Владимирович Владимир

Социо-пат

Владимир Владимирович

Социо-пат

Пролог

12 сентября Гонконг

Ни одно место в мире так не дышит духом урбанистической красоты, как Гонконг ранним утром, когда по-китайски сановитое солнце лишь начинает выползать круглым боком на синеющий небосвод, чтобы одарить людей божественным теплом и светом. Именно в этот час красно-желто-голубого пробуждения в новом дне город предстает таким, какой он есть. Это огромный нечеловеческий разум, спрессованный плотью из бетона и металла, населенной тысячами паразитов-людей. Как и всякий город, Гонконг с каждым наступающим утром стряхивает с себя все, что накопилось за прошедшие день и ночь. И именно тогда, когда старая грязь уже смыта, а новая еще не успела налипнуть, Гонконг умиротворяет.

Понемногу паразиты начинали выползать из своих нор, и Гонконг заполнялся привычным гулом, столь характерным для больших скоплений двуногих говорящих блох на теле планеты. И в самом деле похожие на иссушенных насекомых местные обитатели ползли по улицам, чтобы предаться своим ежедневным делам и заботам. Никому из них, конечно, и в голову не пришло бы оценить, насколько прекрасен сейчас их огромный город.

Но сегодня кто-то на улицах умел видеть красоту. Во всю мощь своих сильных легких этот человек вдыхал гонконгский воздух, наполненный ароматами бензина, еды, пота и много чего еще, чем может усладить или уморить дышащее существо подобное место. По мрачноватым серым улицам той части Ковлоона, что не слишком любят и обходят стороной туристы, он шел так, словно гулял по куда более приятному Ковлоонскому парку. Дорогие кожаные ботинки с наслаждением попирали тротуар, не смущаясь перспективы угодить в собачью мину. Иссиня-черный деловой костюм свободно облегал внушительных размеров тело с бочкообразной грудью, широкими плечами и чуть выпиравшим животом. Кроваво-красный галстук, повязанный безупречным узлом, прекрасно оттенялся черной, в тон костюму, рубашкой с узорами на воротнике. Такого господина редко можно было встретить в этих местах, особенно в такой час. Левой рукой, затянутой в черную кожаную перчатку, он расслабленно помахивал в такт собственным шагам. Правая же рука сейчас была занята надкушенным шоколадным батончиком, к которому мужчина периодически прикладывался, откусывая очередной кусок и от удовольствия морща высокий лоб.

Несмотря на ранний час, глаза незнакомца были скрыты за темными солнцезащитными очками. Он шагал уверенно и неспешно, глубоко и ровно дыша, словно вышел на прогулку. Столь же неспешно, и даже лениво, он скомкал в руке обертку от закончившегося батончика и запустил ей в ближайший источавший зловоние мусорный контейнер. Проведя указательным пальцем по своей аккуратной черной эспаньолке, и пригладив коротко стриженые иссиня-черные, как костюм, волосы на голове, мужчина едва заметно улыбнулся и чуть ускорил шаг.

Улицы уже были весьма людными, что характерно для утра большого города. Столь крупногабаритный человек, как наш незнакомец, невольно бросался в глаза среди мелкотравчатых аборигенов. Он был высок для азиата, чего не скажешь о ширине, ибо на Востоке встречались и до сих пор встречаются гораздо более крупные представители рода людского.

Вот и нужное место. Ресторан Джинга Ву. Его уже ждали. Возле трех ступенек, служивших крыльцом расположенному на углу заведению с широкими витринами в стенах, в спокойных, но собранных позах стояли охранники. Два одинаковых, словно близнецы, китайца в спортивной одежде. На воротнике у каждого имелся небольшой значок в виде дракона, схватившего зубами птицу. Увидев приближавшегося к ним незнакомца, один из китайцев потянулся было рукой за пазуху, но был остановлен вторым, очевидно, более опытным в деле охраны подобных мероприятий. Столь неприкрытая подозрительность могла оскорбить.

- Доброе утро, - обратился к ним незнакомец по-китайски. - Я пришел на встречу с господином Ма. Он меня ожидает.

- Приветствую вас, господин, - склонил голову в поклоне опытный. - Господин Ма уже ждет вас внутри. Однако существует неизбежная формальность - я обязан вас обыскать, прежде чем вы пройдете в ресторан.

- Я понимаю, - незнакомец широко развел в стороны руки. С профессиональной сноровкой опытный прощупал его на предмет скрытого оружия и, не обнаружив такового, с извинением повел рукой в сторону ступенек. Кивнувший в ответ мужчина прошел внутрь.

Ресторан был невелик размерами и представлял собой, по сути, крохотную комнату с парой столиков, где располагались обычно посетители, барную стойку в дальнем углу, кухню и туалет. Джинг Ву делал деньги не на массовых посещениях, его бизнес был гораздо серьезнее. В этом ресторане собирались люди, которым нужно было обсудить что-то серьезное в уединении. А крошечное заведение Ву идеально подходило для подобных бесед. Главные клиенты щедро платили хозяину за каждый такой визит и, разумеется, не давали захиреть бизнесу в те периоды, когда в его услугах не нуждались.

Мужчина сразу увидел того, кто был ему нужен. Молодой китаец в строгом костюме был единственным посетителем и сидел за центральным столиком. У него за спиной неподалеку скучал бармен, он же по совместительству хозяин заведения. Как только начнется разговор, он незаметно юркнет на кухню, чтобы двое могли остаться наедине. Визитер скосил глаза влево, оглядев окно-витрину. Стекло было столь щедро украшено иероглифами крупных размеров, что разглядеть происходящее внутри можно было только прильнув к витрине вплотную и отыскав достаточно большой промежуток между рисунками.

Незнакомец прошел к столу и сел напротив китайца. Водрузив сцепленные в замок руки в перчатках на чистую белую скатерть, он заговорил.

- Я рад, что вы согласились на наши условия, господин Ма.

- У меня выбора нет, - произнес китаец. Только теперь толстый мужчина разглядел его как следует. В глаза сразу бросился небрежно расслабленный галстук и крупные капли пота на висках его собеседника. Очевидно, Ма нервничал. Голос его чуть дрожал. - Они начали за мной охоту. Мне нужна защита.

- Мы вам ее предоставим, - успокаивающе произнес толстяк. - Как вы знаете, наше правительство не слишком жалует их после разрушения старого режима. Поэтому любой, кто может помочь...

- Да я знаю, знаю, - раздраженно перебил Ма. - Поэтому и пришел к вам. Они уже занесли надо мной топор, и слава Всевышнему, что вам полезнее меня с плахи выдернуть.

- Совершенно верно. И мы этим не ограничиваемся, как вам известно. За ту информацию, что вы готовы нам предоставить, вам гарантируется не только калифорнийское гражданство. Также вам будет выплачена крупная сумма в калифорнийский долларах.

- Да, да, это очень хорошо. Но когда же вы сможете меня вывезти?

- В самое ближайшее время. Однако мы хотим знать, кто еще из ваших... коллег по бизнесу вовлечен в историю с ними. Будьте откровенны, не виляйте - я пойму, не лгите - я смогу проверить. Это очень важно. Кто, кроме вас?

- Никто, - поспешно отозвался китаец. - Только я имел выход на них, только я пользовался их услугами. Я думал, это просто новый способ получить превосходство над противником... Господи, я же не знал, что это на самом деле! Я же понятия не имел, что моих ребят превратят в...

- Я понимаю, господин Ма, я понимаю, - сочувственно кивнул толстяк. - Вы не могли знать, что предлагаемые вам услуги не ограничатся, э, "модификацией" ваших боевиков. Вы ведь не в курсе того, что собой представляют их технологии.

- Но я видел, как эти технологии работают. Я видел, как мои лучшие люди стали... я не знаю, чем они стали. Я могу только сказать, что это не просто нейрохирургия или нанотехнологии. Это куда больше.

- Я понимаю. Ваш опыт уникален, господин Ма. Поэтому-то вы нам и нужны.

- Да... Я вам нужен. Так когда же?..

- Скоро. Но я спрашиваю еще раз, господин Ма: вы уверены, что никто больше не имел контактов с "CDM"? Не поймите превратно, это особенность профессии - переспрашивать.

Толстяк протянул руку к стоявшей в центре столика вазочке с зубочистками. Взяв одну, он принялся ковырять ей в зубах, что совершенно не вязалось с серьезностью вопроса и нервным поведением собеседника.

- Абсолютно. За эти две недели они вряд ли успели бы...

- Что ж, хорошо, - мужчина подался вперед, оставив зубочистку во рту. - В таком случае ваш вывоз будет осуществлен сегодня.

- Сегодня?! - вскинулся Ма.

- Сегодня, - повторил незнакомец, стягивая одну из перчаток и почесывая указательным пальцем ладонь.- Черт, рука вспотела... Да, сегодня. А точнее...

Внезапно толстяк резко выбросил вперед руку, все еще затянутую в перчатку. Ухватив Ма за болтавшийся галстук, он с силой дернул не успевшего ничего сообразить китайца к себе. Освобожденная от перчатки левая понеслась навстречу. Ма успел только заметить, что между зажатых пальцев толстяка что-то блеснуло.

Тот из стоявших снаружи охранников, что поприветствовал гостя, судорожно боролся с желанием закурить. Утро, несмотря на живописность, обернулось сыроватым и холодным, так что пара хороших затяжек очень кстати поспособствовали бы согреванию. Но курение расслабляло. А еще вредило легким. Его молодой и неопытный напарник, похоже, не мерз и не думал о столь нездоровых вещах, как утренняя затяжка. Юный китаец стоял, засунув руки в карманы, и окидывал улицу скучающим взглядом.

Внезапно за спинами секьюрити прозвучал пронзительный крик на высокой ноте. Оба тут же рванулись вверх по ступенькам, распахивая дверь. Ворвавшись внутрь, уже с пистолетами наперевес, горе-телохранители лицезрели медленно сползавшего по стулу Ма с аккуратным узким порезом на правой стороне шеи, заливавшим густой красной кровью рубашку.

Ультразвуковой визг принадлежал хозяину-бармену, упавшему на пятую точку возле дверей на кухню. Старый невзрачный азиат схватился за свои редкие тщательно расчесанные волосы, словно пытаясь вырвать клок. Рот его был широко раскрыт и исторгал нечто вроде гула идущего на взлет истребителя.

- В моем заведении... В моем заведении! - простонал он, прервав сеанс звукоподражания. - Это же конец бизнесу!

Тут на улице послышались выстрелы.

Еще один китаец со значком, карауливший у черного хода, не успел даже обернуться на шум открывающейся двери, когда чья-то рука ухватила его за голову, а носок ботинка ударил под колено, заставляя подсесть. Потом мощный рывок, сокрушающий позвонки, и темнота....

Переступив через обмякшее на земле тело, мужчина с необычной для человека его комплекции резвостью пустился бегом вдоль по открывшемуся перед ним узкому проулку. Вслед ему почти сразу зазвучали крики очередного охранника Ма, которому велено было обходить здание кругом и проверять состояние остальных. Он как раз завернул за угол, увидел мертвого товарища и тень убегавшего. Китаец достал из-за пазухи пистолет и принялся стрелять в скрывавшегося из виду противника. Но было слишком поздно. Добежавший до угла убийца метнулся к притормозившему рядом с ним "Мерседесу". Толстяк молниеносно забрался внутрь, и автомобиль тронулся с места, скрипя резиной.

- Сделано? - спросил водитель.

- Сделано, - отозвался убийца, оглянувшись на дорогу, куда уже выбежали три пребывавших в сознании охранника, оставшиеся безнадежно далеко и пускавшие вслед машине уходившие в молоко пули. - Что теперь?

- А теперь тебе надо в Европу. Босс желает тебя видеть.

- О, черт, - толстяк скорчил вдруг на редкость потешную недовольную гримасу, картинно расплываясь по заднему сиденью в позе отчаявшейся медузы. Он сдернул с лица очки, открывая обзору чуть раскосые карие глаза, в которых сейчас читалось явное неудовольствие. Напополам с отчаянием. - Что ему надо?

- Артист, - усмехнувшись, отозвался водитель. - Тебе лучше знать, за что в этот раз он собирается предать тебя анафеме, мать твою в корень, Сэм Ватанабэ.

Социо-пат

Он не помнит слово "да" и слово "нет",

Он не помнит ни чинов, ни имен,

И способен дотянуться до звезд,

Не считая, что это сон...

В. Цой и группа КИНО, "Звезда по имени Солнце"

ЧАСТЬ I

Глава 1: Добро пожаловать в рай для грешников

13 сентября  Город Меркури,  12:27 по Гринвичу

- И был хаос! И был Господь! И создал Господь ангелов божьих, дабы отправились они и создали из хаоса порядок! - вещал стоявший на сцене, сооруженной в центре площади Креста, проповедник. Широкие рукава его черного одеяния, столь непохожего на прежние наряды христианских святых отцов свободностью форм и какой-то легкомысленностью дизайна, порхали над толпой подобно крыльям, когда мужчина сопровождал слова обильной жестикуляцией. Окажись в толпе человек циничный, то непременно сравнил бы облаченного в просторный священнический наряд седеющего европейца со старой ведьмой, у которой отняли помело. Но присутствующие не находили столь грубых параллелей.

- И был дьявол! И отвратился он от Господа, сказав: "Хаосом добудем мы хлеб свой!" И пошли за дьяволом одиннадцать ангелов, став демонами, в Геенне коим место! И сказал Господь: "Да станет же Сатана навеки узником хаоса!" И приказал он оставшимся ангелам дьявола из мира нашего изгнать. И вышел тогда Метатрон с мечом огненным и сказал: "Да будет так!" И сразил тем мечом всех одиннадцать отступников и самого дьявола, и рассек он мир надвое. В одной половине создал господь Землю и Небо. Создал он воду и сушу, создал Солнце, населил сушу животными, а воду - тварями морскими. И дал Метатрон пламя свого меча недрам земным, оставив в мире огонь.

Толпа с остекленевшими глазами фанатиков сгрудилась, заполоняя всю площадь. Каждый из присутствующих слушал, затаив дыхание. Резонирующий глубокий голос проповедника гремел над головами:

- И увидел Господь, что это хорошо! И взял Господь глину и вылепил из нее человека, нареченного Адамом! И сказал ему: "Ты возлюбленный сын мой, и мир этот - твой навеки. Дарую его тебе, дабы приумножал ты порядок и сохранял Любовь". И создал Господь женщину, нареченную Евой. И сказал ей: "Ты возлюбленная дочь моя. И мир этот - твой навеки. Дарую его тебе, дабы приумножала ты порядок и сохраняла Любовь". И увидел Адам Еву, и взял ее за руку, и сказал он Господу, что родилась в мире Любовь! Взяла Ева его за другую руку и сказала Господу, что родилась другая Любовь. И ответил им Господь, что это хорошо!

Проповедник вскинул руки вверх, произнеся последнюю фразу с экстатическим надрывом. Толпа дружно издала счастливый рев. Дождавшись, пока голоса стихнут, мужчина продолжил:

- И сказал им Господь: "Бойтесь, дети мои, того, что за границей мира дарованного лежит. Ибо заключен там дьявол и князья его, и в злобе своей приумножают они хаос. Не пытайтесь заглянуть за границу мира дарованного, ибо Сатана не дремлет, оковы сбросить мечтая"!

Толпа загудела. Проповедник вскинул руки снова:

- А за границей, метатроновым мечом очерченной, скованный цепями, дьявол в небытии пребывал вместе с демонами своими. И подсмотрел дьявол за тем, что создал Господь и ангелы его, и возжелал мир упорядоченный погубить. И создал он из пламени, в ранах демонов вечно полыхающего, женщину. И нарек он ее Лилит, и сказал ей: "Ты возлюбленная дочь моя, плоть от плоти моей, дух от духа моего. Дарую тебе силу свою и коварство, дабы одолела ты Адама и Еву и мир, им дарованный, разрушила, в хаосе воцарившись!" И пересекла Лилит границу, пламенем огненного меча очерченную, ибо была она из того пламени создана. И увидел ее Адам, и внушила она ему похоть, и соблазнила его! И родила ему сына, что должен был истребить всех потомков Адама и Евы, по свету разбредшихся. И пролил однажды тот сын кровь отца и врага своего! И угасло тогда пламя, границу мира и Небытия очертившее, и хлынули демоны в Царство человеческое!

Собравшиеся на площади, пребывая в совершеннейшем религиозном экстазе, вторили словам проповедника громкими криками, раскачиваясь из стороны в сторону вслед за движениями его ладоней.

- И спустились с небес ангелы Господни, и вознес Метатрон меч огненный! И началась битва, сотни тысячелетий продлившаяся, иссушившая реки и моря, сравнявшая с землей самые высокие горы. Долго бились ангелы супротив демонов, пока не остался не поверженным один лишь Метатрон, и против него осталась Лилит с сыном своим. И поднял Метатрон своей меч над головами их! Но Лилит, сотканная из того же пламени, ударила Метатрона в сердце! И пал великий помощник Божий! И стал над ним сын Лилит, и сказал: "Буду я править отныне на земле и на небесах!" Но возликовавшего сына дьяволицы окликнул последний выживший сын Евы. И сказал тот ребенок, нареченный Иолой: "Покуда стоит род мой, не будешь ты править на земле и в небесах!" И сразил Иола сына Лилит в бою мечом, поднятым из рук павшего Метатрона, и изгнал дьяволицу к отцу ее! И вознес он огненный меч и воздвиг стену между адом и Землей, обагрив кровью из ран, сыном Лилит нанесенных, ту границу, что впредь не пересечь было, покуда род Иолы в мире царствовал! И посадил Иола новые деревья, и вырастил хлеб свой, и повел род свой от брака с женой, Господом из ребра его созданной, род людской возрождая!

Ликующая толпа, наверное, своими воплями могла взбудоражить космическое пространство вокруг планеты. Вскинув руки, они кричали "Аллилуйя!", пуская обильные слезы. Сотни людей преклоняли колени, почтительно опускаясь перед сценой в позы молящихся. Зажмуривший глаза и высоко запрокинувший голову, так, что на месте носа оказался аккуратно выбритый подбородок, пастор молча купался в лучах обожания.

Огромная площадь, спроектированная в виде широкого восьмиконечного креста, простиралась в самом центре Меркури. Окруженная зданиями городского муниципалитета и важнейших расквартированных здесь организаций, она, по сути, служила двум целям: быть местом проведения проповедей Церкви Креста и являться плацем перед монументальным зданием "Croix Du Monde". Ослепительно белая штаб-квартира "хранителей слова Божьего", несмотря на свои скромные восемь этажей, затмевала любой небоскреб города, всякий особняк или архитектурное завихрение какого-нибудь эстетствующего строителя. Стройные белые стены словно отсверкивали на солнце, зеркальные окна казались кусочками неба, кем-то не слишком нормальным втиснутыми в тело штаб-квартиры. Ионические колонны и некое подобие террасы сообщали парадному входу немалый заряд неожиданной кокетливости, а вот широкие резные двери, напротив, настраивали на серьезный, и даже торжественный лад.

. Сейчас на ведущих к этим внушительным дверям ступенях самым хулиганским образом сидел человек и курил сигарету. Такое поведение в паре метров от сердца и души всего христианского мира было бы недопустимым, не являйся куривший одним из тех, кто работу этого сердца обеспечивал. На лацкане его иссиня-черного пиджака был закреплен знак "CDM": крест на фоне земного шара. Только те, кто имел доступ в штаб-квартиру, могли носить такое обозначение. Потому-то сейчас этот толстый незнакомец спокойно затягивался, зная, что ничего ему за подобные вольности не будет. В отличие от простых добрых христиан, сотрудники "CDM" трепета перед своим рабочим местом не испытывали и могли хоть мочиться на его стены. Правда, смельчаков, дерзнувших совершить подобное, не находилось, ибо сей акт крайне не понравился бы человеку, занимавшему в здании самое главное кресло. А это уже не то, что на ступенях посидеть...

Толстяк сквозь стекла солнечных очков разглядывал собравшуюся в сотне метров толпу, неестественно прямую спину проповедника, и улыбался. Улыбался саркастически и снисходительно.

- Чего лыбишься, Ватанабель?! - раздалось из-за спины. Узнав голос, толстяк медленно затушил сигарету о подошву ботинка, убрал окурок в пачку и поднялся. Развернувшись, он увидел говорившего.

Худой и болезненно бледный мужичонка лет сорока смотрел на него злобными глазенками свиньи:

- Чего, спрашиваю, лыбишься?

- А с чего это ты взял, что я вздумал лыбиться? - нарочито медленно произнес толстяк, зная, что собеседника его сонливый тон лишь еще больше разозлит. - Или у меня зубы сквозь затылок просвечивают?

- А то я тебя не знаю! Ты даже на занятиях над проповедями смеялся!

- Так они же смешные... - в притворном удивлении пожал он плечами.

- Смешные... - казалось, свинячьи глазки сейчас начнут метать молнии. - А куришь почему на ступенях?

- А что, лучше пойти покурить внутри? О'кей. Тогда я скажу боссу, что это твоя идея.

- Даже не думай! - чуть не подпрыгнул мужичонка испуганно. - И вообще, шеф тебя ждет!

- Вот я и пойду, - усмехнулся правой стороной рта толстяк и поднялся по ступеням мимо собеседника.

Широкий светлый вестибюль с умопомрачительно высоким потолком был пуст, если не считать пары человек из обслуживающего персонала и большого золотого распятия с мастерски вырезанным на нем телом Спасителя. Широким шагом добравшись до лестницы, ведущей к этому самому распятию, а потом расходящейся в разные стороны рядами ослепительно белых ступеней, Сэм деловито зашагал, отвешивая фигуре Христа нечто вроде развязной пародии на армейское отдание чести. За подобные выходки его и не любили штабные, восторженно закатывавшие глаза при виде всякого символа веры. Распятие упиралось основанием в двери лифта, в который мужчина и зашел. На ощупь ткнув пальцем в кнопку этажа, толстяк дождался, пока мирно поскрипывающий лифт поднимет его массивное тело наверх, вышел из кабины и направился к дверям с лаконичной надписью "Восьмой отдел". За ними обнаружился длинный узкий коридор, в который опасливо выглядывали одинаковые бурые двери с табличками на них. Ступив на мягкий пружинящий под ногами ковер, Сэм, так и не сняв черных очков, зашагал вперед. При этом он засунул правую руку в карман брюк, а левой щелкал пальцами в такт ходьбе.

Мимо плыли таблички с именами и должностями. Младший Инспектор Конклин, младший Инспектор Армейн, старший Инспектор Астерман... Знакомые имена, знакомые двери. Но впереди маячила самая главная дверь: "Главный Инспектор Хендрикс".

В отличие от подчиненных, тоже не самых маленьких людей в христианском мире, шеф обладал всеми признаками большого начальника. И главным из этих признаков стала приемная, в которой толстяка встретила секретарша. Сидевшая за своим столом белокурая Агнесс, в кремовом пиджаке и такой же юбке не самой, надо заметить, большой длины, повернула свою хорошенькую головку в сторону двери. Это ей захотелось сделать рефлекторно, когда ту широким размашистым пинком распахнул Сэм.

- И настроение улучшается! - выдал с порога толстяк, изобразив подобострастный поклон. - Привет, Агнесс, свет моих очей, огонь моих чресл!

- О Боже... - секретарша, увидев гостя, закатила глаза. - Я так и знала, что что-то будет сегодня... Здравствуйте, Сэмюэль.

- Не, я так не играю... - Ватанабэ уже был рядом с ее столом и прямиком навалился на него животом, склоняясь к даме. - Не надо быть букой!

- Ты раздавишь своим объемом мой телефон, - строго глянула на него женщина, но уголки губ предательски дрогнули и поползли вверх. - Не пробовал сесть на диету?

- Я всегда на диете! Исключительно полезной! Она называется "Любовь и кофеин"! Кофеина у меня много, а вот с любовью пока не очень... - практически с ногами влезший на стол Сэм прямо-таки нависал над блондинкой, едва не щекоча ей лицо эспаньолкой. - Не окажешь гуманитарную помощь, несравненная Гретель?

- Ручку в глаз воткну, - прищурила выразительные голубые глаза Агнесс. - Будешь циклопом, Гансель доморощенный.

- Даже одним глазом я все равно буду на тебя пялиться, - черные очки озорно сверкнули в свете лампы. - Все еще сердишься?

- Сержусь? Не-е-т, - ернически произнесла Агнесс. - Я просто хочу тебя убить.

- Какой позор... Меня хочет убить красивая женщина... Еще одна.

- Вот-вот... - Агнесс скорчила недовольную гримаску. - Ты зачем ту несчастную совратил? Я же велела не хулиганить с новенькими.

- Ничего не могу с собой поделать, - состроил унылую физиономию Сэм. - Когда я вижу красивую женщину, то просто не в силах удержаться. Ну да, я сорвал не тот цветочек, огуляв дочку кардинала Паттерсона... Но ей же понравилось!

- А кардиналу вот наоборот, - обвиняющее наставила на него палец женщина. - Он требовал предать тебя трибуналу за разврат и сношения с дьяволом.

- Вот уж с кем, а с дьяволом я не сношался! - протестующе воскликнул Сэм, соскакивая со стола, ибо узрел в руках Агнесс обещанную ручку. - Если, конечно, он не имел под дьяволом в виду свою дочурку. Что может быть, ибо то, как она быстро совратила меня праведного с пути истинного и коварно увлекла в сады Эдема, дабы там под ближайшим древом мудрости я вкусил ее плод познания всеми доступными Кама-сутре способами, говорит о не самом дальнем родстве со Змеем-искусителем.

- Н-да... - Агнесс попыталась сохранить серьезное выражение на лице, но не удержалась и захихикала. - До сих пор вспоминают, как из парка доносились крики... Все-таки ты пошлый человек, раз кардинальскую дочку довел до такого разврата... С возвращением, распутник!

Приподнявшись из-за стола, женщина потянулась к обрадовавшемуся Сэму и чмокнула толстяка в щеку. Ответом ей были легкие дружеские объятия. Широкая ладонь Ватанабэ чуть погладила Агнесс по спине, задержалась, огорченно щелкнула пальцами и не стала спускать вниз. Отстранившись, толстяк цокнул языком:

- Если бы я не уважал тебя настолько, насколько уважаю, то непременно попытался бы облапить. Но я скромный и жить хочу.

- Угу, а еще ты, оказывается, умный, - по-доброму иронично произнесла женщина, вновь опускаясь на стул. - И хитрый. Шеф опять веком дергал, когда услышал, что ты сам себя засветил в Гонконге. Но - не подкопаешься. Если не захочешь.

- Ну так... Я ведь не дулом пистолетным деланный. Кое-что у меня вот тут есть, хоть и не очень много, - Сэм стукнул себя пальцем по лбу. - Ни одна сволочь не удержит меня от того, чтобы смотать удочки из мест, где мне не радостно.

- Угу... Скажи это шефу, - хмыкнула Агнесс и нажала клавишу селектора. - Сэр, к вам Ватанабэ.

- Ага... - послышался густой бас. - А подать мне этого негодяя!

- Ты слышал, - кивнула в сторону дверей в кабинет секретарша.

- Ага, - Сэм протянул к лицу руку и снял очки, уложив их в карман пиджака. Чуть раскосые карие глаза хитро взглянули на Агнесс. Та почувствовала, как взгляд Сэма быстро сместился с лица на весьма открытый ворот пиджака, прекрасно позволявший наблюдать столь манящую всякого здорового мужчину ложбинку. - Morituri te salutant!

- Угу, давай, салютант отсюда! - замахала на него руками женщина.

Сэм послушно шагнул к дверям и, приоткрыв их, скользнул внутрь кабинета.

В помещении, как и всегда, царила тьма тьмущая. Единственным достойным упоминания источником света была изящная настольная лампа, всегда работавшая на полную катушку, вне зависимости от времени суток. Наглухо закрытые окна со спущенными жалюзи не пропускали в кабинет достаточно воздуха, и всякий входящий почти сразу испытывал желание оставить мощные дубовые двери открытыми, дабы проветрить этот склеп. Но всякий входящий почти наверняка пожалел бы, вздумай он попытаться осуществить задумку. Ибо помещение это было вотчиной шефа, крутого нравом и тяжелого в общении. И явно дышащего в своей усыпальнице как-то иначе, нежели нормальные люди.

Пройдя вперед по мягкому ковру, Сэм остановился перед широким столом, за которым восседал в своем кресле Шеф. Лампа высветила тонкие бледные пальцы, отстукивавшие на полированной поверхности стола какой-то старый мотивчик. Кроме пальцев Сэм успел разглядеть еще и суховатую морщинистую ладонь, за ней - рукав белой рубашки. Вдруг вся эта композиция сложилась в узкий кулак, выразительно погрозивший стоявшему перед столом толстяку. Следом в освещенном пространстве показалось лицо. Это был сухой костистый старик с красивым орлиным носом и пышной расчесанной гривой седых волос. Бледная, но почти лишенная морщин и выбритая до сияния скул физиономия выражала крайнюю степень неудовольствия.

- Ну-с? - произнесли тонкие губы.

- И мы даже не поздороваемся? Не обнимемся? Не выпьем за встречу? - Сэм развернулся к собеседнику в профиль и скорчил ернически-недоумевающую гримасу.

- Выпьем, говоришь? Выпей яду, засранец! - рявкнул старик басом, который мог бы быть достоянием оперного певца. - Клоун чертов! А ну докладывай!

- А че докладывать? - все так же насмешливо пожал плечами Сэм. - Вынужден был покинуть территорию Гонконга, ибо пришлось лично задействоваться на ликвидацию.

- И за каким таким половым органом тебе самому пришлось китайца валить? - шеф перешел на зловещий шепот. - Я сколько лет работаю, такого идиотизма не видел. Ликвидации должны проводиться нелегальной сетью, причем лучше всего руками людей вообще непричастных! Это первое. Второе - ликвидируемый должен быть один! Четыре охранника - это недопустимо! И ладно еще, если бы ты их тоже стер, в Гонконге и не такое бывало в отличие от какого-нибудь Амстердама, но ты же их живыми оставил. А они тебя видели! Ты что, из детсада недавно?!

- Да ладно злиться-то шеф! - щелкнул пальцами Сэм. - Мы оба знаем, что и зачем я сделал. Все мои наработки, как вы знаете, проведены таким образом...

Толстяк прошел к скрытому в темноте бару и на ощупь взял стакан. Не раз он бывал здесь и не раз наливал себе без разрешения. Рука привычно легла на бутылку скотча. Забулькала крепкая алкогольная жидкость, наполняя звякнувший о горлышко стакан.

- Мы оба знаем, что засунули меня туда, чтобы переждать, пока пройдет острота ситуации с кардиналом. И я просидел там месяцы. И за эти месяцы мне удалось выцепить пару интересных личностей для работы на нас. Но я не идиот. Я знал, что если начну плести серьезную паутину, то мне потом из Гонконга не вылезти много-много лет. Поэтому я построил мой маленький механизм так, чтобы на место вашего покорного слуги легко встал кто-то другой. Нет никаких свидетельств моей причастности к чему-либо, кроме посещения ковлоонских борделей, - Сэм опрокинул в себя скотч, даже не поморщившись. - Как вы и говорили, это - основы. Все я делал чужими руками, шеф. И, кроме того самого типа, что теперь занял мое место в схеме, никто не знал, с кем и на кого работает. Единственное, что провернул лично - это телефонный звонок Ма и перерезание его горлышка бритвенным лезвием. И вот я здесь, агентура там, кардинал далеко. Так что давайте, шеф, без выволочек.

- А ты в курсе, что за сознательный саботаж своей собственной деятельности я тебя вообще могу обезглавить? - страшным полушепотом осведомился шеф.

- Так за чем дело стало? - наставил на него руку со стаканом Сэм. - Не возражаю. Все равно я никогда не любил такие стороны своей работы. Я не из тех ребят, что годами читают газеты и гениально работают в разведке при этом. Скучно мне так. Можете даже меня распять за это.

- Ага, вверх ногами. Если серьезно, ты все еще не под судом лишь потому, что твой провал не повлек за собой никаких последствий, следы ты все же подчистил этой ликвидацией, да и я прикрыл твой пухлый зад, доложив удачно. Выставил дело таким боком, что у тебя выбора не было. Вряд ли поверили, конечно.

- Но тем не менее?

- Ага, тем не менее. Тут сыграла свою роль нежная привязанность наших начальников к твоей милой привычке совершать самыми похабными методами поступки, благотворно влияющие на климат в богоугодных странах. Под моим чутким руководством. Короче, тебе опять сошли с рук все выходки благодаря тому, что господину председателю ты спас жизнь. Толстозадый добро помнит.

- Ну не надо так грубо! - Сэм хмыкнул и поставил стакан обратно. - Господин председатель - благородный добрый христианин, помнящий о любви к ближнему.

- Ага, и именно из-за этой любви к ближнему тебе еще не дали пинка под зад прямиком до ножа какой-нибудь гильотины.

- Ну что я могу сказать? Я везунчик, - Сэм скорчил очередную гримасу.

- Ты головная боль! - жутко пробасил шеф и поднялся из кресла. Шагнув к окну, он дернул ручку жалюзи, открывая вид на площадь и заливая кабинет золотистым дневным светом. Солнце мгновенно высветило и приятные светло-коричневые обои, и накинутый на спинку кресла пиджак, и широкую черную кушетку неподалеку. Но прежде всего стал виден шеф целиком. Невысокий, не больше ста семидесяти сантиметров, невероятно худой и костистый, Артур Хендрикс щурился, глядя на собравшихся на площади верующих. Рукой, которой недавно грозил Сэму, он теребил ворот своей безукоризненно белой рубашки. Галстуков шеф не признавал категорически, а потому всегда казался расслабившимся на секунду бизнесменом, пришедшим домой после работы. Но расслабляться Хендриксу не приходилось уже очень давно. Даже на секунду.

- Как же меня раздражают эти психи, - поморщился старик, кивнув на толпящуюся вокруг сцены с проповедником людскую массу. - Такое ощущение, что после Явления все резко превратились в кучу кришнаитов с бубенчиками на яйцах. Только и делают, что прыгают да орут свои "хари-кришны".

- Желчный вы, шеф, - Сэм плюхнулся на кушетку. - Людям нужно во что-то верить. А после Явления у них не осталось веры в то, к чему их приучали пару веков. Наука, демократия, всякое там прочее... Черт, даже коммунизм! После Явления образовался вакуум. Надо же его чем-то заполнить.

- Да знаю. Но все же... Видеть, как человечество вдруг превратилось в толпу фанатиков мне как-то... Коробит это меня. В мои годы в Англии было англиканство, так что явления массовой религиозной истерии сейчас выглядят просто дикими. Средние века какие-то...

- Религия - это все, что осталось у людей. И разве не об этом мечтали все в "CDM"? В смысле, вы же были начальником отдела еще тогда, когда атеизм не считался контркультурным и уголовно наказуемым...

- Вот только давай не будем, - снова поморщился шеф. - Лично я не думал, что вместо теократии получится теоидиотия. И хватит об этом.

- Как скажете, - нарочито подобострастно протянул Сэм, борясь с искушением растянуться на кушетке и подремать. - Тогда я пойду?

- Куда?! - взвился шеф, отворачиваясь от окна. - Сиди и слушай. Рассмотрев твой случай, решили мы тебя в качестве наказания отправить на рутину. Поедешь в Токио. Там сейчас проводятся испытания нового образца оружия, которое хотят принять на вооружение Крестоносцы. Наши рафинированные солдатики все играются. Посмотришь, что там да как, прощупаешь личный состав команды испытателей, понюхаешь насчет недружелюбной активности. Доложишь, короче, о состоянии. И без возражений! - старик молниеносным движением ткнул в Сэма указательным пальцем. - Дожил! Тебя, Инквизитора с двенадцатью годами стажа, отправляют на работу, достойную дьячка. Разгильдяй!

Последняя реплика была произнесена с таким потешным гневом, что Ватанабэ едва удержался от смеха.

Агнесс деловито смотрела в монитор своего компьютера и на сенсорной клавиатуре отстукивала текст очередной канцелярской туалетной бумажки. Периодически она украдкой косилась на дверь. И, хотя женщина прекрасно знала, что при всей тяжести своего характера шеф не даст в обиду Сэма, ее беспокоило затянувшееся общение. Стоило толстяку сойтись с начальником в одной комнате, все заканчивалось либо диким скандалом, либо какой-нибудь чудовищной авантюрой, вроде позапрошлогоднего рейда в ядерную пустыню Израиля. Ни нервов, ни здоровья их встречи не добавляли. Особенно ей.

Наконец, спустя черт знает сколько времени, дверь открылась, и вышедший в приемную Сэм вдохнул воздух полной грудью.

- Уф! Иногда мне кажется, что шеф вообще не дышит!

- Это он вызывает у пришедших слабость и полуобморочное состояние. Ему так работать веселее, - отозвалась Агнесс. - Ну... Как?

- Все путем, - подмигнул Сэм. - Сошлись на том, что засунут меня теперь в Токио на недельку. Поеду туда с инспекцией.

- А... - многозначительно протянула Агнесс. - Старый-добрый штрафной тур? До очередной аферы?

- Вот-вот, - усмехнулся Сэм. - Ладно, красавица, сколь ни прискорбно оставлять тебя одну, пойду-ка я... Спортзал еще не прикрыли?

- Куда там... Работает, - кивнула Агнесс. - Слушай, а привези мне из Токио кимоно!

- Да не вопрос, - заверил Сэм. - Какого цвета?

- Сам выбери... А когда привезешь... - она вдруг заговорила многозначительным, хотя вполне однозначным на самом деле тоном. - Вместе примерку устроим...

- Так! Когда ближайший самолет до Токио?! - взревел медведем Сэм - Э-э-э... Только, я надеюсь, ты меня не заставишь кимоно мерить? Ибо на гейшу я не очень тяну...

Засмеявшись вслед за прыснувшей Агнесс, он вышел в коридор.

На площади ярко светило солнышко, гладившее по головам расходившихся граждан, еще пару минут назад бившихся в религиозном припадке. Стоило бойкому проповеднику закончить свое шоу, и все те мужчины и женщины, что с такой страстностью внимали каждому святому слову, принялись торопливо расползаться в разные стороны, превращая почти монолитную толпу в архипелаг маленьких группок.

Сэм задержался на лестнице, прикуривая новую сигарету. Пару раз затянувшись на ступеньках штаб-квартиры, он наблюдал, как пространство вокруг трибуны пустеет. Он как-то пробовал засекать время, и выходило, что после традиционной пятиминутки экстаза люди расходятся по делам за три минуты сорок две секунды ровно. Вот и сейчас мощеная старомодным шлифованным булыжником площадь уже дышала во всю свою каменную грудь, свободная от людских ног.

Ватанабэ спустился по ступенькам вниз и зашагал через площадь. Краем глаза он заметил, что у большого рекламного щита, загораживавшего одну из многочисленных клумб, что предваряли фасады здешних строений, заливисто шумит детскими голосами группка людей. Около дюжины детишек лет шести-семи окружили строгого вида женщину в очках, указывавшую в сторону изображения на плакате. Изображен же там был широкоплечий мужчина, едва вышедший из того возраста, когда таких называют "мальчиками" и "юношами", в темно-синей форме офицера. Только вместо традиционных погон на плечах у молодого военного были нашиты плотные серебристые пластинки с изображением креста. Грудь героического офицера украшали ордена с лазурной лентой, тоже крестообразные. Он смотрел куда-то вдаль и вверх, взгляд его синих, в тон форме, глаз был полон благородства и незапятнанной грехом чистоты. Аккуратная прическа, волосок к волоску, четкие, но мягкие черты лица, прижатая к сердцу рука со скромным распятьем. Таким образом, количество крестов на картинке просто зашкаливало. За героически распрямленной спиной виднелось поднимающееся из-за невидимого горизонта солнце, окрашивающее задний план в уютно-ласковые тона. Надпись над красивой головой героя гласила: "Крестоносцы - опора Слова Божьего на Земле". Сэм отлично помнил, когда здесь, в числе прочих наглядных украшательств, поставили эту агитку: когда "соседи" Восьмого отдела торжественно осели на бывшей американской военной базе в Японии. Как Крестоносцы пыжились тогда, радуясь, что утерли нос коллегам, как рекламировали себя везде и всюду... Теперь они могли развивать сферу влияния со всей своей слоновьей грацией. В ту пору шеф, часто нервничая, разгрыз трубку и перешел на сигареты. Стрелял он их тайком от Агнесс у Сэма.

Женщина, очевидно, школьная учительница, вытащившая первоклашек на экскурсию, что-то вещала. Почти машинально Сэм направил стопы в сторону детишек, слушавших с открытыми ртами и только изредка отвлекавшимися, чтобы дать подзатыльника соседу или попробовать ущипнуть соседку.

- Тогда-то силами Крестоносцев, которых только что собрали вместе... - вдохновенно говорила учительница. - ...Было разбито восстание католиков. Весь мир только-только признал, что Новая церковь - истинная, и многие не хотели подчиняться Синоду. А вы, дети, знаете, что Синод - это самые правые, самые умные и самые справедливые люди в мире, так?

- Та-а-ак! - дружно протянули тоненькие голоса.

- И вот католики, при помощи своих сообщников в других церквях, устроили в Ватикане центр террористов. Они писали листовки, говорили по радио и телевидению ересь. А вы, дети, знаете, что ересь - это ложь, так?

- Та-а-ак!

- И вот, когда Синод посовещался, они решили, что Ватикан следует разгромить. Тогда уже во всем мире поддерживали Новую церковь, наш город переименовали в Меркури в честь первого главы Синода, святого Фредерика. И для защиты от таких, как католики, собрали Крестоносцев. Это были люди из старых армий Европы и Америки, собравшиеся вместе для защиты нашего Союза после Последней войны, которую остановил Спаситель. Крестоносцы должны были защищать волю Спасителя. Вы ведь помните, что Спаситель, спасший мир, призывал прекратить войны жадности?

- Да-а-а-а!

- И вот Крестоносцы на самолетах, машинах, танках, которых тогда еще было много, пришли в Ватикан и сразились со всеми самыми страшными еретиками. Бои были страшные, дети. Много людей погибло. Но в итоге знамя Крестоносцев, самое первое, развевалось над папским дворцом в Ватикане, а главный еретик Папа Римский был казнен судом Синода.

- Позволю себе не согласиться, - за спинами детишек показалась широкая фигура Ватанабэ. Учительница, словно подавившаяся собственным пафосом, пару раз моргнула, вглядываясь в незнакомца. Пухлая фигура, нехорошая ухмылка, легкомысленная бородка, сигарета в зубах и засунутые в карманы руки ей явно не понравились. Но вот значок на лацкане внушал немалое уважение.

- А, господин из "CDM", - она улыбнулась тонкими губами. - Вы, конечно, поправите меня, если я неправа?

- Поправлю-поправлю, - он покивал. - Вы как-то забываете, что тогда, десять лет назад, Папа был приговорен уже после смерти. Он погиб во время завершения операции Крестоносцев.

- Э... - женщина замялась. - Ну, э... Как бы это сказать...

- И главной целью был, вообще-то, не он, а главы правительств в изгнании, что собрались в Ватикане на встречу после того, как их пинками повыгоняли из родных стран после того, как на поля посыпались болванки ядерных ракет. А также многочисленные влиятельные банкиры и прочие весомые личности, что озаботились переходом их активов в перевернувшихся государствах в руки наших нынешних святых. Жадные капиталисты хотели отнять свои нечестные деньги у Синода, и их... - Сэм характерно провел вынутой из кармана рукой по шее. - Спрофилактировали. Поскольку в противном случае эти ребятишки могли собрать достаточно сил, чтобы кровавой, так сказать, поступью пройтись по недавно потерянным землям, чтобы снова усесться людям на головы. Так что не Папа был опасен, а те, кого он вокруг себя собрал.

- Э... - она смутилась еще больше. - Э... А... Кхем...

- Хотя это как-то не для детей младшего школьного возраста, - понимающе глянул в запотевшие стекла очков Ватанабэ. - Детали. Детали... Да, знамени никакого тогда не было. Знамя у Крестоносцев появилось только через полгода после операции в Ватикане. И назывались до того они не Крестоносцами, а Последней армией. Добровольцы, решившие защититься. Это уже важно.

- Э... Простите, - она, кажется, совладала с собой. - Вы не могли бы... Не мешать? Это вне школьной программы.

- Понимаю, понимаю, - Сэм развернулся, не обращая внимания на порывавшихся подергать его за полу пиджака детей, и зашагал прочь по площади. За спиной у него голос учительницы, слегка подрагивающий, вещал:

- Так вот, дети, когда Синод провозгласил, что отныне Новая церковь будет вести народы...

Вечером того же дня

Зеленый огонек над клавишами замка, казалось, подмигнул ему, когда Сэм добрался до своего дома. Дома - это, конечно, громко сказано. Так, конура в ведомственном жилом здании. Здесь Сэм бывал нечасто, но всегда со странным чувством умиротворения переступал порог.

Отстукав код квартиры, Ватанабэ прошел в прихожую, ослабляя узел галстука. Заперев дверь изнутри, разулся. Рука потянулась к выключателю.

Бледноватый свет залил помещение. В широком зеркале на стене напротив входной двери он увидел себя на фоне светло-коричневых обоев и платяной шкаф, смотревшийся настолько ветхим, что страшно было до дверцы дотрагиваться - как бы не рассыпалась в труху. Больше в прихожей никаких предметов обстановки не наблюдалось. Взглянув в глаза отражению и хмыкнув, Сэм просунул ноги в тапочки и зашагал в сторону жилой комнаты.

Здесь не было даже ковра. Голый дощатый пол смотрелся несколько сиротливо, но впечатление спасала девственная чистота, достигаемая регулярными визитами ведомственной уборщицы в отсутствие хозяина. Сперва Сэма слегка беспокоил тот факт, что некто незнакомый будет шарить по квартире, пока его нет. Но потом он, так сказать, познакомился. И теперь не волновался. Работу свою труженица веника и швабры выполняла на отлично, и пол можно было едва ли не лизать. Как и широкий письменный стол, глубокое кожаное кресло, пару стульев, диван, стоящий перед ним широкоэкранный телевизор. В западном углу возле занавешенного окна приткнулся компьютерный стол с IBM-совместимым чудо-зверем.

Обстановку Сэмовой квартиры многие сочли бы если не спартанской, то весьма близкой к таковой. И впрямь, не наблюдалось в комнате ни ваз с цветами, ни плакатов-картин-фотографий на стенах. Голые обои все того же буровато-желтого цвета, канареечные шторы на окнах, подушка на диване - и все. Голая малообжитая ночлежка. Правда, в ночлежках нет кожаных кресел и солидных компьютеров, но в целом именно так.

Было душновато. Сэм заставил вращаться висевший под потолком вентилятор, щелкнув кнопкой на стене. Заодно включил свет и здесь, стукнув по соседнему переключателю. Мужчина прошелся по комнате, словно заново привыкая к собственному жилью. Взял со стола пульт-лентяйку, вдавил кнопку включения.

- ... по-прежнему под вопросом, - на экране шайтан-ящика появилось миловидное лицо дикторши новостей. Ее голос разогнал сгущавшуюся в квартире тишину. - Представители Меркури отрицают всякую причастность блока свободных христианских государств к военным действиям в Мексике и Боливии, утверждая, что информация о поставках туда европейского оружия и техники - клевета  богохульников и противников Господа, желающих очернить верных служителей Всевышнего в глазах ближних. Жан-Мишель Дюкло, главнокомандующий сил Крестоносцев сделал по данному поводу публичное заявление...

Личико ведущей сменила съемка из кабинета вышеупомянутого главнокомандующего. Здоровенный широкоплечий мужчина, неуловимо напоминавший одетого в пиджак медведя, заговорил, водрузив на стол сцепленные в замок ручищи:

- Всему цивилизованному миру известно, что в Европе со времен Последней войны не осталось ни единого государства, не входящего в Союз. И неоспоримым является тот факт, что в каждом из этих государств был проведен тотальный роспуск вооруженных сил, согласно общей Конституции. На континенте больше нет армий, чье оружие мы уничтожили. Единственный гарант безопасности - это Крестоносцы. Но Крестоносцы, как вам известно, не станут экспортировать военную мощь, которой у нас самих ровно столько, сколько нужно для защиты Богом хранимых земель. Кто же тогда распускает слухи о том, что мы, лишенные оружия, раздуваем пламя войны на другом конце света? И зачем нам это нужно? Мы давно отбросили амбиции мировых имперцев и грабителей, приведшие мир на край пропасти, от падения в которую нас уберег Всевышний...

Речугу старины Жана Сэм слушал из кухни, готовя себе нехитрый ужин. Вынув из холодильника внушительных размеров морковь, он запихнул ее в космического вида выжималку. После нажатия главной кнопки та загудела, за пару секунд даровав Ватанабэ стакан сока и миску морковной мякоти. Не отходя от разделочного стола, толстяк одним махом проглотил мякоть, запив соком. Готовить что-то серьезное, если честно, было просто лень.

Сполоснув выжималку, Сэм вернулся в комнату. Дюкло продолжал что-то бубнить в телевизоре. Усевшись на диван, Сэм думал было переключиться на другой канал, но веки неожиданно налились свинцовой тяжестью. Ватанабэ понял, что сейчас заснет, прямо в одежде, более того - сидя.

- Безобразие... - протянул он, пытаясь снять таки с себя галстук. - Мало того, что бывшего кардинала в телевизор пускаем, так еще и раздеться лень... Хр-р-р-р...

Токио

Карапуз на руках Киоко рыдал и визжал, не унимаясь. Ребенку чего-то там недодали, и мир превратился в Содом и Гоморру. Смущенная молодая мать, краснея, вот уже минут пять безуспешно пыталась успокоить ревущее чадо, одновременно испрашивая совета у подруги.

- Ну, хороший мой, ну успокойся, малыш. Ая, ну что это такое? - металась глазами от ребенка к подруге Киоко.

- Тшшшшшш, тиби-тиби! - сюсюкала Аяме, пытаясь отвлечь внимание детеныша. - Надо было уйти пораньше и уже уложить его спать!

Девушки сидели рядом, освещаемые нежно-оранжевым солнцем вечернего Токио, пронзавшего оконное стекло и заливавшего светом вагон электрички. Совсем юная Киоко с маленьким сыном и ее подруга Аяме возвращались от друзей, сегодня переехавших в Центр. По такому случаю, девушки слегка задержались, и взятое с собой дитя Киоко теперь капризничало, недовольное нарушенным распорядком дня. Сынишка извивался у нее на коленях, порываясь встать в проходе своими нетвердыми еще детскими ножками. Мама изо всех сил, но нежно, удерживала ребенка от столь опрометчивого и капризного поступка. Аяме тоже подключилась к процессу усмирения крохотного строптивца, поскольку карапуз всегда любил добрую тетю Аю. Совместными усилиями им почти удалось перекрыть поток горьких детских слез и ультразвукового крика, когда с сиденья напротив раздалось:

- Заткните же своего ублюдка.

Киоко опешила, услышав это. Подобная грубость, конечно, могла быть продиктована раздражением, вызванным криками ее сына, но столь бесцеремонно бросаться подобными словами... Да еще так... Произнесена эта чудовищно оскорбительная фраза была с таким спокойствием, будто говоривший просил их подвинуться.

Побагровевшая от возмущения Аяме кинула взгляд на хама. Во всем вагоне в столь поздний час кроме них ехали всего двое: сухопарый старичок-японец и какой-то гайдзин средних лет, читавший книгу в мощном тяжелом переплете. Закатный свет солнца осветил обложку, на которой крупными латинскими буквами было написано "Abarat". Слова оскорбления, несомненно, произнес иностранец.

- Эй вы! Повежливее себя ведите! - яростно сверкая глазами, бросила мужчине Аяме. Киоко, сердитая и удивленная, продолжала успокаивать сынишку, изредка окидывая наглеца хмурым взглядом. Подобная вопиющая бестактность переборола даже извечную пугливость японских женщин перед чужестранцами.

В ответ на фразу Аяме мужчина медленно принялся закрывать книгу, варварски загнув уголок страницы вместо того, чтобы оставить закладку. Он делал это нарочито медленно, словно с трудом соединяя половинки книги вместе. Гайдзин будто наслаждался зрелищем неуклонно сливающихся в единую спрессованную массу ослепительно белых листов бумаги. Наконец, закрыв непонятного "Абарата", он поднял глаза на подруг.

Незнакомцу на вид можно было дать лет тридцать, хотя широкие болезненные тени под глазами, отливавшие густой чернотой десятков бессонных ночей, заметно старили его. Как и сильная, нездоровая бледность кожи. Он был сухощав, но явно не хил, о чем говорили широкие плечи и не болтающийся на теле, а плотно облегавший фигуру полуделовой пиджачный костюм темных тонов, с немного длинноватыми полами. Расстегнутый ворот рубашки открывал длинную, но не тонкую, шею. Густая черная шевелюра находилась в том состоянии растрепанности, что обычно предшествует или короткой стрижке в парикмахерской, или тщательной укладке волос во что-нибудь более приличное - то тут, то там волос торчали небрежными клочками, и в целом голова незнакомца казалась украшенной закопченной и покарябанной короной.

Маленькие черные глаза уставились на Аяме и Киоко.

- Я сказал, заткните своего ублюдка, - отчетливо повторил он, и этих безразличных глазах мелькнула искорка непонятного удовольствия. - И я еще веду себя вежливо.

- Ну знаете... - задохнулась от злости Аяме. - Да вы самый настоящий мерзавец! Оскорблять женщину с ребенком, которая вам ничего не сделала...

- Для начала: сделала. Ее маленький сучонок давил мне на нервы последние минут пять-семь, - все так же глядя на них, перебил ее ровным тоном гайдзин.

- Это не повод грязно ругаться! - не выдержала сама Киоко. - Мне, конечно, очень жаль, что мой сын вам мешает, но это же ребенок! Зачем так сразу...

- Не сразу, а после терпеливых и мучительных минут ожидания, пока вы заткнете этот мешок блевотины, - в своей отвратительной спокойной манере снова прервал собеседницу незнакомец. - И я очень рекомендую вам его таки заткнуть.

- Да... Да пошел ты в задницу, ба-а-ка! - взорвалась побагровевшая Аяме, которую серьезно задело за живое поведение гайдзина, посмевшего в таком тоне говорить с ними и оскорблять ребенка ее лучшей подруги. - Хамло несчастное! Импотент! Жертва пьяной акушер...

Девушка все еще продолжала исторгать лавинообразный поток оскорблений, когда неуловимым кошачьим движением незнакомец вскочил со своего места и оказался стоящим прямо перед их троицей. Правая рука его метнулась к поясу.

-...ки! - закончила фразу Аяме. И с последним звуком, вырвавшимся из ее рта, в вагоне грохнул выстрел.

Киоко вдруг ощутила адскую боль в груди. Словно кто-то запустил в нее острым тяжелым камнем. И еще ей в лицо брызнуло что-то теплое и липкое. Девушка хотела было протянуть к лицу руку и утереться, но поняла, что та не слушается. Вообще все тело мгновенно стало тяжелым как камень и более не повиновалось хозяйке. И тут мир вокруг принялся мутнеть и расплываться. В считанные мгновения вагон поезда, стоящий напротив незнакомец, вытянувший руку со странно дымящимся удлинением в кулаке, пейзаж у него за спиной скрыла красная пелена. Мира вдруг не стало.

Несчастная молодая мать умерла, не успев осознать, что пуля, размозжившая череп ребенку, ударила ее в грудь.

Дуло пистолета как по волшебству повернулось к замершей с открытым ртом Аяме, напоминавшей сейчас экспонат в музее восковых фигур. Дымящийся кругляш приближался к лицу.

- А вот теперь я не очень вежлив, сука.

Она только сейчас вышла из первоначального ступора и хотела закричать. Но вдруг поперхнулась, и крик умер в зародыше. Аяме почувствовала во рту стальной привкус и сообразила, что ствол пистолета, кровавя рассекаемые губы и ударяя по зубам, лезет в ее распахнутый в удивлении и ужасе рот. Расширившиеся от ужаса и казавшиеся теперь совсем не японскими глаза наткнулись на кривую усмешку, приподнявшую усики в подобие галочки, что ставят в бланках и анкетах. Маленькие черные глаза буравили исказившееся в страхе лицо девушки.

Все это длилось не дольше секунды.

А потом он нажал на спусковой крючок.

Крохотное свинцовое тельце пули легко прошло сквозь мягкую теплую преграду из плоти и вырвалось на свободу. Правда, вольно лететь ей было не суждено, и путь свой конический хищник завершил в сиденье.

- А-а-а-а!!! - старый японец, вопя, бросился по проходу прочь. Первый выстрел настиг его через полвагона, клюнув в спину.

Вторая пуля угодила в правую ягодицу, когда убийца шагнул в сторону упавшей жертвы.

Третья и последняя посланница смерти угодила в висок, прервав существование семидесятидвухлетнего Саманоске Амакоти, отца двоих сыновей и любимого дедушки маленькой внучки Юрико.

- Пурум-пурум-пурум... - пробормотал себе под нос нечто непонятное убийца, добив старика. Затем он сунул свой пистолет обратно за пояс и развернулся к месту, где сидел до того, как начал убивать. Шагнув туда, он поднял с сиденья оставленную книгу.

- Станция Кокурё! - объявил диспетчер, и остановившийся вагон электрички дружелюбно распахнул свои двери навстречу пустующему перрону.

Шагнув наружу, мужчина еще раз произнес свое "пурум", заметив, как брызги крови и мозгового вещества на его одежде таят, словно по мановению волшебной палочки, впитываясь в ткань.

Глава 2: Город бетонных самураев

15 сентября  Токио

- Наш полет подошел к концу. Надеемся, что он был приятным, и желаем вам хорошо провести время, - сверкая ненатурально белыми зубами, проворковала девушка с плазменного экрана. Непроизвольно подмигнув ей, Сэм пригладил свой "бобрик" на голове и поднялся с места.

В салоне кроме него находились всего пять человек, летевших спецрейсом, что не могло не радовать Ватанабэ, известного нелюбителя больших скоплений двуногих. Сейчас остальные пассажиры уже покидали борт самолета, он был последним. Беспечно потянувшись, Сэм зашагал по проходу между рядами сидений к выходу.

- Всего вам хорошего, мистер! - произнесла стройная стюардесса-мулатка, когда он был уже у самого выхода.

- Боюсь, в жизни моей хорошего будет мало, раз приходится расставаться со столь очаровательной дамой, - улыбнулся ей Сэм. Девица, привыкшая к подобным словесам в свой адрес, в ответ поощрительно улыбнулась.

В это время...

Шлюха похотливо стонала, якобы приближаясь к оргазму. Он остервенело таранил ее теплое влажное нутро, при этом думая о том, что надо бы купить новый ремень к брюкам, ибо на старом уже появились потертости, заметил, когда снимал. Под левой рукой противно скукожилась сальная грязная простыня, прикосновение к которой вызывало брезгливость, но к счастью, не умаляло сил его тела. Правая ладонь ласкала ее маленькую грудь с набухшим соском, хотя делала это вяло, словно нехотя.

Он скосил глаза в сторону от ее искривленного в якобы гримасе страсти лица. Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет. Внезапно все это ему наскучило. К черту, пора начинать работать. Мысль о работе внезапно приблизила мужчину к развязке. Он задвигался быстрее, чувствуя это, шлюха застонала громче. Она все еще думала качественно обслужить клиента. Чтобы был доволен. Он будет доволен...

