем положении вопрос.

— Пропуск. Выдаётся властями пришельцев. Бумага с непонятными надписями, на вид каждый раз разными, так что подделать вряд ли получится, — затараторил допрашиваемый, не дожидаясь уточняющих вопросов.

— У тебя есть?

— Нет. Мы всё время в их машине ездили, нам не нужно было.

— И как тебя угораздило пойти на службу к инопланетным захватчикам? — спросил я.

— Так ведь и сейм, и президент признали их власть, поэтому всё законно. Я только выполнял приказы начальства. Моего мнения вообще никто не спрашивал.

— И где теперь тот сейм?

Полицай промолчал. Что-что, а чутьё у него было, и он точно знал, когда нужно отвечать, а когда нет. Профессиональное, наверное.

— А как же те радиостанции, которые иногда выходят в эфир с сообщениями о резне, устроенной пришельцами? — спросила Гинтаре.

Допрос проводился в присутствии девушек, а Гинтаре была из Шауляя, и её больше всех интересовал именно этот вопрос.

— Врут! — ответил полицейский и опустил глаза.

Да и без этого было понятно, что врёт именно он. Дальнейший допрос показал две вещи. Во-первых, о самих пришельцах пленному было известно на удивление мало, не откровенничали они со своими слугами. А во-вторых, и для нас это главное, о расположении всех постов и странной войне, которую обезьяны вели с самопровозглашённой Республикой Куршская Коса, предатель знал очень много. О блокпостах практически всё, а о войне всё, кроме её причин. Теперь у нас появились реальные шансы прорваться.

— А девчонок малолетних убивать и насиловать тебе тоже сейм с президентом приказывали? — спросил под конец я.

— Это всё Лансбергис!!! — сразу выкрикнул он.

— Приказал?! — крайне удивился я.

Такой ответ бывшего полицейского меня, прямо скажем, обескуражил. То, что он станет валить вину на главного консерватора страны, трудно было предположить.

— Нет, не приказывал, а убивал и насиловал и не только ту, что вы в канаве видели. Фамилия у напарника такая, — видя, что я ничего не понимаю, стал объяснять тот. — Даже не родственник, просто однофамилец. Мы его ещё всем участком профессором обзывали.

Пленный говорил быстро и выложил ещё кучу подробностей о своём напарнике. Явно боялся, что грехи того и ему припишем. Может, и не врал. По всему было видно, что службу обезьянам он не считает чем-либо предосудительным, а за убийства с изнасилованиями отвечать не хочет.

Суд над полицаем состоялся тут же. Обвинялся он в коллаборационизме. Любимейший ярлык современных литовских демократов, который они с превеликим удовольствием навешивают друг другу, упрекая в этом самом по отношению к Советским «оккупантам». Но в данном случае обвинение было действительно обосновано. Из восьми присяжных семеро проголосовали за смертный приговор, а одна воздержалась. Приговор был приведён в исполнение рано утром. Не спать же нам всю ночь рядом с повешенным? Мне-то почти без разницы, а вот девушкам точно не понравилось бы.

И всё-таки мы прорвались!

До самого конца не верили, что всё будет так просто. По словам полицая, гориллы свои паромы не охраняют. Вообще! Людей с побережья всех вывезли, а сами в том месте тоже находиться не любят. Странные попытки высадится на Куршской косе делают не чаще, чем раз в сутки. Так что нужно просто дождаться очередной такой десантной «операции», потом подождать, пока все пришельцы уберутся с побережья, и выбирать понравившийся паром.

Всё так и оказалось, хотя, как я уже говорил, мы до самого конца не могли поверить, что будет так до полного идиотизма просто. Выехали к побережью залива со стороны клайпедского водоканала, где в советское время полигон был, а теперь просто пустой лес. На берегу стояло больше сотни одинаковых плоских паромов, больше похожих на понтоны. На один из таких мы и затащили оба джипа.

— Эх, взрывчатки бы, — с сожалением сказал Макс.

— Чего нет, того нет, — с не меньшим сожалением в голосе ответил Димка.

— И на буксире их все не утащишь, — согласился Сашка. — А жаль, могли бы реальный вред марсианским мартышкам нанести.

— Может, просто включить двигатели, и пусть своим ходом плывут? — спросила Гинтаре.

— Хорошая идея, — похвалил я, — если до того берега не доплывут, а все по-любому не доплывут, то хоть нас ловить труднее будет, при таком-то количестве потенциальных целей.

Именно так мы и сделали, тем более что управление этими паромами оказалось примитивнейшим. Одна большая рукоятка вперёд-назад, она же газ, чем дальше нажал, тем быстрее плывёшь. И ещё одна похожая вместо штурвала. Всё было настолько просто, что мы все, даже девушки, побежали запускать эскадру в свободное плавание. Главное было не замешкаться и вовремя самому на берег выскочить. Гинтаре и Скайсте явно не успели, как минимум по разу, вернулись по пояс мокрые. Светлане и ботанику повезло больше, они всего лишь по колено в воде побывали. Из остальных только я слегка один ботинок промочил, но ничего страшного, не зима.

Хотя наш паром был прилично нагружен, но очень скоро мы начали обгонять запущенные в свободное плавание «корабли». Ничего удивительного, неуправляемые, они сбивались с курса, сталкивались, начинали кружить на месте или просто замедлялись. В общем, когда мы стали приближаться к противоположному берегу, с нами широким веером шло всего около трёх десятков паромов. И только тут мне, стоящему за рычагами управления, пришло в голову, как бы на том берегу нас не приняли за массовое вторжение. Но обошлось без дружественного огня.

Встретили нас хорошо, даже очень. Объявили героями. Наградили. Тут, оказывается, уже в ходу ордена и медали, только не свои, а в основном советские, хотя и другие присутствуют. Правда, не сами по себе, а в виде записи в наградную книжку, которая опять же может быть простой школьной тетрадкой или ещё чем, у кого что есть. Всем восьмерым сразу записали медаль «За отвагу» и орден Святого Георгия четвёртой степени, а также предложили ещё что-нибудь третье на выбор. Как бы дико это ни звучало, но награду тут действительно можно было выбрать на свой вкус, если не наглеть, конечно. Была у меня шальная мысль последовать по стопам Остапа Ибрагимыча Бендера и потребовать орден золотого руна, или как он там точно называется, но решил действительно не наглеть и попросил орден Ушакова. А что? За «штурвалом» всё-таки я стоял, считай, целой эскадрой командовал, всё законно. Гинтаре же получила не три, а пять наград, так как это была её идея отправить паромы своим ходом, и Ушакова в том числе.

А на следующий день гориллоиды потребовали выдать военных преступников, то есть нас. Ответ был короткий и даже без мата (всё равно их автоматический переводчик его не понимал):

— С Куршской Косы выдачи нет!

Леонид, Дипломат. Одиннадцать лет спустя.

Опять нота из МИДа России. Сколько можно? Как будто не знают, что с Куршской Косы выдачи нет. Знают, конечно, и никому в современном мире даже в голову не придёт оспорить традицию, возникшую во время войны с гориллами, но ноты высылают регулярно. Делать им больше нечего.

Это притом, что у Республики Куршская Коса, занимающей всю территорию бывшей Литвы, а заодно и кусочек бывшей же Латвии, прекрасные отношения с Россией. Да что там прекрасные, мы независимы только формально, а на деле давно уже являемся частью Российской Конфедерации. Как, впрочем, и все страны бывшего СССР, да и не только его. Но с Куршской Косы выдачи нет, и этого никто не отменял. И не отменят, пока люди помнят ту войну, а забыть такое не так просто будет.

Чего, спрашивается, эти преступники к нам бегут, как будто им тут мёдом намазано? Выдавать мы их, конечно, не выдаём. Тут судим. Сейчас так же будет: пришлют из России следователей и прокурора, а наш судья потом объявит приговор вдвое от рекомендованного, чтоб неповадно было. И зачем перед этим нотами обмениваться? Вот уйду я из дипломатов, и пускай дальше без меня в эти игры играют. И неважно, что я знаменитый посол, ведший переговоры ещё с пришельцами перед их отлётом. Моей заслугой и было-то, что согласился на рискованное дело. Хотя должен признать, что тогда было страшно.

Кто помнит, меня поймёт. В тот день над нами нависла огромная летающая тарелка пришельцев. Впервые они предстали во всей своей мощи, а не с мечами и антикварными ружьями. Куда там американским пришельцам из «Дня независимости», мелочь, да и только. Эта тарелка если пол-Литвы и не накрыла, то Куршскую косу целиком. День превратился в ночь в самом буквальном смысле.

— Ну всё, игры кончились, — подумал тогда я вслух.

Но вместо того, чтобы просто нас раздавить, гориллоиды потребовали дипломата на переговоры. Вот я этим самым дипломатом и оказался. А кто же ещё? По радио мартышек посылал, когда партизан выдать требовали? Посылал. Значит, дипломат. Вот мне и пришлось лететь на прибывшем челноке размером чуть меньше круизного лайнера. Видимо, у них послу меньший не полагается.

Но переговоров как таковых не было. Пришельцы просто объявили свою волю. Оказывается, это не война вовсе была, а испытание, которое моя страна прошла, и теперь Республика Куршская Коса получает в наследство освободившиеся земли Литовской Республики, от которой до этого и объявила независимость, а они летят дальше искать молодые расы и проводить испытание на готовность Родину защищать.

Что означает «освободившиеся земли», мы поняли уже после того, как пришельцы улетели. На всей территории Литвы и кусочке латвийского побережья до Лиепаи, который гориллы по ошибке тоже передали нам, не было никого живого. Только трупы стариков и никого младше пятидесяти. Вот что бывает с теми, кто не готов защищать свою страну. Простая истина, гласящая, что народ, не желающий кормить свою армию, будет кормить чужую, а скорей всего, червей, оказалась верна и в галактических масштабах.

Авторское послесловие

Когда писал этот рассказ, провёл своего рода социологический опрос. Только не обычный, когда задаётся прямой вопрос и опрашиваемый обязательно врёт в ответ, совершенно не важно, по каким причинам. Отвечая на незаданный вопрос, соврать намного труднее.

Опросил я несколько десятков литовцев. Самых разных. Разного возраста, разных политических взглядов, разного, насколько получилось, социального положения. Рождённых ещё в СССР, родившихся уже после и даже тех, кто появился на свет до того, как Литва вошла в состав Советского Союза. Не служивших в армии вообще, служивших ещё в советской, служивших уже в литовской, одного успевшего отслужить в обеих и даже одного, который лично «Кузькину мать» видел. Тех, кто даже сейчас не боится открыто говорить, что при русских жилось лучше, тех, кто свято верит, что лучше сейчас, и одного такого, кто СССР и Россию ненавидит лютой ненавистью, хотя раньше был фарцовщиком и жил лучше большинства окружающих, а сейчас простой рабочий с зарплатой ниже среднего и живёт хуже соседей. А также тех, кто утверждает, что сейм и телебашню от русских танков защищал (ага, если верить последним подсчётам, то получается, что и там, и там стояло как минимум по три с половиной миллиона, меньше, конечно, чем Ленину то самое бревно нести помогали, но ненамного). Всем им я задавал очень разные вопросы, хотя и на одну темы. Оно и понятно, все они так или иначе были связаны с рассказом.

— Ты случайно не знаешь, сколько в Литве танков?

— А помимо натовских у Литвы свои самолёты имеются?

— Мой приятель как-то в детстве был летом в пионерском лагере на Куршской косе. Так однажды решил домой в Клайпеду пешком сходить и случайно забрёл на секретный военный объект. Его ещё тогда там задержали. Потом всем хвастался, что на губе сидел. Ты случайно не знаешь, сейчас на Куршской косе военные есть?

— Помнишь, раньше возле мола вышка стояла и пограничники в бинокли море рассматривали, хотя больше на женский пляж пялились? А сейчас нет потому, что не нужна, или какая-то аппаратура вместо неё?

Ну, и некоторые другие, подобные вопросы, которые приводить не буду, так как никто, кроме местных, всё равно не поймёт, о чём речь. Ответы на них меня не очень-то и интересовали. Главное было услышать ответ на незаданный вопрос, на который я даже не намекал. И тем не менее все до единого сочли нужным высказаться на его тему, причём совершенно одинаково. Ответив на мой вопрос или чаще признавшись, что ответа не знает, каждый обязательно добавлял:

— А зачем Литве армия, танки, самолёты, корабли (нужное подчеркнуть, недостающее добавить)? За нас в любом случае НАТО воевать будет!

Так что самым фантастическим допущением в рассказе были вовсе не пришельцы, прилетевшие на Землю, чтобы проверить, готовы ли люди Родину защищать, а то, что в описываемой стране нашлось достаточное количество таковых.

Евгений Плотников

Ошибка планирования

С точки зрения стратегии, это был почти идеальный план. Почти — это потому, что идеала в природе не существует, все равно что-то пойдет не так, но в целом… Через портал на территории Монголии выйти по удобным для бронетехники грунтовым дорогам к границе Российской Федерации, смести малочисленное заграждение (таможенный пункт — 8 человек, 8 ПМ, 5 АК-74У в оружейке, погранзастава — 32 человека, вооружение штатное, тяжелого оружия нет), по хорошей дороге пройти через приграничную зону, установить контроль над приграничным районом (26 000 населения в 35 селах, 150 милиционеров, военных частей нет, тяжелого вооружения у милиции нет, население, по данным разведки, определяется как мало опасное, не склонное к сопротивлению властям), пройти до южной оконечности озера Байкал, перекрыть федеральную трассу М55 и железную дорогу… все! Половина того, что жертвы Испытания называют Сибирью, отсечена от своего государства. Далее — уже к другим стратегам, которые задавят Читинскую область и Дальний Восток.

База в районе Култука, возле крайне удобно расположенных железнодорожных тоннелей, позволяет, накопив силы, водой, по Байкалу, или по трассе М55 наступать на промышленный район Иркутска. Конечно, довольно длинное плечо снабжения от станции приема с орбиты — 77 километров и два проблемных места по хорошей дороге (горы, чего б вы хотели) немного осложняют ситуацию, но именно что немного — хорошая, на большинстве участков асфальтированная дорога окупает все. Плюсом, с точки зрения снабжения, являлось и то, что войска вторжения довольно долго могли существовать на местных ресурсах — на 26 000 населения приграничного района приходилось 48 000 голов крупного рогатого скота, не считая овец, коз и прочей мелочи. А местное население… что ж, еще кто-то древний и римский сказал про Vae Victum.В смысле — горе побежденным.

На первый этап этой локальной, но вне сомнения важной операции Войны Испытания командованием сил вторжения был выделен усиленный штурмовой батальон. И танковая рота — для закрепления успеха на федеральной трассе…

Михалыч (В. М. Воронков, 1951 г. р., егерь Национального Парка «Тункинский», женат, трое детей, в партиях и движениях не состоит, по работе характеризуется положительно) вышел на тропу войны. В смысле, проснулся. Утро, как всегда, не радовало — болела нога, поврежденная в давней аварии, ныло простреленное злобными браконьерами плечо… до кучи еще и телевизор не работал, выдавая на экран ровный серый фон.

— Эх, сейчас точно кого-нибудь пришибу! — крикнул он в пространство и пошел ставить чайник.

— Пришиби, пришиби, чо тебе… — сонно пробормотала в постели жена Зинаида и повернулась на другой бок. — Корову выгнать не забудь.

— Алька выгонит. — Включив чайник, Михалыч открыл заслонку печки, присел перед ней с сигаретой, закурил. — На хера мы таких лосей с тобой рОстили, пусть работают.

«Блин, что за жизнь пошла! — думалось Михалычу. — Зарплаты уж второй месяц не плотют, стволы заставили в оружейку сдать к ментам, если б не свой — хер бы я кого гонял на участке, бензина не дают… уволиться бы на хрен, дак до пенсии год всего доработать надо. Ничо, до зимы дотяну, а там как Димка Павлов — сначала в отпуск, потом на больничный, потом всех на хер отправлю и на заслуженный отдых. Ага, отдых. Скота семь штук, лошадь, эти оглоеды Алька с Гошкой совсем оборзели со своими девками, одна Светка молодец, все при ей. Сейчас внуки будут, Сухой поди привезет…»

На лавочке с другой стороны забора терли друг другу уши вечно не спящие бабки Валя и Дарима. Михалыч, вышедший на крыльцо, прислушался.

— Ой, е, Валя, у тебя телевизер работат?

— Не. Чо к чему? Опеть, что-ли, станцию отключили?

— Не, хаишта,[12] дед тарелку включил — тоже угыштэ все. А в Туране, говорят, бухулдэшки появились.

— Да ты чо! Однако совсем они там допились-то спирту, али чо?

— Не, Амбаевский Баирка он арся вообще не пьет. Утром гудело-гудело, потом приехали на машинха, корову забрали, овец забрали, собаку убили — тоже авад. Сами как эти, по телевизеру, обезьяны.

— И чо?

— Баирка к дедушке Абгалдаеву брызгать яба, тот говорит, что это бухулдэшки с Монголии пришли и нам всем унтыхы, помрем однако, и водку жрет.

— Не знай, Даримка, ты как хошь а я в магазин за солью. И ишо муки прикупить надо.

А к вечеру они пришли. Те самые бухулдэшки. К дому Серебренниковых, самому солидному на улице, подъехал бронетранспортер (чего-чего, а уж по этой части старший сержант Воронков, в/ч 61452, ошибиться не мог. Три года в сапогах, мотопехота), из него вылезли пять рыл… ну, точно обезьяны в форме. Высокие, под два метра, все в ремнях, при оружии — что-то вроде СКС, к которым, не входя во двор, они примкнули длинные ножевые штыки… Так, забеспокоился Михалыч, у деда Степаныча даром что дом самый красивый и большой, скотины-то он не держит, все у детей-внуков. Значит, ко мне пойдут следом. Вон какие морды, явно жрать хочут. И побежал в дом за ружьем.

Во дворе дома ветерана Великой Отечественной, инвалида войны и просто очень авторитетного в отдельно взятом сибирском районе человека Серебренникова Павла Степановича стоял весь из себя черный джип «Тойота Ландкрузер» — не деда Степаныча, конечно, тот с одной рукой машину сроду не водил, а зятя Василия, который приехал в гости на выходные. Бухулдэшки обошли машину, вошли в открытые сени…

Дверь дома распахнулась и в сени на стук вышла женщина лет 50-ти… нет, Инна Павловна Серебренникова, Бумажникова по мужу, много чего повидала в жизни, горилла в форме и каске ее особо не удивила. Но тянуть к ней волосатые лапы не стоило. С криком «Вася!!!» Инна Павловна захлопнула дверь, вбежала в кухню…

Вася (Бумажников Василий Григорьевич, 1949 г. р., рост 195 см, вес 120 кг, полковник в отставке, спецназ ВВ) отреагировал на постороннюю тушку в помещении в лучших традициях школы Кадочникова, мастером которой был признан года этак с 1990-го. Связав поверженного противника его же ремнями, он сунул в руку проснувшемуся деду Степанычу свой «Удар», попросил посторожить, хапнул со стола пару кухонных ножей, схватил винтовку врага, открыл окно в задний двор, выпрыгнул. Выстрел, истошный визг… еще выстрелы, из знакомого оружия.

— Витька Воронков опеть стрелят. — Прокомментировал Павел Степанович. — И откуда такая пакость вылезла? Инна, Тольке с Санькой звони да Дмитрию, пусть придут, разбираться будем.

— Сейчас, папа!

Последний из бухулдэшек (вот сволочь, патрон перекосило, уйдет ведь — мелькнуло в голове Михалыча) убегал по улице, бросив винтовку. Видимо, такого теплого приема агрессоры не ожидали… навстречу ему выскочил из своего двора поднятый по тревоге еще один зять Степаныча, Дмитрий, прорычав нечто вроде «нно, разбегалась пропастина!» разрядил в него оба ствола тулки 12 калибра.

Пленного бухулдэшку вытащили в огород. Собрались все — Михалыч с сыновьями, Павел Степанович, зятья, внуки Толя и Саня, правнук Тема…

— Что делать-то будем? — озвучил общий вопрос Степаныч, как старший по возрасту.

— Бля, меня сейчас стошнит, — неожиданно встрял Гоша Воронков. — Ну и урод, иметь его во все дырки, ой, простите, Павел Степанович!

— Так, хватит лирики, — взял на себя командование товарищ полковник. — Виктор, ты с нами?

— А чо делать, с вами, — ответил Михалыч.

— Смотри что у тебя с оружием, их стволы подберите и пристройте. Потом доложишь. Дед!

— Так точно!

— Товарищ капитан запаса, поручаю вам эвакуацию семьи в Еловку. Туда в ближайшее время вряд ли доберутся. Везет Санька, потом возвращается на точку, куда скажу. Возьмете мою машину, Саня, понял?

— Понял, понял… — ни разу не служивший внук Саня поправил на плече ремень карабина. — Задами проберусь, через Бадарский, не проблема. Соляра-то есть?

— Полный бак, приступай. Старший лейтенант запаса Павлов! — Внук Толя подтянул брюхо в безнадежной попытке придать себе бодрый вид. — Что у нас с оружием?

— С оружием хорошо, товарищ полковник. У папы 12-й и вкладыш под винтпатрон, у меня 16-й и вкладыш, у Темы мелкашка, сейчас ящик открою. С патронами хреново.

— Ясно. Звони в военкомат, милицию, ФСБ, поднимай на уши. На все тебе полчаса, потом поедем этого сдавать.

— Да замели они уже всех, наверное, товарищ полковник. Не люди это, как биолог скажу.

— ВЫПОЛНЯТЬ!

— Так точно!

Сам Василий Григорьевич залез в бухулдэшный (ну вот привязалось название и все!) БТР, примерился к управлению — ничего сложного, у всех две ноги, две руки, чем-то похоже на «семидесятку», справиться можно, завел его и загнал за соседский сеновал через огородные ворота — так, на всякий случай.

Минут через двадцать Михалыч подошел к командиру.

— Так что, Василий, вот. Пять этих ихних винтовок, штыки, патроны, наборы каки-то. Куды их?

— Сюда давай. Стрелять из этого сможем, как думаешь?

— А чо сложного-то, винтовка как винтовка. Только калибер, ты смотри, миллиметров десять. Плечо-то на раз отшибет. Ну ладно, я коров отогнал в дальне поле, Альку послал, баб моих возьмете в Еловку?

— Повезет кто?

— Дак зять, он со смены утром приехамши. Эмчеэсовец он у меня, с нами хочет…

…По всему селу стреляли. Гулко бухали охотничьи ружья, щелкали мелкашки, громко шипели винтовки бухулдэшек.

Где-то слева, примерно в полукилометре, раздались выстрелы из чего-то большого и тяжелого, прогремел взрыв, к небу поднялся столб дыма…

— Ну все, ментам звездец, — невесело усмехнулся Михалыч, — 02 можно больше не звонить.

Вбежал Анатолий, одетый как положено — в не сходящийся на животе пехотный камуфляж с погонами старлея. На плече его висела одностволка 16 калибра, за спиной — шашка в ножнах, на поясе — нож.

— Товарищ полковник, милиция молчит, военкомат молчит, пожарка на хрен отправила, никто ничего не знает. Интернета тоже нет. Что делать?

— Проконтролируй эвакуацию, смотри, чтоб Тема твой с нами не увязался, понял? Потом ко мне, попробуем этого расспросить.

Саня загружал багажник — консервы, вода на всякий случай, палатка, одеяла… ну его на фиг, родня, конечно, родней, а вдруг в тайгу линять придется, лучше уж со своим. Тема сидел на переднем сиденье, вцепившись в мелкашку ТОЗ-8М и обижался на мир:

— Ну, дядя Саша, я пойду, гляну как там они, можно?

— Нельзя!!!

— Так, молодой. — Анатолий подошел к машине. — Прекращай это дело. Бабушек надо охранять, братец ведь назад поедет. Ты один мужик, тебе за них отвечать, понял?

— Понял, папа. — Тема нахмурился и обиженно продолжил. — Вот так всегда самое интересное пропускаю, туезошников гонять не взяли, на медведя не взяли в Оку, сейчас тоже посылаешь…

— Надо, потомок. Надо. Вот, держи. — Анатолий полез под куртку, достал кинжал в окованных серебром ножнах — настоящую каму. — Держи. Шашка со мной остается, а это — твое, ты в роду после меня самый старший, у Сани-то одни девки. Прапрадед твой, получается, с Кавказа после Шамиля привез. Ладно, давай. Саня, все готово?

— Готово, готово.

— Полкан сказал — встреча в соснячке за Голой Бабой. Ждешь сутки, если никого нет — обратно. — Резко развернувшись, Анатолий вышел из двора, направился к соседскому сеновалу…

Василий Григорьевич задумчиво правил на ремне трофейный нож, время от времени поглядывая на пленного. Того явно колбасило.

— Что можешь сказать, биолог? — спросил он.

— Не человек. Примат, прямоходящий, таак, — преодолевая подступающую к горлу тошноту и липкий необъяснимый страх, Толя приблизился к бухулдэшке, пощупал челюсти сквозь кляп и тряпку, череп. — Ух, твою мать, всеядный, гортань по ходу приспособлена для голосового общения. Только на хрена, простите?

— Смотри, что я нашел в машине. — Полковник достал из пластикового пакета с надписью URSA лист чего-то, похожего на хорошую бумагу, сложенный в несколько раз.

— Опа, это ж карта! Наша карта, вот Туран, вот застава, вот мы. Смотри-ка, у них изобаты и высоты даже отмечены! А что это за значки?

— Как думаешь, он нам скажет?

Анатолий посмотрел сначала на полковника, потом на бухулдэшку, потом снова на полковника…

— Скажет. Даже если не сможет, хы-ы. Нервы у него должны быть как у нас, если что подскажу. Для начала ключицу ему сломай. И кляп выдерни. Я ему растолкую про длину волны водорода, блядь! И про херню эту свою на танке, полумесяц с чашками и стрелочкой, пусть расскажет, и про все остальное…

— Не учи ученого…

Планирование вторжения, как это водится, производилось по результатам разведки. Степень опасности местного населения для войск оценивалась по многим признакам — наличие оружия в личном пользовании, уровень преступности, много еще чего — но именно для этой самой отдельно взятой сибирской приграничной долины те самые факторы криминала и огнестрела не были учтены правильно. Данные в общем и закрытом доступе просто не учитывали охотничьи гладкоствольные и незарегистрированные стволы, которых на один зарегистрированный приходилось пять или шесть. Не учитывали они и то, что один из самых низких по России уровень преступности — следствие не безвольности и покорности населения, но наоборот — его суровой отмороженности и нежелания привлекать закон там, где можно разобраться по обычаю, суровому и справедливому. Не учитывалось и то, что до последнего времени не отслужить в армии для мужчины в этой долине считалось позором, что в школах, несмотря ни на что, занимались спортом, в основном национальным — борьбой, стрельбой, бегом, что почти все, годные к службе, служили не в стройбате, то есть умели многое.

Захватчики попали… в стремлении как можно быстрее победить они нарвались не на мирное население, а на людей, привыкших жить вольно последние этак лет четыреста, потомков тех, кто сбежал из степи в тайгу, не покорившись монголам, потомков тех, кто пришел в эту землю за ясаком. Предки, которые в двадцать бородатых харь стояли в остроге насмерть против четырехсот монгольских воинов и выстояли. А потом, собрав местное ополчение и объединив роды, наваляли захватчикам так, что монголы навсегда забыли дорогу на эти земли. Они не поняли бы своих правнуков, уступивших отеческие могилы каким-то чертям с чужой планеты.

План был хорош, но неверен. Батальона на таких было мало…

…Саяну (Тарбаев Саян Баирович, 1984 г. р., лейтенант милиции, должность — участковый, женат, один ребенок) повезло. Когда начали стрелять, он был на вызове — на Первомайской кто-то спьяну дебош устроил, аж соседи позвонили. Разогнав приезжих монголов (откуда они лезут, им что тут — медом намазано? И пить не умеют), наряд поехал обратно… к счастью, здание милиции, стоящую рядом с ним и стреляющую по нему в упор бронетехнику они увидели издалека, метров с трехсот.

— Твою мать, это что ж такое? — водитель Боря резко тормознул. — Саян, смотри, что творится!

— Ё…, быстро из машины! — милиционеры выскочили из «уазика», который буквально через секунду получил полновесную очередь по стеклам и мотору. — Дворами уходим!

Отбежав переулками метров за триста, они остановились, тяжело дыша.

— Ну и что это было?

— Не знаю. Но нашим точно звездец. Надо доложить.

— Кому? Сергей Нимаич как раз совещание проводит, они все там! Так что старший по званию ты, Саян, однако командуй! — нервно ухмыльнулся Боря.

— А что командовать-то? Бегом к нашим, тащим в Улбугай. У тебя дома что?

— Татьяна, Светка, теща.

— Из оружия что есть?

— Ну, карабин, 12 калибр еще.

— Ты к себе, я к себе. Берем баб, прячем по родне, со стволами у моста в парке, где памятник, в лыжном сарае. И наших всех обзвони кого найдешь, а то мобильники не тянут что-то…

Поздно вечером восемь человек — все, что осталось от сельской милиции, собрались в назначенном месте.

— Кто это нас так? — мрачно спросил старший по званию, капитан Дармаев. — Кто что знает?

— Докладываю, — столь же мрачно ответил Саян. — Как наших расспросил. В шесть часов замолчала застава и таможенники. В 9.00 по дороге прошла колонна неопознанной техники, думали, что с Оки оборудование «Бурятзолото» перевозит, в одиннадцать связь с постом на выезде из района пропала, но не шибко беспокоились, у них сам знаешь там как. Часов в пять дня подъехали к нам не меньше чем на восьми танках…

— Это не танки. На танках большие пушки стоят, а тут миллиметров тридцать, — поправил Мишка Столяров из вневедомственной охраны. — БТР это.

— … какая на хрен разница! В общем, расстреляли все окна, потом вылезли из них здоровые такие обезьяны и всех застрелили. Елистратов у себя отстреливался, одного по ходу завалил.

— Где они сейчас, мы знаем. Администрацию районную заняли, — подытожил Дармаев. — Как думаете, много их, шутхэров этих?

— Их уже бухулдэшками зовут, хы, — снова встрял Мишка. — Не шибко много, машин пятнадцать, в каждой по пять солдат вроде бы. Да их постреляли сильно, когда они полезли скотину забирать. Воронковские аж пятерых завалили, когда эти к Павлу Степанычу полезли. Там еще Павловские были и зятья. Этот, с Иркутска приехал, полковник, который Дарму-то в прошлый раз на посту застроил.

— Народ отгоняет скотину, прячется, мужики не знают что делать, — подытожил Саян. — Надо бы к Павлу Степанычу сходить, он плохого не скажет.

— Ага, начнет «за Родину, за Сталина», как 9 Мая. — Лейтенант Дармаев ненадолго задумался. — Бадма, Борис, Дмитрий — сходите туда, узнайте что к чему. Остальные по народу пробегитесь, скажите, чтоб уезжали подальше в тайгу, скажите, что дорога перекрыта в город. На все — три часа. Я здесь, Саян, со мной остаешься.

В 22.00 выключили электричество. Похоже, что-то поняли и в «Бурятэнерго». Или в Иркутске, все ведь с ГЭС идет… допрос пришлось продолжать при свете керосиновой лампы. Героически молчал бухулдэшка до четвертого, последнего на правой руке, сломанного пальца. Потом завопил что-то вроде «Аусшми ласарр» и глазами показал на синюю пуговицу на плече. Анатолий нажал на нее…

— Людей не победить! За мной придут! Лучше сдавайтесь сразу и тогда мы вас не больно убьем! — раздалось из пуговицы.

— Смотри-ка, все продумали, гады! — восхитился товарищ полковник и легонько стукнул нелюдя кулаком в лоб. — Имя, звание, должность, личный номер!

— Камень Быстрый, командир пяти, второй взвод роты обеспечения!

— Во, запела пташка! — восхитился Толя. — Василий Григорьевич, я Альку или Гошку пришлю вместо себя, можно? С батей пока дырчик подключим, вскрою одного, гляну, что там внутри.

— Доброе дело, племянник. Если тех трупов не хватит, доработаешь на этом…

В сельских дворах кипела работа — угоняли на дальние пастбища еще не отогнанный скот, увозили стариков, женщин и детей. Кто-то уезжал сам, но в большинстве своем мужчины оставались — на кого дом бросишь?

— Здорово, дядя Володя! К тебе приходили?

— Не, оне только до вас дошли. Ты куды?

— Брата надо встретить.

— Э чо, а потом чо делать будешь?

— Дядя Володя, бери ствол да к нам подходи, там полковник озадачит.

Брат ждал в лесу у реки, возле плеса Голая Баба.

— Ну как, нормально все?

— Довез, у тетки Устиньи они. Что, домой?

— Поехали, там полкан уже правду поди нашел.

Возвращались тихо, с потушенными фарами, благо дорогу знали наизусть…

Во дворе толпились мужики, вещал Василий Григорьевич:

— … пленного мы допросили. Он сообщил, что они с другой планеты, пришли к нам со стороны Монголии. Заняты все села долины, дорога на Иркутск и Улан-Удэ, а также култукская стрелка — перекрыты блокпостами. Захвачена также карта с отметками наиболее важных объектов. Из допроса выяснилось, что нашу долину будут использовать как базу вторжения, местное население, нас то есть, собираются либо перебить, либо увезти куда-то. Силы противника примерно равны нашему батальону, много бронетехники, рота танков. Всего этих духов — человек 800, максимум 900.

Товарищи! Я не могу ни о чем вас просить, мы все уже давно невоеннообязанные. Но я лично сдаваться не намерен. Кто со мной — подходите к Виктору и его зятю, они запишут и объяснят. Как вернется Анатолий Дмитриевич — определит, куда вам идти и что делать…

Народ митинговал до двух ночи. У Виктора Воронкова записалось сорок человек от 25 до 70 лет, все с оружием, все служили… пришли трое ребят из милиции, которые потом позвали остальных уцелевших, числом пять, подошел вычисленный через родню контуженный прапорщик Сермяжко с военкомата, трое с базы МЧС, двое пожарников. Оставив человек двадцать в караулах и разведке, товарищ полковник и лейтенант милиции Сергей Дарбаев (должность заместителя Анатолий с удовольствием передал Сергею. Все же хоть и звание поменьше, но сто раз не пиджак, обе Чечни за спиной у человека), распустили остальных до утра по домам — снаряжаться и готовиться.

Дмитрий Михайлович, отец Толи и Сани, завел генератор, закрыли окна ставнями, стали думать…

— Карту надо переправить в Иркутск! — начал Сермяжко. — Спутники посшибали, скорее всего, в штабах не знают, что у нас тут творится. Если сейчас ударят в сторону Слюдянки — мы их стопчем!

— Ой, товарищ старший прапорщик, только не ори… хотя ты прав, факт. У них, такое впечатление, весь расчет на скорость и скрытность. Перехватить дорогу, построить приемную площадку, развернуться, прежде чем мы отмобилизуемся. Чистые ключи они на раз проскочат, там полк кадрированный всего, Иркутск и Ангарск возьмут — и все, четверть Сибири под ними. Как будем передавать карту, ваши предложения, товарищи? — сказал Василий Григорьевич. — Дороги перекрыты, пока будем нести по тайге через сопки — данные устареют.

— По Иркуту до города сплавиться. Два дня.

— Спасибо, товарищ…

— Рядовой запаса Сороковиков Петр, электросвязь.

— … но тоже долго. Нужно что-то другое.

— Самолет сойдет? «Аннушка». Только пилота нет, убили сегодня вместе с десантниками пожарными его, — вступил в разговор начальник станции МЧС Леонид Потапов, более известный в районе как Изюбер.

— Откуда у нас самолет?

— Мониторинг лесных пожаров по контракту с Национальным Парком. Они каждый год в это время прилетают. Самолет целый, стоит на аэродроме, заправлен полностью.

— Точно стоит?

— Сгорел — все бы увидели, наверное. Только все равно без пилота не взлетишь…

— Есть пилот, — все повернулись на слова Сергея Дарбаева. — Дядя мой двоюродный, Дамдин. Он на таких летал, пока не списали. Если надо, могу к нему отправить. Он на Базарной живет.

— Отправляй кого-нибудь из своих.

— И пусть они заодно посмотрят, что с Кардашовым Алексеем, это рядом, — попросил Анатолий. — Если живы, пусть с зятем сюда подтягиваются. Гы-ы, нам нужны хорошие партизаны.