Вспышка в голове, и вот он извергает свое семя. Сейчас! Правая рука убирается с груди проститутки и достает из-под простыни заранее приготовленный нож. Шлюха даже не успевает понять, что к чему, когда ее горло оказывается перерезанным одним взмахом. Он чувствует запах крови, и оргазм становится в сотни, в тысячи раз более бурным, чем обычный! Он отстраняется от свежего трупа и становится на колени прямо на кровати, продолжая плыть по волнам экстаза. Запрокидывает голову с длинными волосами, широко открывает рот и беззвучно кричит. Ему хорошо.

Сэм, закончив со всеми формальностями, вышел на улицу.

- Хм... Вот он какой, Токио... - задумчиво произнес он, почему-то крепче сжав ручку чемодана.

Это был город, где когда-то отец встретил мать. Это - его Родина. Хотя какая может быть Родина у безродного? Он запрокинул голову, любуясь небосводом через неизменные черные очки.

Небо над Токио ласкало глаз своей прозрачной синевой, не нарушаемой ни единым облачком, и только следы, оставляемые самолетными двигателями, казались мимолетными царапинами, заживающими за минуту. Приятная красивая бесконечность, в которой так хочется раствориться без следа, сделавшись частью чего-то великого и неподвижного.

- Красиво... - вынес вердикт Сэм. - Не так красиво, как бывает на закате, но тоже ничего... Надо бы как-нибудь найти здесь даму для совместного любования...

Рука сама собой потянулась к внутреннему карману пиджака. Вынув из него серебристый цилиндрик, Сэм достал длинную темно-коричневую сигару. Цилиндрик сменился в руке крохотной гильотиной, которой у сигары был немедленно срезан кончик. Наконец, достав зажигалку, он поднес ее к своей "сигарилле" и закурил.

Острые струйки воды, бьющие в темя, приятно освежали. Он стоял в душе в ванной комнате того самого номера, в котором только что убил шлюху. Он смывал с себя кровь, возбуждение и пот. Он вообще был на редкость чистоплотен для человека своей профессии.

Ее остывающий труп все еще валялся на кровати с раскинутыми в стороны ногами. Простыни уже насквозь пропитались кровью из глубокого пореза. А убийца весело насвистывал "Оду к радости", втирая в давно не мытые волосы шампунь.

- Такси! - махнул Сэм всюду узнаваемой машине с шашечками. Та послушно остановилась, уставившись на него глазами кургузого мужчики-водителя лет сорока.

- Вэрукаму ту Токио! - со страшным акцентом произнес он по-английски.

- Не парься, дружище, а то мозг закипит, - ответил по-японски Сэм, усмехнувшись, и вынул изо рта сигару.

- О, то-то я смотрю... - пробубнил водитель. - Куда едем?

- Центр, дружище, центр, - Ватанабэ снова прикусил сигариллу.

- А точнее?

- Самый центр, - Сэм опять усмехнулся, увидев вытянувшееся лицо таксиста. Тот все понял и умолк, опасливо глянув в зеркало заднего вида, когда пассажир устроился на сиденье.

Автомобиль тронулся с места. Опустивший боковое стекло Сэм мирно пыхтел сигарой, не удостаивая своим вниманием ни водителя, ни приклеенное к спинке пассажирского сиденья объявление, гласившее, что всякий пойманный в подлежащих сносу синтоистских храмах будет допрошен в качестве подозреваемого в религиозном экстремизме.

Водитель, дабы тишина в салоне не казалась зловещей, включил радио.

- ... заявил, что ни о какой оккупации, осуществляемой Крестоносцами, не может быть даже разговоров, ибо впервые после многих лет в роли марионетки американского империализма Япония становится свободной страной. Цитата: "Союз христианских государств лишь помогает нам восстановить подорванный за эти десятилетия потенциал. С их помощью мы отбросим робу тюремного заключенного, надетую на нас Америкой после Второй мировой, и рука об руку начнем жить в новом мире". В своей речи он коснулся также вопроса о повсеместном разрушении святынь нехристианских религий. Премьер-министр утверждает, что ничего общего с деятельностью "Сroix Du Monde" данные действия не имеют, так как общественность сама неоднократно высказывалась против разгула религиозно-еретической оппозиции, прибегающей зачастую к насильственным методам в...

- Поверить не могу, что нынешние таксисты слушают всю эту муру... - раздалось с пассажирского сиденья. - Водила-сан, ты бы хоть музыку какую врубил, что ли...

- Э, хорошо... - нервно отозвался таксист, торопливо разыскивая другую радиостанцию. Через пару секунд возни радио принялось исторгать радостно-мелодичные звуки музыки, сопровождавшие голос какой-то японской поп-певицы.

- Вот это уже луч... - речь Сэма вдруг прервалась, и водитель услышал странный шорох. Оглянувшись, несчастный таксист обомлел. Массивный пассажир, опустив стекло, высунулся из окна по самые плечи и радостным криком комментировал нечто, что только что увидел.

- Что вы делаете?!

- Мама, что они творят с твоим сыном! - обдуваемый встречным ветром Сэм не удостоил японца ответом. - Это же надо!..

Внимание гостя Токио было приковано к стайке старших школьниц, с портфелями в руках стоявших на перекрестке в ожидании зеленого сигнала светофора. Прелестные юные японочки испуганно глянули в сторону проезжавшего мимо автомобиля с высунувшимся из окна толстяком.

- Йа-ха-ха! Сэйлор-фуку! Во имя святого Себастьяна Милосердного, я вижу настоящие сэйлор-фуку!

Восторженные вопли донеслись до школьниц, и те большей частью смущенно отворачивались. Хотя некоторые из них были скорее польщены пусть и несколько хамской, но в целом приятной выходкой.

- Э... Прекратите немедленно! - обрел вдруг смелость таксист. - С ума сошли?!

Он закончил приводить себя в порядок. Безукоризненно чистые волосы были тщательно зачесаны назад, как обычно, и более не походили на разоренное воронье гнездо. Ботинки он начищал лично минут двадцать и теперь мог разглядеть в них собственное отражение. Брюки по-хорошему следовало бы погладить, но в данной ситуации это было невозможно. Ничего, он не из тех, кто сильно мнет одежду.

- Радость, счастье неземное... - напевал он слова из "Оды к радости"

Последняя пуговица новенькой, только из магазина, рубашки была застегнута. Он стряхнул с плеча невидимую пылинку и одернул полы  своего великоватого пиджака. Затем проверил висящие сбоку ножны. Нож, тот самый, которым была убита проститутка, надежно покоился в их объятиях.

-... к нам пришедшее с небес...

Он шагнул к прикроватной тумбочке, не взглянув на обнаженное тело женщины с перерезанным горлом. Взял оттуда пистолет. Было, конечно, не слишком безопасно оставлять его лежать там, зная, что промахнись он с ударом, у шлюхи появлялась возможность убить. Но не всякую возможность можно реализовать так просто. К тому же, его это только сильнее возбуждало.

"Смит-Вессон" 1006 приятно лег в ладонь. Стрельба никогда не доставляла ему такого удовольствия, как работа с ножом. Но и в огнестрельном оружии есть своя прелесть. Убрав пистолет во внутренний карман пиджака, он глянул в зеркало. Что ж, все в норме. Оружие не выпирает, одежда чистая, лицо довольное. Можно идти.

Продолжая напевать себе под нос, длинноволосый гайдзин прошел к двери в коридор и, открыв ее, навсегда покинул комнату с мертвой женщиной, которая на свое несчастье подцепила богатого клиента.

Несколькими часами позже. Район А-8, Старый Токио

Небо, казалось, утратило цвет над старыми районами Токио. Серые улицы, покрытые многолетним слоем пыли и грязи, не способствовали восприятию жизни в ярких красках. Как и звенящая тишина мертвого города, ощетинившегося пустыми глазницами окон в брошенных домах. Унылым и зловещим местом стал некогда оживленный мегаполис в одной своей половине. Огороженная восьмидесятиметровой бетонной стеной, эта зона забвения медленно приходила в упадок, который год, не видя кипящей жизни по ту сторону. Жизни тех, кто остался в живых. Жизни тех, кто унес отсюда все жизненные краски, оставив только серость.

Сейчас некогда ухоженная и аккуратная проезжая часть превратилась в уродливую карикатуру на саму себя, покрытую цементной крошкой и мусором. На простой машине здесь было проехать трудновато, разве что на вездеходе. И асфальт тоже был бледно-серым.

Фонарный столб, валяющийся поперек дороги на перекрестке, видел еще те времена, когда мимо него пробегали по своим делам юные пышущие здоровьем и жизнерадостностью девушки, спешащие в старшую школу или в колледж. А следом спешили счастливые или несчастные молодые парни, догонявшие девушек или убегавшие от них же, солидно плюхали служащие с портфелями и без, косились на проезжавшие мимо машины голодранцы...

Обладай столб рассудком, то непременно превратился бы в отличного физиономиста - столько разных лиц прошло мимо за годы. Но он был всего лишь железкой, верно служившей муниципалитету до того дня, когда страшная сила заставила металл погнуться и переломиться, швыряя несчастный столб, подобно трупу побежденного, поперек дороги. Сила вообще обладает свойством быть грубой и огрублять все, к чему имеет отношение.

Вот и сейчас закованная в тяжелый доспех нога с силой наступила на многострадальный столб, нарушив многолетний покой несчастной железяки лишь для того, чтобы лишний раз сплющить.

- Черт... - ругнулся некто, облаченный в броню, когда нога неожиданно ушла вниз, давя металл.

Странная серебристая фигура удивительным образом не попадала под обезличивающее воздействие окружающего унылого фона. Гуманоид неестественно высокого роста спокойно двигался по заброшенной токийской дороге, медленно переставляя ноги. Его широкие плечи ласкали бы глаз всякого свидетеля правильностью литья, ноги выглядели так, словно мышцы чудовищно переразвили усердными тренировками. А уж про всяческие бицепцы-трицепцы-дельтовидные и упоминать не стоило, ибо странный серебряный молодчик был мечтой всех ценителей культуристской фигуры. Вот только свидетелей прогулки необычной груды мышц не нашлось в этот день в развалинах городских кварталов. Но случись людям неведомым образом очутиться там, они разглядели бы, что серебристый прохожий являл собой не простого человека, а наглухо закрытый скафандр, отлитый в виде мускулистой мужской фигуры с широкой короткой шеей, переходящей в округлую голову, на которой вместо лица расположился красноватый круглый сенсор-глаз. Оставалось загадкой, как мог кто-то забраться внутрь этого неведомого доспеха, ибо ни единого шва или соединения на серебристом покрытии и следа не наблюдалось. Чистая, даже несколько прилизанная фигура, абсолютно не гармонировавшая с улицей, по которой двигалась.

Находившийся внутри испытатель нещадно потел, пребывая в плотных тисках гермокостюма. "Надо будет сказать, чтобы соорудили систему климат-контроля", - мелькнула недовольная мысль. Глаза мужчины закрывали странные очки, служившие заменой боевому дисплею. Сейчас он видел перед собой пустую и серую улицу старого города, подобных которой за сегодняшний день навидался столько, что начинались рвотные позывы. Зеленый цвет шарившего по дисплею прицела означал, что не стоит выводить боевой интерфейс. А вот отсчитывающий время таймер справа вызывал беспокойство.

"Какого черта она медлит?" - билась в мозгу неспокойная мысль. - "Ведь две минуты всего!" Вдруг левый висок обдало холодом, а в следующий миг в голове прозвучало: "Обнаружен противник!". Прицел автоматически метнулся от пустующей улицы куда-то вверх. Испытатель увидел, наконец, того, кого так ждал. В одном из пустых окон показалась точно такая же гладкая серебристая фигура. Показалась лишь на миг. Словно дразня. Система автоприцеливания даже не успела зафиксироваться на противнике, когда испытатель вскинул правую руку серебристой брони вверх, и из полукруглого углубления в центре ладони вырвался сноп ярко-синего пламени. Пучок плазмы, оставляя голубоватый след, пронесся на огромной скорости к тому самому окну, за которым показался второй костюм, и стоило синеватому сгустку света ударить чуть выше оконного проема, как раздался сильный грохот, и чернеющее око бывшего жилого дома окутало облаком пыли.

- Черт! Промазал! - ругнулся пилот, готовясь высвободить еще один заряд. Однако планам его помешал точно такой же сгусток энергии, вылетевший из окна, находящегося прямиком под тем, которое он подорвал только что. Испытателя выручила недюжинная реакция. Чуть согнув металлические ноги, серебристая фигура вдруг отпрыгнула на десяток метров назад, заставляя асфальт под ногами пойти трещинами и стреляя из ладони уже в нижнее окно. В этот раз выстрел и вовсе не удался, создав широкую дыру в стене далеко слева от цели. Ответный залп не заставил себя ждать, образовав вторую воронку в полметра диаметром на том месте, где только что стоял испытатель. Тот рванулся вперед, готовясь выстрелить снова. И тут фигура противника снова показалась. Причем не просто показалась, а молниеносно выпрыгнула из окна и понеслась прямо на опешившего немного испытателя. Синий пучок света прошел прямиком над падавшим телом, секундой позже бухнувшим в асфальт в десятке метров от испытателя и поднявшем тучу пыли, грязи и каменной крошки. Противник оказался невероятно быстрым для столь неповоротливого на вид стального бугая, и пока пилот наводил на него атакующую конечность, молниеносно рванула с низкого старта, выдвинув вперед левое плечо подобно заправскому регбисту. Двумя скачками сократив дистанцию, ловкач прыгнул.

Когда противник в прыжке пытался достать испытателя, запоздало брошенный навстречу сгусток плазмы чуть задел плечо, все так же оказавшись промахом. Раздалось гулкое "бум!", и два серебристых тела повалились наземь. Бой перешел в партер. Отведенная в сторону атакующая рука испытателя почти мгновенно оказалась прижата к земле, а металлический кулак оппонента с размаху впечатался в красный сенсор-глаз. Ответом послужил тычок кулаком левой в область ребер. Чуть дрогнувший внутри Доспеха противник наподдал по "лицу" испытателя сильнее. В глазах мужчины помутилось, ибо и картина внешнего мира на миг поблекла перед глазами, и сама голова ощутила, как удар отдался внутри. Выпустив правую руку соперника, оппонент с размаху въехал в его голову кулаком левой, после чего сразу же нанес аналогичный удар правой и, не давая испытателю опомниться, снова правой, потом опять левой... С каждым ударом сознание пилота меркло, а картинка на дисплее скукоживалась в ряд белесых полос. Наконец, соперник несколько раз шарахнул ребром сжатой в кулак руки прямиком по центру "глаза", словно стукая по столу в подкрепление резко брошенного аргумента.

В глазах двоилось, а картинка уже практически не проходила. Но испытатель был парень не промах, и ухитрился сохранить достаточно сознания и реакции для того, чтобы согнуть правую руку в локте и выпустить сгусток синей энергии прямиком в грудь потерявшего бдительность врага. Тот отпрянул, получив заряд, скользнувший по подавшейся в последний миг назад груди. Этого было достаточно. Невероятным усилием испытатель поднял туловище вертикально и попытался сбросить оказавшегося сверху противника, неестественно вывернувшего корпус при уклонении от выстрела. Правый кулак того на отлете вновь въехал в челюсть доспеху пилота, а левая ладонь попыталась поймать атакующую руку.

- Н-на! - вдохнул пилот, отправляя навстречу врагу еще один сгусток света. Почти получилось. Почти. Выстрел в упор гарантировал победу, от него почти невозможно было уклониться во второй раз. Но противник, очевидно, разгадавший последний спасительный замысел испытателя, поднырнул под выброшенную вперед руку, уводя ту вверх, а сам... А сам уткнулся правой ладонью в грудь его доспеху и выстрелил. Сверкнуло синим в миллиметровом промежутке между стальной дланью и корпусом Доспеха...

- Внимание! - прогрохотал внезапно над головами сражавшихся усиленный динамиками голос. - Полевой тест номер 11-42 завершен в связи с истечением контрольного времени. Боевым единицам А-1 и М-8 явиться в стартовую точку.

Противник убрал светящуюся ладонь от груди Доспеха испытателя и подался назад, поднимаясь на ноги. Выпрямившись, он протянул лежавшему стальную руку, предлагая помочь. Испытатель злобно фыркнул и неприятно осклабился, разглядывая этот благородный жест при помощи рябившего после драки дисплея.

Над головой серебристого бойца он увидел белесо-синее небо со следами самолетных двигателей, подобных шрамам.

Седенький старичок нервно покусывал карандаш, задумчиво глядя в широкий серый блокнот, и притоптывал ногой в такт слышной только ему музыке. Удобные замшевые туфли и так уже покрылись кружащей вокруг пылью старого Токио, но, как всякий уважающий себя ученый, старик подобные мелочи презирал и продолжал пачкаться.

- У А-1 показатели движения на семнадцать процентов ниже, - он стукнул тупым концом обкусанного карандаша себя по носу. - Как я и думал. Не связано ли это...

- Не связано, - отозвался его коллега, взявшийся за ручку передвижного грузового контейнера. - Все дело в уровне синхронизации!

- Да, но не связана ли степень синхронизации с биологическими характеристиками? - желчно отозвался старик, недолюбливавший молодого помощника за привычку не соглашаться с мнением убеленного сединами ученого. - Всем известно, что кое-какие мелочи у представителей различных полов разнятся. Все прочие чисто физические атрибуты - возраст, рост, вес... Установлено, что роли они не играют. Так может быть, строение нервной системы....

- Это уже смешно, - молодой, ступив на подножку, забрался внутрь грузового отсека и деловито защелкал переключателями на стенной панели. - Вы же сами знаете, что у испытуемых нет никаких отклонений от установленных проверкой стандартов.

- Это вовсе не смешно! - насупился старик, черкая что-то в блокноте. - Уровень синхронизации М-8 растет в прямо-таки геометрической прогрессии! И другого объяснения этому, кроме полового признака, просто не остается! И я утверждаю, что гипотеза о зависимости степени синхронизации от гендерного фактора заслуживает самого пристального рассмотрения!

- Утверждайте ради всего святого, профессор! - откликнулся молодой человек, что-то повернув на панели, и внутренности грузового отсека осветились бледным светом. Пустое помещение, напоминавшее кусок ухоженного коридора на какой-нибудь военной базе: железные стены высотой в два с половиной метра, пол и потолок, три встроенные лампы. Ну и, разумеется, вмонтированные в тело отсека держатели.

Неподалеку послышался шум мотора. Старик вскинулся:

- Это еще что такое?

- Наверное, кто-нибудь из начальства, - пожал плечами молодой, продолжая настукивать что-то на панели.

- Ох... - поморщился старик, снова стукнув себя карандашом по носу. - Господин полковник же предупреждал, что к нам из Меркури приедет проверяющий!

- Ну и что? Приедет, посмотрит, повертится вокруг и уедет. Надоедливый, наверное, будет, но мы это переживем.

- Во-первых, я не люблю, когда при работе вокруг шастают посторонние! Во-вторых, кто их знает, этих Инквизиторов... - передернул плечами ученый. - Прицепится к чему-нибудь...

- Ага, растрачивали, значит, материальные фонды, профессор! - хохотнул молодой человек, спрыгивая обратно на улицу. - Будет вам, подумаешь, проверяющий...

По улице перед ними уже ехал автомобиль с посольскими номерами и флажком Союза на капоте. Даже золотистый крест на бирюзовом поле слегка поблек сейчас, словно удрученный непрезентабельностью окружающей местности. Напоминающая электробритву машина преодолела расстояние от угла какого-то широкого общественного здания до расположившегося посреди проезжей части контейнера и мягко затормозила.

- Мы на месте, - доложил водитель, он же сопровождающий. Пару минут назад он связался с аккуратно запрятавшимися в округе ребятами из взвода прикрытия и велел пропустить к ученым их с инспектором. Сейчас мужчина в строгом костюме уже вылезал из кресла водителя, стремясь отворить дверцу для гостя из центра. Но тот уже сам высвобождал массивное тело из объятий кожаного сиденья и без малейших признаков брезгливости ступил на дорогу.

Проверяющий был широк и внушителен. Если бы не очевидный живот и прочие участки полноты в теле, он мог бы показаться тяжелоатлетом. Штангистом, например. И хотя иссиня-черный костюм, как и все пиджачные костюмы, сглаживал очертания фигуры, впечатление гость производил. Красный галстук поверх ослепительно-белой рубашки ярким пятном ворвался в уличную невзрачность. Светло-карие глаза поверх солнечных очков окинули ученых и контейнер насмешливым взглядом.

- Это господин Ватанабэ из Восьмого отдела государственного управления, - представил его сопровождающий. Парочка ученых почтительно закивала.

- Профессор Ховер, - старик спрятал блокнот в карман и, засунув карандаш за ухо, шагнул навстречу визитерам. - Я возглавляю учебно-боевые игры по указанию Седьмого отдела. А это мой помощник доктор Джойс.

- Джеймс Джойс, рад познакомиться, - отрекомендовался молодой.

- Сэм, - приветственно вскинул руку проверяющий. - Итак, господа, я приехал к вам аж из соседнего полушария с одной лишь целью - крутиться вокруг, выспрашивать, вынюхивать, всем до чертиков надоесть и быть отправленным восвояси. Поэтому давайте же без лишних проволочек приступим. Ваши личные дела я почитал, с ежедневными отчетами ознакомился. Но хочется услышать, так сказать, из уст непосредственных участников разработки, что же вы, собственно, тут вытворяете, шалунишки.

- Э... - профессор оказался немного сбит с толку тирадой проверяющего, совсем не походившего на традиционного червячка-бюрократа, каких Ховер успел навидаться. - Ну... Вы ведь знакомы с характеристиками силовой брони Крестоносцев класса "Доспех"? Вот ей мы и заняты.

- Ну да, ну да, экзоскелет на атомной тяге, - наставил на него палец Сэм. - Но ведь создание компактного источника энергии, основанного на принципе атомного реактора, было невозможно еще в прошлом году. Как же вы ухитрились решить проблему, не объясните? Ибо в подобных вещах я профан. Я понял, как там обстоят дела с материалами и конструкцией, но никак не возьму в толк, про какой такой К-реактор в документах написано.

- Ну что же, господин Ватанабэ, давайте устроим вам небольшой ликбез, - с явным удовольствием произнес профессор, шаркнув ножкой и подняв тучу пыли, и зашагал из стороны в сторону, начав говорить с интонацией лектора. - Вы, как мне сказали, секретоноситель категории "Каппа", поэтому должны быть в курсе исследований, ведущихся в области энергетики. Наши "Доспехи" работают на портативных реакторных источниках энергии, созданных вокруг вещества под названием калифорний, критическая масса которого, достаточная для начала реакции ядерного распада, составляет всего три грамма. Удельную мощность калифорниевого источника трудно назвать иначе, как гигантской, - десять тысяч киловатт на килограмм! Разумеется, реакция ядерного синтеза - несколько сложное явление, однако, как вы могли узнать, нашими учеными совсем недавно был осуществлен прорыв в данной сфере. Получить весовые количества калифорния в ядерных реакциях с заряженными частицами - задача практически невыполнимая до недавнего времени: слишком мал выход этого элемента при слиянии двух атомных ядер. Путем долгих и упорных трудов, о которых можно рассказывать почти бесконечно, нам удалось разработать метод синтеза и применения этого крайне редкого вещества в количествах, достаточных для оснащения серии экзоскелетов, не нарушая принятых Церковью запретов на применение атомной энергии в военных целях. Разумеется, я не могу вдаваться в детали нашей работы, она комплексна и засекречена. Однако, если вы читали подшивки научной периодики, то знаете, как полезен становится калифорний в различных сферах...

- Да, это весьма забавно - те, кто сторожит мир, предотвращая возвращение ядерной эпохи, варганит себе боевую броню с реактором, созданным на основе ядерных реакций, - прищурился Сэм. - Мировая общественность усмехнулась бы в усы, вспомнив про кризис... И каков принцип действия ваших игрушек? Насколько я понял, вам удалось каким-то чудом сварганить реактор, работающий на этом самом калифорнии? Причем сделать его очень маленьким.

- О, все довольно просто, если не углубляться в технические детали. Реактор, величиной и впрямь не больше школьного ранца, размещен в укрепленной задней части "Доспеха", как между лопаток у человека. Этим обусловлена мощная спинная броня из совершенно секретных сплавов, прикрывающая энергоноситель. Он соединен со всеми системами брони и питает ее во время автономной работы. Первые "Доспехи" были оснащены электродвигателями, но, к сожалению, им была необходима постоянная подпитка, они двигались в пределах досягаемости провода питания. Новые же образцы могут функционировать автономно. Сам же генератор нуждается лишь в охлаждении.

- И эта штука заставляет двухметровых железных мужиков двигаться?

- Вполне. Реактор питает системы "Доспеха" и его вооружение. Причем благодаря усилиям наших специалистов по механическим мускулам, подвижность "Доспехов" лишь едва заметно уступает ловкости и быстроте людей. Искусственные ткани, питаемые энергией реактора, и гермоусилители позволяют облаченным в Доспехи испытателям выделывать самые разные трюки. Как раз сейчас мы стали свидетелем рукопашной схватки двоих пилотов, вряд ли уступавшей динамикой обычному бою. Подвижность рабочих моделей поражает, и все благодаря усилиям конструкторов, соблюдающих баланс.

- Ясно-ясно, - состроил благообразную мину Сэм, которого, если быть честным, разговоры на технические темы всегда утомляли. - Давайте, что ли, посмотрим на эти ваши чудо-юдо штуковины.

- В данный момент наши испытатели уже направляются сюда, - доложил Джойс. - Лейтенант Риварес и лейтенант Канзаки сегодня помогли добыть очень полезные данные.

- Ага, значит, вы их в этих развалинах друг дружку мутузить заставляете, - усмехнулся Сэм, оглаживая свою эспаньолку.

- Ну, не совсем... - снова взялся за карандаш Ховер. - Сегодня это первый подобный тест, ранее мы проверяли, как Доспехи держат выстрелы огнестрельного оружия, как ведут бой против пехотинцев, легкой бронетехники...

- Ну, ясно. Полный набор. Против танков еще не выставляли?

- Э, ну, мы бы не рассчитывали на подобную крепость наших Доспехов. Как показала практика, выстрел из РПГ уже является серьезной проблемой. Танковый снаряд наш "Доспех" уничтожит. Хотя бы потому, что прямое попадание убьет пилота вне зависимости от того, уцелеет ли "Доспех".

- Да я пошутил.... Так где там ваши пилоты?

Словно в ответ на этот вопрос Сэма невдалеке показались два больших серебристых силуэта, медленно приближавшихся к говорившим. Повернувшийся в их сторону Ватанабэ принялся разглядывать эти пародии на чудовищно раздувшихся бодибилдеров с дырками циклопических глаз вместо лиц.

Они и впрямь оказались высоки и широки в обхвате. Перепачканные пылью и грязью, два здоровяка спокойно, даже несколько лениво, шагали к контейнеру. Круглый глаз одного чуть мигал красной подсветкой, как будто боля после нанесенных соперником ударов.

- Симпатяги... - протянул Сэм - Лысые головы просто так, или это такой дизайнерский прием?

- Ну о чем вы! - недовольно пробурчал Ховер. - Мы же не пошивом одежды занимаемся...

- А что, из вас вышел бы неплохой модельер, - выдал Ватанабэ. - Набриолинить седину, залакировать залысины, и выйдет вполне себе...

- Ч-что? - вытаращился на него Ховер, не понявший, шутка это, оскорбление или совет. В конце концов, он предпочел не оскорбляться. - Я не понимаю...

- Я говорю, из вас вышел бы хороший модельер. Вот только они все импотенты или "голубые", так что не рекомендую сломя голову ломиться в этот бизнес.

Стало понятно, что гость из центра откровенно издевается.

"Доспехи" обогнули посольский автомобиль и, миновав Сэма, сопровождающего, притворившегося тенью Ватанабэ, и профессора, полезли внутрь контейнера, повинуясь знаку Джойса. Протопав по укрепленному полу ангара на колесах, они встали спинами к держателям на противоположных стенах. Хищного вида стальные зажимы обхватили плечи серебристых гигантов. Те развели мощные, похожие на бревна, ручищи в стороны, и в районе кисти каждую из них зафиксировали держатели поменьше. Аналогичные стальные когти обездвижили ноги.

- Разоблачайтесь! - велел Джойс.

Оба "Доспеха" едва слышно загудели. Внезапно по гладкой поверхности брони пробежало несколько лучиков синеватого света, словно слизывая остатки глянцевости, потрепанной в противостоянии. На боках обозначились узкие темные линии, шедшие из-под мышек к бедрам и уходившие к животу, где соединялись в одну широкую полосу. Как по команде половинки грудной брони пошли в стороны, выпуская пилотов-испытателей.

- Заметьте, господин Ватанабэ, - недоброжелательно косясь на проверяющего, продолжил Ховер. - Габариты пилота практически не имеют значения. Внутри "Доспеха" имеется специальный слой защитной ткани, автоматически подгоняемый по размерам и очертаниям тела. Поэтому солдату никогда не будет неудобно из-за лишнего пространства или жестко, или просто некомфортно, он всегда в плотном контакте с броней. А та в свою очередь при приведении в боеготовность блокирует раздвижку пластин и фиксирует гермоткань. Ничего лишнего. Это же становится отличным довеском к системе синхронизации.

Из правого "Доспеха", выдергивая руки и ноги из внутренностей брони, вылез молодой смуглый мужчина в брюках цвета хаки и серой футболке. Утерев мокрый лоб, он поскреб ногтями грудь и обратился к Джойсу:

- Док, в нем душно, как в заднице у дьявола! Так и задохнуться недолго.

- Ладно, лейтенант, что-нибудь сообразим, - кивнул тот. - Профессор, надо сказать ребятам, чтобы переделали гермоткань. Она же почти не пропускает воздух. Это вредно.

- Хорошо, хорошо, - Ховер достал свой блокнот и черкнул многострадальным карандашом еще что-то. - Я им уже намекал, но они все отнекиваются, говорят, это дело десятое... А какое же десятое, если можно получить потерявшего сознание Крестоносца... Мистер Ватанабэ, это лейтенант Риварес, один из наших испытателей. Лейтенант, это проверяющий из Восьмого отдела Сэмюэль Ватанабэ.

- Йо! - лениво вскинул руку в воинском приветствии блестящий от пота пилот.

- Привет-привет, лейтенант, - поздоровался Сэм. - Как оно?

- Оно? - не понял тот.

- Я смотрю, ты аж упарился. Значит, устаешь на тяжкой службе, а?

- А... Ну так это меня сегодня отпинали, - почесал затылок Риварес. - Никак не могу приноровится к этой хреновине, сэр.

- А что так?

- Все дело, - влез Ховер. - В том, что в "Доспехи" встроена сложная система синхронизации пилота и брони. Как вы понимаете, не слишком удобно было бы носить такую махину, пользуясь минимальными средствами ориентации. Вот почему в Седьмом отделе создали MMI.

- MMI?

- Man-machine interface. В... э, в "лысую голову", как вы изволили сказать, вмонтирован интерфейс, позволяющий пилоту синхронизировать собственный мозг с системами "Доспеха". Это примерно как со шлемами виртуальной реальности, только сильнее...

- А, слыхал я про такие развлечения... Вроде как есть специальные машинки, имитирующие неприличное. Спецзаказ... А чего это второй не вылезает?

Действительно, пилот второго "Доспех" все еще не выбрался. Джойс деликатно постучал бронечеловеку в отставленную пластину грудной брони.

- Канзаки... Ты живая?

- Сейчас, сейчас, - раздался женский голос. - У меня тут оптика не калибруется...

- Да плюнь ты, я потом посмотрю. Вылезай, хватит там потеть, как сыр.

Из второго "Доспеха" выбралась женщина. Она была молода и облачена в короткие черные шорты, армейские ботинки и темно-зеленую майку. Темные волосы были коротко подстрижены, спускаясь чуть ниже ушей. Испытатель-дама оказалась весьма атлетичной для представительницы прекрасного пола и довольно крупногабаритной для японки, которой, несомненно, являлась. Глаза цвета свежезаваренного крепкого чая оглядели ученых и гостей, плечи расправились. Она была красива.

Да, эта женщина была красива, как бывают красивы азиатки, выросшие в странах, сумевших впитать блага западной цивилизации и вырастить здоровых и сильных детей на смену тем мелкотравчатым желтым людям-загадкам, создавшим Великую стену, катаны, рисовые поля и доведшим до совершенства практику разделения стран надвое по идеолого-политическим признакам. Лейтенант Канзаки была плоть от плоти современной Японии, где уровень жизни превышал все нормы Азиатско-Тихоокеанского региона, а культ чистоты за сотни лет врезался гравировкой в набор ДНК. Высокая, стройная, прекрасно развитая и изящная - Канзаки могла бы пойти в фотомодели, вздумай доктор Ховер заняться таки дизайнерским делом.

- А правда, душно там, внутри... - она утерла пот со лба и глубоко вдохнула пропитанный пылью воздух. Риварес спустился на землю, покинув отсек их мобильного хранилища. Канзаки последовала за ним, вежливо здороваясь с Сэмом.

- Добрый день, сэр... В чем дело?

Ватанабэ стоял с непонятным выражением лица, устремив свой взгляд поверх очков прямиком на нее. Голову мужчина чуть склонил влево и замер, издав негромкое "м-м-м... Ня-ха-ха...". Лейтенант не могла понять причины такого пристального разглядывания. Внезапно она почувствовала, что взгляд визитера устремлен не на нее вообще, а на выпиравшие из-под майки округлости лейтенантского бюста, надежно укрытого плотным бюстгальтером.

- Какая у вас замечательная... маечка! - страстным полушепотом произнес Ватанабэ, поняв, что раскрыт. - Э-э-э... А ваш вестибулярный аппарат не страдает из-за... Ну, вы понимаете...

- Что-о?! - Канзаки нахмурилась, с угрожающим видом сжимая кулаки. - Вы что-то сказали?

Риварес, переводивший взгляд с Сэма на женщину и обратно, прыснул, как прыснул бы на его месте любой, цитируя американских феминисток, мэйл шовинист пиг.

- Ну вы даете, сэр! На моей памяти никто еще так тонко не намекал ей на то, что у нее большие сиськи!

- Что?! - неожиданно рявкнула Канзаки, обернувшись к коллеге.

- Ничего! Ничего, тебе послышалось! - замахал тот руками, поспешно отступив на шаг. - Но вы молодец, сэр!

- Рад стараться, - церемонно кивнул Сэм. - Ибо действительно большие.

Правое веко Канзаки нервически задергалось.

- Я не знаю, что вы там, в Восьмом отделе, о себе возомнили, но никто не имеет права при первой же встрече начинать хамить...

- Я и не начинал... Это я еще вежлив! - запротестовал Ватанабэ. - Я всего лишь сделал комплимент вам и вашим... вашему... э, просто вам!

Веко задергалось сильнее.

- Сэр, я не советовал бы подкалывать Канзаки... У нее нет чувства юмора! - объяснил Риварес.

Лейтенант поняла, что лицо непроизвольно краснеет, а кулаки сжимаются все сильнее.

- Послушайте, мистер проверяющий, я вас прошу не отпускать в мой адрес скабрезных шуточек, иначе...

- Ой, ой, экие мы злобно-серьезные! - поднял руки в примиряющем жесте Сэм. - Я всего лишь отдал должное некоторым частям вашего тела. Если вам это не понравилось - что ж, о вкусах не спорят. Но можете в отместку сделать комплимент некоторым частям моего тела!

- О да... С удовольствием, - мстительно улыбнулась женщина. - Хочу похвалить ваш живот. Никогда не видела бурдюков такого размера!

- О, спасибо, спасибо! - Сэм безмятежно хлопнул себя по вышеупомянутому "бурдюку". - Это моя гордость и радость!

- Не хочется прерывать вашу милую беседу, господа, - влез занудливый Ховер. - Но нам уже пора уезжать. Я так понимаю, господин Ватанабэ хотел присутствовать на испытаниях, но опоздал?

- Угадали, - безмятежно улыбнувшись мрачной Канзаки, ответствовал ученому Сэм. - Но ничего страшного, в следующий раз. Давайте, что ли, тогда разъезжаться?

Толстяк с ухмылкой что-то говорил старику в халате.

Он смотрел на него, невидимый на расстоянии, с крыши одного из соседних домов, лаская пальцами рукоять пистолета. Чутье подсказывало, что этот странный тип с кривой усмешкой на лице чем-то непрост. Может, это контрагент, присланный по его душу? Вряд ли. Никто не знал, что он здесь, кроме тех двоих, и оба сейчас мертвы.

Дорогие глазные импланты уже начали побаливать из-за долгого пользования масштабированием. Он перешел из ближнего рассмотрения в режим обычного зрения. Контейнер и стоявшие рядом люди сразу превратились из четко различаемых фигур в крошечные точки.

- Пурум, пурум... - пробормотал он себе под нос, садясь прямо на грязную поверхность крыши. - Что ж, думаю, все будет весело...

В конце концов, никто и ничто не мешает разобраться на месте, что это за мутный тип, и насколько забавно закончится очередная миссия.

- Вам уже подобрали номер в ведомственном отеле, сэр, - тусклым невзрачным голосом информировал ведущий машину сопровождающий. - Полковник Муранаки и старший легат Остерман будут в вашем полном распоряжении завтра с восьми тридцати утра, как мы и договорились.

- Это хорошо. А как у вас тут с кухней? - спросил Сэм, с пассажирского сиденья высматривавший впереди фуру с "Доспехами", окруженную машинами охраны.

- Повара в гостинице люди проверенные, готовить умеют, сэр.

- Это хорошо, - произнес занятый какими-то своими мыслями Ватанабэ. - Слушай, друг, а откуда эти двое испытателей?

- Лейтенант Риварес и лейтенант Канзаки полгода назад закончили обучение в рекрутской миссии Крестоносцев на Окинаве.

- Забавные такие... Они единственные испытатели?

- На данный момент большее число не требуется.

Фура с сопровождающими свернули за угол, выехав на оживленную магистраль нового Токио. Они покинули старую часть города через единственные ворота в заграждении минут двадцать назад и сейчас направлялись в штаб-квартиру миссии Союза. Там груз вместе с учеными запихнут в глубокие подвалы и проведут разбор полетов. А Сэм тем временем уже будет поглощать ужин в номере гостиницы. А потом - спать!

Таков был план.

Глава 3: Взрослые

15 сентября, вечер.  Токио

Сегодня погода удивила духотой. Словно исполняя реквием для лета, природа решила взять свое и накрыла род человеческий пленкой для придания жизни парникового эффекта. Стиснутые бетоном, металлом и стеклом улицы раскалились добела, делая выход из дома сеансом посещения гипертрофированной микроволновки. Поэтому большинство добропорядочных японцев носу не казали на пропеченные тротуары или смертельно жаркие проезжие части, сущий ад для автомобилистов. Лучше было посидеть в душных, но оснащенных кондиционерами и водопроводом офисах, квартирах или, на худой конец, подсобках.

Лишь к вечеру липкая пелена духоты и жара начала спадать. Когда солнце принялось за свой неспешный путь к краю небосвода, обстановка и вовсе выправилась, располагая уже не к варению в собственном соку, а к прогулкам на свежем воздухе, столь приятным после дневного затворничества. Тем более что в сравнении с прошлыми годами улицы были далеко не столь многолюдны. Наблюдался заметный отток жителей из столицы Японии. Возможно, это было связано с открытием границ и разрешением без визы посещать материк. А возможно, с восьмидесятиметровой стеной, огораживающей скорбный памятник давним событиям. Кто знает...

- Жа-а-р-ко-о-о! - жалобно, и вместе с тем крайне сердито, протянул женский голос, слышимый из распахнутого окна многоэтажного дома в округе Тёфу. За светлыми занавесками, чуть шевелившимися благодаря усердным трудам присутствующего в комнате вентилятора, скрывалось однокомнатное обиталище двадцатитрехлетней незамужней японки. Яркие обои, яркая мягкая мебель, шкаф с одеждой, телевизор перед диваном, фотографии друзей... Ничего необычного, если не считать того маленького факта, что вместо положенных по уставу молодым дамам книжек о любви на соответствующих полках расположились "Краткая история христианства", "История борьбы с ересями", "Явления господни" и прочая сугубо религиозная литература.

На приятного дизайна диванчике у дальней от окна стены расположилась обладательница недовольного голоса. Мегуми Канзаки, двадцать три с половиной года, незамужняя, японка, христианка, лейтенант. Последнее обстоятельство неимоверно радовало молодую женщину с тех самых пор, как она сфотографировалась вместе с остальными ребятами своего выпуска для "стены памяти". Групповые фото каждого выпускного курса дирекция вешала на стену вестибюля в память о проведенных вместе годах. Рекрутская миссия Крестоносцев на Окинаве была приятным местом. Может быть, климат, может быть, церковный дух, а может, и то и другое, сделали обучение на военного делом незлобивым и радостным. Читая книги о военных организациях государств, существовавших не так уж и давно, до Явления, Мегуми поражалась: ничего похожего на ее учебу там не было. Старательное превращение военных в циников, озверение, издевательства и уподобление их животным давно остались за бортом истории. Крестоносцы-новички ощущали себя скорее пастырями для заблудших нежели карающей рукой Господа. Конечно, их учили драться, пилотировать военную технику и пользоваться оружием умело, решительно и быстро. Но... не ассоциировался, упорно не ассоциировался уютный обеденный зал с солдатской столовой, общая спальня с казармой, а новейший пистолет "Марк II" - со смертельным оружием, отнимающим жизнь.

- Уф! - выдохнула Мегуми, отвлекаясь от мыслей о прошлом. - Нет, решительно, здесь сидеть просто невозможно! Надо пойти прогуляться.

Не размениваясь более на размышления, девушка упруго вскочила на ноги и прошла в ванную комнату. Сбросив одежду, Канзаки приняла холодный душ, дабы освежиться, а затем, вытеревшись насухо полотенцем, отправилась одеваться к выходу.

Автору как-то не слишком хочется в подробностях расписывать ответственный процесс снаряжения дамы в опасный и увлекательный поход, называющийся "вечером увеселений". Ибо автор таки не женщина и от подобных процедур ему ни жарко, ни холодно, а предприятие собой они являют, по меньшей мере, комплексное. Поэтому давайте же, дорогой читатель, посочувствуем авторской застенчивости, да и соблюдем правила приличия, предписывающие не подглядывать за переодевающимися женщинами.

Итак, Мегуми Канзаки была готова. Слегка прибавив себе никогда не лишней красоты косметикой перед зеркалом, сменив домашние шорты и незаменимую майку на облегающее черное платье, выгодно открывавшее спину, наша героиня обула свои стройные ножки в туфли на остром и длинном каблуке, намереваясь истоптать эти самые туфли на каком-нибудь танцполе. Но прежде чем уйти, девушка вспомнила кое о чем.

- Ксо! - ругнулась она, проходя на кухню. - Голова дырявая...

Открыв холодильник, Мегуми достала оттуда квадратную упаковку с синтетическим молоком. Вскрыв уголок, девушка налила в стоявшее на полу блюдечко приятно белоснежную жидкость. Словно партизан из засады, в помещение через приоткрытое окно моментально просочилось черное тело молодой наглой кошки по кличке Ти. Переливчатая черная шерсть делала ее немного похожей на выдру. Вальяжно протопав к блюдцу, наглое создание, полностью игнорируя свою добродетельницу, принялось лакать освежающее прохладное молоко.

- Да, солидности тебе не занимать... - ехидно произнесла Канзаки, разглядывая питомицу. - Вот попадешься однажды какому-нибудь здоровенному толстому котищу - посмотрю я на твою спесь...

Слова о толстом коте внезапно родили в воображении ассоциацию с сегодняшним проверяющим. Канзаки и ее однокурсники никогда не любили Инквизиторов, как часто именовали сотрудников Восьмого отдела государственного управления. Сперва в шутку. Однако со временем название приобрело неприязненный оттенок в устах коллег из соседних отделов. За дурную славу, за нехорошие слухи о предосудительных методах работы, за зловещую атмосферу, всегда окружавшую их главного начальника, Артура Хендрикса, похожего, как ей казалось, на Мефистофеля... Да и просто так сложилось, что Крестоносцы не любили питомцев Хендрикса. А уж этот... Мегуми почувствовала, как снова начинает непроизвольно краснеть и злиться, вспоминая откровенный взгляд этого Ватанабэ. Как будто он ее неторопливо и со вкусом раздел мысленно, посмотрел, прикинул, снова одел, и только потом заговорил. Наглец! Да еще посмел...

Надо сказать, что Канзаки уже давненько мучалась тщательно скрываемым, и чего греха таить, глуповатым комплексом. Дело в том, что ее бюст был... великоват для японки. Средняя уроженка Островов редко когда могла похвастаться столь, э, скажем так, отлично округлившимся предметом женской гордости (как бы ни противились этому определению рьяные феминистки). Расти грудь начала рано, и злые как никто другой дети в школе, разумеется, дразнили ее "дойной коровой", "ходячим выменем" и прочими нехорошими и несправедливыми прозвищами. Со временем это прекратилось, особенно когда одноклассники начали проявлять совершенно противоположный интерес к этой части ее тела, но осадок остался. И Мегуми терпеть не могла всякого упоминания о своем бюсте! Странное дело... Ведь большинство женщин никогда ничего хорошего не скажут о своем большом бюсте, то ли из притворства, то ли потому, что мужчинам не понять, каково носить такую штуку всю жизнь... Вот и Канзаки собственных молодых и красивых форм откровенно стеснялась.

А этот... Этот наглый, толстопузый... Вот так взял и со смехом напомнил ей о главном отличии от прочих девушек. При этом его кривая ухмылка и прищур из-под солнечных очков раздражали цинизмом, так и сквозившим...

- Бр-р-р! - тряхнула головой Мегуми, прогоняя неприятные мысли. - Хватит. Черт с ним, с Инквизитором! Ладно, пока, Ти, буду поздно. Не вздумай окотиться, пока меня нет!

Убрав молоко обратно в холодильник, лейтенант Канзаки покинула свое обиталище с одной целью: хорошо провести время.

- Ня-я-я-я-черт!!!

От этого вскрика за стеной испуганно шарахнулась в сторону горничная. Сосед справа, наверное, тоже, в прямом смысле слова, очумел. Странный новый постоялец, сразу по приезде повесивший на дверь табличку "Не беспокоить" с приписанным от руки "А то укушу!", вот уже несколько часов хранил гробовое молчание. И вдруг дико заорал в распахнутое окно.

Возможно, шок был бы сильнее, доведись слышавшим узреть то, что творилось внутри номера. А творилось там сущее непотребство: Совершенно голый мужчина лет тридцати пяти, не по-азиатски крупный и мощный, с заметным животом, стоял посреди комнаты на коленях, раскинув руки в стороны. Перед ним на полу расположились три вентилятора, работающих на всю мощь. Еще один, установленный на потолке, помогал младшим братьям сверху. Однако совместных усилий техники оказалось недостаточно для удовлетворительного охлаждения массивного тела Сэма, как вы понимаете, Ватанабэ. Именно он и издал сей отчаянный клич.

- Во имя всех святых, это просто безобразие! - поднимаясь с колен, ругался он. - Четыре раза принимать душ! Украсть соседские вентиляторы! И все равно жарко! Нет, это же надо...

Не беспокоясь о собственном неглиже, Сэм плюхнулся на кровать и уставился в потолок. Очень уж он не любил жаркие вторые половины дня. Они наводили на Ватанабэ тоску и склоняли подепрессировать. Почесав широкую волосатую грудь, мужчина вздохнул.

- Нэ-хе-хе... Тоска...

Вполголоса из соседнего номера через открытые окна доносилась очередная радиопередача: "Администрация префектуры Токио заявила, что планы серьезной перестройки не ставят целью застройку жилых районов совместными с Союзом предприятиями. Также было высказано мнение, что мэру Токио следовало бы..."

Через открытое окно в комнату влетела муха. Глупое насекомое, противно жужжа, принялось нарезать круги по помещению. От него делать Сэм принялся следить за ней взглядом. Когда ничего не подозревавшая жертва приблизилась на достаточное расстояние, он резко выбросил перед собой правую руку. Муха и вжикнуть не успела, как была раздавлена широкой дланью Ватанабэ, оказавшегося очень быстрым для человека своей комплекции.

- Вот тебе и "бз-з-з-з"! - прокомментировал Сэм. - Давящая атмосфера нынче, правда?

Стряхнув труп насекомого с ладони, он продолжил бесцельно таращиться в потолок. Но не таков был Сэм Ватанабэ, чтобы долго не находить способ развлечь себя. К тому же, сейчас он был в том самом городе, в котором тридцать четыре года назад его отец повстречал женщину, ставшую Сэму матерью. Навевает подобное, знаете ли, всякие мысли...

- А не пойти ли нам протрястись? - провел рукой по эспаньолке Сэм. - Глядишь, я не истеку потом до изнеможения. Вон и солнце скоро сядет...

Поднявшись с постели, мужчина прошлепал босыми ногами в ванную, дабы принять душ. По-спартански быстро и скромно окатившись, он начал влезать в свой неизменный костюм.

Чертово светило так и норовило стукнуть по макушке, пока он сидел и терпеливо выжидал. Но он умел ждать, ибо после долгого ожидания процесс всегда становится приятнее.

Он выбрал женщину. Не потому что мужчины он опасался, просто с женщиной работать будет приятнее. Он всегда умел совместить приятное с полезным. В любом случае ее ждала смерть. Зачем же щепетильничать и не отнять у нее еще что-нибудь, кроме жизни? Он никогда не понимал тех, кто чурался использовать случай по максимуму. Вот перед тобой жертва, так работай в собственное удовольствие! Но нет, они теряли столько прекрасных чувств... почти таких же прекрасных, как музыка, звучавшая из наушников, вставленных в его уши. Он любил Бетховена. И работал всегда под его произведения. Музыка оказалась единственным, что способно было доставить ему удовольствие. Кроме работы с полной выкладкой, разумеется.

По виску прокатилась капля пота. Он подхватил ее языком в уголке рта. Скоро, скоро она должна дать ему шанс. И он не упустит...

Группа очередных миленьких девиц тонкими голосками пищала что-то со сцены. Посетители клуба, однако, вряд ли особенно вслушивались в слова песни, как пить дать стандартно слащавые. Все были заняты выпивкой или полупьяными танцами. Свет многочисленных неоновых ламп делал лица неестественно яркими или столь же неестественно бледными, в зависимости от момента.

Посетителей было немного, и в основном это была молодежь. Так уж случилось, что в последние лет пятнадцать старшее поколение разлюбило ходить по клубам в поисках увеселений. Но те вовсе не пустовали. Всегда на свете найдется пара-тройка жаждущих развлечений сибаритов, готовых предоставить труженикам клубного бизнеса собственные кошельки.

Сегодня атмосфера оказалась спокойной. Только редкая птица - широкого стана мужчина с повадками менеджера среднего звена - перебрал спиртного и лез на сцену, потанцевать с певицами. Его быстро успокоили и вежливо объяснили, в чем достопочтенный клиент неправ. Молодая поросль токийцев, представленная несколькими группками по пять-шесть человек, взирала на почтенного джентльмена с весельем в глазах.

- Я т-треб-бую пр-ик-одолжения банке...-ик-банкета! - силился вырваться из крепких вежливых тисков охранника мужчина. - Т-тварь я д-ик-дрожащая или право имею, в конце-ик-концов?!

- Имеете, имеете, - оттаскивал его вглубь зала крепкий парень лет двадцати пяти с бейджиком на груди. Пьяный обиженно сопел, чувствуя, как стальная длань держит его за шиворот.

Когда разбушевавшегося бизнесмена спроваживали мимо стойки бара, тот краем налитого кровью и алкогольной мутью глаза успел заметить садившуюся на высокий узкий стул девушку самых приятных форм. Формы особенно бросились стареющему поклоннику Бахуса в глаза, даром, что незнакомка была к нему спиной. Как говорится, поглядеть было на что и так. Но автор опять отвлекся на размышления о прекрасном, так что давайте же продолжим.

- Коктейль "Московский", - произнесла девушка, когда прилизанный и услужливый бармен обернулся к ней.

- Сей секунд! - кивнул он. Взяв стакан для смешивания коктейлей, работник стойки бросил туда несколько кубиков льда, влил сорок граммов водки, добавил вдвое меньше мандаринового ликера. Завершив дело парой капель ликера анисового, мужчина размешал получившийся состав ложкой и перелил из стакана в изящный бокал. Подав сосуд даме, он оскалил зубы в улыбке, которая по его собственному мнению была неотразимой.

- Тяжеловато для начала вечера.

- В самый раз, - девушка сделала небольшой глоток.

- Отдыхаете? - очевидно, бармену посетительница пришлась по вкусу, ибо отставать он не спешил.

- Отдыхаю, - она не была склонна к светским беседам.

Всполохи клубной подсветки метались под потолком, музыка сливалась в единый гул, разговоры по углам текли лениво и непринужденно. Мегуми любила иногда пройтись по клубам или сходить в ресторан. В общем, развеяться. Благо, ее режим был куда вольнее, нежели распорядок Ривареса, безвылазно торчавшего в штаб-квартире. Тот люто завидовал напарнице, но ничего поделать не мог. В качестве компенсации она иногда приносила с собой его обожаемый бурбон, за что могла получить по шапке от начальства, и без того недовольно косившегося на вольную пташку.

Алкоголь приятно согревал внутренности, а общая атмосфера заведения расслабляла. Довольно вздохнув, Канзаки удобнее устроилась на узком сиденье, облокотившись о стойку. Вечер обещал быть приятным. Она сделала еще один глоток "Московского", когда рядом примостился один из посетителей, что пришли в клуб раньше ее. Это был вполне типичный молодой японец, не достигший еще старомодного порога совершеннолетия в двадцать один год, обладавший крашеными блондинистыми волосами и цветастой модной рубашкой, делавшей его похожим на попугая. Глаза подсевшего замаслились как у кота при виде ножек девушки, практически не прикрытых узенькой полоской ткани, по недоразумению призванной служить как раз сокрытию прекрасного от посторонних взглядов.

- Добрый вечер, прекрасная незнакомка, - развязно протянул он.

- Вечер добрый, - безразлично ответила Мегуми, не глядя на собеседника.

- Не выпьете ли вы со мной? - взял он быка за рога, как привык за годы плейбойской деятельности. - Позвольте угостить, а?

- Если не заметили, я уже пью, причем за свой счет, - она по-прежнему не смотрела на него.

- Это меня и огорчает! - с пафосом воскликнул юноша.

За разговором из темного угла, сидя за пустым столиком, наблюдал бледный европеец с копной густых черных волос и тонкими усиками, по которым изредка проводил указательным пальцем, словно стараясь сдержать усмешку. Его темный пиджак во всполохах клубного света странно переливался, а маленькие запавшие глазки в обрамлении чернеющих синяков неотступно следили за парочкой у бара.

- Не отказывайтесь, позвольте составить вам сегодня компанию! - извивался аки уж на сковородке клубный мальчик, запавший на Канзаки.

- Нет настроения, - бросила Мегуми, допивая коктейль.

- Ну, нет! Если такая красивая девушка приходит вечером в клуб, значит, у нее есть настроение!

- Не стоит думать, что всякая девушка только и мечтает подцепить ухажера, раз пришла в подобное заведение, - вообще-то, подспудное желание найти себе кого-нибудь давно присутствовало в мыслях лейтенанта Канзаки. Но вот паренек явно младше, вдобавок обладавший повадками мелкого ловеласа, в качестве кандидатуры даже не рассматривался.

- Но всякий ухажер мечтает о такой девушке! - не унимался он.

Бледнолицый наблюдатель медленно поднялся из-за стола. Шагая в сторону юноши и девушки, он растягивал рот в довольной улыбке, прикрыв глаза. Странное дело, но сейчас во всей его фигуре появилось нечто детское, словно у малолетнего шкодника, задумавшего милую, но вызывающую шалость. Одернув длиннополый пиджак, мужчина приблизился к разговаривавшим.

- Настроение женщины определяется Провидением... и месячными, - произнес незнакомец, остановившись за спинами Канзаки и клубного плейбоя. Он сунул руки в карманы брюк и довольно оглядел обернувшихся к нему собеседников.

- Ты еще кто такой? - нахмурился молодчик, обладавший от рождения непомерным самомнением, помноженным на посещение школы карате и заполированным парой коктейлей, принятых недавно. - Совсем оборзел - хамить?!

Канзаки, готовая ответить на выходку незнакомца резкой фразой, почему-то подавилась собственными словами. Наверное, потому, что по привычке посмотрела в глаза тому, с кем говорила. И увиденное ей не понравилось. Это были не глаза. Это были стекляшки, требующие заполнения пустоты внутри. Такие глаза были у мальчишки в четвертом секторе... Мегуми почувствовала, как внезапный спазм перехватил горло. Одна-единственная мысль с размаху врезалась в темечко. Что-то приближалось.

- Борзыми бывают щенки, щенок, - прикрыв глаза, гайдзин качнулся, переступая с пятки на носок и обратно.

- Че?! - набычился юноша, соскакивая с "табуретки". - Огрести захотел?!

- Может быть. Только вот кандидатур на доносчиков огребения нет, - окинул его презрительным взглядом незнакомец. Этого хватило. Раздразненный молодчик выбросил вперед ногу, целя хаму в печень. Однако удар цели не достиг: погасив его подставкой локтя и небольшим поворотом туловища в сторону атаки, незнакомец прижался к конечности паренька, дуговым движением снизу зафиксировал ее, одновременно ударяя ногой в пах. Не меняя ритма движения, гайдзин сблизился с противником и сбил того с ног. Японец скрючился на полу, держась обеими руками за мошонку.

Канзаки, странно оцепенев, смотрела на ловкого незнакомца.

- Люблю молодых и наглых, - признался ей мужчина, уводя правую руку под пиджак. - Ими всегда так легко манипулировать... Кстати, будем знакомы: меня зовут Франклин. А вы - Канзаки, не так ли?

- Откуда... - хрипло начала она, но прервалась и несколько раз кашлянула. - Откуда вы меня знаете?

- Ну как же я могу вас не знать, лейтенант? - усы и губы сложились в усмешку-галочку. - Ведь вы так интересно выглядите, когда на вас смотришь снизу, переводя взгляд от дула пистолета к вашему лицу.

Мегуми почувствовала, что небосвод треснул и, пробив крышу здания, целеустремленно ударил ее по голове. Этого просто не могло быть. Не могло! Но... глаза!

- Что?.. - она перешла на шепот.

- Ну только не притворяйтесь, что не помните четвертый сектор! - состроил он благостную гримасу. - Столько приятных воспоминаний. Особенно в тот момент, когда разглядел палец, движущийся на спусковом крючке. Знаете, в такие моменты самые мелкие детали замечаешь, как не заметил бы никогда. Но со стороны все так же, как всегда. Вот, посмотрите...

Вынув руку из-под полы, Франклин направил оказавшийся в ней пистолет на корчившегося на полу юношу и спустил курок. С грохотом пуля ударила в висок, пробивая тонкую кость и окрашивая пол и штанину убийцы в серо-красный цвет.

По ушам резанул дикий крик посетителей, успевших приглядеться к разыгравшемуся конфликту. Затопали десятки ног, стремившихся в панике унести хозяев подальше от ужаса, столь неожиданно ворвавшегося в приятный летний вечер. Убийца вскинул руку с пистолетом и выпустил следующую пулю в грудь застывшему охраннику, до того шагавшему в направлении подравшихся.