…Ночь получилась бурная, страстная и плодотворная. Мужики, пошарившись по заначкам, нашли грамм 400 аммонала, поналивали в бутылки бензин… Милиционер Боря привел с собой Алексея Кондрашова и его зятя. Пилота они, все втроем, принесли…

— Однако Дамдин Петрович из запоя так и не вышел, — прокомментировал дядя Володя. — Но ничо он, когда пьяный, еще лучче летат.

Анатолий (на пару со своим тезкой Толей Кимом, хирургом районной больницы) все же вскрыл инопланетянина. Данные (из интересного и полезного оказалось следующее — слух у оппонентов был лучше человеческого, зрение скорее всего — тоже, но не ночное, запахи они чуяли хуже людей, ну и анатомия…) приложили к донесению.

А в 05.00 началось…

Гостиница для проезжих, в которой с комфортом разместились первый и второй взводы отдельной роты обеспечения бухулдэшек, расположена была очень удачно, просто идеально для диверсии — метрах в семидесяти от автозаправочной станции. Прочие обстоятельства тоже весьма способствовали — компактная асфальтированная парковка, на которой, в тесноте да не в обиде, стояла бронетехника, кусты вдоль невысокого заборчика, деревянное строение… Семеро напрочь отмороженных, которых возглавил владелец заправки Антон Варенников (эх, от сердца отрываю! Василий Григорьевич, мне потом бензин оплатят?) незадолго до этого под покровом ночи раскатали срощенный из кусков чем попало восьмидесятиметровый шланг, перебросили его через поребрик парковочной площадки (часовой, выставленный бухулдэшками, даже не шевельнулся. Сигнализация не сработала, т. к. сработали стереотипы захватчиков — в силу некоторых анатомических особенностей ползти по-пластунски бухулдэшки не могли, а потому выставили сигнальный луч, прекрасно, кстати, видимый в темноте, на сорока сантиметрах) и ручным насосом начали качать… к нужному времени накачали тонны три, тихо смотали шланг…

Вышка МТС была самым высоким сооружением райцентра. Когда с нее замигали мощным фонариком — один короткий, два длинных, Антон махнул рукой… директор детской спортивной школы мастер спорта по стрельбе из лука Толмачев Сергей Юрьевич нехорошо улыбнулся, наложил стрелу с намотанной на нее пропитанной масляной отработкой паклей на тетиву и скомандовал:

— Абдулла, пиджигай!

— Нэ магу, Ахмэт сыпычки абассал! — ответил его коллега, тренер по борьбе Холхоев Виктор Иванович, и чиркнул зажигалкой.

Полыхнуло качественно, два крайних БТРа даже загорелись и взорвались — видимо, сдетонировала боеукладка. От взрыва перевернулось еще две машины… бухулдэшки полезли в двери и окна гостиницы. Окна из стеклопакетов сразу не вышибались — зато пулями пробивались легко.

— Бля, это что же за фигня такая! — Кондрашовский зять Игореша, браконьер со стажем и большой любитель фантастики, в очередной раз нажал на курок. Позиция на крыше сеновала через дорогу от гостиницы была идеальной. — Нна! Бля, где «Звезда Смерти», бля, н-на! Где, бля, Принцесса Лея, бля! Всю мечту испоганили, 3,14дарасы!

Перекатившись в сторону, он сменил позицию — но поздно. Вышедший сквозь огонь на дорогу бронетранспортер перечеркнул сеновал очередью из автоматической пушки.

— Уходим! — крикнул Антон. — Врассыпную! — семеро отмороженных побежали в сторону леса. Пули опомнившихся захватчиков свистели вокруг, одна нашла свою цель — Галсан Доржеев упал, неуклюже крутанувшись. Левая рука его была почти оторвана тяжелой пулей.

— Галса-ан! — его брат Вова подхватил, потащил за собой…

— Хае, Вовка, мне все! — слабея, Галсан оттолкнул брата. — Беги! Би… бай… яр…. тэ… — схватив одной рукой двустволку, он лежа выстрелил куда-то назад. И умер от потери крови.

Потрепанный «Москвич» Петьки Усольцева подъехал к одиноко стоящему на краю поля самолету, из «Москвича» выскочили Анатолий и Саня Павловы, вылез, пошатываясь, наскоро приведенный в чувство Дамдин Петрович, поддерживаемый под руку прапорщиком Сермяжко.

— Все, братец, давай, — впервые в жизни братья обнялись. — С богом! Дамдин, не дай бог не долетишь — на том свете найду, ты меня знаешь!

… Самолет разбежался, взлетел и ушел в сторону реки, скрываясь между холмами.

— Дай то бог… — прошептал Анатолий. — Дай то бог… Все, Петро, поехали. — Анатолий влез на заднее сиденье «Москвича», выставил в открытое окошко дверцы ствол инопланетянского ружья. — Сейчас они начнут зверствовать, надо успеть хоть одного прибрать.

— Дмитрич, в кого ты такой кровожадный? Папа-мама вроде спокойные как танки, братец вообще… — Петя завел машину, тронул с места. — Ты что вместо него не полетел, от тебя там явно толку больше будет.

— Надо так. Давай задами к администрации, заныкаемся около водокачки, стрельнем пару раз — и на Старую Каланчу, хрен они нас в тайге найдут.

Василий Григорьевич размышлял… самолет улетел, мужики организованно покинули село и расположились вокруг, в тайге, Содном Матвеев с Изюбером отогнали и спрятали трофейный БТР в овраге за кладбищем, после чего ушли на мотоциклах в сторону Нурая, в разведку… образовалась пауза для раздумий. «Странная какая-то война получается», — думал товарищ полковник. — «Если это захват территории — то почему так мало войск охраны тыла? И какой вообще смысл? Проехали бы тихо, потом пришли вежливо, поговорили со здешним начальством — всяко же Павлик Морозов нарисовался бы какой-нибудь… нет, надо грабить и стрелять. Оружие тоже не пойми для чего. Стрелять из такого по людям — разве что метров с 200, не дальше, мощность явно избыточная. Они захватили плацдарм, перекрыли дороги, строят что-то для приема основной армии, надо, кстати, с Толей поговорить, он фантастики много читает, по идее они должны на полном самообеспечении быть — так нет, полезли коров на мясо забирать, собак отстреливать… нелогично как-то получается. Однако я тридцать лет служу и знаю, что в армии нелогичного ничего нету — все можно понять. То есть такой вот сценарий общения с местным населением явно включен в план операции… интересно, каковы тогда ее цели, операции этой? Выжигать нас ядреными бомбами явно не собираются и нам не дали, это уже понятно. Завоевание с целью эксплуатации ресурсов? Тоже нет, тогда бы они тыл сильнее охраняли и не так работали бы на местах. Религиозная война? Вот это возможно, Камень этот что-то вопил про „испытание“, „миссию“ и „все беспомощные умрут“, жаль, помер, кто ж знал, что у них сердце слабое… то есть мочить нас будут не в сортире. Нас собираются сжигать на кострах, вроде как аутодафе. Ладно, если эти не уйдут до 15.00, выманим в лес и захватим еще „языка“, тогда посмотрим».

В селе вовсю стреляли пушки бухулдэшек. Стреляли в пустоту — простейшие давилки, фиг ли, охотников хватало, с настороженными капсюлями и холостыми патронами, заставляли оккупантов бесцельно тратить боезапас.

Подошел свояк Дмитрий.

— Вася, кушать будешь? Война войной, обед по распорядку. Я тут харюзков надергал, уху сварили.

— Давай, сейчас иду.

— Ты как думашь, Санька долетит?

— Точно долетит. Этот вчера сказал, у них авиации для нас нету, только когда в Нурае построят что-то, появится…

…Таких, как Витька Домышев, в долине называли «беспутыми». Родители-алкоголики, окончательно спившиеся с уходом советской власти, школа — пять классов и три коридора, первая сигарета в девять лет, первая рюмка — в одиннадцать, в пятнадцать — первый срок на малолетку за кражу, и покатилось… сейчас двадцатилетний, недавно откинувшийся уголовник, сидя под елкой, маялся с похмелья. Вчера вечером его и двух его братьев, Вовку да Максимку («Хоть дерьмо, да свое! Не отдам, женщина легкого поведения, лучше сам изнахрачу, суки, до зеленых соплей!»), поднял на пинках глава сельской администрации, загнал в кузов грузовика к детям и старикам да увез в лес. У деда Дармы из наспех собранного пластикового пакета торчала головка литровой бутылки, так что ночь пролетела незаметно, а днем Витька хорошо выспался. Но голова все равно болела… ой, однако, как болела! Это ж полный звездец, где бы, чо каво?

— Э, Витек, — рядом пристроился Баирка Барбоев, того же разлива оглоед. — Чо, плохо?

— Ну дык.

— Чо где найти, не знашь?

— У медведЯ муди, бля! Смотри кто кругом, сразу закопают и скажут, что так и было!

Обстановка действительно не располагала к расслабленности и покою — соседи по селу снаряжали патроны, пара десятков мужиков ушла в лес с бензопилой, топорами и лопатами, многие стояли в очереди к котлу с чем-то вкусно пахнущим, за которым дежурила местная бизнес-леди (магазин «Только для Вас», продукты-промтовары) Цуцар Надежда Ларионовна. Все были злы и сосредоточены на недобром.

— Опа, братан! Магазины-то на селе пустые, чо ли! Чо-каво, пойдем позырим!

— Не, нахер-нахер, там эти, бухулдэшки стреляют.

— Ну и хер на них, мы по-тихому. Сейчас братцев свистну и вперед, на винные склады.

Последние слова стали решающими.

— Однако идем. Там по Сухой речке обойти можно и сразу к центрАм. А эти не спалят?

— Да кому мы на хер нужны? Один раз живем, братан!

Бухулдэшки время от времени проезжали по центральной улице, не выходя из своих машин… Витька, просочившись через дыру в заборе, прокрался через двор и влез в магазин «Оазис», (ИП Дармаева И. Л., св-во № 25), с заднего входа, коротким свистом подозвал Баирку и братьев.

— От мать твою… — полки магазина были пусты. Все, кроме тех, на которых стояла ликероводочная продукция. — Точно инопланетяны. Ребзя, грузи чо не приколочено, тока тихо, — скомандовал он. — Потом сваливаем до Саньки Гельмана, у его открыто, там посидим до вечера, женщина легкого поведения!

Там, в хибаре пьющего еврея-сапожника, их и повязали через три часа. Слух у бухулдэшек был просто замечательный, а пьяные песни и мат слышно было хорошо и далеко.

…Грузовой отсек инопланетянского бронетранспортера быстро пропитался естественными для «домышат», именно так прозвали этих «беспутых», соседи, запахами — немытое тело, перегар, блевотина, моча… подтянутый, бравый, несмотря ни на что, бухулдэшка, открыв дверь, аж отшатнулся.

— Выходить! — донеслось из пуговицы на его плече.

— Не-е, женщина легкого поведения, не-е, не выйду! — кинулся в привычную истерику Витька. — Не замай, начальник, не было ж ничего!

— Не хочешь выходить? — спросил пришелец.

Гулко прошипела винтовка.

— Выходить! А то убью! — Максимка, Вовка и Баир ломанулись в дверцу, отталкивая друг друга.

Развороченная Витькина голова, раздробленные руки, которые эту голову прикрывали, кровь, кусочки мозга, растекающиеся по похожему на резину упругому покрытию были более чем убедительны…

Подталкивая прикладами, бухулдэшки подвели троицу к бронетранспортеру, на котором, кроме башенки с пушкой, стояли трубки размером с пузырь портвейна без горлышка, смотрящие в небо.

— Стоять! С вами говорит старший сорока Первый сын Мясника! Отвечать, когда спросит!

Старший этих страшных, видимо тот самый сын мясника — чуть ниже ростом, с коротким мечом на поясе, начал допрос:

— Ты, который отличаешься! — четырехпалая рука ткнула в Баира. — Имя, звание, должность!

— Баир Барбоев!

— Не понял. Говори понятно. Имя, звание, должность!

— Я не виноват, это они меня позвали, отпустите пожалуйста…

— Бесполезен, — меч вылетел из ножен, крутанув его неуловимым движением, бухулдэшка отсек Баиру голову. К букету запахов добавились сомнительные ароматы крови и дерьма. — Ты! — острие клинка вплотную приблизилось к глазам Максимки. — Имя, звание, должность!

— Максим Домышев! Звания нет! Я мирный, я ничо…

— Где ваши воины?

— Какие воины? Солдаты, чо ли?

— Солдаты вашей армии.

— Нет у нас солдат. Одна милиция…

— Кто убил людей вчера и сегодня? Солдаты? Милиция?

— Павловские их убили! Толян, Саня, Антон Вареник! У них ваши ружья есть!

— Павловские — это солдаты?

— Нет, они тут живут!

— Где их место в данный момент?!

— Чо?

— Где они сейчас находятся?! Отвечать!

— В лесу-у… возле Большой Каланчи они, около Третьей Мельницы! Не убивайте, ааааа!

— Бесполезен. — Максимка зажмурил глаза. Плеснуло кровью, свежей. Больно не было. Открыв глаза, он увидел, как бухулдэшки оттаскивают в сторону тело его брата.

— Ты нам покажешь, где находятся не солдаты Павловские?! Мы не убьем.

— Да-а… покажу-у…

В отличие от утренних бухулдэшек, люди, ушедшие в лес, охранение поставили правильно.

— Идут! — подбежал к товарищу полковнику Валерий Холхоев. — Пять машин, будут минут через десять.

— Внимание! — голос Василия Григорьевича легко перекрыл шум лагеря. — Расходимся! Толя со своими на гору, стрелять, если выйдут из машин! Сергей, Саян, на вас дорога, завалить и отойти! Дмитрий, бери старших и уходите к бабам, прикроете! Остальные — за мной! Немного не так получается, — сказал он уже тихо. — Рассчитывали выманить одну машину или две, а их вон сколько…

Отряд товарища полковника укрылся на краю леса. Сам Василий Григорьевич, десять молодых и не очень мужчин, пятеро стариков лет шестидесяти, суровая учительница литературы Любовь Дмитриевна, жена дяди Володи. Женщин в долине традиционно к таким делам не допускали, но тут сделали исключение, и никто не решился спорить… Как-то раз она пошла в курятник, собрать яйца, и на нее что-то бросилось. Взмахнув лопатой, которой убирала куриное дерьмо, Любовь Дмитриевна сшибла это «что-то» на пол. Протянула руку к выключателю, включила свет… на полу умирала рысь. Женская слабость выразилась в публичном реве на всю улицу — ты, мудрила с Нижнего Тагила, охотник или кто? Всяка пропастина бегат прямо по дому, а он телевизор смотрит! Дядя Володя виновато прятался за спинами сыновей… стреляла Любовь Дмитриевна не хуже мужа.

— Так, когда подойдут метров на четыреста — все назад, Лопсон и Женька открывают огонь, если они не разворачиваются на нас — стреляют еще, пока они не развернутся. Потом уходим влево и на во-он тот холмик. После того как Сергей перекроет дорогу — не выпускать их из машин. Всем ясно? Мунко!

— Я, товарищ полковник!

— Будь готов бежать по отрядам. Ну все, ждем.

Потекли минуты ожидания…

— Э чо, Вася, смотри! — дядя Володя показал рукой в сторону поля. — Оне почто-то в тот лес, в овраг едут, на Суху речку, на кладбище. А чо мы их, там заловим али чо?

Товарищ полковник прикинул изменившийся расклад.

— Мунко, к Сергею! Скажи — пусть бегут к оврагу, когда колонна войдет в него полностью, валить деревья с тылу, понял? Лопсон со мной, Женька и все — к Толе, собирайте весь бензин, мы их там спалим! Анатолию приказ — как колонна встанет, бросать бутылки, ветки, чтоб горело!

— А кто спереди?

— А спереди их встретят… — нехорошо ухмыльнувшись, Василий Григорьевич размеренно побежал к лагерю. Он знал, где стоит замаскированный мотоцикл «ИЖ-Юпитер».

Максимка, как-то сразу протрезвев, понял — ему все равно не жить. Хер с ними, с бухулдэшками — свои, когда выплывет правда, остатки семейства со свету сживут… Кровь Домышевскую в долине считали немного порченой. Почти двести лет назад один граф, дворянства лишенный и в долину после стояния на Сенатской сосланный, соблазнил девку из хорошей семьи. А когда ссылка его кончилась переводом в солдаты на Кавказ, оставил ей и своим насквозь незаконным детям хороший двухэтажный дом. Оттуда и фамилия пошла. Отличались «домышата» невероятной даже по местным меркам отмороженностью, малоумием и хвастливостью — что вполне закономерно приводило фамилию к упадку, никто приличный с ними не знался и не роднился. Но их терпели — свои все же, даже немного гордились — как же, вот, того самого, который «Войну и Мир» написал, родственнички-то у нас в КПЗ сегодня отдыхают. Они были — свои. Поэтому, отогнав первый испуг, предать Максимка не мог. «Повожу их до кладбища, по Сухой речке, потом пошлю на хер, пусть валят», — пришло решение…

— Вот сюда, налево, в соснячок тот. Километра три еще, — глянув в широкую смотровую щель, сказал он. И, подпустив в голос жалости, почти простонал: — Только не убивайте!

Синие бэтээры инопланетян въехали в глубокий, метра три с половиной, овраг — русло речки, которое углублялось каждый год весенними паводками.

— Сейчас приедем! — Максимка тянул время, умирать не хотелось. — Сейчас!

Раздались ухающие гулкие звуки. Бухулдэшка нервно шевельнул ушами, что-то спросил по своему.

Товарищ полковник успел. Найти и завести трофей, выгнать к оврагу, поставить на выходе, пересесть на место стрелка, навести пушку на склон, выстрелить, чтобы склон обвалился, высадить остатки снарядов в первую машину противника… с другой стороны оврага начали падать вековые сосны, отрезая путь к отступлению.

… Максимка повернул голову в сторону бухулдэшки, глянул в синие, без белков глаза нелюдя… голос его сорвался на уже не важный, несолидный фальцет:

— Иди на хер! — и плюнул в обезьянью рожу.

Анатолий подбежал к оврагу почти последним — все же лишний вес да и… а-а, каждый выбирает по себе и не фига жалеть! Передняя машина бухулдэшек горела, из открытого люка пушечной башенки свисало длиннорукое тело в синем. Народ стрелял — бестолково, но с энтузиазмом. Время от времени разбивались о броню бутылки с бензином, падали сухие ветки и целые молодые сосенки, кем-то вывернутые с корнем… отдышавшись, он нашел Сергея — всего из себя с перемазанной мордой, в рваном камуфляже, трофейным ружьем за плечами, бензопилой «Штиль» в руках.

— Терминатор отдыхает, Серега! Завязываем стрелять, ори громче, я не могу!

— ПРЕКРАТИТЬ ОГОНЬ! Валите на них сушняк, спалим на хер!

Начали открываться задние люки бэтээров — видимо, пришельцы поняли, что выйти из оврага им не дадут, стрелять из пушки они могли только прямо или назад, бойницы для стрелкового оружия были закрыты стенками оврага… Подоспели люди из отряда Василия Григорьевича, развернулись — и начали выщелкивать пришельцев по одному, не давая высунуться из люков. Тех, кто успел подняться по дымящимся машинам на склон оврага, тоже ждала теплая встреча — борьба и бокс пользовались в долине здоровой популярностью, а драки на штакетинах у клуба были национальным видом спорта.

— Нна! Ууу, самка собаки! — бухулдэшка небольшого (по сравнению с остальными) роста выбрался из люка, прикрываясь человеческим телом, отбросил тело в сторону, одним прыжком вскочил на машину, прыгнул на край оврага, ловко ткнул кого-то коротким прямым клинком…

Толя потянул из ножен шашку (не зря таскал, не зря!), отцепил от ружья трофейный длинный нож — и бросился навстречу.

…Нет ничего, кроме врага и его клинка… двух клинков, враг отстегивает от пояса и берет в левую руку нож. Короткий выпад кинжалом, пусть откроется, враг отбивает мечом, с кисти проход в грудь, нет, отскочил, бьет мечом — колющим в голову, принимаю на нож, отвожу, уход в сторону, расходимся, показываю удар шашкой сверху и одновременно — укол ножом, грудь открыта… купился! Нож встречает меч, отводит влево и сабля снизу — в подмышку правой руки врага, нна! А теперь сплеча наискось — нна!

Анатолий вытер впервые испившую неземной крови шашку об одежду врага и, опустошенный, опустился на землю… бой кончился. Двух пленных, чудом не запинанных до смерти, отстоял товарищ полковник. Зачем-то они ему были нужны.

Из ста двадцати человек, устроивших засаду, в живых осталось девяносто.

Самолет пришлось посадить на вынужденную в десяти километрах от Иркутска — что-то мешало подлететь к городу ближе, мягко заворачивая влево. Остановив маршрутку «Усть-Куда — Иркутск», прапорщик Сермяжко и Саня Павлов добрались до городского военкомата, нашли нужных людей, передали донесение… солдат в Иркутске хватало — и срочной службы, и контрактников. Уже к вечеру сводный полк выступил по дороге М55 в сторону Култука. Ничего хорошего инопланетянам, перекрывшим дороги, не светило — сибиряков просто было больше. Всего в четыре раза. А техника… техника, как выяснилось из тех же разведданных, особо не удивляла.

Впрочем, у инопланетян был шанс. Им надо было продержаться всего два дня до прибытия с орбиты основных сил.

Товарищ полковник понимал — надо успевать, пока народ не перегорел, пока мужики еще на порыве и на злобЕ. Поэтому, лично закинув хорошо избитые тушки пленных в грузовой отсек крайнего БТРа, он начал работать, благо работа была насквозь привычной.

— Сергей! Дарбаев! Ко мне! Толя! Сюда! Все у кого ВУС — мехводы, ко мне! Дядя Володя! Бери дедов, обдирай с этих все, тащи сюда! Все моложе тридцати — ко мне! Мужики, слушай сюда! Оттаскиваем бревна, мехводы на машины, выводим на дорогу, кто сколько может берет на бортА — и в село, мы их раком сейчас поставим! Все поняли?! Анатолий, на тебе раненые, организуй. Сергей, начинаем с аэродрома и дальше по ситуации. Их всего четыре машины осталось. Вперед, пошел!

Механиков-водителей отыскалось даже с избытком — восемь человек (из-за свойственного жителям долины небольшого в среднем роста, редко кто вырастал выше ста восьмидесяти сантиметров, в танкисты их брали охотно), обучение много времени не заняло — принципиальных отличий в управлении от той техники, с которой они плотно общались в армии, не было. Пять машин тихо, без привычного рева дизелей, выползли из оврага и ушли…

Перевязочный пункт развернули за горой в густом кедровом лесу, натянув тенты от эмчеэсовских палаток. Тяжело раненных было мало — пуля из карабина бухулдэшек, как правило, не оставляла человеку шансов, отсутствие санитаров на поле боя тоже не способствовало выживаемости. Но кого смогли — принесли.

— Так, Баирма, этого в первую очередь! Аппарат для переливания! — Анатолий Ким, хирург районной больницы, протер руки спиртом… — У кого здесь первая группа крови? Кто точно знает? Ты? Ложись рядом, сейчас донором будешь.

— А вы точно знаете, что у него первая?

— Ну так, мой клиент, месяц назад штопал.

— Точно, у него три пальца циркуляркой отхватило, помню, — операционная сестра деловито разворачивала оборудование.

— Мда… — Ким свел края глубокой резаной раны на руке Вовки Доржеева, начал шить. — Не дергайся! Терпи… Мунко, сволочь хитрая, воевать умотал. Что мне теперь делать без анестезиолога, киянкой их усыплять, что ли?

— Не, не надо молотком! — подал голос пациент. — Они, суки, Галсана утром убили, я их еще не всех покончал, ууууу!

— Батя, смотри, что у меня есть! — похвастался Анатолий. — С бою взял.

Дмитрий Михайлович повертел в руках прямой обоюдоострый меч.

— Красота… срубил али ножом?

— Срубил. Хотя знаешь… они двигаются как в воде, такое впечатление. Если бы этот на своей реальной скорости работал — хана бы мне пришла. Во, это тебе, для коллекции, второй у него был.

— Ничо так ножик, на рыбалку сойдет. Вася чо говорит, что дальше-то делам?

— Пока слушаем. Как они отгрохочут там, будем думать. Батя, я ухо давану, разбуди часа через два, не спал ночь, колбасит вообще.

— Давай, спи. Не, что-то мы их слишком просто.

— Да я, отец, и сам не пойму. Какие-то стремные звездные войны получаются…

Разведчик вернулся поздно вечером. На условном месте его встретили и проводили в очищенное от бухулдэшек село.

— Докладываю, — начал Содном Матвеев. — В местности Нурай сосредоточены силы противника в количестве пятнадцати бронемашин, трех единиц инженерной техники, пяти танков. Ну, похожи на Т-72 они. Численность противника — примерно 120–150 единиц. Охранение — сигнализация по периметру, часовые, тревожная группа на бронемашине. Роют ямы, в одной при нас начали монтировать какое-то оборудование. Торопятся, работают без перекуров.

— Что с нашими там?

— С нашими там… — Содном, человек редкого спокойствия и выдержанности, старшина спецназа ВДВ, рота разведки, ныне — хозяин гостиницы на одном из курортов долины, помрачнел. — Нету там наших. Кто успел — ушел, а так бухулдэшки всех положили. Нурай, Зактуй — ни одного целого дома, по ходу из огнеметов жгли. Может, кто за Иркут успел уйти, Изюбер смотреть пошел. Он будет часа через два, если все нормально.

— Схему охраны и расположение постов нарисовать можешь?

— Ручку и бумагу надо, все помню.

— Еще вопрос. — немного отдохнувший Василий Григорьевич потянулся, хрустнул сцепленными ладонями. — Часа в четыре там все было тихо, никаких сторонних шевелений не было?

— Не было, товарищ полковник.

— Так… рисуйте, старшина. Значит, связи у них с райцентром нет. Так какого же… нет, я решительно их не понимаю. Анатолий!

— Да, что?! — вскинулся спящий на ходу Толя. Все-таки мало одного часа сна, мало. — Слушаю, дядя Вася!

— Что ты думаешь по поводу вторжения, любитель фантастики?

— Любителя фантастики сегодня утром пристрелили… я профессионал, три гигабайта в библиотеке, — ухмыльнулся Толя. — Знаете, что мне это все напоминает? Тертлдава, книжка у него была про нападение разумных ящеров на Землю в 1941 году. Ну, у них звездолеты и все такое — а техника примерно как у землян. Наши, конечно, победили. Ящеров еще, помню, подсадили на дурь, русские там — редкие уроды… здесь немного другое. Непонятное пока. Потому что если с такими мощностями воевать серьезно — нам хана часа за три-четыре. И то, чтоб помучились и не сразу.

— Это бэтээры ихние — мощность, что-ли? — вмешался Сергей Дарбаев. — Да таких из граника или пушки — на раз.

— А ты движок ихний видел? Прикинь, сколько энергии надо, чтобы оно вертелось. То есть они нас давят не в полную силу. И еще, смотрите. Связи у них, как выяснилось, нормальной нету, только ближняя, с машины на машину. То есть с орбиты задавили и наше, и бухулдэшное. Стволы — чистое недоразумение, гранат — нету, по крайней мере у тех, которых мы стоптали, зато у каждого — длинный штык, у командиров — мечи грамотные, и работать они ими умеют, факт. В общем, я так думаю — это захват плацдарма, в Нурае они строят лифт гравитационный или еще какую хрень, по ней спустят на Землю основные силы — и тогда нам точно хана. За добрые дела — огребем по полной. Однако не привыкать, нам татарам одна хрен — что любить подтаскивать, что отлюбленных оттаскивать…

— Спасибо, Анатолий Дмитриевич, — поблагодарил полковник. — Слушай мою команду. Сергей! Назначить караулы, организовать охранение, можешь с этим к Дмитрию Михайловичу, его бойцы сегодня не воевали, остальным — спать до утра. Утром хороним наших — и выступаем в сторону Нурая, состав отряда будет оглашен после похорон. Саян, Содном, Борис — допросите пленных, если они еще не сдохли, уточните насчет их планов. По выполнении — доложить, я не сплю.

…Хоронили рано утром… на кладбище собрались почти все жители села — кроме тех, кого успели отвезти к родне и не успели предупредить и тех, кто стоял в охранении. Речей особо не говорили — попрощались, прочитали молитвы, закопали, поставили кресты и пирамидки с желтым кругом, разными путями отправились поминать. Те, кто задумал справить особенные поминки, собрались в лесу у районной подстанции. Сорок пять человек, молодых и не очень. Тридцать семь бухулдэшных карабинов, три CКС, «Тигр» с оптическим прицелом, один МЦ-12, одна трехлинейка, один дробовик 12 калибра. Пять трофейных бронемашин.

— Товарищи, мы знаем, на что идем, — начал Василий Григорьевич. — Пленные, которых допросили этой ночью, говорят, что если разрушить приемную станцию, агрессия на нашем участке будет остановлена. Как это… вы пройдете Испытание, а мы его проиграем. Я не знаю, что это за Испытание, мне все едино, что у них за религиозная муть — но сделать это надо. И мы это сделаем, если будем работать строго по плану. По машинам!

Анатолий сел в кресло командира БТР, рядом с мехводом. «Блин, неудобно, — подумалось ему. — Советская техника в этом смысле лучше. Однако мы все равно молодцы. Что могли, сделали. Хоть стыдно на том свете не будет. О!»

— Лопсон, дай общую трансляцию!

— Зачем?

— Надо!

— Есть, товарищ старший лейтенант!

— Товарищ полковник, я тут вспомнил.

— Слушаю.

— Это надо всем слышать. Наш один написал, он в Улан-Удэ сейчас, тоже, наверное, зажигает. Я в свое время наизусть выучил.

— Давай.

Толя поправил неудобную, не под человека сделанную гарнитуру, придвинул к губам микрофон (касок у бухулдэшек почему-то не было, танкошлемов тоже) и начал. Негромким хрипловатым голосом:

На страны великой мёрзлых пожарищах

Как умеем — верим, любим… живём.

Ожидает возвратившихся с кладбища

Очищение водой и огнем.

И пожалуй, это все-таки правильно:

Жизнь прожив в спокойной, светлой любви,

Умирая — знать, что внуки и правнуки

Будут гнезда на земле твоей вить,

И что в них — до самой поздней их старости

Будут каяться, творить и грешить

Отблеск дедовой ликующей ярости,

Отблеск бабушкиной тихой души…

Нас рожали и не думали — нужно ли?

Нас растили — не для встречи с бедой.

Смоем пыль и грязь, и горечь минувшего

Наших рек живой и мертвой водой.

А огнем — очистим путь, нами пройденный

В прошлом, будущем, вчера и сейчас…

Тот огонь — суть вера в Бога и Родину

Ту, которая не может — без нас,

Ту, исполненную света и шалостей,

Без которой мы не будем собой,

Ту, которая ввергает безжалостно

Наши души то в войну, то в запой

Где поднялись на лихое крыло мы, и

Ту, что столь нам, всем живым, дорога

Что умрем — лишь чуя сладко-соленое

Из разорванного горла врага.

Будем жить! Пока пора не пришла ещё.

Ведь июньским летним ласковым днём

Ожидает возвратившихся с кладбища

Очищение водой и огнем…

…Наматывалась на колеса раздолбанная весенними лесовозами лесная дорога, бронемашины потряхивало на корнях и камнях.

На небесах радовались души предков — тех, которые умели делать, любить и ненавидеть чисто и яростно. Радовались за потомков, сумевших победить врага, себя и мир. Они, потомки, уже победили. Как обычно — несмотря ни на что и вопреки всему. Потому что смерти для них здесь и сейчас — уже не было.

…Передний БТР остановился.

— Так, — донеслось по общей связи. — Все знают, что делать, покидаем машины, экипажи — по точкам, группы — действуем по плану. Сигнал — выстрел из снайперки! Группа четыре — в мою машину и в машину Георгия!

Они расходились… время имелось — пройти восемь километров за полтора часа для таежных жителей не составляло труда. Три группы по семь человек и одна — девять, в бэтээрах остались водитель, стрелок и заряжающий, впрочем, им не завидовали — все знали, что шансов уцелеть у них почти не было.

Две бронемашины переправились через широкую, метров тридцать, но неглубокую быструю реку, по лесной дороге поднялись на склон холма.

— Леонид, дай винтовку, — товарищ полковник осмотрел лагерь противника в прицел «Тигра». — Это они здорово придумали… я бы лес снес на полкилометра во все стороны, а тут, смотри, до периметра метров пятьдесят. Заходи не хочу.

— Знаешь, Василий, они нас вообще не боятся. Нюх утратили, уроды. Не, но работают здорово, эту бы энергию да на мирные цели. Вчера пруда не было, канал вон отрыли целый к большой-то херне.

— Не помешает, пройдем справа, они, видимо, торопились, сектор обстрела вон, смотри, перекрыт. Так, время — 13.40. Обед, говоришь, точно у них по распорядку?

— Вчера именно так было.

— Мы пошли тогда. Смотри, как увидишь нас на берегу в кустах и эти в кучу соберутся — начинай их валить.

— Так точно… Ну, до встречи!

Экипаж машины боевой, которая по сигналу должна была начать бой, вышел на место — в лесок около автомобильной асфальтированной трассы, рядом с грунтовкой, что сворачивала на Нурай. До противника было километра полтора. Экипаж получился семейным — водитель Юркин Александр Иванович, 1973 г. р., морская пехота, стрелок Юркин Федот Иванович, 1979 г. р., ВДВ, на подаче боеприпаса и обороне БТР — Юркин Иван Иванович, 1948 г. р., тоже ВДВ, правда, очень давно… так уж получилось. Дядя Ваня (по-уличному — Иван Стаканыч) сидел на броне и слушал. Гул какой-то техники, непонятный звон на грани слышимости, комариный писк… во, оно! Выстрел из «драгуновки», громкий и хлесткий, Иван Иваныч не мог перепутать ни с чем. Упав на кресло командира, он скомандовал:

— Сына, вперед! Шуганем их!

Бухулдэшки, стоящие в охранении, наверное, удивились, когда медленно выехавшая задом на поляну машина взвода снабжения (все как положено — знак Равновесия Сил на правом борту, дверцы грузового отсека открыты… ну, нагрузились по самое не могу, как обычно), развернув башню, влепила полновесную очередь в стоящий на правом углу периметра танк (по случайности один из снарядов попал под погон башни и заклинил ее), после чего на полной скорости ушла в сторону автомобильной трассы… наверное, командир захватчиков смог бы отреагировать быстро и правильно — но сложно отвечать на требования окружающей среды, если в голову попала пуля калибром 7,62. С трехсот метров, да при безветрии, да при такой мишени (ага, меч на поясе, какие-то фитюльки на левом плече), Леонид, за выносливость, терпеливость и точность ударов, а также крутость нрава прозванный Изюбером (если кто не в курсе, изюбрь — это благородный олень. Из рогатых в тайге страшнее только лось), промахнуться просто не мог.

— Два, — еще один «меченосец» упал, сраженный выстрелом, Леонид сменил позицию — вовремя, пули бухулдэшек (из чего-то другого, не карабины эти ихние явно!) застучали по стволам и камням.

— Ду-ду-ду! — вступили в бой бэтээры, разнося что-то вроде круглой палатки, вокруг которой собрались эти… разные почему-то. Одни — уже привычные длинные и тощие в синем, другие — невысокие, приземистые в коричневом. Впрочем, снарядам калибра 50 мм было все равно до видовой принадлежности тех, кого они ранили и убивали.

Группа товарища полковника бросилась через реку… упал, сраженный случайной пулей, Петро Усольцев, Дарма Бандеев подхватил его, сорвал рюкзак с его плеч, отбросил тело… пробежав по берегу канавы, бойцы обогнули большую, метров десять в диаметре, полусферу — и наткнулись на готовую к бою охрану объекта — двух бухулдэшек с непонятными карабинами. Василий Григорьевич упал на землю, прокатился боком вперед, уходя от выстрелов, подсек одного синего и худого, вскочил, сунул нож под ремень каски второму… из восьми ребят, что пошли с ним, остались четверо. Саян, Вадим Сыбенов и Петя Семенихин лежали. Дверь в полусферу меж тем начала опускаться.

— Стоять, сука! — товарищ полковник заклинил ее трофейным оружием и в кувырке ушел вперед. — За мной! Ыыыы!