Когда странный, вынырнувший из ночных кошмаров человек начал палить из огнестрельного оружия, сработали рефлексы, приобретенные Мегуми за время обучения в миссии Крестоносцев. Пока разум застыл в шоке, тело делало то, что требовалось. Оно подалось в сторону стрелявшего с барного стула и попыталось умелым приемом вырвать пистолет. Рефлексы Мегуми никогда не подводили. Но сейчас что-то пошло не так, как на тренировках. В переносицу вдруг ударило что-то твердое, и на секунду перед глазами всколыхнулось яркое покрывало всех цветов радуги.

Ухватив ловкую девицу за волосы, Франклин дернул ее к себе, повалив на пол. Затем радостно помахал у нее перед глазами кулаком с выставленными вперед средними суставами пальцев.

- Со мной шутки плохи.

Он отвлекся, стреляя по кому-то, кого Канзаки не видела. Ногой, что была запачкана кровью молодого японца, он придавил ее шею к полу. Проморгавшаяся Мегуми, хрипя, ударила убийцу в подколенный сгиб, заставляя ослабить давление и стараясь откатиться в сторону. Одновременно с этим девушка заставила потерявшего равновесие противника упасть рядом. Вылетевший из руки пистолет зацокал по полу.

Вооруженная острым каблуком нога ткнула Франклина под подбородок, вызвав приглушенное "кхы". Развивая успех, Мегуми приложила противника пяткой в запрокинувшееся лицо. Пользуясь замешательством врага, девушка встала на колени, нависнув над Франклином, и ударила его в кадык, преодолев сопротивление вскинувшихся рук, и с размаху заехала кулаком в висок. Хрипло крякнув, мужчина затих.

Тяжело дыша, Канзаки всмотрелась в его лицо. Тонкие неприятные черты, едва заметные усики, странные густые волосы... Ничем этот тип не напоминал... Но откуда он знает? И про четвертый сектор...

Упавшая на пол без сил рука Франклина внезапно, уподобившись гремучей змее, взметнулась вверх и ухватила Мегуми за горло, чудовищно сильно его сдавив.

- Обманули! - глаза на лице распахнулись, и снова губы сложились в галочку. Канзаки попыталась вырваться, убрать с горла руку, ударить в ответ, но резкая боль в области диафрагмы не дала ей такой возможности.

В это время...

Официант с подносом деловитой походкой поспешал к отдельному кабинету в стороне от общего зала, дабы принести заказанное клиентом кьянти. Еще на подходе он услышал радостные возгласы самого неприличного содержания. А стоило ему отодвинуть ширму, скрывавшую желавших уединения посетителей от глаз более терпимых к обществу персон, как в глаза бросилась поражающая своей развеселостью картина.

В самом центре диванчика, стоявшего в углу и имевшего форму изогнутого вдоль стены рогалика, восседал упитанный широкоплечий мужчина, безбожно расхристанный в своем строгом костюме с галстуком, закинутом на плечо. Левая рука посетителя держала тонкую ножку бокала, поднесенного к его губам. Ну а правая по-хозяйски лежала на бедре юной спелой девицы, наряженной в костюм зайчика. Вроде тех, что носили когда-то девицы на вечеринках в особняке Хью Хефнера. Милые плюшевые ушки, торчавшие из длинных ухоженных волос и наряд, навевавший неизбежные мысли о всевозможных извращениях, не могли оставить равнодушным работника салфеток и подноса. Официант нервно сглотнул.

- Ваше вино, господин.

- Молодец! - отвлекся на него посетитель, нащупывая через холодную упругость чулков ножку девицы. Девушек, к слову, в кабинетике насчитывалось целых пять штук, восседавших вокруг клиента подобно одалискам вокруг халифа. - Предсказываю тебе шикарные чаевые! Если, конечно, я не дойду до кондиции, при которой откажусь платить всякому, у кого уши короткие!

"Зайчики" весело захихикали.

У Мегуми, казалось, каждая косточка в теле затрещала, когда она ударилась о барную стойку спиной. Секундой ранее чудом сохранивший сознание Франклин рванулся с пола, так и не отпустив ее горла, и словно пушинку поднял девушку в воздух одной рукой. Лейтенант даже удивиться не успела поразительной силе убийцы, когда тот ухватил ее второй рукой за юбку и, приподняв, шарахнул о стойку, как кидают на полку мешок. Канзаки попыталась уберечь от удара затылок, но все же порядочно стукнулась, в результате чего перед глазами все поплыло. На лоб легла мужская ладонь, и затылок вторично ударился о полированную стойку.

- Продолжим беседу вот в такой плоскости, - светским тоном произнес он, чуть ослабив хватку на ее шее.

В ответ Мегуми исторгла из себя хриплый полустон-полукашель, чувствуя, как болят при дыхании легкие.

- Да, да, да... - протянул Франклин. - Знаю. Кстати, давай на "ты". Зови меня Фрэнки. Меня так звала мама в детстве. Однажды она подошла ко мне и говорит: "Фрэнки, чтоб ты сдох, маленькая тварь, сколько раз я тебе говорила не ставить ботинки на коврик у входной двери?!" И она шваркнула меня черепушкой о дверцу шкафа. У меня была импульсивная мама. От нее-то я и унаследовал страсть к стуканью о жесткие поверхности.

- Пошел... ты... - выплюнула Канзаки, а в следующий миг локоть Фрэнки вонзился ей в живот. Машинально рванувшуюся вверх голову убийца снова стукнул о стойку, возвращая в исходное положение.

- Маленьким девочкам не пристало грязно ругаться, - сопроводил он удар назидательным тоном. - Но хватит болтать на общие темы. Я пришел с тобой познакомиться для того, чтобы было с чего начать. Не скрою - тебе не жить. Но отнесись к этому философски, как я. Как говаривали когда-то: "Откинься на спину и получай удовольствие!". К слову об удовольствии...

Свободная рука Фрэнки скользнула к поясу, где обнаружились ножны с торчащей из них рукоятью. Медленно, словно наслаждаясь процессом, он вытянул нож из кожаного узилища.

- Я всегда люблю работать ножом. Просто пистолет... - Фрэнки кивнул в сторону танцпола, куда отлетел выроненный "Смит-Вессон". - ...Он для грубых любителей. Ну пуля, ну убивает... А где же эстетическая часть действа?! Где удовольствие от творения, я спрашиваю?!

Хищное лезвие ножа развернулось вдоль запястья, когда Фрэнки взял нож обратным хватом. Кулак с торчащими из него сантиметрами холодной стали навис над животом Мегуми.

- В последние моменты жизни, знаешь ли, люди открываются с самой неожиданной стороны. И открывают все свои секреты. Вот и покажи мне все свои секреты, - Фрэнки высунул длинный розовый язык и плотоядно облизнулся.

Задыхающаяся и наполовину оглушенная Канзаки из последних сил попыталась сопротивляться, но железная хватка убийцы вместе с помутившимся сознанием не оставляли шанса даже последней отчаянной попытке вырваться.

- Пурум-пурум-пурум! - продекламировал с детской радостью в голосе Фрэнки, пресекая жалкие потуги девушки освободиться.

Нож вознесся еще чуть выше, на долю секунды замерев перед тем, как ринуться вниз, вспарывая беззащитный живот.

Всего доля секунды.

Рука так расслаблена, так резко очерчена на миг прояснившимся зрением...

Самый кончик лезвия увеличился в размерах и придвинулся, как при разглядывании под лупой...

Кровоток уходил куда-то вдаль. Сейчас по нему потечет ее кровь...

Идеальные и страшные линии оружия...

Все.

Конец.

Рука замерла...

И пошла вниз.

- У-о-о-о-о-о-охо-хо!!! - провозгласил на всю улицу Сэм Ватанабэ, вывалившись из хост-клуба. - И настроение улучшается!!! Такси!!!

Перед ним тут же услужливо распахнулась дверца такси заказанного официантом, получившим на чай охапку йен, в которой умещалась его месячная зарплата. Сэм размашисто забросил себя на переднее сиденье.

- Шеф, трогай! - взмахнув рукой, заявил он.

Бах!

Когда опережавшее события на долю секунды сознание уже переживало свой конец, предугадывая чудовищную боль, что причинит удар ножа, в пространство покинутого посетителями ночного клуба ворвался еще один звук. Он был похож на тот, что издавало старомодное оружие Фрэнки, выпуская на волю смертоносных ос со свинцовыми жалами. Но в то же время отличался.

- Твою мать! - услышала сквозь пелену предсмертия Мегуми разъяренный вопль Фрэнки. Она попыталась сфокусировать взгляд.

Ножа в его руке уже не было. Как и фаланги одного пальца. Несколько капель крови упали на топик Канзаки, когда убийца яростно затряс поврежденной конечностью. Мужчина повернул голову вправо, посмотрев на кого-то. Но больше ничего сказать и сделать не успел, ибо раздалось новое "бах!", и его голова резко дернулась, запрокидываясь. Еще один грохот, теперь уже очевидно, что от выстрела, и подавшийся назад Фрэнки повалился на стойку, придавливая своим весом Мегуми.

- Эй, ты живая? - услышала девушка чей-то голос. - Лучше бы ты была живая, а то я разозлюсь!

Кто-то похлопал ее по щекам и стряхнул тело убийцы. Канзаки почувствовала, как ее поднимают и заставляют слезть со стойки. Ноги едва держали, поэтому сразу по принятии вертикального положения лейтенант начала оседать на пол. Но сильная рука поддержала ее.

- Встряхнись! А еще лейтенант... - снова услышала она тот же голос. Сейчас Мегуми поняла, что он был женским. Приятный голос. Будь у Канзаки тогда время и возможность подумать, она назвала бы этот голос мягким и тягучим, словно мед. - Давай, давай, мне некогда с тобой возиться.

Сказано это было без раздражения, даже с некоторой веселостью.

- Ох... - вдохнула судорожно Канзаки, поднимая взгляд на свою спасительницу. - Кто... вы?

Лейтенант увидела перед собой сперва затянутую в перчатку тонкую руку, рукав темно-серого плаща и выглядывавший из-под верхней одежды воротник белоснежной блузки. Затем, переведя взгляд повыше, Мегуми разглядела правильной формы подбородок, прямой аккуратный носик, чувственные губы, сложившиеся в улыбку. И глаза. Темно-зеленые и глубокие, как бездонные озера. Уже потом взгляд наткнулся на чуть вьющийся ярко-рыжий локон волос, упавший на лоб, когда незнакомка нагнулась, помогая ей подняться.

- Сегодня я стала твоим злобным ангелом-хранителем, - произнесли губы, снова улыбнувшись. - Но халява закончилась. Давай, чеши отсюда, пока есть время. Полиция будет с минуты на минуту.

- Кто вы? - повторила Канзаки. - Что... что... происходит?

- Не надо задавать вопросов, на которые все равно не получишь ответа, - произнесла незнакомка, взяв Мегуми под руку и таща куда-то за собой. - Будь благодарна за то, что еще жива, но не более. Вот...

Незнакомка стукнула ладонью по какой-то двери, возникшей перед ними после минуты ходьбы.

- В конце коридора черный ход. Иди.

На этом любезность таинственной спасительницы закончилась. Грубо толкнув Канзаки вперед, она захлопнула дверь у девушки за спиной. Ухватившись за стену, лейтенант судорожно вздохнула. Удары по голове и чудовищное стуканье о стойку бара не прошли даром. Но организм Мегуми был молод и силен, к тому же, она была не просто рафинированной девицей, а целым лейтенантом. Поэтому, придерживаясь за стены, девушка пошла вдоль по коридору, рассудив, что лучше внять совету таинственной спасительницы. В конце концов, с полицией откровенничать не стоит. А вот ее начальству будет интересно узнать...

Незнакомка же, захлопнув дверь, прошла обратно в зал. Засунув руки в карманы своего серого плаща, накинутого поверх строгого брючного костюма, она вернулась к телу Фрэнки, безжизненно скорчившемуся возле трупа убитого им японца. Носок дорогого итальянского ботинка ткнулся в бок убийцы. Словно в ответ, труп Фрэнки вдруг зашевелился. Залитое кровью из простреленного лба лицо повернулось к ней, на неестественно вытянутой шее.

- Вот ведь вопрос... Почему ты никогда не надеваешь туфли, когда работаешь? - прокрякал с натугой вернувшийся с того света Фрэнки и сложил усы в бессменную галочку.

- Потому что в туфлях таким, как ты, пинков под зад не надаешь, - нисколько не шокированная воскресением незнакомка вынула руку из кармана. В облаченной в кожаную перчатку длани оказался зажат "Глок 23". Не изменившись в лице и сохраняя на нем все ту же легкую улыбку, рыжеволосая незнакомка выпустила в лежавшее на полу тело убийцы все оставшееся содержимое магазина. Франклин дергался при каждом выстреле. Последнюю пулю девушка выпустила ему в лицо и отщелкнула опустевшую обойму. Развернувшись, она прошла к выходу, по дороге заряжая новый магазин. Истекающее кровью тело-решето в расширяющейся луже крови не удостоило ее прощальным словом.

Держась за баранку и глядя на не слишком оживленную дорогу, уставший за этот долгий и жаркий день водитель мечтал о том, как высадит своего масштабного пассажира, вернется в таксопарк, оставит там машину и на электричке поедет домой. Одна лишь эта мысль удерживала его веки от позорного падения вниз, а челюсть от зевательного вывиха.

Но, увы, судьба, наличие которой отрицают излишне самоуверенные и чрезмерно приземленные люди, имела другие планы для водителя, его автомобиля и особенно для крупногабаритного пассажира, с которым леди Фортуна обожала развлекаться.

Перед глазами все плыло, но Канзаки мужественно пыталась идти вперед. Выбравшись из клуба через черный ход, она вспомнила, что наладонник остался дома, и связаться со своими не выйдет. Оставалось только добраться до ближайшего терминала связи и срочно вызвать кого-нибудь. Жутко болела голова, тело словно полчаса ворочали в бетономешалке. Но ушибы и сотрясение мозга, преувеличенно страшно расписываемые медиками, не могли полностью вывести молодой организм из строя.

Дойдя до угла дома и держась за стену, девушка увидела не слишком людную улицу, по которой прохаживались припозднившиеся прохожие, а по проезжей части неторопливо ползли автомобили. Мегуми нетвердо шагнула на тротуар. На противоположной стороне улицы она заприметила серебристую коробку публичного терминала связи. Всего пара сотен шагов, а потом можно успокоиться и ждать...

- И куда это мы несем нашу хорошенькую попку?

Услышать этот голос за спиной было как получить дубинкой по затылку. То есть не слишком хорошо и приятно. Канзаки, не веря своим ушам, обернулась.

Заляпанный буроватой кровью пиджак был примят как у пьяницы после ночи в кабаке. Недавно аккуратно зачесанные, волосы растрепались и напоминали свисавшие с головы куски пакли, вымоченной в содержимом канализационного коллектора. Тонкие усики складывались в усмешку-галочку. А безобразные пулевые отверстия на мертвенно бледном лице, ногах, торсе добавляли его и без того неприятному облику элементы загробного сюрреализма. Словно какой-то вампир, вылезший из старого фильма ужасов, который она когда-то видела. Так он выглядел. Чуть пошатываясь и пятная красным землю под ногами, Фрэнки шел по переулку следом за Мегуми и усмехался, глядя на опешившую и застывшую в ужасе девушку.

- Красивый, правда? - простреленная насквозь щека, когда он растягивал губы в усмешке, обнажала окровавленные зубы справа. - О, женщины, как говорится! Эта сука решила поиздеваться.

- Ты... - Канзаки почувствовала, что эта до жути неестественная картина: ухмыляющийся убийца, из которого сделали решето, - сейчас доведет ее до обморока. И не потому, что плоть Фрэнки была растерзана пулями, не потому что он продолжал ее преследовать, а потому что на обезображенном лице читалось незамутненное удовольствие человека, впервые испытавшего счастье. В уголке сознания у Канзаки мелькнула мысль, не испытал ли он оргазм. - Ты что за тварь?

- Фи, как это грубо, - брезгливо сплюнул кровью Фрэнки. - Я всего лишь маленький одинокий человек, пытающийся совместить приятное с полезным. Но приятное и полезное почему-то пытается от меня уковылять!

Левая рука чудовища поднялась, наставляя на Мегуми окровавленный огрызок пальца, что отстрелила незнакомка.

- Так вот... Я советую тебе не рыпаться, Канзаки! - он сделал еще шаг к оцепеневшей девушке. - Потому что, если будешь рыпаться, я сделаю себе очень приятно. А тебе не очень.

- Да пошел ты! - первый испуг прошел, и на смену оцепенению пришла злость. Канзаки почувствовала в себе силы отвести взгляд от этого жуткого существа и броситься вперед, на широкую, освещенную огнями большого города, улицу. Резанувшая сознание мысль о том, что сейчас ее придушат, как цыпленка, в этом вонючем переулке, оказалась сильнее сюрреализма происходящего.

Сильно толкнув какого-то мужчину в костюме, Мегуми буквально вывалилась на тротуар и, запутываясь в собственных ногах, попыталась бежать. За спиной она услышала громкое "Пурум-пурум!", но оглядываться не стала. Она знала, что чудовище выбежало следом за ней, ковыляя на простреленных конечностях и сейчас, когда прохожие, отталкиваемые ею и отшатывающиеся от него, примутся взбудоражено шуметь, он начнет нагонять. Черт! Черт, черт! Надо бежать! Надо оторваться! Нельзя отдаться в руки этому... Этому... Мегуми не могла придумать слова для Фрэнки. Но это было и не важно. Просто потому что нельзя! Убежать...

Удар между лопаток Мегуми скорее приняла, чем просто почувствовала. Падая на асфальт, она уже знала, что этого не избежать. Плюхнувшаяся сверху мокрая и тяжелая туша не вызвала уже ни страха, ни омерзения. В один миг все куда-то ушло. Осталось только одно: стремление освободиться. Канзаки забилась как схваченная за хвост змея. Ударив локтем наугад, она угодила во что-то мягкое, раздался утробный вскрик, а затем на ее многострадальный затылок обрушился чудовищной силы удар. Все еще пытаясь дергаться, девушка ощутила рывок за плечо, и перед глазами всплыла изуродованная физиономия убийцы.

- Да будешь ты лежать спокойно или нет? - раздраженно пробурчал он, ударяя ее в лицо. - А ну-ка... Закрываем глазки!

Мегуми почувствовала, как его большой палец начинает давить на рефлекторно закрывшийся глаз, грозя прорвать веко.

- Будешь циклопчиком... - капая сверху кровью и слюной, прокашлял Фрэнки.

- Не-е-е-ет!

Сперва Мегуми подумала, что кричит она сама. Но потом сумела сообразить, что крик раздался откуда-то из-за спины нависавшего над ней убийцы. Это был пронзительный заячий вопль, даривший даже по ее полуслышащим ушам. Он прорвался сквозь крики и непонимающие возгласы отхлынувших от двоих, упавших на землю, прохожих, сквозь куски невидимой ваты в ее ушах. Фрэнки на крик среагировал странно: вдруг вобрал голову в плечи и попытался обернуться. Но не успел. Ослепительно-белое сияние накрыло его с головой. А потом и ее.

Глава 4: Дети

15 сентября, поздний вечер  Токио

Видневшийся в окно вагона краешек неба, налившийся ночной синевой, наводил на грустные мысли. Так всегда бывало, когда доводилось ехать в одиночестве. В наушниках играли "Reo Speedwagon", солнце прятало пылающий бок под покрывало горизонта, и очень хотелось встать с сиденья, выйти из электрички и пройтись пешком по вечернему Токио, такому одновременно мрачному и светлому. Даже натруженные за день ноги были бы не против подобного времяпрепровождения.

Юноша лет шестнадцати-семнадцати, типичный японский школьник, облаченный в стандартизированную форму, смахивающую на одеяние католического священника конца прошлого века, тихо вздохнул и чуть пошевелился. В результате этого жеста длинная неухоженная челка упала на глаза. Поправив лохмы рукой, молодой человек подумал, что пора бы уже сходить в парикмахерскую.

Поезд начал останавливаться. Юноша вернулся к возникшей только что идее. А вправду, почему бы не проветриться. Сейчас они подъезжали к станции, от которой до дома не так уж далеко. Можно выйти здесь, прогуляться. А в самом деле... Решившись, молодой человек подхватил прислоненный к спинке сиденья портфель и поспешил покинуть вагон.

Покинув станцию, он вышел на тротуар и неспешно зашагал в сторону своей улицы, поглядывая по сторонам и дыша вечерним воздухом, не слишком сильно отравляемым в последние годы жизнедеятельностью рода человеческого. Небо все темнело, из синего превращаясь в черное. Скоро появятся точки звезд. Совсем поздно. Он опять сильно задержался. Родители наверняка будут сердиться...

Но он не смог не задержаться. В свои семнадцать Учики Отоко полностью соответствовал собственному имени. Его покладистость вошла в поговорку у одноклассников, не брезговавших этим качеством пользоваться и эксплуатировавшим паренька вовсю. Каждый знал, что стоит попросить у Отоко что-то, и тот просто не сумеет отказать. За эту слабость практически никто не воспринимал юношу всерьез. Его называли безвольным тюфяком, хотя данное утверждение не совсем соответствовало действительности. Учики был весьма развитым физически для своего возраста юношей, худощавым, но крепким, выносливым и ловким. Физрук не мог нарадоваться на успехи мальчика номер 17 в классе 2Б. В плавании, бейсболе и беге тот показал себя лучше многих. К тому же, как выяснилось, Отоко умел драться. Он никому не рассказывал, но с двенадцати лет посещал секцию карате неподалеку от дома, так как в школе таковой не было. Так что постоять за себя Учики Отоко мог.

Но проблема парнишки заключалась не в физической слабости. Тут в дело вступали два фактора, каждый из которых в отдельности был не критичен, но вместе они уничтожали последнюю надежду на возмужание молодого человека. Первым проклятьем Учики стало воспитание. Точнее, жестокая дрессировка, которой его подвергал родитель. На свою беду Отоко был сыном запойного пьяницы. Кинпати Отоко в трезвом состоянии в последний раз видели, наверное, еще до Явления. Этот заросший бородой, дурно пахнущий и вечно злобно-раздраженный индивид частенько занимался рукоприкладством в отношении жены, Хироко, и маленького сына. Учики прекрасно помнил синяки на лице матери. Да и на своем тоже. Малейшее непослушание, показавшееся неуважительным слово или даже косой взгляд - все могло стать поводом для избиения. Причем не просто избиения, а медленного, садистски жестокого. Мать до сих пор даже летом кутала отбитые почки. В доме привыкли молчать и по первому слову мужчины делать все, что велят.

Именно тот факт, что отец любил распускать руки, стал причиной обучения Учики в школе карате. Во-первых, таким образом он мог дольше оставаться вне опостылевшего дома каждый день. Во-вторых, лучше тратить деньги на занятия, чем на выпивку. В-третьих, всю правильность своего решения госпожа Отоко поняла, когда однажды сын перехватил занесенную руку отца и парой вязких ударов отправил разбушевавшегося пьяницу в угол, где тот и просидел озадаченно весь вечер. С тех пор Кинпати присмирел, и хотя по-прежнему пил, прежнего разгула за ним не замечалось. Мать вздохнула свободно: деньги перестали таять подобно льдинке на солнце, побои прекратились, а сын, кажется, начал все же становиться мужчиной после долгих лет существования забитым молчаливым мышонком с грустными глазами.

Но тут вступало в игру второе качество Отоко-младшего - характер. По своей натуре Учики был человеком мягким, отзывчивым и крайне ответственным. Удивительно, как детство под пятой отца не выбило природную мягкость из души, но Отоко был именно таков. Когда кто-то, кто угодно, обращался с просьбой, он просто не мог отказать. Ведь вдруг человеку действительно надо? Неужели он вот так запросто пошлет другого? Этого Учики сделать не мог. В редких случаях, когда помочь не удавалось, он долго терзался угрызениями совести. И всегда готов был прийти на помощь.

К сожалению, подобная доброта и отзывчивость в наши дни не очень котируется как положительная черта полноценной личности. Цинизм и выгода давно заменили собой альтруизм и отзывчивость на шкале ценностей. Поэтому на людей вроде Отоко стали смотреть как на неполноценных дурачков, готовых в узел завязаться ради других. Добавьте к этому молчаливость и впитанную с молоком матери какую-то забитость в манере держать себя, и получите совершенно нормального человека, которого более счастливые, а потому более раскованные и "умеющие жить" ровесники ни в грош не ставят.

Потому-то ничем не ущербный юноша Учики Отоко слыл в школе недомерком и слабаком. Правда, побить этого "слабака" сверстники не решались, ограничиваясь насмешками за спиной и, не особо скрываясь, в глаза. Все знали, что драку из-за этого он не затеет. С ним были дружелюбны и слегка пренебрежительны даже учителя. А что уж говорить о сверстниках, и особенно о сверстницах. Скажем только, что до сего дня он ни разу не поцеловал девушку. И в ближайшем будущем такой перспективы не наблюдалось.

Сегодня он опять сильно задержался в школе, покинув ее территорию незадолго до закрытия ворот. Члены театрального кружка попросили помочь с подготовкой декораций. Ицунори, одна из доморощенных актрис, училась с Учики в одном классе и без проблем припрягла сильного и безотказного соседа по парте к труду, с которым хлипкие интеллигенты-актеры справлялись едва-едва. Провозившись с кучей нелепых конструкций из дерева, металла и картона, перепачкавшись пылью и посадив пару заноз, он, в конце концов, получил "спасибо" и вольную от артистической богемы и побежал на станцию, где и сел в пустой вагон, в котором его настигло всевидящее око автора.

Учики шагал, крепко сжимая портфель в левой руке, и глядел по сторонам на редеющий поток прохожих, отплясывавших походный танец на городском асфальте. Сейчас он пересекал улицы Роппонги, элитного "гуляльного" квартала в центральной части Токио. За годы мало что изменилось в этих местах, разве что количество "гуляющих" немного сократилось. Но вот клубы, бары, ресторанчики - все эти заведения вросли в Роппонги намертво. Юноша не являлся любителем времяпрепровождения "по-роппонговски", однако просто пройтись здесь был не прочь. Все-таки есть в городских улицах своя прелесть, и именно ее, похоже, чутко улавливала душа Отоко, раз он любил прогуляться вот так вечером. Немного непривычное на Роппонги зрелище - школьник с портфелем. Но не столь уж и шокирующее. В конце концов, все мы люди...

Учики завернул за угол. И именно в этот момент его судьба намертво сплелась с судьбами тех, кого коварный автор уже описал своему читателю в предыдущих главах. Мальчик увидел, как навстречу ему, расталкивая прохожих, бежит незнакомая молодая женщина в короткой юбке и туфлях на неудобных каблуках. А следом...

Юноша так никогда и не смог до конца жизни объяснить, что же он увидел за спиной незнакомки, настигавшее ее с неумолимой целеустремленностью. Но часто говорил, что сперва ему показалось это сплошной черной массой, что катилась подобно вонючей склизкой волне следом за убегавшей от него женщиной и исходящей пеной. Как будто поток экскрементов из канализации, вырвавшийся на свободу. И этот поток почти сразу сбил ее с ноги и навис сверху, словно медля перед тем, чтобы утопить, поглотить, впихнуть в свои отвратительные недра. И вот этот поток вдруг начал сворачиваться для Учики в фигуру человека, навалившегося на женщину.

Что это? Что происходит? Все эти отхлынувшие в стороны прохожие, задевающие и чуть не сбивающие его с ног... Уличное освещение, ставшее в один миг таким тусклым... Беспомощно дергающаяся под сотканным из слизи человеком женщина... И почему он стоит на месте?

Vade retro, Satanas!

Что это?! Что вдруг ударило ему по ушам громоподобным голосом?

Vade retro, Satanas!

Куда?... Куда вдруг все делось? Учики Отоко, что с тобой? Ты что, ослеп? Почему улица вдруг провалилась во тьму, вместе с прохожими, машинами, фонарями, этими двумя, наконец?!

Vade retro, Satanas!

Что происходит? Где ты, Учики Отоко? Почему ты провалился во тьму? И почему ты вдруг понимаешь, что в этой тьме тебя тоже нет?

Vade retro, Satanas!

Кто эти люди? Почему они кидают в тебя камни, Учики Отоко?

Vade retro, Satanas!

Кто он? Зачем ему этот горящий меч?

Vade retro, Satanas!

Нет! Ты не хочешь этого! Ты не хочешь оставаться! Это несправедливо! Ты сделал все, что было нужно! За что?! За что?! Они должны взять тебя обратно! Почему ты должен остаться с другими?!

Vade retro, Satanas!

Ты пытаешься расправить крылья и догнать их. Но не можешь. Потому что крыльев больше нет.

Vade retro, Satanas!

Отныне тебе предначертано оставаться здесь. И когда придет день, ты скажешь эти слова.

- Vade retro, Satanas!!! - пронзил белоснежное сияние резонирующий крик. И слепящая пелена вдруг спала с глаз Мегуми.

Она по-прежнему лежала на тротуаре, но Фрэнки над ней уже не было. Об этом говорил тот факт, что вместо его инфернальной рожи перед глазами расстилалось полотно ночного неба с проклюнувшимися звездами. Несомненно, факт приятный.

Сбоку кто-то сдавленно захныкал. Повернув голову, Канзаки увидела, куда делся ее мучитель. Он скорчился чуть поодаль, упираясь коленями и лбом в асфальт и держась руками за живот. Всей позой Франклин выражал чудовищную муку, которую сейчас претерпевал. Из его горла вырывались полузадушенные звуки, которые она и услышала. Хныча и хрипя, чудовище дергалось в конвульсиях.

- Что... это?.. - послышалось откуда-то сверху. Собравшись с силами, Мегуми подняла голову, по тяжести сейчас способную тягаться с гирей среднего веса. Какой-то школьник стоял столбом в паре метров от них и ошарашено глядел на разыгравшуюся сцену. Портфель, выпавший из ослабевших пальцев, сиротливо валялся у его ног.

- Это - удачное совпадение! - грохнул кто-то. Испуганно обернувшись, Учики увидел перед собой широкоплечего толстяка в костюме с галстуком. Не мудрствуя лукаво, новый персонаж на сцене ухватил Отоко за воротник формы. - Ну ты даешь, шкет!

- Эй! - испуганно-агрессивно отозвался тот, пытаясь вывернуться. - Что вы делаете?!

- Зарабатываю месячную премию! - отрезал Сэм Ватанабэ. - Не дрыгайся, зарплата!

- Да что вы несете?! - возопил Учики. - Кто вы такой?! И что происходит?!

- Цыц! - рявкнул Сэм. - Э! Да тут, как я погляжу, еще и моя знакомая гру... лейтенант Канзаки! Все занимательнее и занимательнее. А это кто?

Фрэнки, к тому времени, похоже, унявший терзавшую его дикую боль, поднимался с колен. Взгляд его, брошенный на неожиданных пришельцев, излучал страх и злобу. Про лежавшую на земле женщину он, казалось, забыл.

- Н-нен-навиж-жу... - выдавил из себя убийца, глядя на Учики. - Уб-бью-у-у...

- Содержательная реплика, - прокомментировал Сэм. - Ты откуда взялся, красная шапочка?

- Это ты... - перевел на него взгляд Фрэнки. - Тот толстяк...

- А локтем в зубы? - миролюбиво поинтересовался Ватанабэ. - И, кстати, не мешало бы тебе представиться.

- Ну, как скажешь, - внезапно Франклин вновь сложил усами галочку, ухмыльнувшись. - Меня зовут Франклин.

- Здравствуй, здравствуй, Фрэнки. Меня Сэмом кличут. Я гляжу, ты тут развлекался, как мог.

- Все-таки вечер, Роппонги... - принял шутливый тон Фрэнки.

- Не спорю. Сам за этим в окрестностях, - прищурился Сэм. - Только сдается мне, развлечения твои уж больно интересны с профессиональной точки зрения.

- Да ну? И где же ты работаешь?

- Инквизиторы, мы, - качнул головой Сэм в притворном смирении.

- Ах, вот оно что! - ощерился Фрэнки. - Длинные руки Хендрикса! И как поживает благообразный старец?

- Неплохо поживает.

- Это хорошо. А будет он поживать лучше, если я пришлю ему твою голову без глазок и ушек? - Фрэнки чуть ссутулился и шагнул навстречу мужчине и мальчику, все еще удерживаемому дланью Ватанабэ.

- Экие у тебя фантазии нездоровые, Фрэнки, - скривился Сэм. - Ушки, глазки...

- А ты чего хотел? - Франклин сделал еще шаг. - Не будешь же ты утверждать, что никогда не слышал о трикстерах?

- Слышал, а как же... Ты на мальчонку-то людоедским взглядом не смотри.

- Буду, буду смотреть, - плотоядно произнес Фрэнки. - Вот с тобой разберусь, и нашим юным ангелочком займусь. Вку-у-у-сненький, наверное...

- Фу, какая гадость! - сценически поморщился Ватанабэ.

Фрэнки метнулся вперед, как кобра, готовая вцепиться ядовитыми зубами в тело жертвы. Учики ощутил, как рука незнакомца, назвавшегося Сэмом, дернула его со страшной силой за воротник и отправила за широкую спину мужчины. Дальнейшее он не смог разглядеть как следует.

Фрэнки начал бой молниеносной серией ударов, столь быстрых, что руки его почти расплывались в воздухе при движении. В любом другом случае после этой атаки противостояние бы закончилось, ибо нацелил удары убийца профессионально. Но неожиданно для него противник сумел блокировать и отразить каждый из отработанных выпадов. И еще до того, как Фрэнки сумел удивиться, пушечной силы удар в грудь и почти одновременный с ним пинок в живот отбросили его назад.

Сэм рванулся следом, развивая успех, Правая рука понеслась вперед, к голове противника, но тот успел отклониться, пропуская кулак мимо. Ватанабэ молниеносно повернулся корпусом и ударил левой наискось. Фрэнки присел, пропуская руку над макушкой. Подаваясь обратно, он с силой всадил колено в объемный живот Ватанабэ, но тот не согнулся, а всего лишь отступил. Фрэнки пошел в наступление, ухитрившись дважды достать Сэма ногой в область диафрагмы. Ловкости убийцы позавидовала бы всякая балерина. Далеко не каждый способен так драться ногами.

Отступив на прежние позиции, Ватанабэ не умерил пыла и размашисто ударил правой сверху. Фрэнки едва сумел блокироваться, когда Сэм пустил в ход левую, целя в живот. Отразив в последний миг и эту атаку, Франклин попытался пнуть врага правой, но тот болезненно погасил выпад, заставив ногу судорожно согнуться, и пинком сбоку пошатнул и без того нестабильное равновесие противника. Едва не перейдя в диагональ, убийца послал навстречу Сэму правую руку, которую тот ловко ухватил, остановив кулак в сантиметре от своего лица. Высвобождая руку, Фрэнки достал Сэма в лицо левой. Когда голова противника дернулась, он попытался развить успех. Но тут правая, а следом за ней судорожно метнувшаяся к голове Сэма левая оказались зажаты под мышками Ватанабэ, в который раз выказавшего невероятную для простого человека, тем более столь массивного, скорость. Словно пасхальное яйцо-биток, лоб Сэма стукнулся о переносицу Фрэнки, не успевшего ничего предпринять. Когда Сэм отвел голову назад, гутаперчивый Франклин исхитрился упереться ему в грудь коленом. Отбросив захваченные руки, Сэм отправил противника подальше, с хрустом вогнав кулак в его грудную клетку. Фрэнки опрокинулся навзничь. Каблук Ватанабэ хищно метнулся к его голове, но убийца ловко откатился в сторону.

- Кхе-е-е! - выхаркнул он из себя, щупая грудь. - Какая неприятность, однако.

- А ты думал... - тяжело дыша, ответил Сэм.

- Ты кто такой? - Фрэнки отползал к стене ближайшего здания, опасливо глядя на приближающегося противника.

- Я же сказал - Инквизиторы мы.

- Ну и пошел ты в глубокую задницу! - злобно взвыл Франклин, вскакивая и упираясь руками в стену. Подпрыгнув из такого положения, он оттолкнулся от здания ногами и понесся над головой Сэма, как камень, выпущенный катапультой. Приземлившись после своего исполинского прыжка где-то на тротуаре, в паре десятков метров от Сэма, побитый Фрэнки зайцем бросился в ближайший переулок.

- Глубокую задницу? Интересное сочетание... - тронул рукой эспаньолку Сэм, не помышлявший о преследовании. - И чего теперь?

Он оглянулся. К его немалой досаде выяснилось, что школьник обладал немалой долей здравомыслия. Пока они дрались, парнишка по-тихому слинял с места происшествия. Но далеко он не уйдет. Ватанабэ увидел брошенный Отоко портфель и плотоядно заулыбался.

- Шалишь... - пропел он. - Никуда не денешься...

- Эй... - позвал его слабый голос. Хлопнув себя по лбу, Сэм развернулся к лежавшей на земле Канзаки. Та безуспешно пыталась принять сидячее положение. Многочисленные удары по голове вкупе с прочими неприятностями подкосили даже ее молодое здоровье.

- Чтоб я похудел! Лейтенант, я, конечно, понимаю, что за вами мужики бегают с хищными намерениями, но это уж слишком!

- Чтоб тебя... Врача...

- Спокойно! - воздел в воздух руку Сэм в ответ на ее беспомощный взгляд. - Устроим.

Вынув из внутреннего кармана пиджака наладонник, он потыкал в него своим широким указательным пальцем и связался с тем самым типом, что вез его днем в Старый Токио.

Местные сработали весьма оперативно. Вскоре лейтенанта Канзаки, упорно пытавшуюся встать, зафиксировали ремнями на носилках и занесли в фургон "скорой помощи". Которая, как пить дать, не собиралась ехать в простую токийскую больницу. Рядом с медиками деловито суетились подозрительного вида личности в форменных костюмах полиции. Подозрительного в них было не так уж много, только то, что приехали они слишком уж быстро и в унисон с медиками. Мелочь, а у параноика засосало бы под ложечкой. И оказался бы он прав, ибо и полицейские тоже были липовые. Философски восприняв длину щупалец, которыми его коллеги опутали токийский муниципалитет, Сэм прикинул, что так будет даже удобнее - простых ремесленников значка и пистолета вмешивать не стоило.

Свидетелей потасовки и просто зевак держали на почтительном расстоянии. Суровые немногословные ребята в форме записывали показания и некоторым из очевидцев настоятельно советовали утром явиться по определенному адресу для дачи подробных показаний. Кто-то из псевдо-полицейских поднял с земли брошенный портфель странного школьника.

- Господин Ватанабэ? - вопрошал старший среди ряженых. - Завтра вам придется объясниться с господином Муранаки по этому поводу.

- Кто бы сомневался, - пробурчал в ответ Сэм. - Тот тип ускакал вон туда.

- Мы его найдем. Вы свободны.

- Ага, разумеется. Портфельчик не забудьте.

Учики Отоко бежал как сумасшедший. Как только неизвестный толстяк и принявшее человеческий облик чудовище схватились друг с другом, он бросился бегом вдоль по улице, обгоняя даже автомобили. В его голове царил полнейший хаос, помноженный на страх. Несчастный юноша не мог понять, что же случилось на той улице. Что это была за тварь, напавшая на женщину, кто был тот, другой? И самое главное, что произошло с ним самим? Что за слова он произнес, почему тот странный тип скорчился, откуда была та вспышка света, что за странные картины возникли у него перед глазами? Все эти вопросы, стукаясь друг о друга в сознании подобно бильярдным шарам, заставляли голову дико болеть. Словно и впрямь больно били в стенки черепа. Вдобавок ко всему, Отоко чувствовал, что на него наваливается дикая усталость. Тело как будто налилось свинцом, каждый шаг давался все труднее.

Тяжело дыша, Учики вдруг вспомнил, что оставил на месте драки свой портфель. Данный факт немало напугал юношу. В портфеле были тетради с его фамилией, по которым не так уж и сложно становилось отыскать Отоко. Но тут уж ничего не поделаешь. Остановившись на углу, молодой человек отдышался и заставил себя успокоиться. Нет смысла паниковать. Что случилось, то случилось. Надо спокойно, взвешенно обдумать ситуацию, вернувшись домой. Таким образом, взяв себя в руки, юноша огляделся и зашагал дальше.

На ближайшей станции он заскочил в вагон, такой же пустой как тот, в котором ехал до столь опрометчивого решения прогуляться. Плюхнувшись на сиденье, Учики постарался выровнять вновь участившееся от внутреннего напряжения дыхание. Главное сейчас - не поддаваться первому порыву, не бежать с рассказами о всякой чертовщине к знакомым и властям. Учики Отоко не был дураком и прекрасно понимал, что никто не поверит в историю о черной массе, видениях и сверхскоростных драках. Придавленный собственным весом юноша сидел в углу вагона и тщетно старался унять дрожь в руках. Это удалось ему только перед самой остановкой.

Остаток пути он преодолел размеренным шагом и, увидев свет в окнах родной квартиры, даже улыбнулся. Дверь открыла мама, облегченно вздохнувшая при виде сына.

- Ну наконец-то... Сынок, я волновалась! Уже так поздно...

- Прости, мам, я задержался в школе... - он принялся разуваться, ища глазами тапочки. - Надо было помочь с декорациями артистическому клубу.

- Ох уж мне эти твои помогания... - тихо вздохнула мать. - Погоди, а где портфель?

На это он уже успел придумать ответ.

- Забыл у артистов в гримерке. Не волнуйся, ничего страшного.

- Ох, непутевый ты мой...

Они прошли в гостиную. Отца дома не было, что Учики не слишком огорчило.

- Беги, переоденься, я разогрею ужин, - сказала мама.

Послушный сын отправился к себе в комнату и, сняв школьную форму, натянул джинсы и футболку. Умывшись в ванной, Учики отправился ужинать. Он не сказал матери о том, что обнаружил, переодеваясь, и никак не выдал собственного волнения по этому поводу. Хотя на боку юноши выступило необычной формы пятно винного цвета, примерно двух сантиметров диаметром. Это был небольшой правильно очерченный крест.

Перед глазами все плыло и шаталось. Канзаки понимала, что ее кладут на носилки и запихивают в "скорую". Периодически она то падала куда-то в темноту, переставая ощущать себя, то снова выплывала в реальный мир. Вокруг нее кто-то суетился, делал ей уколы каких-то лекарств, подсоединял к капельнице, укрывал одеялом.

Мегуми попыталась приподнять голову, чтобы посмотреть на то, что происходило снаружи, однако чья-то сильная рука мягко, но настойчиво удержала ее.

- Вот только не надо еще сильнее мозг бултыхать! - услышала она голос Ватанабэ, а в следующий миг его лицо уже нависло над ней. - Лежите, лейтенант. Эй, док!

- Все будет в порядке, сэр, - отозвались над ухом. - Судя по беглому осмотру, ничего смертельного. УЗИ головного мозга, - врач стукнул указательным пальцем о портативный прибор. - Грубых изменений в полости черепа не выявило. Однако гематома на затылке обширная. В остальном - пустяки: ушибы, царапины. Скорее всего, шок. В ближайшем будущем придет в норму.

- Это радует, - кивнул непонятно зачем залезший в "скорую" толстяк.

- Вата...набэ... - еле слышно выдохнула Канзаки.

- Что такое? - встрепенулся Сэм.

- Кто... ты?

Вопрос был далеко не праздный. Будучи не в лучшем состоянии для детального наблюдения, девушка все же сумела увидеть, как Сэм и Фрэнки сошлись в рукопашной. И шаткое сознание уловило неправильность того, что произошло. Если кратко, то сделанный ее потревоженным разумом вывод был таков: люди так не дерутся. Оба: и убийца, и столь неожиданно возникший спаситель - двигались чересчур быстро, пусть даже Мегуми сейчас все казалось слишком скоростным в ее состоянии. Но даже так она могла заметить эту неестественную быстроту. И выносливость. Приняв столько ударов, способных и убить, Сэм, казалось, их вовсе не заметил. А еще он абсолютно спокойно воспринял тот факт, что струсивший противник упрыгал от него подобно гигантскому кузнечику. И опять: люди так не делают. Тогда кто же он?

Услышав ее слова, Сэм ничего не сказал. Только снова усмехнулся.

- Док, у нее, похоже, бред начался.

- Похоже на то.

- У нее давление в норме?

- Понял. Давайте-ка ей реланиум в капельницу.

Послышалось деловитое шуршание медика, и вскоре отвернувшийся и молчавший Ватанабэ окончательно расплылся перед глазами, и без того нестройный ряд мыслей принялся распадаться, закрывшиеся глаза еще раз увидели безумную физиономию Фрэнки, а потом она начала опускаться все ниже и ниже, и ниже...

Озлобленно шипя, он сидел, привалившись спиной к стене какого-то дома, и ощупывал себя. Проклятый толстозадый незнакомец неожиданно сильно подкузьмил! Франклин не мог ожидать, что выскочивший как чертик из коробочки Инквизитор мало того, что сумеет остаться в живых, так еще и весьма чувствительно будет бить в ответ. В практике Фрэнки таких случаев еще не было. Даже изодранный в клочья, истекающий соплями, кровью и сукровицей, убийца всегда обладал неоспоримым преимуществом в бою. Никогда прежде ему не доводилось заканчивать сражение столь бесславно. В привычку вошло побеждать. Ведь Фрэнки был отлично приспособлен к лишению жизни. И осознание данного факта повышало настроение каждый раз, когда он стоял над трупом.

А сейчас настроение было - хуже некуда. Удовольствие безнадежно испорчено, японка-лейтенант буквально выскользнула из рук в последний момент. Рыжая тварь снова успела над ним поиздеваться. А самое мерзкое - все тело ныло после драки, но больше после удара иного рода. Тот школьник! Тот школьник оказался... Оказался...

Франклин скрипнул зубами. Нет, ну почему именно ему так не повезло! Наткнуться на...

Убийца поднес к лицу руку и уставился на недавно отстреленный палец. Кость уже вновь белела фалангами, но плоть еще не до конца одела ее, а потому Фрэнки из опасения оставить след не рискнул почесать нос. Он только поправил воротник рубашки, и без того запятнанный кровью. И снова проблема... Процесс восстановления займет много часов теперь, после столкновения со столь враждебным элементом, как этот парень. Встреча с ним была подобна окунанию в кислоту.

Да, вечерок явно не задался! Цыкнув зубом через дыру в щеке, Франклин принялся шарить по карманам. Очевидно, он не нашел того, что искал, поскольку поиск затянулся. В конце концов, мужчине стала очевидна еще одна неприятность этой ночи. Он потерял зажигалку и сигареты в драке с толстяком.

- С-сука! - с досады он ударил локтем в стену. Испуганно метнулась прочь бродячая кошка. А худой и чрезвычайно недовольный убийца продолжал сидеть на земле и исторгать потоки грязных ругательств. Его костюм медленно менял цвет, впитывая в себя бурые кровавые пятна.

ЧАСТЬ II

Глава 1: Крутой учитель Ватанабэ

23 сентября  Токио

Уже неделя прошла с тех пор, как Учики Отоко столкнулся с необъяснимым. В тот вечер он так и не уснул, пытаясь понять, что же произошло. Однако никакие логические размышления и доводы здравого смысла не помогли юноше объяснить природу пережитых событий. Потихоньку начинало формироваться подозрение в собственной психической нестабильности. Ибо в таком случае все просто: он увидел, как на женщину посреди улицы напал сумасшедший, испытал сильный шок, тронулся и начал бредить. А тот толстяк просто был каким-нибудь прохожим или полицейским, который обезвредил маньяка. Такое вполне могло случиться. И очень часто люди, столкнувшиеся с Неведомым, приходят к подобному выводу. Учики считал, что так поступить умнее и честнее, чем упорно цепляться за глупые фантазии о пришельцах и чудовищах. Он на редкость спокойно отнесся к возможности помешательства.

Единственным, что выламывалось из схемы с душевным нездоровьем, было неожиданно появившееся на теле пятно в виде креста. То, что это не галлюцинация, Отоко понял, когда попросил товарища по секции карате посмотреть, есть ли оно. Оказалось, тот тоже видел винного цвета крестик на боку юноши. Получается, пятно было настоящим. Но и это Учики пытался объяснить реалистически. Мало ли что может выкинуть организм, когда мозг заклинивает. Он где-то читал, что у сумасшедших ненормальный пульс, очень низкая или очень высокая температура тела, а на груди возникают даже целые надписи, незаметно нацарапанные ногтями и выступающие синяками время от времени. Хотя себя полным психом Отоко не считал, он полагал возможными подобные проявления. В школьной библиотеке юноша взял пару книжек по психологии и решил как следует изучить данный вопрос, чтобы разобраться с самим собой.

А жизнь, тем временем, текла в привычном русле. Учики ходил в школу, занимался в секции, ужинал, выполнял домашние задания... Единственным приметным событием минувшей недели стала болезнь их классного руководителя господина Санады. Тот с чем-то осложнившимся лег в больницу на несколько месяцев. Сегодня им как раз должны были представить заменяющего преподавателя.

Размахивая новым портфелем, который раздобыл тайком от матери, Учики приближался к школьным воротам. Сквозь них бурлящей массой юных тел маршировали школьники: мальчишки вперемешку с девчонками, низкие рядом с высокими, спортсмены вместе с ботаниками. Обычное школьное утро.

- Охаё годзаимас, Отоко-кун! - стрелой пронеслась мимо Кимико Инори, одноклассница Учики, стремясь поскорее ухватить за рукав своего парня, махавшего рукой от самых ворот. Ее длинные волосы, перехваченные зеленой ленточкой, так и взвивались в воздух во время бега. Автор считает нужным умолчать о том, как колыхалась при этом самом беге ее плиссированная юбочка, иначе его могут обвинить в растлении несовершеннолетних читателей подобными описаниями.

- Охаё... - только и успел бросить он вслед, немного расстроившись. Кимико нравилась Учики, но никто, даже она сама, не мог этого подозревать, ибо Отоко никогда не был слишком уж экспрессивен. Однако внимательный наблюдатель мог бы заметить иногда бросаемые украдкой взгляды Учики на чистое и всегда улыбающееся личико одноклассницы. Кимико была мила, непосредственна и дружелюбна. Она являлась одной из немногих, кто не смотрел на молчаливого и глуповатого, по мнению большинства, Отоко свысока. Возможно, это и послужило одной из причин симпатий юноши. А еще мысль, пришедшая в голову в тот день, когда он впервые увидел ее, переведенную из другой школы. Тогда он подумал: "Такое ощущение, что эта девушка изнутри подсвечена солнышком". Помнится, Учики тогда сам себе удивился, ибо не смог понять, почему на ум пришло именно такое сравнение. Но Кимико и впрямь была столь жизнерадостна, что, казалось, излучает вокруг собственное теплое дружелюбие.

Провожая девушку глазами, Учики заметил, как к его знакомому Томидзаве подошла троица парней с угрюмыми выражениями на лицах. Отоко знал, в чем дело. Это пришли забрать долг за приворотное зелье ребята из клуба любителей магии. Подобные глупые штуки, как ни странно, пользовались у них популярностью и стоили немало в расчетах небогатых школьников. Томидзава давненько сох по одной девчонке и решил воплотить в жизнь собственную мечту, заказав у колдунов приворот. Теперь пришла пора расплачиваться. Учики видел, как один из подошедших отвесил посеревшему Тоидзаве подзатыльник. Тот что-то залепетал, оправдываясь, и полез в карман за деньгами. Вот так всегда и бывало с проклятым клубом магиков. Учики захотелось сплюнуть, но он удержался и просто отвернулся.

Пройдя через школьный двор, переобувшись и войдя в класс, Учики занял свое место за партой. В соседнем ряду, за спинами остальных, он снова увидел Инори. Она оживленно болтала с подружкой, Адзусой Миюки. О чем они говорили, он расслышать не мог, поскольку общий гул голосов заполонил все помещение. Утренняя болтология старших школьников вошла в критическую стадию, наступавшую за пять минут до начала урока. Казалось, всякий так и стремился вывалить на собеседника как можно больше информации и сделать это как можно громче. Неважно, о чем говорилось, важно, что процесс говорения имел место быть. И, как и всегда, никто не заметил звонка. Гвалт продолжался до тех пор, пока раздвижная дверь не отъехала в сторону, и в помещение не проник завуч Хироюки Тамагава. Низенький толстый старик с внушительной плешью, нацепивший на нос очки, которые ученики в шутку прозвали "тысячей диоптрий", прошел к учительскому столу и призвал всех к тишине.

- Тихо всем! Внимание! Как вы все знаете, господин Санада сейчас в больнице. В связи с этим обязанности вашего классного руководителя будет исполнять другой преподаватель. За этим я и пришел - чтобы представить его вам. Господин Ватанабэ, проходите.

В класс зашел новый учитель. Это был широкий толстый мужчина в черном костюме, красиво контрастировавшем с белоснежной рубашкой и ярко-красным галстуком. Коротко стриженный, он носил на лице бороду-эспаньолку и легкую усмешку. Пройдя к столу, новичок занял место отступившего завуча и представился.

- Доброе утро, класс! Меня зовут Сэмюэль Ватанабэ. Я буду замещать учителя Санаду, пока он не вернется в школу, - И, усмехнувшись чуть сильнее, добавил: - Так что будьте готовы попасть под молот суровой бюрократической дисциплины учителя на замену!

Сказать, что Учики был шокирован, значит, сильно преуменьшить его ощущения. Он готов был выпрыгнуть в окно от ужаса. Перед классом стоял тот самый тип, что ухватил его за шиворот той ночью. Весело прищурившись и не убирая с лица ухмылку, ночной хвататель за шкирку оглядывал школьников, останавливаясь взглядом на девочках. Добравшись до Учики, он чуть задержал свой взор и на юноше, усмехнулся чуть сильнее. Молодой человек едва удержался от того, чтобы нервно сглотнуть, когда толстяк посмотрел ему прямо в глаза и чуть заметно дернул правым веком. Это могло означать все что угодно: от узнавания, то нетрадиционных симпатий нового преподавателя.

Сэм тем временем закончил лицезреть своих учеников и, повернувшись к доске, написал на ней свое имя. Снизу подписал знаменитое "Учитель банзай!", провозглашенное когда-то Эйкити Онидзукой. Повернувшись обратно, он взял классный журнал, раскрыл его и принялся проводить перекличку. Школьники отвечали, поднимаю руки в ответ на прозвучавшие имена.

- Авада!

- Я!

- Томидзава!

- Я!

- Инори! - добрался он до Кимико.

- Я! - звонко выкрикнула она, подняв руку.

- Я тебя запомню! - неожиданно пробасил он.

- Ой... - она даже испугалась такого поворота. - А... зачем, сенсей?

- А я всех красивых школьниц запоминаю! - расплылся в улыбке Сэм. Класс ответил веселым, но неуверенным смехом. Кимико покраснела. Завуч же, стоявший в дверях с намерением покинуть класс, ужаснулся и поправил свои толстые очки.

- Г-господин Ватанабэ...

- Не беспокойтесь, господин завуч, я просто шучу, - успокоил его Ватанабэ.

- Шутите... лицо почтенного мужа слегка перекосило. - Странно как-то вы шутите... Что ж, э, оставляю вас с учениками.

Завуч покинул помещение, а Ватанабэ с совершенно невинным выражением лица принялся проводить перекличку, не забывая особо отмечать самых хорошеньких обитательниц класса.

Учики сидел как на иголках, судорожно пытаясь сообразить, совпадение ли это (в вероятность чего мало верилось), или же та ночная история все-таки получает продолжение. Когда новоиспеченный учитель назвал его фамилию, юноша подскочил словно ужаленный:

- Я!

- Вижу, - отозвался Сэм.

Перекличка продолжилась, а Учики избавился от последних сомнений в том, что Ватанабэ явился в школу по его душу.

Такуя не был ни слишком умным, ни слишком сильным, ни чрезмерно одаренным художественно японцем шестнадцати лет отроду. Его всесторонняя усредненность не являлась грехом, ведь большинство людей на Земле не имеют качеств, выделяющих своего носителя из толпы. Однако то, что посредственность, подобно бедности, - не порок, не умаляло страданий Такуи. Ведь это очень трудно - найти себе девушку, когда ты есть самый заурядный, серенький обыватель, сын таких же обывателей и перспективный кандидат на место клерка в какой-нибудь компании, где ты просидишь за офисными перегородками всю жизнь. И будешь потеть от страха, слыша шаги заведующего твоей секцией, а в обморок падать от переутомления и вида начальника отдела. А несчастный, томимый пубертатным периодом жизни юноша ничем иным, кроме столь непривлекательных перспектив, похвастать не мог. Если бы только у него хватило терпения подождать еще несколько лет, пока на жизненном пути не встретится какая-нибудь одинокая и тоже не слишком удачливая в наследственности и талантах женщина, вместе с которой можно будет вздыхать по вечерам о трудностях жизни, все могло бы сложиться иначе. Однако разворачивающее крылышки либидо и юношеский максимализм не давали Такуе покоя. И потому он очень скоро нашел себе девушку, связавшись не с самыми приличными людьми.

Хотя, если быть честным, "нашел себе девушку" нельзя назвать справедливым описанием тех отношений, что были у него с Китами. Таких вот "парней" у этой крашеной под блондинку старшеклассницы было пятнадцать штук за вычетом самого Такуи. И к каждому из юных японцев она относилась одинаково, с высокомерной снисходительностью хозяйки. Ибо все они входили в клуб любителей магии. Однако деятельность данного молодежного формирования давно шагнула далеко за рамки школьного кружка. Парни-легионеры выполняли самые разные задания своей предводительницы и ее подручных, прозванных жрицами. Ребята собирали деньги с должников, могли припугнуть артачившихся, следили за тем, чтобы вечерние мессы не прерывались посторонними, и прочая, прочая, прочая.

Клуб магиков походил скорее на преступную группировку школьного масштаба, нежели на кружок по интересам, только вместо наркотиков они приторговывали исполнением желаний. Как бы странно это ни звучало, но, стоило одному ученику заплатить оговоренную сумму, как вожделенная ровесница кидалась на шею, ненавистный соперник или соперница получали травму или выгонялись из школы за неожиданные провинности; резко ползла вверх успеваемость, приходил успех в денежной сфере... Все это являлось делом рук Китами, о которой Такуя со товарищи говорили с придыханием и только полушепотом. Никто не знал, как она это делает, но каждый обитатель школы боялся прогневать "ведьму". Ибо даже если ты не суеверен, зрелище споткнувшегося на ровном месте и сломавшего ногу футболиста, целующейся взасос с каким-то ботаником первой красавицы или счастливо прыгающего двоечника не убавляет страха перед тем, кто способен подобное сотворить. Сама же Китами держалась спокойно. Ее нисколько не волновали косые взгляды и отстраненность ровесников за вычетом подчиненных. А политику своего клуба: товарно-денежные отношения и поддержание репутации серьезных людей - юная колдунья проводила неукоснительно и сурово. Дважды по ее приказу легионеры избивали слишком самоуверенных неплательщиков, несколько раз забирались в дома и обворовывали тех, кого не так легко было запугать. Из таких девушек, как Китами, и вырастают "железные леди". Вот на нее-то и "запал" в свое время Такуя, с огромной радостью ставший слугой "великой магистреллы", как ее именовали жрицы.

Дело было не только в мистической и таинственной силе предводительницы. Самая любимая сторона членства в клубе лично для Такуи заключалась в специфических мероприятиях, проводимых раз в месяц. Проще говоря, в кружок колдовства юноша записался, когда узнал, что периодически там устраиваются оргии с участием жриц и самой пресловутой "ведьмы". Зная не понаслышке о красоте Китами, Такуя почти мгновенно решился подписать кровью сунутую под нос бумажку со строками "Я, поставивший ниже печать собственной крови, передаю свой дух и тело во владение великой магистреллы Дзюнко Китами..." Полоснув по подушечке среднего пальца предложенным ножом, он приложил ранку к бумаге, и договор был заключен. С тех пор Такуя состоял в рядах легионеров, послушно следуя за Китами по пятам и выполняя каждую прихоть. Однако с оргиями ему не повезло. За те три месяца, что парнишка провел в подчинении, ни разу Такуе не выпадало иной участи, кроме как стоять на страже возле двери в подвал школы, где проводились ежемесячные гуляния.

И все же надежды имеют свойство оправдываться. Близился день, когда смена Такуи будет проходить не в коридоре, а в подсобке школы, где он наконец-то расстанется с невинностью и сможет забыть неприятный осадок, оставшийся после того, как он поднял глаза от листа бумаги со своим кровавым отпечатком и заметил зловещий блеск в глазах говорившей с ним жрицы.

Вечером того же дня

Уроки заканчивались. Измочаленные сосуды разума японских школьников и школьниц болели неимоверно и требовали наполнения аниме-сериалами, мангой и прочими приятными и полезными для молодых жизней мемами. Всегда и везде, в любой школе этого мира, скорость, с которой дети покидают обитель знаний, превышает скорость закачки людской массы внутрь как минимум раза в четыре. Причины подобной разницы очевидны каждому, кто сам проходил через то жестокое узилище ума и духа, что зовется школой.

Вот и сейчас бастион педагогики пустел удручающе быстро. Солнце еще только начинало румяниться вечерней истомой, когда коридоры школы уже гулко затихли. Лишь немногочисленные молодые люди, занятые в разнообразных кружках и группах, будь то спортивная секция, художественная или клуб юных химиков, оставались сейчас здесь. Ну и, разумеется, готовившиеся оставить место работы преподаватели тоже пока еще присутствовали.

Акио Сато, учитель информатики, сидел за своим столом в учительской и собирал рабочий портфель, искоса поглядывая на новенького в стане школьных надсмотрщиков. Ватанабэ как раз о чем-то беседовал с двумя молодыми женщинами-учителями. Очевидно, говорил он нечто интересное и приятное, поскольку вид у новоиспеченных коллег был крайне польщенный и столь скромный, сколь бывает скромен взгляд женщины, уловившей в словах мужчины намек на флирт.

Физрук Куниобу тоже бросал на толстяка взгляды, которые в отличие от взглядов Сато оказались наполненными неприязнью. Куниобу, высокий подтянутый спортсмен тридцати восьми лет, носивший свободные спортивные костюмы практически круглый год, был типичным местечковым султаном, считавшим всех женщин из преподавательского состава своей нераздельной собственностью. И надо сказать, что основания у физрука имелись: кроме него, никто из преподавателей-мужчин не был способен прельстить незамужних и не отчаявшихся еще молодых учительниц. Разве что сам Сато, обладавший прекрасной фигурой, которую не мог спрятать даже его мешковатый пиджак, и красивым лицом, тонкостью письма соперничающим с женским. Но молодой учитель информатики не был склонен к служебным романам, да и вообще производил впечатление человека нелюдимого, пусть и дружелюбного по мере сил. И. хотя многие старшеклассницы, по обычаю воспылавшие к красавцу-учителю нежными чувствами, не оставляли попыток завоевать его внимание, женщины-коллеги со временем потеряли к молодому человеку интерес. В этом немалую помощь им оказал Куниобу, массированными психологическими атаками оттягивавший межполовые устремления на себя.

Акио закрыл портфель и снова посмотрел в сторону новенького. Тот за сегодняшний день показался ему неплохим, в общем-то, малым, разве что слегка развязным. Проходя мимо его класса, Сато слышал, как ученики покатывались с хохоту, наслушавшись вольной интерпретации Гамлета, описанной Ватанабэ. Что-то там было о параноидальной шизофрении, отягощенной Эдиповым комплексом, и о чрезмерных возлияниях, принятых в те времена среди представителей благородных сословий. А также про матерого якудзу Гамурету, зарубившего нового вожака банды катаной за убийство своего отца и скончавшегося под цветущей сакурой. Похоже, новый преподаватель был тот еще фрукт.

В отличие от Сато, Куниобу, похоже, испытывал к Ватанабэ неприязнь, возраставшую едва ли не с каждой секундой. Такова уж психология "султанов". Наконец, физрук не выдержал и пошел на сближение с дамами и непринужденно о чем-то вещавшим мужчиной.

- Вечер добрый! - громогласно поздоровался он.

- О, Куниобу! Вы уже закончили уроки? - почуяв отдаленные раскаты петушиного боя, женщины превратились в аватары приветливости и ласковости. Польщенный радостными взглядами, которыми встретили его дамы, физрук с ноткой превосходства обратился к Ватанабэ:

- Ну как, осваиваетесь у нас?

- Вполне! - чуть прищурился Сэм, глядя на собеседника. - Как я вижу, с образованием в Японии все в порядке, покуда в школах преподают такие красивые учительницы! - он обозначил вежливый поклон в сторону женщин. Учительница литературы Фудзиеси вместе с преподавателем искусства Кавахарой прямо-таки зарделись от удовольствия.

- Ватанабэ, вы грубый льстец! - притворилась сердитой Фудзиеси.

- О, я не спорю, очаровательная мисс Фудзиеси, я вполне себе неотесанный чурбан! - улыбнулся во все тридцать два зуба Сэм. - Дело в том, что когда я вижу прекрасную даму, я не могу соблюсти правила приличия, предписывающие сдерживать восхищение, и сразу говорю всю правду.

- Мне кажется, что подобная простоватая честность - это даже красиво! - поправила очки в тонкой оправе, нисколько ее не портившие, Кавахара. - Она лишена ненужного, наносного, как картины по-настоящему великих художников...

- Ну, уж во мне-то ничего настолько уж великого, как произведения классиков живописи, не найдется... Разве что мой живот - настоящее произведение искусства сам по себе, - улыбнулся и ей Ватанабэ. - Однако, мисс Кавахара, я понимаю, почему вам суждено было связать свою жизнь с изобразительным искусством. Даже не стань вы тем, кто пишет картины или учит других, вас бы саму обязательно кто-нибудь изобразил на холсте.

- Ой, Фудзиеси, похоже, все-таки права! - зарумянилась она довольно. - Вы жуткий льстец!

- Я смотрю, у вас очень хорошо подвешен язык! - Куниобу, о котором все трое словно забыли, не стерпел подобного обращения и прервал светскую беседу. - Вам бы, Ватанабэ, в политику пойти...

- Нет, только не в политику! - Сэм отрицательно замахал руками. - Если и есть в этом мире сорт людей, который я ненавижу, так это политики.

- Это почему? - не отставал Куниобу. - Вы что, из тех экстремистов... Как их?

- Нет, я не из "Братства христианских народов", - Сэм прищурился сильнее. - Я не хочу сказать, что предпочитаю не сидеть задом в парламентах, а бегать по улицам и избивать еретиков и язычников да сжигать на кострах буддистов и синтоистов за то, что они по привычке не верят во Христа.

- Но тогда что вы имеете в виду?

- Я говорю о том, что политика как таковая - это уже плохо. Когда правитель, защитник и кормилец, становится политиком, он перестает быть защитником и становится кормлением. Такие люди играют в политику как в шахматы с государствами вместо фигур. И думают прежде всего о самих себе. Но, как известно, развращение властью не доводит до добра. Вспомните Явление. Поэтому я предпочту быть скромным педагогом.

- Но ведь политика - неизбежная часть существования государства, - Фудзиеси потерла переносицу. - Если не вести политическую жизнь, всякая страна...

- А кто придумал политическую жизнь? Людишки, которым хотелось нарастить живот как у меня за счет остальных. И вот уже два племени вместо разграничения территорий и обмена женщинами идут друг на друга войной за власть над прериями. Вот кому это надо? Мало им половины мира, который они за всю жизнь не обойдут? Или же на гребне недовольства войной в одном племени вождю пробивают голову камнем и ставят на его место другого. Или же приближенные покойного добровольно сдаются соседям, надеясь выгадать сколько-то мамонтовых шкур себе лично. Все эти фокусы стары, как кости кроманьонцев.

- Но ведь разграничение территорий и обмен... Э, обмен женщинами - это тоже политика! - воскликнул Куниобу, решивший, что поймал собеседника на противоречии. - Как же тогда?

- Не путайте самурая с ниндзя, - Сэм прищурился так, что напоминал Клинта Иствуда в старинных вестернах. - Подобные вещи - это уже цивилизованность и культура, но еще не политика. Политика начинается с войн и обмана, а заканчивается смертями. В этом разница. Политиканами становятся те, кому не нравится текущая цивилизованность.

- Что-то я вас не понимаю, Ватанабэ, - развел руками Куниобу. - Вы говорите, как малолетний анархист.

- Помилуй Боже, - замотал головой Сэм. - Никакого анархизма. Я просто говорю, что не люблю усложняющих то, что и так неплохо работает, политиков. Вместо них я люблю женщин.

Учительницы захихикали. Раздосадованный неудачей в проявлении умственного превосходства физрук насупился:

- Как по мне, так всякий, кто живет за счет политиков, считает своим долгом...

- Знаете, а я согласен с господином Ватанабэ.

Все четверо обернулись. Перед ними предстал Сато, облаченный в свой коричневый пиджак, бывший настолько объемистым, что учитель напоминал ребенка в папиной одежде. Наверное, из-за этой детскости он предпочитал каждое утро вешать пиджак на стул в учительской и вел занятия в рубашке и старомодном жилете без рукавов. Очков Акио не носил, и всякий мог разглядеть его ровное, словно высеченное кропотливым скульптором, лицо. На высокий лоб интеллектуала падала короткая челка, венчавшая аккуратно уложенную шевелюру. Молодой учитель улыбался.

- Простите, что врываюсь в разговор, но я невольно его услышал. Так вот, я, кажется, понял, о чем говорил господин Ватанабэ. Излишняя политизированность и государственные игрища и впрямь вещи не слишком хорошие.

- А, господин Сато, - воскликнул физрук. - Хотите присоединиться к беседе?

- Нет, я уже ухожу, но спасибо за предложение, - снова улыбнулся Акио.- Только вот мне надо домой.

Молодой человек снов улыбнулся и зашагал к выходу.

- Кстати! - хором воскликнули обе женщины, синхронно глянув на часы.

- О Боже, мне пора в галерею! - с извинениями откланялась Кавахара.

- А мне надо зайти в парикмахерскую, так что я побежала! Чао! - проследовала за ней Фудзиеси.

Нечто неестественное было в столь поспешном уходе учительниц, вздрогнувших при осознании того, что наступил вечер, и солнце закатывалось за край горизонта. Эта деталь не ускользнула от внимания Сэма, оставшегося наедине с физруком, тоже судорожно посмотревшим на часы и засуетившимся.

- Что это народ так резко разбежался? - спросил Ватанабэ у спины Куниобу, согнувшегося над своим столом.

- Вам бы тоже лучше поспешить, Ватанабэ! - ответил физрук, собирая какие-то бумажки с распечатанными нормативами. - В такой час здесь оставаться не рекомендуется.

- Это почему? - вновь прищурился Сэм. - Вон даже детишки еще в секциях занимаются.

- Детишки через полчаса разбегутся как миленькие, - сглотнул Куниобу. - Вы разве не в курсе? Наша школа иногда пустеет раньше других.

- Интересно, однако... - прищуру Сэма могли позавидовать все когда-либо щурившиеся герои киноэкрана вместе взятые. - А не расскажете ли вы мне, уважаемый коллега, почему так обстоят дела? Я ведь и впрямь не в курсе.

- Нет, не расскажу! И простите, мне тоже пора! - с этими словами Куниобу покинул помещение учительской.

- Спасибо, спасибо, Отоко-кун! - радостно пищала предводительница школьной артистической богемы, разглядывая окончательно изготовленные, подлатанные и установленные как надо декорации. Странновато было бы вообразить себе сколько-нибудь серьезную работу с обстановкой в таком примитивном виде творчества, как школьная постановка, если бы речь не шла о деспотическом театральном сообществе этой школы. Президент клуба была просто одержима своей внеклассной деятельностью. Настолько одержима, что не только сама закручивалась в штопор, трудясь над каждым спектаклем, но и остальных энтузиастов вязала в узлы. И такой деспотизм давал результаты, хотя и не способствовал сохранению того самого энтузиазма в выжимаемых насухо школьниках.

- Да, пожалуйста... - пожал плечами Учики, внутренне радуясь, что наконец-то закончил с этой ерундой. - Я пойду тогда...

- Ага, иди, - ответила предводительница. - Приходи на выступление!

- Обязательно.

С немалым облегчением он покинул каморку-гримерку-склад, отведенную драматистам. Плотно прикрыв за собой дверь, развернулся. И едва удержался от того, чтобы дико завопить. Учики практически уткнулся носом в Ватанабэ, радостно ухмылявшегося и тянущего к школьнику свои бревнеобразные ручищи. Проворно поднырнув под конечности нового учителя, юноша вздумал броситься наутек, но и Сэм был не так прост. Молниеносно ухватив Отоко за воротник, как в прошлый раз, он затормозил прыткого юнца.

- Куды?!

- Пустите!

- Ага, разумеется, а еще я куплю тебе мороженного и покатаю на колесе обозрения.

- Уйдите, а то орать буду! - Учики в тщетной попытке убежать дернулся так, что его форма затрещала по швам в руках учителя. Пытаясь вывернуться, молодой человек принялся отплясывать вокруг Ватанабэ подобие танца, смешавшего в себе краковяк, гопак и ритуальные пляски австралийских аборигенов. Учитель, в свою очередь, крепко держал его за шкирку и двигался следом, не позволяя жертве ускользнуть. - Чего вам надо?!

- Мне?! - непритворно обиделся Ватанабэ. - И это ты говоришь?! Мне что-то надо?! - он хорошенько тряхнул Учики за ворот, а затем, чувствуя скорую кончину школьной куртки в своих руках, отпустил вышеозначенный предмет одежды. Не ожидавший освобождения в этот момент, Отоко помедлил всего долю секунды. Этого хватило, чтобы Сэм успел ухватить школьника за ухо.

- А-а-ай! Что вы делаете?! - возопил Учики. Вопль его, однако, разбился о стены коридора и остался не услышанным, так как артистическая богема сейчас уже репетировала в готовых декорациях в спортзале, к которому примыкала каморка.

- Значит, так! Слушай сюда! - потянув юношу за плененный орган слуха, Ватанабэ заставил Учики посмотреть на себя, а не вертеться в разные стороны. - У тебя следы на теле появились?

- Что?! - Учики опешил. - Откуда...

- Оттуда же, откуда и моя должность учителя! - рявкнул Сэм. - Так что давай пропустим прелюдии со всеми этими "Да вы кто и откуда", и ты ответишь мне на вопросы. А потом я тебе. Итак, я спросил, появились ли после того случая у тебя следы на теле. Ну так?

- Д... Да.

- Фух! - радостно выдохнул Сэм. - Это радует. Ты кому-нибудь рассказывал про то, что случилось?

- Нет.

- Уверен?

- Да...

- Точно уверен?!

- Да!

- Хорошо. Пойдешь со мной.

- Куда?!

- Да не боись ты! Теперь я буду отвечать на твои вопросы. Но не в коридоре же...

Где-то в глубине сознания Учики вертелась юркой мышкой испуганная мысль: не дурак ли он, раз позволил толстяку Ватанабэ увести себя непонятно куда? Однако все его опасения по поводу загадочного учителя были загнаны в угол напором Сэма и собственным любопытством юноши. Только в тот момент, когда Ватанабэ сказал, что ответит на вопросы Отоко, не сомневаясь, что они есть, парень понял, как сильно снедает его желание узнать, что же случилось той ночью. Что же случилось с ним. И даже вся бесцеремонность нового знакомца не могла оттолкнуть Учики от желания понять.

Снаружи солидный круглобокий диск солнца уже наполовину погрузился куда-то за горизонт, и токийские улицы окончательно приобрели оранжевую подсветку, медленно уступающую место длинным чернеющим теням. Выйдя за пределы школы, Сэм шумно потянул носом воздух, утягивая Учики к автомобильной стоянке.

- Красиво, правда?

- Что? - не понял Учики.

- Вечернее небо, - Сэм поднял глаза и мотнул головой вверх. - В Токио небо красивое.

- Не знаю... - удивленный парнишка пожал плечами. - Никогда не обращал вни...

- Врешь, - прищурил левый глаз Сэм, перебивая юнца.

- Отку... - тот запнулся. - С чего вы взяли?

- Когда ты вышел на улицу, ты первым делом глянул наверх. Не по сторонам, не обернулся, а именно глянул наверх. По привычке.

- Хм... - Учики задумался. Ватанабэ был, в общем-то, прав. Он действительно привычно глянул в небо при выходе из-под крыши. - Но при чем?..

- Да это я так, обстановку разрядить, - снова ухмыльнулся Сэм. - Чтобы не нервничал ты, подопечный мой. Подыши вечерним воздухом, посмотри на закат, приведи пульс в норму. Разговор будет долгий и увлекательный.

- Разговор? О чем? Вы кто такой вообще, а? - задал юноша вопрос, мучивший его весь день.

Ватанабэ добрался до светло-серого легкового автомобиля смутно знакомой Отоко марки. Бибикнув сигнализацией, он открыл водительскую дверь и, сев за руль, приглашающе распахнул соседнюю дверцу. Помедлив, Учики сел на место пассажира. Сэм сноровисто затянул у юноши на груди ремень безопасности.

- Меня зовут Сэм, если ты еще не понял. И я наблюдал за тобой неделю прежде, чем пристроиться учителем в твою школу.

- Вы... наблюдали за мной?! - Учики чуть не подпрыгнул. Хорошо, что чуть - о крышу биться было бы больно.

- Ну а как ты думал? Да, я наблюдал за тобой, твоей матерью и отцом. Я знаю о тебе все. Уж, по крайней мере, намного больше, чем ты сам.

- О чем вы?

- Да все о том же, дуралей, - Сэм завел мотор и тронулся с места, выезжая на дорогу. - О том, почему и отчего с тобой случилось то, что случилось. Ты ведь не будешь отрицать, что это ты пятнадцатого числа шарахнул напавшего на женщину... э, человека?

- Нет, не буду. Вы же знаете, что это был я, - мрачно ответил юноша. - Но если вы думаете, что я хоть что-то понимаю, вы ошибаетесь.

- Именно это я и имел в виду, когда говорил, что знаю о тебе больше, чем ты сам, - вырулив на проезжую часть, Ватанабэ принялся неторопливо вести машину, кося взглядом на пассажира. - Откровение первое: тот тип не был, в нормальном понимании, человеком. Откровение второе: с тобой почти та же история.

- Что?! - распахнул глаза Учики.

Он сам удивился тому, как сильно и агрессивно звучал его голос. Похоже, вечная скромность и тихость Отоко медленно растворялась под воздействием новых, непонятных сил, ворвавшихся в его жизнь. И еще парнишку начал доставать этот толстый кривляка с его вечной ухмылкой и стремлением нести чепуху вместо разговора.

- То самое, нетерпеливый ты наш, - осклабился Сэм. - Но нужно углубиться в дебри, знаешь ли. Скажи, ты христианин?

- Ну... - вопрос был неожиданным. - Да.

- А когда ты им стал? Наверняка крещен во младенчестве?

- Да...

- Родители стали христианами? После Явления?

- Да, а... что?

- Да то самое, - Сэм вынул руки из карманов и ткнул в молодого человека указательным пальцем, словно в чем-то изобличая. - Ты не задумывался о том, почему за последние двенадцать лет девяносто три процента населения нашего грязного синенького шарика вдруг стали приверженцами новой христианской церкви? Почему вдруг хиреющая мировая религия сменила лицо и вывеску, а потом начала такую мощную экспансию, что к настоящему моменту мы имеем почти что стопроцентный монотеизм? Конечно, не задумывался. Ведь ответ, как ты знаешь, написан в каждом учебнике истории.

- Явление.

- Совершенно верно... Только не говори мне, что тоже испытываешь священный трепет при слове "Явление"! - издевательски взмахнул на весь салон руками Сэм, глянув на серьезную мину, украсившую лицо Учики. - Чуфырь-чуфырь! Большой и страшный мессия идет отобрать у нас ядерное оружие и заставить старые атомные реакторы медленно умирать, пока мы судорожно ищем новые источники энергии, скребя по донышкам нефтехранилищ! Давайте все дружно сожжем синагоги и пойдем покупать крестики!

- Но ведь... - запнулся Учики. - Ведь это правда. Пришел Спаситель и остановил ядерные ракеты, уже летевшие к целям! И потом он...

- Да знаю я, знаю, - отмахнулся Сэм, вновь расслабленно положив руки на руль. - Воскрешение мертвых, хождение по воде и прочие штуки. Я, знаешь ли, тогда был в твоем возрасте и все это видел по телевизору. Более того, я подобные чудеса едва ли не руками трогал. А некоторые и на самом деле трогал.

- Почему же вы тогда ерничаете? И вообще, при чем здесь Явление?

- Да при том, сынок, что ты у нас самый что ни на есть продукт Божьей воли, - внезапно Сэм стал очень серьезным. Усмешка пропала с лица, и карие глаза остановили строгий взгляд на лице юноши. - Ты, парниша, местечковый мессия.

- Ч-что? - Учики показалось, что он ослышался - настолько диким и непонятным было услышанное. - Что вы сказали?

- Ну не надо только глаза круглить, - повернулся обратно к лобовому стеклу Сэм. - Ты, шкет, бюджетная версия того самого парня, что вышел однажды на улицу в республике Бангладеш и мановением руки заставил ядерные ракеты на орбите упасть наземь безобидными железками. Только ничего божественного в этом нет.

Ватанабэ вырулил на соседнюю улицу.

- В тот день мир засвидетельствовал применение не божьей силы, а вполне реальной, не мифической технологии, которую определенные личности хранили давно. Очень давно. Ты будешь шокирован, но воспеваемый в мире мессия - не более чем накачанный кое-чем интересным подопытный. Понимаешь ли, парень, на свете существует особый вид людей, чьи биологические показатели, определенные наследственностью, позволяют применять так называемую нео-терапию. Это подразумевает накачивание таких вот, как ты, наномашинами. Ага, ими, крохотными разумными механизмами, существование которых отвергается со времен Явления. Технология наномашин известна около двух с половиной тысяч лет. Весело, правда? Не спрашивай, что и как, все равно не расскажу. Для большинства ее не существовало до последних годов двадцатого века, когда начались первые шажки в области нанотехнологий. Однако лица заинтересованные да-а-авно имели все эти инструменты при себе. И мастерили всякое, позволяющее разное. Вспомни того парня, с которым мы дрались той ночью. Или вот на меня глянь. Если успел заметить, я тоже не очень тяну на простого человека. Иначе бы меня этот Фрэнки оскопил при встрече. Однако не всякий может успешно пройти вызываемые нео-терапией мутации. Люди с подходящим генокодом, свойствами организма, нормальной психикой - такие встречаются крайне редко. Все они - латентные мессии вроде того самого, что так весело вверг мир в кризис. Избранные, так сказать. Но избранность их определяется не свыше, а предначертана биологизмом крови. И таких вот сырых сверхчеловеков заинтересованные группы лиц отыскивают и подвергают процедурам с наномашинами. Охота на вас, курепчиков, ведется без устали. Уж мне ли не знать...

- Погодите... - Учики почувствовал, что стекает по сиденью вниз. - Это... Это как-то странно.

Юноша обхватил голову руками.

- Это бред какой-то... Нанотехнологии... Мессия... Я...

- Нет, я, конечно, понимаю, что услышать нечто, смахивающее на сюжет аниме-сериала, в реальной жизни показалось бы странным, но это еще не конец, парниша, - усмехнулся в очередной раз Сэм. - Сразу после Явления одна из группировок, уже давно влезших в сферу применения этих древних технологий, подсуетилась. Они давно мечтали распространить свое влияние пошире, и сумели таки сыграть на внезапном выбросе энергии из Бангладеш. Они задействовали подшефных религиозников, чтобы те объявили это событие божественным и придали ему немного выгодного паблисити. Особенно стараться не пришлось. В итоге подшефные религиозники сумели заморочить всему миру голову, а их хозяева подмяли под себя европейскую политическую жизнь целиком. Так был образован Союз Христианских Государств, во главе которого встали "Croix Du Monde". Хранители воли божьей. А незадачливого мессию сгноили где-то в их подвалах.

- Господи боже мой... - Учики по-прежнему держался за голову. - Бред какой-то... Полный бред... Но ведь я сам знаю, что со мной было... Или не было... Но просто... Просто не может такого быть...

- Это почему не может? Потому что не бывает нанотехнологий и политических хитрецов? А мессии бывают? Или юные школьники, сверкающие в темноте? А ты, парниша, был как лампочка, когда я на тебя наткнулся. Так что давай обойдемся без киношно выпученных глаз и обмороков, зарплата. Я и так зря перед тобой распинался, конечно, но мотай на ус: нынешние хозяева большей части земного шара своим неосторожным экспериментом спасли человечество, а потом захватили над ним контроль. И ты для них притягателен как кусок жареного мяса для голодного. Потому что тот фокус, который ты провернул, доказывает твою принадлежность к Наследникам, как мы таких называем.

- "Мы"? - переспросил все еще пребывающий в полуоглушенном состоянии Отоко.

- Мы, мы, - кивнул Сэм. - Я работаю на "Croix Du Monde".

Такуя был просто счастлив. Пришел тот день! Наконец-то он добрался до поворотной точки в своей жизни. Этим вечером он расстанется с девственностью. Госпожа Китами еще на прошлой неделе сказала, что будет очередной групповой обряд, и отобрала участников! Он был среди них! Такуя едва не прыгал от счастья. С тех пор он жил ожиданием. И вот, вечером, когда школа начала пустеть, он вместе с другими участниками вернулся в альма-матер для целей, далеких от традиционного обучения школьным дисциплинам.

Уже в коридоре первого этажа он поздоровался кивком с ребятами, которым сегодня суждено было играть роли легионеров. А ему нет! Он будет участником! Радостное предчувствие делало воздух в легких сладким словно мед. Даже на лестнице в подвал, которая никогда не вызывала у Такуи приятных ассоциаций, стало как будто светлее. Постучав условленным стуком, юноша услышал скрип открываемой двери и, оставив товарищей снаружи, проник в подсобку, служившую клубу магиков местом сборов.

Довольно просторное помещение этого полуподвала освещали сейчас лишь несколько десятков свечей, расставленных по углам и возле стола, переделанного в алтарь. Из-за такого полумрака Такуя не сразу разглядел, кто перед ним. Но стоило глазам привыкнуть к темноте, как он поперхнулся, увидев перед собой Амацуки, одну из жриц, в просторном темно-красном балахоне, сейчас казавшимся черным. Но дух у парня захватило не от созерцания самого наряда, а от осознания того факта, что под распахнутой мантией не было одежды. Тонкие линии девичьего тела, прикрытые тканью лишь в области вожделенных полусфер, выглядевшие при свечах еще сочнее, еще прекраснее, чем обычно могут выглядеть, буквально приковали к себе взгляд неравнодушного к обнаженке Такуи.

- Чего встал?! - грубо прервала любование собой жрица, отвесив юноше подзатыльник и толкнув вглубь помещения. Эти девушки никогда не отличались вежливостью, особенно с легионерами.

Помимо Такуи и Амацуки, в самопровозглашенном капище присутствовали три других жрицы в таких же нарядах и сама Дзюнко Китами, стоявшая напротив алтаря и совершающая над ним непонятные пассы руками. В дальнем углу приютились остальные из выбранных магистреллой парней. К ним Амацуки его и толкнула, шепотом велев сидеть и не рыпаться. Девушки же, как только последний из пришедших занял свое место, обступили предводительницу и тоже принялись вычерчивать в воздухе странные фигуры пальцами. Поначалу они делали это молча, но вскоре раздался мелодичный грудной голос Китами. Она начитывала какие-то псалмы на непонятном Такуе языке, перемежая его с японскими фразами.

- Во имя пентаграммы утренней звезды Люцифер... - монотонно говорила она. - И во имя пентаграммы, вписанной в...

Вдруг свечи в подсобке дружно погасли. На миг. Потом они вспыхнули снова, засветившись ярче, чем прежде, но только теперь бросая багровые отсветы куда шире. Теперь Такуя мог видеть почти все пустое помещение подсобки. Голые мрачные углы, в одном из которых разместились юноши, кирпичные стены. Бетонный пол, подметенный и вычищенный, чтобы нарисованная красной краской пятиконечная звезда отчетливо выделялась своими прямыми толстыми лучами, сходящимися к алтарю в центре комнаты. Девушки продолжали ритуальные песнопения, убыстряя темп речи. Китами заговорила громче, в ее голосе появился легкий надрыв, японские фразы звучали все сумбурнее. На середине очередной фразы магистрелла вдруг протянула руку к своей робе и одним движением заставила тяжелую красную ткань упасть с плеч, обнажая молодое, прекрасно оформившееся тело девушки. Упругие полушария грудей, стройная линия ног, задорно оттопыренная нижняя часть - все эти подробности заставили Такую судорожно сглотнуть, нагнетая жар известно где. Остальные жрицы последовали примеру госпожи и тоже остались без одежды, по-прежнему произнося неведомые заклинания. А свечи тем временем горели все ярче и ярче.

- Надо раздеться, - шепнул Такуе один из соседей. - В это время нам тоже надо начинать.

И юноша принялся стягивать футболку. Остальные тоже взялись чуть слышно вжикать молниями на брюках и звенеть ремнями. Такуя, стараясь унять дрожь в руках, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, не отрывая взгляда от обнаженных девичьих тел.

- Начнем! - произнесла Китами через несколько минут. - Ты! Иди сюда!

Она указала пальцем на того самого парня, что подсказал Такуе. Молодой человек нетерпеливой походкой приблизился к девушкам. Китами бросила мимолетный взгляд на одну из своих жриц и щелкнула пальцами с перламутровым лаком на ногтях. Подчиненная послушно приблизилась к обнаженному юноше и, положив руку ему на плечо, впилась в губы партнера долгим поцелуем. Тот не остался в долгу, привычно распуская руки, начавшие шарить по ее телу. Пара шагнула в сторону.

- Ты! - указала на другого Китами. Тот чуть не побежал. Второй кандидат был отдан другой жрице. Так же получили своих партнеров третья и четвертая. Такуя чувствовал, что от волнения его просто шатает. Теперь оставались лишь он и сама Китами.

В этот раз госпожа даже не стала вызывать его словом. Такуя сам поплелся ей навстречу. Приблизившись, замер, глядя в совершенно не по-японски голубые глаза и чувствуя, как все тело буквально трясется.

- Ложись, - указала она на алтарь. Такуя послушно забрался на невысокий стол и, повинуясь властному мановению руки, растянулся на нем. Китами наклонилась над лежащим юношей, снова забормотав свои непонятные заклинания. Что-то мягкое и теплое касалось его груди, и Такуя знал, что это. Парень закусил губу, чтобы не завопить от возбуждения. Прервав заклинание, магистрелла подалась вперед, и Такуя, не успев и моргнуть, почувствовал, как ее язык требовательно проникает ему в рот. Закатив глаза, достигший в этот момент вершины счастья Такуя не видел, как правой рукой Китами взялась за лежавший рядом ритуальный кинжал.

- Значит, вы рассказываете мне все это для того, чтобы я уехал с вами в Союз? - Учики не смотрел в сторону Ватанабэ, деловито похрустывавшего суставами пальцев на фоне окна. Руль толстяка, казалось, вообще не беспокоил, если не нужно было поворачивать. - Вы хотите, чтобы я поверил в то, что вы рассказали, добровольно оставил мою семью и уехал туда, где меня накачают этими вашими наномашинами? Но зачем? И почему? И с чего вы взяли, что я соглашусь?

- С того самого. Да, я все тебе рассказал именно за этим. Потому что доказательства ты видел. Одно из них у тебя на теле. И выбора у тебя, по большому счету, тоже нет. Потому что не я один тебя видел. Тот, другой, тоже знает, что ты такое. И он не придет к тебе с разъяснениями, а просто оторвет руки-ноги и увезет к своим, кем бы они ни были. Он - трикстер. Эти ребята доставляют нам много проблем. Они вроде вольных художников, только накачанные наномашинами. Работают за деньги или из удовольствия на разных работодателей. И не сомневаюсь, что парочка Наследников для этого трикстера будет как тонна золота.

Отоко продолжал сидеть, обхватив распухшую от шокирующих откровений голову. Вот так и бывает с теми, кто жил себе поживал не очень счастливой, но вполне нормальной жизнью, а потом вдруг бац - и все, и нет ее, этой жизни. И оказывается, что ты, сынок, не потомство пьяницы и тихой японки, а редкое существо, редкий подвид, генетически наследовавший предрасположенность к обогащению организма древними технологиями. Забавно до чертиков. Самое жуткое, что только может случиться с тобой, парень. Ты попал в историю, которая, в отличие от выдуманных, нисколько не увлекает. Потому что участвовать во всем этом - совсем не то, что наблюдать.

Вдруг до слуха Учики добралась последняя фраза толстяка.

- Погодите... - произнес юноша. - Какая парочка?

- А, я не сказал... - шлепнул себя по лбу Ватанабэ. - Вы, Наследники, поодиночке в природе не встречаетесь. В непосредственной близости от одного всегда обитает как минимум один другой. Не спрашивай, почему, никто не знает причин такой закономерности. Но она всегда подтверждалась. Установлено, что без взаимодействия один Наследник очень быстро погибает, а другой слабеет. Не знаю, в чем тут дело, во флюидах, излучениях или шаманских приворотах, но где-то рядом с тобой обитает такой же, как ты. Или такая же - вы бываете обоих полов.

- Ничего себе... еще не легче, - пробормотал Учики.

- Мне не легче, - с кислой миной поправил его Сэм. - Мне теперь еще и искать твою вторую половинку. Если, конечно... А почему у вас школа так рано пустеет?

- А? - не понял Учики. Вопрос показался ему странным в свете предыдущей беседы. - Да это из-за клуба магиков. Их все боятся.

- Ага... Угу... - протянул Сэм. - Боятся, значит? Даже педагоги? Ну-ка поясни-ка. Сильно боятся?

- Ну да. Их главная, Китами, по слухам настоящая ведьма. Ей даже учителя не перечат с тех пор, как одну учительницу сбила машина, стоило Китами ей пригрозить в ответ на плохую отметку, - не понимая, к чему ведет собеседник, пояснил Отоко. - И никто об этом не говорит. Опасаются все. Говорят, она раз в месяц со своими дружками и подругами какие-то шабаши в подсобке устраивает. Никто не запрещает. Даже директор.

Сэм хмыкнул, потерев подбородок. Учики недоумевающе посмотрел на него. И вдруг понял.

- Погодите-ка...

- Умный, - констатировал Ватанабэ.

Такуя медленно-медленно плыл по сине-желтым волнам наслаждения. Он не помнил, сколько времени уже вот так висит на изгибе большущей прозрачной петли, но юношу это как-то не волновало. Самым главным в жизни стало полное расслабление и стремление пропитать невыносимой легкостью, чувствовавшейся вокруг, каждую клеточку своего тела.

Это началось, когда Китами вдруг резко подалась назад, высвобождая свой язык из его рта. Именно в этот момент Такуя почувствовал на зубах горький привкус. Возможно, он бы догадался, что это ощутилась капсула с наркотиком, вложенная Китами, но не успел. Огромная петля подхватила его и унесла из жутковатого подвала, пропитанного страхом и похотью. Такуя вмиг забыл обо всем, рассредоточив себя по округе.

Крашеная под блондинку девушка оглядела распластавшегося на алтаре с чрезвычайно глупым выражением лица сверстника. Тело Такуи размякло, уподобившись разваренной макаронине, из радостно приоткрытого рта стекала струйка слюны.

- Животное... - с презрением произнесла Китами, отвратив глаза с голубыми контактными линзами от опьяненного наркотиками парня. Она оглядела подвал. Разбившиеся на пары слуги вовсю занимались развратом. Иронично: прямо в подвале школы. И они тоже животные. И учителя, и директор... Все они - не более чем петухи без перьев, облысевшие обезьяны. Скоты. А скот забивают.

Рука ее, державшая тяжелый обоюдоострый кинжал с выгравированными на лезвии тремя шестерками, потянулась к груди блуждавшего в нирване Такуи. Прикосновения острия к коже тот даже не заметил. Медленно и тщательно Китами принялась чертить на живом холсте пентаграмму. Юноша изредка похрюкивал, не чувствуя особой боли, только порываясь почесаться в местах надрезов. Девушка закончила быстро, уведя последний луч в сторону его левого соска. Теперь на груди Такуи красовалась красная пятиконечная звезда, уменьшенная копия той, что была на полу помещения. Отложив в сторону кинжал, Китами просунула руку под ниспадавшую с краев алтаря ткань и с легким звяканьем вытащила наручники.

Машина с Сэмом и Учики завернула на очередную улицу, но внезапно, вместо того, чтобы проехать на зеленый свет светофора, мягко затормозила у перекрестка. Рядом, проехав немного дальше, встал микроавтобус из тех, что любят богатые хулиганы, обожающие затаскивать в заднюю часть девиц и резвиться в свое удовольствие. Сэм провел языком по небу и сопроводил это движение выразительной мимикой лица, глядя на задние дверцы соседа.

- Что случилось? - посмотрел на водителя Учики.

- Парень, ты ведь понял, что я с тобой говорил не просто так, верно? - лукаво глянул на него Сэм. - Ты понимаешь, что назад ходу нет?

- Понимаю, но... - начал было Отоко. Договорить ему не дали. Правая рука Сэма вдруг оторвалась от руля и развернулась к юноше. В ней как по волшебству возникла тонкая серебристая трубочка. Учики даже не успел понять, что происходит, когда трубочка беззвучно выплюнула тонкую черную стрелочку прямо ему в лицо. Крохотный стержень воткнулся молодому человеку в переносицу, и он, моргнув и приоткрыв рот, потерял сознание, повиснув грудью на ремне безопасности.

Спрятав трубку обратно в рукав, Сэм провел пальцами по своей бородке. Дверь машины со стороны пассажира распахнулась, и отщелкнувшийся ремень позволил безжизненному телу Отоко свалиться прямиком на руки к подоспевшему мужчине ничем не примечательной внешности. Без единого слова незнакомец ухватил юношу под мышками и быстро поволок к распахнувшимся задним дверцам микроавтобуса. Все было проделано за секунды. Закинув парнишку внутрь, мужчина захлопнул двери и стукнул по борту автомобиля, немедленно тронувшегося с места.

Сэм, безучастно наблюдавший за коллегами, достал из пачки сигарету и закурил. Незнакомец подошел к машине и забрался на место увезенного юноши.

- И? - спросил Сэм, трогая автомобиль с места.

- Ну и зачем тебе это все? Можно было снять его по дороге из школы. И вообще, зачем ты полез туда? Как будто без тебя его пару не найдем... Инициативник.

- Знаешь чего, Мастер... - произнес медленно Сэм. - Мне так весело.

- Весело ему. Что ты за работник такой...

- Какой есть, - Сэм сделал последнюю затяжку и щелчком отправил сигарету в полет через открытое окно.

Позже тем же вечером

Сэм никогда не любил узких коридоров. Особенно если они еще и полутемные. Так и кажется, что идешь по какому-то каземату. К его несчастью, в облюбованном местными коллегами под штаб-квартиру здании большинство коридоров представляли собой вытянутые узкие полоски, протискиваться по которым приходилось, едва ли не вплотную прижавшись к стене. Хорошо хоть, освещение не подкачало.

Он шагал вперед по одной из таких вот узеньких кишок, когда навстречу ему вышла старая знакомая. Лейтенант Канзаки, все еще покрытая синяками и шишками, в сопровождении двух подозрительно казенного вида субъектов, двигалась навстречу. Повинуясь всегдашней привычке, Сэм первым делом отметил, что ее повседневная форма чертовски радует мужской глаз, не хуже выходного наряда, в котором Ватанабэ лицезрел даму неделю назад. Только потом мужчина заметил выражение ее лица при виде его персоны. Озадаченное и немного испуганное.

- Эгегей! - с ернической радостью воскликнул Сэм. - Здравствуйте, лейтенант. Как самочувствие?

Лейтенант окинула толстяка подозрительным взглядом, словно прикидывая, не пройти ли молча мимо. Но не прошла.

-- Спасибо, неплохо.

- Джентльмены, позвольте-ка, - с притворной вежливостью обратился к ее сопровождающим Сэм. - Мне надо с лейтенантом пошептаться.

- Нель... - собрался, было ответить один из казеннолицых, но Сэм уже взял озадаченную девушку под руку и уводил за собой по кишке коридора.

- Спасибо, спасибо, я передам Муранаки, что вы были очень милы! - не оборачиваясь, крикнул он оторопевшим конвоирам.

Коридор, к счастью, вскоре закончился выходом на лестничную площадку, где и затормозил неугомонный Ватанабэ. Облокотившись на перила, он развернулся к Мегуми и нацепил на лицо кривую ухмылку. Канзаки, слегка оглушенная его прытью, потерянно кашлянула и огляделась, пытаясь сосредоточиться. Но смотреть было особо не на что: голые стены мышиного цвета и не слишком загаженная лестница. Пол под ногами складывался в унылую плиточную мозаику.

- Единственным украшением этого места, мадемуазель, являетесь вы, - отчеканил комплимент угадавший ее взгляд Сэм. - Не рассматривайте, не рассматривайте.

- Э... - споткнулась о собственные мысли девушка. - Черт подери! Ватанабэ, почему вы постоянно несете всякую чушь?!

- Потому что это помогает рассеять внимание собеседника. Простой трюк, но действует. Рабочая привычка.

- Рабочая, говорите? - пристально посмотрела на него Мегуми. - Видела я вашу работу...

- Ага, угу, наблюдали меня во всей, так сказать, красе, - ухмылка стала шире. - Но не будем обо мне, давайте о вас. Тягают?

- Ну да, - ответила она. - Тягают.

- Понимаю недовольство в вашем голосе, - сочувствующе дернул бровями Ватанабэ.

- Да что вы понимаете! - поморщилась она. - Во-первых, кончились мои счастливые деньки, когда можно было дома жить. Я теперь здесь на минус первом постоянно, "в целях безопасности". А во-вторых, меня уже неделю таскают на допросы.

- Специфика, - пожал плечами Сэм. - Надо же им попробовать узнать, зачем и почему на вас тот мужик напал. Хотя это-то ясно, я бы и сам напасть не прочь на такую даму.

- Х-м-м-м-м, - проворчала девушка. - Так зачем вы меня украли у этих?

Она кивнула в сторону коридора.

- Понимаете ли, Мегуми-сан, - затянул елейным голоском Сэм. - У меня наклевывается оперативная комбинация.

- А я тут при чем?

Ватанабэ расплылся самой широкой улыбкой, какую только можно было представить.

- Вам я предлагаю в ней поучаствовать.

Глава 2: Листая Черную Библию

24 сентября  Токио Парк "Хама Рюкку"

- Ты уверен? - спросил Мастер, флегматично перемалывая зубами чипсы из пакетика.

- Нет, конечно, - не менее безразличным голосом ответил Сэм, откинувшись на спинку скамьи и заложив руки за голову. - Но будет весело.

- Опять ты со своим весельем, - Мастер захрумкал громче. Глянув в пакет и, видимо, не обнаружив ожидаемого, скомкал разрисованное хранилище якобы натурального обжаренного картофеля и кинул к урне для мусора. - Черт, не докинул...

- А еще Мастер, - подначил Ватанабэ, вытянув ноги и расслабившись. - Пацан как?

- Упаковали его, подкололи, готовы вывезти сразу по получении второго Наследника.

- Получите вы его, получите, - Сэм убрал руку из-за головы и поправил сползающие по носу черные очки. - Мне, знаешь, тоже не улыбается долго работать учителем. Я ведь не чувствую в себе никакой педагогической жилки!

- Жилистый ты наш... - язвительно произнес Мастер. - Сам напросился. И чего ты вечно выдумываешь себе развлечения на работе? Крестоносиху эту выпросил...

- А отдадите?

- Куда ж от тебя денешься! Под твою ответственность. Но вот открой секрет: на кой черт она тебе сдалась?

- Мастер, ну ты смешной. Она выжила в рукопашной схватке с трикстером. Ты видел много людей, выживших после драки с трикстером и сохранивших ноги-руки-рассудок?

- Вот только не цитируй мне "Людей в черном". Это не аргумент.

- Как по мне, так очень даже аргумент. Она крепенькая девочка оказалась. А потом, за ней же охотился этот Фрэнки. Разве не возбуждает любопытство?

- Возбуждает, возбуждает. И Фрэнки, и некая дамочка, ее от него спасшая. Кто это такая?

- Меня не спрашивай, я сам хочу узнать. Для этого и выпросил.

- Думаешь, действительно сможем подставить на контакт?

- Как минимум на реакцию.

- Ну, не знаю, не знаю. Всю неделю было тихо. Домой к ней никто не совался, наблюдения не заметили.

Мастер поводил языком по зубам, счищая остатки чипсов. Затем глянул на часы у себя на левом запястье и поднялся со скамьи.

- Короче, дело твое. А мне уже надо на шест.

- Ага,- Сэм тоже встал. - Ладно, мне тоже пора. Школа ждет.

- Давай-давай, педагог, - кисло усмехнулся Мастер.

Позже

- Утро доброе, класс! - шлепнул журналом по столу Ватанабэ. - Вот мы и снова вместе!

Школьники с разной степенью заинтересованности внимали приветствию учителя. День обещал быть не слишком скучным. Вчера новый преподаватель показал себя весьма забавным, хоть и чересчур кривляющимся типом. Вот и сейчас его кривая ухмылка ничуть не настраивала на процесс пропитывания мозга знаниями.

Кимико Инори перешептывалась с подружкой, искоса бросая на учителя насмешливые взгляды. Ей он показался очень смешным и добродушным дядькой, пусть и валяющим дурака. По крайней мере, на сплетничавших во время урока девушек он реагировал крайне благоприятно, не пытаясь строжить, как большинство других педагогов.

- Итак, сегодня у нас с вами... - бормотал Сэм, листая страницы журнала. - А черт его, собственно говоря, знает, что у нас с вами...

За внушительной фигурой Ватанабэ через раскрытое окно классного помещения наблюдал некто, притаившийся за углом хранилища спортивного инвентаря.

Мегуми Канзаки, высаженная водителем у подъезда собственного дома, ощущала, как это ни странно, некий отголосок охотничьего инстинкта. Хотя на самом деле ей уготовили роль жертвы. В лучшем случае, приманки, но если не повезет...

Зайдя в здание, девушка прошла к лифту и нажала кнопку вызова. Вполне возможно, что когда двери откроются, навстречу выйдет "охотник". Или когда они будут закрываться, он ворвется следом за Мегуми в кабину. Или... Так, хватит! Канзаки велела голосу трусости заткнуться. Но на всякий случай сместилась чуть левее проема и отступила назад.

Лифт, железно клацнув, остановился, распахиваясь. Пусто. Вот и не верь, что у страха глаза велики. Нажав на кнопку своего этажа, она чуть улыбнулась себе: "Слабоваты вы в коленках, лейтенант Канзаки. Вон как сжались вся от напряжения. Как пружинка. Хорошо еще, что не на каблуках в этот раз, а то от волнения ты бы уже них свалилась". Дверь лифта захлопнулась, и железная коробка начала восхождение.

Где-то рядом ошивался тот странный англичанин, который приехал на следующее утро после нападения Фрэнки. Незнакомец, назвавшийся прозвищем Мастер, выдернул ее прямиком из лазарета и принялся расспрашивать, выясняя детали случившегося. Это он умел не хуже профессионального дознавателя. А возможно, и был им. Канзаки не могла понять, болит ли ее голова от повреждений, нанесенных Фрэнки, или от необходимости сотню раз повторять одно и то же, с каждым разом все подробнее и подробнее. Домой ее больше не пускали, чему, наверное, было очень радо непосредственное начальство, и держали под круглосуточным наблюдением.

А потом ей случайно встретился Ватанабэ. Этот сверхскоростной любитель отвешивать пошлые комплименты. С бухты-барахты предложил поучаствовать в его оперативных играх, пообещав вынуть из-под длани Мастера, с которым, как оказалось, был хорошо знаком. Не долго думая, она согласилась. Тем же вечером Мастер снова велел привести ее в комнату для допросов, только в этот раз вместе с ним там был Ватанабэ. Эта парочка Инквизиторов усадила ее на стул и спросила, готова ли лейтенант получить допуск категории "Каппа"? И напомнили, что это последний шанс отказаться.

Разумеется, глас рассудка велел ей забыть обо всем и не влезать в темные делишки подручных Хендрикса. Этот глас твердил, что нечего связываться со смежниками, вокруг которых творится непонятное. Но почему-то она и не думала прислушиваться. Наверное, потому, что помнила ту ночь, глаза счастливого убийцы и его слова о четвертом секторе. И еще она помнила его окровавленную фигуру в закоулке. Нечто глубоко внутри говорило Мегуми: "Откажешься сейчас - всю жизнь будешь мучаться вопросами, на которые нет ответов. Ведь они все равно используют тебя, но ты уже ничего не будешь знать". И она согласилась.

Тогда Мастер и Ватанабэ рассказали ей про наномашины, совершенно секретную технологию, используемую организациями и людьми, имеющими доступ к ней. И рассказали про Наследников, людей, способных вступать с наномашинами в симбиоз, результатом которого становится невероятная сила. Рассказали и о трикстерах, накачанных наномашинами наемниках, способных на то, чему она стала свидетельницей неделю назад. Тогда-то и стало понятным, зачем Фрэнки напал на нее.

"Трикстеров используют для шпионажа и терроризма", - сказал Мастер на отличном японском, в котором все же угадывался несильный европейский акцент. - "Вероятнее всего, этот пытался выкачать из вашего мозга информацию о проекте "Доспех". Это значит, что где-то в наших рядах есть утечка информации. И что Фрэнки возобновит свои попытки, стоит вам выйти из-под нашей круглосуточной опеки".

"Но зачем же он тогда хотел убить меня?"

"Скорее всего, он пытался не убить, а нанести серьезное ранение, вызывающее сильный болевой шок. Это облегчает трискстерам процесс получения доступа к мозговой информации. Благодаря наномашинам они способны путем телесного контакта взломать, так сказать, человеческий мозг и "закачать" в себя информацию, которая им нужна. Правда, вместе с ней закачивается и все остальное: воспоминания, приобретенные навыки... Эти ребята - нечто вроде хакеров сознания".

"И все это им позволяют наномашины?"

"Да. Нанотехнологии - вещь поистине многогранная. Когда-нибудь они навсегда изменят этот мир. Но время еще не пришло. Пока что они используются в основном таким вот образом".

После просветительной беседы парочка Инквизиторов обрадовала ее известием о том, что лейтенант с завтрашнего дня вновь обретает статус вольноотпущенной и возвращается в свою квартиру. Радость, разумеется, несколько омрачалась уточнением, говорившем о том, что возвращается она в качестве приманки для трикстера, несомненно, жаждавшего запустить свои наномашины в ее извилины.

И вот сейчас она ехала в лифте навстречу.... А собственно, навстречу чему? Мегуми не знала. Может, ее уже ждет Фрэнки. А может, и не ждет. Есть лишь один способ выяснить.

Лифт остановился, двери открылись, и девушка настороженно шагнула наружу. Все как всегда: слегка унылый коридор с рядом дверей. Ничего подозрительного. Интересно, каким это образом Мастер собирался "обеспечить страховку"? Канзаки не заметила никого и ничего, намекавшего на тайного защитника или защитников. Хотя, разумеется, полицейские приемы вроде ведения слежки и обеспечения прикрытия не были сильным местом ученицы окинавской миссии Крестоносцев.

Замок на двери вроде бы не нес на себе следов каких-либо повреждений. Отперев дверь, Мегуми приготовилась зайти внутрь. Сейчас, как подсказывало ей чутье, начиналось самое опасное. Скорее всего, как сказал Мастер, трикстер не будет нападать на нее дома, раз не сделал этого сразу. Вероятно, раньше он просто не хотел использовать такой вариант, рассчитывая подловить ее где-нибудь еще, а сейчас будет бояться прикрытия мишени, о котором не может не догадываться. Однако наблюдать за домом будет обязательно. Поэтому с того момента, когда Канзаки войдет в свое жилище, она окончательно превращается в кусок сыра, положенный в мышеловку.

Коридор прихожей был точно таким же, каким она в последний раз видела его неделю назад. Обувь стояла нетронутой, плащ, надеваемый в дождливые дни, висел на вешалке. Все привычно. Но вот чувства уюта, испытываемого каждый раз по возвращении в родные пенаты, сейчас как не бывало. Не разуваясь и не включая свет, Мегуми прошла в комнату. И там ничего не изменилось, даже незакрытое в тот вечер окно оставалось прежним, с рамой на том же месте. Пульт от телевизора по-прежнему валялся на диване рядом с недочитанной скучнейшей книжкой про войну. Все тихо, безмолвно, все замерло, как замирает организм, стоит остановиться сердцу. Сердце этой квартиры остановилось на целую неделю.

Все было так привычно. Но все же по неизведанным причинам девушка вдруг поняла: это не ее дом. Больше нет. Если, вернувшись, ты понимаешь, что вот сейчас в остывшем жилище снова загорится искорка, коей суждено отогреть его заледеневшую душу, что ты можешь снова сделать блеклые стены яркими, унылый пейзаж за окном приятным глазу, завывания ветра превратить в отголоски музыки... Тогда ты дома. Но если, вернувшись, ты видишь перед собой чужую серую коробку, из которой хочется поскорее уйти, то делать здесь тебе и впрямь больше нечего.

"Какое же все серое", - подумалось Мегуми, пока она оглядывалась, не узнавая родной дом. - "Серое и чужое. Как будто я тут и не жила, а так, зашла случайно. Надо же..." Но предаваться философским размышлениям о чувстве уюта было как-то не ко времени. Убедившись, что жилой комнате никого нет, Канзаки заглянула на кухню. Там тоже было пусто. Проверив ванную и туалет, лейтенант убедилась, что в квартире совершенно одна. Мастер оказался прав, ее действительно не караулили внутри.

В голове было восхитительно пусто. Огромный вечно пополняющийся рой мыслей аккуратно упаковался в крохотную точку где-то на самом краю сознания. Все вокруг и внутри, все, что раньше составляло само его существо, исчезло с остова мира, как слезает сводимая растворителем краска. Даже самая последняя из эмоций, что ворвалась в его существование за несколько мгновений до исчезновения Вселенной, не оставила следа в новом разуме. Когда черная фигура незнакомца выплыла из тьмы, он испугался. Испугался как никогда в жизни. Но сейчас он даже не помнил, что такое страх. Единственное, что отныне имело значение - женщина, пару минут назад зашедшая в подъезд дома, возле которого он дежурил круглыми сутками уже девять дней. Как только она переступила порог, ее образ, запечатленный его мозгом, отправился в путь сквозь пространство. К тому, кто и даровал благословенную пустоту.

- Хорошо, класс, кто у нас сегодня пойдет отвечать домашнее задание? - строго спросила Фудзиеси, оглядывая мгновенно притихших подопечных.

Особого желания, понятное дело, не выказал никто. Поэтому учительница по привычке раскрыла классный журнал и принялась водить пальцем по списку фамилий. Такова была ее привычка. Фудзиеси никогда не выбирала отвечающих "по головам", в лицо, всегда обращаясь к журналу. У каждого преподавателя есть какой-нибудь пунктик, но в основном они делятся на два типа: выбирающие с журналом или без.

- Та-а-ак, сегодня отвечать пойдет Ки...

Она запнулась, чуть не прикусив язык. Учительница чуть не назвала фамилию Китами. Дзюнко Китами, предводительницы клуба любителей магии. А вызвать эту девушку Фудзиеси было нельзя. Как и всем прочим учителям. Так уж повелось, что Китами пользовалась невиданной привилегией в школе - она никогда не отвечала домашние задания. Еще она никогда не получала плохих оценок. И никогда не получала нагоняя за прогулы.

Причина столь невероятной покладистости педсостава заключалась в том, что каждый из них знал правду о страшненькой истории, случившейся в прошлом году. Тогда учительница по фамилии Амагава, женщина ни в коей мере не суеверная и не боящаяся ни черта, ни дьявола, ни инспектора из Министерства образования, храбро разбила в пух и прах надежды Китами на отличную оценку по английскому. Она обнаружила в годовой контрольной столько ошибок, что нельзя было вести речь даже о просто неудовлетворительном балле. Дело шло к признанию абсолютной неграмотности и годовом незачете. Китами на такую новость отреагировала спокойно. Равнодушно глядя в смелые глаза учительницы, так и говорившие: "Съела, дорогуша? Не боюсь я тебя, и ничего ты мне на самом деле не сделаешь!", девушка молча покачала головой. И ушла.

В тот же вечер случилась беда. Амагава, вернувшаяся домой после работы, обнаружила, что дверь ее дома не заперта. Ругая про себя мужа, женщина вошла в квартиру. В глаза сразу бросился валяющийся на полу плащ супруга. Насторожившаяся Амагава прошла в гостиную. Там не обнаружилось ничего подозрительного. Учительница заглянула в спальню. Лучше бы ей этого не делать. Потому что именно в результате лицезрения спальни несчастная повредилась рассудком и была заключена в психиатрическую лечебницу.

Ее муж, почтенный пятидесятилетний менеджер, возлежал на кровати абсолютно голый, а на нем, как наездница на коне, скакала девочка. Не девушка, а именно девочка, лет десяти. Ее супруг занимался сексом с ребенком. Он был педофилом! И совершал подобное на супружеском ложе. В первую секунду, когда крик уже рвался из груди, в голове сорокалетней Амагавы мелькнула мысль, что же теперь будет с их дочерью. Но следующее мгновенье ответило на этот вопрос и порвало тонкую ткань психики женщины. На шум супруг повернул голову. Увидев в дверях жену, он испуганно вскрикнул, и девочка тоже обернулась. Это оказалась одиннадцатилетняя Мия. Их дочь.

В тот же вечер Амагаву увезли с истерическим припадком в больницу. Впоследствии она так и не оправилась. Супруг же ее сразу после отъезда бригады врачей позвонил брату и попросил приехать за дочерью. Не ответив ни на один вопрос родственника, он бросил трубку, закрылся в ванной и бритвенным лезвием полоснул себе по шее.

Никто не мог понять причин, вызвавших такую трагедию. Кроме тех учителей, которым в тот день Амагава рассказала, со смехом, что уже стоя в дверях класса, Китами бросила ей: "Ваш муж, наверное, любит дочь больше, чем вас". Учительница подумала, что так девчонка хотела ее оскорбить.

И еще. Дочка семьи Амагава, которой после этого случая занимались психологи, говорила, что по пути из школы к ней подошла какая-то "тетя" с крашеными белыми волосами и назвала по имени. А потом она помнила все как в тумане. До тех пор, пока не увидела себя в родительской спальне и маму в дверях.

С тех самых пор Дзюнко Китами не получила ни единой плохой отметки.

- От-твечать пойдет... - заплетаясь языком, повторила Фудзиеси. - Ки... Кивамото.

Под внутренний вздох облегчения учительницы школьник с оттопыренными ушами поднялся с места.

Канзаки жадно припала губами к надрезанному краю пакета с молоком. Почему-то ей жутко захотелось пить, а обычную водопроводную воду хлебать как-то не улыбалось. Вспомнив, что в холодильнике стояло открытое молоко, она вернулась на кухню и принялась утолять жажду не прокисшим, к счастью, продуктом. Тонкая белая капелька вырвалась из уголка рта и побежала по подбородку. Мегуми поймала ее пальцем свободной руки и вытерла.