В полукруглом помещении, открывшемся за небольшим тамбуром (вторую дверь на всякий случай заклинили тоже, Дарма остался охранять, перебросив рюкзак Сергею Дармаеву), находилось нечто, похожее на экран на короткой стойке, по которому бегали непонятные огоньки. Двух небольших волосатых человечков в коричневом прибили походя.

— Хыы, — тяжело выдохнул Василий. — Что одни построили, мы всегда… — приклад инопланетного ружья опустился на нечто, похожее на клавиатуру… — Херачим тут все, взрываем и уходим!

…Из разворошенного лагеря противника за машиной Юркиных вырвалось два бронетранспортера, открыли огонь танки. «Пока не попадают, — подумал Александр. — Но это ненадолго».

— Саня, стоп! — крикнул брат Федя. — Нна! Нна! Ходу, снарядов нет, батя, давай!

Все же стреляли из своих пушек бухулдэшки лучше, чем только-только освоившиеся с новым оружием люди — и, проскочив по трассе около километра, БТР был подбит. Бабахнуло крепко — энергия двигателя освободилась, оставив большую воронку. Остановившиеся на ее краю (инерцию никуда не денешь…) бронетранспортеры врага получили в правые борта от затаившихся в кустах машин засады. Выманить всех из лагеря, конечно, не удалось — но все же Юркины погибли не зря.

— Идем к нашим, напрямую! — скомандовал Содном, и два бэтээра начали подниматься на вершину холма. У них оставалось еще по 50 снарядов на ствол. Потратить их без толку они вовсе не желали.

Когда в лагере бухулдэшек начались шум, грохот и нестроение, Анатолий поднял своих.

— Огонь! — бухулдэшки, разбегающиеся под разрывы снарядов, начали падать и от выстрелов своих же ружей. Шипящие гулкие звуки в суматохе боя были почти не слышны… — Вперед!

Семь человек бросились к большой, метров семь в диаметре, яме, на дне которой стояла блестящая полутораметровая сфера. На ходу Толя перебросил ружье за спину, выхватил инопланетянский меч… — Нна! — все же в ближнем бою от холодного оружия нельзя отказываться!

В яму спрыгнули трое, обложили полусферу бутылками, подожгли фитили — и полезли наверх по покатым, покрытым металлом склонам.

Бухулдэшки, похоже, опомнились — явно это были не те насквозь беспечные придурки, что приперлись в райцентр. Вспыхнул подбитый снарядом из танковой пушки БТР Соднома, свалился во вторую яму, рванула боеукладка… собравшись небольшими группами, враг прорывался к своей бронетехнике, вот завелась одна машина, вторая…

«Сейчас нам звездец, — холодно и отстраненно решил Анатолий. — Но мы им еще…»

…Василий Григорьевич засунул в дыру в полу, рядом с разбитой панелью, пакет с аммоналом, воткнул в него детонаторы, рванул к двери, разматывая телефонный кабель, грамотно уложенный покойным Петро… по идее, тридцати метров провода должно было хватить.

— Бегом, бегом, уходим! — свалившись за край вырытого за ночь бухулдэшками котлована, у среза воды, он замкнул контакт взрывмашинки.

Не все успели. Взрыв, послуживший сигналом к отступлению, и еще один, последовавший минут через десять, после которого над рекой поднялось грибообразное облако, — многим просто не позволил оторваться, к тому же маршрут отступления для трех групп был перекрыт — враг опомнился, открыв отсечный огонь. Пришлось уходить через реку, бросив последний БТР, вниз по реке и к Иркуту, мимо моста. Над Нураем стояло знакомое по фильмам облако… матерился полковник, поймавший на отходе пулю в совсем не героическое место, несшие его хохотали сквозь слезы и тяжелое дыхание — такого они не слышали давно, а то и вовсе. Анатолий старался не задевать за висящую на перевязи, противно мозжащую левую руку, за спиной его висели ружье и два меча в ножнах — с паршивой овцы хоть шерсти клок, братцу подарок будет… или сыну, все равно через Еловку уходить…

Около моста через реку, у сожженной деревни Сергей Дарбаев, ведущий людей, остановился и прислушался.

— Гадом буду, а ведь это из КПВТ стреляют! — удивленно сказал он.

Остатки сводного полка иркутян, обошедшие укрепления бухулдэшек по руслу реки Хабартуйка и прямо по рельсам Кругобайкальской железной дороги, смяв слабые заслоны на второстепенном направлении, ударившие во фланг усиленного батальона захватчиков, добивали противника…

Великолепно задуманная, грамотно спланированная, разумно оснащенная операция по захвату Восточной Сибири была сорвана.

После этого случилось многое. Была голодная зима двенадцатого года, военные действия, разрыв связей между областями и городами. Кто-то сдался — и стал никем. Кто-то дрался до последнего патрона — и погиб, но дети его, те, что остались, обрели новое, не совсем радостное — но вполне обеспеченное будущее. Многое было. Однако на земле одной сибирской долины те, кого называли «бухулдэшками», не появлялись больше НИКОГДА…

Сергей Ким

Сентябрь

Порой, оглядываясь назад, мы понимаем, насколько были слепы. Насколько тщетны были все наши метания и в плену каких иллюзий мы находились. Видим, что плата по счетам была неоправданно высокой и что могила, в которую нам предстоит лечь, выкопана нашими же руками.

Но у нас всё-таки есть куда оглядываться, стоя в конце пути. Пускай обрывается под ногами разметка, начертанная кровью друзей и врагов, нашей собственной кровью. Пускай. Теперь уже всё неважно — мы прошли по этой дороге до конца. Путь завершён. Финишная лента порвана, и впереди остался только пьедестал.

Жаль, что я не увижу, чем это всё закончится.

Но остановившись в одном шаге от цели, я просто обязан идти вперёд, несмотря ни на что. Повернуть назад означает сгинуть самому и подвести всех тех, кто… Кто? Кто они? Не помню… Странно, но сейчас я не могу вспомнить ни одного лица. Странно… Да, странно, но не страшно.

Ещё совсем недавно я думал, что ещё не разучился бояться, а просто умею управлять своими страхами. Чушь.

Бояться глупо. Чем сильнее мы подавляем это в себе, тем сильнее становится «запах» страха. Наверное, именно поэтому я и сумел дойти до конца — у меня, можно сказать, больше нет этого запаха. Теперь я ничем не отличаюсь от руин или металлолома, раскиданного по всему «Сентябрю». Хотя нет, скорее уж, я — перекати-поле. Но совсем скоро ветер стихнет, и придёт время сходить.

«Станция Конечная».

Главное — не пропустить свою остановку. Маршрут не кольцевой, и на обратный путь у меня денег уже нет. И проездной уже давным-давно просрочен…

Но пока что у меня есть ещё немного времени. Чтобы подумать. Чтобы вспомнить. Нужно помнить. Хоть и началось это совсем недавно… Или давно? Впрочем, неважно.

К самому началу возвращаться смысла нет. Лучше найти эту самую… как там Николай говорил? Точка бифуркации? Наверное. Хотя я бы лучше назвал это перекрёстком, на котором можно было повернуть в самые разные стороны…

Но я повернул в эту. И куда же привела меня эта дорога?..

* * *

Вместе с закатом солнца кончался ещё один «сентябрьский» день. Сколько их уже на моём счету? Кто знает. Наверное, немало. Всё-таки я здесь уже шестой год — почитай, с самого начала вторжения…

Поправка: в самом начале вторжения я был не здесь, а в семи сотнях километров к востоку. Там, где это у нас и началось.

Да, наша «девятка» пошустрее остальных будет — почти по сотне кэмэ в год делает, паскуда.

Хорошо хоть, как говорится, велики и необъятны просторы российские — отступать ещё есть куда. Тем же европейцам сложнее — у них нормальной территории уже почти и не осталось, хотя «шестёрка», «семёрка» и «восьмёрка» еле-еле ползут все эти годы. Прижимает их уже капитально — на той неделе в новостях передавали, что уже и немецкий канцлер ведёт переговоры с нашим президентом о переселении беженцев в Россию… А и ладно, не обеднеем.

…Под ногами неторопливо разворачивалась разбитая и заросшая дорога, когда-то покрытая довольно сносным асфальтом. Увы, но время и беспощадная природа не пощадили его, превратив в классическое «направление». Да и «девятка» тоже постарался…

Но идти по дороге было стократ легче, чем вне её. Хотя бы батареи «экзы» меньше посажу, а то там и так энергии осталось на самом донышке… Жаль, что никаких попуток на горизонте не виднеется, хотя я и вдоль телеграфа иду. Что, неужели у связистов никаких обрывов сегодня нет? Прямо удивительно…

Ну да ничего, тут уже осталось идти-то сущие пустяки — всего лишь пара километров, и я на опорном пункте. Главное сейчас — бдительность не терять, а то сколько раз бывало, что даже с самыми матёрыми «бродягами» уже на выходе с «прогулки» какая-нибудь дрянь случалась.

Буквально на пределе слышимого тихонько жужжат сервоприводы проверенного временем «селигера». В руках уютно лежит верный «калаш», снятый с предохранителя и настороженно обводящий стволом местность. Знаю, что так не положено, но по Уставу в Девятом регионе можно только служить, но уж никак не выживать.

Безумно хотелось поднять бронированное забрало и вдохнуть воздух полной грудью, а не через опостылевшие хуже горькой редьки фильтры «экзы», но нет, нельзя. И дело даже не в радиации — она-то тут уже как раз почти в норме, если верить дозиметру. А вот стрела какого-нибудь ежа — штука паршивая. Вон сколько вокруг кустов всяких, да и трава вымахала будь здоров — есть где не то что одной стреляющей твари спрятаться, а целому батальону. Нет, может, конечно, и не убьёт… Сразу. Но мало ли что. «Кисель» хоть и штука хорошая — такие универсальные антидоты ещё поискать, но всё равно боязно. У него же раз на раз не приходится…

Поправка: это твари здешние раз на раз не приходятся. У этих чёртовых мутантов всё не как у нормальных… зверей. Яйцеголовые говорят, что это вообще уже не нормальные земные организмы, во как. Не хухры-мухры, а натуральная «Война миров», как у Герберта нашего Уэллса.

А что вы хотели? Шесть лет уже как на нашей матушке-Земле какая-то хрень инопланетная торчит в количестве двенадцати штук. Прямо по числу месяцев, да. Поэтому и «Сентябрь», потому как в Сибирь этот «подарочек» аккурат девятым по счёту прилетел.

И началось…

Мы-то всё думали, что нас эта пакость минует. Ну, Африка, ну, Европа, ну, Америка (ура, блин), а нас авось пронесёт…

Не пронесло.

Сначала-то никто особо ничего и не понимал, хотя слухи нехорошие уже ползли — Вторжение началось аккурат на прошлой неделе, когда первая… Чёрт, а ведь мы даже и не знаем, что именно… Штука какая-то вроде бы, на метеорит, говорят, чем-то похожая… Ладно, пусть будет Штука. И вот эта самая Штука грохнулась где-то в Аргентине. Что там происходило, никто не знал, но явно ничего хорошего… Короче, народ напрягся.

Особенно после того, как место падения другой Штуки во Флориде обработали ядерными зарядами.

Без видимого результата.

И все ведь до самого последнего молчали, зараза. Панику они не хотели распространять, уроды. А то, что другим придётся столкнутся с чем-то совершенно непонятным, их не волновало. Ведь уже тогда было ясно, что в одиночку никто выдюжить не сможет…

А потом и к нам прилетел… «презент».

В месте падения почти сразу же начала дохнуть вся более-менее сложная электроника; неожиданно дала дуба радиосвязь. В небе повисли самые натуральные северные сияния, сходили с ума стрелки компасов…

И это было лишь только началом. Дальше — больше.

Начали появляться какие-то явления, необъяснимые и невозможные с точки зрения науки. Бьющий из земли огонь, искажения гравитационного и магнитного поля, места накопления статического электричества, озёра из какой-то кислоты…

Диаметр зоны бедствия в первый день — пятьдесят километров, в первый месяц — сто километров. Эвакуировать удалось едва ли половину проживавших на территории, попавшей под удар. А из тех, кто оказался в эпицентре, так и вообще почти никого. Проживало там, между прочим, тысяч триста гражданских.

Самое страшное началось на исходе второго месяца, когда из «девятки» попёр вал каких-то мутантов. Обычные земные организмы изменились до неузнаваемости, превратившись в самых натуральных монстров. Такого уж точно никто не ожидал…

Вот тогда-то я и оказался во всё это втянут, когда получил старенький потёртый автомат в качестве ополченца. Армия-то не справлялась, вот и начали оружие тогда раздавать…

Потом… Потом был мой первый бой на этой странной войне. У меня за плечами была Вторая Чеченская, но тут всё было совершенно иначе…

…Какой-то шорох в зарослях высокой травы на правой обочине дороги мгновенно выключил все посторонние мысли и запустил боевой режим.

Чтобы не маячить, на пару шагов отошёл от дороги, держа подозрительное место под прицелом. Минута, другая, третья…

Ждать в нашем деле — первейшее занятие. Нетерпеливые в «бродягах» надолго не задерживаются.

На дорогу с лёгким цокотом мелких коготков по асфальту выбежал средних размеров «суслик». Остановился, выпрямился на мощных задних лапах, поджав передние. Огляделся, поводя из стороны в сторону острой серой мордой с красноватыми глазами. Дёрнул пару раз большими ушами-локаторами, протяжно свистнул и юркнул обратно в кусты.

Тааак… Что-то это мне не нравится. «Суслики» — они же обычно только под вечер из своих нор вылезают, а сейчас только-только за полдень миновало. Ну-ка, быстро на опору — в темпе, в темпе, в темпе!..

Уже больше не жалея батарей, лёгкой рысью двинулся по дороге. Ну, лёгкая — это в моём понимании, конечно. Для стороннего наблюдателя я сейчас двигался самым натуральным бегом, несмотря на всю тяжеловесность человека, одетого в экзоскелет.

Шаг, другой. Пискнуло слева в кустах, потом справа, потом опять слева.

Да что это за ерунда? Неужели…

Взобрался на пригорок. Невдалеке уже показалась мрачноватая твердыня опорного пункта…

И тут воздух прорезало надрывным воем сирены.

Змеиное молоко!.. Точно Волна идёт! Давай, Рос, беги — надо успеть попасть внутрь, прежде чем…

При каждом шаге подошвы бронированных ботинок оставляли в старом асфальте глубокие выбоины. Натужно жужжали сервоусилители, работающие на самом пределе.

Рывком достиг границы зоны отчуждения, где уже были видны воткнутые повсюду МОНки. Их даже никто особо и не маскировал. А зачем, если тварям на них всё равно глубоко начхать?..

Где-то в отдалении послышался какой-то непонятный гул. Быстрый взгляд через плечо — так и есть. На горизонте уже виднеется туча пыли, поднимаемая тысячами лап, копыт и ног.

На блок-посту послышались глухие разрывы. Эх, жаль, что на сто первом опорном нет ничего серьёзнее АГСов и миномётов — сейчас бы самое время вдарить по Волне чем-нибудь тяжёлым…

Двигаться по земле, перепаханной гусеницами танков, было тяжеловато. Мешались и разбросанные тут и там брёвна, и какой-то металлолом — наши оставались верны себе. Точно так же мы, помнится, и в Чечне блокпосты оборудовали…

На преодоление лабиринта из колючей проволоки времени тратить не стал — просто перемахнул его. Последний рывок, и я у цели. Где-то слева с вершины стены, сложенной из массивных бетонных блоков, обложенных снаружи кирпичами, мне что-то проорали.

Побежал туда.

— Рос, держи!

Сверху упал толстый трос со специальным металлическим стременем — как раз под широкую лапу «экзы».

Просунул ногу в него, ухватился за трос, пару раз дёрнул.

В следующий миг лебёдка шустро подняла меня на несколько метров вверх. Остановился у верхнего края стены, упёрся свободной ногой в специальный выступ и буквально выбросил тело вперёд и вверх.

Подошвы «селигера» глухо бухнули, и я приземлился на деревянную галерею, идущую поверх стен. Здесь уже повсюду виднелись солдаты гарнизона, сжимающие в руках оружие. В центре опорного пункта раз за разом били тяжёлые 120-мм миномёты, посылая снаряд за снарядом в наступающую волну тварей. Капля в море.

— Вовремя ты, Рос, — хмуро заметил Валерка, сплёвывая через плечо и приникая к прицелу своей СВД. — Ещё бы немного — и к банкету не успел бы.

— Пробки, — ответил я дежурной фразой ещё из прежней жизни, на ходу высвобождая ногу из стремени. — Много в этот раз?

— Хер знает, — ёмкий и обстоятельный ответ. — На всех хватит.

Опустился на колено, взял автомат наизготовку. Но стрелять из него пока что слишком рано. Впрочем, всё равно взял на прицел накатывающееся с востока облако пыли.

Ближе… Ближе… Ещё ближе…

Ждать. Снова ждать. Как и всегда.

Волна приблизилась уже на расстояние, когда можно было довольно отчётливо различить отдельных тварей. «Волки», «ежи», «богомолы», «черепахи», «драконы», «жабы», в воздухе — «фэйсы»…

Похоже, что все в сборе.

Плотная масса тварей, развернувшаяся по фронту на пару километров, скорым шагом надвигалась на опорный пункт.

Внезапно их строй разорвали десятки взрывов направленных мин, выкашивая в рядах тварей подлинные многометровые просеки. Которые, впрочем, довольно быстро заполнялись.

Глухо застучали автоматические гранатомёты, засыпая Волну десятками гранат. Загрохотали спаренные 23-мм зенитные пушки и крупнокалиберные пулемёты. С пары вышек взахлёб ударили длинными очередями предметы гордости «сто первого» — пара самых настоящих пулемётов «максим». Да, тех самых. Настоящие раритеты, и в то же время лучшая штука, чтобы палить длинными очередями без перерыва — с обычным ПК и «печенегом» никакого сравнения. Их сейчас всеми правдами и неправдами стараются достать, потому как в наших условиях иногда перерыв на замену ствола — это смерть.

А зачастую даже не иногда, а как правило.

Рядом со мной Валерка методично отстреливал из снайперки наиболее опасных тварей — плюющихся кислотой «жаб», изрыгающих пламя «драконов», ходячих трансформаторных будок-«черепах».

Жалко только, что не каждую из них возьмёт одна-единственная винтовочная пуля…

По рядам солдат прокатывается команда «Огонь!», и к общему концерту своих крупнокалиберных товарищей подключаются и остальные пулемёты и автоматы. Со стен ударяют десятки дымных трасс гранатомётов — осколочные снаряды РПГ-7 разбрасывают наступающих тварей в стороны, термобарические БЧ «шмелей» просто выжигают пламенем здоровенные проплешины.

А Волна-то не кончается…

Выщелкнуть опустевший магазин, вставить новый, благо они у меня, как водится, смотаны попарно. И вновь короткими очередями, выбивая наиболее опасных тварей. Одна, другая, третья… Пули калибра 7,62 творят чудеса при попадании даже в хорошо бронированные тушки — недаром здесь почти никто не пользуется «семьдесят четвёртыми „калашами“». От их пулек в поле толку почти и нет, а несколько кило экономии веса из-за более лёгкого патрона — это туфта. Мне так и вообще при наличии «экзы» сам бог не велел пользоваться всякими мелкашками…

С заунывным полувоем-полуписком с неба налетают «фэйсы». Почти те же летучие мыши, только больше, зубастее и когтистее. Ну и морда у них больно приметная — что называется, фэйсом об тэйбл. Отсюда и погоняло ихнее пошло. Какой он, на хрен, рукокрыл сибирский?..

По налетающей стае бьёт резерв, находящийся в центре «опоры». Самозарядные дробовики бьют почти что в автоматическом режиме — лучше картечи против этих тварей пока ещё ничего не придумали.

Чёрт, не всех посбивали…

Стоящий слева от меня солдат отшатывается назад, зажимая разорванную когтями щёку и с рычанием пытаясь отодрать от себя «фэйса».

На секунду отвлечься — автомат в правой руке, левую выбросить вперёд. Схватить здоровую, с домашнюю кошку размером, трепыхающуюся тушку. Сжать пальцы, чувствуя, как под усиленными сервоприводами пальцами, закованными в броню, брызжет белой тягучей кровью летучая тварь. Швырнуть себе под ноги ещё дёргающегося «фэйса», припечатать ногой, вернуться к стрельбе.

Раненого бойца уводит санитар, а его место занимает какой-то неизвестный фраер. Новенький и чистенький экзоскелет, кажется «байкал» — самый последний писк бронемоды. В руках кажущийся игрушечным на фоне закованной в броню фигуры автомат со всякими пижонскими прибамбасами.

И кто это у нас? С каких это таких пор «бродяги» стали рядиться, как на парад? А, ладно, по барабану…

Прокатывается команда «Подствольники!». Ну, это мы всегда пожалуйста…

Бах!

Приклад толкает в плечо очень даже терпимо, не сильнее обычного дробовика, и посреди шевелящегося моря тварей вырастает разрыв. Во все стороны летят ошмётки плоти и костей, брызжет кровь. Белая кровь…

Как будто снег выпал…

Вытащить из кассеты новую гранату, зарядить ВОГ, прицелиться, выстрелить. Достать, зарядить, прицелиться, выстрелить. Всё как всегда. Всё как обычно. Как на полигоне. Как в тире. Это моя уже ставшая привычной работа.

В это хочется верить. А вот в то, что это война — нет.

Так не воюют. Если это вторжение, то чертовски неправильное.

Где сносящие своими залпами города огромные летающие тарелки? Где боевые треножники? Где, чёрт побери, гуманоиды-пришельцы?

Что вообще происходит все эти шесть лет?

Мы не были готовы к такому…

…Глаз вновь и вновь ловит в прицел противника. Руки механически выполняют заученные до автоматизма движения. Тело действует словно само по себе. И только на краю мозга свербят какие-то абсолютно неуместные сейчас мысли.

Иногда мне даже кажется, что главным в связке «экза» — «Я» является вовсе не прапорщик Шевцов… Просто кто-то должен выполнять функции бортового компьютера.

Волна тварей затапливает подступы к «сто первому», перехлёстывая через проволочные заграждения и разбросанные местами бетонные блоки. Первые из монстров достигают стен укрепления. Хорошо ещё, что «волки» в осаде практически бесполезны — мутировавшие собаки опасны в поле, опасны своей скоростью и сплочённостью стай, но здесь…

По верхнему краю стены, где за мешками с песком прятались ведущие огонь солдаты, хлестнул ливень длинных пятисантиметровых игл. Несколько из них бессильно отскочили от тяжёлого бронезабрала «селигера», но не все из наших имели такую роскошь. Всё-таки даже древняя «онега» или «ладога» до сих пор были непозволительной роскошью среди простых солдат. Конечно, простых шлемов с забралами хватало, но нет-нет да и попадались бойцы без них…

Тем временем к стенам подступилась и тяжёлая осадная «артиллерия» тварей — «жабы» и «драконы». По стене ударили комки густой слюны, по своим свойствам ничуть не уступающей сильнейшим кислотам. Длинные языки густого тягучего пламени лизнули подножье укреплений.

— Гранаты к бою!

Где-то здесь поблизости должен быть дежурный гранатный подсумок на случай осады… Достать из него тяжёлую и надёжную, как лом, Ф-1. Выдернуть чеку (пока ты в «экзе», разгибанием усиков можно особо не заморачиваться), отвести руку назад…

— Бей!

Бросок, и ребристое яйцо в чугунной скорлупе улетает вперёд, вместе с парой десятков своих собратьев. Секунды, пока горит запал…

Под стенами опорного пункта раздаются множественные взрывы, сливающиеся в один. Осколки полосуют тварей на куски, хотя и не всех — у многих имеется неплохая защита.

Из-за спин штурмовиков начали выдвигаться массивные «быки», создавая живые примёты около стены, а по ним уже готовятся лезть «волки» и «богомолы». Последние особенно опасны — если бетон они могут долбить ещё достаточно долго, то вот даже самую лучшую броню типа «экзы» их клинки прошьют как бумагу…

Со стен летят стеклянные бутылки, разбивающиеся о примёты. В мгновение ока их охватывает жаркое, густо чадящее дымом пламя — старый добрый «коктейль Молотова» по-прежнему в ходу. Только теперь им поджигают не фашистские танки, а русских монстров.

Чёрт, ну вроде бы Волна уже достаточно втянулась в бой — пора бы уже и…

Словно в унисон моим мыслям всё пространство перед стенами «сто одиннадцатого» покрывается взрывами и белыми ошмётками разлетающейся плоти. Классика жанра — крепостное минное поле. Что-что, а на взрывчатке в «Сентябре» никогда не экономили. Как, впрочем, и на боеприпасах. Как говорил один мой знакомый — «боеприпасов бывает или мало, или мало, но больше уже просто с собой не унести». Эх, жаль, что нельзя сейчас, как в былые времена, вызвать поддержку с воздуха…

Рядом со мной азартно палил незнакомый «бродяга» в «байкале». Новичок, сразу видно — из автомата лупит длиннющими очередями, да ещё и так размашисто… Неужели новых разведчиков готовят настолько убого? Жуть…

По левую руку от меня хлестнул пучок молний, сметя со стены нескольких солдат. «Байкала», между прочим, тоже. И что самое неприятное — прямо на меня.

Удар полутора центнеров — это, я вам скажу, не шутка. Простого пехотинца вполне могло бы и насмерть зашибить, да и моя «экза» жалобно скрипнула от прилетевшего подарка.

— Живой? — проорал я, перекрывая канонаду сражения.

— Вроде… — голос из внешних динамиков задраенной вглухую «экзы» оказался глухим и тихим. Но зато он был, этот самый голос.

Значит, живой. Но уже не боец — такой разряд гарантированно садит батареи экзоскелета в ноль. Ну, ничего, братан, полежи-ка пока, отдохни.

Так, ну и что за тварь нас так приложила? «Черепаха», да. Где? Ага. Ещё жива? Почему? А, ладно…

Схватил одну из двух лежащих поблизости труб одноразовых РПГ.

«Муха»? Пускай будет «муха» — нам не «абрамсы» подбивать, «черепахе» и этого с лихвой хватит.

Откинуть крышку, выдвинуть трубу, взвести рычаг, поймать в прицел здоровенную бронированную тушу…

Похоже, что гениальная мысль завалить весьма опасную единицу противника пришла не только в мою голову — в сторону «черепахи» ударило сразу три или четыре граника.

А и ладно! Лишним не будет — последуем инструкции, согласно которой все взведённые «мухи» следует разрядить просто в сторону противника.

Вжать пусковую скобу. Выстрел! Выбросить опустевший тубус, вновь вскинуть автомат к плечу, продолжить бой.

Продолжить бой…

* * *

— Товарищ майор, прапорщик Шевцов по вашему приказа…

— Брось, Ростислав, — отмахнулся майор. — На хрен чины, проходи, садись.

Хороший всё-таки мужик наш майор, человечный…

Наверное, за это и сидит здесь, не видя новых званий, и это в его-то возрасте. А с другой стороны, был бы сволочью карьерной, закончил бы так же, как предыдущий начальник «сто первого». И ведь тогда все как один (даже особист) подтвердили, что Карп действительно уже длительное время находился в запое, был на взводе и вообще имел суицидальные наклонности… Ну, как ещё иначе было объяснить то, что он в одиночку попёрся чистить гнездо «волков»?

Сам он пошёл, ага…

Устало плюхнулся на расшатанный деревянный стул, пригладил всё ещё мокрые после мытья волосы. Только тот, кто вынужден целую неделю не вылезать из душного экзоскелета, прочувствует всё удовольствие от хорошей бани… Особенно после боя. И скинуть наконец-то эту «экзу» и просто отдохнуть…

Положил к себе на колени потёртый офицерский планшет, достал из него карту близлежащей местности. Выложил её на стол, начал разворачивать, попутно делая дежурный доклад — рапорт рапортом, но командир всегда предпочитал выслушивать личные впечатления «бродяг».

— Игорь Сергеевич, нашёл семь волчьих нор, две кладки «богомолов», ежиное гнездо и лёжку…

— Подожди-ка, Ростислав, — остановил меня майор. — Я тебя не за тем вызвал — потом о результатах рейда доложишь.

Хм. А зачем же тогда?

— Игорь Сергеевич?..

В кабинет начальника «опоры» вошёл молодой долговязый парень, слегка прихрамывающий на правую ногу.

— Заходи, капитан. Вот, знакомься — наш лучший разведчик, прапорщик Шевцов.

— Ростислав, — протянул я руку. Не до субординации мне сейчас перед залётными гастролёрами…

— Николай, — ответил на рукопожатие парень, присаживаясь на стоящий рядом стул. — Премного о вас наслышан.

— В самом деле? — флегматично поинтересовался я. — Вот уж не думал…

— Зря, зря, Ростислав Викторович… О вас идёт слава как об одном из лучших сталкеров на всей западной границе…

Я сморщился, будто от сильной зубной боли.

— Николай, можно дать совет? Никогда не называйте таких, как я, сталкерами. «Бродягами», разведчиками, но только не сталкерами.

— Можно поинтересоваться почему? — удивлённо поднял брови капитан. — Я почему-то думал, что…

— У нас тут не пикник на обочине, — сцепив руки и поднося их к лицу, ответил я. — Здесь нет зоны и сталкеров, здесь есть только регион экологического бедствия и разведчики, которые по нему бродят. А весь этот сброд, выдумавший себе невесть что… Знаете, сколько у нас с ними в своё время было проблем?

— Извините, даже и не знал такого… — покачал головой Николай.

— Ничего, это вообще мало кто знает. Но давайте лучше ближе к делу.

— К делу, говоришь, Рос? — нахмурился майор. — Хорошо, будет тебе дело. В общем, слушай, расклад такой…

Я, насколько смог, изобразил внимание, хотя если честно, то больше сейчас думал о том, как бы элементарно прилечь и хотя бы немного отдохнуть. Не в «экзе».

— С самого верха пришёл приказ всячески содействовать работе экспедиции, в которую входит капитан Егоров, — начальство многозначительно возвело очи к горе. — Понимаешь, о чём я, Рос?

— Как тут не понять, товарищ майор, — проворчал я. — А я-то тут причём?

— Нам нужен проводник, способный провести вглубь девятой зоны, — лаконично произнёс Николай. — Желательно — самый лучший. Мне порекомендовали именно вас.

Опять с яйцеголовыми работать… Хотя это ещё не самый гнилой расклад — рейд опять наверняка ожидается нудный и долгий, но более-менее безопасный. Всяко будет проще, чем с группами чистильщиков жечь гнёзда тварей.

— Цель экспедиции? — осведомился я.

Или опять какую-нибудь тварь ловим, или замеры делаем, или что-то из пустошей ценное вытаскиваем…

Молодой капитан весь словно подобрался.

— Цель — рейд в сердце девятого региона.

Кажется, у меня натурально отвалилась челюсть.

— И-извините?

Никто. И никогда. Ещё не добирался. До центра «Сентября». Или добирался, но не возвращался. Из центра Ада не возвращаются.

— Мы собираемся проникнуть в самое сердце девятого региона и исследовать место падения неопознанного внеземного объекта, — с такой торжественностью в голосе произнёс Николай, что я аж сплюнуть захотел. — Возможно, что полученные нами данные смогут в будущем остановить продвижение зоны.

Он всё-таки обозвал «Сентябрь» этим грёбаным словом. Зона… Мы не зэки, чтобы зону топтать.

— Извини, капитан, я мужик простой и глупый — людей уже разучился бояться, так что по-честному тебе скажу… Вы там что, рехнулись все? Какой, на хер, центр «девятки»? Вы представляете, что значит рейд длиной в семь сотен километров по территории, контролируемой противником, и обратно?

— Шевцов… — недобро нахмурился майор. — Ты язык-то свой попридержи, а не то…

— Товарищ майор, а не то — что? — устало прикрыл я глаза рукой. — Дальше границы не пошлёте ведь и меньше автомата не дадите. Тут же такое, что… И ни словом сказать, и ни матом сформулировать…

— Я прекрасно понимаю весь ваш скептицизм, Ростислав, — нахмурился капитан. — Но поверьте — эта операция спланирована на высшем уровне. На этот раз всё получится.

— На этот раз, — горько усмехнулся я. — Мне-то не рассказывайте — я сам во втором большом рейде участвовал, и нам тогда то же самое и теми же самыми словами говорили. Рассказать, сколько нас тогда вернулось?

— Ростислав, мы учли… в том числе и этот опыт. Но нам жизненно необходим человек, способный свободно ориентироваться в регионе.

— Рос, — вмешался начальник «опоры». — Если ты ещё не понял, то это не просьба. Ты и я просто поставлены перед фактом — всячески содействовать экспедиции. Понимаешь, о чём я?

— Так точно, товарищ майор, — сквозь зубы произнёс я. — Приказы не обсуждаются, а выполняются. Разрешите идти?

Поднялся с места, стараясь не смотреть в сторону капитана. На душе было откровенно паршиво.

— Идите, прапорщик. И… не горячись так, Рос.

Надо постараться.

— Сделаем в лучшем виде, — хмуро ответил я.

Вот это я влип…

* * *

Маленькая привилегия «бродяг» — отдельная казарма. Хотя, как казарма? Так, небольшой… кубрик, как говаривал в своё время Балтиец. Да и куда нам большие хоромы — нас же на «опоре» всего-то пять человек, и все сейчас в рейдах…

Сжав двумя руками старенькую эмалированную кружку, отхлебнул крепкого горячего чая.

Вот же меня угораздило-то…

Центр «Сентября», ё-моё… Эта затея будет почище той авантюры, когда яйцеголовые «черепаху» ловили. Причём на порядок. Это… это… Чёрт, даже сравнить-то не с чем. Трындец, короче. Трындец твоей лавочке, Рос. Чёрт, чёрт, чёрт… Ну и как это всё теперь расхлёбывать-то? Да хрен его знает. Семь сотен кэмэ туда, а потом ещё и обратно. По территории, кишмя кишащей тварями. Добровольно сунуться в такое пекло, куда даже сам чёрт своё копыто побоится сунуть.

Ну и что теперь делать? Не таким я видел конец своей карьеры «бродяги»… Да и жизни тоже, пожалуй.

— Ростислав, можно? — постучавшись, вошёл в кубрик Николай.

— Конечно, товарищ капитан, — нехотя поднялся я с места.

— Меньше официоза, товарищ прапорщик, — отмахнулся парень. — Давай лучше без чинов — нам ещё вместе много что нужно сделать…

— Хорошо, — хмуро кивнул.

— Ростислав… — протянул капитан, пододвигая поближе к столу, за которым я сидел, стул и присаживаясь. — Я прекрасно понимаю, что вам не по душе вся эта затея, но…

Хочешь без чинов? Будет тебе без чинов.

— Николай, — ровным тоном произнёс я. — Эмоции сейчас неважны. И мне, и вам поставлена определённая задача, которую нужно выполнить. Так что давайте-ка лучше ближе к телу, как говорится, — мне нужно кое-что выяснить.

— Хорошо, — кивнул капитан. — Что именно вас интересует?

— Численность и состав экспедиции. Оснащение, оборудование, маршрут следования. Цели и задачи. Предположительные сроки работы.

— Адреса, пароли, явки… — с улыбкой покивал Николай.

— Не смешно.

— Простите. Что ж, расклад такой… Сто десять человек, из них двадцать пять — научный персонал, остальные — охрана и сопровождение. Экспедиция полностью механизирована — шесть тяжёлых вездеходов, пять БМП-3, две машины поддержки танков, собственно один танк. Весь состав экипирован и вооружён по последнему слову техники…

— Вы погодите с техникой-то. Где реммастерские и бензовозы? Или вы собрались весь путь на одном только святом духе проделать?

— Нет, ну почему же? — удивился Николай. — Один вездеход у нас как раз будет с инженерами… А топлива нам не требуется — вся техника является сверхновейшей и работает от батарей, которые применяются в экзоскелетах.

— Давно пора бы… — проворчал я. — Разведчики в экспедиции кроме меня есть?

— Ещё восемь человек — отбирали по рекомендации знающих людей, как и вас.

— Угу… Ну, хоть что-то. Остальной народ нормальный — в «Сентябре» бывать приходилось?

— Охрана набрана из войск, стоящих на границе, — уклончиво ответил капитан. — Научные сотрудники прошли курс выживания…

— Ладно, про балласт можете молчать, — поморщился я. — Как-нибудь с мужиками управимся…

— Ростислав, я бы попросил… — нахмурился Николай.