Итак, квартира оказалась пуста. Следуя указаниям Мастера, оставаться здесь надолго не следовало, только показаться. Дальше, если трикстер следил за ней, шаг должен был сделать он сам. Вот только где и как? На эти вопросы у англичанина не было ответов. Он сказал, что в таких случаях всегда остается элемент непредсказуемости, так что придется сводить его к минимуму своими силами. Поэтому сейчас она допьет, еще немного подождет и покинет внезапно ставшую чужой квартиру.

- Мя-я-яу, - вдруг раздалось из-за спины. Чуть не захлебнувшись, Канзаки развернулась, готовая ко всему на свете: от появления Фрэнки до ощущения ножа под ребром. Но перед ней предстала всего лишь черная кошка Ти, имевшая крайне недовольный нахохлившийся вид.

- Тьфу ты... Ти! - утирая рот, произнесла Мегуми. - Зараза...

- Мяу! - ответила кошка, что могло означать только: "Это кто еще зараза, ты, двуногая мучительница, морившая меня голодом целую неделю!"

- Ага, угу, - пробурчала Мегуми, шагнув к сиротливо притулившемуся в уголке блюдцу, и плеснула в него остатки молока. - Только и забот, что о собственном пузе. Мне бы твои проблемы...

Кошка немедленно взялась лакать угощение, а Канзаки вернулась к холодильнику и принялась разыскивать что-нибудь перекусить. Чего греха таить, она нынче нервничала, а от нервов разыгрался аппетит. Заодно надо было покормить Ти. Но той легче, для нее пакет кошачьего корма решит все проблемы, а вот человеческую еду надо еще приготовить.

"Какого черта?!" - вдруг сказала она сама себе. - "Возиться тут еще... Надо сходить поесть быстрых суши". И вправду, зачем затеваться с готовкой? Не до жиру... Вот только как посмотрит на это Мастер, поставивший для нее прикрытие? Не будет ли поход в ресторан во вред? Да вряд ли. В конце концов, он сказал, что помощь будет рядом всегда. Тем более что спросить разрешения Канзаки не могла. Мастер дал ей категорическую отповедь касаемо средств связи. Ни гарнитуры, через которую можно было связаться с неведомым прикрытием, ни даже номера для связи через наладонник. Якобы трикстер может засечь и не пытаться произвести захват, ибо будет уверен, что они только того и ждут.

- Ну и ладно, - сказала себе под нос лейтенант, закрыв холодильник и взяв с полки пакет кошачьего корма. Насыпав в специальную пластиковую тарелку внушительную порцию, которой Ти хватило бы на несколько дней, девушка подала кошке лакомство, а когда та принялась его поглощать, легонько провела рукой по изящно выгнутой спине животного. И, почувствовав ладонью гладкую и чертовски приятную на ощупь шерстку Мегуми поняла, что не зря, совсем не зря квартира показалась ей чужой. Ведь, если честно, никто ее не ждал эту неделю. Не вернись она вообще, а останься лежать растерзанным трупом на той улице, ничего бы здесь не изменилось. Разве что вот это вот животное потосковало бы недолго, а потом снова отправилось гулять само по себе. Апартаменты вскоре передали бы другому сотруднику, и тому даже не пришлось бы менять мебель, самое большее - избавиться от ее одежды в шкафу.

Впервые после смерти родителей пять лет назад Мегуми Канзаки почувствовала приступ одиночества. Раньше ничего подобного не приходило в голову. Жизнь как жизнь. Но сегодня, по возвращении в пустую равнодушную квартиру, понимание упало на душу тяжелым душным покрывалом. Нет, наоборот, покрывало упало с души. И та легкая ссадина на сердце, ранее незаметная, вдруг дала о себе знать. Канзаки было одиноко. Как бывает одиноко девушке, добравшейся до середины третьего десятка лет и не нашедшей себе того, на чье плечо можно опереться. Ведь этого так хочется, как бы ни храбрились гордые представительницы прекрасной половины человечества. И не только в этом дело. Друзей, по большому счету, у нее тоже не было. Только однокашники из окинавской учебки, но тех разбросало по всему свету. Иногда они, разумеется, перезванивались по наладоннику. "Привет, как ты? А знаешь, что с тем, с этим?" И все. Токийские коллеги были стандартно улыбчивы и сосредоточенны на деле. Даже засранистый Риварес не подходил под определение друга.

Вот и сидела сейчас на корточках лейтенант Канзаки и гладила кошку, самое близкое существо в жизни. А наглая черная зверюга все пожирала дарованный корм, не обращая внимания на ласку. И чертовски не хотелось Мегуми уходить из постылой, как оказалось, квартиры, уходить, имея шанс не вернуться.

Ти, наконец, перестала набивать брюхо и села, подставившись для поглаживания. Почесав кошку за ушком, лейтенант поднялась:

- Ладно, наглая твоя кошачья морда, я пойду. Смотри, не гуляй по крышам, когда там много кошаков.

- Пурум-пурум.

Фрэнки цыкнул зубом, поглядывая в окно на Сэма Ватанабэ. Только что от "куклы" пришел импульс, означавший прибытие мишени к ее дому. Так-так-так... Все это уж очень сильно смахивало на подставу. Именно тогда, когда его упорное перелопачивание баз данных дало результат, и щенок нашелся. Как же досадно, что в школе объявился проклятый Инквизитор. Упредили, гады, упредили. Им было легче. Вот в чем беда работы против организаций - ты всегда в меньшинстве и хуже оснащен. Пока он искал пацана, они наверняка уже залезли в трусы его мамаше. От злости Фрэнки весь чесался. Какая неприятность, какая неприятность... да еще рядом ошивалась чертова рыжая.

- Пурум, - снова произнес он себе под нос. - Монетку, что ли, подбросить?

А, в самом деле. Связываться с толстым Ватанабэ ой как не хотелось! Хотя Франклин и был в куда лучшей форме, нежели во время их прошлого дружеского спарринга, промедление, вызванное дракой, было смерти подобно. Фрэнки не сомневался в том, что теперь-то на него в секунды навалятся молодчики из "CDM". И тогда все будет совсем не весело. Но если он пойдет за лейтенантшей, то вероятнее всего, попадет на зуб к тем же ребятишкам.

Он достал из кармана пиджака тяжелую золотую монету. Это был осколок американской Конфедерации, проигравшей в 1865 году гражданскую войну Линкольну. Каждая такая штуковина стоила немало в современной валюте. Но для Фрэнки она была не заначкой на черный день, а скорее талисманом. Он с детства любил символику Конфедерации, а когда удалось наложить руки на часть богатств генерала Ли, прикарманил одну монету. Вот и сейчас она пригодилась.

Фрэнки подбросил золотой кругляш в воздух, загадав: орел - он попробует зацапать школьника, решка - уйдет и попробует наложить лапы на Канзаки. Монета тяжело ударила в подставленную ладонь.

Решка.

Ну и славно.

- Урок окончен, кровожадная банда извращенцев! - объявил Сэм. - Все свободны! Ах да! И не забудьте, что с сегодняшнего дня в медпункте делаются обязательные прививки против обезьяньего гриппа! У всех с собой разрешения? Вот и славно!

Школьники радостно принялись вываливаться из класса, как перебродившее тесто из кастрюли. Что ни говори, а любой урок в тягость, даже с таким клоуном, как Ватанабэ вместо нормального учителя. И даже если Шекспира он перевирает мастерски, литература уже не так увлекает умы молодежи, как пару сот лет назад. Увы и ах, мозги каждого нового поколения все дальше и дальше уходят от книг.

Кимико Инори решила не откладывать дела в долгий ящик и постараться получить этот укол против гриппа поскорее. Тем более что родители уже были в курсе, как и у всех остальных в ее классе и, наверное, во всей школе. Девушка поспешила.

Она шла своей легкой походкой, как обычно подсвеченная солнышком изнутри, улыбающаяся и ясноглазая. Ладная фигурка в аккуратной застегнутой на все пуговки сэйлор-фуку не могла не притягивать взгляды большинства встречных юношей. Конечно, Инори было далеко до Мисоно, первой школьно красавицы, или Китами, холодно-прекрасной предводительницы клуба магиков, но именно вот такие девчонки, простые и милые, западают в душу. Их натуральная, не вылизанная Творцом и обильной косметикой внешность ранила мужские сердца куда сильнее, нежели идеализированная пластиковая идеальность королев красоты. Те как-то весьма быстро стираются из памяти, а девушки вроде Кимико не забываются никогда. Особенно если обладают таким же солнечным характером и легкостью нрава. Сколько она себя помнила, девушка ни разу ни с кем не ссорилась. Даже с одноклассниками и подружками.

Длинные, густые, перехваченные у концов ленточкой волосы составляли предмет тайной гордости Кимико. Она тщательно ухаживала за ними и категорически отказывалась стричь покороче. Этим она тоже выгодно отличалась от первых красавиц, дружно стригшихся коротко по примеру Мисоно и Китами, невольно задававших женскую моду в школе. Инори оберегала свою радость, как только могла, избегая краситься, что в очередной раз стало модным в молодежной среде.

И вот, взметнув свои прекрасные волосы, Кимико добралась до медпункта. У его дверей ошивалась еще парочка школьников, и пока что столпотворения не наблюдалось. Одним из присутствовавших оказался ее одноклассник Нанахара.

- Тоже на прививку, Нанахара-кун? - звонким голоском спросила Инори.

- Ага, - кивнул он. - Лучше раньше, чем позже. К тому же Ватанабэ меня слега застремал своими рассказами про то, как медики жмотятся на шприцы и часто колют всех одним и тем же. Я себя не на помойке нашел, я так не хочу. А еще мне не понравилось, что он рассказал про злобных синтоистских экстремистов, маскирующихся под врачей и колющих нас бактериологическим оружием.

- Ой, да ладно тебе! - рассмеялась Кимико. - Тогда ты, наоборот, должен бояться, что врач окажется извращенцем и заколет нас снотворным, чтобы продать в бордель! Это он тоже рассказывал.

- Кхм, - покраснел Нанахара. - Ну, это, конечно...

- Следующий, - произнес вышедший из медпункта парень, зажимая ватку у локтя.

- Инори-тян, давай ты! - галантно посторонился Нанахара.

- Спасибо,- просияла она и шагнула внутрь.

Помещение медпункта было таким же, как и всякое подобное в каждой японской школе. Стол, стул, кушетка и кровать за занавеской. Шкафчики с лекарствами, чистота до блеска. Сияющая раковина и водопроводный кран в углу. Единственным, кто привносил элемент непривычности, был незнакомый доктор, заменивший медсестру Фугаяси. Седой благообразный японец добродушно улыбнулся Кимико.

- О, какая красавица к нам пожаловала! Позвольте вашу ручку, юная Инори, я сделаю укол.

Улыбка оказалась столь обезоруживающей, что Кимико даже не стала спрашивать, почему не медсестра проводит вакцинацию, хотя это было странно - все прочие прививки делала именно она. Инори послушно закатала рукав матроски. Доктор смазал будущее место укола ваткой с чем-то пахучим, наверное, спиртом или чем-то посовременнее, и вынул из специальной коробочки одноразовый шприц с темноватой серой жидкостью. "Вот и верь после этого комедиям учителя Ватанабэ", - улыбнулась мысленно девушка. - "Впрочем, и так было ясно, что он шутит".

- Сейчас будет немножко больно, - предупредил доктор, вонзая игру ей в руку. Кимико чуть пискнула, но в целом держалась вполне достойно. - Как приятно, когда такая взрослая девушка ведет себя соответственно.

Вынув иглу с алой капелькой крови на самом кончике, доктор приложил новую ватку к месту прокола и велел Кимико ее там держать. Сам же бросил использованный шприц в какую-то железную посудину странной формы. Инори хотела было развернуться и пойти к выходу в коридор. Но незнакомый медик остановил ее, велев посидеть минутку на кушетке. Она послушно присела на краешек, кожано скрипнувший под ней. Рука после укола не болела, только вот девушка прямо-таки чувствовала, как по телу разливается лекарство от очередного гриппа, до сих пор мутирующего с огромной скоростью, неподвластной медикам.

- Самочувствие нормальное? - спросил добродушный доктор, что-то чиркнув в толстом журнале, лежавшем у него под локтем.

- Да, спасибо, - ответила Инори. Наверное, надо уже было идти. Еще ведь поесть придется исхитриться, прежде чем начнется следующий урок. Обед все-таки.

- Ну, тогда ступай с Богом, - напутствовал врач. Кимико поднялась с кушетки и собралась уходить. Она даже сумела сделать шаг, прежде чем почувствовала, что колени вдруг предательски задрожали, тело обмякло, и ее повело обратно на кушетку. Едва ли не с размаху плюхнувшись на нее, девушка, ойкнула.

- Ой... Что это?..

- Что случилось?! - вскинулся врач. Кимико была сейчас слишком озадачена собственным внезапным приступом слабости, чтобы заметить охотничий азарт, блеснувший в добрых глазах, окруженных сеткой морщин.

- Да что-то я... - она попыталась подняться, но руки вдруг тоже стали ватными, чужими. Девушка безвольно осунулась и медленно упала на спину.

- Инори, что с вами? - подскочил к ней доктор.

- Я не... знаю... - вот и язык уже отказывался слушаться. - Мне почему-то... хочется... спать...

Веки девушки медленно опустились. Дыхание стало ровным и медленным. Она уснула.

- Вот это да... - протянул старик-доктор. - А жалко девочку.

Просунув руки под спину спящей, он подхватил Кимико и понес к отгороженной занавеской кровати в дальней части помещения.

В школьной столовой было весьма многолюдно. Даже те, кто принес с собой обенто, предпочитали поглощать пищу в общем зале. Рассевшиеся группками школьники трапезничали, одновременно упоенно болтая на самые разные темы, волнующие нынче молодежь. Как известно, обмен информацией способствует пищеварению и выделению желудочных соков, так что молодые, еще растущие организмы трескали свою еду и вовсю загружали мозги интересностями.

- Слушай, Кунио, а где Такуя? - заглотив свою порцию роллов, поинтересовался у одноклассника патлатый старшеклассник Мурада.

- А хрен его знает, - пожал плечами Кунио, налегая на булочку. - Он же это, вступил в клуб магический...

- У-у-у, - протянул Мурада. - Пропал пацан.

- Ага. Я вот в прошлом году задружился с одним из соседнего класса. Так он тоже вступил в этот клуб и стал ну полный дебил! Молчит все время, злющий, как черт, а как эту стерву Китами увидит, так и бегом за ней вприпрыжку. И все они такие.

- Такуя - дурак, - с тоской заглядывая в пустую коробку-бенто, резюмировал Мурада. - Втюрился в нее.

- Во, блин, че застарелая девственность с людьми творит!

Оба юнца довольно заржали.

- А чего? Я слыхал, эти чудики оргии устраивают. Может, он к ним и прицепился, чтобы того на этого?

- Не, знаешь, какие б там оргии ни были, я после случая с Фудзимото этого клуба боюсь.

- А че там с Фудзимото? Я не слыхал?

- Ну ты даешь! Кенго Фудзимото, известный же гопник был!

- А, это который с крыши упал?

- Ага, упал, держи карман шире! Прошел слух, что этот Фудзимото запал на главную в клубе колдунов, на Китами. Ну, сам понимаешь, она телка сочная, блондинистая, фигуристая. Вот он и подвалил к ней с интеллигентным, хе-хе, предложением. Я сам видел, как во дворе он с кучкой своих дружбанов к ней и к ее друзьям по клубу подвалил и чего-то говорить начал. Как щас помню, она слушала, слушала, потом улыбнулась, нехорошо так, и молча мимо прошла со своими. Кенго тогда сильно разозлился. Сам не видел. Но говорят, что на следующий день он подловил Китами на крыше, где она в обед торчит все время, и давай лапать. Только вот странность - Кенго здоровый бугай, кэмпо занимался... А именно когда начал лапать Китами на крыше, свалился с нее во двор. Я вот не верю, что он сам упал. Хорошо, на клумбу свалился, отделался переломанными руками-ногами да сильным ушибом головы.

- Да херня это все! Ну даже если он к ней полез! Оступился, она толкнула, вот и упал.

- Ага. Каори тоже упала. На ровном месте. И прощай спорт. А Мураи с этим задротом Синадой встречаться начала из жалости, видать. А ведь и соперница Каори, Мисидзаки, и Синада ходили на поклон к Китами. И сразу вот.

- И че ты хочешь сказать? - скривился Мурада. - Что Китами реальная ведьма? Ну ты, блин, даешь! Ты че, девочка?

- Сам ты девочка, урод!

- Кто урод?!

Мурада вскочил из-за стола и, ухватив Кунио за гудки, выдернул того следом и замахнулся, собираясь звездануть другу в глаз. Но тут вдруг затылок пронзила острая боль, его развернуло вбок и повело куда-то вниз. Падая, Мурада успел разглядеть высокого парня из параллельного класса, отводящего назад руку.

Когда один из шумных юнцов ткнулся носом в пол, а второй испуганно сел на место, легионер Кавадзуми почтительно обернулся к госпоже. Та стояла в окружении подчиненных посреди столовой и отсутствующим холодным взглядом смотрела перед собой. Их компания вошла в столовую и направлялась к своим извечным столам, всегда свободным, когда на пути оказались поднявшиеся и расшумевшиеся Кунио с Мурадой. Не долго думая, шедший впереди Кавадзуми ударил стоявшего спиной Мураду по затылку, чтобы не мешался. Китами поощрительно кивнула, едва заметно, но у легионера это мимолетное движение вызвало прилив внутренней радости, сопоставимый с отличной оценкой на контрольной.

Группа девушек и окружавших их юношей прошла дальше, а все прочие посетители столовой молча отводили глаза от тяжело поднимавшегося на ноги Мурады. Они с Кунио были новенькими в школе, перевелись сюда в конце прошлого учебного года и еще не знали всех порядков этого заведения. Иначе не стали бы ни обсуждать клуб магиков, ни тем более громко ссориться на пути у его главы со свитой.

- Ня-ха-ха-ха-ха... - чуть слышно раздалось у входных дверей. Стоявший в коридоре Сэм Ватанабэ поглаживал свою бородку и пристально глядел в спину удалявшейся Китами.

Мегуми покинула кухню и вернувшуюся к фестивалю обжорства Ти. Она вновь остановилась посреди жилой комнаты и, сунув руки в карманы своей джинсовой куртки, как и брюки с кроссовками, выданной Мастером накануне, и задумалась. Глубокое подкорочное чутье, прозванное когда-то интуицией, подсказывало ей, что вот сюда она уже вряд ли когда-нибудь вернется. Канзаки не знала почему, просто чувствовала. Наверное, все дело было в необычности тех событий, в водоворот которых она попала. Каждая минута выглядит меняющей всю последующую жизнь. Но, тем не менее, Мегуми было ни разу не легче от осознания собственной экзальтированности.

Она прошлась от дверей к окну. Просто так уходить почему-то не хотелось. Хмыкнув, она закрыла распахнутое окно. Ну да, конечно... Пожав плечами, девушка шагнула к дивану и взяла с него книжку, закрыла ее и поставила на полку к остальным. Ну что такое? Может, взять чего-нибудь на память? Вдруг и правда, не вернешься, а, лейтенант?

Мегуми подошла к бельевому шкафу. За исключением загубленного в той ночной стычке выходного наряда все было на месте. Но не брать же с собой тряпки... Стоп! Канзаки чуть не подпрыгнула от радости. Хорошо, что вспомнила. Она наклонилась к нижнему отделению, выдвинула ящик и увидела то, что искала. Длинная темно-серая лента, аккуратно сложенная вчетверо, покоилась поверх белья.

"Когда-нибудь ты у меня станешь Рэмбо!" - сказал он тогда и протянул ей эту самую ленточку. - "Только серый цвет будет практичнее красного, хоть и не так понтово". Он еще тогда засмеялся. Много времени прошло, а она до сих пор хранит этот единственный подарок. И его она чуть не оставила тут, собираясь никогда не вернуться. Что ж, хорошо, что "чуть" не считается. Мегуми засунула ленту во внутренний карман куртки. Вот и успокоили тягу к драматичным жестам. Можно и уходить.

- Счастливо оставаться, Ти! - крикнула она кошке, выходя в коридор. Та и ухом не повела, вгрызаясь в еду.

Внушительная фигура учителя Ватанабэ рассекала море человеческих тел в школьном коридоре подобно ледоколу где-нибудь в Арктике. Большая обеденная перемена подходила к концу, а ему надо было работать. И вовсе даже не учителем.

- Веселые, однако, вещи творятся в наши дни... - бормотал он себе под нос. - Интуиция остается последней, черт ее побери, надеждой.

Почтенный преподаватель торопился на крышу, превращенную здесь, как и в большинстве японских школ, в прекрасный заменитель прогулочного дворика. С торца здания единственной преградой между посетителями сего пространства для выгулов и многими-многими метрами по вертикали была невысокая опоясывающая крышу по периметру оградка, на которую так удобно опереться, вглядываясь в небо при хорошей погоде. Местечко, надо сказать, было живописное. Сегодня осеннее солнышко светило особенно ярко, заливая золотом бетонную площадку крыши от входа на лестницу до железных поручней ограды в противоположном ее конце.

Именно через ту самую дверь, ведущую на лестницу, и проник на солнышко Ватанабэ, сразу заметивший искомых личностей. Окруженная группкой подчиненных, Дзюнко Китами стояла, прислонившись к ограждению и сложив руки на груди. Покрашенные в золотисто-блондинистый цвет волосы, спускавшиеся до плеч и украшенные двумя довольно изящными косичками у висков, прекрасно сочетались с ярко-синими глазами, несомненно, результатом ношения контактных линз. Китами вообще казалась похожей на европейскую девушку, а не на японку. Даже лицо было вполне круглым и румяным, непохожим на личики несомненно, красивых, но по-японски, сверстниц. Только глаза, выдававшие уроженку Азии, были слегка раскосы. Сэм знал причину, по которой Китами походила на европейку. В личном деле было записано, что мать ее была родом из Польши. Славянская польская кровь, смешавшись с кровью ее японского отца, породила эту полукровку с необычно красивой внешностью. Небольшие штришки вроде синих линз и крашеных белых волос окончательно придавали Китами нездешний колорит. И весьма успешно, надо сказать. Опытный Ватанабэ определил, что, будь он вдвое моложе, непременно приударил бы за такой красоткой. Сочетание японскости и европейскости, заполированное отличной стройной фигурой, не могло оставить его равнодушным. Однако Сэм был уже слишком стар для школьниц. Да и пришел он сюда по делу.

Китами первой заметила черную широкую фигуру нового учителя и окинула ее холодным синим взглядом. Ее красивое холеное лицо не выражало абсолютно ничего, когда девушка смотрела на Сэма. Предводительница кружка любителей магии не шевельнулась, не повела и бровью, увидев толстяка. "Хладнокровие будь здоров", - отметил про себя Ватанабэ. - "Обычные школьники такими царьками на взрослых не смотрят. Или это самоуверенность?" Следом за своей магистреллой в его сторону посмотрели пятеро парней-легионеров с лицами ластящихся к хозяйке щенков и четверо девиц, ее неизменных жриц.

Нацепив на лицо самую препоганую из своих ухмылок, Ватанабэ с засунутыми в карманы брюк руками прошел через всю крышу к этой зловеще притихшей компании, видимо, разогнавшей отсюда остальных детишек. Миновав кучкующихся юношей, он остановился перед Китами, чуть склонил голову набок и прищурил левый глаз, глядя прямо на девушку. Та ответила ледяным синим взглядом. Секунд тридцать длилось молчание, и ухмылка Ватанабэ расползалась все шире.

- Дзюнко Китами, если я не ошибся в силу старческого маразма? - наконец, нарушил он тишину.

- Да, - от ее взгляда по-прежнему сводило холодом зубы.

- Рад познакомится, я Ватанабэ, учитель на замену.

- Я знаю. Зачем вы пришли? - а голос был красивый. Глубокий и мелодичный. "Ей бы певицей быть", - скользнула ленивая мысль.

- Вам не кажется, дорогая моя Китами, что вы ведете себя с преподавателем несколько неправильно? - его левый глаз прищурился сильнее. - Как минимум, могли бы быть и повежливее.

- Неужели? - если бы голос обладал температурой, Сэм бы мог оценить эту фразу в одно-единственное слово как холодную до минус пятидесяти по Цельсию.

- Ужели, ужели, - проговорил тоном шерифа маленького американского городка Ватанабэ. Он знал, что именно такая фамильярно-небрежная манера говорить сильнее всего раздражает царственно-холодных собеседников. - Да и вообще ваша банда какая-то хамоватая. Ни один с учителем литературы не поздоровался. А я тут уже как три минуты.

- Хм, - Китами наконец-то развеяла его сомнения в том, что не напрочь лишена мимики. Уголки ее рта недовольно дернулись, словно девушка собралась состроить недовольную гримасу.

- Да и вообще, - он задрал голову и беспардонно принялся чесать подбородок. - Я тут слышал про вашу компанию разные байки... И хочется сказать, что шарлатанство наказуемо.

- Шарлатанство? - губы девушки сложились в узкую полоску. - Вот как?

- Шарлатанство, шарлатанство, - хрустнул шеей опустивший голову обратно Сэм. - Не будете же вы утверждать, моя юная прелестница, что на самом деле обладаете магическими способностями! Я как-то не верю в колдовство. Собственно, поэтому я сюда и пришел.

- Сказать, что не верите в колдовство? - вот теперь она зашевелилась. На лице Китами заиграла очень нехорошая кривая усмешка. Нехорошая тем, что делала девушку очень злой. Не злящейся, а именно злой, полной жестокого, черного превосходства. - Вот для этого вы пришли сюда, учитель Ватанабэ? Вы пришли сказать, что не боитесь меня, верно?

- Догадка правильная, - подтвердил Сэм и вдруг с потрясающей точностью повторил усмешку юной ведьмы. Получилось настолько похоже, что "оригинал" несколько поблек от неожиданности. - Как оказалось, тебя тут все опасаются. А я не люблю колдунов, которые заставляют себя опасаться. Ну, знаешь, неприятно мне, когда какая-то соплячка так много на себя берет.

Кажется, вокруг даже похолодало после этих слов. На "соплячку" Китами разозлилась неслабо. Сэм рассчитал все абсолютно верно: привыкшая внушать боязливое почтение молодая колдунья не могла простить такой пренебрежительной характеристики.

- Вы странный, учитель Ватанабэ, - произнесла Китами. - Работаете в нашей школе всего второй день, а уже ведете себя нагло. Даже наш директор не позволял себе подобных слов.

- Ну, разумеется, - ответил Сэм. - После того, как его дочь чуть не зарезали некие неизвестные молодые люди, когда бедняжка возвращалась домой из кинотеатра. Здесь никто не в курсе, кто это были? - он скосил глаза на легионеров, медленно расходящихся в разные стороны вокруг него. - А бедный завуч так перепугался, когда его собака однажды пришла в ярость и учинила в квартире припадок бешенства, укусила его за ногу, а потом выпрыгнула с балкона, что даже не упомянул про ваш кружок, проводя со мной беседу. Я уже молчу про великолепную теннисистку Каори, на ровном месте споткнувшуюся и сломавшую лодыжку. Которая почему-то очень криво срослась, оставив бедняжку хромой. И совсем не буду упоминать некоего Кенго, пару месяцев назад спрыгнувшего с этой самой крыши. Сразу после того, как вместе со своими дружками-гопниками вздумал подбивать клинья к одной молоденькой ведьме. Он ведь выжил, но целых косточек в теле осталось у бедолаги мало, верно?

- А вы много знаете, - пристально посмотрела на него Дзюнко. - Вынюхивали? Очень быстро. И что же, вы после всего этого считаете меня шарлатанкой?

- Именно, - кивнул Сэм. - Потому что никакое это не колдовство. Я, знаешь ли, слегка разбираюсь в людях. И просек тебя. Ты у нас типичная заигравшаяся дурочка. А заигравшимся дурочкам надо преподавать уроки хороших манер.

- Вы играете с огнем, учитель Ватанабэ. Я сразу поняла, что с вами что-то не так. Но кем бы вы ни были - не связывайтесь со мной. Умный человек понял бы, что это не шутки.

- Умный бы понял, а я вот нет, - развел руками Сэм. - Понимаешь ли, у меня нет времени на долгие разбирательства и размышления в духе триллеров или ужастиков. Я быстро сообразил, что и как, и решил не откладывать дел в долгий ящик. Я пришел, чтобы сказать тебе всего одно слово, Дзюнко Китами: "Завязывай".

- Что-что?! - переспросила она и вдруг залилась смехом. Девушка расхохоталась во все горло, прикрыв глаза. Сэм, улыбаясь, смотрел на нее, не обращая внимания на обступивших его полукругом молодых спортивных семнадцатилетних парней, привыкших отбивать внутренности всякому, кто посмеет дерзить их хозяйке. - Ой, насмешили!

Отсмеявшись, Китами вновь пронзила учителя ледяным взглядом. Тот даже не шелохнулся.

- Вы что, охотник на ведьм? Вы пришли сюда, зная, что я не просто мошенница или фантазерка, зная, что в ответ на ваши слова вас могут ожидать проблемы, и все же заявляете, что хотите, чтобы я "завязала"?

- Именно это я и заявляю. Бросай глупить, Китами, и расскажи, кто тебя препарировал.

- Что?! - всю ее зловещую веселость как ветром сдуло. Глаза широко распахнулись и по-новому взглянули на толстяка. - Что вы сказали?!

- Ты меня слышала, - невозмутимо произнес Сэм. А потом небрежно выбросил в сторону правую руку, ухватив за плечо одного из окруживших его легионеров. Рванув юношу к себе, Ватанабэ сместился ему за спину и молниеносным пинком отправил легионера навстречу второму, уже дернувшемуся в его сторону. Тела молодых людей гулко столкнулись, а Сэм уже вертелся волчком, отвешивая звонкую оплеуху по затылку третьему юнцу, стоявшему сзади и подсечкой отправляя его под ноги четвертому, повалившемуся на бетон. Все произошло за долю секунды. Ватанабэ стоял и широко ухмылялся над чертыхающимися на земле четверыми парнями, а пятый обалдевшими глазами взирал на эту мизансцену. Учитель вытянул в его направлении руку с двумя пальцами, выставленными на манер пистолетного дула. Обозначив шевелением большого пальца спуск курка, он произнес: "Бум". Мальчишка испуганно попятился, а потом и вовсе развернулся, припустив бегом к лестнице.

Китами во все глаза смотрела на преподавателя, недовольно обернувшегося к ней.

- Знала бы ты, как я ненавижу бить детей. Тоже мне, нашла избивателя младенцев... Кстати, девоньки, вы что это делаете?

Четыре жрицы медленно расступались в сторону, оставляя предводительницу наедине с Сэмом. Тот шагнул к побледневшей ведьме и оказался совсем близко.

- Да, с боевым духом у вас туговато.

- Вы думаете, что расправа над этими четырьмя меня испугала? Вы только что сами себя уволили. И вдобавок к этому рассердили меня. В сравнении с этим даже то, что вам устроят за избиение школьников, не имеет значения.

- Ой, ой, я очень испуган, - ернически произнес Сэм. - Я настолько испуган, что сейчас упаду в обморок. Я же тебе сказал, завязывай, Китами. Колдовать нехорошо, и я тебе это докажу!

- Скорее я докажу вам, что не следует меня злить!

Китами, наконец, пробрало до нужной степени. Закусив губу, она с самым грозным видом выставила навстречу Ватанабэ правую руку, развернув ладонью к груди преподавателя. Тот увидел, как на ладошке девушки медленно появляется рисунок. Как и думал. Перевернутая пятиконечная звезда. Этого следовало ожидать.

"Что ж, вперед, девочка, вперед".

И девочка послушалась. Зашептав какую-то тарабарщину, она вперила уже откровенно ненавидящий взгляд в Сэма. Пентаграмма на ладони начала помаленьку светлеть, грозя засветиться темно-фиолетовым светом. "Ну-ну", - мысленно подначивал Ватанабэ. - "Давай-давай". Похоже, выражение его лица соответствовало проказническим мыслям, потому что Китами окончательно озверела взглядом, а пентаграмма таки засветилась.

Дальше была слегка затянутая и до неприличия глупая немая сцена. Китами стояла с вытянутой рукой и непонимающе смотрела на Сэма, который в свою очередь снова сунул руки в карманы и все с той же препоганой усмешкой разглядывал мерцающую звезду на ее ладони. Так продолжалось, наверное, минуты две, пока, наконец, девушка подрагивающими губами не произнесла:

- Почему?! Почему ничего не происходит?! Почему?!

- Объясняю для тупых, - скорчил благообразную физиономию Ватанабэ. - Колдовства все-таки не существует. То, что ты, дорогуша, выставляла демонической энергией, дарованной каким-нибудь Вельзевулом, на самом деле является технологией. И я спрошу еще раз: кто тебя препарировал?

- Кто... - она попыталась попятиться, когда он шагнул вперед. Рука с пентаграммой предательски дрогнула и опустилась. - Кто вы такой?!

- Я - самое злобное в мире привидение! - злорадным тоном воскликнул Сэм, выбрасывая вперед свои большущие руки. Китами не успела закричать, когда почувствовала, как ее поднимает с нагретого солнцем бетона и разворачивает горизонтально. Закричала она уже тогда, когда Сэм развернулся, взвалив ее на плечо и придерживая одной рукой, и направился к ходу на лестницу.

- Ну что ж, хорошо, - плюгавый директор Кавада закончил просматривать очередную стопку документов, выложенных завучем Тамагавой. - Надо заняться этим вопросом. Хотя мне не кажется, что введение такой дисциплины, как история христианства, будет особо полезно молодежи.

- Ну, как же, господин директор... - поерзал на стуле завуч и поправил свои толстейшие очки. - Ведь это, во-первых, позволит в будущем получать дополнительные средства из фондов администрации...

- Тс-с-с! - строго прижал к губам палец директор. - Вы с ума сошли - болтаете тут...

- Прошу прощения, - посинел завуч. - Я просто...

- Понятно, понятно. А во-вторых?

- А во-вторых - в нынешние времена без религиозного образования никуда. Вы же знаете, что теперь христианство стало едва ли не обязательным атрибутом при приеме на работу.

- Знаю. Хорошо еще, что меня после двадцати лет не погнали из образовательной системы за то, что я некрещеный.

- Вот! Детишкам будет полезно вращаться в этих кругах со школьных лет.

- Ладно, ладно, я подумаю и созову... Кстати, а что наш новый учитель литературы, этот, Ватанабэ?

- Понемногу осваивается. Уже флиртует с учительницами. Занятия тоже ведет нормально. Хотя... Я понаблюдал за тем, как он ведет уроки... Не скажу, что плохо, но... Как-то уж слишком легкомысленен он в общении с детьми. Не знаю... Мне он вообще показался не слишком похожим на учителя. Но, может, у него методика такая...

- Может... - протянул директор. - Но вот что меня беспокоит... Он появился очень внезапно. Стоило Санаде заболеть, как в тот же вечер нарисовался этот Ватанабэ, порекомендованный нам. Все бы нормально, но как-то слишком быстро... Я не видел причин его не взять, рекомендации и документы были в полном порядке... Но почему-то мне он не нравится, Тамагава-сан.

- Ну да, какой-то он слишком... - начал, было, завуч, но его речь прервал шум в школьном дворе, донесшийся через окно. Директор развернулся на своем вращающемся стуле и, не вставая, подвинулся на колесиках к стеклу у себя за спиной. Отодвинув занавеску, Кавада посмотрел вниз, на небольшой ухоженный дворик, где сейчас должны были оставаться те из школьников, кто не боялся потом бежать до своего класса бегом и опаздывать. Секунду благообразный и незлобивый директор глядел на улицу спокойно. А потом вдруг подскочил со стула, словно из сиденья вдруг вырвалась стальная пружина, заканчивающаяся острым оборванным концом, и ужалила беднягу в мягкое место.

- Это... Что-о-о?! - протяжно вскричал он, прислонившись к окну. - Что это, я вас спрашиваю?!

Встревоженный Тамагава поднялся со стула, обежал директорский стол и попробовал разглядеть нечто, столь сильно возмутившее начальника.

А во дворе происходило следующее.

Еще не успела отъехать машина, привозившая ежедневно торговцев булочками, пирожными и прочими закусками, весьма популярных у голодающих в обеденный перерыв школьников, когда жующие или только примеривавшиеся юноши и девушки услышали со стороны входных дверей школьного корпуса громкие крики. Дружно обернувшись на звук, молодежь буквально выпала в осадок.

Во двор походкой свалившего огромный дуб дровосека входил новый учитель литературы Ватанабэ, несший на плече девушку в сэйлор-фуку, отчаянно вопившую и пытавшуюся то вырваться из его цепкой хватки, то молотить по широкому плечу и не менее широкой спине пленителя тоненькими кулачками. Не обращая на потуги пленницы никакого внимания, Сэм добрался до самого центра школьного двора и остановился. Засунув в рот два пальца свободной руки, он оглушительно громко свистнул, приковав к себе внимание даже тех, кто сперва был отвлечен чем-то другим. Молодежь окончательно притихла. Многие узнали несчастную заложницу учителя. Ей оказалась знаменитая Дзюнко Китами.

- Слушайте сюда, молодое вы поколение! - громогласно пробасил Ватанабэ. - Вот вам наглядное пособие по предмету "Что такое хорошо и что такое плохо"!

Он ухватил девушку за одежду, снимая с плеча, но тут же зажал стройное тело у себя под мышкой. С несчастной школьницей он обращался как с куклой, и та ничего не могла поделать. Ее голова оказалась торчащей из-под руки Ватанабэ и направленной к дверям, через которые он девицу пронес. Находившимся же во дворе, преимущественно лицом к лицу с учителем, открылась картина, о которой мог бы мечтать всякий извращенец: задравшаяся во время активных шевелений пленницы форменная юбочка и... Да простит автора читатель за то, что будет написано ниже, но из песни, как говорится, слов не выкинешь... И аккуратные женские трусики с миленькими кружавчиками.

- Вот эта вот девица решила, что лучше разбирается в указанном мною предмете! - продолжил Ватанабэ, и не подумав укрыть срамную картину от взглядов зрителей. - И потому я сейчас преподам ей, а заодно и вам, наглядный урок.

Дальше случилось совсем уж непотребное. Ватанабэ, держа девушку одной рукой в горизонтальном положении у себя под мышкой, другой взялся за ремень собственных брюк и, расстегнув его, потянул. Именно в этот момент директор и закричал, глядя на происходящее из окна. Вытащив из штанов ремень, Ватанабэ сноровисто сложил его вдвое.

- К экзекуции при-сту-пить!

И толстяк с оттяжкой хлестнул свою пленницу по открытым ягодицам. Толпа ахнула вместе с ней, когда плотная черная лента со всего размаху соприкоснулась с кожей и тонкой полупрозрачной тканью.

- Увлекаться оккультизмом - это плохо!

Сэм замахнулся второй раз. И снова девушка вскрикнула, а толпа зашлась неразборчивым шумом.

- Злобно колдовать - тоже плохо!

Третий замах. Снова вопли.

- Зарабатывать на вредоносном колдовстве - это вообще никуда не годится!!!

Ватанабэ банально порол девчонку на глазах у половины школы, которая непременно расскажет об этом второй половине. Он размашисто шлепал ремнем по аппетитным юным округлостям, приговаривая что-нибудь после каждого удара. Девушка что-то громко кричала, кажется "Не надо!", а он все продолжал порку. Шумевшая в начале действа толпа постепенно притихла и беззвучно наблюдала за расправой.

Наконец, Сэм хлопнул ремнем в последний раз и педантично одернул ей юбочку, скрыв неприличное. Хотя для этого было уже поздновато. Он аккуратно отпустил жертву, ставя на ноги. Дзюнко Китами посмотрела на палача невидящими глазами. Губы ее подрагивали. Она молчала, хотя еще пару секунд назад визжала во весь голос.

- Урок окончен! - взревел Ватанабэ. - Но я надеюсь, что вы его запо...

Тут в дело вмешались законы физики и простейшая забывчивость. Брюки Ватанабэ, вот уже несколько минут лишенные ремня, устали держаться на его объемном животе и сползли до колен. Почувствовав это, педагог посмотрел вниз и чертыхнулся. Тут уже нервы зрителей не выдержали. Сначала кто-то один издал короткий отрывистый смешок. Потом кто-то еще. И понеслась. В итоге на эту парочку смотрели десятки пар смеющихся глаз, а хохот заставлял дребезжать стекла в окнах.

Заправив ремень и вернув штаны на место, Ватанабэ оглядел хохочущую толпу и, развернувшись, зашагал обратно в здание школы. А посреди двора осталась упавшая на колени великая магистрелла Дзюнко Китами. Понурив голову и глядя в землю, она беззвучно плакала, содрогаясь всем телом.

Не только директор Кавада наблюдал за этим из ряда вон выходящим действом через окно. Большая часть школы, почти все преподаватели в эти несколько минут прилипли к стеклам и таращились на выходку нового преподавателя литературы. Подавляющее большинство зрителей бурно выражали собственные эмоции, испытанные по поводу увиденного. Кто-то радостно смеялся, позабыв о приличии, кто-то хмурился, кто-то опасливо шептал на ухо соседу что-то о непременной мести Китами... Только один человек, пожалуй, во всей школе сохранял невозмутимость. Это был учитель Акио Сато, наблюдавший за двором с первой минуты. На его красивом лице не отразилось ни малейшей тени каких-либо чувств. Он просто смотрел и молчал. А когда Ватанабэ, повернувшись, зашел в здание, Сато покинул учительскую, не вступая в разговоры с возбужденными коллегами.

- Это просто неслыханно! Возмутительно! - хлопнул ладонью по столу Кавада и поморщился от боли. Переусердствовал. - За все годы работы я никогда не встречался с таким... Таким... Таким...

- Каким? - насмешливо переспросил Ватанабэ и сложил руки на животе. Когда его в срочном порядке вызвали в кабинет директора, новичок, не реагируя на самого разного оттенка взгляды учеников, неторопливо отправился туда. Войдя, он по выражению лица начальника понял, что надвигается разнос. Что было вполне логично. Сесть ему не предложили, но он и не стал дожидаться этого жеста гостеприимства, самолично плюхнувшись на стул. Простейший психологический прием - когда стоя выслушиваешь нарекания, поневоле начинаешь чувствовать вину. Так что Сэм сел, поерзал, устраиваясь поудобнее, принял расслабленную позу и только тогда взглянул на мрачного аки грозовая туча директора. Тот пошел в наступление, но, как мы видим, быстро завяз.

- Возмутительным! - наконец, выпалил Кавада. - Вы что, совсем с ума сошли?! Где вас такому учили?! Я не верю, что в Токийском университете могут учиться такие... Такие...

- Какие? - опять спросил Сэм, сдерживая усмешку.

- Перестаньте! - опять хлопнул ладонью по столу Кавада и опять поморщился. - Вы прекрасно меня понимаете! Что вы себе позволяете?! Физическая расправа над ученицей! Девушкой! Да вас за одной это можно лишить права учить детей! Вам еще повезет, если вас за это не привлечет комитет по харасcменту!

- Господин директор, - Ватанабэ сейчас был похож на сытого императорского чиновника какой-нибудь старой эпохи, отдыхающего в полдень после получения взятки. То есть, чрезвычайно довольным собой выглядел проштрафившийся учитель. - Я, конечно, понимаю, что вел себя, наверное, некорректно, однако на то были вполне веские причины.

- Веские причины?! - директор почувствовал, что скоро захлебнется слюной. - Какие еще веские причины?!

- Понимаете ли, господин директор, до меня дошли кое-какие слухи об этой самой Китами. Якобы она занимается оккультизмом, что само по себе нехорошо. Но помимо этого она еще и вредит окружающим. Якобы это она в ответе за покалечившегося при падении с крыши юношу, оставшуюся хромой теннисистку... Ну, вы, наверное, в курсе. Кстати, почему вы ничего про такой феномен мне не рассказали?

- Да что вы несете?! - взвился директор. Но в глазах его за праведным негодованием Сэм заметил то, что ожидал заметить. Страх. - Какое отношение нелепые слухи имеют к вашей выходке?!

- Самое прямое. Потому что помимо слухов о колдовстве мне довелось узнать о вполне приземленных фактах из жизни нашей школы. Например, о том, что Китами занимается за деньги приворотами и порчами. Средние века какие-то, господин директор, - Сэм сокрушенно покачал головой. Он откровенно ломал комедию, не желая и думать о том, что находится не на арене цирка, а в кабинете у начальства, устраивающего ему разнос. - Ведьма, понимаете ли, берущая плату за колдовство. А это уже не смешно. Колдовство или нет, но мошенничество - это совсем плохо. Да и вдобавок ко всему у меня на глазах пристяжь упомянутой особы побила ученика, просто вставшего на пути у хозяйки. Это нехорошо, вам не кажется?

- Что за ерунда? - возмутился директор, но тон заметно сбавил. "Эгеге!" - подумал Сэм. - "Как-то ты стушевался. Видать, знал, все знал, зараза, и попустительствовал. Держит она тебя, что ли, на крючке?" - Вы что, утверждаете, что в нашей школе...

- Утверждаю, утверждаю, - покивал Сэм. - В вашей школе завелся местечковый деспот. По фамилии Китами и бегающий в сэйлор-фуку. И правит он с помощью якобы какой-то магии.

- Бред, бред! - снова завелся директор.

- Ну почему же бред? Я спросил у своих учеников разок, спросил другой и, наконец, они, помявшись, рассказали мне кое-что. Потом я зажал в уголке учителя Кавахару, и она поведала мне разные истории... По-моему, практически вся школа считает, что никакой это не бред.

- Это полная ерунда! Полнейшая! Кафкианский прямо-таки бред!

- Неужели? А почему, господин директор, вы так рьяно восстали против этой новости? И почему учителя разбегаются подобно испуганным тараканам в дни, когда у кружка любителей магии запланирована оргия в подвале? Почему кучка этих "клубников" не здоровается с преподавателями и ходит гоголем, цыкая на остальных? В конце концов, почему мне приходится вам это рассказывать?

- Ватанабэ, вы несете чушь! - фальцетом воскликнул Кавада. - За все годы ни разу не слышал такого... Такого...

- Какого?

- Молчать! Вы уволены! С завтрашнего дня! В этой школе мы не потерпим такого!..

Как только прозвучала фраза "Вы уволены!", Сэм поднялся со стула. Неторопливо, плавно, даже лениво. При слове "такого" он окончательно распрямился и посмотрел прямо в глаза орущему Каваде. Увидев этот взгляд, директор поперхнулся собственным криком. С Сэмом Ватанабэ что-то случилось. Лукавый и насмешливый взгляд учителя-раздолбая, обожающего идиотски смешно интерпретировать ученикам классическую литературу и заигрывать с молодыми учительницами, сменился холодным пристальным взором человека, от образования далекого. Серьезностью и угрозой веяло от мужчины, вставшего на место паяца с документами выпускника Токийского университета. Да и в остальной внешности уволенного произошли изменения. Мягкая расслабленная фигура словно затвердела и подобралась, как подкачанный воздухом футбольный мяч. Черты лица заострились, в них появилось нечто хищное, готовое к нападению на выслеженную добычу.

- Как скажете, господин директор, - произнес новый, неизвестный Ватанабэ и сложил губы в кривую усмешку, в отличие от его обычных ухмылочек, не раздражавшую, а пугавшую. Кавада вдруг почувствовал, как по спине бегут мурашки. Как тогда, по телефону... - Тогда давайте пожмем друг другу руки на прощание. Кланяться не будем.

Под холодным немигающим взглядом Сэма Кавада протянул ему руку. Сжав ее своей могучей дланью, Ватанабэ усмехнулся сильнее. А потом господин директор успел только понять, что человек по ту сторону стола резко дернулся. В следующую секунду блестящая полированная поверхность молниеносно придвинулась совсем близко, а сверху кто-то большой и тяжелый ухватил за шиворот и протащил почтенного мужа по рабочему столу, сметая папки с документами, листы бумаги, ручки и прочую канцелярскую мелочь.

- Что... - только и успел вымолвить Кавада, когда Сэм поднял его на ноги и с размаху вбил в стену кабинета. Правая рука оказалась вывернутой на излом, левая половина лица вдавлена в обои и прижата к стене широкой ладонью Ватанабэ.

- А теперь поговорим прямо, - произнес Сэм без тени той смешинки, что всегда имела место в его речи. - Ты знал, что эта Китами терроризирует школу?

- Зна-а-ал! - пропищал до смерти перепуганный директор. Он не был дураком и понял, что грозить чем угодно в данном случае бессмысленно. Бывают в жизни ситуации, в которых не имеют значения звания, должности, возраст, опыт и выслуга, социальное положение и финансовая состоятельность. Имеет значение только одно: кто кого может победить. Сломать, растереть в порошок и раздавить как клопа. И в этом смысле Кавада против Ватанабэ казался себе муравьем, попавшим под танк.

- Почему молчал?! - рявкнул Сэм.

- Она... Она подговорила своих напасть на мою дочь... Когда я решил разобраться с ее денежными делами... А когда дочка вернулась домой избитая и в слезах, она позвонила мне и сказала... Сказала, что если я буду вмешиваться в ее дела, то она нашлет на меня рак яичек!

- И ты поверил?

- Да-а-а! - из глаза директора, повернутого к Ватанабэ, вытекла мутная одинокая слеза и потекла по лицу. - Она, правда, может такое. Она свела с ума собаку завуча и заставила нашу лучшую спортсменку сломать ногу. Школьники боялись ее как огня, когда одну из учениц увезли с урока химии с обожженным лицом. В ее составе не было огнеопасных элементов, но тот взорвался на следующий день после того, как девочка с Китами поссорилась! А учителя ее не трогали после того, учительница английского Амагава нашла околдованного мужа в постели с дочерью и сошла с ума! Зачем было провоцировать?! Я ведь не хочу рак!

- Испугался, значит?

- Да-а-а! Моя дочь была вся черная от побоев! Она сказала, что ее хотели зарезать, но "хозяйка не велела"! Я не мог пойти в полицию, лиц дочка не видела, а...

- А заявить на Китами ты не мог, потому что полицейские только посмеялись бы над россказнями про рак яичек и колдовство?

- Да-а-а!

- А еще ты, засранец, боялся скандала, так? - сильнее заломил руку Сэм. - Боялся, что это повредит репутации школы, а по-тихому избавиться от Китами тоже не мог.

- Да! Да! - чувствуя треск в суставах, признался Кавада.

- И ты, гаденыш, позволял этой стерве куражиться над сверстниками и старшими, обирать их, калечить, унижать? Кататься как сыр в масле, ни черта не делая? Потому что струсил? Потому что все вы струсили?

- Да-а-а!

- А когда новенький ни с того ни с сего взял и не струсил, решил от греха подальше его уволить? Чтобы не прогневать ее?

- Да-а-а! Я решил, что вы - просто молодой дурак, полезший сдуру туда, куда не надо! Поймите, ведь в этом ничего такого! Школьники всегда испытывают давление со стороны кого-то из своих, будь то хулиганы или такая вот Китами. Она просто оказалась опаснее! В конце концов, доучились бы, и все! Все бы кончилось! Меня самого били в школьные годы и требовали денег! Она просто делает то же самое, но какими-то непонятными силами! Она же честно берет деньги и привороты всякие делает! Я не видел в этом большого греха! Зачем было выносить сор из избы?!

- А хромая теннисистка?! А упавший с крыши парень? А эта сошедшая с ума учительница или обожженная девочка? А твоя избитая дочь?! Это тоже нормально?!

- Да какая вам разница?! - возопил умирающий со страху директор. - Какая?! Какая?! Зачем вы это делаете?!

- За тем, что такие, как вы все, меня бесят! - Сэм отпустил руку Кавады и, ухватив того за плечи, швырнул на стул для посетителей. Больно ударившись, директор плюхнулся на него и притих. - Не утруждайтесь, господин директор. Считайте, что я уже уволился. Можете позвонить в полицию и заявить на меня. На это у вас смелости хватит.

Оставив измочаленного Каваду баюкать правую руку, Ватанабэ покинул кабинет и отправился по коридору в свой класс. Пока он шел, лицо его и взгляд приняли обычный развеселый вид, и Сэм уже ничем не напоминал того страшного человека, без зазрения совести швырявшего директора по кабинету. Ухмыляясь, он открыл нужную дверь и вошел в помещение объявить, что на сегодня у подопечных все. Ватанабэ не видел, как из-за угла за ним наблюдает пара заплаканных, но при этом крайне злых глаз, в которых можно было прочесть готовящееся возмездие.

Как она ни старалась обнаружить свое прикрытие, ничего не получалось. Это навевало не очень приятные мысли о том, что прикрытия и вовсе нет, но лейтенант отгоняла их простым соображением, говорившим: "Будь ты способна раскрыть слежку, то уж тот, кто на тебя нападет, сделал бы это всенепременно!" Так что девушка утешалась мыслями о высоком уровне профессионализма прикрывающих.

Она шла по токийской улице, надеясь добраться до ближайшей кафешки и взять себе что-нибудь перекусить раньше, чем на нее опять набросится нечто непотребное. В конце концов, голод и страх - не взаимоисключающие вещи. Да и нельзя сказать, что Мегуми так уж боялась. Опасалась, да. Нервничала, да. Но вот иссушающего и сковывающего всего тела ужаса перед возможностью нападения не было. К счастью, от такой пугливости она Божьей милостью была избавлена. А после посещения квартиры стало даже как-то интересно, что же будет дальше.

Прохожие скользили мимо единой серой массой, но каждого из них она предварительно вычленяла из этого однородного сиропа и разглядывала пару секунд, стараясь понять, совершенно ли это посторонний человек или же... Но все безуспешно. В конце концов, Мегуми увидела на противоположной стороне дороги какую-то закусочную с незнакомым названием.

"Разницы большой нет", - подумала она. - "Пойду, возьму себе чего-нибудь пожевать". Канзаки добралась до перекрестка со светофором, намереваясь перебраться к заведению фаст-фуда.

Он наблюдал за ней. Держась на расстоянии, чтобы было не так легко заметить. Он шел за своей целью, не видя ничего вокруг. А ничего и не было. Только он, она, хозяин и непроглядная тьма, иногда сгущающаяся в опасной близости и заставляющая сторониться себя. Голос инстинкта, основанный на жестоко искромсанных остатках сознания, не позволил телу попасть под машину или налететь на прохожего, которые на самом деле не были настоящими, а являлись всего лишь сгустками вселенской темноты. Он уходил в переулки на ощупь, прятался за тьмой от иногда оглядывавшейся цели, Его вели подобно кукле на веревочке, помогая выполнить задачу, ради которой продолжалось его существование. Мощная рука программы держала раба за ошейник и не давала сойти с дороги.

Канзаки остановилась, дожидаясь зеленого сигнала светофора вместе с парой-тройкой других прохожих, никто из которых не напоминал тайных помощников. Коварно настроенного Фрэнки тоже видно не было, чему Канзаки была чертовски рада. Поток машин в этот час не то чтобы бурлил, но перебегать на красный, как в детские шаловливые годы, лейтенант как-то не собиралась. Тем более что шанс попасть под колеса в мегаполисе есть всегда, ибо что такое "мало машин" на улице столицы? Это понятие крайне странное и неправдоподобное.

К перекрестку уже приближалось украшенное традиционными шашечками такси. Водитель машины сейчас на своих двоих обеспечивал ему какую-никакую, а поддержку. Этот маленький япошка много дней торчал у дома Канзаки после того, как Фрэнки его вскрыл, а у самого Фрэнки появился транспорт. Вот и сейчас верная тушка уже шла, не скрываясь, по тротуару, ведомая приказом. А прибавил скорости.

Наконец, загорелся зеленый. Собравшиеся на одном конце "зебры" пешеходы двинулись навстречу своим соседям напротив, а некий лихой таксист все еще гнал в их сторону, наверняка уже разочарованный и не надеющийся проскочить на красный, получить роскошные чаевые от какого-нибудь опаздывающего в аэропорт клиента. Не повезло, не успел. Но что-то было не так. Следившая за такси краем глаза Канзаки почувствовала это, потому что все утро пребывала настороже. А странность была очевидной. Машина не сбавляла ход, хотя оказалась уже опасно близко. Поворачивая голову, Мегуми интуитивно догадалась, что увидит.

Такси со всей мочи неслось к перекрестку. Хищная морда, прикрытая бампером, изо всех сил рвалась к скопившейся посреди дороги живой плоти, стремясь разорвать, раздавить, проехать по алеющему мясу под чавкающий звук смерти. Врезаться в толпу на перекрестке в момент перехода улицы - жертвы будут, и наверняка немалые. Пусть даже сейчас, доли секунды спустя, самые сообразительные тоже поняли, что будет дальше, большинство из них уже не успеют. Потому что стальная пасть уже рядом, и никакие рефлексы не окажутся быстрее. И она понимала это лучше всех, потому что за рулем взбесившейся машины разглядела улыбку, сложившую в галочку тонкие усики.

- Пурум-пурум-пурум! - возопил Фрэнки, глядя на эту маленькую тварь, сумевшую скользнуть от него в прошлый раз. Сейчас все будет совсем иначе, и никакие филеры не помогут, потому что он не будет нападать! Он просто собьет ее. И уедет. А остальное доделает помощник.

Автомобиль был все ближе и ближе, и трикстер мысленно уже чувствовал запах крови, которой суждено пролиться скоро, очень скоро, вот прямо сейчас! Жаль, что все сделает железо, а не он сам, но с такими ограничениями придется мириться. Она увидела его. Да, правильно, бойся, сучка, бойся, сейчас из твоей шкурки можно будет делать...

- For fuck's sake!!! - оглушительно грянуло на весь перекресток с тяжелым акцентом, характерным для уроженцев Британской империи. Уже смотревшая в лицо смерти Канзаки внезапно почувствовала, что вовсе не пытается, надрывая мышцы, успеть отпрыгнуть в сторону от мчащейся к ней гибели, а вполне расслабленно отправляется по воздуху в короткое увлекательное путешествие к ближайшему тротуару. Сгруппировавшись, девушка ухитрилась упасть на асфальт не ушибившись. А в это время скромная пожилая японка в ветхом пальто, долю секунды назад проявившая богатырскую силушку и нечеловеческую скорость в швырянии незнакомых девиц через полдороги и сама подпрыгнула на высоту собственного роста, чуть чиркнув подошвами потрепанных ботинок о значок с шашечками на крыше такси.

А вот дальше все было так, как и должно было быть. Хруст, визг покрышек, крики... Но лейтенант Мегуми Канзаки наблюдала за аварией не из-под колес машины, а со стороны. Потому что приземлившаяся на ноги согбенная старушка быстренько сбросила с себя пальто и оказалась облаченной в строгий костюм с галстуком, отлично сидевший на совершенно не женском, крепком и мускулистом теле метр восемьдесят ростом. Такой контраст туловища и головы редко когда увидишь в жизни.

- Чтоб тебя! - отчаянно ругнулся Фрэнки, когда машину повело, и стало ясно, что затея провалилась. Распахнув водительскую дверцу, он вывалился наружу, а несчастное транспортное средство покатило дальше, оставляя за собой красные следы протекторов.

На перекрестке уже возникла паника. Троих или четверых промчавшаяся и даже не затормозившая машина сбила крепко, еще кого-то только зацепило. Слышались стоны и испуганный визг. В мгновение ока целые и невредимые счастливчики разбежались в стороны, оставив на пешеходной дорожке умирающих и раненых, пятнающих белые полоски кровью. Ехавшие следом за безумным таксистом водители остановились, а те, кто был следом, недовольно засигналили. Но хотя бы не пошла цепочка поцелуев в задний бампер, что уже хорошо. А вот уехавшему без шофера такси повезло меньше. В бок машине быстренько впечаталась какая-то легковушка, той сзади наподдал минивэн... Вот там-то наклевывалось комплексное дорожно-транспортное.

Старушка с мускулами уже ухватила себя за щеки и со всей силы тянула кожу от лица. Почти сразу на лбу образовалась трещина, разошедшаяся поперек старческой физиономии и развалившая ее надвое. На асфальт упала искуснейше выполненная маска человеческого лица, обладавшая веками, ресницами и даже старческой пигментацией. Следом полетел седой парик. Японская старушенция на деле оказалась мужчиной с лицом типичного англосакса лет тридцати пяти, простым, грубоватым, но не лишенным настоящей мужской привлекательности. Пара глубоких залысин на лбу нисколько не портили облика диковинного незнакомца, странным образом гармонируя с большими выразительными глазами, чуть раздвоенным подбородком и умело сокрытыми до недавнего времени широкими плечами.

- Ыэгрх! - Мимо корчащихся и стенающих пострадавших к незнакомцу уже шагал Фрэнки, держащийся рукой за ушибленный при падении затылок. Хрустнув шеей, убийца глянул на лицедея и произнес: - Да ты что, издеваешься? Киношек насмотрелся?

- А если? - ответил тот голосом, матюгнувшимся за миг до аварии.

- Ну вы меня удивляете, народ, - закатил глаза Франклин. - И что дальше?

- А дальше я буду делать из тебя ростбиф, - спокойно проинформировал незнакомец.

- Каким же образом?

- Смотрел когда-нибудь вестерны?

- Кто быстрее?

- Ага.

Согласно кивнув, Фрэнки чуть подвинул полу пиджака в сторону, обнажая засунутый за пояс пистолет. Аналогичным движением незнакомец продемонстрировал прижатую ремнем к бедру "Беретту 92F".

- Тоже любишь классику? - прищурился Франклин.

- Не совсем, - ответил мужчина, опуская руку вниз. Фрэнки последовал за ним.

Они стояли друг напротив друга, не обращая внимания на крики и гудки, окружавшие тот небольшой пятачок, на котором сошлись два стрелка. Медленно-медленно, миллиметр за миллиметром руки тянулись к оружию, как бывает в старых, уже практически никому не интересных вестернах, где благородный (или не очень) герой в финале соревнуется со злодеем в скорости реакции. Глаза каждого пристально следили за соперником, надеясь угадать момент выхватывания оружия, упредить и оставить в трупе оппонента именную дырку. Наконец, Фрэнки заметил, как бровь незнакомца чуть дрогнула, и понял: вот оно! Руки противников синхронно дернулись к пистолетам.

Только вот жизнь не слишком предрасположена к ситуациям в духе вестерна. Сей факт Фрэнки обнаружил, когда несколько очередей из пистолетов-пулеметов ударили в его тело, заставляя выстрелить не в фигуру незнакомого мужчины напротив, а куда придется. Скрывавшиеся до поры до времени оперативники на всю катушку использовали те секунды, что подарила им неожиданная дуэль, и обложили убийцу со всех сторон. Сейчас ребята упоенно дырявили жертву, сдуру решившую поиграть в ковбоя. Дергаясь под пулями, Фрэнки упал на землю, став похожим на жертв устроенной им аварии.

- Клинт, чтоб тебя, Иствуд... - усмехнулся англичанин. - Я же сказал: сделаю из тебя ростбиф.

Спокойно вынув из-за пояса пистолет, он приблизился к телу, во все стороны от которого начали растекаться ручейки крови. Труп лежал на спине, глядя в небо пустыми глазами.

- Сейчас я тебя убью по-настоящему, - пообещал мужчина, наводя оружие. Он прицелился в голову. Палец лег на спусковой крючок.

- Эй, куда?! - раздался отчаянный крик одного из оперативников. Пока все были заняты Франклином, на поднявшуюся с земли Канзаки со спины набросился какой-то невзрачный тип, сдавивший ей горло "стальным зажимом". Борясь с удушьем, девушка левой рукой вцепилась ему в предплечье, а правой в плечо и резко нагнулась, перебрасывая напавшего через себя. Когда тот шлепнулся на тротуар она рефлекторно ударила ногой в горло. Неизвестный захрипел, но почти сразу затих.

Минутного промедления оказалось достаточно. Нет, англичанин не повернул головы, не отвлекся от тела перед собой, не отвел ствола в сторону. Он только чуть-чуть шевельнул глазными яблоками в сторону боровшейся с мужчиной Мегуми. Мимолетный отведенный взгляд.

Рефлекс.

Но этого было достаточно для того, чтобы расстрелянный дикой кошкой метнулся ему навстречу, ударяя носком ботинка по пистолету и заставляя пулю уйти в никуда. На долю секунды они оба застыли: опершийся рукой об асфальт кровоточащий Фрэнки, выбросивший вперед левую ногу, и чуть-чуть, но все же опоздавший англичанин, стреляющий самую малость мимо оскалившегося лица противника. Но такие мгновения кончаются быстро.

Оттолкнув мужчину второй ногой, кровоточащий Фрэнки исполинскими прыжками на четвереньках, словно животное, бросился бежать вдоль по улице. В сердцах ругнувшийся его противник бросился следом. Почему-то он не стрелял. Канзаки видела только, как они достигли угла ближайшего здания и скрылись за ним.

- Мисс! - к ней подскочил одетый обычным клерком мужчина с коротким, похожим на простую стальную коробочку пистолетом-пулеметом в одной руке. - Вы целы?

- Да, кажется... - выравнивая дыхание, произнесла Мегуми. - А что господин Мастер?

- Не волнуйтесь, он его догонит. Что с этим?

Мужчина посмотрел на лежащего перед девушкой неизвестного.

- Похоже, готов.

- Йа-ха!!! - орало нечто, несшееся по тротуару на четвереньках и разбрызгивавшее во все стороны какую-то красную жидкость. Пулей проносясь мимо опешивших прохожих, это нечто, наконец, сумело выпрямиться, из очередного прыжка приземлившись на ноги и припуская поперек проезжей части в переулок. Следом за ним бежал высокий крепкий мужчина, двигавшийся с отточенностью в движениях, навевавшей мысли о перспективе профессиональной спортивной карьеры.

Фрэнки вовсе не собирался замедляться, дабы оценить беговые качества преследователя. Напротив, он только быстрее принялся семенить ногами. Выдыхая воздух резкими толчками и напоминая шумностью старинный паровоз, англичанин тоже прибавил оборотов. Они вновь оказались на широкой улице, где у Франклина появилось куда большее пространство для маневра. Он умело "качал маятник", то и дело оставлял между собой и англичанином то прохожих, то фонарный столб, то деревце, то машину. Преследователь медленно начинал закипать, чувствуя, как ему надоела эта беготня. Они лихорадочно пересекли еще одну широкую полосу автодороги, до смерти пугая токийцев и способствуя образованию пробок вкупе с разнообразными авариями.

Суматошно ретируясь, Фрэнки зачем-то бежал в сторону недостроенного небоскреба на противоположной стороне очередной улицы. По-обезьяньи ловко забравшись на ограду, он очутился на территории стройки, вызвав этим весьма громкую реакцию не стеснявшихся в выражениях строителей, начавших было интересоваться, кого это и зачем принесло на их объект столь экстравагантным способом. Мимоходом пнув в грудь человека в оранжевой спецовке, убийца бросился к оголенным бетонным ступеням в основании недоделанного строения.

- Мать вашу! - выхаркнул судорожно упавший в грязь сорокалетний рабочий и зашелся утробным кашлем.

Свидетели произошедшего хотели броситься к пострадавшему, но тут их внимание отвлек второй неожиданный посетитель, точно так же перемахнувший через забор и бегущий в том же направлении. Дернувшись было разобраться с наглецом, строители, к своему счастью, разглядели в его руке черную железку пистолета и благоразумно прикинулись ветошью. Только когда мужчина скрылся, отправившись вверх по ступеням, они поспешили к раненому.

- Ты че? - подхватили они хрипящего на земле сотоварища. - Куда он тебя...

- Ой, е... - выдохнул он через силу. - Как кувалдой шарахнул...

Англичанин поднимался по лестнице, следуя за цепочкой кровавых отметин на полу и стенах, постепенно становившихся все меньше в объеме и количестве. Первое время он мог разглядеть мелькающий парой пролетов выше силуэт преследуемого, но затем тот пропал, а шаги стихли. Очевидно, Фрэнки решил затаиться. Мужчина поторопился. На лестничной площадке, предварявшей выход на самый верхний пока что этаж, еще не обзаведшийся стенами и крышей, а состоявший лишь из металлической основы и засыпанного строительным мусором пола, кровавые следы окончательно кончились. Лишь крошечная капелька алой крови на верхней ступеньке пролета указывала направление.

- Ага. Похоже, наш друг вернулся в форму, - сказал себе англичанин, мгновенно перейдя с бега на ровный осторожный шаг. Дыхание его замедлилось, но того, что он пару секунд назад покрыл бегом целый городской квартал, не замечалось совсем. Перехватив свою "Беретту" обеими руками, англичанин прислонился к стене. Он принялся осторожно подниматься по ступенькам, ведущим на импровизированную крышу.

- Ха-ха-ха, - тихо рассмеялась рыжеволосая девушка, сидевшая за столиком в том самом кафе, куда направлялась Канзаки. - Да уж, подобные зрелища улучшают аппетит. Какие же ослы эти мужики...

Она аккуратно вытерла салфеткой губы. Зеленые глаза-озера не переставали внимательно разглядывать опешивших ребят с оружием и Мегуми, о чем-то заговорившую с одним из них.

Вскоре на место происшествия прикатила полиция, но к тому времени и стрелявших, и лейтенанта уже давно след простыл. Большинство посетителей кафе начисто потеряли аппетит и разбежались, но незнакомка досидела до конца, преспокойно попивая кофе и заедая его булочкой.

- Что ж, пока дураки занимаются глупостями, умные будут зарабатывать деньги, - произнесла она, отсчитывая причитающиеся заведению финансы.

- Простите?.. - непонимающе остановилась перед ней молоденькая официантка.

- Не обращай внимания, - ответила рыжеволосая. - Это я сама с собой. Люблю поговорить сама с собой. Держи.

Она протянула девчушке деньги.

- Спасибо! Заходите к нам еще, - радостно пропищала та, поняв, что в этой аккуратной пачке купюр для нее найдутся весьма щедрые чаевые.

- Непременно, - пообещала незнакомка, прищурив свои большие, совершенно гайдзинские круглые глаза. Откинув огненную прядь со лба, она улыбнулась девчушке и, развернувшись, вышла из кафе.

Только отдаленное эхо городского шума доносилось на такую высоту. Он не помнил, сколько этажей они проскакали вместе с Фрэнки, но никак не меньше тридцати. Сильный завывающий ветер неприятно царапал барабанные перепонки и холодил кожу. Выскочив на площадку и готовясь отразить нападение, англичанин обнаружил в окрестностях только кубы стройматериалов, мусор и неласково светящее осеннее солнышко. Настороженно ступая по полу и поднимая тучи мелкой противной пыли, англичанин попытался разглядеть следы Фрэнки. Но в этой куче мелких осколков, клочков бумаги, бетонной крошки и железной стружки следы обнаружить не так-то просто, как кажется человеку, неискушенному в деле разбирательств со строительным мусором. Однако по следам в пыли англичанин все же сумел определить, что его цель отправилась к сложенным аккуратными штабелями бетонным плитам.

Мягкими кошачьими шагами англичанин приблизился к плитам. Просветов между ними, плотно лежавшими друг поверх друга, не было, но интуиция подсказывала, что именно за серой стопкой высотой в человеческий рост и скрывается преследуемый. И как его достать? Пока ты будешь выруливать из-за угла, он может что угодно вытворить? А может, сверху? Может...

- Эй, паренек! - крикнул по-английски мужчина, остановившись. - Давай-давай, хватит капать мне на мозги всей этой ерундой из дешевых боевиков. Куда ж ты делся?!

- А то ты не знаешь! - донеслось из-за плит.

- Может, и знаю, но никому не говорю! Что ж ты бегаешь-то так прытко, словно до туалета торопишься?!

- Какие, однако, пошлые сравнения! Ты случаем не кокни?!

Фрэнки, прислонившись спиной к холодным серым плитам, едва удерживался от идиотского хохота. Если бы он не был так близок к провалу, то счел бы ситуацию до чертиков забавной. Ему всегда нравились такие увеселения: стрельба, беготня и много насилия. Жаль только, насилия в этот раз было маловато, а бегать пришлось самому вместо того, чтобы играть в загонщика.

- А у тебя хорошее ухо, засранец! - ответил англичанин и остановился перед единственным препятствием между ним и трикстером. Держа палец на спусковом крючке, он чуть опустил пистолет. - И что теперь?

- А черт его знает, - Франклин достал крохотный пистолетик, до поры запрятанный в рукаве. - Вот угадай, кокни, что меня больше всего бесит в этой работе?

- Вот уж не знаю, - англичанин шагнул к серой пачке бетонных листов и, подобно зеркальному отражению противника, прислонился к их шершавым бокам спиной. - Дырки от пуль часто чешутся?

- Не, я не имел в виду такую глубокую физиологию, - невидимо ухмыльнулся трикстер, для чего-то заглянувший в ствол своего оружия. - Все дело в обломах. Каждый раз, как настраиваешься получить от работы удовольствие, непременно появляется какой-нибудь рыцарь в сверкающих трусах с алебардой вместо члена и, размахивая своим прибором, портит всю картину! Это хуже чем спонтанная эякуляция! Это как получить под дых в постели за миг до кульминации!

- Экие у тебя направленно сексуальные ассоциации, - брезгливо бросил собеседник убийцы. - Уж извини, но обламывать таких, как ты, входит в перечень моих служебных обязанностей. Кроме того...

Едва различимый шорох дал обоим понять, что пора двигать свои последние фигуры на шахматной доске сегодняшней партии. Две мужские фигуры выступили навстречу друг другу, отстранившись от бетона и просто шагнув с разворотом за угол, где от каждого скрывался собеседник и враг. Сжимавшие оружие руки поднялись, заставляя встретиться дульные взгляды двух орудий убийства. Они оба, гончий и жертва, преследователь и беглец, стояли на вершине совершенно незнакомого здания, целясь почти в упор, разглядывая один другого с мрачной веселостью.

- Кроме того... - продолжил англичанин, глядя в смеющиеся глаза Фрэнки. - Я ведь тоже хочу получать удовольствие от работы.

- А что может быть приятнее, чем... - начал убийца.

- ...как следует кого-нибудь втоптать в навоз, - закончил за него собеседник.

- Согласен, - осклабился трикстер. - Как тебя зовут, красавица?

- Иногда меня называют Мастером. А ты?

- Франклин. Иногда меня называют "О, Господи, помогите!". Но можно просто Фрэнки.

- Тогда... - медленно произнес Мастер.

- Будем... - продолжил Фрэнки.

Пальцы начали неметь на спуске в ту долю мгновения, что требовалось мозгу для принятия решения и доставки повелительного импульса к исполнительной конечности. Лицом к лицу, эти двое готовились проверить, кому сейчас повезет больше.

- ЗНАКОМЫ!!!

Их дружный крик сотряс продуваемую ветром тишину, когда грохот оружия ознаменовал отправную точку крошечных снарядов смерти, устремившихся мимо друг друга к беззащитной плоти. Плоти, ставшей целью недолгого полета, мимолетной искры жизни после томительного хищного ожидания во тьме обоймы, а затем в чужом захвате патронника. Они прорывались сквозь воздух, распарывая тонкое полотно неосязаемой материи, эти крохотные кусочки судьбоносности, прорывались упрямо и неумолимо, вращаясь в упоенном танце жизни и грядущего небытия.

Пули ударили синхронно, выпущенные в один и тот же миг и достигшие каждая своей цели. Англичанин Мастер запрокинул голову, когда выстрел врага пропахал глубокую борозду в его виске, и повалился на спину, всколыхнув фонтаны пыли вокруг себя. Фрэнки страшно захрипел и схватился за горло, куда его клюнул полутонным клювом невидимый ворон.

"Беретта" цокнула по полу и упокоилась в полуметре от упавшего. Окинув налитым кровью взглядом противника, Фрэнки шагнул в его сторону, зажимая простреленное горло одной рукой.

Но тут все пошло наперекосяк.

Боль, обычно стихавшая почти сразу после попадания, в этот раз осталась на своем законном месте. Более того, чудовищное жжение все усиливалось. Остановившийся в недоумении Фрэнки почувствовал, что, если не сплюнет накопившуюся во рту кровь, то непременно упадет в обморок. Он гулко закашлялся, пятная грязный пол багровой жидкостью, вылетавшей из его глотки.

Боль не уходила. Она охватила все его тело, заставляя ноги подкоситься. Фрэнки упал на колени, уронил пистолет и закашлялся еще сильнее, хватаясь за кровоточащее горло уже обеими руками. На коже убийцы медленно вырисовывался узор вен, черный, густой, набухающий.

- Кхакаого... Спхкракхшивается... Чхертхга? - дико вытаращив глаза, выдавил он из себя, булькая кровью.

- Черта, говоришь? - разомкнул губы мертвец с дыркой во лбу. Мастер приподнял голову и с ухмылкой посмотрел на трясущегося словно в лихорадке убийцу. - Наоборот.

Фрэнки мелко трясся, весь покрываясь сеткой черных вен. Дикая боль продолжала терзать его внутренности. А в душу закрадывался страх. Как такое могло происходить с ним? Такое ощущение, что он серьезно ранен, почти как обычный человек, он... Умирает?

Мастер неуклюже поднялся с пола, отряхивая пиджак и ругаясь сквозь зубы.

- Вот же, черт побери... Костюм, знаешь ли, не из дешевых! А тут мни его, маскируясь, бегай как молодой, в грязь падай... Ну да ладно, хватит. Что-то я разнылся. Фрэнки, ты, наверное, хочешь узнать, почему тебе так плохо.

Страдальчески кривясь, трикстер едва заметно кивнул, продолжая испускать хрипы и грозя завалиться набок.

- Все дело в антиэлементе. Ты же не думал, что такую ценную находку, как наверняка знакомый тебе Оззи Кибуц, не используют по назначению? На основе Оззи мы создали чудесную сыворотку, что воздействует на ваши элементы как огонь на пролитый бензин. Ну, не совсем так, разумеется, но очень похоже. Она разрушает установившийся в организме симбиоз с колонией элементов. Другими словами, превращает внутренне содержание в полнейшую кашу. И вот такую вот сыворотку ты только что принял горлом. Полную дозу. Бонус закончил свое действие, пора тратить сердечки на прохождение уровня. И в конце уровня встретить босса.

Мастер схватил Фрэнки за шиворот и потащил к границе отстроенного здания, за которой выл ветер, и угрожающе звенела беззвучием многометровая пустота. Донеся до обрыва дергающееся в судорогах тело, собравшее по пути немало пыли и грязи, англичанин развернул Франклина лицом на улицу.

- А босс бьет очень больно.

Убийца успел лишь охнуть, когда широкая ладонь англичанина с размаху хлопнула его по темечку и вжалась в череп.

Мастер замолчал, прищурив свои синие англосаксонские глаза. Зрачки в этих глазах двигались, быстро, отрывисто, словно разглядывая картинку со множеством мелких деталей или пробегая по исчезающему с большой скоростью тексту. Он и видел перед собой нечто необъятное и детальное. Словно страница неведомой книги, перед Мастером открылось чужое сознание. Оно было хаотичным, зыбким, неосязаемо-чуждым. Нужно было заставить его выстроиться в единый понятный шифр, чтобы расшифровать и прочесть. Чтобы узнать то, что было нужно.

Как же, черт возьми, взломать сознание этого гада, пока он еще не скопытился? Как же? Ну же, должен быть ключ! Нечто, за что можно зацепиться, нечто важное и осязаемое!

Красивая японка в порвавшемся черном платье лежит на барной стойке и с ужасом смотрит на мою руку с зажатым в ней ножом...

Не то, ускользает.

Плюгавый и невзрачный мужичонка-японец за рулем такси задыхается от ужаса, когда видит меня, вышедшего из тени прямо к дверце водителя. Он пытается дать газу и сбежать, но я хватаю его, разбив стекло, и вытаскиваю наружу...

Опять не то, слишком далеко.

Бритоголовый верзила с нашивками на куртке смотрит на меня сверху и пинает в лицо тяжелым ботинком.

Это еще что такое? Нет. Это совсем не то.

Араб с маслянистыми глазами тянется ко мне длинным узким ножом, преодолевая слабые попытки отодвинуться со стороны моего подвешенного на дыбе тела.

Да что за ерунда! Где точка надлома?!

- Прости меня, господи, - дрожащим голосом произносит человек с воротничком католического священника и тянет ко мне руки с мелко трясущимися потными ладошками.

Вот оно!

В тот миг, когда Мастер увидел последний обрывок воспоминаний Фрэнки, перед ним начала открываться искомая картина. Осколки информации, вихрем кружившие вокруг, принялись выстраиваться в ровную, гладкую стену, с которой можно было читать как с доски в школе.

- Что ж, Фрэнки, я рад, что ты со мной работаешь, - ослепительно улыбается высокий молодой человек и проводит рукой по коротко стриженым волосам. Мой взгляд прикован к его галстуку, спокойно-зеленому галстуку поверх темной рубашки.

- А-а-а-а-а-а-а!!! - завопил кто-то за стеной памяти.

Картина воспоминаний схлопнулась в одну точку так быстро, что Мастер чуть было не потерял сознание. Но этой секундной дезориентации хватило окончательно распухшему Фрэнки, чтобы рвануться из рук англичанина и, продолжая вопить, отправиться навстречу синеве неба.

Раскинув руки и ноги, человеческая фигура понеслась вниз с верхушки недостроенного здания, и полы его пиджака взвились вверх подобно крыльям подстреленного ворона. Плюхнувшийся на задницу от неожиданности англичанин не видел, как трикстер с глухим хрустящим звуком ударился о землю.

- Н-да... - сказал себе Мастер, массируя набрякшие от контакта с чужим мозгом веки. Такова была реакция его организма на "хакерство сознания". У кого-то начинало ломить суставы, у кого-то чесался нос. А у него вот набухали веки, как после долгого сидения за компьютером. Мужчина поднялся, в который раз отряхиваясь, и подобрал свое оружие. Сунув его за пояс, он шагнул к роковому для Франклина обрыву, которому в будущем суждено было стать прозрачным офисным окном-стеной. Где-то далеко внизу темнело распластанное тело самоубийцы.

"Однако странная ситуация. Трикстер, покончивший с собой из-за того, что не хотел выдать заказчика? Впервые слышу. Точнее, вижу. И даже пощупать удалось... почти", - с такими нелегкими мыслями Мастер начал спускаться по той самой лестнице, по которой пару минут назад поспешал вслед за преследуемым. Но теперь торопиться было некуда. Разве что уйти отсюда раньше, чем полиция приедет.

- Да чтоб тебя! - рабочий-строитель, первым добежавший до упавшего с высоты гайдзина (если сейчас можно было в этом разглядеть гайдзина), резко отвернулся и выплеснул себе под ноги сегодняшние завтрак с обедом. Было, отчего блевать - падение с тридцать второго этажа оставляет от человека мало приятного. Незнакомец практически растекся яичным желтком по незастроенному пока пустырю. По крайней мере, настолько ужасно он выглядел для рабочего.

Стоявшая за сетчатым забором рыжеволосая девушка, напротив, не выказывала ни малейших признаков отвращения или ужаса, когда смотрела на упавшего. Может, дело было в том, что она разглядывала тело на расстоянии, а может, в том, что незнакомка знала нечто, чего не знал несчастный расторопный японец.

Остальные строители тоже приблизились к покойнику, но подойти совсем близко не решался никто. Они галдели испуганными голосами и боязливо осматривались, словно боялись нежеланных свидетелей. Никогда не бывает приятным и умиротворяющим засвидетельствовать чью-то жестокую гибель, так что нервозность простых японских пролетариев можно понять.

- Что ж, Фрэнки, - прикрыв свои зеленые глаза, прошептала рыжеволосая. - Как я и думала, ты облажался. Что дает мне право действовать первой.

Усмехнувшись себе под нос, незнакомка развернулась, чуть всколыхнув полу своего серого плаща, и спокойно зашагала по тротуару прочь.

Глава 3: Дети дьявола

24 сентября Токио Вечер

Седовласый японец с лицом и ужимками опытного чиновника в данный момент разыгрывал мимическую сценку "Недовольный вельможа распекает парочку подшефных самураев". Кустистые брови, серые, как щетка, служившая мужчине прической, ходили вверх-вниз подобно опахалам над головой арабского паши, но расположившийся под ними нос даже при столь тщательном охлаждении покрывали мелкие капли пота. Обвисшие щеки величественно, и даже вполне монументально тряслись. Узкие выцветающие глаза старались метать молнии в сторону восседавших перед ним собеседников, а голосовые связки тщетно силились производить начальственное рычание. К сожалению, эффект от несомненных усилий господина Муранаки получался больше комический, нежели устрашающий. Поэтому вольготно расположившиеся по ту сторону его стола Ватанабэ и Мастер не выказывали ни малейших признаков страха, волнения или хотя бы смущения. Сценка не получалась.

- В конце концов, господа, в префектуре Токио интересы организации представляю главным образом я! Поэтому весьма и весьма странно, не говоря уже о том, что просто неприлично, держать меня в неведении относительно ваших оперативных действий! - изрекал Муранаки, в бессильной злобе ощущая, как его возмущение ударяется о непробиваемую стену вежливого пренебрежения, сквозившего в глазах Инквизиторов. - Забирать сотрудника моего ведомства, не доложив целей сего действия, уже было неслыханно! Особенно в свете того, что лейтенант Канзаки до сих пор находится в положении важного свидетеля! Но не буду же я спорить с приказом из верхов... Однако намеренно провоцировать с помощью моего сотрудника то, чем закончилась ваша затея! Жертвы среди мирного населения, крупные автомобильные аварии, столько шума, стрельба средь бела дня! А результат? Труп в нашем морге, и больше ничего! Не говоря уже о ваших, непонятных мне, затеях с той школой... Ваша самодеятельность выходит всем боком, господа, а результатов никаких...

- Позвольте не согласиться, - состроив самую что ни на есть благостную физиономию, вклинился в этот возмущенный поток слов Ватанабэ. - То, что на ваш стол не ложатся отчеты, а в статистике Токийского отделения не добавляются галочки, не означает того, что наша работа безрезультатна.

- Да неужели... - ехидно начал Муранаки, но Ватанабэ хамским образом не обратил на его реплику внимания.

- Во-первых, был обезврежен крайне опасный враждебный элемент, который вы упомянули как "труп в нашем морге". Во-вторых, затея со школой начала себя оправдывать. Инфильтрировавшись туда, я с легкостью добыл информацию, тщательно скрываемую от людей со стороны. В-третьих, первое и второе выводят нас на следующий виток.

- Виток чего? - не понял японец.

- Операции, - азартно воздел вверх указательный палец Сэм. - О которой, к сожалению, вам лишнего знать не положено, господин Муранаки. И попрошу вас запомнить, что интересы организации не ограничиваются сферой вашего влияния.

- Это вы мне так намекаете, что я вам не указ? Однако после ваших художеств мне приходится улаживать дела с полицией и прессой! Вы же лишь устраиваете в городе пальбу и погони!

- Для начала, сэр, ваше ведомство для того и налаживало свою работу здесь, чтобы заниматься такими вещами как сглаживание неровностей в отношениях с властями, - заговорил Мастер, пронзив японца ледяным взглядом своих европейских глаз. - Так что привычка жаловаться на необходимость выполнять собственные обязанности кажется мне глуповатой. Затем, сэр, позвольте напомнить вам, что своей, как вы изволили выразиться, самодеятельностью мы помогаем вашему ведомству обезопаситься от агрессии неизвестных сил, несомненно, нацелившихся на проект "Доспех". При этом из вашего штата мы взяли лишь одного человека, и то лишь потому, что она непосредственно связана с делом.

- Нет, я, конечно, понимаю... - заметно стушевался под напористым взором гайдзина Муранаки. - Но вы могли бы хотя бы держать меня...

- ...В курсе? Это вовсе не обязательно, сэр. Я подчинен непосредственно господину Хендриксу, о чем вас уведомили. Ватанабэ был придан моей группе и до того находился в Японии с инспекцией. Поэтому вам мы можем ничего не докладывать, если в этом нет необходимости. А ее нет.

Правое веко Муранаки предательски дрогнуло. Для любого начальника вряд ли станет приятным известие о том, что, помимо подчиненных, для которых ты по определению царь и бог, в твоем царстве внезапно объявилась парочка чрезвычайно наглых товарищей, способных положить с прибором на всю местную иерархическую лесенку. И становится видно даже самому тебе, что ты не безгрешен и не всемогущ, и припоминаются старые грешки, запрятанные под полу, и общий тонус начальственного организма понижается неуклонно. Пусть Ватанабэ и Мастер не прибыли сюда с целью подвести господина Муранаки под железный кулак репрессий, нахождение под боком людей Хендрикса, от местного начальства никак не зависимых, сказывалось на настроении почтенного мужа исключительно негативно. А уж после окончательного разъяснения ситуации, когда его буквально щелкнули по носу, велев не лезть не в свое дело, Муранаки был близок к тому, чтобы силой мысли вскрыть в желудке пару язв. Вот только в чьем желудке?

- Что ж... - медленно произнес он, стараясь звучать как можно суше и спокойнее. - Хорошо. Раз вы подчинены непосредственно центру, то и спрос вам пусть учиняют они. Еще что-нибудь?

Японец, как это умеют только представители этой нации, превратил собственное лицо в непроницаемую маску покруче тех, что используются в кабуки. Теперь во всем его облике невозможно было прочесть ни малейшего намека на хоть какую-то эмоцию.

- Да, - понаблюдав за превращением разозленного начальника в безжизненную чиновничью тушку, произнес Ватанабэ. - Лейтенанта Канзаки мы оставим у себя.

- На какой срок, позвольте узнать?

- Вы не поняли. Ей доверены сведения категории "Каппа". Мы ее насовсем у себя оставим.

Учики не помнил, сколько времени провел в этой комнате. Окон здесь не было, а единственная лампочка под потолком все время светила тускло, как закатное солнце. Юноша готов был поспорить, что прошли как минимум сутки с тех пор, как он очутился в заточении, однако не мог с уверенностью остановиться на сколько-нибудь определенном сроке.

Наручные часы у него отобрали, старенький мобильный телефон, не обладавший даже функцией видеосвязи, и тот оказался утянут неизвестными пленителями. Хотя какие же они неизвестные... Отоко прекрасно знал, кто они. Ватанабэ все рассказал перед тем, как вырубить его. Если не врал, конечно.

Первое время Учики просто валялся на вбитых в стену нарах, изредка косясь на дверь, наглухо запертую, как он обнаружил, придя в себя внутри комнаты. Ложе было не то чтобы приятным, но Отоко никогда не был прихотлив. Разглядывая собственные ноги в ботинках, из которых по непонятной причине его тюремщиками оказались извлечены шнурки, молодой человек размышлял об уготованной ему пленителями судьбе. Если Ватанабэ не соврал, он является редко встречающимся в природе существом, способным вступать в симбиоз с древней технологией и получать нечеловеческие способности. Ладно, хорошо, допустим на минутку, что это не бред маньяка, затащившего его в какой-нибудь подвал, и не его собственные галлюцинации. Тогда напрашивается вопрос: что с ним намерены делать представители Союза, по словам того же Ватанабэ, неустанно разыскивающие таких, как Учики, по всему земному шару еще со времен чуть ли не Крестовых походов? Напрашивались два варианта, ни один из которых лично Отоко ничего хорошего не сулил. Либо его будут препарировать и изучать, либо просто убьют от греха подальше. Ибо вряд ли поиски Наследников имели целью угостить их мороженым и поцеловать в щечку.

Но тут юношу пронзила запоздалая догадка. Стоп! Что-то не состыковывается. Не вытанцовывается! Ватанабэ сказал, что все дело в наномашинах, так? Так. Учики один из тех, кто с этими наномашинами в организме может творить всякое, как, например, Спаситель много лет назад. Так? Так. Но, на минутку, - это не объясняет, каким образом Учики сделал то, что он сделал тем вечером! Это сияние, заставившее того жуткого типа корчиться в судорогах! Эти видения! Ведь в его организме не было никаких наномашин! Получается, дело не в них!

Молодой человек порывисто сел, спустив на пол ноги. Ватанабэ заморочил ему голову. Может, он и не врал, но явно чего-то недоговаривал. А значит, все еще сложнее, чем казалось. И будущее становится еще более размытым, но никак не более светлым. Вот же попал...

- Слушай, а ты вообще мясо с кровью ел когда-нибудь? - человек в засаленном медицинском халате ухватился за край черного пластикового мешка продолговатой формы и застыл в ожидании. Его коллега, в таком же халате и с таким же скучающим выражением лица человека в конце рабочего дня, ухватился за противоположный край этого же мешка.

- Пробовал, конечно, - по кивку оба синхронно приподняли мешок над каталкой и споро переложили его на голый железный стол, под немилосердно мигающую бледным светом лапочку на потолке. - Ничего, вкусно.

- Не знаю... - отпустив мешок, задавший вопрос машинально потер руки, словно избавляясь от налипшей на них грязи. - Я почему-то не могу заставить себя попробовать. Только хорошо прожаренное ем.

- А чего это ты так? - его собеседник откатил средство транспортировки мешка к стене и шагнул к столу сбоку.

- Да не знаю... - пожал плечами первый. - Брезгую, что ли...

- Ну ты даешь, - хохотнул второй, берясь за молнию, пересекавшую мешок вдоль по центру, и потянул вниз. Со звонким вжиком ее половинки разошлись в разные стороны. - Это при нашей-то работе?

В раскрывшемся мешке лежало тело мужчины. Размозженная голова, запачканная грязью и кровью одежда. Сведенное судорогой лицо. Измазанная смесью крови и мозгового вещества копна растрепавшихся волос, расположившаяся практически в стороне от останков головы. Угольно черные, вследствие усилившейся в смерти бледности, тени вокруг открытых пустых глаз. Это был подобранный со злополучной строительной площадки Фрэнки, трикстер-самоубийца. И вид он имел не слишком аппетитный. К счастью, организм этого существа был куда крепче простого человеческого, так что после падения со столь огромной высоты в нем даже остались узнаваемые человеческие черты, хотя вряд ли в организме уцелела хоть одна кость.

- Вот уж точно - бифштекс с кровью! - поморщился любитель жареного. - Наверное, из-за таких я и не ем сырого мяса.

- У каждого свои тараканы, - сыронизировал сыроед, поправляя края мешка для переноса трупов так, чтобы не мешали при вскрытии. - Хотя такие симпатяги и впрямь не усиливают аппетит.

- Ага, - согласился брезгливый медик, расчехляя принесенный сканер. - Ладно, давай работать.

- Да завсегда, - второй уже доставал свой набор жутковатых острых инструментов для вскрытия.

Больно, да? Ясное дело. И неприятно.

А что поделаешь? Ты сам дал загнать себя.

Ты потерял нюх и вел себя как дурак.

Ты слишком увлекся развлечением и забыл о работе.

Ты чуть не выдал его.

Думаешь, ему это понравится?

Вряд ли.

Он будет разочарован. Очень разочарован.

- Так, - ненавистник мяса с кровью надел на левое ухо серебристый наушник со спускавшейся к губам трубкой микрофона. - Начнем. Тело принадлежит белому мужчине, возраст в районе тридцати-сорока лет. При первичном осмотре посмертных травм подтверждается версия смерти в результате падения с большой высоты, однако повреждения носят явно меньший характер, нежели ожидаемый при...

Его коллега распарывал острым скальпелем одежду на теле Фрэнки дабы впоследствии хорошенько покопаться в его внутренностях. На соседнем столе распластанное тело трикстера сканировала аппаратура, предоставленная сотрудниками Восьмого отдела.

Я знаю, я знаю.

Ты не хочешь, чтобы он в тебе разочаровался.

Он поймет. Но разочаруется.

Но ты же можешь попробовать все исправить.

Я знаю, ты можешь.

Ведь не зря ты оказался одним из тех, кто выжил тогда. Не зря ты выжил даже после соприкосновения с Деревом.

За это он и ценит тебя. За способность выживать.

Так выживай. Не лежи омертвевшим сгустком протоплазмы, а выживай. Ведь не без причины из тебя сделали то, чем ты являешься. Именно для того, чтобы ты мог выживать. Чтобы стал еще более живучим, чем раньше.

Выживай!

- Доктор Такаги приступает к вскрытию неповрежденной части грудной клетки в соответствии с протоколом 1128, - скучающим тоном надиктовывал один из медиков. Второй в это время делал глубокие надрезы на обнаженной груди покойника. Завершив экзекуцию, он отложил скальпель, собираясь, собственно, начать вскрывать грудную клетку при помощи автоматики, которой расчистил путь вручную. Доктор взялся за зловеще поблескивавший прибор, снизу увенчанный набором тонких выдвижных лезвий, которые и делали всю работу. Это удобное изобретение позволяло медикам не возиться со вскрытием, как раньше, а управлять автоматикой инструмента при помощи пары кнопок.

Приставив "трупорезку" к груди так, чтобы ее лезвия попали аккурат в сделанные надрезы, доктор плотно прижал инструмент к груди покойника и нажал небольшую зеленую кнопку на верхней крышке этой похожей на большую хоккейную шайбу машины. Тут же засветился крохотный плазменный дисплей рядом с кнопкой, а лезвия тихонько загудели вгрызаясь в тело.

Интересно, правда?

Наблюдать за тем, как тебя вскрывают.

Редкий опыт - оказаться по ту сторону лезвия.

Он будет полезен в будущем.

Главное - чтобы это будущее у тебя было.

Так что вставай.

Оба медика застыли в ожидании щелчка "трупорезки", означавшего, что можно отнять от мертвой груди автомат и спокойно браться за отрезанный кусок тела покойника. Ни один из них не смотрел в сторону скальпеля, которым резали труп минуту назад. И ни один не видел, как кровь на узком лезвии медицинского инструмента вдруг потеряла свои обычные свойства. Она начала двигаться, словно медленно закипая, сгущаться в верхней части скальпеля и обнажать еще недавно покрытые красной жидкостью участки холодного металла чуть ниже. А еще врачи почему-то не обратили внимания на тот факт, что кровь по прошествии немалого отрезка времени с момента кончины Фрэнки не приобрела обычных свойств крови мертвой. Она продолжала быть живой, пусть и не циркулировала по организму, подгоняемая сердцем. Но почему-то она все еще оставалась там, где ее в таком количестве не должно было быть. И сейчас эта самая кровь словно обрела сознание.

Автоматика трупорасчленительной машины почему-то запаздывала. Ей бы уже полагалось закончить свои кромсательные дела, но щелчка до сих пор не было.

- Да чего она тормозит? - раздраженно произнес сыроед Такаги. - Цементный он, что ли?

И тут его коллега, склонный к мясу хорошей прожарки, охнул и слегка стукнул Такаги по плечу, указывая глазами на машину. Снизу по ее корпусу медленно-медленно ползли струйки вязкой красной жидкости, поднимавшейся от впившихся в плоть мертвеца лезвий по металлическим бокам механизма.

- Что это?.. - выдохнул доктор. И, словно реагируя не его голос, правая рука мертвеца, изломанная и неживая, вдруг дернулась, взметнувшись вверх, и молниеносно ухватила медика за горло. Такаги в ужасе наблюдал, как тело несомненного покойника принимает согнутое сидячее положение на столе морга, сдавив горло его коллеги железным хватом. Размозженная голова чуть скособочилась, и жуткое месиво большей части черепа с трудом удерживалось единой массой, готовясь с чавканьем отправиться вниз по зову гравитации. Вываливающееся из глазницы яблоко повернулось к Такаги. Синие мертвые губы зашевелились, складываясь в ухмылку-галочку вместе с тонкими усами. Оживший труп двинул рукой, и плененный медик взвился в воздух, перелетая через стол и всей массой обрушиваясь на Такаги.

Когда оба доктора оказались на полу, Фрэнки взялся за торчащий из груди инструмент для вскрытия и одним рывком извлек его из себя. Затем медленно спустил ноги на пол, выбираясь из обрезков собственной одежды и слезая с черного мешка. Такаги еще только выползал из-под слабо дергавшегося придушенного напарника, когда кошмарный зомби склонился над ними обоими с трупорезом в руке. Ухватив за шиворот несчастного медика, Фрэнки развернул любителя жареного мяса лицом себе. И с размаху шлепнул машину для кромсания трупов поперек этого самого лица. Все еще находившиеся в рабочем режиме лезвия с монотонным гулом врезались в кожу жертвы, едва успевшей испуганно завизжать, когда созданные для разрезания костей острия мимоходом отсекли язык и принялись пилить челюсть. Из-под брюха машины брызнула кровь, попавшая на Такаги, разевавшего рот подобно большой рыбине, не способного даже закричать от ужаса.

Выпученные мертвые глаза убийцы обратились к медику, все еще остававшемуся целым. Длинная узкая ладонь потянулась к его лицу. И на этой ладони Такаги с ужасом, превзошедшим даже тот, что он испытал только что, увидел десятки крохотных зубастых пастей, злорадно раскрывавшихся ему навстречу.

Мегуми Канзаки сидела на диванчике в вестибюле первого этажа и смотрела себе под ноги, не обращая внимания на шнырявших туда-сюда сотрудников миссии. Ее одолевали не самые лучшие ощущения. Едва не угодить под машину и убить человека, пытавшегося тебя задушить - это вам не хухры-мухры. Однако девушка держалась весьма достойно, даже не дрожа, будучи далекой от истерики, в которую непременно могли бы впасть ее сестры-женщины, считающие истеричность признаком тонкой душевной организации. Просто воспоминание не было слишком приятным, а когда ты сидишь вот уже минут сорок без дела, такие вещи поневоле полезут в голову.

Барабаня пальцами по коленке, Мегуми вспоминала, как Мастер отшвырнул ее прочь и перепрыгнул летящий на них автомобиль. Как и Ватанабэ, он явно вытворял вещи, обычным людям вряд ли доступные. Но, в свете последних откровений Инквизиторов, девушке даже не хотелось удивляться. Хотя можно бы и порадоваться - жуткий Фрэнки упокоен падением с черт знает какого этажа, лишившим его головы. Однако этим ничего не заканчивается.

Внезапно где-то рядом послышались голоса Ватанабэ и Мастера. Подняв голову, Канзаки увидела эту парочку, о чем-то лениво беседовавшую по дороге через вестибюль. Плавно жестикулировавший одной рукой на уровне глаз Сэм что-то объяснял флегматично прикрывшему глаза англичанину, наверняка, весьма скептически настроенному в отношении предмета разговора. Добравшись в такой манере до середины помещения, парочка остановилась и синхронно обратила внимание на Мегуми. Впрочем, обратили они это самое внимание несколько своеобразно.

- А вот и она, - произнес все так же щурившийся Мастер и кивком в сторону девушки скомандовал Ватанабэ. - Так что давай. Назвался Джоном Уэйном, так носи шляпу.

- Все бы тебе ковбойские аналогии, - обличающее выставил перед собой указующий перст Сэм. - Я же уже сказал, что не отнекиваюсь.

- Еще бы ты попробовал... Я пойду, гляну, как там сам знаешь кто. А ты делай свое дело.

- Да уж не извольте беспокоиться.

Только теперь эти два нахала соизволили отнестись к ней как к живому человеку, а не как к тумбочке.

- Канзаки-сан, - повернулся к ней Мастер. - Мы должны вам кое-что сообщить.

- Ага, кое-что, - вылез вперед Ватанабэ. - Вас переводят из Токийского отделения.

- Переводят? - переспросила она. В душе девушки начало зарождаться нехорошее подозрение. - Куда?

- Э-хе-хе... - замялся Сэм. - Видите ли, вам доверены совершенно секретные сведения категории "Каппа", так что, пока вы сидели у нас, было оговорено с вашим начальством у Крестоносцев...

По хитрому-хитрому выражению, мелькавшему в глазах толстяка, Канзаки уже поняла, куда ее закинула судьба в тот вечер, когда на девушку напал Фрэнки. Но поверить в это все еще было сложно.

- Вы что, хотите сказать, что... - она поднялась с диванчика. Кроме охранника, дежурившего за приемным столом возле входных дверей в дальнем конце вестибюля, никого рядом с ними не было, но девушка все равно понизила голос. - Вы хотите сказать, что меня переводят... В Восьмой отдел?

- Вот именно это мы и хотим сказать, - осклабился Сэм. - В ближайшее время вам предстоит перевод и курс переквалификации.

- Но... Погодите минутку! - Канзаки шагнула в сторону Инквизиторов. В голове ее творился полнейший сумбур. Вот так в одну секунду узнать, что из Крестоносцев, обладавших благороднейшей репутацией, наверное, во всем мире, из наследников благородных армий, хранителей мира, ты превращаешься в одного из Инквизиторов, этих грязных шпионов, которых терпят только потому, что грех иногда может победить только грех... Это непросто. - Погодите, погодите!.. Я... Я не согласна!

Остановившись в полуметре от Сэма и Мастера, Канзаки судорожно замерла. Глаза ее, хоть сама девушка того не знала, метали молнии. Темперамент у Мегуми был неслабый, пусть и умеренный слегка годами христианского смирения. И в некоторые моменты своей жизни она не могла сдерживать его проявлений. Дышала она часто и прерывисто, переводя гневный взор с одного Инквизитора на другого. Ватанабэ понимающе и цинично усмехался, Мастер холодно и сухо глядел на нее своими круглыми синими глазами.

- Лейтенант Канзаки, ваше назначение - не вопрос добровольного согласия, - ледяным тоном отчеканил англичанин. - Не забывайте, что вы на службе. А перевод в Восьмой отдел - лишь часть служебных перестановок. Или вы из тех, кто тешит себя иллюзиями о том, что наши отделы - это самостоятельные организации?

- Н-нет, сэр, но... - стушевалась Канзаки, как и большинство молодых Крестоносцев уверенная как раз в том, что у них с Инквизиторами нет ничего общего. - Но я...

- Тогда я не понимаю, зачем вам "но", - бросил ей Мастер. - До определения на курсы вы вверяетесь мистеру Ватанабэ. В том числе и для помощи в завершении операции, ставшей причиной вашего назначения.

- Так точно, сэр, - после короткой заминки выдавила из себя Мегуми, едва сумевшая перебороть клокочущий внутри гнев на этого самодовольного сухаря. - Прощу прощения, сэр.

- Так-то лучше, - столь же холодно произнес он. - С этой минуты Ватанабэ несет за вас ответственность. Не прощаюсь.

И, повернувшись на каблуках своих кожаных туфель, он прошествовал обратно по коридору вглубь штаб-квартиры. Мегуми и Сэм остались в вестибюле вдвоем. Ватанабэ смотрел на раздавленную новостями о повороте в своей карьере девушку с его всегдашней кривой ухмылкой. Она ответила ему настороженным и неприязненным взглядом.

- Вот что, Канзаки-сан... - скорчил он смешную гримасу в ответ на ее недоброе глядение. - Давайте-ка пойдем, поедим!

Заведения своеобразного японского общепита под названием "кайтены" появились в стране довольно давно. Однажды рядовым западнизированным японцам просто надоело платить немалые деньги, в районе трех тысяч йен, за дюжину суши в обычном ресторане, где это традиционное национальное блюдо готовилось в соответствии с почти ритуальными правилами: индивидуально, для каждого клиента, со всей тщательностью и вниманием повара, а затем подавалось на деревянных дощечках. В кайтене же за куда меньшие деньги можно было получить куда большее количество суши, приготовление которых было поставлено на поток, что, по мнению японцев эстетствующих и далеких от пролетарских вкусов и нужд, было профанацией самой идеей суши как блюда.

В центре помещения кайтена группа поваров трудилась в поте лица, скатывала колобки из риса и клали поверх них ломтики сырой рыбы. Затем блюдечки со спаренными порциями суши ставились на окружавший поваров конвейер. Движущаяся резиновая лента разносила кушанье по залу, где клиенты, не привыкшие задрать нос в кулинарных вопросах, лакомятся им совместно друг с другом, как в каком-нибудь американском "Макдоналдсе". Правда, качество суши в кайтенах зачастую оставляло желать лучшего, ибо не может у идей не быть недостатков. Все же, традиционный метод поедания этого блюда оставался популярным не без причин.

Однако недостаток вкуса с лихвой восполнялся пролетарским чувством единения, поскольку кайтены почти всегда были битком набиты посетителями. Ибо дешевизна и недостаток времени заставляют забыть о ненужной гордости.

Вот и этот кайтен наверняка трещал по швам в обеденное время. Но сейчас, довольно поздним вечером, народу здесь было не так много, чтобы удовольствие от еды портило засилье соседей-едоков. Поэтому Канзаки в душе порадовалась выбору своего спутника. Она никогда не любила толпы и вообще больших скоплений людей. Так что, когда Ватанабэ повел ее за собой в дальний угол зала, где к конвейеру примыкали отдельные кабинки-купе для семейного или просто близкого группового наслаждения прелестями рыбного рынка, девушка посчитала вечер протекающим почти удачно.

Суши в этом заведении оказались очень даже приемлемыми, и Мегуми почти не заметила, как проглотила около дюжины порций. За что почти сразу укорила себя мысленно: слежение за фигурой еще никто не отменял. Хотя можно, конечно, было сделать скидку на оголодалое состояние лейтенанта, не кушавшей с самого утра и только выпившей молока у себя дома.

В конце концов, совесть Мегуми была успокоена весьма своеобразным путем. Девушка просто сравнила себя с мужчиной, что сидел с ней в купе. И сравнение это делало ее на фоне Сэма Ватанабэ почти святой. Ибо толстяк ухитрился за то время, что они молча поглощали суши, употребить не менее сорока порций. Стопка тарелочек, чей цвет означал стоимость порций, все росла с его стороны стола, а Сэм вовсе не собирался останавливаться. Он упоенно работал палочками, забрасывая рисовые колобки с рыбой в свой бездонный желудок и, казалось, совершенно забыл о спутнице.

Мегуми искоса бросала на уплетающего суши толстяка взгляды и, наконец, не выдержала.

- Э... Ватанабэ-сан, вы что, голодный?

- М?.. - глянул он на нее, на миг прервав работу поедательной фабрики. - А... Нет.

На этом неловко начавшийся разговор прервался. Ни один из собеседников развивать беседу не стремился. Канзаки - потому что сегодняшний день и без того хорошенько наподдал ей по мозгам, а Сэм - потому что усердно поглощал суши.

Горка тарелочек все росла, и скучающая Канзаки, отбивая ленивую дробь пальцами на поверхности стола, принялась их считать. С некоторым удивлением насчитала восемьдесят две. Ватанабэ действительно был не дурак поесть. А тарелочки все прибывали. Их количество вскоре начало неуклонно близиться к сотне, и Канзаки засомневалась в собственных математических способностях. Уж слишком много выходило суши, оказавшихся у Ватанабэ в животе. Как бы он по швам не треснул...

- Э... Ватанабэ-сан, вам не хватит? - осторожно сказала она, прервав молчание.

- Хм... - тот снова прервался, смахнул налипший в уголке рта кусочек рисового колобка и тоже принялся пересчитывать свои тарелки. Сосчитав, прищурился и, после секундного раздумья, ответил:

- Думаю, пока нет.

- Что значит, "думаю"? - с удивлением глянула на него Мегуми. - Вы можете быть либо сыты, либо нет, разве не так?

- Ну да. Думаю, вы правы.

- Думает он... Так вы сыты или нет?

- Думаю, еще нет.

- Тьфу ты! - она даже рассердилась. - Опять "думаю".

- Ну так я же думаю! - взмахнул он палочками в правой руке. - В конце концов, для этого у меня мозги в голове.

- Это еще вопрос, там ли они... - пробормотала она себе под нос. - Но вы мне можете по-человечески сказать, когда закончите набиваться суши? Мне, знаете ли, не очень весело сидеть тут и за вами наблюдать.

- Так ешьте, - пожал он плечами. - Я ж вас не держу.

- В отличие от вас, мне нужно намного меньше сотни порций суши, чтобы насытиться, - ехидно произнесла Мегуми. - Причем я в этом совершенно уверена.

- С чем вас и поздравляю, - ядовитым тоном произнес Сэм. - А мне вот пары крошек хлеба не хватит, чтобы наесться.

- Интересные у вас крошки... - она выразительно глянула на башенку из блюдец, готовую накрениться и упасть. - Неужели и вправду можно столько съедать за один раз?

- Как видите, - усмехнулся он, беря с конвейера очередную порцию. - Если, конечно, я не похож на галлюцинацию.

- Прозрачность призрака вам точно не светит, - фыркнула Канзаки, когда Ватанабэ с прежним усердием взялся за поглощение суши. Вскоре количество порций Сэма перевалило за сто, и Канзаки вдруг обнаружила, что наблюдает за его обжорством с почти спортивным интересом. Сколько же он еще слопает?

Как выяснилось, слопал он еще примерно столько же. С негаснущим интересом Мегуми Канзаки пронаблюдала, как Сэм Ватанабэ забросил в желудок то девяносто четыре порции суши, наверняка вызвав истерику у поваров. Довольно выдохнув, он отложил палочки, вытер салфеткой рот и посмотрел на Канзаки, сидевшую напротив в состоянии безмолвного шока.

- Вот теперь я вполне уверен в том, что сыт.

- Вы... Из-за стола-то подняться сможете? - нашла в себе силы съехидничать девушка.

- Думаю, да, - хмыкнул он ернически. Вовремя подошедшая официантка ошалевшими глазами глянула на заставленный тарелочками стол и выдавила из себя:

- Эхм... Вместе платите, или отдельно?

- От... - начала было Мегуми, но ее перебил голос Сэма.

- Вместе, вместе.

- Тогда с вас за... - официанта запнулась, пересчитывая тарелочки... - За двести шесть порций...

- Не вопрос, - Сэм ловко извлек из кармана кредитку и протянул официантке. Совсем юная японка ловко вставила кусок пластика в отверстие для приема карт, что находилось по центру прибора, закрепленного ремешком на ее запястье подобно часам. Потыкав пальчиком в крохотную цифровую клавиатуру под приемным отверстием, официантка сняла со счета Ватанабэ затребованную сумму и вернула кредитку. Здесь уже навострились избегать иметь дело с наличностью.

Канзаки невольно нахмурилась. В Японии, как и на западе, не принято было проявлять подобную щедрость. Не те привычки у населения. Однако Ватанабэ нарушение негласного этикета нисколько не волновало. Убрав карточку обратно в карман, он обернулся к Мегуми.

- Ладно, ладно, раз уж вы сумели стерпеть меня, пока я ел, давайте развеем скуку.

- Это каким же образом? - подозрительно спросила девушка.

- Поработаем... - хитро ухмыльнулся Сэм, легко поднимаясь из-за стола, что опять убедило Канзаки в его нечеловеческих способностях. Нормальный человек после такой трапезы даже встать бы не смог. Хотя, возможно, это слишком смелое утверждение. Но вот что не захотел бы нормальный человек вставать - это точно.

Покинув гостеприимный кайтен и его вздохнувших с облегчением поваров, парочка уселась в машину Ватанабэ, немедленно тронувшуюся с места. Сидевшая на переднем пассажирском сиденье Канзаки спросила:

- Так что значит "поработаем"?

- А то и значит, что раз уж у меня появился персональный помощник... - расплылся в хитрющей ухмылке Ватанабэ. Мегуми стало ясно, что повороту с ее закабалением Восьмым отделом он крайне рад. - ...То, пожалуй, не буду я терять времени и начну пользоваться его услугами. Мы сейчас поедем терроризировать школьников.

Великая магистрелла Китами готовилась мстить. За то унижение, равного которому еще не было в ее жизни. За то, что страх, вселяемый ей в души жалких сверстников-обывателей, оказался смертельно ранен выходкой неизвестного выскочки. За то, что сама она оказалась в тисках ужаса перед этим выскочкой, неуязвимым для ее силы.

Ватанабэ уволился. Об этом стало известно почти сразу, как и о том, что предварительно он избил директора. Вся школа шепталась, искоса глядя на Дзюнко. Все знали, что скандал случился из-за нее. И никто, никто не боялся обсуждать случившееся в ее присутствии, пусть шепотом, но уже не цепенея при виде Китами. Унизительная порка во дворе как-то пошатнула фундамент ее пугающего авторитета. Пару раз Дзюнко даже слышала тихие смешки за спиной, угасавшие, стоило ей лишь шевельнуть головой в сторону веселящихся. Но она понимала, прекрасно понимала, что это - лишь первый шаг. Ватанабэ понимал, что делал, когда провернул с ней этот трюк. Он не лишил ее способности скрутить любого сверстника в бараний рог. Но он лишил ее тщательно созданного ареала мистической неприкосновенности. Он банально нашлепал ей ремнем по заднице, как самой обычной нашкодившей девчонке. И этим зародил у свидетелей своего деяния сомнение во всемогуществе Китами. В том самом всемогуществе, непререкаемость которого она насаждала все эти годы. Психология школьников не слишком сложна: если каждый день они видят, что собака может укусить, они ее боятся и обходят стороной. Но если собаку у них на глазах пнет взрослый, школьники задумаются. Каждому придет в голову вопрос: а что, если и я попробую пнуть эту шавку, которую так долго боялся? Вдруг и я вместо того, чтобы получить укус, получу удовольствие издевательства над другим существом?

Собака не может перекусать всех, кто вознамерится ее пнуть. Так и Китами могла разобраться со многими, но не с каждым. Особенно, если они возьмутся за нее скопом. А, учитывая количество тайных недоброжелателей, появившихся у нее за годы, в массовом сговоре можно было не сомневаться. Общий враг способствует сплочению против него. Поэтому, глядя на вещи здраво, Китами понимала: надо спасать положение. А сделать это можно лишь одним способом: жестоко и наглядно продемонстрировав, что с ней нельзя шутить.

Вот почему этим вечером Дзюнко спустилась в подвал одна. С собой у нее были лишь три свечи и мантия, используемая во время ритуалов. Щелкнув железом неухоженного замка, стальная дверь открыла девушке прямоугольник кромешной тьмы. Без малейших раздумий шагнув навстречу угольно-черной комнате, Китами на миг ощутила то сладостное, убаюкивающее прикосновение, что иногда приходило во время ритуала поклонения Князю Тьмы. Это была нежность хозяина. Впервые он дал ей знак так легко. Значит, она шла по правильному пути. Значит, все получится.

Дзюнко захлопнула дверь, убив последний скудный источник освещения. На ощупь она преодолела половину помещения, прекрасно помня, что под ноги ничего не попадется. Но вот ее выставленная вперед рука ощутила холод металла. Это был алтарь, в прошлом - обычный железный стол. Споро вынув из кармана школьной курточки зажигалку, девушка щелкнула ей. Всполох рыжеватого пламени с синим основанием высветил край алтаря, изукрашенного ритуальными письменами. Чуть шевельнув рукой, Дзюнко высветила угол стола, где имелось отверстие для свечей. Поставив одну из принесенных свечек в крохотную выемку, девушка запалила ее фитилек. Света еще чуть-чуть прибавилось.