— Рос, — коротко произнёс я.

— Что?

— В рейде зовите меня просто Росом — пока будете выговаривать «прапорщик» или «Ростислав», может произойти что-нибудь… Что-нибудь, короче.

— Хорошо, Рос. Так вот знайте — я вообще-то тоже из состава «балласта».

— Фигово…

— Простите, что?

— Фигово, говорю, что у вас опыта брожения в «Сентябре» нет, — пояснил я.

— Если это вас успокоит, то хочу сказать — на время рейда командование фактически перейдёт к вам, — внимательно глядя мне в глаза, произнёс Николай. — Мне недосуг сейчас выяснять, кто из нас круче — раз уж вы лучше знаете девятый регион, вам и карты в руки. Просто сделайте так, чтобы мы могли добраться до места назначения и выполнили свою миссию. А на остальное мне глубоко наплевать. Договорились?

Капитан протянул мне руку.

— Договорились, — скрепил я наше соглашение рукопожатием. — Когда выдвигаемся?

— Думаю, послезавтра…

— Поздно, — рубанул я. — Выходить нужно не позднее завтрашнего дня, пока в окрестностях чисто после Волны.

— К вечеру подойдёт колонна, а завтра с утра можно будет и двинуться.

— Маршрут уже есть? За сколько рассчитываете управиться?

— Суток за трое, если будем двигаться непрерывно, меняя экипажи в машинах. Маршрут — на ваше усмотрение.

— Оптимисты вы… Дня четыре, не меньше, — начал прикидывать в уме наиболее быстрый путь. — И вот ещё что бы я хотел выяснить…

* * *

— Какие люди и без охраны! — радостно осклабился Фома, пожимая мне руку. — Тоже завербовался?

— Если бы, старина, если бы… Завербовали. В добровольно-принудительном порядке.

— О как… — почесал короткую бородку «бродяга». — Бывает… Слушай, а ты не знаешь, кто у нас начальником будет? Болтался тут один молоденький капитан, но хрен когда я поверю, что это он нас в «Сентябрь» поведёт…

— Я.

— Чего я?

— Я всех поведу. И командовать парадом тоже буду я.

— Оригинальный вы человек, Ростислав! — заржал Фома, хлопая меня по защищённому бронёй плечу. — Умеете пошутить и поднять настроение личному составу!

— Думаешь, я шутил? — слегка прищурился, но разведчик тут же прекратил смеяться.

— Серьёзно? Ну, тогда нормалёк. Если «охоту» ведёт «бродяга», то это, считай, уже половина дела сделана. И мужикам на душе поспокойнее будет…

— Кто из наших сюда вписался?

— Кроме меня и Гончара ты тут никого и не знаешь, — покачал головой Фома. — C северного кордона ребята, но парни тёртые — не первый год в «девятке».

— Цэ добрэ. А ты, я смотрю, прибарахлился, — указал я подбородком на новенькую «экзу» и автомат «бродяги».

— А чего не взять, если дают на халяву? — философски заметил Фома. — Тоже бы взял, чо…

— Да ну… — поморщился я. — Подгонять всё это добро под себя, привыкать… Времени нет.

— Завтра думаешь двинуться?

— А когда ещё? — пожал плечами. — Пока в округе чисто, рванём вперёд на всех парах. Хорошо бы до третьего «круга» добраться как можно быстрее, а потом…

— И что потом? — вполне резонно поинтересовался Фома.

— Потом — посмотрим, — уклончиво ответил я.

* * *

Колонна техники шла довольно ходко, двигаясь со скоростью где-то километров тридцать в час. Больше загруженные по самое не хочу здоровенные сочленённые вездеходы выжать просто не могли. Ничего, и так нормально, благо пока что двигаемся, можно сказать, по шоссе — старая трасса хотя и порядком заросла за истекшие шесть лет, но всё же была довольно неплоха. Крюк, конечно, порядочный получается, но зато не надо будет через Вонючую топь…

— …переться. Повернём лучше около Гималаев и через Красный лес выйдем к четвёртому «кругу».

Держать карандаш в пальцах из-за надетой «экзы» было очень неудобно, но я за эти годы уже кое-как научился делать мелкие операции даже в бронеперчатках.

— У пятьдесят первой «опоры» можно будет короткий привал сделать, — предложил Гончар.

Давненько мы, кстати, с ним не виделись уже — года два, пожалуй… А он ни капельки не изменился, морда — всё такой же длинный и худой, и «экза» у него всё та же — трофейный «хеджхог».

Когда он его с того сталкера снял — в тринадцатом или четырнадцатом?..

— Отстал ты от жизни, старина. Причём безнадёжно, — хмыкнул Фома. — До пятьдесят первой ещё полгода назад заросли «можевела» доползли — там теперь нашему разведывательному брату ловить нечего.

— «Ёлки»-то хоть ещё не выросли?

— Я там месяц назад был — ещё не было… — задумчиво уронил я, рассматривая карту.

— А тебя в такую даль каким ветром занесло-то? — поразился Гончар.

— От «призрака» линял, — поморщился от не слишком приятных воспоминаний. — Он меня тогда, паскуда, три дня подряд гнал…

— Извините, что вмешиваюсь, уважаемые, но «призрак» — это серебряный единорог, так? — подал голос сидящий в углу командно-штабной машины немолодой уже учёный в классическом наряде яйцеголовых — лёгкий скафандр с большим овальным прозрачным забралом, оставляющим открытым всё лицо. Не броня, но рабочая одежда…

— Он самый, — проворчал Гончар. — Только то, как он внешне выглядит — это одно, а как охотится — это другое. В лесу с ним совладать очень сложно, а если ещё и ночью, то так и вообще почти невозможно.

— А… можно уточнить, как именно он ведёт себя ночью? — заинтересовался Олег Самуилович. — Вот об этом как раз-таки сведений очень…

— Извиняюсь за грубость, но давайте передачу «В мире животных» мы проведём как-нибудь потом, хорошо? — довольно резко заметил я. — Гончар, я дальше третьего «круга» не бывал — что-нибудь можешь сказать о тамошних местах?

— Да фиговые там места, Рос, чего уж говорить, — проворчал «бродяга». — Мы, получается, пойдём или через Зеркало, или по Угольному полю. Я даже и не знаю, что из этого хуже…

— Так предложи лучше, чо, — осклабился Фома. — Давай выберем из двух зол третью глупость, а?

— Зеркало — это то Зеркало, где ядерный грибок рос? — уточнил я. — Нет уж, спасибо, не надо — обойдёмся. Хотя и через огненные гейзеры переться что-то неохота…

— Кстати, а почему вы не пользуетесь обычными названиями населённых пунктов и дорог? — осведомился капитан. — Это же удобнее…

— Это кому как, — проворчал я. — В том краю только сёл Колхозных штук пять будет, а Красный лес и Гималаи в единственном числе. Да и изменилось там уже всё, сильно изменилось… Так. А что, если вот здесь свернуть к Хребту дракона — что думаете?..

* * *

Что главное при проводке колонн техники в «Сентябре»? Правильно — бдительность и тысячу раз бдительность. Всякие-разные приборы, замеряющие кучу полей, — это хорошо, без этого тут вообще передвигаться нельзя. Но и обычные человеческие глаза ничто не заменит, а значит — наблюдателям на броне быть!

Да и, наверное, тут дело не столько в зрении, сколько в чутье… Это пока ты на стенах «опор» сидишь, всякие предчувствия и интуиции рассматриваются как элементарный мандраж от вынужденного ожидания, а когда ты один, в поле, то это уже действительно становится шестым или каким-то там по счёту чувством. Без такого чутья в «девятке» не выжить. Верно и обратное — тот, кто выжил в «Сентябре», это чутьё однозначно имеет…

Меня, Гончара и Фому, разместившихся на головном танке, немилосердно трясло и подбрасывало на ухабах совершенно разбитой дороги. Если бы не экзоскелеты, то уже бы задницы постирали до самых ушей, а так ещё ничего, терпимо…

Эх, не люблю я «коробочки». Не вообще, а конкретно здесь — в «Сентябре». Уж слишком от них много шума и переполоха. Гонять на броне здесь — значит орать на всю округу: «Мы здесь! Сюда! Ловите нас!» Впрочем, не я один такой умный, наверное, раз уж никто почти на технике не рискует вглубь «девятки» заезжать. Карательные рейды не в счёт — там как раз вся тактика построена на том, что «позади нас всё горит». Разведка (а здесь её нужно вести всегда и повсюду) так не делается — на своих двоих здесь можно уйти гораздо дальше и с меньшим риском…

Кручу головой по сторонам, насколько позволяет жёсткое крепление воротника «экзы». Что-то уж больно хорошо мы идём… Не бывает так. Закон подлости просто не позволяет. За сутки всего лишь десяток атак? Не, это ни в какие ворота не лезет — никогда ещё такого не видел… Эти новые электродвижки, что ли, всему виной? Ни дыма, ни особого шума… Ларчик просто открывается? Может быть, может быть…

Поднялись на пригорок, скользнул взглядом по расстилающейся впереди дороге и…

…от души пнул башню танка. Если бы не гигроскопичный «поддоспешник», наверняка бы сейчас весь покрылся холодным потом.

Бронированная машина остановилась, и я спрыгнул на землю. Прошёл метра три вперёд, замер, нацелив дуло автомата на перекрывшие дорогу кусты «можевелы».

Серебристо-стальные колючие ветви матово поблёскивали на солнце. Словно два исполинских столба позади кустов высились две здоровенные «ёлки», больше похожие на несколько спаянных вместе вышек высоковольтных передач.

Ко мне подошли Гончар с Фомой, встали по бокам.

— Видали? — не отводя глаз с растущих впереди жутких пародий на растения, произнёс я.

— Угу, такое пропустишь, как же.

— Странно это всё…

— И не говори…

Тут действительно мало что можно сказать.

Первое, что приходит на ум — «охренеть», второе — «твою мать», третье — «делаем ноги».

— Что-то не так, Рос? — прогудел подошедший пару минут спустя Николай.

— Всё не так, товарищ капитан, — медленно произнёс я. — Вы только вперёд посмотрите…

— А что такое? Заросли железного иглолистника, два куста хвоща исполинского… Вы же вроде бы всё это уже не раз видели — что удивительного в этих растениях?

— А то, что я никогда ещё не видал их ДОХЛЫМИ, — отрезал я. — И видите, как эти заросли идут? Словно кто-то провёл ими какую-то черту, ровную до жути черту. И мне это не нравится, чертовски не нравится…

— Обойдём? — предложил Николай.

— Хренушки, — если бы не опущенное забрало, то Гончар наверняка бы сплюнул. — Слева — река, справа… Дрянь, короче. И ещё неизвестно, что хуже — новая пакость или старая мерзость.

— То есть?..

— То есть лезем в «коробочки» и напролом, — отрезал я. — Без вариантов.

Нет ничего хорошего в такой затее — пока мы будем продавливаться сквозь эти стальные кущи, подстрелить нас будет легче лёгкого. Монстры монстрами, но есть немало тварей, для которых даже прочнейшая броня — это всего лишь картон и не более.

Весь танковый десант скрывается внутри БМП. Я, Гончар, Фома и ещё трое «бродяг» с одной из БМПТ лезем в десантный отсек вездехода. Занятная штука, нужно признать, этот сочленённый транспортёр — весь полезный груз у него в прицепе, а в головном модуле только движок и кабина. Ну и как приятный бонус — небольшой десантный отсек, как раз человек на шесть. Даже не столько отсек, сколько просто места для посадки. Но всё лучше, чем пытаться впихнуть свою экзированную тушку внутрь БМП.

Взбираемся по скобам на вездеход; размещаемся, подняв люки по-походному. Впереди настороженно водит спаренными пулемётными стволами из стороны в сторону снятая с бэтээра башня.

Головной танк разворачивает башню стволом назад и осторожно въезжает в заросли «можевелы». Пройдём или нет — неизвестно. Живой иглолистник по своим свойствам ничуть не уступает, а даже, пожалуй, превосходит колючую проволоку. Естественное противопехотное заграждение, ничуть не хуже «егозы». Да и на технике густую полосу «можевелы» почти не преодолеть…

Поправка: живую полосу. С мёртвыми зарослями ни мне, ни кому-либо из экспедиции ещё дел иметь не приходилось. Обычно её уничтожали или кислотными распылителями, или вакуумными зарядами. То есть в прах и пепел, проще говоря.

А вот сейчас мы посмотрим, как оно, что…

Т-90 с лязгом врубается в заросли чудовищного кустарника, оставляя за собой широкую просеку. Следом за ним выдвигается машина поддержки танков, настороженно ощетинившись орудиями и ракетами. Третьими идём мы.

С высоты в три с лишним метра всё смотрится иначе, чем с земли.

Кажется, что будто мы попали в какое-то серебристо-стальное море, расстилающееся на сотни метров вокруг. Лязг гусениц перемежается со скрежетом сминаемой бронированными машинами «можевелы». Где там уже конец всем этим зарослям? Зараза, ещё долго…

Ловлю себя на мысли, что сильнее, чем нужно, сдавливаю рукоять и цевьё автомата. Ладно, не беда — он у меня ещё и не на такое рассчитан. Хотя был бы обычный пехотный — раздавил бы и покорёжил к чёртовой матери. Пока ты в «экзе» — дури у тебя хоть отбавляй…

Рядом напряжённо стоит Фома. Привычных шуток и зубоскальства нет и в помине — в пару к одной «грозе» в левую руку «бродяги» добавился второй укороченный автомат. Никогда не понимал его привычки всегда бить с двух стволов — хоть из пистолетов, хоть из автоматов… Выпендрёжник хренов, попробуй всё это проделать без брони.

Что-то вполголоса бормочет себе под нос Гончар. Может, молится, а может — ругается. Бог ему судья. Приклад нестандартного РПК упёрт в поднятый люк, гранатомёт под стволом заряжен и готов к стрельбе. Ещё один пижон на мою голову…

Нервы, нервы, нервы…

Да что это со мной? Нет же причин для беспокойства… Или есть? Не знаю… Не знаю? Не знаю. Чёрт, чёрт, чёрт!..

Соберись, Рос, соберись…

Колонна уже полностью втянулась в заросли, а теперь главное — проскочить… Главное — проскочить… Главное — проскочить…

Поймал себя на том, что повторяю эти слова себе под нос. Давненько я так не мандражировал, однако… С чего бы это?

Краем глаза засекаю какое-то движение справа. Смазанная тень, бросок, грохот ручного пулемёта Гончара.

Очередь перерубает напополам какую-то двуногую тварь с огромной пастью и двумя пучками щупалец вместо рук. Во все стороны брызжет белая кровь чудовища.

— Контааакт!

Змеиное молоко, как чувствовал!..

Стальной лес вокруг нас оживает.

Впереди и позади начинают плеваться свинцом пулемётные башни вездеходов, из амбразур БМП хлещут очереди засевшего внутри десанта. В руках бьёт огнём «калаш», рядом грохочут автоматы и пулемёты остальных «бродяг».

Колонна резко ускоряет ход в попытке вырваться из западни. Наша машина оказывается буквально облеплена шевелящейся массой каких-то неизвестных тварей. Рывком достаю висящий за спиной тяжёлый дробовик (всё-таки пригодился, блин) — огонь! Ураган крупной картечи буквально счищает тварей с прицепа сочленённого вездехода. В стоящие по обе стороны кусты летят ручные гранаты, грохочут взрывы, но осколки почти сразу же вязнут в металлических кустах, не причиняя атакующим особого вреда.

Из-за борта показываются с полдюжины округлых морд прыгунов. Четырёх из них сразу же сносит вихрь 7,62-мм пуль, выпущенных из двух автоматов Фомы. Пауза — «бродяге» нужно перезарядить оружие… Оставшиеся в живых монстры моментально кидаются на разведчика, оплетая его щупальцами и не давая шевельнуться.

Достаю из разгрузки новый магазин для дробовика, перезаряжаю «сайгу», толчком опрокидываю Фому внутрь отсека. Несколько зарядов картечи, выпущенных буквально в упор, сносят прыгунов как ненужный мусор. Ничего, старина, ты, может быть, мне за это ещё спасибо скажешь — дробовик броню не пробьёт, да и синяки будут не очень большие…

Где-то позади раздаётся сильный шум, что-то дико скрежещет.

Оборачиваюсь. Вижу, как один из вездеходов вываливается из строя, врубается в заросли «можевелы» и останавливается. Не сбавляя ход, мимо него проскакивает БМПТ.

— Прикройте меня!

Выбраться на броню, прыгнуть на прицеп. Мгновение на расчёт, и мощные сервоусилители отправляют «экзу» в новый прыжок — уже на передний модуль идущего позади вездехода. Прыжок на второй модуль, повторить всё сначала…

Так, теперь БМПТ. На неё лучше не прыгать. Значит, на землю? Значит, на землю…

Вламываюсь в кусты «можевелы», сгибая и ломая их. Перекатом гашу импульс, поднимаюсь. Мимоходом впечатываю приклад дробовика какой-то твари в зубы, пинком отшвыриваю ещё пару и начинаю искать отставший вездеход… Что-то с силой бьёт меня в плечо и чуть было не опрокидывает.

Ах ты, тварь!..

Кулак обрушивается прямо на голову прыгуна, превращая её в малоаппетитное месиво из костей и белой жижи.

Пошёл вон!

Так, где там уже он? Ага, уже недалече…

Рывок вперёд, добежать, рвануть дверцу…

Из кабины вездехода на меня выпадает искромсанное тело водителя. Внутри беснуются две или три твари.

Разряжаю все оставшиеся в магазине патроны внутрь — с такой дистанции картечь рвёт прыгунов в клочья. Вся кабина оказывается забрызгана изнутри белой кровью монстров.

И алой, человеческой.

Удар в спину. Чувствую, как что-то с силой притягивает руки к телу, а на горле скрежещут чьи-то зубы в попытке прогрызть броню.

С размаху бьюсь спиной о борт вездехода — захват вроде бы ослабевает. Что-то тяжёлое приземляется рядом, и прыгуна от меня буквально отдирают.

Гончар с размаха швыряет тварь за землю, упирает ей в брюхо ствол РПК. Короткая очередь, и монстра размазывает по земле.

— Куда так понёсся, тарзан херов? — прогрохотал голос «бродяги». — Еле догнал, мля!

Молча запрыгиваю в кабину, швыряя на сиденье дробовик. Гончар — следом за мной.

Так, понятно, как они добрались до экипажа — разворотили смотровые триплексы и пролезли внутрь, уроды. Хм, надеюсь, я ничего здесь не повредил… Движок не заглох? Блин, бесшумный ведь — так просто и не определишь. Нет, вроде работает…

Кое-как устраиваюсь на сиденье мехвода, в темпе разбираюсь с управлением вездеходом и трогаюсь с места. Гончар с сопением высовывает в разбитое окно ствол пулемёта.

Выворачиваю руль, и вездеход начинает изгибаться на месте, будто змея. Так, ещё немного… Ага… Порядок. А теперь поехали!

Гусеничная машина ломанулась сквозь заросли «можевелы», прокладывая своими широкими гусеницами солидную просеку.

Давай, давай, родная, вывози нас отсюда!..

Вездеход вылетел из стальных кустов, будто брошенный камень. Подскочил на каком-то пригорке, а затем резко ухнул носом в глубокую траншею. Хорошо ещё, что машина из-за своей модульной конструкции отличалась буквально феноменальной проходимостью, и мне кое-как удалось преодолеть препятствие. Все гусеницы и змеи, глядя на это, обзавидовались бы!..

Вездеход замер на месте, справа от нас показался приземистый силуэт машины поддержки танков. Взахлёб ударили автоматические пушки и гранатомёты, а в следующий миг с направляющих сорвались и унеслись ракеты. Выпрыгнул из кабины, держа автомат наизготовку, и приготовился оборонять вездеход от атаки с тыла…

Но этого уже не требовалось.

Позади нас полыхал сильный пожар, вызванный взрывами ракет, начинённых зажигательной смесью. Сквозь пламя ещё пытались прорваться какие-то особо упёртые или сильно тупые прыгуны, но их успешно отгоняли крупнокалиберные пулемёты вездеходов и автоматические пушки БМП.

В корме откинулась аппарель, и из недр транспортного отсека вывались несколько ошарашенные яйцеголовые во главе с капитаном.

— Рос, кто это был вообще?! — проорал Николай, перекрывая грохот стрельбы и подходя ко мне.

— Твари и монстры, — коротко ответил я, не сводя настороженного взгляда с зарослей «можевелы».

— Твари и монстры? Это всё, что вы можете сказать?!

— Да, — в тон мне произнёс Гончар.

— Гм… Извините, товарищи, что вмешиваюсь… — подал голос один из научников. Как его там? Олег Самуилович, что ли? — А что это такое?

— Где? — слегка раздражённо произнёс я.

— А вон! — указал на что-то позади меня, ткнув в ту сторону своим пистолетиком, который держал в руке.

Обернулся, готовясь сказать яйцеголовому что-нибудь довольно резкое относительно того, чтобы впредь не отвлекал меня по пустя…

Подавился словами от увиденного.

Прямо в паре километров от нас, накрытый исполинским куполом, мерцающим красноватым светом, лежал Город.

Когда-то он, безусловно, был обычным человеческим городом, но потом его покинули люди, и он начать ветшать и превращаться в призрака. Здания разрушались, дороги зарастали, а на улицах поселились дикие звери…

Какие, к чёрту, дикие звери в «девятке»? И природа никогда не смогла бы превратить творение рук человеческих в нечто… нечто странное.

Здания и жилые многоэтажки от вершины до основания оказались оплетены какими-то металлически поблескивающими лианами. Повсюду торчали высокие ажурные мачты немного странноватых «ёлок» и ещё какой-то неизвестной лично мне дряни. На улицах Города присутствовало какое-то смутное движение, но из-за расстояния ничего нельзя было различить чётко. И над всем этим возвышался тонкий шпиль какого-то сооружения, от вершины которого волнами расходилось красноватое сияние, образующее защитный купол.

Млять… Млять!

— Срочно перегруппироваться — броню на фронт, вездеходы в тыл! Научному персоналу — по машинам, бойцам охранения развернуться в боевой порядок! Приготовиться к отражению атаки!

Это я, что ли, командую? И правда я…

На горизонте появились многочисленные смазанные силуэты. Ничего внятного — просто как будто колышется марево над раскаленным асфальтом. Но ничего дружественного или хотя бы даже нейтрального тут быть не может.

Научники резво понеслись обратно в десантный отсек; капитан с Гончаром, не сговариваясь, рванули в кабину, а я одним огромным прыжком оказался на крыше вездехода.

Бронетехника начала перестраиваться, выдвигая на передний край танк и БМПТ. Во втором эшелоне стояли БМП-3, а все вездеходы были усланы в тыл — если что, то их пулемётов хватит для отражения угрозы, исходящей от Железных кущей. Солдаты залегли цепями, но огня пока что никто не открывал — было неизвестно, с чем мы имеем дело и как с этим драться…

Да какие тут методы-то могут быть? Стреляй во всё, что шевелится, и стреляй первым!

Волна колышущегося воздуха остановилась примерно в полусотне метров впереди от нас, а затем она начала словно бы успокаиваться. Колебания исчезли, и стало видно то, что скрывалось за ними.

Редкая цепь огромных, метра два с половиной в высоту, человекоподобных фигур. Но то-то, что подобных — на людей, да и на живых существ они походили мало. Очень худые, буквально дистрофичные, все словно бы перевитые металлическими тросами и увенчанные торчащими во все стороны шипами и колючками. Прямо какие-то ходячие кусты шиповника…

Блин, много их… Десять, двадцать… Сотня, пожалуй, будет. И хрен его знает, кто это и что от них можно ожидать…

Один из «шипов» вышел на пару шагов (двигался он, кстати, как-то дергано и нелепо, будто марионетка), вытянул в нашу сторону левую руку, на которой выдвинулось вперёд три острых клинка…

Эй, а вот это уже нехорошо! А ну-ка хватит тупить!..

— Огонь!!!

Коротко рявкнули стомиллиметровые пушки БМП, с их башен ударили закреплённые на турелях АГС-30. Басовито ухнуло танковое орудие, лающим грохотом зашлись автопушки.

Цепь «шипов» потонула в разрывах; малокалиберные снаряды и взрывы осколочно-фугасных снарядов разбросали монстров в стороны. С направляющих БМПТ рвануло несколько ракет, мгновение, и среди «шипов» вспухли огненные цветки пламени. Пару-тройку монстров подбросило в воздух и швырнуло впереди строя.

Готовы?..

Упавшие «шипы» дёргаными движениями начали подниматься с земли. Остальная цепь тварей, оставив позади тела убитых и раненых, тоже двинулась вперёд. Над их приплюснутыми угловатыми головами поднялись тонкие длинные иглы, на кончиках которых загорелись рубиновые огни. Ярко-алая вспышка, и тварей окутывает красноватое сияние, словно кольцами спускающееся сверху вниз.

Гранатомёты и малокалиберные пушки (не говоря уже о стрелковом оружии) враз стали бесполезны — снаряды и гранаты детонировали ещё на подлёте, даже не доставая до «шипов». Действенны оказались только тяжёлые орудия, бьющие подкалиберными снарядами — они пробивали эти непонятные силовые щиты, отрывая от тварей крупные части. Впрочем, даже это их не убивало — требовалось прямое попадание в корпус, не меньше, иначе «шип» просто останавливался, начиная заращивать повреждённое место.

Танк неожиданно выплюнул из ствола не очередной снаряд, а управляемую ракету. Стремительный дымный росчерк в воздухе — и один из монстров разлетается на куски.

«Шипы» ускоряют ход, переходя с шага на быструю рысь. Их походка уже не кажется неуклюжей.

Дистанция меньше…

Меньше!

Будто подброшенные мощнейшими пружинами, несколько тварей взмывают вверх.

Невероятно обострившаяся в бою реакция позволяет в мельчайших деталях увидеть, как на руке одного из «шипов» в полёте выдвигаются вперёд три тонких длинных клинка. Вспышка, и воздух пронзает разряд мощнейшей молнии, врезающейся в танк. Монстр приземляется позади Т-90; больше никакого алого свечения вокруг него уже нет.

Дым, пламя, грохот взрывов. Танк исчезает в облаке взрыва, но уже в следующий миг выкатывается оттуда. Весь оплавленный, обгоревший, в ошмётках сдетонировавшей активной брони, но всё ещё готовый к бою. Поворот башни, ствол орудия ловит цель, выстрел! Ракета разносит ещё одного «шипа» на части, но откуда-то прилетает ещё одна молния, и Т-90 взрывается. Многотонную стальную башню подбрасывает на несколько метров в воздух и отшвыривает куда-то в сторону.

«Шипы» врубаются в строй бронетехники и солдат. Бой превращается в чудовищную свалку. Мир разбивается на калейдоскоп картин и образов.

…Трое монстров размеренно шагают, расстреливая всё вокруг из наплечных игломётов. Их сносит очередь 30-мм снарядов БМП, а в следующий миг её переворачивает набок чудовищным ударом, сминающим броню будто картон. На неё запрыгивает «шип», вскрывая боевую машину своими клешнями, точно консервную банку. Дымная трасса летящей гранаты — кто-то разряжает РПГ прямо в брюхо поверженной БМП, где за тонким бронелистом лежит боеукладка.

… «Шип» вертится волчком на одном месте, поливая солдат из ручного огнемёта. На нём сходятся трассы пулемётов и автоматов, от твари в стороны летят куски металла. Глухой разрыв, тварь валится на спину — из груди её торчит хвостовик неразорвавшейся гранаты.

…В воздух летят зелёные яйца ручных гранат, серия разрывов кладёт наступающих тварей. Монстры пытаются перегруппироваться, но тут откуда-то прилетает заряд из ручного огнемёта. Взрыв начинённой зажигательной смесью боеголовки разбрасывает «шипов» в стороны. Гулко стучит крупнокалиберный пулемёт, тяжёлый вездеход носом таранит тварей. Один из монстров запрыгивает на крышу кабины, превращая правую руку в длинный шипастый хлыст. Диковинное оружие хлещет по вездеходу, разрубая его на части.

…Грохот бьёт по ушам. В руках плюются свинцом и огнём два автомата — мой и ещё чей-то, рукоятка которого как-то подозрительно легко крошится в руке. Обычный пехотный, что ли?.. Рукоятка трофейного автомата разваливается в руке, «калаш» выпадает из руки. Ну и ладно! Из-за БМПТ с разрубленной гусеницей высовывается хлипкая на вид туша монстра — до него всего лишь каких-то пара метров. Выстрел из подствольника буквально в упор опрокидывает «шипа» на землю. Взрыва нет — взрыватель просто не успел взвестись. Кто-то прыгает прямо на него, продавливая ногами грудь. Выстрелы из ручного пулемёта полосуют морду твари. Смазанное движение, и фигура в «экзе» оказывается оплетена шипастыми конечностями, которые не столько пробивают прочную броню, сколько просто перетирают тело на две части. Но пулемёт всё ещё живёт своей странной жизнью оружия в руках разведчика. Случайная пуля попадает в неразорвавшуюся гранату…

…Запрыгиваю в кабину вездехода, выворачиваю руль и жму на газ. Рядом на сиденье плюхается кто-то ещё. Рывок вперёд, в смотровых триплексах мелькает что-то серебристое. Удар, и кабину пробивает в нескольких местах что-то похожее на огромные клинки. Грохот выстрелов неизвестного мне напарника, несколько триплексов покрываются густой сетью от многочисленных попаданий. В вихре осколков внутрь кабины вползает нечто похожее на пару челюстей на длинной, покрытой сегментами брони шее.

Ударить по тормозам, вывернуть руль, вжать газ. «Шип» отцепляется от кабины, и его затаскивает под гусеницы, с удовлетворением слышу лязг размалываемого тела…

Так, всё. Прочь, прочь отсюда! Уходить, надо ухо…

Где-то позади грохочет мощный взрыв, вездеход опрокидывает набок. Меня буквально выбрасывает из кабины и швыряет на землю. Удар, темнота. Темнота…

* * *

Больно… Чёрт, как же больно-то! Что я? Кто я? Где я? Так, собраться с мыслями… Глаза, надо открыть глаза. Нет, всё равно в глазах только темень. А, это земля… Руки… Целы? Вроде бы целы. И ноги тоже чувствую. Вроде порядок. Значит, надо попробовать встать… Встать…

— Ян! Ян, смотри! Что это такое? Кто это? Они… они не похожи на чудовищ…

Голоса какие-то. Мерещится, нет?..

— На чудовищ не похожи, а это главное. Посмотри лучше, что тут можно полезного достать — оружие, патроны… В общем, как обычно.

— Хорошо, Ян.

Подняться… Ну, ещё немного… Нет, сил не хватает. А «экза» сама по себе не работает…

Попытался подняться, опершись правой рукой на землю, но ничего не получилось. Весь результат — перевернулся на спину, и всё.

Перед глазами лежала безбрежная пропасть голубого неба. Ни облачка. Даже странно. В «Сентябре» почти всё небо затянуто низкими облаками, из которых постоянно моросит мелкий противный дождь… Ну, или если не моросит, то просто пасмурно.

На лицо упала какая-то тень, заслоняя собой прекрасную картину. Я попытался отползти в сторону, чтобы у меня вновь не было никаких препятствий перед глазами…

Надо мной склонилось чьё-то лицо. Чумазое и худое. Молодое лицо. Вот только не пойму — парень это или девка? А и ладно, просто уйди, человек, и не загораживай мне…

— Ян! Ян! Тут один шевелится ещё — вроде бы живой!

Что значит — один? А где остальные? Нас же сотня человек была… Была… Была? Когда?

Надо мной склонилось ещё одно лицо. А вот это уже точно парень. Тоже худой и чумазый. Как тебя там — Ян?.. Блин, нет, надо вставать. Только полежу ещё чуток, с силами соберусь, а то снова отрублюсь ещё…

— Эй! Слышишь меня? — довольно бесцеремонно уткнули мне в грудь ствол автомата. — Ты кто такой?

Так, надо отвечать…

— Прапорщик Шевцов… — выталкиваю из пересохшего горла слова.

— Ты чего там мычишь в своей кастрюле? — нахмурился парень. — По-человечески говори. Если можешь.

По ходу внешние динамики квакнулись… Надо забрало откинуть…

С ума сошёл?! Да тут же всё фонит, как в Чернобыле! Сюда же сколько в своё время ядерок накидали!

Ну, так эти-то двое ничего — живут без противогазов и масок. И вроде бы уже давно живут — судя по всему, кто-то из местных. Аборигены, да. Вот уж не думал, что когда-то найду подтверждение этой старой легенде… Действительно тут кто-то в живых всё-таки остался за столько лет…

Так, хватит размышлений. Поднимаем руку… Ох, да что же так тяжело-то? Так, аккуратнее… Аккуратнее… Нажать здесь, здесь и здесь…

С тихим шипением бронированное забрало слегка приоткрывается, и я поднимаю его вверх.

— Прапорщик Шевцов, — повторяю. — Ребята, дайте попить, а?

— Кто ты такой?

Теперь автомат смотрит не в грудь, а прямо мне в лицо. Довольно неприятное ощущение — смотреть в отверстие, откуда в любое мгновение может вылететь смертоносная птичка. Хорошо хоть флягу с водой дали. Вода, конечно, металлом отдаёт, но, боже, что же это за чудесный напиток!..

— Говорю же — прапорщик Шевцов, российская армия… — горло промочили, теперь можно и поговорить.

— Что-то знакомое, а вспомнить не могу, — простодушно произнесла… ну, пожалуй, всё-таки девчонка. Может быть, даже и симпатичная. Если отмыть и переодеть из этого старого камуфляжа.

— Постойка-ка! Армия? Прапорщик? — глаза парня лихорадочно заблестели. — Ты… Ты неужели ОТТУДА?

— Оттуда — это откуда? — не понял я.

— С чистой земли. Там, где Обелиск не имеет власти. Армия… Государство! Вас много? Вы смогли сохранить что-то из прошлого?

От взгляда парня мне стало как-то не по себе. Такой фанатичной надежды пополам с недоверием я ещё ни у кого во взгляде не видел…

— Как тебя, Ян, да? Извини, но я не понимаю, о чём ты говоришь. Ты про то, откуда я и кто? Солдат я, охраняю и изучаю девятый регион чрезвычайного экологического бедствия. Да, нас много — всё-таки территория-то немаленькая, а прикрыть остальную страну надо…

— Подожди-ка… — вмешалась девушка, чьё лицо начало стремительно бледнеть. — Зона… Она что, не захватила всё?

— Нет, «девятка», конечно, здоровая — почти полторы тысячи километров в диаметре… Но на фоне российских просторов это не так уж и много, по-моему…

Ян медленно опустился на землю рядом со мной, выпуская из рук автомат и обхватывая руками голову.

— Не верил… А ведь я ему никогда не верил… А он был прав, всегда был прав!..

Парень хрипло рассмеялся, а потом резко замолчал и сгорбился. Мне от всего происходящего стало несколько не по себе.

— Эмм… Ребята… Может, поможете мне встать, а? А то я сейчас чего-то как-то…

— Да! Да, конечно! — моментально оживился парень. — Ира, помоги!

С их помощью я кое-как смог подняться — судя по тому, что это оказалось крайне тяжко, у «экзы» были серьёзно повреждены или сильно разряжены батареи. Я почти не чувствовал того, что сервоусилители работают. Хреново. В таком случае придётся или идти без «экзы», или искать к ней батареи…

Искать… Посмотреть по сторонам!

Кручу головой. Вокруг поднимаются стенки неглубокого оврага, куда, тем не менее, почти провалился вездеход. Прицеп у него, кстати, практически полностью разрушен мощным взрывом…

Пошарил по сторонам, нашёл отлетевший в сторону автомат, медленно поковылял к разбитой машине — надо бы поискать того, второго, кто был со мной в кабине…

Мне ещё, оказывается, повезло — от удара меня вышвырнуло на несколько метров в сторону, а «экза» уберегла от серьёзных травм. Вездеход же лежал, уткнувшись носом в глубокую грязь, и подобраться к нему было несколько затруднительно…

— Подождите меня здесь, — остановил я плетущихся за мной следом Яна и Ирину.