И из тьмы вычертилось голое человеческое плечо чуть ниже угла алтаря. Худое, явно подростковое, оно в свете свечи было необычайно бледным и безжизненным. Чуть выше и дальше от источника света смутно виднелось ухо и лохмы чьих-то волос. Не обратив внимания на обрисовавшийся осколок тела, Китами принялась обходить алтарь, чтобы поставить вторую свечку, как раз возле другого плеча. Теперь стала смутно видной вся голова, покоившаяся на неожиданно возникших во тьме плечах. Запавшие глаза были сейчас закрыты, обветрившиеся губы неплотно сжаты, открывая стиснутые зубы, сквозь которые с едва различимым присвистом, почти не угадывающимся даже в мертвенной темноте подвала, протискивался воздух. Спутанные лохматые волосы разметались по столу, грозя попасть под воск, что непременно начнет стекать по свечам.

Китами двинулась к противоположному концу стола и установила последнюю свечку в ногах лежавшего на столе. Крохотный огонек выхватил голые ступни, прикованные к столу железными обручами. Таким же образом оказались пристегнуты и руки, неестественно вытянутые вдоль пояса и придавленные к поверхности алтаря в запястьях, повернутые ладонями вверх.

Видимо, ощущая исходящее от свечей тепло, бессознательный пленник вдруг шевельнулся. Он уже около суток находился здесь, одурманенный наркотиками и лишенный воды и пищи. На его тощей голой груди застыли глубокие порезы, сделанные кинжалом, что сейчас покоился под алтарем. Сухие губы дернулись.

- Э...

Этот полустон-полувыдох почему-то вызвал у Дзюнко приступ раздражения. Она шлепнула по лицу прикованного к алтарю юноши ладонью. Тот болезненно всхлипнул, не приходя в сознание, и затих. Девушка же принялась торопливо снимать одежду. Избавившись от школьной формы, она без промедлений сбросила и бюстгальтер с трусиками, оставшись полностью обнаженной. Накинув мантию, принесенную с собой, Китами наклонилась к основанию алтаря, доставая с неприметной полочки обоюдоострый кинжал, которым во время оргии вырезала пентаграмму на груди Такуи. Лезвие все еще хранило крохотные следы засохшей крови. На миг Китами задержала руку с оружием перед собственным взглядом, словно размышляя о чем-то. Но затем лишь решительнее сжала рукоять с выгравированными тремя шестерками и шагнула в изголовье алтаря.

Остановившись прямо напротив макушки находящегося в бесчувственном состоянии мальчишки, Китами начала медленно, нараспев, произносить заклинания, смысл которых, наверное, был понятен только ей. Слова включали в себя огромное количество согласных, и очень малое число гласных звуков. Одновременно с бормотаньем, колдунья медленно заносила кинжал над головой своей жертвы.

- Прими мою жертву, о, Князь мира сего, и даруй мне силу отомстить нелюбимым мной во славу Твою... - наконец, выдохнула Дзюнко. Она держала кинжал обеими руками высоко занесенным над головой и нацеленным в беззащитное горло лежавшего перед ней юноши. Длинные тонкие пальцы, сжимавшие рукоять оружия, побелели от напряжения, но лезвие не двинулось вниз ни на миллиметр. В полутьме молодая дьяволопоклонница застыла подобно изготовившейся к броску змее, почему-то не решаясь совершить последний шаг. Но колебание продлилось недолго.

Рассекая затхлый подвальный воздух, кинжал понесся навстречу человеческой плоти.

Запястья, обнажившиеся, когда рукава робы провисли при занесении смертоносного куска стали, по дуге отправились вниз, помогая кистям, державшим его.

И натолкнулись на неожиданное препятствие.

Стальная хватка сомкнулась на руках девушки, не давая нанести удар.

- Сегодня не его очередь, - произнес над ухом чей-то голос. - Сегодня - твоя.

Пока Ватанабэ рулил автомобилем, Канзаки задумчиво смотрела сквозь боковое стекло на улицы Токио, проплывавшие мимо. Нежно ласкаемые лучами угасавшего солнца углы небоскребов всегда будили в ней немного странное ощущение. Это было пронзительное чувство сродни тому, что испытываешь, когда смотришь на нечто, что очень любил в детстве. Но это нечто уже никогда не будет рядом. Мегуми никогда не могла понять причины, по которой углы башен из бетона и стекла вызывали в ее сознании столь странные ассоциации. Однако любоваться тем, как медный свет прячущейся от людей звезды мягко охватывает громады зданий с почти родительской заботой, словно баюкающая дитя мать, девушка любила. В такие моменты ей почему-то всегда вспоминалось детство.

Державшийся за руль Сэм, скосив правый глаз на задумчиво отвернувшуюся спутницу, чуть дернул уголком рта. Когда они выехали на автостраду, он решил, что неплохо бы развлечься светской беседой.

- Я смотрю, Канзаки-сан, вы романтического склада натура.

- Это почему? - обернулась она к нему. И в этот миг Ватанабэ, внешне этого никак не проявив, неожиданно для себя впал в состояние легкого шока. Потому что когда вместо черноволосого затылка перед ним оказалось красивое лицо, как нарочно освещенное все тем же уходящим солнцем на фоне проплывавших домов и мелькавшего где-то вдали горизонта, Сэм ощутил, что... Странно было это осознать, но он ощутил, что вряд ли видел зрелище, способное соперничать с таким вот живым портретом. Он понял, что не против даже нарисовать это молодое прекрасное лицо, хотя никогда не ощущал в себе склонности к занятию живописью. Непонятное дело...

Но не зря Сэм был профессионалом. Он взял себя в руки и вернулся к прерванной мысли.

- Да просто вы так задумчиво глядели на город, что уклад вашей души стал ясен почти сразу.

- А откуда это вы знаете, как я смотрела на город, если я от вас отвернулась? - слега озадаченная его проницательностью, спросила Мегуми.

- Это просто интуиция. У меня нюх на романтиков, - довольно улыбнулся Сэм. - Вы все друг на друга похожи. Имеете склонность к любованию и размышлениям с глупым видом.

- Хм... - хмыкнула Канзаки. - Ну спасибо.

- Не обижайтесь. Просто люди, задумчиво таращащиеся в пространство исключительно потому, что непонятный порыв приводит в действие какие-то механизмы в их душе, меня частенько забавляли еще с тех пор, как я прочел "Войну и мир" Толстого. Это такой старинный русский писатель.

- Надо же... - она заинтересовалась. - Никогда бы не подумала, что вы читали классиков.

- Не произвожу впечатления, да? - ухмыльнулся он. - А я, вообще-то, не одни суши лопать горазд. Уж не сочтите за похвальбу.

- Ну, если вы еще что-то умеете так же, как есть, то вы, наверное, гений, - не преминула вставить шпильку она. - Так что Толстой?

- В общем, он написал толстенный роман о войне русских с Наполеоном в 1812 году. Ели вы не прогуливали мировую историю, то знаете, что русские француза Бонапарта победили. Точно также как победили сто с лишним лет спустя немцев, только сейчас об этом уже почти никто не помнит. Вот Толстой и написал как бы художественную хронику того времени, до двенадцатого года и после. А время было еще то. Тогдашняя элита русской империи - дворяне и прочие всякие там помещики - успела настолько сгнить изнутри, что практически поголовно говорила не на русском, а на французском. На языке завоевателей. И вот в романе эти одуревшие баре описаны с претензией на глубокий внутренний мир. Все эти не в меру экзальтированные Наташи Ростовы и страдающие разной степенью психических расстройств Пьеры Безуховы, возомнившие себя орудиями судьбы. Они разыгрывают перед читателем пародию на драму, вступая в масонские ложи, женясь друг на друге, убивая кого-то, умирая, терзаясь вроде бы серьезными душевными проблемами и готовя покушение на Наполеона из мистических мотивов. Однако я вижу там лишь неестественную дурь. Особенно меня повеселила сцена "Небо над Аустерлицем", в которой один из героев, участвовавший еще до основной войны русских с французами в битве при Аустерлице, где русских разбили в пух и прах, лежит полумертвый и глядит в небо. Это сопровождается комментариями автора с описанием якобы внутренних ощущений того князя. Глупо, ей Богу. Ты лежишь в грязи, умирая от раны, твои кости будут тлеть и рассыпаться в прах, по ним пройдет враг, собравшийся убивать твоих друзей, товарищей, в конце концов, этот враг может пойти и разграбить твою страну. А ты лежишь себе и пыришься в небо, думая о какой-то совершеннейшей ерунде. Не о том ты думаешь, совсем не о том.

- Хм... Забавное отношение к классической литературе... - пробормотала Канзаки, слушая этот монолог, произносимый с вечной усмешкой, чувствующейся в голосе Ватанабэ. - А при чем тут романтики и мое глядение в окно?

- А при том, что наверняка вы очень любите чувствовать себя задумавшейся на какую-то глубоко возвышенную тему. Разве нет? Ну, посмотреть, как прекрасен помойный бак в его естественной уродливости. Или там, подумать, как одиноко быть молодой и красивой, но не замужем? Или, например...

- Хватит! - недовольно прервала его Мегуми, слегка обозлившись. Причиной ее злости было то, что она действительно частенько находила предметом для размышлений "о бренности бытия и вообще" самые разные вещи и считала, что растет над собой таким образом. - Вы, значит, сравниваете меня с ополоумевшими от бессмысленности собственного существования русскими боярами? Ну спасибо!

- Так и знал, что вы надуетесь, - проворчал Сэм, ничуть, однако, не расстроенный, что было понятно по тону, с каким он произнес слова сожаления.

- А чего еще вы ожидали? - не глядя на него, холодным тоном произнесла девушка, оставив без внимания пассаж о боярах. - На вас просто невозможно не надуться! Вы же весь так и сочитесь самовлюбленностью!

- Сочусь, значит? По крайней мере, ей я не заляпаю сиденья, - вечная ухмылка Ватанабэ обозначилась сильнее.

- И особенно мерзкие у вас эти постоянные плоские остроты! - окончательно вспыхнула Мегуми. - Что вам не скажи, вы ведете себя как пошлый клоун!

- Сколько, оказывается, можно вывести из пары разговоров с человеком, - не изменившись в тоне, прокомментировал ее слова Сэм.

- Да тут и из одного можно вывести! - ее все сильнее злила его невозмутимость. Такому что ни скажи - как в колодец крикнешь. Никакой отдачи, только собственное эхо куда-то проваливается. - Сидит тут и поносит классика мировой литературы с гордым видом! Самовлюбленный индюк!

- Вот, значит, как? - добродушно отозвался Сэм, заворачивая направо и съезжая с автострады. - Иметь собственное мнение уже считается самовлюбленностью? Я ведь не говорил, что нужно развенчать Толстого и сжечь на костре все экземпляры "Войны и мира". Я просто сказал, что мне это произведение кажется глупым. Про глупых людей. Я не говорил вам, что надо так относиться к роману, я всего лишь привел его в пример как образец описания возможной человеческой глупости. Чтобы проиллюстрировать свое мнение о персонах, подобных персонажам Толстого.

- И сравнили с ними меня, давая понять, что я такой же глупый человек, если иногда люблю задуматься о жизни, глядя на закат, - откровенно злым голосом продолжила его фразу Мегуми.

- Вот вы обиделись, а ведь сами мне договорить не дали. Я вовсе не имею ничего против чувства Прекрасного. Я просто хотел сказать, что не надо им увлекаться, а то получится из вас толстовский персонаж. Прекрасное таковым и останется, и неважно, будете вы делать из него фетиш или нет. А возведение Прекрасного в культ подобным образом развивает главную мысль, заложенную в основу западной цивилизации: "Я - особенный, я такой один". Но о мире за пределами вашей предпочитаемой красоты тоже думать надо, иначе ерунда получается, а не Вселенная. Жизнь - не картинная галерея и не концлагерь для эстетов. Жизнь - это комплексная структура, в которой помимо ваших личных чувств и ощущений присутствует черт знает сколько разных разностей. А такие вот любования мусорными баками и центрирования на собственной персоне приводят к абсолютизации индивидуализма. А абсолютизация индивидуализма приводит к эгоизму. А уж эгоизм приводит к тому, что вся структура жизни постепенно разрывается в клочки, которые тянут к себе такие вот развившиеся внутрь любователи. Тянут, чтобы любоваться и думать, какие они особенные.

- Н-да... - монолог Ватанабэ немного сбил Канзаки с толку и чуть развеял ее сердитость. - Вот это вы дали. Вывести из склонности любоваться закатом эгоизм... У вас с головой все в порядке?

- Да откуда же мне знать? - в очередной раз усмехнулся он. - Ни один псих не считает себя ненормальным. Но я лишь рассказал, в чем для меня разница между человеком, любящим красоту, и извращенным эстетствующим эгоистом, формирующимся через любовь к собственному чувству красоты... Кстати, мы уже на месте.

Машина, совсем немного отдалившись от автострады, добралась до угла высокого жилого дома и остановилась. Ватанабэ полез из салона. Канзаки последовала его примеру.

- Так что мы тут делаем? - спросила она, решив отложить на время высказывания Сэму всего, что она о нем думает.

- Здесь живет человек, который нам нужен, - и, поставив закрытую машину на сигнализацию, Ватанабэ направился к входу в подъезд. Зайдя внутрь, он тут же вызвал лифт. Канзаки, следовавшая за мужчиной, посчитала нужным развить тему.

- Так зачем нам нужен этот человек? И вообще, вам не кажется, что стоит ввести меня в курс дела?

- Да не вопрос, - пожал плечами Сэм. - Вы, конечно, помните наши с Мастером рассказы о трикстерах и Наследниках.

- Разумеется.

- Тогда вы должны были задаться вопросом: "Если тот парень, что спас меня, является Наследником, а трикстер Фрэнки мертв, что же мы делаем теперь?"

- Именно это я и пытаюсь у вас выяснить!

- Варианты есть?

К ним опустился лифт, и мужчина с женщиной вошли в кабину. Сэм вдавил пальцем кнопку четвертого этажа, отправляя механизм вверх.

- Вариантов у меня несколько, - ответила Мегуми. - Либо мы ищем того паренька, либо ту женщину, что стреляла во Фрэнки.

- Логично, - похвалил Сэм. - Но парнишку я уже упаковал. А как найти ту рыжую - понятия не имею. Но вы на верном пути. Дело в парне. Вернее, не совсем в нем. Мы не рассказывали вам о той особенности Наследников, что не позволяет им существовать отдельно друг от друга. Каждый Наследник имеет в непосредственной близости от себя второго. В ста процентах случаев такое встречалось. Если он жив, значит, рядом есть еще один.

- Ага. Так вы ищете второго? Но я не пойму, почему он должен быть.

- Вероятнее всего, из-за того, что каким-то образом их наномашины поддерживают очень тонкий процесс симбиоза. Они как бы дополняют друг друга. Я понятия не имею, каковы были причины того, что наблюдаемые нами Наследники, стоило лишить их партнера, в течение где-то полугода заболевали раком или умирали, подхватив насморк. Но факт остается фактом - если наш Отоко жив и здоров, то где-то рядом с ним постоянно находился второй такой же.

- Хм... - задумалась Канзаки. - А что значит "лишались партнера"?

- Обычно это значит, что второй Наследник погибал. Когда тело гибнет, гибнут и содержащиеся в нем наномашины. С прекращением процессов, текущих в живом организме. Это сложно проделать с такими, как они, но все же возможно.

- И много случаев было?

- Порядком.

- А как гибли те Наследники? - задав этот вопрос, Канзаки неожиданно бросила в сторону Ватанабэ пронзительный взгляд. Он заметил это, зная, что после разговора в машине девушка старалась смотреть в другую сторону.

- По-разному, - коротко ответил мужчина и шагнул в двери открывшегося лифта.

"Все с вами ясно, Инквизиторы! Вы убивали тех людей! Ради эксперимента", - с омерзением заключила Канзаки, проследовав за ним и окинув широкую фигуру Ватанабэ презрительным взглядом.

-Думайте что хотите, - словно в ответ на ее мысли произнес Сэм, не оборачиваясь. Он прошел по коридору и остановился возле обшарпанной двери с покосившейся номерной табличкой. Нажав на кнопку звонка, он замер, вслушиваясь. Резкий, похожий на полицейскую сирену, звук пронзал воздух по ту сторону двери. Вскоре послышались нетвердые шаги, и щелкнул отпираемый замок.

- Вы кто?

Перед ними предстал низенький плюгавый мужчинка лет пятидесяти, облаченный в сальный домашний халат. Невыразительные выцветающие глаза уставились на Сэма.

- "И очнулся я от звука, будто кто-то тихо стукал в двери дома моего", - Ватанабэ с хитрейшим выражением лица процитировал какое-то стихотворение.

- А-а-а... - протянул плюгавый. - Это... Сейчас...

И он исчез в недрах квартиры. Ватанабэ застыл на месте, сунув руки в карманы брюк и не обращая ни малейшего внимания на Канзаки, все больше злившуюся. На него, на его разглагольствования, на его нарочитое игнорирование ее... Этот человек обладал редкой способностью настраивать против себя самых добродушных людей. По крайней мере, ей так казалось.

Плюгавый вернулся через минуту с черной пластмассовой коробочкой в руке. Мегуми узнала в ней довольно старую модель наладонника, портативного компьютера, заменившего в последние годы телефон, ноутбук и медиапроигрыватель. Малые размеры, неуклонно растущая мощность и широчайшая функциональность позволили этим довольно дорогим и нишевым когда-то устройствам завоевать монополию в своем секторе рынка. Но зачем плюгавому сейчас наладонник?

- Вот. Накалибровали. Не очень удобно, зато надежно, - буркнул их визави, одернув полу халата и протянув компьютер Сэму. Тот молча взял черный прямоугольник, обхватив его своей широкой ладонью, и глянул на дисплей.

- Хорошо, спасибо.

Ответом ему послужил щелок закрываемой двери. Ватанабэ обернулся к Мегуми.

- Пойдем.

И они проделали весь путь обратно к машине. Когда Канзаки уселась на прежнее место, она спросила, не выдержав:

- И что это все было?

- Это был заход к технику, - ответил Сэм, ставя наладонник на специальную подставку возле руля. - Этот наладонник переоборудован в индивидуальное устройство слежения. С его помощью мы, как вы уже догадались, будем следить.

- За кем?

- За одной не в меру чокнутой старшеклассницей, - Сэм завел машину, и они поехали по улице.

- Ну что, мелкая тварь, час пробил? - хрипло шептал ей на ухо глухой голос. - Настало время платить по счету.

- К... - выдавила из себя Китами. - Кто...в-вы?

Испуг охватил ее в один-единственный миг, прорвавшись сквозь брешь ненавидимой Китами нерешительности, той нерешительности, что вдруг выскочила в последние мгновения перед совершением ритуала. И, похоже, это самое промедление разгневало хозяина. Быть может, это он сам, явился за нерадивой рабыней?

- Я - тот, чьего отца ты убила.

- Вы! - она вздрогнула. - Вы сын... Вы сын профессора Кобаяси?!

Стенки реальности быстро и беззвучно треснули, впуская внутрь сатанинский холод спокойствия. Вот так все и завершается. Хозяин решил подвергнуть ее испытанию, чтобы затем призвать к себе. Что ж, такая участь должна быть принята достойно.

- Совершенно верно, мразь, - так же глухо сказал он, выдернув из ее ослабевших рук кинжал. - Я сын того самого профессора Кобаяси, что спас тебя. Того самого профессора, которого ты размазала тонким слоем по стенам его лаборатории... Ты знаешь, о чем я, Китами.

Лезвие, тускло сверкнувшее в огне свечей, мелькнуло у нее перед глазами. И правую щеку обожгло ледяными искрами боли. И тут же острие уткнулось в основание шеи, проколов кожу и выпустив наружу крохотную каплю крови.

- Да, знаю... - не издав ни единого звука, указавшего бы на то, что ей нестерпимо больно, Дзюнко заговорила холодным голосом, в котором растворился весь прошлый испуг. - Я взяла его за плешивую голову и ударила ей о стену так сильно, что мозги брызнули почти до потолка. Я наступила ногой на его очки, и мне было плевать, что стекла впились в подошву. Я стояла и смеялась над ним, а он сидел передо мной с расколотым черепом.

- Не пытайся, - без малейшего намека на эмоции прервал ее сокрытый тьмой незнакомец. - Тебе не разозлить меня. Поэтому умирать будешь долго.

- Тогда приступай, - сказала она. - Потому что мне уже не страшно.

- Это пока что, - ответил он.

Лезвие ее собственного кинжала поползло вверх, оставляя за собой кровавый след на рассеченной коже. Когда острие уткнулось в подбородок, сын Кобаяси произнес:

- Сначала я сниму с тебя твое смазливое личико. Чтобы потом все видели твое нутро.

И в этот самый момент, когда внутренне Китами уже возносила последние земные хвалы владыке Люциферу, готовясь снизойти в его царство, судьба, похоже, решила сыграть одну из самых причудливых своих шуток. Стальная дверь подвала вдруг испуганно загудела, когда неведомые раскаленные иглы пронзали область замка. Три шипяще-хрипящих удара вспыхнули в темноте. За ними последовал гулкий тяжелый пинок в разломанный замок. А следом, вместе с ворвавшимися в темноту лучами света и потоками свежего воздуха, в самодельное сатанинское капище ворвалось:

- Э, нет, здесь только я имею право лапать хорошеньких девиц!

- А?! - со смесью удивления, страха и злости, стоявший позади Китами ее уже почти убийца развернулся к вошедшему.

- Хороший прикид, - на фоне дверного проема, окаймленный лучами заходящего солнца и коридорных ламп, стоял широкий и плотный Сэм Ватанабэ. Он держал в правой руке массивный пистолет, резкими формами напоминавший узкую стальную коробку. Указательный палец лежал на изящно выгнутом спусковом крючке, а широкое дуло уставилось на застывшую перед Сэмом пару. - Только вот что мне в вас, японцах, не нравится - даже байкеры у вас гламурные!

Кинжал отстранился от лица. Чуть повернув голову, Китами увидела, что рука, державшая его, затянута в мотоциклетную перчатку и облачена в кожаную куртку вроде тех, что носят молодые парни, рассекающие по улицам на своих многокубовых "лошадках". Видимо, сын Кобаяси оделся как раз таким.

- Ватанабэ, - с шипением выговорил "байкер" у нее над ухом. - Я сразу понял, что с тобой что-то нечисто...

- О, мы знакомы? - усмехнулся правой половиной рта Сэм. Странное дело, отметила про себя Дзюнко, сейчас вечер, а он почему-то в солнечных очках. - Может, откроешь личико, Дарт Вейдер?

Перед Ватанабэ же предстала картина куда более полная, нежели перед Китами. Он увидел, что ее держит затянутый в кожу мужчина крепкого телосложения, чье лицо было закрыто мотоциклетным шлемом, и только глаза, не прикрытые защитным стеклом, буравили Сэма.

- Пошел ты. Брось оружие, или я ее зарежу!

Сын Кобаяси отступил ей за спину, приставив кинжал к шее Китами. Та не шелохнулась.

- Да неужели?! - саркастически воскликнул Сэм. - А то никто не догадался... Режь.

- Ч-что? - последняя реплика толстяка заставила "байкера" оторопеть.

- Режь, говорю. Она, знаешь, заслужила.

- Не понимаю... - сын Кобаяси точно был озадачен.

- Чего тут непонятного? Режь, говорю, ее. По горлу чик - и готово. Ну а что? Ей это будет полезно, хотя зарезанной быть - это, конечно, неприятно.

- Не понимаю... Ты пришел сюда за ней! Так зачем ты подначиваешь меня?!

- Потому что как только ты ее зарежешь, я сделаю в тебе большущую дыру вот этим вот самым пистолетом. А все потому, что буду убивать мразь, зарезавшую юную дуру.

- Юную дуру?! - внезапно рассмеялся "байкер". - Как бы не так! Она не дура. Она - злобная самолюбивая тварь, способная только творить зло! Она как гнилой фрукт, снаружи красивая, но внутри полна яда. Она сознательно выбирала свой путь. И я его здесь закончу!

Пока он говорил, Китами смотрела на Сэма. А он смотрел на нее. И что больше всего удивило Дзюнко - слова, произнесенные Ватанабэ в ее адрес вдруг заставили ее увидеть за их внешней формой совсем другой смысл. Да, он говорил так же, как говорили бы все эти обезьяны, которые были ей столь ненавистны, как этот ублюдок, что сейчас приставил к ее горлу нож. Но при этом... При этом Ватанабэ, столь нелюбимый ею Ватанабэ, говорил таким тоном, будто речь шла не об убийстве ненавидимой всеми вокруг ведьмы, а о легком порицании нашкодившего ребенка, талантливого и всеми любимого. О порицании, что пойдет только на пользу растущему дитятку.

- Это ты так хочешь мне доказать, что делаешь доброе дело, запарывая девчонку как свинью? - ухмылка Ватанабэ стала шире.

- Я ничего тебе не буду доказывать!

- Но ты уже доказываешь. Потому что все вы, засранцы, похожи. Вам ведь не убить важно, и не дело сделать. Вам важно, чтобы кто-то, кто угодно, вашу точку зрения увидел и, желательно, принял, восхитился или, на худой конец, тупо поржал. Вы же все внутренне так и трясетесь от желания быть услышанными. Каким бы ни был внешний предлог.

- Да пош-шел ты!

Кожанокурточного, кажется, проняло. Он сильно сжал плечо Китами, уводя руку с кинжалом в сторону. А в следующий миг она ощутила, как лезвие вспарывает кожу у нее под подбородком. Он коротко полоснул по горлу, не особенно целясь, но усердно давя на кинжал, чтобы порез оказался достаточно глубоким. С вялым удивлением Дзюнко обнаружила, что чувство человека, которому перерезают горло, состояло не из боли, которая как-то скромно ушла на задний план, а в брезгливости. Брезгливо было ощущать, как лезвие неприятно движется, рассекая плоть и чуть ли не скрипя при этом. Так противно... И совсем не больно, по какой-то причине.

Страха не было, было только желание поморщиться и, открыв внутренне ухо, как следует дунуть в него, чтобы не слышать в голове этот омерзительный скрип убивающего тебя кинжала. Та доля секунды, что требовалась сыну Кобаяси на это полосование, длилась для Дзюнко не менее четверти часа - так долго и неспешно скрипела для нее кромка стального жала. Но, наконец, чертов байкер закончил терзать ее горло и толкнул навстречу Ватанабэ, чье лицо ни на йоту не изменилось. Капая красным на пол, она, неожиданно для себя, кулем повалилась лицом вниз, неспособная пошевелить ни рукой, ни ногой. Боль так и не пришла.

Кожаный не терял времени даром. Он, сместившись чуть в сторону от тела девушки, рванулся навстречу Сэму, уже выцелившему его. Выстрел прозвучал как пушечный залп. Широкое дуло "Марка II" вспыхнуло, и ускоренный магнитным полем снаряд понес кинетический заряд смерти, лишенный порохового следа, навстречу фигуре в шлеме. Но вся сила крохотного куска металла, вытолкнутого оружейным механизмом, пришлась на каменный пол подвала, когда кожанокурточный вдруг покатился кубарем в нескольких шагах от стрелявшего Ватанабэ.

Сын Кобаяси знал, что сейчас шансы его были невелики. Против огнестрельного оружия просто так не потягаешься. Но малая дистанция и спрятанная в рукаве раскладная дубинка могли помочь. Старый кэндоистский прием - кувыркнуться и атаковать с неожиданной позиции. Почти невозможно, на таком-то расстоянии, не против меча, а против пистолета. Но попытаться стоило.

Чувствуя, как трещит от напряжения все нутро, он резанул мерзкую ведьму по горлу, толкнул вперед, не давая толстяку выстрелить сразу, и запустил в полет тело, годами изнуряемое тренировками ради такой минуты.

Все происходило быстро, но странная причуда человеческого сознания растянула доли секунды, разорвала реальность, как это всегда бывает, оставив вокруг лишь обрывки чувств.

Звук выстрела и горячая струйка воздуха над ухом.

Ощущение кувырка.

Рука, нырнувшая в рукав и выпроставшая оттуда дубинку.

Стальной конус оружия самозащиты, летящий вперед и вверх вместе с распрямляемым телом.

Ожидание хруста сломанной кости и звука падения смертоносного оружия на пол.

Но все пошло неправильно. Дубинка рассекла пустоту, так и не встретив на пути человеческой плоти, скрытой тканью одежды.

А потом мотоциклетный шлем на его голове вдруг затрещал под ударом чего-то невероятно сильного. Настолько сильного, что голова, а вслед за ней и все его тело отбросило назад, к трупу ведьмы.

- А-а-а!

Противник плюхнулся на спину, выронив дубинку. Ошалело затряс головой, на которой звенел по ушам шлем, едва не расколотый ударом.

Ватанабэ препогано ухмылялся, выставив вперед свободную руку.

- Крепкая у тебя голова, - выразительно покрутил он пудовым кулачищем. - И, отдам должное, двигаешься ты быстро.

- Акх! - только и выдавил из себя едва не лишившийся сознания неизвестный.

-Знаешь чего... - Сэм откинул полу пиджака, обнажив кобуру на боку. - Как-то неприкольно с тобой играть, если ты так тормозишь.

Отточенным движением Ватанабэ убрал оружие и застегнул кобуру. Сидящий на полу и окончательно растерявшийся байкер приложил ладонь к шлему, что спас его мозги от сотрясения.

- Я ничего не понимаю... - промычал он почти страдающе. - Ты же выстрелил мимо. Зачем ты все это делаешь? Кто ты такой вообще?!

- Я-то? - в темноте подвала не было видно, как усмешка на лице Сэма стала еще кривее. - Я - змей, что тащит на хвосте Солнечную систему.

- Ч-что?

- Вставай.

Глава 4: Смерть - это лишь начало

Мегуми Канзаки была возмущена. Мегуми Канзаки была разъярена. Мегуми Канзаки была в одном шаге от того, чтобы уподобиться скандинавскому берсеркеру и порвать в клочки самодовольного выскочку и тирана, в самом категоричном тоне запретившего ей идти за ним в здание школы. Когда Ватанабэ остановил машину и ткнул ей под нос свой внушительный кулак со словами: "А теперь - сидеть тихо!", Мегуми готова была его покусать. Однако наглец и сволочь невозмутимо покрутил ручищей у нее перед лицом, нисколько не смущаясь подобной фамильярности, и пояснил:

- Вам там делать нечего.

- А можно поинтересоваться, - закипая, сказала девушка. - Зачем вы тогда меня таскаете с собой?

- Для красоты, - отрезал Сэм. - Вот что: возьмите с заднего сиденья чемоданчик.

И он отрыл дверцу, выбираясь на парковку возле главного школьного корпуса. Канзаки поймала себя на желании зашипеть подобно разозленной кошке и как следует заехать толстяку в глаз. Или хотя бы пнуть в зад со всей силы.

Тем не менее, стоило воздержаться от столь желанных актов возмездия и делать, как велел этот сатрап. Обернувшись, Мегуми протянула руку и взяла с заднего сиденья небольшой черный кейс, чуть поблескивавший металлом кодового замка. Выбравшись из машины следом за Сэмом, она поставила кейс на капот автомобиля и захлопнула свою дверцу. Получилось чуть сильнее, чем стоило бы.

Ватанабэ с равнодушным видом обошел машину спереди и положил кейс набок, начав вводить код на клавиатуре кодового замка.

- У вас, Крестоносцев, ведь есть боевая подготовка? - спросил он.

- Разумеется, - тон девушки был мрачен.

- Ну, мне-то откуда знать, - он сосредоточенно вводил цифры кода, но она буквально кожей чувствовала очередную издевку. - Вдруг у вас вместо строевой и боевой чаепития?

- Это вы сравниваете с тренировочной программой Инквизиторов? - попыталась нанести контрудар Канзаки, обидевшаяся за альма-матер.

- Ну, тренировки Инкизиторов... - безразлично поименовал свой отдел обидной кличкой толстяк. - ... Вам еще самой предстоит пройти. А вот Крестоносцы... Честно говоря, в отличие от большинства, я не воспринимаю вас как "последнюю военизированную организацию христианского мира". Вы не армия ни разу.

- Естественно! - воскликнула Мегуми. - Мы не хотим иметь ничего общего с военными старого времени. Мы подчиняемся только Церкви, мы строим обучение и быт совсем иначе, нежели...

- Нежели мирские военные старого времени? - он ввел код и взялся за ручку кейса. - А что вы о них знаете? Вам было-то, наверное лет пять, когда Явление случилось?

- Больше, - буркнула Канзаки.

- Пардон. Вот и скажите - видели вы хоть одного солдата в жизни? Вы знаете, как себя вели солдаты старого мира? Как они смотрели, думали, сражались? Вы знаете, каков был быт казармы двадцатого века? Какими были рядовые и офицеры? И главное - зачем?

- Только по книгам и фильмам.

- Я знал, что вы это скажете. А теперь объясните мне, с чего вы взяли, что дневные службы в церкви, столовые и общежития вместо казарм - это лучше? Насмотрелись на сержанта Хартмана и пришли в ужас? Вот почему вы думаете, что если вместо аромата несвежих портянок вас будет окружать запах ладана, что-то изменится в положительном смысле? Ну, будут солдаты вместо катания друг друга сапогами по полу отбивать поклоны. Ну, будут жить в тепличных условиях. Ну это же не солдаты.

- Это еще почему?

- Потому что в пансионе воина не обучишь, - Сэм хмыкнул и открыл кейс, стоя к ней спиной. - Это будет рафинированный ребенок с умением убивать. Ничего хуже нет на свете. Не надо путать превращение жизни в ад с тяготами воинской службы.

- То есть, по-вашему, все Крестоносцы - рафинированные дети с умением убивать?

- Ага, - коротко ответил Сэм. - Надеюсь, вы хотя бы последней частью моего утверждения спорить не будете? А то совсем уж нехорошо выйдет.

Он шагнул в сторону, и Канзаки увидела, что в кейсе, обложенные пластиком, лежат два пистолета "Марк II". Слегка неуклюжие стальные прямоугольники, перетекавшие в рифленые рукояти. Наиболее успешная модель ручного оружия со времен, предшествовавших Явлению. Над монументально возлежавшими на своих местах стволами примостились широкие толстые обоймы, вмещавшие тридцать пять крохотных металлических патронов.

- Это я к тому, - продолжил Ватанабэ. - Что мне интересно, учили вас управляться с этими штуками?

- Учили.

- Тогда держите, - он небрежно ухватился пальцами за лежавший справа пистолет, вынул его из кейса и протянул ей. - Вдруг да пригодится.

Мегуми протянула руку и взяла у толстяка пистолет. Рукоять легла в ладонь, в который уже раз создав ощущение непонятного комфорта. Канзаки словно надела недостающую половинку нижнего белья. Непроизвольно она отвела оружие чуть в сторону и прицелилась. При всех своих габаритах "Марк II", изготовленный людьми далеко не глупыми, весил не так уж много. По крайней мере, меньше, чем мог бы.

- Обоймы стандартные, - сказал Ватанабэ, глядя на нее. - Только вот не надо стоять тут и размахивать пушкой. Держите при себе на всякий случай, а я пошел.

- Может, все-таки соизволите объяснить? - риторически спросила Канзаки в широкую спину развернувшегося толстяка, зашагавшего к зданию школы.

- Не соизволите, - бросил он, не оборачиваясь.

Так она и осталась одна на школьной стоянке, с пистолетом за пазухой и в полнейшем неведении относительно цели посещения этого места. Прошло около пяти минут, и раздражение, сперва поднявшееся до верхней отметки на шкале ее терпения, понемногу схлынуло, уступая место размышлениям.

Размышления в голове варились самые разные, но в основном бегающие по извилинам мысли разделялись тематически на две большие группы: "Что, собственно, происходит?" и "Ватанабэ". И если в отношении первой группы мыслительные процессы работали вхолостую, то о толстяке Мегуми думала с неожиданной продуктивностью.

"До чего неприятный тип этот Инквизитор. Все эти его ужимки, мерзкая самодовольная ухмылочка... И его высокомерные речи о Толстом, о солдатах... Кем он себя возомнил, черт его побери?! Единственным носителем Великой истины обо всем на свете?! Господом Богом?! Надутый спесивый индюк! Знаю я таких, им только дай покрасоваться, попинав тень пирамиды".

Девушка не стала забираться обратно в машину. Вместо этого Мегуми оперлась о нее спиной и стояла, чувствуя на лице легкий ветерок, последний умирающий отзвук тепла в этом году. Наступила осень, и вскоре Токио ждало похолодание, резкие колючие порывы старших братьев этого самого ветерка, так и норовящих дунуть пылью в лицо. Уже почти стемнело - они как-то засиделись за поеданием суши.

"Ведет себя так, будто все на свете, кроме того, что нравится ему - бред собачий! Ему наверняка это доставляет удовольствие - смеяться над важными вещами, смеяться над теми, кто считает их важными. Наверняка. Он точно ищет таким образом способ смотреть на окружающих сверху вниз!"

Незаметно для себя Мегуми чертыхнулась.

"Самонадеянный высокомерный хам! Вот какое у него право так вести себя с людьми? Почему он относится ко мне как к слабоумной? Не ставит в известность, выезжая куда-то, разговаривает этим его отвратительным снисходительно-хитрым голосом, дает поучения ни с того ни с сего. Как будто я в самом деле дурочка какая-то. Он меня вообще всерьез не воспринимает, как будто я собачка, семенящая за ним следом! Терпеть не могу таких".

Ей очень захотелось невоспитанно плюнуть на землю. Однако благовоспитанные девушки такого себе не позволяют. Данный факт вызвал очередной прилив раздражения, сменившись мыслью о том, что Ватанабэ наверняка отпустил бы какой-нибудь гаденький комментарий по поводу ее манер.

"Не понимаю, как такие особи вообще могут на свете жить! Как же он меня раздражает! Неужели нельзя было хотя бы сказать, что происходит, и зачем мы раскатываем по Токио?! Все, что я знаю, я узнала еще от Мастера. А теперь я, оказывается, чуть ли не перешла в собственность Инквизиторов из-за всей этой дряни. Так неужели нельзя хотя бы объяснить, что мне делать?!"

Со стороны проезжей части дунуло холодным ветром, как нарочно пришедшим следом за тем ветерком, что первым встретил ее одинокие размышления. По коже пробежали мураши легкого холода. И словно вместе с этим освежающим холодком в голову пришла мысль, немало удивившая Канзаки.

"Минутку... А почему я, собственно говоря, так вызверяюсь на этого Ватанабэ? Почему он меня так раздражает? Нет, ну понятно, что он - ходячий чирей на самом интересном месте. Однако почему я реагирую так остро на все, что он делает или говорит?"

Это действительно был интересный вопрос. За все годы сознательной жизни Мегуми Канзаки никогда столь открыто не ощущала в себе неприятия к людям. Воспитание в семье, а затем и в христианской миссии не слишком способствовала усвоению открытости в проявлении гнева, раздражения или прочих "нечистых" чувств. Так что даже людей неприятных Мегуми всегда терпела с истинно христианским снисхождением. Даже начальника Муранаки, неприятного клерка со средней высоты должностью и кучей тараканов в голове. Даже Ривареса с его тягой к сальным шуткам и алкоголю. И даже сухого холодного Мастера она могла понять, хотя первый порыв и призывал обложить его нехорошими словами после объявления о ее переводе.

Но Ватанабэ... К нему она с первой минуты почувствовала столь явную неприязнь, что даже не стала ее скрывать. И ни на миг не проснулась в ней ее богобоязненная совесть с криком о терпении и любви к ближнему. Сэм Ватанабэ ее откровенно раздражал и злил. Куда больше и куда сильнее всех остальных людей, встреченных ей в жизни.

И все-таки, где он шляется?!

- Вот где он? - раздраженно протянула девушка, засовывая руки в карманы куртки.

- А можно аналогичный вопрос? - вдруг услышала она справа и, поворачиваясь на голос, уже узнала его. Это был тот самый мягкий и тягучий, словно мед, голос.

Незнакомка из ночного клуба стояла совсем близко, на расстоянии одного парковочного места, и Мегуми готова была поклясться, что парой секунд назад ее там не было. Она выглядела совсем как тогда, неделю назад: темно-серый плащ, расстегнутый и демонстрирующий иссиня-темный брючный костюм и белоснежную блузку. Длинные чуть вьющиеся волосы цвета начищенной меди ниспадали на плечи густым водопадом, напоминавшим мягкий неподвижный костер. Черты европейского лица, тонкие, словно вырезанные талантливым и усердным скульптором, застыли вместе с легкой ироничной улыбкой, тронувшей губы, а глубокие зеленые глаза весело смотрели на Канзаки.

- Так можно? - переспросила она и улыбнулась чуть шире, склонив голову вправо и прищурившись. - Где твой толстый спутник? И где девочка?

Сначала к ней вернулись звуки. Где-то далеко-далеко слышался ритмичный стук дубиной по мясной туше. Однажды она слышала такой, когда была на бойне. Точнее, не на бойне, а в кухне, где вынутое из морозильника мясо повар отбивал для мягкости специальной дубинкой. Примерно такие же звуки вдруг возникли в темноте.

Самое страшное в этой темноте заключалось в осознании одной простой истины. Смерть - это не отсутствие мира вокруг тебя. Это не просто угольно-черный покров, заменяющий реальность. Самое страшное в темноте смерти - это то, что в этой темноте тебя тоже нет. В ней нет вообще ничего.

Но вот в вакуумной бездне небытия появились звуки. Кто-то отбивал замерзшую мясную тушу на расстоянии многих миль. И с каждым глухим ударом к ней возвращалось что-то еще. Она вспомнила, как ее зовут. Китами. Да, ее зовут Китами. И она умерла. Вот почему так болит горло - ей же перерезал глотку сын Кобаяси. Наконец-то пришла боль.

Ха, у нее уже болит горло... А еще очень холодно щеке. Наверное, потому, что она упала лицом вниз и сейчас лежит на полу в подвале. И чувствует боль, холод. И слышит удары. Может быть, это ее труп сейчас колотят дубиной изо всех сил, а ей кажется, что все это происходит где-то далеко? Может. И, честно говоря, как-то наплевать.

Но вот начало прорезаться зрение. Мутное светлое пятно выплыло из ткани великого Ничто, принимая форму открытого настежь дверного проема. Из этого длинного прямоугольника просто-таки хлестал солнечный свет, прилетающий сквозь коридорные окна ее школы и достигающий двери в подсобные помещения, смешивающийся со светом включившихся ламп в коридорах. Хотя как он может хлестать? Вряд ли. Просто в контрасте с абсолютнейшей тьмой этот свет кажется таким буйным. Только в одном углу яркого прямоугольника что-то мелькает, заслоняя оранжево-золотистый поток. И именно оттуда доносятся звуки.

Китами вдруг поняла, что моргнула. На долю секунды вернувшийся к ней мир исчез, а потом появился вновь. И ставшая уже не столь непроглядной его картина была такова: возле входа в тот самый подвал, где она умерла, на коленях стоял человек в кожаной куртке. Сын Кобаяси. Руки беспомощно повисли, мотоциклетный шлем с разбитым стеклом валялся рядом. А над коленопреклонной фигурой возвышался, задевая плечом свет, Ватанабэ. И заносил руку.

С громким чавкающее-хрустящим звуком кулак Сэма впечатался в лицо стоявшего на коленях. Тот откинулся назад, брызгая кровью из рассеченной ранее брови и рта с выбитым зубом, но рука толстяка схватила бедолагу за плечо и удержала.

- Итак, подытожим, - произнес Сэм. - Разумеется, "колдовать" - нехорошо.

Он ткнул указательным пальцем в окровавленный лоб собеседника.

- Убивать гениальных ученых - тоже нехорошо. Однако похищать маленьких девочек еще хуже. Ставить эксперименты над маленькими девочками - еще хуже. Охотиться на сбежавших маленьких девочек - совсем плохо, особенно если учесть, что с ними творил покойный папа. А уж пользоваться стимуляторами для того, чтобы зарезать одну-единственную девчушку - это просто низко. Неужели современных учителей не инструктируют по поводу банальнейших моральных принципов? Или совесть окончательно устарела, а, Сато-сенсей?

Его жертва только захрипела в ответ. Потом, устало харкнув кровью, мужчина тяжело задышал. Наконец, он заговорил.

- Хватит пороть... Чхшушь... - он поперхнулся и зашипел, сплевывая выбитый зуб. - Ты прошто... Тахой же... Как она. Она убила моего отца. Она калечила жхизни люджям...

- А тебе не кажется, что калека может воспылать жаждой мести к здоровым? - ласково-ласково спросил Ватанабэ, легонько стукнув сына Кобаяси по темечку. - Это ее не оправдывает, но не надо из себя святых великомучеников корчить. Ты тоже хорош - подкрался к ней с ножом в темноте. Нажрался стимуляторов, а иначе ты бы так долго не продержался и так быстро не двигался. К тому же, не думай, что я не догадался. Ты ждал момента все это время, весь год, что ты работал в школе.

- Ждахл... Кх... Я ждал момента. Я взял фамилию матери, воспользовался дипломом Токийского университета и устроился в эту чертову школу. Я сумел выследить эту тварь, когда ее семья перебралась сюда с Хоккайдо. Я стал учителем и ждал момента, ждал удара. А когда появился ты, я понял, что пора. Никто до тебя не мог выкинуть с ней такую шутку и остаться целым. Когда ты отшлепал ее на глазах у всей школы, я понял, что не смогу больше ждать. Я боялся ее, я знал, что она за чудовище. Но потом я понял, что месть сильнее страха.

- Ох уж мне эти мстители, - ерническим тоном запричитал Ватанабэ. - Вечно у них появляется склонность к пафосным монологам. Сынок, мне абсолютно все равно, чего ты ждал и чего хотел. Мне априори интересна только сама девчонка.

- Зачем она тебе? Кто ты?

- Я никто. Просто эксцентричный засранец.

Ватанабэ покрепче ухватил сына Кобаяси за ворот кожаной куртки и сильно толкнул вперед. Колени побежденного оторвались от земли, когда он запрокинулся на спину, стукаясь головой об пол. Затем толстяк взмахнул рукой, будто пытаясь стряхнуть налипшую грязь, и развернулся. Китами поняла, что он смотрит прямо на нее. А потом вдруг снова пришла темнота. Но на этот раз она выплыла из чернильно-густой тьмы почти сразу.

- Ну как, спящая красавица?

Он обращался к ней. Словно она не была убита у него на глазах. Не дурак ли? Но ведь и она на него смотрела. Следовательно, она не была мертва в привычном человеку представлении о смерти. Хотя однажды она видела короткометражный фильм, где от лица трупа рассказывалось о его смерти и том, что он видел мертвыми глазами после. Но то было кино, а это - жизнь. Однако Китами определенно видела, слышала и даже немного чувствовала. Выходило, что она вряд ли мертва.

О последнем говорил и тот факт, что ощущение окружающего мира возвращалось все сильнее. Правда, ощущение, что пришло именно сейчас, было бы в любое другое время поводом для скандала. Китами постепенно начала понимать, что на ее голое под мантией тело кто-то весьма небрежно натягивает школьную юбку и курточку. Затем этот кто-то приладил на ноги школьную обувку. После чего удовлетворенно хмыкнул голосом Ватанабэ.

- Ну, давай, не молчи, ведьмочка ты моя непутевая.

- Ты...

Оказывается, она еще и говорить могла. Правда, вместо обычного голоса из располосованного горла выполз булькающий хрип, но он выполз.

- Ва... та.... на... бэ...

- Ты еще по буквам произнеси.

Он шагнул к ней. Оказавшись рядом, толстяк опустился на одно колено и бесцеремонно развернул ее безвольное тело боком. Затем взял Китами за подбородок и приподнял голову, разглядывая шею.

- Торопыга, торопыга. Но полоснул хорошо, насмерть.

- Я... умерла?

- Ага, - просто ответил он, отпуская ее голову. - Вон ты бледная и вся в крови.

- Почему... - она смогла чуть шевельнуться, повернув голову обратно к Сэму. - Почему... я?..

- Потому что смерть - это только начало.

- Кто... ты?

- Да что вы все заладили: кто ты, кто ты... Для тебя лично я - билет к мозгам.

- Ч... что?

- Билет. К мозгам. Тебе их как раз не хватает, причем сильно.

Большие сильные руки вновь обхватили ее тело, почти как в тот раз, когда Ватанабэ тащил ее во двор для экзекуции. Только в этот раз он не стал запихивать ее под мышку, а взвалил безжизненное тело себе на плечо.

- Пойдем-ка покатаемся.

И Ватанабэ понес ее к выходу. Мимо неподвижно распластавшегося в темноте учителя информатики Акио Сато, чье красивое лицо, предмет воздыханий всех старшеклассниц, благодаря страданиям Сэма превратилось в хорошо отбитый размороженный кусок мяса.

- У тебя за поясом пистолет, - ласково произнесла незнакомка. - Может, достанешь?

И она улыбнулась. Мегуми сразу стало понятно, что эта улыбка - изощренный способ издевательства над собеседником. Есть такие люди, у которых улыбка играет ту же роль, что вытянутый средний палец у героя старых американских фильмов.

Девушка стояла рядом с невозмутимым видом, засунув руки в карманы брюк. На ногах у нее были элегантные полусапожки с широкими каблуками. В прошлый раз таинственная незнакомка носила ботинки. Надо сказать, та прошлая деталь немного выламывалась из образа: все же дамам не следует носить мужскую обувь. Как-то скрадывает женственность такая деталь. Более того, таинственной незнакомке вообще стоило ходить на каблуках - Мегуми сразу подметила, что девушка невысокого роста. Такая невысокость, впрочем, отлично соседствовала со стройностью фигуры. Канзаки даже позавидовала, где-то далеко на краешке сознания. Основную же мысль она озвучила:

- Ты как здесь оказалась? Кто ты такая? И зачем пришла?

- Ой, сколько вопросов... - снова одарила ее улыбкой рыжая. - Я приехала сюда на машине. И, кстати, меня зовут Анна. А ты, если правильно помню, Канзаки?

- Да, - Мегуми чувствовала, как настороженность из сознания растекается по телу, заставляя напрягаться мышцы и готовя ее к возможному противостоянию. Что-то было не так с этой Анной. Чем-то она внушала опасение, несмотря на всю ее внешнюю безобидность и улыбчивость. Может, тут были виноваты зеленые глаза, холодно смотревшие на Канзаки.

- Ну вот и познакомились. А теперь к вопросу, зачем я здесь. Я пришла за Наследницей.

- За Наслед... Ага, ясно, - Мегуми отступила от машины на полшага. Теперь она легко могла схватиться за дверную ручку и в случае необходимости отгородиться дверцей автомобиля от возможных агрессивных поползновений. - Так ты тоже ищешь этих?..

- Верно, верно, - Анна в который раз улыбнулась. - Знаешь, я как чувствовала, что не пожалею, спасши тебя от Фрэнки.

- А вот вопрос, - Мегуми незаметно начала сгибать руку в локте. Медленно-медленно, почти не двигаясь. За поясом дожидалась стальная коробка пистолета. - Зачем и почему ты меня спасала?

- Ну, тут секретов нет. Видишь ли, Канзаки, мы с Фрэнки вроде как конкуренты. Были, по крайней мере - ведь твои новые знакомые его убили. Я видела.

- То есть, ты - трикстер?

- О, Инквизиторы тебе и про это рассказали? - Анна иронически приподняла правую бровь. Странное дело, но этот мимический жест сразу напомнил Мегуми про исчезнувшего в школе Ватанабэ. Где же он, кстати? - Можно сказать, что да. Я трикстер. И Фрэнки им был. Мы с ним работали на одного клиента. Веселый человек, наниматель решил, что будет очень интересно послать в Токио Фрэнки и меня, не координируя наши действия в привычном понимании. Видишь ли, Фрэнки на нашем рынке труда имел репутацию грубого мясника. Он вечно устраивал что-нибудь вроде ваших милований в клубе, и спасало его только то, что он всегда давал результат. В данном случае результатом стала бы добытая из твоего мозга информация о расположении лаборатории при вашем штабе, где содержатся экспериментальные экзоскелеты, и принципах их функционирования. Ему очень повезло, что ты жила на гражданке, так было легче получить к тебе доступ. Однако мой наниматель был умнее. Он отправил Фрэнки навести шуму, а меня послал следом, чтобы я в нужный момент подкорректировала течение событий. Вместо твоего распотрошенного трупа я в итоге получила живое следящее устройство.

- Что?!

- Понимаешь ли, когда я помогала тебе встать, я запустила в твой организм следящие машины. Инквизиторы толкнули тебе сказочку про наномашины? Так вот, срываю покров - это неправда. Нанотехнологии - это лишь ширма для кое-чего куда более интересного. Удобная дезинформация, скармливаемая непосвященным. На самом деле технология, которой обладаем мы и они, намного интересней, чем бредни конца двадцатого века. И вот такая вот технология взаимодействовала с твоими кожными покровами, пропитала твой организм и начала работать, как умный вирус, заставивший твое тело выделять часть тепловой энергии и электричества на посыл сигналов, которые смогло запеленговать мое отслеживающее устройство, заранее на это дело настроенное. Теперь я знаю месторасположение вашей штаб-квартиры. Сидите под самым носом у администрации и в ус не дуете.

Анна вновь одарила ее улыбкой.

- Правда, совершенно случайно мы наткнулись на куда более важную находку. Фрэнки заставил обнаружить себя Наследника. Редкостная удачливость, не находишь? Один Наследник стоит всех этих ваших игрушек. Однако я предпочла не нестись за ними, сломя голову, как и прежде, выжидая за спиной Фрэнки. А он все никак не мог успокоиться. Бедолага разрывался между преследованием тебя и охотой за тем пареньком. Я же позволила ему в очередной раз продемонстрировать свой интеллектуальный уровень и благополучно сдохнуть от рук Инквизитора. Затем я подождала, пока паренька увезут. Ставлю десять против одного, что он сейчас в той самой штаб-квартире, которую ты помогла мне отыскать.

- Ясно-ясно.

Нехорошие предчувствия оправдались. Эта Анна оказалась из той же компании, что и мертвый Фрэнки. Только гораздо хитрее последнего. Но вот зачем она все это рассказывает?

- И что теперь?

- А теперь я утолила жажду общения и хочу поговорить по делу. Где толстяк, где второй Наследник? Та девчонка, что он отшлепал недавно.

- Что он сделал? - последняя фраза новой знакомой несколько сбила Канзаки с толку. - Отшлепал?

- Ну да. Она пользовалась своими способностями во вред окружающим, и он ее публично наказал. Он смешной, этот толстяк. Совсем не по-Инквизиторски смешной. Так что мне не хочется вас обоих убивать. Ты ведь тоже довольно мила, поэтому я и веду с тобой этот разговор. Отдайте мне девчонку и уходите с миром. Черт с ней, со штаб-квартирой, я не полезу туда в одиночку, и уж тем более не пойду в застенки технического центра. А вот Наследник, даже один - это выгода.

- А какое нам дело до твоей выгоды? - Мегуми напряглась. Теперь в любой момент могла последовать драка. - И с чего это ты так самоуверенна?

- Просто я знаю себе цену, - Анна улыбнулась, прикрыв глаза. - Понимаешь, в отличие от Фрэнки, я не дура. И у меня за спиной нет второй меня, чтобы прострелить мне руку в самый ответственный момент.

- То есть, ты так уверена, что можешь убить нас обоих? Ну-ну. А как же тот факт, что один Наследник умрет, если его держать в изоляции от второго?

- А, они и это тебе рассказали?

Улыбка Анны как-то незаметно из добродушной и открытой превратилась в опасно-хищную. В одно мгновение, в одно сокращение лицевых мышц. Стало ясно, что мирный исход как перспектива приказал долго жить.

- А с чего ты взяла, то они тебе не врут? Или ты так хочешь умереть из-за собственного упрямства? Просто скажи мне, где толстый, и уходи с миром. А уж остальное - не твое дело. Честное слово, Канзаки, ты меня раздражаешь.

- Взаимно.

И Мегуми, неожиданно для себя, ответила Анне такой же опасной улыбкой. Она не поняла тогда, почему так вышло. Но вышло.

- Что ж, - разочарованно протянула Анна. - Тогда мне придется спрашивать по-плохому.

И она вынула руки из карманов.

Все. Надоело стоять и покрываться холодным потом напополам с мурашками.

Мегуми, словно дорвавшийся до игры ребенок, рванула из-за пояса пистолет, разворачивая его в сторону девицы в плаще. Одновременно с этим левой рукой она подцепила скобу ручки на двери машины и дернула на себя.

Анна подалась ей навстречу, когда Канзаки выхватила оружие и, выдвигая дверь, начала стрелять. Крохотные металлические пчелки пуль ударили в то место, где она только что стояла. Но там рыжей уже не было. Одним мощным прыжком девушка сократила расстояние между собой и машиной. Когда пули пронзали воздух там, где она должна была находиться, Анна уже запрыгивала на крохотный багажник автомобиля, и плащ развевался у нее за спиной подобно крыльям, не успевая за хозяйкой, перемещавшейся столь быстро, что даже взгляд стрелявшей не успевал за стрелой огненных волос. А когда Мегуми развернула оружие в направлении противницы, та уже находилась на крыше.

- Знаешь, Канзаки, а ты неплохо справляешься, - Анна стояла над ней и улыбалась, наведя на Мегуми точную копию ее пистолета, извлеченную из-под плаща. - Только я же предупреждала.

Два выстрела прозвучали в унисон. Канзаки почувствовала, как огромная кувалда бьет ее в плечо. Роняя пистолет, она, не в силах сопротивляться воле невидимого молота, упала на землю, чувствуя огненную пульсацию полученной раны. Маленькое коническое тело пули прошило плечо у самого края и впилось в асфальт позади. Мелькнула мысль, что ей очень повезло. Не будь стандартные патроны пистолета типа "Марк II" столь прочными и устойчивыми к разрушению, не будь скорость пули сравнительно небольшой... В общем, не будь это "Марк II", гидродинамический эффект сделал бы из тела, большей частью состоящего из жидкости, фарш. Канзаки видела, что бывает с жертвами при стрельбе из современного оружия беспорохового типа. Но у противницы явно были другие планы.

- Вот же... - послышалось сверху. Глаза слезились от чудовищной боли в плече, но не из того теста была Мегуми, чтобы раскиснуть в такой момент и потерять сознание. Усилием воли загнав болезненные ощущения глубоко в подкорку, она подняла взгляд. Анна стояла на крыше машины и держалась за лицо. Когда девушка отняла ладонь, оказалось, что на щеке ее образовалась внушительная царапина. Очевидно, пуля, выпущенная Канзаки, не совсем прошла мимо юркой женщины-трикстера. Что было куда менее удивительно, чем способность этой самой женщины уклониться от выстрела почти в упор. - Я и забыла, как это больно.

И она спрыгнула вниз, прямо на Мегуми. Едва не приземлилась на правую руку. Словно не хватало простреленного плеча. Видимо, не хватало, так как удар носком сапожка в лицо не мог быть ничем иным, кроме как добиванием и без того избитого младенца. Мегуми развернуло на спину.

"Черт!" - металась в голове мысль, яростно стучась о стенки черепа. - "Она слишком быстрая! Я не успеваю даже сообразить, что происходит! Она быстрее даже Фрэнки! Черт, черт, черт!"

- О'кей, не обижайся, ты сама хотела по-плохому, - Анна наступила на рану в плече Канзаки и хорошенько надавила каблуком. - Чего же не кричишь?

И действительно, раненая не кричала. Такая рана не могла не быть болезненной, однако Мегуми лишь глухо застонала, когда каблук ботинка приложился к кровоточащему плечу. На глаза побежденной навернулись слезы, но крика Анна так и не услышала.