Нечего им по этой грязи ползать — сам справлюсь, вроде бы уже немного оклемался. Ну и подумаешь, что у меня батареи сели! «Бродяги» — народ тёртый, умеем и просто в экзоскелетах без энергии ползать…

Заглянул в кабину — пусто. Ладно, пойдём дальше… Обошёл вездеход спереди и почти сразу же наткнулся на лежащее в грязи тело человека в «экзе». Одного взгляда хватило, чтобы понять — этот уже не жилец. Ниже колен у него были уже не ноги, а сплошное месиво из брони, плоти и крови. Его бы в госпиталь по-хорошему, а тут я помочь ему нечем не смогу…

Наклонился, протёр табличку на груди, вчитался.

«Капитан Ульянцев».

Вот же угораздило тебя, Николай…

Внезапно лежащий на земле крепко схватил меня за руку.

Никак живой?! Ни хрена же себе…

Но это ненадолго.

Капитан попытался поднять забрало, но у него вполне ожидаемо ничего не получилось. Пришлось помочь. Откинул бронированную панель, вгляделся в бледное, искажённое болью лицо Николая.

— Рос… Рос…

— Я это, капитан, — мягко проговорил, опускаясь на колени рядом с ним. Руку мою он так до сих пор и не выпустил.

— Рос… А ведь почти дошли, а? — губы Николая скривила тень усмешки. — Дойти бы, а? Тут же такое… такое…

— Нас по ходу осталось ты да я, да мы с тобой. Куда нам идти-то, а? Вернуться бы хоть…

— Ты только остался, Рос… Я-то… Я-то сейчас уже скоро того…

— Брось, капитан, — нарочито-бодрым тоном произнёс я. — Ты только немного продер…

— Рос, — перебил меня раненый. — Я ещё живой, потому что меня автодок по самые брови дурью наширял. Но скоро всё равно загнусь. А ты дойди, а? Посмотри, что там в центре зоны, и возвращайся к нашим… Или… Или знаешь что? Расхерачь тут всё! Мы этих тварей из-за куполов этих защитных не могли достать, наверное… Но ты сейчас близко — пронеси им подарочек под куполом, а? У меня есть… Им хватит, им всем хватит… Рос… Рос! Ты здесь?

— Здесь я, капитан, здесь…

— Хорошо… Ты, это самое, не молчи только, а то я тебя что-то видеть перестал…

Я заглянул в затянутые мутной пеленой голубые глаза Николая.

— Темно тут просто, капитан.

— Ага… Так вот, там всё просто, Рос, — просто кнопочку нажать. Понимаешь? Нажать и всё! И хана всем этим тварям! Ты, главное, в сердце их ударь, в самое сердце… И тогда…

Голос Николая начал затихать, его речь превратилась в несвязное бормотание, а потом и вовсе смолкла.

Тяжело вздохнув, аккуратно прикрыл его глаза, опустил лицевой щиток и потащил тело капитана из этой грязи поближе к вездеходу.

Блин, ну и что мне теперь делать-то? Экспедиция, по всей видимости, приказала всем долго жить, выжили только одиночки (или вообще только я один…), что делать дальше — неясно. К центру «Сентября» теперь не пробиться, особенно учитывая количество противника… Назад тоже пробиваться проблематично — сунешься в эти стальные кущи, там на тебя прыгуны навалятся, а затем на шум и «шипы» подоспеют того гляди… Но ведь и просто так сидеть на месте нельзя, верно? Боеприпасов и провизии в обрез, батареи сели, помощи ждать можно хоть до морковкиного заговенья — всё равно нас, скорее всего, просто спишут как без вести пропавших, а на поиски никого отряжать не будут. Да и зачем гробить ещё людей-то? Так, с аборигенами побеседовать, что ли? На монстров они не похожи, но и на суперкрутых бойцов — тоже, а ведь живут же как-то здесь, в отрыве от большой земли… Хм, посмотрим, посмотрим… Но для начала неплохо бы разжиться батареями к «экзе»…

Дотащил оказавшееся почти неподъёмным тело капитана к вездеходу. Похоже, что батареи в моей «экзе» всё-таки не до конца сели, а то бы своими силами я, скорее всего, не управился… Ну, ладно, Николай, ты уж извини, но мне сейчас энергия нужнее…

Перевернул тело капитана на бок, пытаясь добраться до закреплённых на спине батарей… И неожиданно натолкнулся на огромных размеров и явно тяжёлый рюкзак. Так, где у нас застёжки лямок-то? Ага, расстегиваем, снимаем… Блин, и что он только такой тяжёлый-то? Так, теперь батарейки — одна банка, вторая банка… Порядок. А что у нас в рюкзаке-то? Хорошо бы провиант, но и от патронов с гранатами я бы тоже не отказался…

Но внутри рюкзака оказались не еда, не патроны и не гранаты. Там обнаружился довольно тяжёлый металлический контейнер…

С маркировкой «радиоактивно» и короткой надписью — «5 Кт».

И вот тут мне резко поплохело. Слыхал я о таких штуковинах, но вот держать в руках…

Портативный атомный заряд ещё не приходилось!

Знаменитый ядерный ранцевый заряд, однако… Только, по ходу, какой-то новой модели — уж больно маленький и лёгкий…

Блииин… Так вот о каком подарочке говорил Николай! Вот же ни хрена себе… Вот же ни хрена себе, чёрт! Изучение центра «девятки», ага… Или уничтожение того, что там будет найдено. Ну и что теперь с этим куском радиоактивного дерьма делать? Не бросать же здесь…

— Задал ты мне задачку, капитан… Ну и как мне всё это в одиночку решить?

— Ну всё, тут можно и привал устроить — передохнуть минут десять, — Ян присел на поваленное дерево. — Прапорщик Шевцов…

— Рос.

— Что? — не понял парень.

— Зови меня просто Росом, хорошо?

— Х-хорошо… — Ян немного замялся, но всё-таки задал уже достаточно давно мучавший его вопрос. — Рос, а как там… Как там, за границей, живут? У вас там монстров много? Аномалии опасные? Людей много? Оружия и еды на всех хватает?

Внезапно я понял, что ему ещё и восемнадцати-то нет — лет шестнадцать максимум. То есть на момент Вторжения ему было не больше десяти лет…

Почти что современный Маугли. Только воспитанный не волками, а «Сентябрём». Непонятно как, но выживший там, где гибли опытнейшие бойцы. И не только он — ещё и девчонка эта… Которая сейчас, пока парень немного отдыхает, самым натуральным образом караулит нас, сжав в руках потёртый укороченный «калаш».

Да, расскажи им, Рос, каково это жить за границей «девятки».

Расскажи это не «бродягам», для которых каждый рейд — это очередное сражение с «Сентябрём», а двум подросткам, которые здесь ЖИВУТ. Понимаешь, Рос? Они здесь просто живут. Среди смертоносных тварей, аномалий и ещё хрен знает чего. Без постоянных поставок оружия, взрывчатки и патронов с большой земли. Без экзоскелетов и даже без противогазов. А ведь мы в своё время буквально залили весь «Сентябрь» химическим оружием и забросали ядерными бомбами…

Расскажи им, Рос!

Расскажи, как ты уже шесть лет не видишь ничего, кроме опорных пунктов, крепостей и «девятки». И пускай у тебя уже накопилась гора отпусков за все эти шесть лет, но ты по-прежнему здесь. Вместо дома — кровать в казарме, вместо друзей — боевые товарищи, вместо жены — «экза». Вспомни, когда ты в последний раз засыпал без автомата под рукой и гранаты под кроватью. Вспомни! Не хочешь? Или просто не можешь?

Расскажи, как за каким-то чёртом каждый день ставишь свою жизнь на кон ради непонятно чего. Это твоя месть «Сентябрю»? С таким же успехом ты мог бы мстить лавине и урагану. Что ты надеешься здесь выиграть? Хочешь уничтожить всю эту треклятую «девятку»? Ну так теперь у тебя есть шанс, целых пять килотонн шанса. Осталось только найти у врага сердце и засадить в него ядерный клинок.

Расскажи им, что ты тоже не знаешь, как живут за границей «Сентября».

— Там нет ни монстров, ни аномалий, — положив автомат поперёк колен, присел я на землю. — Там люди, как правило, не ходят с оружием, и им нет нужды каждую секунду драться за своё существование… Там люди просто живут, а не выживают… Слушай, Ян, расскажи мне лучше о себе и о том, как вы здесь уцелели — из наших так далеко в регион ещё никто не забредал… А эта информация очень и очень важна.

— Ну, раз важна, то, конечно же, расскажу, — почесал затылок парень. — А с чего начать-то?

Я прикрыл глаза.

«Такая штука называется точкой бифуркации, — словно наяву услышал я голос Николая. — Переломный момент, иными словами. Промежуток времени, когда всё могло пойти совершенно по другому пути. Вторжение — это именно такая точка. Поймём, что тогда случилось, и почему всё повернуло не туда — сможем это всё прекратить».

— Начни с самого начала, Ян.

* * *

Вместе с Яном спустились в довольно-таки уютную землянку, вход в которую я поначалу даже и не заметил.

— А не опасно вот так вот в лесу-то жить? — поинтересовался я, пригибаясь как можно ниже. Не с моим метром девяносто с хвостиком по таким блиндажам лазать…

— Не, здесь почти что совсем безопасно, — замотал головой парень. — В лесу и аномалий меньше, и монстров почти что и нет — тут же уже до Обелиска недалече, так что «серые» своих зверушек в строгости держат.

— Обелиск? «Серые»? Зверушки — это монстры, что ли?

— Ага, монстры. А Обелиск — это такая штука, что на окраине города из космоса свалилась. Нет, не здесь, около другого города — больше, гораздо больше. Его бомбили какими-то очень мощными бомбами, но там уже было развёрнуто поле и… Говорят, будто именно из-за Обелиска всё это и началось… Здоровая такая дрянь, выше девятиэтажки! И как будто из золота сделана — сам не видел, врать не буду, но дядька Семён рассказывал…

Ян неожиданно погрустнел.

— А «серые»? Что за «серые»-то?

— Рос, давайте я вам лучше всё по порядку буду говорить, а то запутаюсь…

— Ну, валяй…

Парень плюхнулся на старую скрипучую панцирную кровать, а Ира, прикрыв тяжёлую дверь, начала возиться с каким-то допотопным аппаратом, напоминающим примус. Скептически оглядев незамысловатую мебель, я присел на край большого ящика, похожего на тот, в каких хранится оружие.

— Как всё это началось, я уже даже и не вспомню — давно было, а я маленький был, — начал свой рассказ Ян. — Лет десять мне было, не больше, сеструхе, вон, и того меньше… А сейчас… Гм. А сейчас даже и не знаю — как-то не до этого было… Рос, какой сейчас год-то?

— Две тысячи восемнадцатый вчера был.

— О… Тогда мне, получается, уже целых шестнадцать лет стукнуло… И вот, значит, упал тогда с неба этот Обелиск. Что-то тогда непонятное началось, и многие начали уезжать куда подальше. А вот кое-кто решил остаться и отсидеться — вроде же ничего особо опасного-то и не было… Наши с Иркой родители как раз из таких и оказались. Мы все тогда всё сидели и ждали, когда к нам помощь придёт, но никого не было. Связи тоже не было, обратно никто не возвращался, да и… А вот потом жуткое начало твориться.

Парня передёрнуло.

— Люди… Многие люди меняться начали. Кожа серела, волосы тоже, даже глаза!.. И не только внешне они менялись, но и внутренне, что ли… Уходили куда-то, вместе собирались, шли вроде бы к Обелиску. Поначалу-то их никто и не трогал — вроде неопасные же были. Странные, да, но не опасные. Вот сидит напротив тебя такой вот «серый» — на морду страшный, но так человек человеком. И говорит, как ты, и думает вроде бы так же… И всё равно видно, что это уже не совсем человек. Чужак. Чужой. Откуда-то они знали, как надо аномалии обходить, как можно в них всякие-разные занятные вещицы находить… Мутанты первые появились, они и против них знали как драться…

Ян немного помолчал и продолжил:

— Вооот… А потом они свой квартал сделали и начали жить все вместе, но отдельно от людей. Что-то строить начали, мастерить. Сказали, что можно сделать СВОИХ монстров, чтобы от мутантов защищали. И другие вещи, чтобы выжить легче было. Им уже мало кто верил — слишком уж странно всё это было, хотя и понимали уже все, что никто к нам на помощь не придёт и только на себя нужно рассчитывать. А они уже не предлагать или просить — требовать начали. Люди им были нужны. Чтобы работать вроде как. А на самом деле они их таким же «серыми» делали.

Вот ё… А мы-то всё — монстры, монстры… Да не монстров, оказывается, нужно было бояться… Я же ведь что-то о подобном слышал. «Серая чума», да. Несколько случаев где-то на восточном кордоне, но тогда тамошние погранцы и «бродяги» особо долго не колебались и попросту перебили всех заразившихся. И потом ещё и сожгли в пепел для верности. А оно вот как повернулось-то…

— Люди объявили им войну и… — Ян на секунду запнулся. — И проиграли. Подчистую. Это где-то спустя год после Вторжения было, так что я всего и не помню… И тогда же начались первые Волны тварей…

— Людей тогда уцелело очень мало, — сцепив пальцы, уронил Ян. — Родители наши… погибли. Нас к себе дядька Семён взял — мамин брат, и воспитывал все эти годы… Но недавно он тоже…

— Соболезную, — ввернул я дежурную фразу, но как бы это цинично ни прозвучало, сейчас меня волновало совсем другое. — Ян, ты можешь мне поподробнее рассказать о «серых» и о том, что они делают?

— Конечно, Рос, — торопливо закивал парень. — Их много — тысячи, может быть десятки тысяч, точно не знаю. Живут в городах, накрытых красными куполами — их пробить невозможно, мы пробовали. Что конкретно у себя там делают, никто не знает, но иногда выпускают огромные толпы монстров. Это они вроде бы так местность от диких мутантов очищают…

Вот это вряд ли. Оттесняют они нас таким образом. И «Сентябрь» расширяют.

— Около аномалий копаются, что-то там то ли мастерят, то ли исследуют…

— А как вы с сестрой тут вообще выжили-то? — задал я терзавший меня вопрос. — И много тут таких, как вы?

Ян помрачнел.

— Не знаю, Рос. Раньше было больше — сейчас меньше. Намного. Мы другого человека в последний раз видели… Ну, весной ещё.

Это ж почти полгода назад… Хреново…

— Как выжили? Не знаю. Дядька нас сначала всему учил — как еду добывать, как стрелять, как от тварей прятаться… Не знаю, вроде бы это не тяжело. Главное, «колючим» на глаза не попадаться — обычных тварей-то тут нет, «серые» не особо злые, а вот «терновники»…

— «Терновники» — это кто? — уточнил я, хотя уже, в принципе, и сам догадался.

— Так это с которыми вы там дрались. Такие высокие, худые… и колючие. Страшные твари — сильнее них здесь никого нет.

— Не похожи они были на живых существ, — покачал головой. — Никогда раньше таких не встречал. Даже на «можевелу» и то не похожи…

— Они неживые, — в свою очередь покачал головой Ян. — И это не твари, это… Вот что на вас за одежда такая странная? На броник похожа, только всё тело покрывает…

— «Экза» это, экзоскелет — специальный такой боевой скафандр, — начал объяснять. — От пуль и клыков защищает, от огня и кислоты. В нём у тебя сил больше, можно больше груза унести, и устаёшь меньше.

— Вот и «венец» — это что-то такое же, — Ян указал подбородком на стоящие в одном из уголков три здоровых металлических цилиндра, которые я сначала принял за обычные бидоны. — Видите? Это — «терновый венец», его так дядька Семён называл. Такую штуку человек на себя цепляет, запускает и… В «колючего» превращается. У тебя там сразу и броник, и оружие всякое… Только он к человеку намертво прирастает — его больше снять потом нельзя. «Серые» их для своих солдат делают, которые границу сторожат. Когда людей больше было, мы у них зародыши крали и сами использовали, чтобы драться и в города их проникать — пока ты в «венце», они тебя за своего принимают. Только нельзя человеку долго в «венце» быть — с ума сходишь быстро. По своим начинаешь стрелять, можешь вообще к «серым» переметнуться…

— Спасибо, Ян, — протянул я. — То, что ты сейчас сообщил очень важно…

Так, на сегодня хватит. С имеющимся теперь разобраться…

— Рос, а… Можно и мне задать вопрос? — неуверенно спросил парень.

— Валяй.

— Вы… Вы за нами пришли, да? — выпалил Ян. — За уцелевшими, да? Или… или вы Зону пришли уничтожить?

Эх, парень… Будь ты хоть немного постарше, то понял бы, что спасатели и ликвидаторы не приходят в те места, о которых им ничегошеньки неизвестно. Спасти вас? Да я до сегодняшнего дня считал все истории об аборигенах «Сентября» всего лишь легендами! Ну ладно, не легенды вы. И что дальше? Я же, по ходу, один остался… Тут бы самому выбраться…

А ведь этот пацан ждёт от тебя ответа, Рос. Как на спустившегося с неба Мессию смотрит прямо-таки. Откровений и истины ждёт… А вот что ты ему скажешь?

Что ты ему скажешь, Рос?

— Это место мы уже не раз пытались уничтожить, — вздыхаю. — И ядерным оружием в том числе. Знаешь, что это такое? Ага, знаешь… Но, видать, купола защитные этих тварей сберегли… Не знаем мы, как… Зону уничтожить, не знаем. И не шли мы никого спасать, Ян. Это была просто научная экспедиция, понимаешь? А теперь так я вообще вроде как один в живых остался…

— А… э… И что же вы теперь будете делать?

— Задание я теперь исполнить уже не смогу… Наверное, попробую просто прорваться назад…

— А возьмите нас с собой! — заблестели глаза Яна.

— Рехнулся? — отрезал я. — Мне бы самому пробиться, а тут ещё на вас нужно будет отвлекаться! И можешь даже не уговаривать — это не обсуждается. Только погибнете зря.

Вот в это я, по правде говоря, верил не до конца. Если уж они смогли тут ЖИТЬ целых шесть лет, то, быть может, мне стоит подвинуться в сторону… Вот только что толку, если я возьму их с собой? Если не они, тогда я могу не дойти. И куда им тогда деваться? Просто переться вперёд? Отличный план! Вот если они каким-то чудом всё же набредут на патруль или «опору», то-то у наших парней будет занятие…

Думать, не новые ли это порождения «девятки» в человеческом облике? Шесть лет в «Сентябре»? Таки не делайте мне смешно, уважаемые!..

Я много чего повидал в «девятке», я мог бы и поверить. Другие «бродяги» — тоже, но остальные вряд ли. А значит, дальше ребят ждали бы бесконечные лаборатории, из которых почти нет ни единого шанса вырваться…

— Хорошо, мы не пойдём с вами, но… Вы же ведь отправитесь за подмогой, да? За нами придут? И ведь нужно же ещё уничтожить всех этих монстров, да?

— Я не уверен, что кто-то вернётся… в ближайшее время, — отвёл взгляд. — Пока всё проверят и обдумают, пока соберут армию вторжения…

— А как же мы? — растерялся Ян. — Ну, вы же расскажете о нас… О том, что вообще кто-то здесь ещё остался в живых!

— Расскажу, — тоскливо протянул я. — А что толку? Никто не кинется вытаскивать вас прямо сей же момент… Скажут — прожили шесть лет и ещё подождёте.

— Постойте! Но… Но ведь так же нельзя! Если раньше про нас просто не знали, то сейчас…

— …ровным счётом ничего не изменится, даже если я всё расскажу и мне поверят! — внезапно разозлился я. — Пойми, Ян, ради двух человек никто не будет посылать спасательный отряд…

— Но мы же свои! Нас же нельзя бросать… Ведь кроме нас могут быть и другие выжившие…

— Всем плевать, Ян, двое вас тут или две тысячи. Если я смогу добраться до наших, то будет большая войсковая операция. Настоящая война. Не ради вашего спасения или уничтожения Зоны, а ради технологий и знаний.

Парень дёрнулся, словно от удара, Ирина затихла где-то в уголке.

— Неправда! Это… это всё нужно уничтожить! — Ян буквально захлёбывался словами. — Выжечь огнём! Очистить! Это… это зараза! Болезнь! Как это может быть ценнее, чем люди?!

— Может быть. Легко. Как не хрен делать. «Серые» будут нужны, а вот вы — нет. Даже если вас и вывезут на большую землю, то, скорее всего, просто бросят на произвол судьбы…

Я не понимал, что и куда меня сейчас несёт.

Весь шок после боя, вся горечь от потерь и осознание того, что я опять остался один, хлынули из меня неуправляемым потоком. Накатили старые воспоминания и обиды. Воспоминания о том, как я — последний выживший из всей нашей ополченческой роты, наконец-то добрался до большой земли, вырвавшись из этого проклятого «Сентября»…

И понял, что, как и многие, оказался там никому не нужен.

Никому не были нужны толпы беженцев из попавших в зону заражения районов. На нас тогда все наплевали. Забыли. Бросили!..

Прости меня, Ян, за то, что сейчас срываюсь на тебе. Прости меня. Прости за то, что ты похож на меня тогдашнего. Успевшего краем глаза взглянуть на войну людей против людей и сумевшего выжить в противостоянии с чудовищами. Ещё верившего в какие-то идеалы и в то, что «наши своих не бросают»…

— Ростислав, — глухо произнёс Ян, отворачиваясь от меня. — Вы сейчас говорите страшные вещи. Плохие вещи. Я не хочу в такое верить… Если вы решили уходить один, то уходите как можно скорее. Пожалуйста…

— Тогда я, пожалуй, прямо сейчас и пойду, — поднялся с места, подхватывая одной рукой автомат, а второй рюкзак с ядерным зарядом. — Спасибо вам и прощайте.

Отодвинул в сторону тяжёлый и толстый засов, откинул дверь, вышел.

* * *

Под ногами шелестела сухая опавшая листва — на дворе уже как две недели была осень. Настоящий сентябрь пришёл в «Сентябрь», вот так-то… Лес был обычным — лиственным, и на первый взгляд в нём не было ничего необычного. Только кое-где встречались пёстрые синеалые кусты «бананника». После Вторжения такая ерунда стала расти иногда даже и за пределами «девятки». Как ни странно — неопасен. А плоды действительно на бананы похожи формой, если только бывают синие в красную полоску бананы. Вкусные, между прочим. Кто-то, то ли с недостатка ума, то ли с недостатка еды, их жрал. Но не помер и не отравился — фрукт как фрукт. На сырую картошку похоже по вкусу, можно даже и пожарить…

Под лапой «экзы» сухо хрустнула «плесень» — густой и колючий мох, растущий здесь, в «девятке». Где-то невдалеке виднелось мертвенно-зеленоватое свечение от небольшой кислотной аномалии, судя по звуку, где-то справа бил огненный гейзер…

Вокруг всё ещё был «Сентябрь».

Я остановился, привалившись спиной к дереву и опуская на землю контейнер с бомбой. На душе было погано.

Не понимаю, с чего я так сорвался только что? Послебоевой стресс? Горечь за погибших товарищей? То, что я остался совсем один в окружении врагов?

Или это было всего лишь проявлением страха? Страха остаться тут навсегда, так и не выбравшись из «девятки». Страха потерянности и одиночества.

Или это была месть? Месть самому себе, за те же самые слова, которые я услышал много лет назад.

«Ты никому там не нужен. На тебя всем плевать».

Но кто дал тебе право врываться в маленький мирок двух совершенно посторонних тебе людей и рушить его к чёртовой матери? Подарить надежду легко, но ещё легче отнять и предать её. Этот Ян, он ведь действительно смотрел на тебя как на пророка, на спасителя, а кем оказался ты?

Отлично. Просто здорово, Рос. Сорваться на ни в чём не повинном пацане просто потому, что он напомнил тебе самого себя. Разве это справедливо? Молчишь… Даже сам себе ответить не в силах, а ещё «бродягой» себя называешь. Да кто ты такой вообще? Что ты вообще хочешь? К чему идёшь?

Тяжело съехал спиной по стволу, обдирая выступами брони кору.

…Есть ли у меня цель? Хоть какая-нибудь. Или же я уже давным-давно умер, и моё тело до сих пор действует лишь как придаток к «экзе»?

Неужели я всё забыл?

А ведь когда-то я хотел навсегда покончить с тем, что однажды перечеркнуло всю мою прежнюю жизнь и отняло всё. Я же ведь, как и многие, хотел уничтожить «Сентябрь», так неужели что-то изменилось?

Неужели я тоже стал его частью? Всего лишь частью, как монстры и аномалии?

Сейчас у меня есть в руках сведения, которые могут повернуть весь ход этой странной войны, но…

Впервые за очень долгое время я не знаю, что мне делать.

Прорываться к своим? В одиночку, через пять сотен километров, наполненных смертоносными тварями и аномалиями. С минимумом запасов и боеприпасов, почти без надежды на успех.

Самоубийство? Наверное. Но разве есть другие варианты?

Можно ведь и в самом деле попробовать рвануть вместе с этими двоими — ребята они, несмотря на свой возраст, действительно вроде бы тёртые, так что…

…вместо одного покойника будет три.

Ну нет, Рос! Ты с такими мыслями далеко не уйдёшь!..

…А я и так никуда не уйду.

Думаешь?

…Уверен. Как никогда раньше. Когда против тебя абсолютно всё — шансов выжить не остаётся.

Значит, выживи наперекор всем и всему!..

…Легче сказать, чем сделать.

Сделать…

А что я ещё могу сделать? Чтобы весь наш поход, все погибшие… Чтобы всё это было не зря.

Что я могу сделать такого, раз уж всё равно обречён? Такого, чтобы всем этим тварям, колючим и серым, стало жарко, да так, что…

Губы внезапно скривила усмешка.

— Жарко, говоришь? — прошептал я. — Хорошо, будет вам всем жара. Да такая, что вы взвоете!

Взгляд упал на ранец с ядерным фугасом.

Где я сейчас нахожусь? В самом сердце «Сентября». Совсем недалеко от какого-то в рану укушенного Обелиска, из-за которого это всё и заварилось.

С атомной бомбой в руках.

Да, кидались тут уже мегатонными хлопушками, но мне и пяти килотонн вполне хватит…

Я же не собираюсь опять на щиты всё это кидать — можно и втихушку свинью уродам подложить… Мне бы только мимо их кордонов прошмыгнуть… Вот только как? Хм, есть, конечно, один вариант…

Хреновый такой вариант.

* * *

Чёрт, вот же партизан доморощенный… Так замаскировал свой бункер, что хрен найдёшь! Так, вроде бы здесь был вход…

Постучал.

— Ян, открой, дело есть.

— Уходите, Рос, — глухо прозвучало из-под земли. — Вам уходить надо.

— Мне напоследок нужно кое-что сделать. Поможешь?

Пауза. Всё тянется и тянется…

— Хорошо.

Люк в землянке тяжело откинулся в сторону, Ян отодвинулся, освобождая мне дорогу. Спустился вниз, закрыв за собой дверь.

— Ну и что вам нужно? — скрестил руки на груди парень.

Быстрым шагом прошёл внутрь, остановился, вытянув руку.

— Вот это.

— З-зачем вам «венец»? Это… это очень страшная вещь…

— А ты мне покажи, как с ней обращаться нужно, чтобы всё в порядке было, — спокойно заявил я. — Примерить его хочу.

— Нельзя! — выкрикнул Ян, стремительно бледнея. — Это… Это смерть!

— Ну да, ты что-то такое рассказывал, — насколько позволял жёсткий доспех, закивал. — Но мне он нужен.

— Но зачем?! Вы что, просто хотите умереть?! Это же безумие!

— Скажем так, я поразмыслил сейчас кое о чём и понял, что отсюда я, скорее всего, выбраться не смогу, — скучным тоном заметил я. — А раз так, то я напоследок попытаюсь крупно насолить всем этим тварям.

— И как же? — нахмурился Ян.

— Вот это видел? — указал я на ранец. — Это бомба. Маленькая, но Обелиску хватит.

— Не выйдет, — покачал головой парень. — Мы его пытались разрушить, но он очень прочный — тут и машины взрывчатки будет недостаточно.

— Вряд ли Обелиск достаточно прочный, чтобы выдержать рядом с собой ядерный взрыв, — скептически поморщился я. — Это ядерная бомба, Ян. И её вполне хватит, чтобы снести небольшой город, не то что такую небольшую дрянь… Но мне нужно подобраться к нему поближе.

— Это же самоубийство, — тихо произнёс Ян.

— Неважно, — отмахнулся я. — Раз уж я здесь, то должен хотя бы попытаться со всем этим покончить.

Крепко сжал за спиной кулак. Хотя бы попытаться…

* * *

Утро следующего дня. Лес. На земле ещё лежит роса.

— Ваш броник придётся снять — «венцу» нужен контакт с телом, — хмуро заметил Ян.

— Раз надо, значит, надо… — проворчал я, начиная буквально выползать из металлокерамической скорлупы, которая уже давно стала второй кожей. Занятие это было, кстати, не из лёгких — более старые модели «экзы» так вообще в одиночку ни снять, ни надеть было практически невозможно. Требовался помощник, а лучше — два…

— Что дальше? — зябко поёжился я от холода в тонком комбинезоне-поддоспешнике.

— Поставьте его около себя, лучше впереди — так удобнее. Видите, сверху есть кольцо? Потяните за него.

Потянул. Из недр здоровенного серебристого цилиндра вытянулся длинный тонкий стержень, состоящий из двух половинок — красной и синей.

— Так, сделано.

— Рос, пока ещё не поздно…

— Да нет, Ян, — невесело усмехнулся я. — Теперь уже как раз-таки совсем поздно.

— Хорошо, — вздохнул парень. — Тогда поворачивайте его направо и пихайте обратно внутрь.

Сказано — сделано.

— А теперь просто немного подождите, — Ян отошёл метров на пять от меня.

Внезапно цилиндр низко и протяжно загудел. Его поверхность, ещё секунду назад казавшаяся монолитной, начала разделяться на огромное количество тонких металлических шнуров, довольно-таки мерзко шевелящихся. Прошло совсем немного времени, и на месте цилиндра оказалась внушительная куча шевелящихся тросиков, которые до безобразий напоминали сейчас самые обычные макароны, только серо-стального цвета…

Из шевелящейся кучи вверх поднялся шнур, увенчанный красноватым огоньком. Его кончик изогнулся на манер перископа и нацелился на меня — складывалось такое нехорошее впечатление, будто на меня смотрит чей-то бесконечно чужой и недобрый взгляд.

Красный огонёк на конце шнура мигнул и погас, и в то же мгновение шевелящаяся куча этих стальных макаронин поползла прямо ко мне.

Ноги захлестнули десятки металлических щупалец, на удивление оказавшихся тёплыми. Шевелящаяся масса начала оплетать меня и подниматься вверх.

— Чёрт, — прошипел сквозь зубы. Меня с головой захлестнуло непонятное отвращение, но я остался стоять на месте, а щупальца тем временем уже полностью оплели ноги, торс, руки и начали подбираться к голове и лицу. Брезгливо передёрнувшись, я закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Голову полностью охватили многочисленные металлические шнуры, оставляя лишь тонкие щели. Щупальца с размеренным скрежетом занимали какие-то одним им ведомые позиции и положения…

А затем всё мое тело скрутило обжигающей болью от сотен или даже, может быть, тысяч вонзившихся повсюду тонких игл. Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось яростное рычание, но боль никуда не уходила. Меня выгнуло дугой, руки почему-то развело в стороны, а в глазах потемнело. Уже больше не в силах противостоять накатывающей боли, я рухнул на землю и заорал. Каждая клеточка тела вопила и требовала, чтобы кто-нибудь прекратил эту пытку; из прокушенной до крови губы по подбородку начала стекать кровь. В ушах поселился всё нарастающий противный полузвон-полужужжание… Ослепительная вспышка. Темнота.

* * *

— Рос! Рос! Рос, вы живы?

Голос доносился, словно бы я провалился в какой-то глубокий колодец. Или сижу на дне металлической бочки…

— Рос, ответьте!

Ответить… Надо ответить… Но сначала неплохо бы открыть глаза…

Вспышка. Я открываю глаза…

Чёрт, что со мной?

Не чувствую движения век, а картинка такая, будто бы у меня глаза выросли по всей голове. И, пожалуй, даже не только на голове. Чересчур резкие краски и цвета. Смазанные и замедленные движения всего и вся…

— Рос…

Ян склоняется надо мной. В его глазах страх, сочувствие и… горечь?

— Вы меня слышите?

Звуки. С ними тоже какая-то беда — слишком громкие и раскатистые. И почему-то я начинаю чувствовать, как вместе с ними в пространстве катятся какие-то непонятные волны… Или это и есть сам звук?..

— Слы… шу…

Чёрт, это что — мой голос? Как будто бы заработал острый ларингит или просто пил и курил, не просыхая и не проветриваясь. А, по фигу… Хотя бы тело теперь не болит… Тело?

— Как вы себя чувствуете?

Хороший вопрос, Ян.

— Странно я себя чувствую… — прохрипел, приподнимаясь с земли и оглядывая себя.

Всё тело было покрыто переплетёнными серебристыми тросами, которые теперь вдобавок ещё и «украсились» внушительного размера шипами. Привычного ощущения тела просто не было. Руки, ноги — никакого отклика. Кажется, они сейчас были крепко притянуты к телу. Вместо них — длинные и худые подобия, сплетённые из шнуров. Зато теперь я чувствовал каждое стальное щупальце, составляющее моё новое тело, а ещё то, во что их можно превратить, и… и… Чёрт! Как же болит голова!

— Аккуратнее. Вам должно быть сейчас трудно — к «венцу» нужно привыкнуть. Вам теперь нужно научиться в нём ходить и драться…

Попытался резко встать, запутался в ногах и тут же полетел на землю. Попытался смягчить падение, но вытянутые вперёд руки внезапно распались на несколько пучков шнуров, и я ткнулся лицом в землю…

Про лицо я это вообще-то зря. Чёрт, к этому всему ещё нужно привыкнуть!..

* * *

— Так, теперь можете осваиваться с оружием — «венец» вроде бы уже полностью вырос… Только экономьте заряд батарей.

— На сколько их хватит?

— Максимум — дней на десять. Больше — вряд ли.

— Что конкретно в этой дряни есть? Я много какой пакости от них уже навидался, но точно всё не вспомню.

— На плечах есть игломёты. Они слабоваты будут и толстую броню не пробивают. Но монстров кладут только так — у них стрелы отравленные вроде бы. Запас большой — можно не экономить.

И действительно, стоило понять, что нужно искать, как всё получилось…

Шнуры на плечах слегка раздвинулись, и откуда-то из-за спины показались штуки, смахивающие на турели. Стоило только мысленно прицелиться в ближайшее дерево, как игломёты с тихими шипением выплюнули по короткой очереди. В ствол клёна с глухими стуком вонзилось с десяток длинных серебристо поблескивающих игл.

Круто. И даже автомата не нужно. Прямо как в фантастике — шевельнул бровью, а вражину уже свинцом напичкало…

— В левой руке есть разрядник. Мощная штука. Очень. Но батареи сильно садит.

Сжимаю костлявую четырёхпалую лапу, из предплечья выдвигаются три длинных острых клинка, по которым пробегают россыпи голубоватых искр. Так, ну это мы испытывать лучше не будет — видели, знаем, как эта штука действует.

— В этой же руке есть огнемёт. Топлива ему не нужно — мы проверяли. Почему жжёт — неясно. Но пламя похоже на то, что в аномалиях бьёт.

Помню, помню… Красновато-лиловое такое…

— Правую можно в кнут длинный превратить. Он всё разрубает — и бетон, и металл. Против тварей — самое то.

С первого раза трансформация не получилась — контролировать эту странную конечность оказалось значительно труднее, чем вызывать скрытое оружие и стрелять из него. Складывалось такое ощущение, что моя рука стала намного длиннее и обзавелась целой кучей суставов…

В принципе, так это и было.

Шнуры, составляющие правую руку, начали расти и вытягиваться вперёд, превращаясь в длинный — метра четыре — шипастый стальной хлыст. На пробу махнув им, я просто-напросто снёс несколько довольно здоровых деревьев, оставив в лесу неплохую просеку.

— Хрена себе… — присвистнул я. — Махнул рукой — улочка, махнул другой — переулочек…

Снова превратил хлыст в руку, пошевелил пальцами (всеми четырьмя). Подхватил стоящий на земле ранец с бомбой, почти не почувствовав его веса.

— Поверх всех эти колючек закрепить получится, как думаешь? — поинтересовался у Яна.

— Да вы просто его под броню спрячьте, и всё.

— Хм, а так разве можно?

— Можно.

— Ну, тогда ладно…

Честно говоря, я не очень понял, что от меня требуется, но твёрдо попытался начать думать в нужном ключе. Против всех моих ожиданий, всё оказалось довольно просто — жгуты на спине действительно разошлись в стороны, образовав своеобразный карман, куда я и спрятал ядерный заряд. Подумал, сделал ещё один такой карман на груди и сунул в него автомат.

— На всякий случай, — пояснил я.

* * *

— Ну, всё, Ян. Давай здесь прощаться, — я бросил взгляд на дорогу. — Дальше тебе со мной идти смысла нет.

Ян и стоящая рядом с ним сестра пристально смотрели на меня.

— Хорошо. Рос, вы запомнили дорогу?

— Не волнуйся, это было не так уж и сложно, — хрипло рассмеялся я, но почти сразу же замолчал. — Вы давайте тут, ребята, берегите себя…

— Вы тоже себя берегите, Рос, — серьёзным тоном произнёс Ян. — И… возвращайтесь, ладно?

— Не буду ничего обещать — посмотрим, как всё сложится, — уклонился от ответа. — Но в любом случае… Если у меня всё получится, то сюда придут люди. Много людей — солдаты, учёные. И тебе потребуется пропуск…

Раздвинул броню на груди, запустил внутрь несколько шнуров из правой руки, нащупал нужное…

— Держи.

В подставленную ладонь парня скользнул армейский жетон на тонком ремешке.

— Скажешь, что у тебя есть сведения чрезвычайной важности и что ты от прапорщика Ростислава Шевцова со сто первого опорного пункта. Если тебя о чём-то будут спрашивать люди, одетые в такую же броню, как у меня, — назовёшь мой позывной и фразу…

Слегка усмехнулся старой шутке.

— Какую фразу?

— «Слоны не вернутся с севера».

— А… что это означает?

— Тебя поймут, — ушёл я от ответа. — Ну, всё, Ян, бывай. Прощаться не будем, ладно?

— Ладно, — парень протянул мне руку. — Тогда… До свиданья?

Невесело усмехнулся собственным мыслям.

— До свиданья, Ян, — аккуратно пожал протянутую руку длинными пальцами, сплетёнными из металлических нитей. Развернулся, неторопливо зашагал по дороге, постепенно переходя на лёгкий бег.

Теперь главное — дойти…

* * *

Бежать в «колючке» оказалось крайне удобно и легко. Как будто не ты что-то делаешь, а тебя на чём-то везут. И ни скуки, ни усталости, ни сонливости — наоборот, все чувства необычайно обострились и усилились. Мозг функционирует невероятно чётко, как компьютер или, скорее, швейцарские часы.

Тик-так. Тик-так…

«Вперёд. Поворот. Замедление. Сканирование местности. Дальнейшее продвижение сопряжено с определёнными трудностями. Дорога заросла „плесенью“. Анализ ситуации. Результаты анализа. Усилить прочность конечностей, непосредственно контактирующих с поверхностью земли. Вырастить специальные лезвия на ногах для более успешного преодоления наиболее высоких зарослей».

Чёрт! Как же теперь всё просто и ясно! Никаких лишних рефлексий и эмоций — только чистая логика и разум!..

Тик-так. Тик-так…

«При сохранении текущего темпа передвижения конечный пункт будет достигнут к концу суток. Схема действия — проникнуть в район расположения Обелиска, скрытно установить заряд. Включить таймер, отойти на безопасное расстояние, произвести отступление».

Тик-так. Тик-так…

«Сканирование окружающего пространства. В зоне огневого контакта противник не обнаружен. На удалении трёх с половиной тысяч катов замечено до двадцати нейтрально-дружественных объектов…»

Перед глазами мелькнуло изображение несущейся по высокой траве стаи «волков», примерно в количестве пары единиц…

Стоп. Это они, что ли — «нейтрально дружественные объекты»?! Это с какого хрена?! И каких ещё катов?

«Этап синхронизации с носителем закончен. Перейти к следующему этапу».

Резко остановился, как вкопанный. Голову пронзили потоки чужых и непонятных данных — образы, звуки, запахи…

«Начать процесс формирования симбионтического конструкта…»

Рухнул на колени, вцепился руками в «венец», пытаюсь содрать его с себя или хотя бы просто закрыть голову от чужого вторжения.

«Неожиданный конфликт. Модуль-носитель отторгает симбионта».

Пошёл на хрен из моей головы, урод! Отстань! Что тебе нужно?!

«Приостановить процедуру формирования. Произвести повторную синхронизацию».

Тяжело дыша, рухнул на землю.

Чёрт, вот что имел в виду Ян, когда говорил, что «терновые венцы» сводят своих хозяев с ума… Чем больше проведёшь времени в этой штуке, тем сильнее ты начинаешь думать и чувствовать как машина, как робот…

И наверняка однажды повторной синхронизации просто не потребуется.

Однажды ты просто примешь всё как данность и пополнишь собой ряды «терновников» в услужении у местных хозяев.

— Чёрт… — прохрипел я. — Похоже, времени у меня в обрез…

* * *

И это — сердце «Сентября»? Ну и ну… В центре «девятки» не обнаружилось ни мрачной цитадели злобных инопланетян, ни колоссального скопища монстров или дотла выжженной равнины… Местность как местность. Я в «Сентябре» и почуднее места встречал в огромадном количестве.

Да и путь сюда оказался даже, пожалуй, куда более спокойным и лёгким, чем мой самый обычный рейд. Монстров почти нет, аномалий почему-то тоже, а все встречные — исключительно патрулирующие местность «терновники». По одному или группами до отделения — вот тебе и все встречные. Причём даже когда я столкнулся с одним из таких патрулей, то он никак не прореагировал на меня.

Вообще никак.

Просто мимо пробежали эти ходячие комки колючей проволоки, и всё. Они же совсем не за мной тут все носятся — охота у них идёт. Но не на меня, а на какие-то нейтрально-враждебные объекты, как подсказывает «экза» Чужих. Кажется, это — дикие твари, которые появились сами собой. Они же ведь просто звери, и на кого охотиться, им глубоко наплевать — хоть ты человек, хоть ты «серый»… А людей тут, видать, и не осталось.

Кстати, видал я этих самых «серых». Пару раз ажно. Гнали вместе с «терновниками» большие толпы тварей — наверное, новые Волны готовят, уроды… А так они в полуразрушенных городах в основном кучкуются и носа оттуда не кажут. Впрочем, я к ним тоже особо не напрашиваюсь — мне нужен Обелиск и только Обелиск…

Вот, кстати, и он. Уже виднеется вдали, паскуда. Действительно на обелиск смахивает — здоровенная такая четырёхгранная заострённая кверху штуковина, под некоторым углом воткнувшаяся в землю среди пятиэтажек. Поблёскивает в лучах заходящего солнца Обелиск каким-то красновато-золотистым оттенком…

Вот тебя-то мне, тварь, и нужно. Я пришёл сюда именно по твою инопланетную душу.

Вот только как же до тебя добраться-то?..

На данный момент вся проблема заключалась в том, что эта дрянь упала хоть и на самой окраине города, но в когда-то бывшем спальном районе. Впрочем, «серые» этот квартал своим вниманием, видимо, обошли, потому как я не увидел здесь ни одного здания, оплетённого их характерными железными лианами.

Вот только что толку-то? Лучше бы уж там «серые» ошивались, а не «терновники».

Много «терновников».

Это они этот Обелиск типа охраняют, что ли? Чёрт, хреново… Кстати, интересно, это просто такое освещение сейчас или они действительно не серебристого, а золотого цвета? А, ладно, неважно…

…Несмотря на всё усиливающиеся атаки «венца», я не мог не признать всех его феноменальных качеств как боевого доспеха. Действительно потрясающая по своим характеристикам боевая машина, которая уравнивает тебя в силах с танковым взводом. Мощная… и безумно опасная. Слишком совершенная, слишком умная. Подчиняющая себе и превращая человека всего лишь в придаток живого механизма.

Кажется, ведь именно о чём-то таком я и думал совсем недавно, верно?

Но, с другой стороны, вот как сейчас, например, лежать, уткнувшись мордой в траву, и одновременно вести наблюдение за расположенным в нескольких километрах объектом противника без «тернового венца» было бы крайне затруднительно. Штуки, похожие на виденные в фильмах оптоволоконные камеры, с помощью которых я сейчас и наблюдал за Обелиском, — это нечто. С биноклем или другой прочей оптикой даже и не сравнить. Если немного подкорректировать, то даже сквозь стены можно видеть…

Вот только то, что я вижу, меня вовсе не радует. Вот прямо ни капельки. Тут же этих чёртовых шипастиков, как грязи на дороге — может, пятьдесят, а может, и больше.

Блин, а ведь придётся как можно ближе бомбу ставить-то. Насколько я теперь понимаю, вокруг Обелиска есть какое-то силовое поле, но вот время его активации мне неизвестно. Но какое-то запредельно быстрое — это точно. Наши ведь здесь всё пытались ядерным ударом зачистить поначалу, но не вышло — вокруг города «серых» всё фонит и отутюжено, но сам он почти не пострадал. А ведь подрывы были воздушные — на высоте пары сотен метров, значит, хоть какие-то шансы у меня появляются лишь только при условии, что я дотащу фугас чуть ли не к самому Обелиску…

Вот, чёрт… То, что меня могут на подходе или уходе хлопнуть — это понятно и ожидаемо, но вот в стопроцентного шахида превращаться что-то желания нет. Я же всё-таки надеюсь отсюда уйти, ведь так?

* * *

Короткая перебежка на пределе возможностей «венца». Залечь, затаиться, оглядеть местность с помощью отращенных на голове гибких шнуров. Со стороны сейчас, наверное, смахиваю на какую-нибудь Медузу Горгону… Ну и по фигу!

Вроде всё чисто… Так, начинаем всё по новой.

…Выдвигаться решил сразу же с наступлением темноты. Толку дальше тут сидеть и наблюдать, если времени у меня в обрез? Последний приступ «синхронизации» у меня случился всего лишь пару часов назад, и я еле сумел удержаться в здравом рассудке. Того гляди ещё и до утра не дотяну, чёрт… А этим шипастикам наверняка будет по барабану, если я попытаюсь устроить вылазку, как принято, часа в четыре-пять утра. Это же не люди — они не спят, не едят, не отвлекаются на разговоры и перекуры, не филонят и не сачкуют на посту. И время прохождение патрулей и смены караулов у них какое-то бессистемное… точнее, я эту систему просто не понимаю.

Ну и ладно, значит, будем действовать в условиях царствования лучшего друга молодёжи — темноты. Благо, что вижу я сейчас более-менее сносно — не так как днём, правда, но и не как через приборы ночного виденья. Всё вокруг раскрашено в чересчур кричащие краски, а видимые движения несколько неестественны. Ну и на периферии почти ничего не видно — всё плывёт и размывается. Хорошо хоть глаз теперь до чёртиков, и можно слепить себе общую картинку из нескольких кусочков. Как пчела или муха, блин, теперь вижу… Но это здорово, как есть здорово…

…В очередной раз лежать пришлось довольно долго — ждал, пока мимо пройдёт пара «терновников». И правда, какие-то не такие они… Цвет шнуров — золотистый, телосложение немного покрепче, и внешне немного отличаются…

Ну да, теперь и от меня тоже.

И чего вам, собаки, неймётся? Давайте, проходите уже быстрее…

…Как только пара шипастых фигур скрылась за углом одной из многоэтажек, мгновенно подскочил и понёсся вперёд, будто подброшенный мощной пружиной. Шаг, ещё шаг, больше похожий на небольшой прыжок. Оттолкнуться обеими ногами, бросить тело вверх и вперёд.

Подлетел на пару метров в воздух, короткий полёт и приземление на крышу старой трансформаторной будки. Погасить инерцию перекатом, залечь, затаиться. Спустя минут пять осторожно огляделся по сторонам с помощью оптоволокон (вот же прилипло!..).

Чёрт!

На всех путях подхода стоят, гады. Попробовать просто пройти мимо? Рискованно… Это же явно не обычные «шипы», а кто-то повыше рангом. Могут и стопорнуть, документы и пароль спросить… Тьфу ты! Какие ещё документы и пароли?..

Но ведь что-то подобное у них точно есть. Или просто спросят на своём полумашинном языке, а я им чего отвечу?

Так. Так. Так…

Так!

А что, если попробовать рвануть напрямик? Вроде бы возможности «экзы» позволяют…

Только внимание хорошо бы для начала отвлечь…

Сунул лапы за пазуху, нащупывая спрятанную под бронёй сумку с оставшимися гранатами. Достал одну, выдернул чеку и что есть силы зашвырнул её куда подальше в сторону. Спустя положенное время где-то вдали грохнул не слишком мощный взрыв — чисто по моим прикидкам, лимонку я зашвырнул минимум на пару сотен метров.

«Терновники» моментально зашевелились и начали выдвигаться к месту происшествия. Шум поднялся преизрядный — маскировкой и тихой поступью шипастики себя не утруждали.

В темпе вскочил с места, изо всех новоприобретённых сил прыгнул, на лету превращая правую руку в длинный хлыст. Зацепился за разбитое окно на пятом этаже и, цепляясь когтями левой руки и ног, начал карабкаться вверх. Добрался до последнего этажа, снова воспользовался хлыстом и залез на крышу. Разбег, прыжок…

Во второй раз всё вышло совсем не гладко. При полёте а-ля Тарзан карниз, за который я зацепился хлыстом, просто-напросто оторвался. Когти на левой руке и на ногах проскрежетали по шлакоблокам панельных пятиэтажек, не в силах остановить падение. Только около второго этажа мне удалось влететь в разбитое окно и кубарем прокатиться по замусоренной и давным-давно покинутой людьми комнате.

Поднялся, по чисто человеческой привычке попытался отряхнуться, вновь превращая хлыст в конечность. Внезапно от окна раздался какой-то шум и скрежет.

В раму вцепилась пара золотистых шипастых тонких хлыстов, а в следующий миг в проёме возникла фигура «терновника». Он покрутил низкой маленькой башкой по сторонам, осматривая комнату, остановил взгляд на мне и что-то проскрежетал.

Понимая, что меня заметили, я попятился к выходу.

«Терновник» вновь что-то проскрежетал, немного подождал, а потом из его левой руки начали выдвигаться три острых клинка.

Ну, нет! Эту подлянку мы уже знаем!

Наплечные игломёты с шипением выплюнули по длинной очереди, выбившей противника наружу. Вряд ли он был убит — скорее просто ранен, но зато шума и вспышки от разрядника нет…

Быстро выбежал из квартиры, пригнувшись, вылетел наружу, выбив окно на лестничной площадке. В спину толкнула волна жара, по броне ударил ураган осколков — похоже, что «шип» выстрелил мне вдогонку.

Приземлился, выпрямился, огляделся по сторонам.

Всё, провал, Рос. Со всех сторон набегают враги, и уйти теперь не получится…

Ну, тогда, значит, — вперёд!..

Разбег, прыжок. Влететь в окно на третьем этаже, разбив собой последние целые стёкла в рамах.

Прочь, прочь из этой квартиры — бегом на следующий этаж! Позади грохочут взрывы, сотрясая стены здания.

Ногой выбиваю одну из дверей и влетаю в какую-то квартиру. Бросаюсь в комнату слева от меня — кажется, спальня. Выпрыгиваю из окна, приземляюсь в вихре обломков стекла и дерева выбитой рамы. А теперь бегом направо!

На стене стоящего рядом дома пролегает двойная цепочка выбоин от попаданий игл. Из-за угла дома появляются несколько «шипов», готовя к бою разрядники, но я успеваю первым. Короткая вспышка, и ветвистый разряд, похожий на молнию, бьёт прямо под ноги набегающим. Мощный взрыв раскидывает их в стороны, они начинают медленно подниматься, а я в это время как можно быстрее ретируюсь.

Кажется, эти «золотые» будут помощнее обычных «терновников». Наверняка хорошо бронированные и живучие. Но явно более медленные и не такие ловкие, что их и подводит.

Бегу быстро, рваными зигзагами, сбивая прицел. Вокруг бьют разряды преследователей, иные очень и очень близко бьют — того гляди достанут, твари…

Чёрт, а куда я бегу-то?

Сорвалось же ведь уже всё, точнее, всё, что я планировал относительно своего благополучного ухода. Значит, надо рвать бомбу прямо сейчас…

А вдруг и сейчас эта дрянь успеет среагировать и защититься полем? Ближе, надо подобраться ближе… Вперёд!

Краем глаза замечаю движение откуда-то сзади и сверху. Рывок в сторону, и длинный шипастый хлыст глубоко врезается в старую бетонную плиту, лежащую перед многоэтажкой.

Мой ответный удар разрубает «терновника» надвое, отсекая ему голову и левую руку, но тот всё ещё пытается высвободить застрявшее оружие. Коротко прошипели игломёты, опрокидывая противника и открывая меня для преследователей.

Кто быстрее — я или они?

Вскинуть левую руку, выдвинуть клинки, формирующие разряд, выстрел!

И опять я быстрее. И что они все тут как квелые мухи? Врагов уже давно не случалось? Ну, так вот он я! Случился, вашу мать!..

Уход с линии прицеливания противника за секунду до залпа, их разряды проносятся мимо, а моя молния разрывает идущего в авангарде «терновника» на куски. Взрыв раскидывает остальных, словно кегли.

Прыжок вверх, уцепиться хлыстом за полуразвалившийся балкон, дать пару длинных очередей по лежащим противникам. Бегом внутрь дома, комната, одна, вторая, лестничная площадка… Снести висящую на одной петле старую дверь, быстро пробежаться по квартире, с разбега проломить стену и оказаться в соседней. Выпрыгнуть в окно наружу…

Чтобы оказаться лицом к лицу с полудюжинами «шипов».

Захватить хлыстом ближайшего, притягивая ему руки к туловищу и затягивая петлю на горле. Дёрнуть его к себе, прикрыться «терновником», как живым щитом. Разряд в крайнего, остальных накрыть тягучей струёй жидкого пламени из огнемёта.

Живой щит ещё трепыхается. Рывок, плотнее сжать кольца хлыста, и гибкое щипастое лезвие разваливает «терновника» на несколько частей.

Беги, Рос, беги!..

Всё, дальше будет открытая местность и тир со мной в качестве мишени — нужно куда-нибудь прятаться и подрывать заряд…

Левое плечо рвёт острая боль, рядом гремят несколько взрывов, и меня опрокидывает на землю. Отмашка левой рукой — ставлю огненную завесу, скрывающую меня и ослепляющую противника. Откатываюсь в сторону, встаю, нацеливаюсь запрыгнуть в какое-нибудь ближайшее окно…

Ещё один взрыв гремит совсем рядом, ударной волной меня вновь сносит с ног. Ноги обжигает резкой болью — кажется, зацепили из игломётов, сволочи…

С грехом пополам пытаюсь встать — трудно, чёрт. Спотыкаюсь, падаю. Откуда-то появляется почерневшая и обгоревшая фигура «терновника», над головой проносится разряд чистой энергии. Сбиваю противника очередью из игломётов, добавляю хлыстом, отползая прочь.

В то место, где я находился всего несколько секунд назад, бьёт гудящая струя пламени, окутывая огнём гибкую шипастую плеть. Ночную тьму полосуют ослепительные росчерки молний, грохочут взрывы, в свете горящего пламени мелькают какие-то смутные фигуры.

Взвывая от боли в обожжённой руке, несколькими перекатами пытаюсь погасить охвативший меня огонь. Замечаю прямо перед собой какой-то тёмный провал — то ли кратер от взрыва, то ли ещё что… Приволакивая повреждённые конечности, буквально падаю в дыру, поймав спиной несколько снарядов из игломёта.

Короткий полёт, удар, плеск воды — кажется, я провалился в систему канализации. Кое-как поднимаюсь на ноги и пытаюсь идти. Метр, десять, коллектор, поворот…

Позади раздаётся ещё один всплеск. Потом ещё серия, как будто кто-то идёт по воде.

Чёрт! «Терновник»! И не повернуться, и нечем его приложить, твою мать!..

Стоп.

Автомат.

Только нужно высвободиться и взять его в собственные руки…

«Ответ отрицательный».

Я тебя не спрашивал, чёртова инопланетная дрянь! Мне просто нужно из тебя вылезти и приложить этого гада!

«Ответ отрицательный».

Приоритет высший, твою мать — выживание симбиотического конструкта!

Никуда я от тебя не сбегу, обещаю…

«Принято».

Жгуты на спине разошлись в стороны, выпуская меня из своих объятий.

Смотреть на мир собственными глазами, слышать и ощущать всё без чудовищной «экзы» оказалось непривычно. Меня раскачивало из стороны в сторону от непонятной слабости, кружилась голова и звенело в ушах.

А ещё я ни хрена не видел в этой темноте.

Мгновение, и ситуация исправлена. Я смотрю и всё прекрасно вижу через призму ночного зрения «тернового венца», я смотрю…

На себя.

Окуляры, закреплённые на гибких щупальцах, смотрят мне прямо в лицо, и я смотрю вместе с ними. И от увиденного хочется заорать от ужаса. Бледное лицо, изодранный в клочья комбинезон-поддоспешник и оплетённое тонкими серебристыми жгутами человеческое тело. Видно, что тонкие контактные шипы, растущие из них, вонзаются глубоко в моё тело…

Да и плевать, как я уже выгляжу!

Несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Тонкие щупальца послушно подают спрятанный в одной из внутренних пазух автомат, мои руки смыкаются на особо прочных рукоятке и цевье модифицированного для использования в экзоскелетах «калаша».

Оптоволокно заглядывает за угол — противник обнаружен.

Пригибаюсь и высовываю автомат из-за угла, уперев его прикладом в землю. «Калаш» сильно дёргается в руках, и вперёд улетает граната из подствольника — расстояния, чтобы взвестись, ей точно не хватит, но и сам по себе её удар неплох. Противник пошатывается от удара, а в следующий момент я всаживаю в «шипа» длинную, на весь магазин, очередь.

От «терновника» в стороны отлетают куски разорванных тяжёлыми пулями жгутов. Пара щупалец притаскивает мне запасной магазин — в темпе перезаряжаюсь. А в это время чувствуя, как плавится от напряжения мозг, орудуя ещё несколькими стальными шнурами, достаю гранату и выдёргиваю у неё чеку. Короткий взблеск мелькнувшего в воздухе щупальца, и ребристое чугунное яйцо улетает за угол. Открываю рот, чтобы не оглохнуть.

Взрыв в столь маленьком помещении буквально рвёт уши — кажется, что звенит не только в них, но и во всём теле сразу.

Вылезаю из-за угла, с помощью оптоволокна нахожу поверженного противника и быстро всаживаю в него ещё сорок патронов. Возвращаюсь обратно, вновь залезаю внутрь «венца», испытывая при этом просто-таки неземную радость…

Неземную — это точно.

Чёрт, как же болит теперь голова… И слабость во всём теле… Что? Ах да, это меня пришлось запитать из батарей, чтобы не упал и смог удержать в руках оружие. Ну ладно, ну потратил немного — нам же не год ещё здесь партизанить…

Шаг, ещё шаг. И ещё один. И ещё. Ну пожалуйста!.. Да, знаю, что сильные повреждения и нечем латать. Ты лучше скажи, где мы сейчас? Ясен пень, что на территории, контролируемой дружественными силами. Тогда скажи, какого хрена они по нам стреляли? «Программный сбой», ага… И на всё-то у тебя есть ответ, железяка… Извини, извини — ты же кремнийорганический, а кремний — это не… Так далеко ли до Обелиска-то? Да плевать, что это Трансформационный Зонд! Хоть ты мне его Затычкой Для Марсианского Унитаза обзови — мне плевать!.. Сто кат — это сколько по-нашему? По-нашему — это в метрах. Замерь мой рост — это одна целых и девять десятых метра. Замерил? Перевёл? Девяносто три метра? Здорово! А может, ты и дистанцию, на которой лучше всего устанавливать ядерный заряд знаешь? Не дальше ста семидесяти трёх метров, ага… Стоп. А почему ты мне это всё рассказываешь? Ну, симбионт, и что? Ага, то есть мой приоритет приказов выше? Это хорошо, это очень хорошо… Чёрт, дальше прохода нет. Значит, наша последняя остановка будет здесь… Дай только с мыслями собраться напоследок…

Устало опустился прямо в скопившуюся на дне канализации грязь.

Ну вот и всё. Можно оглянуться и подытожить.

…Порой, оглядываясь назад, мы понимаем, насколько были слепы. Насколько тщетны были все наши метания, и в плену каких иллюзий находились. Видим, что плата по счетам была неоправданно высокой, и что могила, в которую нам предстоит лечь, выкопана нашими же руками.

Но у нас всё-таки есть куда оглядываться, стоя в конце пути. Пускай обрывается под ногами разметка, начертанная кровью друзей и врагов, нашей собственной кровью. Пускай. Теперь уже всё неважно — мы прошли по этой дороге до конца. Путь завершён. Финишная лента порвана, и впереди остался только пьедестал.

Жаль, что я не увижу, чем это всё закончится.

Но остановившись в одном шаге от цели, я просто обязан идти вперёд, несмотря ни на что. Повернуть назад означает сгинуть самому и подвести всех тех, кто… Кто? Кто они? Не помню… Странно, но сейчас я не могу вспомнить ни одного лица. Странно… Да, странно, но не страшно.

Ещё совсем недавно я думал, что ещё не разучился бояться, а просто умею управлять своими страхами. Чушь.

Бояться глупо. Чем сильнее мы подавляем это в себе, тем сильнее становится «запах» страха. Наверное, именно поэтому я и сумел дойти до конца — у меня, можно сказать, больше нет этого запаха. Теперь я ничем не отличаюсь от руин или металлолома, раскиданного по всему «Сентябрю». Хотя нет, скорее уж, я — перекати-поле. Но совсем скоро ветер стихнет, и придёт время сходить.

«Станция Конечная».

Главное — не пропустить свою остановку. Маршрут не кольцевой, и на обратный путь у меня денег уже нет. И проездной уже давным-давно просрочен…

Но пока что у меня есть ещё немного времени. Чтобы подумать. Чтобы вспомнить. Нужно помнить. Хоть и началось это совсем недавно… Или давно? Как там Николай говорил? Точка бифуркации? Наверное. Хотя я бы лучше назвал это перекрёстком, на котором можно было повернуть в самые разные стороны…

Но я повернул в эту. И куда же привела меня эта дорога?

Да, незавидное у меня сейчас положение, нужно признать. Получеловек-полумашина, не слишком уверенный в целостности собственного рассудка. Разговаривающий с инопланетным полуживым существом… Или только так думающий. Но совершенно точно потерявший возможность выбраться отсюда или даже просто остаться человеком.

А что значит называться человеком? Внешность ведь это ещё совсем не всё — те же «серые», они почти ничем от нас внешне не отличаются, но они не люди. Наверное, пока и если ты ведёшь себя по-человечески, то ты и есть человек. А я человек? Наверное, всё же человек. Ну и что мне тогда нужно? Да то же, что и всем людям — счастья…

…тяжело приваливаюсь спиной к стене тоннеля. «Венец» послушно сползает с меня, обнажая уже кажущееся чужим слабое человеческое тело.

И вот он я — сталкер (как бы ни избегал этого слова) стою в центре Зоны, прямо как в классике. Наверное, мне сейчас стоит попросить у Исполнителя Желаний «счастья для всех, даром»…

Но нет здесь ни Исполнителя Желаний, ни мечтателя-сталкера, ни чужой, но такой притягательной Зоны. А есть лишь чужая инопланетная дрянь, враги и старый усталый солдат.

…пальцы нащупывают пульт управления. Подключить, снять предохранительный щиток. Набрать код активации. Нажать и держать. Нажать и держать. Нажать и держать…

Ну что, мой личный Исполнитель Желаний мощностью в пять килотонн? Сможешь выполнить одну мою просьбу? Счастья от тебя не дождёшься… Так мне же хотя бы покой. И немного огня…

Закрываю глаза.

Для всех, даром. И пусть никто не уйдёт…

* * *

Сегодня Ян почему-то проснулся раньше обычного. Что-то терзало его, помимо…

Помимо того человека, который пришёл из внешнего мира.

Странная одежда и оружие, колючая речь и усталые глаза. Говорил, что много лет воюет с Зоной, но с ней ведь нельзя воевать. Как нельзя воевать с дождём или ветром, а Зона — это почти то же самое.

Рос…

Прозвище, ставшее вторым именем. Больше подходящее не человеку, а псу — Ян ещё помнил, что это такое.

Пришедший не один, но оставшийся в одиночестве. Он говорил страшные и невозможные вещи, но в глазах его всё равно была надежда. И пускай Рос говорил совсем иное, но он не хотел в это верить. В другое он хотел верить, совсем в другое…

А потом он ушёл.

Нет, он мог уйти, но почему-то не сделал этого. Сказал, что не дойдёт. Но не лгал ли он тогда? Себе, Яну, Зоне. У него ведь в руках было оружие страшной силы… Да, конечно же, он пришёл сюда не просто так! Про них помнили и наконец-то прислали того, кто способен уничтожить Зону!..

Ведь не могли же в самом деле о них забыть? Ведь не могли же бросить?

Ян быстро оделся, повесил на плечо автомат и вышел на улицу…

Неладное он почуял сразу же.

Лес… За прошедшую ночь он словно изменился. Стал не таким, как всегда, — другим, странным. В воздухе висел какой-то странный дымок, похожий на лёгкий утренний туман. Ян с удивлением понял, что он исходит от серебристого мха, встречающегося в Зоне на каждом шагу. Но сейчас его длинные тонкие иголки буквально распадались в прах, который рассеивался в воздухе.

Где-то вдали раздавался непонятный шум, и парень прошёл несколько шагов, на ходу отмечая встречающиеся и тут и там странности. Старая кислотная лужа куда-то пропала, около большого валуна больше не змеилась паутинка молний, а на земле валялись мёртвые гигантские летучие мыши.

Ян быстро забрался на одно из деревьев, где у него был оборудован наблюдательный пункт, достал из кармана небольшой потёртый бинокль и уставился вдаль.

Увиденное потрясло его до глубины души.

На равнине перед Городом «серых» разворачивалось самое настоящее сражение. Монстры, «терновники» и «серые» яростно и ожесточённо дрались друг с другом. Воздух полосовали молнии и струи пламени, к небу поднимались вопли и рычание убивающих и убиваемых…

Парень кубарем слетел с дерева и бегом понёсся к землянке. Влетел внутрь и понадёжнее запер дверь.

— Ян, что там такое? — сонно пробормотала его сестра, тем не менее крепко сжимая в руках автомат.

— Там ерунда какая-то творится, — проворчал Ян. — Монстры, «серые» и «колючки» между собой дерутся. Мыши летучие везде дохлые валяются и ещё какие-то мелкие твари. С аномалиями какая-то фигня — почти все исчезли. Такое ощущение, что…

Ян замолчал и широко открыл рот — в этот момент он понял, что происходит.

Зона умирала. А всё увиденное было её агонией.

— У, дела… — протянула Ира. — Хорошо бы тот человек, который Рос, поскорее возвращался, а то ещё…

Губы парня скривила улыбка, и не понять, чего в ней было больше — горечи или радости.

— У него всё получилось. А значит, он не вернётся.

Алексей Махров

«Госпожа удача»

— Послушай-ка, Саша, давно хотел тебя спросить… — внезапно прервал тишину Макс. — А за каким чертом тебя понесло в этот поиск? Ладно там, я или Пашка, нас, вечных штрафников отряда, давно пихают во все дыры. В переносном смысле, есссно… А ты? Только из училища, отличник, красный диплом, блестящие перспективы… И вдруг добровольцем на замену! И куда? К черту на кулички! И зачем? Тарелочки пришельцев ловить?

— Ты еще забыл упомянуть моего дядю — начальника отдела! — сказал Александр, не поворачивая головы от приборов. В ответ на эту реплику Макс снял ноги с пульта и развернул кресло в сторону напарника, ожидая продолжения разговора. Но в рубке снова повисла тишина. Подождав минуту, Макс снова принял исходную позу — развалился в кресле, забросив ноги на пульт. В его руке опять появилась большая пластиковая чашка, на белых стенках которой виднелись отчетливые отпечатки губной помады и подписи к ним. С отвращением глянув на плещущуюся в чашке коричневую бурду, гордо именуемую сервис-автоматом «кофе-эспрессо», Макс глубоко вздохнул и с храбростью отчаяния сделал большой глоток. Следующая реплика напарника прозвучала только минут через десять, когда «кофе» был уже допит и командир разведывательного экраноплана «Валькирия» с бортовым номером ДР-71 (ласково именуемого экипажем «Валя») старший лейтенант Максим Соколов бесцельно пялился через стекло блистера на проносящиеся под кораблем серые волны. Мысли командира витали уже довольно далеко и от корабля, и от задания, и от немногословного напарника, поэтому фраза Александра дошла до Макса с большим опозданием.

— Вот что меня раздражает в вас, «стариках», так это почти непрерывное брюзжание по поводу козней тупого начальства и ударов злой судьбы, — тихо сказал лейтенант Александр Хамисуваари. — Пришел на флот — так служи! Вы с Павлом тоже училище с отличием закончили, да и не так давно это было — всего три года назад! Работаете в разведке ВМФ, в двадцать пять лет уже старшие лейтенанты, ты — командир корабля, Павел — второй пилот! Поиск — блеск, мечта гардемарина — арктический архипелаг! А вы все ноете, словно торчите на борту речного буксира!

— Все сказал, салабон? — мрачно поинтересовался Макс. Александр обиженно кивнул. — Так вот, еще раз вякнешь че-нить про судьбу, блестящее задание и великолепный карьерный рост — будешь катапультирован за борт! Поболтаешься там пару-тройку часиков на спасательном плотике, наедине с ледяным океаном — научишься не искушать судьбу! Тоже мне герой-первопроходимец! А за порчу аварийного оборудования я потом перед твоим дядей отпишусь! Не впервой! Скажу, что тренировка на выживание была!

— Да что я такого сказал? — засопел Саша.

— Не буди лихо, пока тихо! — отрезал Макс. — Ты думаешь, я виски белым подкрашиваю, чтобы девушкам больше нравиться? Нет, салага! Это у меня самая натуральная седина! Про прошлогодний конфликт с норвегами на Земле Вилькицкого[13] слышал?

— Конечно! — выдохнул Александр, ему сейчас очень хотелось встать по стойке «смирно». ТАКИМ он своего командира еще не видел. И куда только делся рубаха-парень, любитель постебаться. — Кто же в нашем отряде не слышал про этот рейд! Вот только я не знал, что ты… что вы тоже в нем участвовали!

— А я теперь по этому поводу не распространяюсь, — кивнул Макс. — Тоже ведь летели туда, шашками махали, щенки восторженные… Самый Флот![14] Да мы их одним пальцем… Вот и накликали беду! Как я жив остался — до сих пор удивляюсь! Так что лучше поплакаться… ОН (Макс потыкал пальцев в потолок отсека) обиженных любит! Все понял, салага?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! — Хамисуваари все-таки выметнулся из кресла и встал по уставной стойке.

— Что за шум, а драки нет? — за разговором пилоты не заметили, как прошелестела дверь отсека и в рубку вошел капитан Андрей Воронов (морская пехота Северного Флота, командир отдельной разведроты, позывной Дрон). Теперь капитан с удивлением смотрел на развалившегося в кресле командира корабля и торчащего перед ним навытяжку второго пилота.

— Ерунда! — откликнулся Макс, снимая ноги с пульта. — Провожу с молодежью практические занятия!

— По строевой подготовке, что ли? — усмехнулся Дрон. — Ну-ну! Не буду мешать!

Морпех мельком глянул на часы и экран курсографа, отошел к свободной консоли и плюхнулся в кресло. Этот пульт первоначально создавался как рабочее место радиста, но современные средства связи освободили экипаж от этой должности. Теперь этот пульт негласно считался штатным местом командира десантной партии. Со скоростью опытной машинистки Дрон забарабанил пальцами по клавишам. Макс усмехнулся, посмотрел на Сашу снизу вверх и негромко сказал:

— Ко мне можешь по-прежнему обращаться на «ты», а также «Макс» и «командир». На брудершафт мы с тобой уже пили, а в написании доносов ты пока не замечен. — Макс все-таки поднялся и ободряюще похлопал Сашу по плечу. — Лучше по пути побрюзжать, зато домой живыми вернуться, а не в пластиковом мешке.

— Понял, командир! — прошептал Матео.

— Ну вот и отлично! — сказал Макс и повернулся к капитану. — Дрон, что скажешь?

— Что тебе сказать? — переспросил Дрон, продолжая с бешеной скоростью барабанить по «клаве». — Тебе по существу, или анекдот?

— Свежие анекдоты у тебя кончились трое суток назад! — хмыкнул Макс. — Поэтому отвечай по существу.

— Ну, по существу так по существу… хотя пара анекдотов у меня еще есть, — пробормотал морпех. Он перестал стучать по сенсорам и теперь внимательно всматривался в экран монитора, проверяя набитое сообщение. Удовлетворенно хмыкнув (ошибок не было), Дрон нажал клавишу «Зашифровать», а как только на консоли зажегся зеленый огонек выполнения команды, нажал соседнюю — «Отправить». После этого капитан развернулся к пилотам. — Так, други мои верные, коллеги и собутыльники, могу вас порадовать — за время полета новых вводных не поступило. Что не может не радовать — терпеть не могу изменения обстановки до захода на объект. Впрочем, изменения после — не люблю еще больше! Сколько нам осталось пилить?

Макс мгновенно окинул натренированным взглядом нужные приборы.

— Судя по показаниям курсографа, до подхода к зоне — час двадцать.

— А что там интересного?

— Да ничего — голые камни. Людей там нет. А чего им там делать? Полезные ископаемые не найдены… пока. Только белые медведи и тюлени. Архипелаг небольшой: главный остров, пара рифов в двух-трех милях от него, четыре скалы побольше — от семи до двенадцати. Глубины от двадцати до двухсот. С крейсерской на дизель я собираюсь перейти в пятидесяти милях от этой кучки! Или будут другие пожелания? А, десант? Или петлю вокруг для начала заложить?

— Нет, и так нормально! Чего там закладывать? Сам же сказал — голые камни! Надеюсь, что за сутки мы управимся, а то я с такой девушкой вчера познакомился…

— Дрон, твою мать! — вскочил Макс. — Я же просил!

— Блин, Макс, извини! — хлопнул себя рукой по лбу морпех. И тут же демонстративно три раза сплюнул через левое плечо и постучал левой рукой по прикрепленной к обшивке сосновой доске. — Всё равно — наверняка, если там что и есть — оно на большом острове.

— Э… А ведь месяц назад в Таймырском заливе контрики нашли вражескую станцию слежения именно на скале, — робко вставил слово Хамисуваари.

Дрон и Макс посмотрели на лейтенанта, словно на заговоривший табурет. Александр смутился и сделал вид, что очень заинтересовался показаниями высотомера.

— Нда… А во всех остальных случаях — голые скалы — пустышки! — усмехнулся Макс.

Он знал, о чем говорил. Несмотря на молодость, старший лейтенант Максим Соколов был ветераном созданного в 2011 году отряда дальних разведчиков и успел принять участие в нескольких десятках разведрейдов.

Принцип движения на аэродинамическом экране был разработан еще в начале двадцатого века. А первое испытание аппарата прошло перед самым началом Второй Мировой войны. Но даже в преддверии войны правительства будущих стран-участниц отказались поддержать проекты экранопланов. Если конструкции и были кем-то разработаны, то так и остались в виде чертежей. Реальные модели появились только в шестидесятых годах, благодаря конструктору Ростиславу Алексееву. Он разработал и воплотил «в железе» настоящих «монстров».[15] Но и его труды пошли прахом после распада Советского Союза.

Восстановление интереса к экранопланам началось в 2011 году, сразу после первого вооруженного конфликта за «черное золото» арктического шельфа. Кто-то в командовании ВМФ России вспомнил, что суда на динамической воздушной подушке являются амфибиями, способными одинаково быстро перемещаться над водой и землей, а самое главное — льдом. Что в условиях арктического ТВД было существенным преимуществом. В кратчайшие сроки были восстановлены прежние проекты — экранопланы «Лунь» и «Орленок». А также сконструированы новые.

Экранолёты «Валькирия» Отряда Дальней Разведки Северного Флота относились к новым проектам. Это были тридцатитонные машины с турбореактивными двигателями в качестве основного движителя. Они поднимали на борт двадцать человек десанта или шесть тонн груза и могли летать в диапазоне высот от четырех тысяч до полуметра на расстояние в пять тысяч километров. Крейсерская скорость составляла пятьсот километров в час. Тяжелого противокорабельного вооружения «Валькирии» не несли, ограничиваясь так называемым «оборонительным». В его состав входили две курсовые 30-мм пушки ГШ-30–1 (с возможностью отклонения по горизонтали на три градуса вверх и на тридцать семь вниз), двенадцать ракет «Вихрь» и двадцать Р-73. Ракеты размещались в закрытых створками отсеках на верхней поверхности фюзеляжа. Считалось, что, имея такое вооружение, экранопланы смогут биться на равных с патрульными катерами и прочей малотоннажной техникой.

Экипаж «Валькирии» ДР-71 считался наиболее успешным, их ценило начальство и любили девушки. Старшие лейтенанты Максим Соколов и Павел Быстров умудрялись приводить свою «Валю» неповрежденной в родимый порт после каждого боя. Поэтому Макс и Пашка уже третий год несли заслуженную славу «везунчиков».

— Ладно, лейтенант, ежели на большом ничего не найдем, пошарим на скалах, — «смилостивился» над Хамисуваари Соколов. — Ты и пошаришь…

— А что мы собственно ищем? — небрежно спросил морпех.

— То есть? — воззрился на приятеля Макс. — Ах да! Я и забыл, что на инструктаж ты опоздал по причине…

— Не надо меня дискредитировать! — быстро вставил Дрон. — Побойся бога, Макс, здесь же молодой, неоперившийся…

— Хорошо, хорошо! — усмехнулся командир. — Побережем его невинность… Но за это он нам расскажет то, что сумел запомнить из инструктажа! Саша, тебе слово!

Хамисуваари снова вскочил и вытянулся.

— Трое суток назад над морем Лаптевых неожиданно появился материальный объект. Шаровидной формы. Диаметром триста метров. Совершив ряд маневров по всей акватории, на высотах от ста до пятисот метров, объект на три часа восемнадцать минут завис над наблюдательным постом «Дальний берег-12». Гарнизоном были приведены в готовность все оборонительные системы. Но объект агрессии не проявил и вскоре неспешно удалился в направлении норд-норд-ост. Общее время пребывания объекта, по данным наблюдателей семи постов, — восемнадцать часов тридцать семь минут. На радарах он был не виден.

— Ни фига себе! — присвистнул Дрон. — Неужели ОНИ?

— Вольно, лейтенант! — скомандовал Макс Александру. — И, пожалуйста, хватит уже уставных стоек! Ты нас пугаешь своей выправкой!

Хамисуваари сел в кресло. Морпех, продолжая насвистывать, смотрел сквозь него.

— ОНИ это или не они — не суть важно! — заметил командир. — Объект полсуток болтался над нашей акваторией, а с ним даже не попытались вступить в контакт!

— Только не говори мне, что ребята в гарнизонах наложили в штаны! Наверняка сыграли свою роль множество факторов! — сказал Дрон. — А ты бы на их месте что сделал?

— Сел бы в вертушку и попытался подойти поближе! — отрезал Макс. — А там — как повезет!

— Командир у тебя — орел! — сказал капитан, обращаясь к Александру.

— А кто такие, эти ОНИ? — решился вступить в беседу двух «ветеранов» лейтенант.

— Да ходят по флоту слухи, уже второй год, что в разных местах Арктики периодически появляются неопознанные объекты, явно искусственного происхождения, — ответил Макс. — Но такой большой гость обнаружен впервые!

— Кстати, а почему мы собственно прёмся к архипелагу Шмидта? — спросил Дрон. — Какая связь с появлением чужих в море Лаптевых?

— Саша, объясни, пожалуйста, нашему непоседливому гостю, — вздохнув, попросил командир. — Только, умоляю, — не вскакивай!

— В течение двух дней с момента появления чужого, наши контрики, путем опроса гарнизонов наблюдательных постов и экипажей патрульных кораблей, установили, что объект пролетел над полуостровом Таймыр и далее над Карским морем, — начал Александр. — Предполагаемая траектория движения упирается в архипелаг Шмидта. Далее чужого никто не видел!

— Вот мы и летим по направлению, — хмуро сказал командир. — Ближние острова уже обшарили ребята из Второй эскадрильи, а нам достался открытый океан!

— Эх, а ведь иногда накладно быть на хорошем счету у начальства! — возмутился Дрон.

— Это мы-то — на хорошем?!! — командир не выдержал и захохотал. — Нет, Дрон, ну ты меня уморил! У тебя лично сколько взысканий?

— Ну, шестнадцать… — буркнул морпех. — Так ведь все они получены за залеты на базе, а за рейды — одни поощрения! Хватит уже из себя штрафника строить! Ты же самый молодой командир в Первой эскадрилье!

— Ага! — согласился Макс, вытирая проступившие от смеха слезы. — А ты — самый молодой командир разведроты, а Пашка был самым молодым вторым пилотом. А теперь у нас второй пилот — еще моложе! Ни о чем это не говорит! Ладно, кончаем базар! Дрон, буди своих! Приступаем к финишным процедурам! Я пойду, переоденусь в чистое…

— Чего это он? — удивленно спросил Александр Дрона, после того, как за командиром закрылись створки люка.

— Традиция у него такая, — пояснил морпех. — Перед каждым заданием Макс переодевается в чистое. Мол, перед НИМ нужно предстать в приличном виде!

— А что, он действительно во все это верит? За пару минут до твоего прихода он мне такую выволочку устроил. Мол, ОН все слышит и не фиг трепаться, чтобы не испытывать судьбу!

— Эх, салага! — Дрон хлопнул лейтенанта по плечу. — Побывал бы ты в тех переделках, что довелось нам, не то чтобы в бога — в зеленых фей поверил бы! Это у твоего командира еще не самый странный бзик, у предшественника твоего, Пашки Быстрова, так и вообще пунктик был — терпеть не мог, когда при нем черта поминали, особенно к ночи! Ну всё, хватит лирики! Я пойду своих ребят разбужу.

Через час по внутрикорабельному времени «Валькирия» подошла к зоне поиска. Все было спокойно, по ним никто не стрелял, их не атаковали вражеские перехватчики, в атмосфере не крутились вихри циклона. Было светло, но пасмурно. Нижняя граница облаков лежала на высоте двух-трех тысяч метров. Макс оторвал «Валю» от поверхности воды и поднялся на тысячу метров. Экипаж впился глазами в мониторы наружного обзора. Под кораблем раскинулся безбрежный океан сине-серого цвета. Корабль сбросил скорость до трехсот километров в час. Небольшие островки, лежавшие на ровной штилевой поверхности воды, были совершенно пустынны. Просто голые скалы.

Первый облет не принес значительных результатов — никаких следов разумной деятельности обнаружено не было. Однако сразу бросалась в глаза явная аномалия — архипелаг Шмидта приобрел новый островок. С виду вулканический кратер, диаметром в три километра. Ни в одной лоции этого острова не было.

Посовещавшись, экипаж решил подобраться к новому островку поближе. Приводнившись, экранолёт пошел к цели на вспомогательном дизеле. На остров были направлены все имеющиеся на борту корвета средства наблюдения. И активные и пассивные. Поверхность Терра Инкогнита была скрыта от глаз густым покровом тумана. Судя по показаниям радара и лазерного сканера, большую часть острова составляли скалы. Лишь изредка попадались небольшие вкрапления чего-то похожего на растительность.

— Либо мы коллективно бредим, отравившись парами технического спирта из антиобледенительной системы… Либо этот остров родился, пока мы сюда летели! — сказал Макс. — Во время постановки задачи нам показывали самые свежие снимки архипелага — ничего похожего на эту скалу там не было!

— Так ведь он явно вулканического происхождения! Вполне может быть, что островок вылез только что! — резонно, как ему казалось, сказал Хамисуваари.

— Что-то сомнительно… — задумчиво проговорил Макс. — Температура у него вполне нормальная. Вылез бы только что — был бы горячим, как пирожок. Да и растительность… Нет, я решительно не понимаю! Дрон, отбей сообщение в штаб — может быть, это именно то, что мы ищем!

Капитан быстро отстучал текст, зашифровал и отправил. Потянулись томительные минуты ожидания ответа.

— Слышь, салага! — панибратски обратился Дрон к лейтенанту. — По старой флотской традиции право наименования новооткрытой земли принадлежит самому молодому члену экипажа, то есть — тебе! Дерзай, придумай что-нибудь красивое!

— Только не надо умных слов! — усмехнулся Макс. — Всякие научные термины не катят! А мифологические чудовища давно кончились, пару лет назад, по-моему… Попроще что-нить, попроще! Отлично идут имена подружек и чем экзотичнее — тем лучше! Как у тебя с подружками?

Щеки Хамисуваари покрылись ярко-красным румянцем. В настоящий момент с подружками у свежеиспеченного выпускника военно-морского училища было не очень. Вернее — совсем никак! Стараясь скрыть от явно прикалывающихся коллег смущение, Саша судорожно думал, как выкрутиться. Ничего, кроме имени любимой мамочки, ему в голову не приходило.

— Хорош скрипеть мозгами, лейтенант! — уже откровенно веселился Дрон. — Так много девочек, что выбрать не можешь? Тогда скажи, как звали маму!

— Прасковья, — выдавил из себя Матео.

— Отличное имя! — поддержал новичка Макс. — Дрон, хватит скалиться, глянь в реестре, не было ли такого названия!

— Нет, вакансия свободна! — пробежавшись пальцами по клавишам, сказал морпех.

— Властью, данной мне правительством России, нарекаю сию землю островом Прасковья! — торжественно провозгласил командир. Хамисуваари осторожно сглотнул.

На консоли капитана пискнул сигнал и загорелся индикатор — пришел ответ из штаба.

— Охренеть! «Действовать по обстановке!» — Прочитал Макс из-за плеча капитана. Помолчав пару секунд, командир корабля продолжил: — Приступаем к подготовке высадки! Второй пилот — найти подходящее место! Десанту — проверить высадочные средства! А я займусь оружием…

— Думаешь, может понадобиться? — удивился Хамисуваари.

— Береженого — бог бережет, — пожал плечами командир.

— А небереженого — конвой стережет! — подхватил Дрон, делая шаг к выходу из отсека. — Привыкай, лейтенант, эти железки — любимые игрушки твоего командира! Рейда не проходит, чтобы он хоть пару раз не стрельнул! И сам же потом отписывается, мол, я думал, что тот кустик — вовсе и не кустик, а злой норвежский диверсант!

— Разговорчики на палубе! — прервал треп друга Макс. — Давайте все сделаем аккуратно, чтобы потом не было стыдно за зря потраченное время!

«Валькирия» пошла к берегу, и через пару минут прорвала туманную завесу. Конусообразный остров предстал перед экипажем во всей своей дикой красе. Черно-коричневые скалы отвесно вздымались прямо из воды на высоту двухсот метров. Александр откровенно наслаждался прекрасным видом своей первой открытой земли, а Макс привычно насторожился. Ну не нравилась ему эта идиллия!

— Ты это… не расслабляйся! — прикрикнул он на пилота. — Я тебе что приказал?

— Искать подходящее место! — откликнулся завороженный зрелищем Хамисуваари.

— Так вот, блин, и ищи! А то пялишься на эти камни с улыбкой дебила!

Лейтенант взял на себя управление и повел корабль вокруг острова. Они сделали полкруга, но места для высадки так и не нашли — везде скалы поднимались совершенно отвесно.

— Дрон! — вызвал командир морпеха. — Что там у вас?

— Лодку накачали, гидрокостюмы надели! — ответил Дрон из грузового отсека. — Готовы открыть наружный люк!

— Не торопись пока! И лучше… сядьте там все и пристегнитесь! И лодку принайтовьте!

— Что случилось? — удивился Дрон.

— Пока ничего, но жопа чует беду! — ответил Макс, до боли в глазах всматриваясь в остров. — А ты мою чуйку знаешь! Она меня еще не подводила!

— Есть, понял! — по-уставному ответил морпех. Он неоднократно ходил на задания с экипажем ДР-71 и хорошо различал, когда Макс шутит, а когда говорит серьезно.

Предчувствие его не обмануло! Внезапно погасли все мониторы электронных приборов. И тут же запищал сигнал аварийной сигнализации.

— Мы на прицеле! — в ужасе заорал Хамисуваари.

— Твою мать! — выдохнул Макс. — Все-таки началось…

Скорость на дизеле была минимальной, и командир, приняв управление, машинально врубил двигатели поддува и ходовые, разгоняя «Валькирию» для подъема на «экран». Но уже понимая, что не успеет — расстояние до берега составляло две-три сотни метров, кирпичом можно добросить, не то что ракету влепить, Сашка сжался в своем кресле, в ожидании неминуемого удара, но… удара всё не было. Скорость выросла, и Макс, набрав высоту, заложил вираж, уводя корабль с директрисы предполагаемого противника. Ориентируясь на показания электромеханических приборов и визуальное наблюдение, командир выровнял «Валю» над самыми верхушками волн и врубил полный ход, стараясь уйти подальше от Прасковьи. Только укрыв экраноплан за самым дальним из островков архипелага, Макс спросил обалдевшего от случившегося второго пилота:

— Ты понял, что это было?

— Мне показалось, что за мгновение до выключения мониторов что-то сверкнуло! — хриплым от волнения голосом доложил Александр.

— Что, мать вашу двадцать раз поперек жопы треугольным хером, случилось? — раздался в динамике спокойный голос Дрона. Ну, может быть, слегка встревоженный.

— Нас кто-то атаковал! — ответил Макс, постаравшись запомнить употребленный морпехом матерный оборот. Это, конечно, не Малый Боцманский загиб, но тоже… весьма динамично. — Только мы пока не установили: кто и, главное, чем! Взрыва вроде не было…

— Я видел вспышку, — голос Дрона окончательно выровнялся. Железный человек с вольфрамовыми нервами. Недаром Воронов имел позывной Дрон, что было не только производным от имени Андрей, но и обозначало боевого робота.

Хамисуваари в это время безостановочно долбил пальцами по «клаве», анализируя работу систем.

— Ну, Саша, что это было? — несколько секунд спустя, поинтересовался командир.

— Пока не знаю, но мы ослепли, — немного растерянным голосом ответил пилот, — не работает радарная сеть!

— Вся? — удивился командир.

— Вся! — растерянно сказал Хамисуваари. — Неисправность показывают носовая, кормовая и обе бортовые РЛС.

— Повреждены одновременно все? Невозможно! — оторопел Макс. Мало того, что на «Валькирии» стояло четыре ФАР, так ведь и каждая из них могла работать при восьмидесятипроцентном повреждении! Антенны для того и собирают в пакет фазированной решетки, чтобы в случае повреждений работала хоть какая-нибудь из них.[16]

— Да! — убитым голосом подтвердил пилот. — Электронные приборы не работают. И еще… Датчики радиации на обшивке зашкаливают! По нам явно чем-то вмазали!

— Откуда? Кто? — немедленно поинтересовался командир. — Включи запись — авось видеомагнитофон еще живой!

— Сейчас, сейчас… — бормотал Александр, манипулируя с второстепенными системами. — Есть, магнитофон пашет! Сейчас прокручу запись… — обрадовал лейтенант.

Он вывел на экран последние тридцать секунд записи наружных камер. Яркая вспышка белого света действительно имела место, и вспыхнуло с правого борта на скалах острова.

— Так-так, вот у нас и появился противник! — нехорошо усмехаясь, сказал командир. — Лейтенант, место засек?

— Так точно, командир!

— Тогда встаем здесь, и проверяем корабль! Врубай дизель и следи, чтобы нас ветром из-за этого камушка под выстрелы с Прасковьи не вынесло! — скомандовал Соколов.

— Там же радиация! — вскинулся Александр.

— Нда… проблема! — почесал левую бровь Макс. — Добавить в спас-комплект скафандры никто не догадался!

— Ой! — эмоционально вскрикнул Саша, снова взглянув на показания датчиков.

— Что еще за «ой»? Ежа тебе морского с педальным приводом в анус, карась мелководный! — вызверился командир. — Доложить по форме!

— Товарищ командир! Разрешите обратиться? — вскочил из кресла перепуганный вспышкой начальственного гнева лейтенант. — Внешний радиационный фон упал до приемлемых величин!

— Вот! Умеешь ведь, когда захочешь! — кивнул командир и добавил, остывая: — Извини, вырвалось…

Чтобы осмотреть полученные повреждения, Макс и Дрон вылезли наружу через верхний кормовой люк. Весь правый борт экраноплана, на который пришелся основной удар неизвестного оружия, представлял собой занятное зрелище. Полностью были «смыты» наружные слои — антирадарного покрытия и маскировочной окраски. Голая обшивка сияла под неярким светом пасмурного дня. К счастью, ее целостность не пострадала. Композитный материал, из которого она была сделана, достойно выдержал удар. Обтекатель бортовой ФАР выглядел неповрежденным, но радар все равно отказывался работать. Снимать обтекатель и проверять что под ним Соколов не стал. Во-первых — долго, во-вторых — один хрен без электронщиков исправить радар не получится.

Кроме чисто внешних повреждений отказало большинство электронных систем, в том числе спутниковая навигация и связь, а также система наведения «Шквал». Не подавали признаков жизни два из трех бортовых компьютеров.

Теперь Макс не испытывал сомнений в существовании некоего врага и агрессивности его намерений. В принципе, получив такой «отлуп», экипаж по инструкции был обязан немедленно следовать на базу. Но профессиональная гордость разведчика не позволяла Максиму Соколову покинуть опасную зону со столь мизерными сведениями.

— Да нас ребята на базе засмеют! — горячился Макс. — Что мы узнали? Что неизвестно откуда в архипелаге появился новый остров и что оттуда кто-то посветил на нас фонариком! Может быть, они фотовспышку испытывали!

— Хорош фонарик — всю краску до металла съело! — усмехнулся Дрон. — Мне по фигу, что кто-то будет ржать, я ведь человек простой и просто в табло могу за такие дела засветить. Но мы ставим под удар тех, кто придет сюда после нас! Ведь хрен его знает, чем еще ОНИ могут шарахнуть! Так что ты предлагаешь?

— Поскольку связи с командованием у нас нет и доложить текущую обстановку мы не можем, то для начала я предлагаю подстраховаться — высадить на дальнем островке архипелага пару твоих ребят со спас-комплектом. Если с нами что-нибудь случиться — они потом расскажут о том, какими мы были героями.

— Оптимистично! — хмыкнул Дрон и согласно кивнул. — Принимается! Дальше что?

— А дальше мы подбираемся к Прасковье тихой сапой и смотрим во все глаза! Можно, прячась за большим островом, зайти на этот вулкан с другой стороны. От прямого зрительного контакта нас рифы прикроют.

— Богатая идея! — рассмеялся Дрон. — То есть — сидим и ждем неизвестно чего?

— А что такого? Посидим, посмотрим, послушаем… — ответил командир «Валькирии». — Может, ОНИ как-то проявят себя?

— Ага, выползет на берег боевой излучатель на гусеничном ходу, — пошутил Дрон. — Или огнедышащий дракон взлетит. Ладно, давай попробуем твой план.

С экраноплана на крохотный, размером всего двести на сорок метров, голый островок были высажены два морских пехотинца. С собой у них была палатка, десятидневный запас еды и воды, радиопередатчик. Воронов приказал своим людям вести за Прасковьей визуальное наблюдение, поставив контрольный срок возвращения «Вали» в двадцать четыре часа. Если по истечении суток морпехов не забирали, они должны были немедленно выйти в эфир на аварийной частоте.

Стемнело. Корвет, тихонько подрабатывая дизелем, обогнул большой остров архипелага и, прикрываясь рифами, зашел к Прасковье с другой стороны. В этом месте в сплошной стене кратера виднелись многочисленные расщелины.

И неглубокие, просто трещины в скалах, и сквозные. Перед ними расстилался узкий галечный пляж. Увидеть что-либо через расщелины не удалось, но на «Валькирии» упрямо продолжали наблюдение. Сначала отрубились морпехи, вслед за ними Александр стал отчетливо «клевать носом» и был немедленно отправлен спать. Ночь не принесла наблюдателям новой информации. Неведомый враг по-прежнему не подавал признаков жизни. Макс и Дрон по очереди покемарили перед самым рассветом. В рубке появился свеженький Хамисуваари, с ходу предложивший начать активные действия. Макс окинул его хмурым взглядом и жестом предложил заткнуться.

— Парень прав, — поддержал пилота Дрон. — Мы так скоро мозоль на заднице натрем! Давай хотя бы беспилотник запустим! Пускай остров облетит!

— Засекут запуск! — не слишком уверенно сказал командир.

— Не засекут! — твердо сказал Дрон. — Я его аккуратно над водой выведу на другую сторону, а уж там в высоту подниму!

— Ну, попробуй! — махнул рукой командир. — Только давай запустим сразу два — с разных направлений! Одним будешь управлять ты, другим кто-нибудь из твоих. А я подстрахую, держа руку на пульсе…

Разведчики надели видеоочки, взяли джойстики управления и откинулись в креслах. Пальцы Дрона и здоровенного сержанта-морпеха едва заметно шевелились, управляя подготовкой беспилотников. Но вот их движения стали более размашистыми — маленькие, с размахом крыла в полтора метра, самолетики покинули корабль и пошли над самой водой к острову. Макс переключил изображение с камер беспилотников на боковые экраны рубки. Через блистер виднелись те же голые скалы и пустой галечный пляж.

Серая поверхность воды на боковых экранах мгновенно сменилась на белый кисель. Беспилотники синхронно проскочили туманную завесу и, плавно набирая скорость, кинулись к цели. Через стекло блистера Макс увидел две сверкающих капельки. Но потом его внимание привлекла трансляция с БПЛА. За внешним кольцом скал показалась зеленая долина, на дне которой мелькнули какие-то массивные сооружения, правильной геометрической формы. Постройки?

Вспышка слева! Картинка с беспилотника пропала! Через стекло рубки видно, что разведывательный аппарат окутался дымом и камнем упал на землю. Дрон тут же кинул своего «ведомого» резко вниз. Но второй беспилотник пережил собрата всего на три секунды. Блеснула еще одна вспышка, и трансляция прервалась.

— Вот так, значит, да? — задумчиво сказал Макс. Разведчики, сняв видеоочки, вопросительно смотрели на командира корабля. — Саша, ну-ка прокрути запись!

Активная жизнь аппаратов, не считая надводного полета, составила семнадцать и двадцать секунд соответственно. Экипаж и морпехи несколько раз покадрово просмотрели запись. При увеличении изображения было отчетливо видно, что в красивейшей долине, покрытой густой растительностью (и это далеко за полярным кругом!), среди струй гейзеров стоят несколько зданий. Три больших сооружения и несколько десятков маленьких. Причем одно из больших просто поражало размерами — компьютер оценил габариты этого гиганта — триста метров в длину и сто восемьдесят в высоту. По форме здание представляло собой ступенчатую пирамиду.

— Ну, конечно же, пирамида! — тихонько сказал Макс. — Как же обойтись без пирамиды?!! Как только обнаруживаются следы деятельности инопланетян — то обязательно что-то будет напоминать пирамиду! Но эта уж больно похожа на настоящую…

— Что делать будем, товарищи? — уже громким голосом обратился Соколов к остальным. — По инструкции полагается в экстренном порядке смотаться отсюда, доложить по команде и пускай дальше начальство думает!

— Ага! Они надумают… — усмехнулся Дрон. — Пригонят сюда пару крейсеров, к гадалке не ходи! А поскольку мы толком не выяснили, кто же тут балует, ребята сожгут кучу техники, да и несколько голов сложат, как пить дать! И закончится все это ударом возмездия с применением ЯО!

— И что ты предлагаешь? — усмехнулся Макс, прекрасно зная ответ.

— Надо здесь пошебуршиться еще, пока не выясним что-нибудь конкретное, — убежденно ответил Дрон. Его бойцы согласно кивнули, поддерживая командира. — Раз по нам до сих пор не стреляют, значит — не видят! Ведь, как выяснилось, стесняться они не привыкли. Подкрались мы, стало быть, грамотно. Надо этим пользоваться.

— Пошлем еще один беспилотник! Только на этот раз ночью! — предложил Макс.

— Мне почему-то кажется, что его собьют и ночью! — ответил Дрон. — А БПЛА у нас — последний! Сделаем по-другому…

К наступлению темноты на «Валькирии» все было готово к новой экскурсии на негостеприимную территорию. Первоначально Дрон хотел подобраться к острову на «Зодиаке»[17] и высадить боевую группу возле одной из сквозных расщелин. Но сразу передумал — такой ход был настолько очевиден, что противник наверняка предусмотрел это и обезопасил все проходы. Заминировал или датчики движения поставил. В любом случае вероятность засады на этом направлении была высокой.

Поэтому капитан предложил высадиться прямо на скалы, и подняться на гребень по одной из трещин. Морпехи имели альпинистскую подготовку и необходимое снаряжение. В случае удачи скрытного проникновения разведчики могли установить замаскированные видеокамеры и так же тихонько убраться. Это дало бы прекрасную возможность длительное время наблюдать за жизнью на острове, не опасаясь за свою жизнь.

Идти на остров загорелось, конечно, всем, но командир десантного наряда выбрал четверых. Остальные пятеро морпехов вместе с капитаном оставались в резерве. Поскольку «Зодиак» уже был накачан накануне, то много времени на подготовку не ушло.

Как только невидимое за облаками светило закатилось за горизонт, из-за корпуса экраноплана выскользнула надувная лодка и бесшумно понеслась к острову. Высадив десантников, «Зодиак» немедленно вернулся. Высадка прошла успешно.

Минуты медленно текли за минутами, но, кажется, маневр разведчиков остался незамеченным. Через каждые пятнадцать минут в трещине скалы, все выше и выше, мигал сигнальный фонарик. Через четыре с лишним часа командир группы вышел на связь и сообщил, что морпехи достигли гребня. Затем, выждав четверть часа, десантники начали подыскивать места для установки камер. Все было тихо.

Пригибаясь, словно под обстрелом, разведчики приблизились к внутреннему склону кратера. В долине не светилось ни одного огонька. В нормальную оптику неизвестные сооружения практически не различались. В инфра-диапазоне морпехи видели множество тепловых пятен. Создавалось ощущение, что обитатели домиков топят печи или жгут мощные светильники.

Немного освоившись, а главное — поняв, что непосредственной опасности нет, парни приступили к развертыванию сети скрытого наблюдения. Один за другим в рубке «Валькирии» включались экраны, транслирующие картинку с камер. Теперь Макс и Дрон тоже могли видеть всё, что творится в долине.

Внезапно Дрон увидел на своем экране, как слева от расположения группы мелькнули какие-то тени. Сами морпехи отчего-то не среагировали должным образом. А через мгновение было поздно — над гребнем возникли черные силуэты неправильной формы, и видеокамеры, рассчитанные на немалой силы удары, стали вырубаться одна за другой. Одновременно пропали сигналы личных маячков десантников. Весь инцидент, начиная от появления теней и заканчивая пропажей связи, продлился не больше десяти секунд.

Первым вышел из ступора Соколов. Он практически без разбега оторвал экранолёт от воды и, с резким набором высоты, бросил его к острову. Сильная перегрузка буквально вдавила экипаж в кресла, а шпангоуты бедной «Вали» обиженно заскрипели. Рывок до цели занял всего полминуты, но на вершине кратера уже никого не было.

Едва корабль показался над гребнем скалы, как по нему опять чем-то шарахнули. Но Макс подсознательно был готов к нападению и успел дернуть корабль в сторону. Оставаться здесь было нельзя, и командир стал уводить «Валю» от острова. Дрон, ощущая полное бессилие, длинно и замысловато выругался.

Экранолёт мчался над морем, маневрируя на пределе выносливости конструкции. Макс старался идти зигзагом, и пару раз их это спасло — вдогонку стреляли. Дрон сидел, вцепившись в подлокотники кресла, слепо глядя перед собой. Мельком оглянувшись на капитана и оценив его состояние, Малин отрывисто бросил:

— Дрон, твою мать! Очнись! Возможно, что ребята еще живы. Но если ты сейчас начнешь рефлексировать — все, что они сделали, пойдет коту под хвост!

— Камеры! Три камеры всё еще работают! — подал голос Хамисуваари.

— Ну так и глянь, откуда по нам лупят! — приказал командир.

— Так с верхней площадки пирамиды и лупят! Там какие-то сполохи видны! — приглядевшись, сказал Александр.

— Ага! — продолжая безумно маневрировать, принял информацию Макс. — А как же они в нас попадают, если мы сейчас ниже хребта? Не навесным же огнем?!! Загадка…

— Макс! Надоели мне эти прятки! — взорвался Дрон. — Чего мы бегаем от них как зайцы? Это же неспровоцированная агрессия!

— Предлагаешь «включить ответку» по полной? — зачем-то уточнил Макс. — Ладно, ответ наш будет асимметричный! Сашка, в рот компот, давай целеуказание!

Командир развернулся и врубил форсаж. Пилот торопливо ввел координаты цели — верхушки пирамиды — в бортовую систему наведения. Обратная дорога заняла гораздо меньше времени, чем бегство. Противник успел дать еще два залпа, но промахнулся. Остров уже вплывал на обзорный экран, и Макс откинул предохранительную крышечку с тангеты «огонь». Система наведения захватила цель, предупредив об этом наложением на «пирамиду» красной прицельной марки. Командиру до чертиков надоели эти игрища в кошки-мышки, повлекшие гибель или пленение товарищей. Не раздумывая, Макс нажал на кнопку запуска.

Шесть ракет, идущих к цели каждая по своей траектории, попали в «огневую точку» на вершине одновременно. Практика локальных конфликтов последних лет показала, что даже одна противотанковая ракета «Вихрь» гарантированно выводит из строя патрульный катер. А двух-трех хватало даже корвету. Не утопить, нет. Заставить отказаться от недобрых намерений…

Техника инопланетян оказалась не более прочной, чем норвежская или американская — после ракетного удара пирамида стала похожа на тающий на сковороде кусочек масла. Макс выполнил четкую полупетлю и, сбросив скорость, стал снижаться. Ответного огня не последовало.

— Ну что? Мы выйдем, осмотримся? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Дрон.

— Давай! — после длинной паузы ответил Макс. — В долине не сесть — места мало. Я приводнюсь возле расщелин!

Дождавшись, когда десант сядет в «Зодиак», Соколов снова поднялся и начал кружить над Прасковьей на высоте трехсот метров, продолжая контролировать обстановку. Через большую сквозную расщелину, тщательно проверяя дорогу на наличие мин, морпехи проникли в долину.

Дрон скользящей походкой, неспешно двигался вдоль «главной улицы», держась правой стороны. Остальные бойцы, двумя парами, шли по другой стороне.

Ни оград, ни «приусадебных участков» у загадочных строений не наблюдалось. Приземистые, узкие параллелепипеды тянулись двумя рядами, с неровными интервалами, словно шпалы гигантской двухколейной железной дороги. Ни окон, ни дверей на видимых Дрону торцах и боковых стенках сооружений не было. Приблизившись вплотную к стене, Дрон пощупал материал, из которого было «отлито» здание. Именно такое впечатление, монолитности, и складывалось у наблюдателя. По крайней мере не было ни стыков, ни швов. Ровная, слегка ноздреватая поверхность. Высота сооружения составляла десять метров, ширина — двадцать, а боковые стенки тянулись на добрую сотню метров.

Дрон достал нож и слегка ковырнул стенку. Лезвие оставило на материале лишь легкие царапины. А глубже пары миллиметров нож вообще не входил. Плюнув на дальнейшие эксперименты и решив оставить все загадки узким специалистам, Воронов, предупредив Соколова, дал команду одной из пар обойти «дом» кругом.

Искомый вход обнаружился на заднем торце. Это была низкая полукруглая дверь из чего-то напоминающего деревянные плахи. Какой-либо замок и ручка отсутствовали. Внимательно осмотрев препятствие, морпехи решились на проникновение. Макс рекомендовал не лезть на рожон и дождаться рассвета. Но Дрон, немного успокоенный тем, что противник никак не отвечает, решился на активные действия. Оставив одну двойку на подстраховке, капитан присоединился к штурмовой паре. Для начала разведчик с силой врезал по двери ногой. На какой-либо успех Воронов не рассчитывал, полагая, что преграда устоит и ее придется выбивать взрывчаткой. Но дверь неожиданно легко распахнулась.

Дрон зачем то пощупал дверные петли — они были совершенно обычно-привычными на вид. Лезть в непроглядно-угольную темноту помещения почему-то расхотелось. А мрак внутри был впечатляющ — плотный, густой, он как губка впитывал свет мощного фонарика. В инфрадиапазоне тоже было чисто, так, будто внутренность здания была совершенно пустой. Но Макс с высоты подтвердил, что его аппаратура показывает мощный источник тепла.

— Андрюха, бросайте это дело на х… й, и валите назад! — посоветовал Соколов, но Дрон уже закусил удила. Он скомандовал, и ведомая им пара морпехов скрылась за воротами.

— Мать вашу хером по лбу! — громко выругался Макс и добавил еще полдесятка грязных ругательств. Не прошло и пары секунд, как картинка, шедшая с уцелевших камер на гребне кратера, исчезла. Вдобавок в один момент пропали сигналы маячков всей пятерки. Через несколько мгновений, уже бросив экранолёт в снижение, Макс выругался более заковыристо — в неверном свете неполной луны было отчетливо видно, что «здания-шпалы» начали погружаться в почву. Оплавленная свечка пирамиды, наоборот, стала приобретать старую форму. — Неужели ловушка?

Макс попытался рвануть вверх, но тут корпус «Валькирии» потряс мощный удар. Последнее, что увидел командир — это лопнувшие стекла блистера и выгнувшаяся пузырем переборка.

Очнулся Соколов в полной темноте. Пошевелил руками — действуют, пошевелил ногами — тоже работают. Голова не болит, в ушах не звенит. Только вот что-то телу холодно. Ощупал себя — совершенно голый. Ощупал вокруг себя — под спиной жесткое, ледяное ложе, похоже, что каменное. Макс приподнялся и сел. Босые пятки нащупали такой же ледяной, что и ложе, пол. Он осторожно встал и сделал несколько шагов, шаря перед собой руками. Наткнулся на мокрую стену, пошел вдоль неё по периметру камеры. Именно камеры, теперь уже Макс не сомневался, что оказался в плену. Вот только у кого?

Помещение было довольно большим. Десять шагов вдоль короткой стены, пятнадцать — вдоль длинной. У одной из коротких стен стояло то ложе, с которого и восстал один из лучших разведчиков Северного Флота. Напротив находилось какое-то сооружение, напомнившее Максу стул с высокой спинкой. Ничего похожего на дверной проем командир не обнаружил. В довершение обследования Соколов влез на свой лежак и поднял руки вверх, но потолок нащупать так и не смог.

Затем Макс стал бесцельно шляться по камере, в надежде, что за ним следят и, увидев, что он очнулся, как-то проявят интерес. Прошло довольно много времени, по субъективному ощущению разведчика — час, но никто не появился. Согревшись ходьбой, командир присел на лежак, подсунув под задницу ладони, чтобы она не мерзла от контакта с ледяным камнем.

Теперь у Соколова было много свободного времени для обдумывания всех своих действий. Ему даже не пришлось делать особых умственных усилий, чтобы понять — кто-то искусно и настойчиво заманивал их в ловушку. Причем подстроил так, что попались они поодиночке. Сначала им дали сигнал, что остров обитаем — обстреляли при первом облете. При этом при помощи электромагнитного импульса вырубили всю электронику. Затем подпустили поближе и дали взглянуть на себя, или скорее на макет, поближе. Моряки опять клюнули и отправили в ближний поиск группу. Парней аккуратно взяли, а в установленные ими видеокамеры показали, что огневая точка — пирамида. После ее уничтожения моряки стали действовать гораздо активнее. Дрон так и вообще попер нахрапом и тут же поплатился. И вот теперь командир корабля сидит в камере и ждет первого шага от захватчиков. Интересно, живы ли ребята? Уж очень старательно противник пытался их именно поймать! Хотел бы убить — убил бы сразу, еще при первом облете! Так что, скорее всего, ребята еще живы и сидят где-то поблизости.

За этими мыслями Максим сам не заметил, как уснул. Сколько он спал — неизвестно, но когда его разбудила резанувшая по глазам вспышка света, он промерз до костей, а подсунутые под задницу ладони вообще утратили чувствительность. С трудом разогнувшись, Макс разлепил глаза. На том самом «стуле с высокой спинкой», оказавшемся внушительным троном, который Соколов нащупал при обследовании камеры, сидел представительный седобородый мужчина, облаченный в синий балахон.

Незнакомец смотрел на Макса из под грозно нахмуренных век с презрением и некоторой брезгливостью. Человек с менее устоявшейся психикой, нежели у Макса, должен был почувствовать себя под таким взглядом как описавшийся при большом скоплении народа подросток. Но Соколов, с завидной периодичностью вызываемый «на ковер» к высокому начальству, давно привык игнорировать эту барскую манеру. И даже научился отвечать на неё, хотя и достаточно неадекватно. Вот и сейчас он практически «на автопилоте» сказал противным голосом:

— Ну и?

— Что? — немного оторопел бородач. Говорил он по-русски, без всякого акцента.

— Так и будем пялиться? Чего позвал-то? — неприязненно продолжил Макс, потряхивая ладонями, чтобы восстановить в них кровообращение. С глубоким удовлетворением увидел Максим на лице незнакомца отражение сильнейшего удивления наглостью пленника.

— Так это… — запнулся бородач, но мгновенно взял себя в руки, поняв, что его элементарно «подкалывают». Мужик усмехнулся и закончил уже спокойным тоном: — Нет, ну знал, что ты нахал, но, чтобы до такой степени! Вот позвал тебя покалякать о делах наших скорбных… Как самочувствие?

— Спасибо, х… во! — Макс скривился, ощутив болезненное покалывание в затекших конечностях.

— А будешь себя плохо вести — ещё и горячую воду отключим! — вроде бы пошутил бородач, но улыбка у него при этом была зловещая. — Ну, рассказывай, золотце, как ты умудрился дойти до жизни такой?

— Ты бы мне, мил человек, объяснил сначала — кто вы такие и что от нас хотите! — не поддержал игру Макс. — Мы вас вроде бы не обижали, вы первыми стрелять начали! И действовать нам пришлось в состоянии отражения неспровоцированной агрессии! Так что… Звиняйте, батько, если вам шкиру подпалили!

— Ну-ну… — без выражения пробурчал бородач. — Агрессия, отражение… Ты же не дурачок, наверняка догадался, что все, что случилось с вами, — провокация с нашей стороны?

— А цель? — холодея, спросил Макс.

— Ты и твой доблестный экипаж! — Просто ответил бородач. — Хотелось бы поймать и вашего «второго» — Пашку, но он оказался удачливее всех вас — перед самым рейдом слег в госпиталь с аппендицитом. Ну да ничего, я его попозже достану!

— И чем мы вам насолили? — Макс был в полной растерянности. — И кто вы такие?

— Ну, как тебе растолковать, чтобы понял? — усмехнулся собеседник, неуловимо быстро изменившись — теперь перед Максом сидел загорелый полуголый парень, обладатель копны светлых спутанных волос и впечатляющей мускулатуры. Всей одеждой блондину служила набедренная повязка из тигровой шкуры.

— Мать… — выдохнул разведчик, машинально протирая глаза. А не балуют ли здесь с голограммами? Макс неловко поднялся (руки-ноги еще плохо слушались хозяина) и ткнул кулаком, целясь «Конану-варвару» между глаз. Тот легко перехватил вялый удар и, сильно сжав предплечье моряка, толкнул его обратно на лежак. «Н-да, на голограмму не похоже, — подумал Макс, потирая руку. — Хотя… На человека тоже».

— Начинаешь догадываться? — ухмыльнулся белокурый красавец. — Ладно, дам тебе тайм-аут, так сказать, на осмысление… Вернемся к нашему разговору… ну, скажем… через сутки!

— Эй, — слабым голосом сказал Макс, — я же тут загнусь на фиг! Лучше сразу убейте!

— Что, холодно? И жрать небось охота? — фальшиво-сочувственным голосом сказал блондин. — Хорошо, улучшим тебе условия содержания, а то и вправду загнешься раньше времени! А я думал, что ты покрепче будешь!

Исчез собеседник Соколова совершенно незаметно. Вот только-только он сидел, развалясь, на своем троне — и вот его уже нет! Зато в камере, прямо на полу, возникли миска и кружка. А на лежаке, рядом с разведчиком — стопка одежды.

Хмыкнув, Макс облачился в дерюжные штаны и рубаху. Такой одежкой особо не согреешься, но воздух в камере заметно потеплел, да и сиденье и пол уже не казались ледяными. Еще раз хмыкнув, Соколов приступил к исследованию содержимого миски. Версию отравленной еды разведчик отмел сразу — столько стараний о сохранении его жизни и банальный яд? В миске оказалось безвкусное жидкое пюре, а в кружке — слегка солоноватая вода. Ложки заключенным здесь, видимо, не выдавали. То ли опасались подкопов, то ли просто не знали о таком важном столовом приборе. Пришлось есть руками.

Согревшись и утолив голод и жажду, Максим заметно повеселел. Намеки тюремщика уже не казались ему такими страшными. Зато пришло осмысление полной невероятности произошедшего. Кто бы мог подумать — его, простого русского моряка, поймали злобные инопланетяне! Причем, судя по оговорке, ловили целенаправленно именно его.

И какие инопланетяне! Не банальные зеленые человечки из американских комиксов типа «Х-файлов», а не пойми что, пытающееся выглядеть как человек. При этом владеющее телепортацией, или как там по науке называется перемещение в пространстве предметов?

Макс прилег на теплое ложе. Оно теперь уже не напоминало каменное — даже поверхность слегка пружинила под пальцами. В голове разведчика вихрем носились мысли. В любом случае, нужно попытаться бежать, какими бы благими ни были намерения тюремщика. Ведь уничтожение экраноплана и пленение экипажа — не совсем дружественный акт! Вернее — совсем не дружественный! А уж совсем точно — откровенно враждебный!

Значит так… Как только этот хмырь снова появится в камере — напасть на него, отобрать ключи и… Стоп, стоп! Какие ключи? От чего? Где здесь дверь? Нет двери! Он же появляется и исчезает сразу на троне. Может быть, это и есть портал телепортёра?

Макс рывком вскочил и подошел к трону. Скрупулезный осмотр ничего не дал — никаких скрытых кнопок на этом сооружении не было. Ничуть не обескураженный этим фактом, Макс развалился на сиденье, попытавшись воспроизвести позу своего недавнего собеседника. Устройство (?) опять не сработало. Может быть, у него мысленное управление? Соколов попытался внушить «трону» желание отправить его куда-нибудь наружу из камеры. В голове мелькнула некая тень ответа, окрашенная ехидством. Макс вскочил как ужаленный — ему показалось, что долбанное сиденье послало его подальше сексуально-пешеходным маршрутом.

Ладушки… Тогда попробуем осуществить план побега хотя бы наполовину. То есть напасть на собеседника, скрутить и, взяв за жабры, вытрясти из него способ выхода. «Гениальный план!» — мысленно поаплодировал себе Макс, и сам же обиженно возразил: «А ты придумай получше!»

Соколов снова прилег на скамью и задумался. Нет, нападение на тюремщика вряд ли прокатит, раз этот дядька может трансформироваться за одно мгновение. Ты на него наскочишь, а он превратится в борца-сумоиста. Попробуй завали такого! Силовое решение придется отложить как крайнюю меру.

Хм… Крайняя мера… Макс припомнил, как они с Пашкой год назад попали в плен к американцам. Тогда экипаж «Вали» (правда, так тогда называли корабль с бортовым номером ДР-53) наткнулся при патрулировании «своего» участка шельфа на мобильную буровую платформу без опознавательных знаков, ведущую незаконные изыскания. Он же первым и пострадал от этого открытия, словив в борт пару зенитных ракет.

Система катапультирования сработала штатно, и Макса с Пашкой довольно быстро выловили из воды здоровенные негры из USMC.[18] Они даже замерзнуть толком не успели. С них содрали всю униформу, якобы на просушку, оставив только белье, и заперли в небольшой каюте. К счастью, данное помещение изначально не было спроектировано как тюрьма, поэтому ребятам удалось отломать поручень от кровати. Эту штуку очень скоро испытал на себе фельдшер-маринз, пришедший провести медицинский осмотр «Russian halfwits». Подстраховывающий его капрал не успел прийти на помощь. Капралу тоже досталось поручнем по башке.

А затем последовал безумный бег по запутанным коридорам в никуда. Из воды их извлекали в полубессознательном состоянии, поэтому хоть как-то запомнить расположение отсеков в гигантской, размером с авианосец, плавучей буровой ни Макс, ни Пашка не смогли. Но их вела в тот день Ее Величество Удача. Как еще можно объяснить тот факт, что из трехтысячного экипажа платформы в руки русским морякам попал начальник экспедиции, вице-президент корпорации. Который, после угрозы отрезать яйца, очень быстро согласился вернуть русских их командованию в целости и сохранности. Да, крайние меры возымели действие — им удалось вырваться. Американцы тогда даже компенсацию выплатили за сбитый экранолёт. Весь инцидент списали на ошибку автоматической системы опознавания целей. Правда, по прибытии на базу Макс и Пашка получили очередную головомойку от начальства. За утрату бдительности…

Так что Макс и в этот раз рассчитывал на свою удачу. Она его еще ни разу не подводила. Собственно, кличку Везунчик Соколов заработал в своем первом рейде в должности командира корабля. При преследовании норвежской шхуны, то ли незаконно ловящий рыбу в спорной зоне, то ли ведущей радиоразведку, корпус «Валькирии» пробила крупнокалиберная пуля. Да так удачно, что ребята из ремонтной бригады потом диву давались. Пуля прошла через рубку насквозь по диагонали, умудрившись не задеть никого из пилотов и не повредить ни одного прибора. Причем, что интересно, после захвата и досмотра шхуны-нарушительницы, крупнокалиберный пулемет на ней так и не нашли. Да и норвеги отрицали сам факт обстрела российского экранолёта.

Предавшись воспоминаниям, Малин незаметно задремал и опять проворонил появление в камере своего тюремщика. На этот раз перед разведчиком предстала холеная дама, лет сорока с небольшим, одетая в строгий деловой костюм. Дожидаясь пробуждения Макса, она курила длинную тонкую сигарету, небрежно стряхивая пепел в пустую миску из-под пюре. Новая внешность оппонента не ввела капитана в заблуждение. Он ни на секунду не усомнился, что перед ним сидит то же самое существо, что и в предыдущий визит.

— Ну и нервы у тебя, старлей! — Не то одобрительно, не то осуждающе сказала дама хрипловатым контральто. — Тут твоя судьба, можно сказать, решается, а ты дрыхнешь, как ни в чем не бывало!

— Дык у меня все нормально — план побега разработан! — усмехнулся Макс. — Осталось только узнать — за каким хреном вам понадобилось устраивать охоту на наш экипаж, и можно спокойно отсюда линять!

— Вот нахал! — Беззлобно рассмеялась дама. — Ладно, объясню я тебе, зачем мне понадобилось вас ловить столь сложным способом! Ты вообще в курсе, сколько законов предопределенности ты нарушил?

— Так, дай-ка подумать… — хмыкнул Макс. — Устав нарушал — было дело. Регламент базового порта — тоже. Санитарные нормы борделя — через раз! Но вот законы предопределенности… Нет, не помню такого!

— Хорошо, я зачитаю весь список, — в ответ на эту мелкую фронду дама улыбнулась уголками губ. Легкий взмах руки — и голая стена осветилась, словно экран компьютера.

Макс внимательно присмотрелся к ползущим по этому «монитору» строчкам и малость обалдел. Здесь было подробнейшее изложение всех несчастных случаев, произошедших с ним начиная с двенадцатилетнего возраста. Но особенно много случаев было после окончания Военно-морского училища имени адмирала Нахимова. Приглядевшись, Малин убедился, что какое-либо происшествие случалось с ним чуть ли не в каждом рейде. Удивительно, что он сам этого не помнил. Память сохранила только наиболее яркие случаи. А про большинство происшествий Макс вообще ничего не знал.

Например, о том, что во время одного из десантирований на архипелаг Шпицбергена мимо его головы просвистел небольшой снаряд из скорострелки. Не нагнись он тогда поправлять крепление навесного двигателя надувной лодки… И ведь расстояние-то было — двадцать сантиметров! Или еще случай — во время марш-броска по пересеченной местности на одном неуютном островке он, перебираясь через пропасть на «тарзанке» так ударился о скалу, что от лежавшей в карманчике разгрузки гранаты отделилась чека. Этого вообще не могло быть, в принципе — усики чеки были надежно загнуты! Но случилось, что неминуемо привело бы к взрыву, при попытке достать гранату из кармашка! Но Макс тогда сдуру утопил все свое снаряжение при переправе через бурную речушку.

«Это что же такое делается? — В ужасе подумал Малин. — Я столько лет под смертью хожу?»

Но вслух разведчик этого не сказал. Наоборот, придав своему лицу максимально саркастическое выражение, лейтенант сказал насмешливым тоном:

— Слышь, мать! А не паришь ли ты мне мозги? Если бы это все происходило со мной, то я бы уже давно был покойником!

— Вот и мне стало интересно, что же такое с тобой происходит, — пародируя насмешливый тон разведчика, ответила дама. — Я, понимаешь, вторжение на вашу грязную планетку затеяла, а тут неучтенный фактор риска! И мало того — ты тут такой не один! — продолжило НЕЧТО с нарастающим гневом, превращаясь в давешнего бородатого мужика. — Вас несколько тысяч. Вы, мерзавцы, словно заговоренные! Но ты выделяешься даже среди них! Убить тебя никак не получается!

По спине Малина поползли мурашки, но привычка взяла своё и Макс брякнул:

— И хер выйдет! Я русский моряк, а мы бессмертны! Слышишь ты, залупоголовое уёбище!

Вспышка гнева собеседника была ощутима физически. Бородач вскочил с трона и словно увеличился в размерах. Его лицо исказила жуткая гримаса. По стенам прокатилась волна. Макса швырнуло на пол и поволокло, как тряпичную куклу, пока спина не коснулась опоры. Низкое утробное рычание, переходящее в инфразвук, заполнило маленькую камеру. Разведчику показалось, что череп заполнился раскаленным металлом. Перед глазами заплясали красные круги.

Фигура бородача продолжала расходиться вширь и ввысь, поглотила трон и скамью. По гигантскому телу змеились синие молнии. И это чудовище стало надвигаться на вжавшегося в стену Макса.

— Козявка!!! — проревело НЕЧТО. — Раздавлю!!!

— Давай, давай! — хрипло поощрил его Макс. — Жопу только не порви!

Последняя фраза подействовала на инопланетянина, как ушат холодной воды. Монструозная фигура стала резко уменьшатся в размерах, словно сдувающийся шарик. По стенам и полу волнами прошло несколько судорог. Краем глаза Макс вдруг заметил, что материал стен стал мерцать и сквозь него видно окружающее пространство. Мигнув еще несколько раз, картинка стала четкой. Соколов увидел, что находится вовсе не в камере, а в клетке, стоящей в гигантском полусферическом зале. Слева и справа, в таких же клетках находились его друзья. Сашка лежал неподвижно, а Дрон как раз поднял голову, видимо заинтересовавшись произошедшими с тюрьмой изменениями.

Чтобы отвлечь тюремщика от этого зрелища, Макс сказал брюзгливым тоном:

— И кончай на меня искрить! Робу прожжешь!

НЕЧТО сжалось до размеров человеческой фигуры, но продолжало плыть, не фиксируясь на конкретном образе. Наконец метаморфозы прекратились. Тюремщик остановился на облике бородача в строгом костюме. По прутьям клетки прошла волна, снова превращая стены в «монолит».

Бородач устало опустился на трон и вздохнул.

— Эх, жаль… Не могу я тебя сейчас убить, потому как неизвестна природа твоей везучести, — выдавил из себя оппонент, машинально поправляя лацкан костюма. — Очень мне хочется выяснить — кто или что тебя бережет!!

— Так я-то откуда знаю? — огрызнулся Макс, вставая с пола и отряхивая робу.

— Удача, мой злейший друг, удача на твоей стороне! — грустно сказал бородач. — Чем же ты её заинтересовал? На образцового гражданина ты не похож!

— А я взносы в спортклуб всегда вовремя плачу! — съязвил Макс, окончательно приходя в себя. — Раз ты нас сейчас убивать не собираешься, то что дальше с нами делать будешь? Пытать? Голодом мучить? Жаждой? Поить паленой водкой и не давать опохмеляться? Или ждать, пока мы в твоей тюрьме от пролежней загнемся?

— Ну, до такого вы точно не доживете! — усмехнулся бородач. — Будет скоро один узелок… Вот я и хочу посмотреть, как вы на этот раз выкрутитесь!

— Ага, посадил нас под колпак и наблюдаешь! — буркнул Макс, «обрадованный» такой «светлой» перспективой. — Нашел, блин, белых мышек! К чему хоть готовиться? И когда?

— Счаз-з-з! — обрадованно-издевательским тоном, со вкусом произнес бородач. — Так я тебе все и рассказал! Помучайся, мерзавец! Ожидание смерти — гораздо страшнее самой смерти!

С этими «добрыми» словами тюремщик исчез. Лейтенант сделал по камере несколько шагов и раздраженно пнул опустевший трон. Эх, не стоило это делать босой ногой! Минут десять Соколов, сидя на скамье и покряхтывая от боли, сосредоточенно растирал ушибленные пальцы ноги. А мысли его в это время носились вокруг иллюзорной клетки. Неужели эти стены и взаправду существуют только в его мозгу? Или наоборот — клетки привиделись ему под воздействием сильнейшего стресса?

Разведчик подошел к стене и осторожно пощупал ее. Хм, обыкновенный камень, или, скорее, бетон! А если постучать? Звук глухой, словно там изрядная толща! А если вдарить посильнее? Макс как следует размахнулся и, оберегая пальцы, врезал по стене основанием тыльной стороны ладони. Эффект понятный — «как по стене»!

Потряхивая отбитым кулаком. Макс задумчиво прошелся вдоль стены. Думай, думай, голова! Как можно увидеть решетку? Внезапно решетка предстала перед мысленным взором Малина во всех подробностях. Продолжая держать картинку перед глазами, капитан протянул руку и попытался схватиться за перекладину. И, о чудо! Ему это удалось! Словно пелена сползала с глаз разведчика. Прутья решетки начали проявляться, как попавшая в реактив фотография. Серая «бетонная» стена постепенно исчезала, обнажая прутья клетки.

Моряк огляделся. Его клетка стояла посередине, между клетками друзей. Чуть дальше виднелся целый ряд таких же сооружений. Сашка лежал все так же неподвижно (ранен?), а Дрон бродил вокруг скамейки. Макс негромко окликнул капитана — расстояние до него не превышало пяти метров, но Воронов не слышал и не видел лейтенанта. С досады махнув рукой, Максим стал досконально проверять свое узилище.

Прутья были сделаны из арматурин круглого сечения и соединялись друг с другом непонятным способом. По крайней мере, следов сварки видно не было. Расстояние между вертикальными прутьями составляло двадцать пять сантиметров, между горизонтальными — сорок. Вполне можно взобраться, если бы… Макс поднял глаза вверх…

— Еб… ная мать! — вслух выразился разведчик. — Где были мои глаза раньше?

У клетки не было потолка! Недолго думая, Соколов перемахнул препятствие и сразу же полез в клетку к Дрону. Воронов игнорировал лейтенанта до тех пор, пока тот буквально не свалился ему на голову.

— Ты чего? Оглох, что ли, или под кайфом? — спросил моряк, обнимая потерянного друга.

— Мать твою, Везунчик! Ты откуда упал? — буркнул Дрон, со всей дури хлопая Соколова по спине. — А мне полчаса назад приглючилось, что я в клетке сижу, а ты в соседней! Ну, думаю, привет! Докатился до цветных мультфильмов, узник замка ИФ!

— Это не глюки! — сказал Макс, немного отстраняя морпеха, чтобы осмотреть его на предмет телесных повреждений. На первый взгляд все было в порядке. Ни синяков, ни ссадин. Одет Дрон был в точно такую же, как на командире, дерюжную робу и штаны. — Мы, Андрюшенька, и вправду сидим в клетке!

— Да ладно! Чего ты гонишь?! — начал было Дрон, оборачиваясь, и осекся… Теперь он тоже видел вокруг прутья решетки. — Вот, бл…., и верно — клетка! Что здесь происходит, Макс?

— Все вопросы — потом, Андрюха! — решительно прервал Дрона лейтенант и полез на стену. — Давай осмотримся по сторонам и будем отсюда сваливать!

Капитан мгновенно последовал примеру Соколова. В клетку к Хамисуваари друзья свалились уже вдвоем. Как выяснилось, Сашка мирно спал, по-детски подложив под щеку ладонь.

— Вот нервы у парня! — одобрительно сказал Дрон и начал бесцеремонно тормошить спящего. — Хорошая смена растет! А, командир?

Сашка спросонок никак не мог понять, откуда в его «камере» взялись коллеги. Клетку он не видел до тех пор, пока разозленный «тупостью салабона» Макс не полез наружу. Только тогда пилот увидел переплет решетки. Затем наступил черед, сидевших вдевятером в одной камере морских пехотинцев. Покинув клетки, узники стали осматривать зал. На первый взгляд это была пещера естественного происхождения, только немного облагороженная внешним воздействием. Поначалу казалось, что выходов из нее нет. Только после обхода по периметру моряки обнаружили прячущийся за скальным выступом узкий проход. Не раздумывая, парни рванули по нему бегом. Коридор тоже был естественного происхождения, лишь местами сглаженный чьими-то руками (или щупальцами?). Освещался он тем же непонятным образом, что и покинутая пещера. То есть светильников видно не было, но света хватало.

Километра через полтора проход вывел разведчиков в зал, превышающий по размеру тюремный раз в десять. У дальней стены, уткнувшись носом в камень, лежал их экранолёт. Именно лежал, шасси выпущено не было. По левому борту тянулась огромная царапина, словно «Валькирию» корябали полутораметровым когтем. Обшивка была повреждена до внутреннего слоя.

— Это кто же так поиздевался над нашей птичкой? — хмуро спросил Дрон. — Макс, как тебя взяли?

— Не помню, Андрюха, — задумчиво ответил командир. — Чем-то жвакнули… Давайте-ка по быстрому внутрь залезем.

Открыв люк, разведчики оторопели. Внутри корабль был усыпан грудами мусора. Все незакрепленные предметы были разбиты на мельчайшие составляющие. Создавалось впечатление, что экранолёт долго и вдумчиво трясли, периодически прислушиваясь к доносящемуся изнутри звяканью.

Моряки быстро прошли в рубку, подозревая самое худшее. Но нет, к счастью, здесь разрушения были минимальны. Были разбиты стекла блистера, и выгнулась пузырем внутренняя переборка. Пилоты упали в кресла и принялись лихорадочно долбить по кнопкам, пытаясь привести аппаратуру в рабочее состояние. Приборы оживали один за другим. Не все, но для взлета этого должно было хватить.

— Уходим отсюда! — скомандовал Малин.

— Правильно, командир! — одобрил Дрон. — А потом вернемся с подкреплением и разнесем здесь всё вдребезги-пополам!!!

— А как мы отсюда сбежим? Мы ведь в пещере! — унылым голосом сказал Хамисуваари. — И как они сюда экранолёт затащили?

Командир загнул длинную матерную конструкцию, из которой Сашка понял только несколько слов. А Дрон с силой лупанул кулаком по выгнутой переборке.

— Всё, всё, Дрон, не доламывай! — успокаивающе произнес лейтенант. — Давайте попробуем по-другому. Пилот, что снаружи? Радарная сеть приказала долго жить, но есть лазерный сканер-дальномер.

— Сплошная скала везде! — через минуту доложил Матео.

— Смотри еще раз! — прикрикнул на пилота командир. — И повнимательней! Не спеши, давай потихоньку, сектор за сектором!

— Есть! — радостно оповестил коллег Хамисуваари. — С левого борта вижу «окно»! Толщина всего полметра, а габариты — восемнадцать на шестнадцать! «Валькирия» пройдет!

— Явно какие-то ворота, но разбираться, как они открываются, — времени нет! — сказал командир. — Будем стрелять! Так, пушки в норме! Огонь!

«Валя» выскочила из своей тюрьмы в облаке мелких осколков. За разбитой преградой оказалось открытое море! Пока экранолёт удалялся от ловушки, Александр пытался вывести данные видеокамер заднего обзора на уцелевшие мониторы. Наконец это ему удалось, и весь экипаж уставился на изображение. Покинутая ими тюрьма оказалась трехсотметровым шаром!

— Это куда нас занесло? — удивился Макс. — Ну-ка! Давайте осмотримся!

Экранолёт начал набирать высоту. Через разбитый блистер внутрь рубки бил мощный поток воздуха.

— Я что-то ничего не понимаю, командир! — сказал Александр, выглядывая наружу. — Либо это другой архипелаг, либо остров Прасковья свернулся в шар!

— Подстава все это, мужики! — сумрачно сказал Макс. — Вся эта ситуация — большая ловушка, построенная специально для нас! И мы в нее благополучно вляпались!

— Хорошо хоть вырваться удалось! — заулыбался лейтенант.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь! — осадил его командир.

— Ловушка, говоришь?.. И кто же все это затеял? — поинтересовался Дрон. — Неужели столько трудов — только ради нас?

— Именно! — кивнул командир. — Тебя разве в камере хозяин этого бардака не навещал? — Дрон отрицательно покачал головой. — А меня навещал! Хитрые фокусы показывал! Ну, трюк с камерами вы сами видели! Еще он свободно менял форму тела, появлялся и исчезал просто из воздуха!

— Трансформировался и телепортировался? — зачем-то уточнил Александр. Макс кивнул. Дрон присвистнул еще раз.

— Как же вам, простите тебе, командир, удалось его обмануть?

— А я его разозлил! — усмехнулся Макс. — Вот уж не думал, что могу разозлить инопланетянина! Он и приоткрыл завесу, видимо не смог контролировать в гневе.

— И чего этот тип от тебя хотел? — спросил Дрон.

— Ну, типа, он вторжение планирует! — ответил командир. — А мы — неучтенный фактор у него на пути! Мол, благоволит нам удача!

— Слушай, любимец удачи, а ведь эта огромная штука за нами чешет! — взглянув на экран заднего обзора, сказал Дрон. — Чухнулся, что мы сбежали, тормоз херов! Ты быстрее лететь можешь?

— Нет, мы на максимуме идем! — ответил Макс. — Я уже минуту назад врубил форсаж. Если в течение двадцати минут не оторвемся и не перейдем на крейсерский режим, то топлива до базы не хватит!

— А чего мы от него бежим, товарищи? — внезапно спросил лейтенант военно-морского флота России Александр Хамисуваари. — Он вторжение готовит! Давайте атакуем его!

— Ты в своем уме, салабон? — весело спросил Сашку Дрон. — Ты его и наши размеры сравни!

— А ведь молодой прав! — задумчиво сказал Макс. — Мы ведь даже не попробовали… Один ведь хер от него не уйти, так почему бы…

И он бросил «Валькирию» в боевой вираж, одновременно приводя в готовность систему наведения. Собственно, стрелять можно было в любое место гигантского шара — Соколов все равно не знал уязвимых мест. Да и были ли у этого страшилища уязвимые места?

Макс высадил в приближающегося противника весь ракетный запас, включая ракеты ближнего боя Р-73 класса «воздух-воздух». И совершенно не удивился, когда шесть «Вихрей» впустую рванули на поверхности шара. Если уж они не смогли взять толстую «шкуру» врага, то чего ждать от легких зенитных ракет?

Однако один из стержней боевой части Р-73 влетел внутрь гиганта через небольшую щель. Стержень, последовательно рикошетируя от стен, миновал несколько широких и узких тоннелей-капилляров и практически на излёте пробил насквозь полуметровый куб студенистообразного вещества, находящийся в самом центре колоссального шара. Вероятность произошедшего равнялась абсолютному нулю. Куб, являющийся мозгом исполинского квазиживого существа, был самым защищенным местом этого организма.

Что вело небольшой стальной стержень? Госпожа Удача? Кто знает…

…Трехсотметровый шар, казавшийся каменным, вдруг расплылся в лепешку и рухнул в серые волны Ледовитого океана, подняв небольшое, всего метра три, цунами. Захватчик был мертв. Грандиозный, насчитывающий десятки тысяч единиц флот подобных существ, прятавшийся за Луной в ожидании развязки эксперимента, снялся с места и отправился поискать счастья к следующей звезде…

Примечания

1

Палач (сербск.)

2

Несамостоятельный компонент программного обеспечения, работающий в контексте другого, полновесного приложения, предназначенный для одной узкой задачи и не имеющий ценности в отрыве от базового приложения.

3

В программировании тип данных, представляющий строку символов.

4

Наиболее распространенные языки программирования.

5

Лоуренсий (Lr.) — искусственно полученный химический элемент группы актиноидов с атомным номером 103. Ввиду исчезающе малого времени жизни изотопов лоуренсия (самый долгоживущий изотоп имеет период полураспада 3±0,5 минуты) его практическое применение представляется затруднительным.

6

Модуль «Гром» предназначен для поражения живой силы, борьбы с бронированной техникой, огневыми точками и низколетящими, малоскоростными целями противника. Устанавливается на легкие боевые бронированные машины (БТР-60/70/80, БТР-3Е, МТ-ЛБ, М-113, БМП-2 и др.), обеспечивая повышение их огневой мощи. Имеет разные варианты комплектации вооружения. Автоматические пушки 23 или 30-мм, пулемёт ПКТ, ПТУР, АГС.

7

Переносной комплект минирования ПКМ-1 «Ветер-М» является простейшим общевойсковым средством дистанционной установки противотанковых и противопехотных минных полей.

8

ОДБ — боеприпас объёмного взрыва (БОВ, также известный как термобарический боеприпас, вакуумная бомба, объёмно детонирующий боеприпас, в англоязычных странах также употребляется термин Fuel Bomb — топливная бомба), вид боеприпасов, который использует распыление горючего вещества в виде аэрозоля и подрыв полученного газового облака. Существуют различных калибров и веса.

9

БМ-21 «Град» — боевая машина реактивной системы залпового огня, 40 направляющих, дистанция стрельбы последних модификаций до 40 км.

10

Швогер — брат жены (Прим. автора).

11

В литовском языке нет другого слова для обозначения еврейской национальности (Прим. автора).

12

Т. к. действие рассказа происходит в Бурятии, без местного диалекта не обойтись:

— хаишта, хае, хаилда — хватит. Обычно используется в значении «не ври!»;

— угыштэ, угэ — нет, употребляется как отрицание;

— яба, ябяб, ябья, ябадтэ — идти, двигаться;

— арся — водка, спиртное;

— авад, авадтэ — взять, забрать;

— унтыхы, унтыхыму — спать, употребляется и в значении «умереть», но редко. Спишем на то, что бабка Дарима ни одного языка не знает хорошо;

— бухулдэ (боохолдой) — черт, нечистая сила;

— брызгать — совершать обряд приношения духам с целью очищения либо опознания.

13

Архипелаг Земля Франца-Иосифа.

14

Сленговая расшифровка аббревиатуры СФ (Северный Флот).

15

В 1966 году на испытания вышел самой большой на тот момент в мире летательный аппарат (размах крыла 37,6 м, длина около 100 м) экраноплан КМ (Корабль-макет). Он получил у зарубежных спецслужб название «каспийский монстр».

16

Вообще-то не только для того… Антенна с ФАР имеет управляемую диаграмму направленности, то есть, будучи сама неподвижна, может отклонять луч на довольно большой угол в любую сторону. Кругового обзора, конечно, так не добиться, но градусов шестьдесят отклонения обеспечивается. Ну и, кроме того, поскольку сканирование обеспечивается чисто электронными системами — ФАР обеспечивает высокую скорость «развертки» луча и упрощенное обслуживание, поскольку отсутствует механика. А то, что живучесть такой системы повышена — это добавочный плюс. (Прим. автора)

17

Лодка старейшего производителя надувных лодок — знаменитой фирмы Zodiac.

18

United States Marine Corps — Корпус морской пехоты США.

Content

А. Махров, Б. Орлов и др
Инопланетное вторжение: Битва за Россию

Борис Орлов Добро пожаловать!

Александр Ершов Межзвездная саранча

Олег Никитин Русские не сдаются

Милослав Князев Республика Куршская коса

Евгений Плотников Ошибка планирования

Сергей Ким Сентябрь

Алексей Махров «Госпожа удача»

Примечания