- Рэмбо, - прокомментировала Анна. - Ладно, извини, но мне пора за толстяком.

Победительница направила пистолет в лицо лежавшей на земле Мегуми.

- И все-таки женские бои - штука крайне неприятная, если смотришь не по телевизору и не фотомоделей в бикини.

Канзаки увидела, как дуло мгновенно метнулось в сторону. Голос, выдавший сальную шутку, как нетрудно догадаться, принадлежал Ватанабэ. Мегуми приподняла голову и увидела его. Сэм стоял на полпути от здания школы к стоянке. С чем-то бело-красным на плече. Почти сразу Канзаки сообразила, что белое - это школьная курточка, а красное - юбка. А вот чего не видела раненая, так это нехорошей ухмылки толстяка.

- А! Вот и ты, - улыбнулась Ватанабэ Анна, направив на него оружие. - А я уже собиралась идти за тобой.

- Никогда не прощу себе, если заставлю даму ждать, - ответил Сэм. - Как тебя зовут, рыжик?

- Можешь звать меня Анной, - похоже, "рыжик" собеседницу нисколько не покоробил. - А ты?..

- Вообще многие женщины зовут меня "О Боже, это восхитительно!", но ты можешь звать меня просто Сэмом, - выдал Ватанабэ, и нехорошая ухмылка мигом перешла в разряд препохабных. - Однако, я смотрю, женщин, как пауков в банке, нельзя оставлять наедине надолго. Стоило мне отлучиться, как вы тут уже друг друга в клочья рвете.

- Что поделать, такие мы плохие девочки, - Анна слегка пожала плечами. - Правда, я оказалась совсем уж плохой, и смотри-ка - Канзаки истекает кровью.

А возле ее ног Мегуми действительно обильно увлажняла асфальт красной жидкостью, вытекавшей из раны в плече. Пуля хоть и не нанесла огромного ущерба, но "бутылочку красненького" раскупорила. Канзаки чувствовала, что вместе с кровью из нее уходят силы, а сопротивляться, как назло, тоже не получалось. Разве что сейчас, когда внимание Анны отвлечено, и оружие смотрит на Сэма...

Анна, наверное, удивилась, когда только что упомянутая, простреленная насквозь и хорошенько ударенная по голове Канзаки не стала смиренно лежать и дожидаться своей участи. Вряд ли тут сказался предыдущий опыт общения с коллегами Мегуми, просто новоявленная победительница и убивательница банальнейшим образом потеряла бдительность. Иначе не объяснить тот факт, что, когда обутая в кроссовку нога японки отправилась знакомиться с ее рукой, державшей пистолет, Анна хоть и сумела блокировать удар свободной конечностью, но все же отвлеклась от Сэма.

Китами, наверное, возблагодарила Создателя за свою неспособность чувствовать собственное тело в данный момент. Ведь Сэм без малейшего пиетета стряхнул ее с плеча, доставая из незастегнутой кобуры пистолет.

"Играем в Клинта Иствуда!" - звякнуло у него в голове, когда выпорхнувшее на свет божий оружие выстрелило. Анна еще только давила на спусковой крючок, когда пуля, точно такая же, как та, что ранила Канзаки, со всей силы врезалась в стальное тело ее пистолета и прошила его насквозь. Одновременно с этим искалеченное оружие вырвало из ее руки и зашвырнуло куда-то дальше на стоянку.

- А ты знала, что актер Ли Ван Клиф на самом деле мог выхватить оружие и выстрелить куда быстрее, чем Клинт Иствуд? - ехидно спросил Анну Сэм.

- Никогда не любила вестерны, - невозмутимо улыбнулась она. - Всегда больше любила фильмы про кун-фу.

- Да щас.

И Сэм выстрелил снова. Однако теперь Анна показала себя во всей красе. Она действительно была быстрее Фрэнки. Намного быстрее. Даже разогнанные пули элитного пистолета не смогли догнать рванувшуюся в сторону девицу, акробатическим трюком ушедшую с траектории и прыгнувшей к выроненному Канзаки пистолету. Цирковым кувырком прокатившись по стоянке и зацепив пальцами чужое оружие, Анна выпрямилась, нацеливая оружие на Ватанабэ и не переставая двигаться. Сэм не остался в долгу, тоже начав перемещаться и продолжая стрелять.

Вообще-то, на самом деле перестрелки никогда не выглядят так эффектно, как их показывают в кино, потому что в жизни нет функции замедленной съемки. Все кажется со стороны очень сумбурным и хаотичным и вроде бы таковым и является. Поскольку, чтобы не быть прошитым пулей в следующую же секунду, на открытой местности человеку приходится непрерывно двигаться так, чтобы уйти с траектории выстрела противника и выйти ему в своеобразный "тыл", получив возможность пальнуть с не защищенной вниманием стороны. Но противник, если он не лопух, ведет себя так же. Вот и получается, что вы оба бегаете по кругу друг от друга, при этом стреляя с разной степенью прицельности.

Вот так и скакали Анна и Сэм. Единственная разница заключалась в том, что даже с помощью функции замедленной съемки не удалось бы разглядеть эффектные нюансы. Все потому, что оба двигались с невероятной для обычного человека скоростью. Плащ Анны, подобно лисьему хвосту, взвивался в воздух, оставляя за ускользнувшей хозяйкой след, заставлявший ее фигуру расплываться перед глазами. А широкая фигура Ватанабэ просто создавала впечатление графической ошибки в визуальном коде какой-нибудь видеоигры старого образца. Этакое большое темное нечто, двигающееся с невообразимой для столь массивного объекта скоростью.

Тридцать пять патронов в обойме - это, конечно, хорошо, однако ничто не вечно. Поэтому при том азарте, с каким наши скакуны от пуль выпускали навстречу друг другу эти самые пули, магазины у обоих пустели с прямо-таки пугающей скоростью. Если учитывать тот факт, что в ходе перестрелки ни один из противников еще не был ранен, картинка получалась совсем уж безрадостная. Но вот Анна получила повод возликовать: рукав Сэма обагрился кровью, когда она сумела задеть его по касательной. К сожалению, сразу после этого малого успеха пистолет отозвался сухим щелчком - кончились патроны. Однако Сэм в свою очередь услышал точно такой же щелчок.

- Вот почему у меня всегда так? - спросил он в пространство, остановившись.

- Наверное, карма, - произнесла Анна, тоже прекратив движение.

- Ага, хари-кришна-хари-рама-и-все-такое, - усмехнулся он. - Значит, кун-фу?

- А почему нет? Все равно перезаряжаться наперегонки скучнее.

И девушка демонстративно вытянула вперед руку с пистолетом, висящим на одном пальце. Нацепив на лицо самую приличную из своих ухмылок, Сэм проделал то же самое. Не сговариваясь, оба уронили пистолеты на землю, и еще когда те падали, пошли навстречу друг другу.

Сэм встретил Анну размашистым свингом правой. Увернувшись, та попыталась достать его кулаком в подбородок, но Ватанабэ успел отпрянуть и отправил ребро ладони навстречу ее переносице. Однако девушка выставила вперед предплечье, неожиданно спокойно остановившее могучую длань толстяка. В это же время ее колено метнулось к его животу, однако было весьма болезненно отбито кулаком. Анна выбросила вперед правую руку, целя в горло, однако и тут Сэм успел поставить блок, не дав кулаку с выставленными вперед средними суставами пальцев добраться до кадыка. Тогда она отдернула руку до того, как он взял ее в захват, как уже попавшую в тиски левую, пытавшуюся захватить его бьющую руку, но почему-то едва не вывернутую наизнанку. После этого Анна подалась вперед и вниз, стремясь нанести мощный удар правой в живот, но тут резко отпустившая ее рука Сэма "смазала" ее по темечку, а вторая его рука метнулась к лицу. Но вместо этого его физиономия познала на себе силу такого тощего с виду дамского кулака.

Сэм отпрянул. Анна тоже. Долю секунды они смотрели друг на друга, а затем вновь шагнули навстречу друг другу. Сделав обманное движение правой, Анна выбросила вперед левую руку, целя мужчине в голову, однако тот вовремя блокировал и увел в сторону удар путем смещения в сторону и подстановки локтя, затем пошедшего вдоль ее бьющей руки и чувствительно стукнувшей в лоб. А сразу за этим ударом пришел мощный и короткий удар левой, заставивший девушку снова отшатнуться. Чем не преминул воспользоваться коварный Ватанабэ, чуть присевший и нанесший со всей силы могучий удар в корпус, заставивший Анну отшатнуться, потерять равновесие и упасть на асфальт.

Сэм остановился. Был самый что ни на есть удачный момент для того, чтобы добить упавшую, но он этого делать не стал.

- Я, наверное, дурак, но бить женщин ненавижу, - сообщил он, стоя над Анной.

- Зато умеешь, - ответила она и из лежачего положения выбросила перед собой обе ноги, целя ему в живот. Эту атаку он отразил, однако дальше началось пренеприятнейшее жульничество со стороны соперника. Стоило Сэму отпрянуть, как Анна вытянула вперед правую руку, и из рукава плаща показался крохотный пистолетик. Маленький револьвер конструкции века этак девятнадцатого, со щечками из слоновой кости на рукоятке. Правда, эффективности они не добавляли, эти щечки, но ее и без них хватило.

Четыре негромких, но резких выстрела прозвучали на огороженной школьной стоянке, и Сэм Ватанабэ медленно рухнул на землю с простреленным горлом, грудью и животом. Анна медленно поднялась на ноги. Улыбнулась сама себе. Шагнула к упавшему и посмотрела ему в лицо.

- Видишь ли, Сэм... - сказала она, глядя в открытые карие глаза. - Я ведь знаю себе цену. Я редкостная мошенница.

Она навела револьверчик в лицо Ватанабэ и спустила курок. Лоб толстяка украсился багровым цветком. Анна спрятала револьвер в карман и деловито зашагала к лежавшей неподалеку Китами. Ухватив безжизненное тело под мышками, она потащила его к выходу с парковки.

Дзюн всю свою жизнь был простым наемным работником. Никаких идеалов свыше положенных, никаких стрессов, помимо неизбежных. Нормальная среднестатистическая жизнь. Так что Дзюн разве что в страшном сне мог представить такое.

Винтовка "Молот I" для него никогда не была оружием. Ну да, она вроде как являлась страшным орудием убийства, способным разрывать человека в клочки. Только вот Дзюн никогда не стрелял из нее в людей. Он просто брал ее из оружейки и заступал на пост. Потом сдавал и шел отсыпаться. Иногда уходил в увольнительную и не брал винтовку в руки.

И никогда не стрелял ни во что, кроме мишени.

Но сейчас ему нужно было стрелять. От того, будет ли он стрелять, зависела его, Дзюна, жизнь. А он почему-то стоял с вытаращенными глазами. И смотрел, как чудовище опутывает мириадами паучьей сетью труп его напарника. А из-за спины чудовища уже шли разбухшие и посиневшие медики в перепачканных кровью белых халатах. У одного из них вместо лица зияла огромная кровоточащая рана. И оба, несомненно, были мертвы

А Дзюн все стоял со своей грозной винтовкой и ничего не делал.

Чудовище, худое, с растрепанными черными волосами и окровавленной вытянутой мордой, в криво сидящем пиджачном костюме багрового цвета, выпустило из державших мертвое тело рук тонкие ниточки телесного цвета. Эти нити мгновенно сплелись в сеть вокруг головы убитого охранника. Под вой сирены, оглашавшей тревогу, нити впились в кожу и принялись набухать красным. Краснота немедленно начала перетекать в тело довольно заурчавшего монстра.

Дзюн вдруг понял, что его рот открыт и исторгает истошный вопль. Безлицый ученый все приближался, и в охраннике наконец-то проснулись рефлексы. Палец надавил на спусковой крючок, и винтовка выплюнула пули, помчавшиеся к ходячему трупу. Врезавшись в плоть, снаряды, напоенные огромной энергией магнитного ускорения, передали свою силу омертвевшим тканям, которые в силу неумолимого гидродинамического эффекта тут же взорвались тучей брызг. Ученый вдруг лопнул в области диафрагмы, словно пробитая бутылка с водой, и обдал стены коридора фаршем из внутренностей. Больше по инерции, чем осознанно, Дзюн выстрелил во второй раз, и неожиданно метко - второй ученый лишился лопнувшей головы, забрызгавшей спину трапезничавшего монстра.

- Красиво!

Дзюн, едва не вывернувшийся наизнанку в приступе тошноты, вздрогнул, услышав голос чудовища. Оно теперь смотрело на него.

- Красиво оно убивает, правда? - оно медленно втянуло свои нитки, оставлявшие на теле дзюнова напарника кровавые следы. - Но грубо. И грязно. И не дает, как следует помучаться перед смертью. Поэтому я предпочитаю старое доброе оружие на пороховом ходу.

Дзюн почувствовал, как волосы встают дыбом даже там, где их вроде бы нет. Он попятился спиной вперед, а чудовище все смотрело ему в лицо. Прямо в глаза. И улыбалось перепачканными чужой кровью губами. Уродливые шрамы украшали синюшно-бледную голову твари, а костюм невероятным образом становился все темнее оттенком. Словно в страшном сне.

- Но я тут, кстати, понял одну вещь, - продолжало чудовище. - Умирать быстро - это действительно отстой. Какое счастье, что для некоторых смерть - это только начало.

Учики Отоко стоял, прильнув ухом к двери своей темницы. Впервые за много-много часов, что он здесь провел, начались хоть какие-то события. До того единственным признаком жизни в окружающем мире была просовываемая в окошко двери еда. Ни лица приносившего ее, ни каких-либо прочих посторонних элементов юноша не замечал. Ни крики через дверь, ни удары кулаками и ногами в ту же ни в чем не повинную дверь ничего не дали. Поэтому молодой человек лишь мучался неизвестностью. К счастью, он не был склонен впадать в панику, в какой бы ни оказался ситуации, поэтому сумел постепенно перебороть себя и пытаться размышлять логически. Однако неопределенность и неизвестность явно мешали мыслительному процессу.

Но вот сейчас снаружи явственно слышалась тревожная сирена и топот ног. И явственный насильственный шум в отдалении. Отоко готов был грызть железный угол двери от отчаяния. Ну что же это такое?! Там явно что-то не так, а он даже не знает, где это "там"!

- Он приближается! - разобрал он мужской крик снаружи. Вновь был топот и механическое щелканье. Учики догадался, что это взводится оружие. Ухо захолодело, прижимаясь к железу, но он продолжал слушать.

- Немедленно остановитесь! - рявкнул по-английски начальственный голос. - Иначе мы откры... Боже всемогущий! Это же Дзюн Танидзаки! Дзюн, стой! Стой! Огонь!!!

Послышались громкие клацающие удары, сопровождаемые монотонным гулом. И сразу же - мерзкое мясное брызганье.

- Вашу мать! - выкрикнул все тот же дрожащий голос. - Да что происходит?!

Словно в ответ на его слова откуда-то издалека зазвучал голос. Учики не мог разобрать слова, но это точно был не японский и не английский. Он вжался в дверь сильнее, но никак не мог понять, что же там происходит.

А снаружи, в бледно освещенном коридоре со множеством дверей, подобных той, что вела в камеру Отоко, четверо сотрудников охраны, трое из которых были вооружены громоздкого вида винтовками, а пятый стоял у них за спинами и орал команды в громкоговоритель, слышали, как кто-то за углом пел.

- Радость, пламя неземное,

Райский дух, слетевший к нам,

Опьяненные тобою,

Мы вошли в твой светлый храм

Поющий пел, не фальшивя, и звук его голоса все приближался. Старший в четверке охранников отчаянно потел. Они уже знали, что нечто непонятное убило двух патологоанатомов и вырвалось из морга, убивая всех вокруг. Внутренний персонал базы тут же всполошился. Была поднята общая тревога, и охрана похватала оружие, спеша упокоить это нечто. Но вот на камерах слежения ребята увидели странное: патологоанатомы, зверскую расправу над которыми видели в комнате наблюдения, встретились первой же четверке. Их старший только и успел спросить по внутренней связи: "А что, собственно?..", когда этот приезжий по кличке Мастер самым наглым образом перебил господина Муранаки и заорал по громкой: "Огонь на поражение!". Однако охранников к тому времени уже пускали на комбикорм. Последним, что от них услышали, был дикий вопль Дзюнити Танидзаки. Того самого Дзюнити, который только что выскочил из-за угла и попер на них с выпученными глазами и посиневшим лицом. Но теперь ребята уже не мешкали и сразу же превратили бедолагу в лужицу расплескавшихся тканей. А вот теперь за углом кто-то пел.

- Радость льётся по бокалам,

Золотая кровь лозы,

Дарит кротость каннибалам,

Робким силу в час грозы.

Наконец, он показался. Вышагнул из-за угла, раскинув руки, зажмурившись и громко произнося слова песни на безупречном немецком. Он казался таким счастливым. Этот синюшно-бледный, худощавый мужчина в темно-сером пиджачном костюме, с кровавыми разводами на лице, уже избавившемся от следов недавнего падения с огромной высоты. Трикстер Фрэнки, мгновенно узнанный на записи камер наблюдения Мастером. Довольный как никогда.

- Братья, встаньте, -- пусть, играя,

Брызжет пена выше звёзд!

Выше, чаша круговая!

Духу света этот тост!

Он остановился, выжидая.

- Огонь!!! - истерично завизжал старший, и троица остальных тут же принялась палить в трикстера из винтовок. Но не судьба им была выжить сегодня. Когда они еще давили на спусковые крючки, Фрэнки взвился под потолок в нечеловеческом прыжке, вынося вперед руку с отобранным у одного из убитых ранее охранников пистолетом. Когда снаряды винтовок ударили в стену за его спиной, он трижды нажал на спуск. Патроны, снаряженные для боя, были специально сконструированы более крупными и менее прочными, чем стандартные, а потому, ворвавшись в плоть противников, подействовали не хуже винтовочных. Они буквально разорвали голову одного из несчастных, пробили насквозь тела двух других и вылетели, кувыркаясь в ошметках их мяса.

Забрызганный чужой кровью и мозгами старший не мог даже вопить, бессмысленно тыча в приземлившегося на ноги трикстера своим оружием. Он разевал рот и тряс выставленной вперед рукой с пистолетом.

- Да что же вы все в ступор-то впадаете? - погано захихикал Фрэнки, а в районе его скул уже вырастала паутинка телесного цвета нитей.

В своей камере Учики обомлел от ужаса. Он наконец-то узнал этот голос. Тот самый, тот самый... Тот, кого он встретил тем вечером! Он прямо здесь и убивает людей!

Снаружи послышался дикий вопль старшего охранника, тут же сменившийся хрипом. Затем что-то тяжело упало на пол. А после этого юноша услышал, как Фрэнки задумчиво бубнит себе под нос нечто непонятное.

- Пурум-пурум-пурум...

Дальше молодой человек запомнил немногое. Дверь вдруг слетела с петель, падая прямо на него. Затылок сильно ударился о пол, и перед глазами заходили темные круги. В затухающем сознании отпечаталась фраза:

- Ну вот мы и встретились, щенок!

А дальше была только темнота.

Канзаки, стиснув зубы, поднялась на ноги. Анна только что исчезла за школьными воротами, оставив после себя только звук стартующего автомобиля и легкий смешок. Мегуми ухватилась уцелевшей рукой за дверцу их машины и подтянулась. Все, она стоит.

Вся куртка перепачкалась в крови, плечо неимоверно болело, дико пульсируя при малейшем движении, в голове шумело. Ушибленная Анной половина лица занемела. Но Канзаки сейчас было не то того. Пошатываясь, она побрела в сторону Ватанабэ. Тот лежал неподвижно, раскинув руки, а вокруг расплывалось красное пятно. Мегуми доковыляла до трупа и вгляделась в него.

Он, несомненно, был мертв. Один только контрольный в голову чего стоил. Огромный, как медведь, Ватанабэ умер. Успев наесться суши и пару раз поругаться с ней. Как-то не верилось, честное слово. Канзаки впервые столкнулась с таким. Никогда прежде она не говорила с человеком, думала о человеке, который после погибал прямо у нее на глазах. Никогда прежде она не видела смерть так близко. Конечно, она служила в Крестоносцах. Но на Окинаве и после ей ни разу не приходилось убивать или видеть кого-то убитым. Только однажды она встретила смерть, но та смерть принадлежала другому, и вступила в свой мрачный брак с человеком где-то далеко, оставив Мегуми лишь весточку.

А сейчас он, еще пару минут назад живой и вредный, лежал, остывая у ее ног. И они даже не сказали друг другу ни одного хорошего слова. И она так злобно думала о нем. Мегуми поему-то стало невыносимо стыдно. Да, он был редкостным гадом по ее мнению. Но ведь Сэм же не был ей врагом. И он умер, успев отвлечь внимание убийцы на себя.

И вот он лежал тут с дыркой во лбу, а она стояла и смотрела.

Канзаки почувствовала, как задергалось лицо. Она готова была заплакать. Глаза уже начали мокнуть, готовые излиться горестным, истинно женским плачем. Плачем, на который неспособен кто-то другой. Плачем того, чьи слезы еще не иссохли.

От общей слабости колени, будто сами собой, подогнулись, и она опустилась к Сэму. К горлу подкатил горячий шебаршащийся комок, предвещавший начало плача. Мегуми протянула руку к его открытым глазам. Так страшно и так невыносимо было их видеть сейчас. Глаза мертвеца.

Ладонь прошла над его лицом... И тут же здоровенная ручища цепко схватила ее руку, а губы покойника зашевелились, выдавая кряхтящее:

- Ох, мама родная...

Канзаки чуть не грохнулась в обморок, когда Сэм вдруг резко сел, с шумом выдыхая воздух. Он повернул голову, глядя на нее и ее протянутую руку в своей. Затем отпустил девушку и сказал:

- Эт-то было очень даже болезненно!

Он неловко оперся руками об окровавленный асфальт и приподнялся. Упершись коленями в землю, Сэм сумел подняться на ноги и, шатаясь, побрел к их машине. Канзаки не шелохнулась, во все глаза глядя на оживший труп. Слезы высохли почти сразу. Возможно, из-за того, что глаза у нее удивленно расширились.

Сэм не стал садиться в машину. Вместо этого он окровавленной рукой поднял крышку капота, предварительно отперев его. Внутри примостился стандартный для этой угловатой модели двигатель на электрической основе. С тех пор, как нефть и газ перестали быть главным ресурсом в новом мире, электричество, шагнувшее семимильным шагом в развитии, служило источником энергии в домах, машинах и печах. Император Петролеум умер, уступив власть принцу Газу при регенте Электричестве, как поговаривали некоторые промышленники в первые годы.

И именно представителя нового регента энергетической власти Ватанабэ ухватил за какую-то деталь, самым что ни на есть варварским образом куроча. Канзаки совсем потеряла нить повествования, глядя на действия толстяка, который по идее должен был лежать и не двигаться, отойдя в мир иной. Но он вместо этого сунул пальцы куда-то в глубины двигателя и радостно ощерился. А в следующую минуту его тело затрясло от мощнейшего электроудара. Короткие волосы задымились, по черному костюму прошлись крошечные синие молнии, а руки и голова припадочно затряслись. Простояв в таком состоянии пару секунд, Ватанабэ вдруг резко отдернул руку, что было невозможно для человека. Но Канзаки это уже даже не удивило. Как не удивило и то, что, сжав руку в кулак, Сэм резко ударил по двигателю, и тот нещадно заискрил, одаривая мучителя новой порцией электричества. Сэм выкрикнул что-то непонятное, вбивая руку глубже в железные потроха машины, а издыхающий двигатель жалобно зажужжал, продолжая жарить током со всей силы.

Наконец, один из них не выдержал противостояния. Двигатель глухо ухнул и затих. А Сэм отнял от него кулак, даже не обуглившийся, и одернул полы окровавленного пиджака.

- Вот теперь уже лучше.

И он повернулся к Мегуми. Та увидела, что кровавая рана на его лбу бесследно исчезла, как и остальные повреждения, нанесенные Анной. И даже его извечная кривая ухмылка была на месте. Правда, едва появившись, она тут же исчезла, когда он взглянул на Канзаки.

- Вот черт!

Он быстро зашагал к ней. Подойдя, Сэм опустился на одно колено, глядя ей в лицо.

- Вы как, Мегуми-сан?

И не было в его голосе обычного радостно-издевательского оттенка, что присутствовал там каждую секунду их разговоров. Она подняла на него нервически дергающееся лицо.

- Ну-у... Учитывая, что мне прострелили плечо и хорошенько наподдали по физиономии.. Ну, и еще учитывая, что я только что видела воскрешение из мертвых... Как ты сам думаешь, кретин?!

Он, казалось, даже испугался этого неожиданного крика. Глаза девушки метали молнии, и, несмотря на свое состояние, она едва ли не нависла над ним, продолжая обвиняющим тоном:

- Оставил меня одну, в неведении, дал меня ранить, сам умер у меня на глазах и вдруг воскрес!!! А теперь спрашивает: "Как вы?!" Да как ты сам думаешь, дурак?! Дурак! Дурак!!!

Здоровая рука Мегуми взвилась в воздух и с размаху въехала в широкую физиономию Ватанабэ. Он не шелохнулся, а она начала бить его в грудь, каждый раз повторяя: "Дурак! Дурак!" Наконец, Канзаки ухватила его за ворот рубашки и притянула к себе, глядя прямо в глаза:

- Вот что, уважаемый! Рассказывай мне все! Раз уж ты живой, дурак...

При последнем "дураке" ее голос неожиданно дрогнул, И Сэм пораженно осознал: да она же обрадовалась, что он жив! И смешение чувств, отраженное в ее красивых глазах, лишь утвердило его в этой мысли.

ЧАСТЬ III

Глава 1: Фото

Токио  24 сентября Поздний вечер

Когда содержимое черепа кажется хорошо смешанным и взболтанным коктейлем, ходить прямо получается ну очень плохо. Если при этом чудовищно саднит избитое лицо, глухо ноет сломанный зуб и беспокоит вывихнутая кисть руки, путешествие на ногах становится одной из самых неприятных процедур, необходимых человеку. Если же вдобавок ко всему приходится поддерживать шатающегося полуживого подростка, к тому же еще и голого - как-то совсем нехорошо становится. Правда, на подростка можно опереться. Но он же голый, черт побери!

Акио Сато с большим трудом волочил свое побитое тело по коридору школы, поддерживая плечом едва шедшего рядом парнишки по имени Такуя, отвязанного им от сатанинского алтаря в подвале. Паренек и впрямь был совершенно голым, но внимания на это спросонья не обращал. Сато едва удалось вообще растолкать этого одурманенного болвана, сейчас щурящегося на свету и болтающего своим худосочным достоинством в разные стороны. Растолкав, преподаватель в кожаной куртке и синяках приказал нагому помочь ему выбраться из подвала. Так они и очутились наверху.

Парочка ковыляла к выходу, и Сато размышлял о том, что же означали услышанные парой минут ранее выстрелы. Ощущение складывалось такое, будто возле школы вдруг началась бандитская разборка. Но вряд ли это были какие-то иные бандиты, нежели ребята из той же кучи малы, что и отдубасивший его толстяк. Интересно, кто кого грохнул? И сдохла ли в процессе мелкая ведьма? Сато не питал иллюзий насчет ее перерезанной глотки. Уж он-то знал, что эту тварь так просто не прикончить. Если бы только не помешал Ватанабэ...

Наконец, они с трудом доползли до главного входа и вывалились сквозь двойные двери во двор. Прищуренным глазам выходцев из подземелья открылась крайне интересная картина: стоявшая на коленях девушка в джинсовом костюме крепко держала за ворот пиджака Сэма Ватанабэ, опустившегося рядом с ней, и с крайне решительным, даже угрожающим видом что-то говорила прямо в его круглую физиономию. Избиватель учителей-мстителей со сконфуженной миной слушал.

- К-кто это? - с трудом ворочая языком, вытолкал из глотки Такуя.

- Знал бы я... - перебирая языком невидимые камни, невнятно проговорил Акио. - Но лучше нам их не трогать. Уж это-то я знаю.

Тем временем Ватанабэ, воздев перед собой руки с поднятыми вверх указательными пальцами, зажмурился и с расплывшейся на лице улыбкой начал что-то говорить девушке. Только тут Сато заметил, что одно плечо у незнакомки все измазано красным. Кровью? Логично. Сэм втолковывал что-то этой раненой и, похоже, преуспел в убеждении. Она кивнула. Тогда толстяк поднялся и задумчиво почесал затылок. Оглянулся, словно разыскивая что-то. И увидел их.

- Эт-то еще что такое?! - замахал руками толстяк. - Извращенцы?! Сато-сенсей, постыдились бы!

Незнакомка, услышав его возглас, повернулась, разглядывая Сато и Такую, застывших в обнимку возле выхода. К счастью, она была не настолько близко, чтобы разглядеть их в наиболее ярких подробностях, но и того, что девушка увидела, хватило. Она медленно начала пунцоветь лицом, издав полусмешок-полувскрик. Правда, почти сразу девушка отвлеклась на свое раненое плечо. Но впечатление молодые люди на нее произвели несомненное.

- Нет, я все понимаю, но зачем на улице?! - продолжал Ватанабэ. - И как вы могли воспользоваться ситуацией?! Я-то надеялся, что вас обоих полиция заберет. Только как потерпевших, а не как хулиганов-эксгибиционистов!

- Вот слушай... Кто бы ты там ни был на самом деле... - устало протянул Сато. - Можешь ответить мне на один вопрос? Только честно.

- М? - вопросительно приподнял бровь Ватанабэ. - На какой?

- Почему ты строишь из себя полнейшую задницу?

Сэм молча глянул на Сато, готового как следует проблеваться и свалиться в лужу собственной рвоты, и усмехнулся.

- Потому что я есть полнейшая задница... Но ты как раз кстати. Где твой мотоцикл?

- Чего? - от ходьбы и светских бесед хорошенько встряхнутые мозги Акио начали вести себя не лучшим образом, и в глазах помутилось.

- Судя по твоей одежке и шлему, ты приехал сюда на мотоцикле. Так где он?

- А... - хотелось лечь и заснуть. И спать, спать, спать... - За углом.

Сато слабо повел рукой, указывая направление. Потом полез в карман и достал связку ключей.

- На...

- Ух ты, какой доброволец, - Ватанабэ быстро подошел к парочке. - С чего это?

- А смысл сопротивляться? - безжизненно промямлил окончательно поплохевший Акио.

- Вообще-то, ты прав, - Ватанабэ взвесил ключи в ладони. - Тогда ты не будешь против одолжить мне свой брючный ремень?

- Чего?

- Ремень. Брючный. Твой.

Господин Муранаки мелко дрожал. Так уж вышло, что особой крепостью нервов на начальственной работе похвастаться могут не то чтобы многие. Хотя, в принципе, должность начальника подразумевает волевой склад характера, умение брать на себя ответственность и руководить коллективом, мало кто из начальников на самом деле соответствует такому набору установок в полной мере. Как это ни прискорбно, большинство начальствующих индивидуумов зачастую славятся лишь умением карабкаться вверх по иерархической лестнице, в коем занятии волю, решимость и смелость вполне могут заменить как неплохие качества вроде усидчивости и упорства, так и не самые положительные, вроде хитрости, изворотливости и умения "подать себя". Муранаки относился к категории начальников, добравшихся до кресел с помощью умения до блеска вылизывать то место вышестоящих, в которое кто другой на его месте это самое начальство иной раз послал бы. Мастерски овладев техникой подсиживания и угодничества, он сумел добиться высокой зарплаты при относительно непыльной должности, хотя и не слишком был доволен захолустным японским распределением. Будучи урожденным токийцем, Муранаки свою родную землю откровенно не любил и предпочел бы получить место начальника отдела где-нибудь в Европе или, на худой конец, в Америке. Так нет же, прислали сюда! А теперь вообще все рушится в тартарары.

Втиснув свое мелкотравчатое тело в промежуток меж стальной перегородкой кузова и не менее стальным боком человекообразной фигуры, прислонившейся к стенке, Муранаки сидел на неопознанном ящике, сжав худосочные ладони меж коленями и чувствуя, как всем телом мелко подрагивает. Немудрено, после такого-то... Когда из-за плеча чертова англичанина он разглядел творившееся в коридоре, Муранаки почти обмочился. Спасло его только то, что мочевой пузырь был пуст после недавнего похода в туалет. А иначе не избежать бы позора убеленному сединами старцу. Хотя, когда вприпрыжку бежал за Мастером по коридорам, Муранаки вел себя с совершенно не старческой прытью.

Наверное, именно прыть и спасла несчастного начальника, когда Мастер, прихватив казенный транспорт, сбежал из разоряемой штаб-квартиры. Широченный грузовик для перевозки экспериментальных "Доспехов" впервые столь безрассудно поехал по улицам Токио, совсем без прикрытия и без внятного места назначения. Сколько нервов потратил в свое время Муранаки на обеспечение должной безопасности при проезде через город, сколько ниточек дернул, чтобы и полиция, и свои люди не выпускали машину из поля зрения до самых ворот в Старый город, как долго мылил шею подчиненным за промедления с составлением схемы маршрутов... И все зря. На грузовик так никто и не напал, просто сразу разрушили изнутри штаб и техцентр, обслуживающий содержимое транспорта. Правда, сам автомобиль теперь был Муранаки еще дороже, потому что он в нем спасся бегством. Вместе с двумя учеными, лейтенантом-испытателем и англичанином, что успел затолкать их в кузов и сесть за руль.

Когда они только проезжали первый поворот, здание штаб-квартиры громыхнуло в основании, выбросило на дорогу тучу осколков и пыли, начав складываться внутрь по всем правилам промышленного сноса. Мастер не забыл хлопнуть по кнопочке самоуничтожения. Установленные в ключевых точках структуры бомбы, до поры до времени спавшие мирным сном, сделали свое дело, и штаб, вместе со всеми, кто там находился, превратился в кучу обломков. Муранаки искренне надеялся, что чудовище, начавшее весь этот ужас, похоронено под ними. Где-то на краешке сознания шевелилась мысль о тех, кто еще оставался в живых - охранниках, техническом персонале, сотрудниках отдела - но постепенно она затухала, вытесненная огромным облегчением, испытанным в результате осознания собственной удачливости.

И вот теперь четыре человека ютились в бронированной коробке, не зная, что, собственно, будет дальше. Англичанин вез их куда-то. Куда - знал только он сам. Что делать здоровенной бронированной махине с совершенно секретными разработками на борту, Муранаки понятия не имел. Можно, конечно, обратиться к японским властям, но это же такая головная боль... Даже сейчас почтенный старец боялся лишний раз дернуться. Шкуру за подобный провал и так будут сдирать, но если при этом еще и раскрыться до конца перед местными... Естественно, те помогут, все же собратья, но, в свете присутствия в отношениях Союза с Японией огромного количества тонких материй, осадок меж партнерами останется неприятный. И этот самый осадок смоют в унитаз, спустив следом самого Муранаки. Наличие базового центра "CDM" в Токио стало в свое время немалым внешнеполитическим успехом, а теперь, не прошло и года, как от первого вбитого в землю Страны восходящего солнца клина остались лишь дымящиеся руины. Вместе со зданием штаб-квартиры потерян техцентр. Данный факт вообще заставлял Муранаки заранее чувствовать, как болит седалище от предстоящей начальственной порки.

- Господин Муранаки, это у вас зубы стучат?

- А? - вскинулся начальник. - Что?

Над ним, держась за предплечье стальной фигуры "Доспеха", стоял Риварес.

- Я говорю, это у вас зубы стучат?

- Ч-что? - не понял Муранаки. - Что вы несете вообще, лейтенант?!

- Просто это либо вы стучите, либо что-то в ящике, на котором вы сидите, постукивает. Шум больно громкий, - глядя на старика честными глазами, заявил Риварес.

- Э... - Муранаки от греха подальше привстал и зашарил руками по ящику. - Вы совсем сказились, лейтенант? Над начальством шутить...

- Виноват, нервное.

Доктора Ховер и Джойс о чем-то шептались, усевшись на крохотную раздвижную лавочку неподалеку от дверей кузова. Муранаки из своего угла не мог расслышать ученых мужей, но общую тему беседы представить мог без труда. О чем еще можно говорить после подобного ужаса?

- Нет-нет-нет! - вдруг завопил в голос Ховер, едва не заставив седые волосы Муранаки выпасть от страха. - Коллега, вы несете бред! Никоим образом регенерация на тканевом уровне как искусственное явление невозможна в результате перераспределения нуклеотидных цепочек! Рекомбинация подобных элементов не может иметь ничего общего с восстановлением структуры организма! Вы несете антинаучный бред!

- Это называется гипотезой, дорогой коллега! - напористо подал голос Джойс. - Галилею тоже не верили!

- Не сравнивайте себя с Галилеем каждый раз, когда выдвигаете дикие предположения!!!

Похоже, Муранаки ошибался. Господа высоколобые завели какой-то малопонятный спор. Однако дискуссии великих умов не суждено было перерасти в диспут прямо сейчас. Грузовик вдруг дрогнул всем своим тяжелейшим телом и остановился. Ученые моментально стихли, Риварес насторожился, Муранаки испугался.

Загремели, отворяясь, двери, и все четверо узрели совершенно банальный сырой токийский переулок. Грузовик каким-то чудом втиснулся меж стенами домов, уткнувшись задними дверьми прямо в узенький проулок. Серые холодные стены зданий синели в наступивших сумерках, создавая прекрасный задний план для фигуры Мастера, возникшей перед пассажирами. Англичанин ловко запрыгнул на подножку грузовика и забрался внутрь.

- Все живы, никто не свихнулся? - деловито осведомился он.

- Вроде бы, - отозвался Риварес. - А где мы?

- Мы в городской черте Токио. Упреждаю вопрос о том, что дальше - у нас здесь встреча.

- Ясно-понятно, - Риварес понятливо заткнулся.

Англичанин, не обращая ни малейшего внимания на ученых и съежившегося на своем ящике Муранаки, схватил висящую на стенке аптечку, что имелась в транспорте на случай непредвиденных ранений пилотов "Доспеха". Раскрыв небольшой пластиковый кейс с красным крестом на боку, Мастер принялся деловито перебирать его содержимое.

- Э... Сэр, а что у вас болит? - не удержал язык за зубами Риварес.

- Это не для меня, - невозмутимо бросил Мастер. - К нам прибудут гости через пару минут.

- И этим гостям срочно понадобилась зеленка намазать царапину?

- Ваши попытки пошутить, лейтенант, сильно напоминают мне о моем коллеге, который сейчас и приедет. В компании с вашей коллегой Канзаки, - Мастер холодностью тона и неподвижностью фигуры напоминал сейчас айсберг-убийцу, которому заказали потопить "Титаник". - Ей как раз и потребуется медицинская помощь. Отлично, здесь есть скальпель...

- Мегуми ранена? - Риварес похолодел. Он искренне уважал и любил свою напарницу, человека отзывчивого, хоть и со своими тараканами в голове. Когда ее забрали Инквизиторы, лейтенант невольно впал в состояние постоянной тревоги, отдававшейся в сознании на фоне каждодневной рутины. Они не виделись больше недели, а теперь вдруг она, как оказалось, ранена. - Что с ней?

- Вы задаете чересчур много вопросов, лейтенант, - Мастер звучал сухо, как пустыня.

В этот момент до внутренностей грузовика донесся рокочущий звук мотора. Не автомобиля, как определил опытный Риварес. Из-за угла в их проулок осторожно закатился новенький "Кавасаки", из тех, что лишь недавно пустили в производство с двигателями нового типа. Вел мотоцикл уже знакомый лейтенанту Сэмюэль Ватанабэ. А к спине его была крепко прикручена Канзаки. Соединенные друг с другом два брючных ремня опоясывали в районе груди мужчину и женщину, бессильно уткнувшуюся лицом в шею самозваного байкера в пиджаке.

Осторожно подведя стального коня как можно ближе к грузовику, Сэм заглушил мотор. Мастер проворно выскочил на улицу и, приблизившись к мотоциклу, принялся разъединять конструкцию из ремней, связывавшую Ватанабэ с Канзаки, вялость которой Риварес сразу подметил. Стоило англичанину расстегнуть соединявшие два ремня замки, как девушка начала заваливаться набок. Мастер аккуратно подхватил ее, не давая грохнуться головой об асфальт.

- Что у нее?

- Огнестрельное. Кость не задета, но мясо кровоточит. Во время езды сознание терять начала, - Сэм первым делом, слезши с водительского сиденья, оперативно заправил ремень обратно в штаны. Когда он развернулся к стоявшему напротив Мастеру, Риварес успел увидеть, что на спине толстяка, в районе плеча, присутствует небольшое кровавое пятно. А когда Ватанабэ со своей стороны мягко взялся за бессознательную Канзаки и вместе с Мастером стащил ее с мотоцикла, лейтенанту стала видна еще одна подробность - наглухо застегнутый пиджак Сэма, под которым виднелась голая волосатая грудь. Риваресу даже не нужно было догадываться, куда пропала рубашка.

Как заправские грузчики с хрупким товаром в руках, двое Инквизиторов занесли девушку в кузов. Как и предполагал Риварес, джинсовая куртка ее была украшена небольшой дыркой и вымазана в крови на плече. Причем правая рука не была продета в рукав, безвольно болтавшийся пустым. Однако, когда ее проносили мимо него, лейтенант заметил, что Мегуми вовсе не в отключке. Глаза девушки, хоть и затуманенные болью и слабостью, были открыты, они увидели его.

Сэм позволил Мастеру удобнее перехватить Канзаки в области талии, отпустив ноги, ловко расстегнул свой пиджак, свернул в подушку и уронил на пол. Следом на сброшенный предмет одежды уложили затылком девушку. Мастер быстро откинул с раненого плеча куртку, и мужчинам отрылось довольно спорное в приятности зрелище: красивая, исключительно правильной округлой формы грудь под порванной до плеча футболкой, соседствующая с наложенной на это самое плечо самодельной повязкой. Сделана была эта повязка, как нетрудно было догадаться, из рубашки Ватанабэ. Туго обхватившая рану ткань пропиталась красным. Очевидно, во время езды на мотоцикле, рана была потревожена. Неудивительно, что Мегуми "поплыла".

- Ты как с живыми людьми обращаешься, балда? - проворчал Мастер, снова хватаясь за оставленную рядом аптечку.

- Я не виноват в том, что токийская полиция так быстро приезжает на место! - огрызнулся Сэм, нисколько не смущенный тем фактом, что красуется перед незнакомыми людьми с голым торсом. Риварес между делом успел оценить широкие мощные плечи и внушительную твердую толщину рук, выдававшую немалую физическую силу обладателя. Такая внушительность даже несколько "выравнивала" фигуру Ватанабэ, делая объемистый живот менее бросающимся в глаза.

- Нашел время в догонялки играть, - гнул свое Мастер, кромсая скальпелем повязку и высвобождая плечо. Англичанин бегло оглядел аккуратную рану. - А повязку под куртку ты ей телепатически наложил. "Марк"?

- Он самый. У рыжей девицы была пиратская модификация.

- Удивительно, как лейтенант смогла с такой легкостью перенести удар почти в упор. Она крепче, чем я думал.

- Я же говорил, - хмыкнул Ватанабэ. - У меня на крепких нюх.

- Да, да, да, - отмахнулся Мастер, зашарив в очередной раз в аптечке. - Расскажешь кадровикам. Однако, насколько я могу судить, все не так уж сложно.

Нависнув над ней, кто-то неразборчиво бубнил. Канзаки сперва пыталась слушать, но потом бросила это бесполезное занятие и сосредоточилась на боли. Не то чтобы сейчас эта боль так уж сильно досаждала, как поначалу, но приятности в таких вот ощущениях не было никакой.

Когда Ватанабэ перевязал ее и, опоясав ремнями, усадил на мотоцикл, было еще ничего, но когда он понесся со всей прыти по улицам, ее слишком уж растрясло. А сейчас ее кто-то куда-то затащил, перед глазами что-то мелькало, и Канзаки на миг даже показалось, что она увидела обескураженную физиономию Ривареса. И вдруг Мегуми оказалась на чем-то твердом, наконец-то в состоянии покоя. И боли уже по большому счету не было. Только какая-то тягомотина, облепившая ее всю с ног до головы. Она понимала, что дело все в кровотечении и утомительной поездке на неудобном мотоцикле, однако легче от этого не становилось.

Канзаки не помнила, сколько прошло времени с тех пор, как езда прекратилась. Но, в конце концов, свинцовая муть перед глазами рассеялась, и она увидела потолок, в котором практически сразу признала верхушку кузова "родного" транспорта. Осторожно повернув налитую тяжестью голову, девушка узрела большого начальника Муранаки. Он сидел, съежившись, возле "Доспеха" Ривареса, полируя задом ящик с инструментами. На нее старик не смотрел, обратившись куда-то вглубь себя. Явно нервничал.

Пока лейтенант приходила в себя, в переулке возле грузовика Мастер и Ватанабэ занялись разговорами о деле.

- Значит, эта рыжая - трикстер? - потер подбородок англичанин, услышав рассказ Сэма о столкновении у школы.

- Причем весьма ловкий, - кивнул толстяк, скрестив голые руки на голой же груди. - Насколько я могу судить, ее нейродинамику подхлестнули так, что она может мухе на лету лапки оторвать и заново пришить, да так, что та и не заметит. Очень быстрая дамочка.

- Это серьезно, - снова потер подбородок Мастер. - Не какой-то левый кустарь ее делал, только настоящий профи способен так модифицировать. Она забрала твою девчонку?

- Ага. Так что придется все-таки работать по схеме Б.

- А то я не знал, что с тобой всегда все через задницу... Ох, влетит тебе рано или поздно за твои игрища на работе!

- Снова-здорово, - поморщился Сэм. - Ты лучше скажи, что у вас там случилось.

- А у нас там случилось нечто очень и очень интересное, - помрачнел Мастер. - У нас объявился "альфа".

Сэм восторженно присвистнул.

- Целый "альфа"?

- Даже круче. "Альфой" оказался твой старый знакомец Фрэнки, которого я предварительно нашпиговал антиэлементом.

- Вот оно как, - Ватанабэ в задумчивости прищурил правый глаз. - Он сумел защититься от разрушения симбиоза, к тому же получив неслабые физические повреждения. Крепенький зверек.

- Крепенький-то крепенький, да только он сожрал половину персонала штаб-квартиры прежде, чем я успел там все взорвать вместе со второй половиной. Штаба нет, техцентра тоже. Шеф будет очень доволен, как мне кажется...

- Шеф всегда очень доволен, - саркастически произнес Сэм. - Как он еще не захлебнулся собственной желчью, я никак не пойму.

- Он ей накачивает окружающих. Через задний проход, - Мастер был мрачнее тучи. - Это ведь я подстрелил Фрэнки. А после этого тот реактивировался на уровне "альфы".

- Ты же не мог знать. Никогда еще такого не было.

- А какая разница? Тем хуже для меня: скажут, что это я не смог "альфу" от рядового трикстера отличить. Но ведь он же никак не походил на "альфу", никак! И на антиэлемент среагировал как положено. Только вот сам с той недостройки сбросился. Но "альфа"? Все медицинские показатели были в норме до того момента, как он вдруг ожил и начал рвать в клочья наших людей.

- Ладно, не кусай локти.

- Легко тебе говорить. Я же за старшего. С меня и спросят и за "альфу", и за скандал, и за паренька-Наследника...

- Ну, на его счет я бы не беспокоился.

Мастер с кислой миной покосился на Сэма.

- Ну-ну...

- Не нукай, - Сэм потянулся, расправив плечи. - Спорим на двадцатку, что они с "альфой" будут там же, где рыжая с девочкой?

Вокруг Канзаки вовсю крутился Риварес, осторожно интересуясь, как она себя чувствует. Мастер совсем недавно перебинтовал ее заново, обработав рану, впрыснул девушке болеутоляющее и велел ее не трогать. Однако настырный лейтенант не утерпел, и стоило ей открыть глаза и оглядеться, как он уже был рядом. Ответив, что ей не так хорошо, как было бы, если бы он не мельтешил, девушка попыталась приподняться, чтобы разглядеть, где это опять о чем-то препираются Ховер с Джойсом, как ни в чем ни бывало затянувшие свою привычную песенку "Вы идиот, коллега!". Согнув левую руку, она уперлась локтем в пол и перенесла на нее вес. И сразу почувствовала, что локоть наткнулся на нечто незнакомое вместо стального монолита пола. Изогнув шею, Мегуми узрела себя лежащей на подстеленном ей под голову пиджаке Ватанабэ. Несчастный предмет одежды, растрепавшись, напоминал большую черную кляксу с сиротливо торчащими в разные стороны полами. Надо сказать, подобный жест был со стороны Сэма довольно мил - железная поверхность пола холодила неимоверно, и вряд ли лежать наполовину голой спиной и гудящим затылком на нем было бы хорошей идеей. А тут можно чуток одернуть - и почти простыня.

Однако почувствовала Канзаки не столько сам пиджак, сколько нечто, что в этом пиджаке находилось. Отставив локоть подальше, девушка на ощупь зашарила по пиджаку. Вскоре пальцы нащупали под тканью нечто прямоугольное. Наверное, бумажник. И вот тут-то Мегуми Казаки одолело любопытство, самое противоречивое из человеческих качеств. Казалось бы: девушка лежит с простреленным плечом в кузове грузовика с экспериментальными экзоскелетами. Она только что плавала на грани сознания, рискуя плюхнуться в воды обморока по самую макушку - какого дьявола она вдруг обратила внимание на чей-то бумажник? Но почему-то в моменты, подобные этому, внимание человека может запросто сконцентрироваться на какой-нибудь совершеннейшей мелочи. Особенно если эта мелочь связана с самым необычным существом, когда-либо встреченным за всю предыдущую жизнь.

Канзаки, не мучаясь угрызениями совести, запустила руку в глубины пиджака и извлекла оттуда вполне обычное черное кожаное портмоне. Довольно пухлое, прямо-таки под стать своему обладателю. Взялась девушка за бумажник несколько неловко, поэтому, оказавшись вытащенным на свет божий, он распахнулся. Взгляду Мегуми открылось выпяченное отделение для мелочи. Копилки у Ватанабэ нет, что ли?

Оказалось, что содержит карманные деньги толстяк весьма неряшливо. Набор карточек оплаты соседствовал с дюжиной смятых и неаккуратно сложенных купюр, едва не вывалившихся на Канзаки, разглядывавшую бумажник на весу. Из кармашка для визиток торчал краешек чего-то непонятного.

"Так, стоп", - вдруг мысленно сказала себе Мегуми. - "Что это я, собственно, делаю? Полезла в чужой бумажник ни с того ни с сего. Да еще и бумажник этого Ватанабэ!"

И действительно - с чего это вдруг? Как будто на автомате, не думая, она просто-напросто взяла и начала копаться в чужих вещах. Никогда раньше Канзаки за собой подобного не замечала. Рана на ней так странно сказалась, что ли? Или просто тот факт, что Сэм Ватанабэ казался девушке большой загадкой?

- Это чего? - вдруг раздался у нее над ухом голос. Испуганно дернувшись, Канзаки сообразила, что Риварес видел ее манипуляции с бумажником. Он уселся возле Мегуми, скрестив ноги по-турецки, и с любопытством таращился на портмоне.

- Э!.. - выдавила она, мысленно колотя себя по голове кулаками. Вот же дура! - Это... Я случайно на него рукой наткнулась, вынула глянуть, что это такое.

- Ага, угу, - как всегда, с простецким выражением лица ехидно покивал Риварес. - Так чего там интересного?

- Да откуда мне знать! - она нервно захлопнула портмоне. - Я просто вынула...

- Тогда дай я посмотрю! - и протянул, мерзавец, руку к бумажнику. Разумеется, Канзаки не могла позволить кому-то довести до конца ее моветон, а потому она резко отдернула руку. При этом портмоне снова раскрылось, и краешек того неизвестного, что успела заметить Мегуми, высунулся чуть сильнее.

- Это невежливо - лезть в чужой кошелек! - принялась отчитывать Ривареса девушка.

- Тогда отдай его мне, чтоб не искушаться!

- Вот уж нет! Я не введу кого бы то ни было во искушение.

- Да ты одним своим видом любого мужика вводишь во искушение, так что не беспокойся и отдай!

Риварес решительно потянулся к портмоне.

- Нетушки! - снова увела бумажник ловким кавалерийским маневром Канзаки. - Ты как ребенок, честное слово.

- Сама-то! - обиделся он. - Ладно, давай сюда!

Он снова вознамерился отнять бумажник у Канзаки, а та в свою очередь никак не желала отдавать греховный предмет. Сам же предмет не выдержал таких издевательств и разражено выплюнул, наконец, высунувшийся из кармашка для визиток прямоугольник. Тот плавно спикировал Канзаки на живот.

- О, выпало что-то! - хищный Риварес метнулся было к новой добыче, но недремлющая Мегуми ловко перехватила портмоне и с размаху хлопнула наглеца по лбу. Пока тот обескуражено моргал, она подхватила улегшийся ей на живот прямоугольник.

Это оказалась фотография. Не новая, слегка помятая, с обрезанными краями и парочкой заметных царапин. На Канзаки смотрела со снимка совсем юная девушка, едва достигшая совершеннолетия. Миловидное европейское личико, красивые орехового цвета глаза, каштановые волосы, перехваченные надо лбом оранжевой ленточкой с узором, добродушная легкая улыбка. Канзаки, сама женщина, сразу поняла, что такие мужчинам нравятся. Действительно, юная незнакомка выглядела очень даже хорошенькой. Она была запечатлена на фотографии по пояс, и вряд ли можно было предъявить сколько-нибудь серьезные претензии к стройной девичьей фигуре. Простой наряд: зеленая футболка и широкие джинсы - только подчеркивал ту естественность, что буквально излучала девушка, улыбавшаяся бесхитростно и добродушно. Спускавшаяся из-под ленточки челка делала личико совсем детским.

Мегуми развернула фотографию. На обороте черной ручкой было начертано:

Each night I cry,

I still believe the lie

I love you 'till I die

- Ва-а-а-ау! - подал голос вездесущий Риварес. - Какая миленькая! Интересно, кто это?

Однако размышления в данном направлении были прерваны. Поскольку, увлекшись дележом бумажника и рассматриванием фото, лейтенанты не заметили, как их активность была замечена недремлющими Инквизиторами. И со стороны Ривареса было верхом беззаботности не увидеть, как Ватанабэ забрался в кузов, кошачьей походкой прошел мимо погруженных в научные матюгания ученых и отвел назад ногу. Однако лейтенант наверняка пожалел о собственной беспечности, когда ботинок толстяка с размаху врезался в его седалище.

- А-а-а! - возопил лейтенант, подскакивая. - За что?!

Ватанабэ молча ухватил взрослого лейтенанта за ухо и заставил отойти в сторонку. Затем он так же молча выхватил у Канзаки бумажник и фотографию. При этом толстяк взглянул на лежавшую на полу девушку таким зверем, что она захотела съежиться в комочек и оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда. Ватанабэ был совсем не похож на себя: холодный взгляд, гробовое молчание и общее ощущение суровой неподвижности, которая в любой момент была способна нарушиться членовредительством. Мегуми, весьма тонко улавливавшая нюансы настроений, поняла, что мужчина очень зол. Об этом говорила каждая черточка окаменевшего лица, на котором не было и тени обычной смешливости. И непривычная резкость движений, когда он отпихивал Ривареса и отнимал у нее свои вещи. Как будто это был даже совсем не Ватанабэ.

- Извини...те, - пролепетала она. - Я случайно на него наткнулась и вытащила...

Сэм, по-прежнему молча, засунул фото обратно в портмоне. Затем развернулся и пошел к выходу. Мастер с улицы наблюдал за напарником со своей вечной английской невозмутимостью.

- Да что за фигня? - потирая ушибленное место, возмущенно произнес Риварес. - Чего это он?

- А нечего лазить по чужим вещам, - отозвалась Канзаки, на душе у которой было, без дураков, нехорошо. Она, человек совестливый, чувствовала, что разозлился на них Ватанабэ не зря. Видимо, та девушка была для него кем-то близким, раз ее фото хранилось в его бумажнике с такой подписью на обороте. А они двое, словно детишки, взялись копаться в личных вещах чужого человека. Нехорошо, что уж говорить. Хотя, конечно, пинок под зад - тоже чересчур.

- Хм... - почесал нос в своем углу Джойс, отвлеченный от диспута криком Ривареса. - Так, о чем это мы, коллега?..

Глаза казались расплавившимися от жары и залепленными потекшими, словно воск, веками. Во рту было чудовищно сухо, хотелось пить. Все тело нестерпимо чесалось, как будто по нему ползали мелкие, но на редкость противные насекомые. Стряхнуть бы, но почему-то он не мог пошевелиться. Как будто все мускулы хватило параличом.

Учики прекрасно понимал, что жив. Однако юноша имел все основания сомневаться в этом. Последним, что он помнил, было жуткое лицо чудовища, настигшего его на пороге камеры. А дальше - ничего. Первым вернувшимся ощущением была сухость во рту.

Глаза понемногу начинали обретать способность шевелиться. Только веки все продолжали играть роль железного занавеса. Нос немилосердно сопел, и Учики вдруг понял, что он тычется во что-то рассыпчатое, немилосердно набившееся в ноздри, вызывающее острое желание чихнуть. Юноша исполнил это желание, раскатисто выведя "А-а-апчхи!" ожившим ртом. И тут же смог разлепить сцепленные веки.

Глаза слезились, все двоилось, вокруг плавали оранжевые круги, но все же он видел. Видел, что прислонился лицом к чему-то серому и пыльному. Судя по тому, что нос угодил аккурат в небольшую кучку осевшего мусора, Учики лежал лицом вниз. Иначе грязно-серая крошка давно бы осыпалась куда-нибудь.

Когда две трещины в серой гладкости стены стали одной, а красная рамочка по краям картинки исчезла, Учики решил попробовать пошевелиться. На пробу он задумался о том, где же его правая рука. Ответ пришел почти сразу - правая рука, охваченная в районе запястья чем-то жестким и причиняющим боль, была сзади и внизу. За спиной. Сразу же дала о себе знать левая, прикрученная к правой тем же жестким и больным. Похоже, его крепко связали веревкой. Где-то дальше начинались ноги, которые подали о себе весточку ощущением связанных лодыжек.

Итак, он связан. Но кем? Скорее всего, тем страшным типом. И где они?

-- Проснулся, спящая красавица?

Голос прервал судорожное шевеление пришедших в себя извилин. На плечи легли чьи-то руки, и юношу развернули лицом вверх. Успев разглядеть смазанные очертания какого-то явно заброшенного помещения, с голыми стенами, без мебели, заваленного всяческим мусором, Учики оказался зафиксирован лицом напротив Фрэнки. Чудовище смотрело на него, расплывшись в жуткой синюшной ухмылке полутрупа. Следы смерти все еще не сошли с лица убийцы, оттенок кожи был нездорово-темным, глаза, прежде грозившие вывалиться из глазниц, теперь запали глубоко внутрь, веки набрякли и почернели. От скул к подбородку шли глубокие морщины, напоминавшие трещины в потолке, что виднелся за корявым деформированным черепом чудовища.

- А я все гадал: задохнешься ты или доживешь.

Фрэнки продолжал ухмыляться словно упырь, закогтивший в лапы поздний завтрак.

- Вы... - скрежеща как поломанный аркадный автомат, выдавил из глотки Учики.

- Мы, мы, - покивало страшилище. - Да не бойся, а то вон как глаза таращишь. Ни убивать, ни насиловать я тебя не буду, предупреждаю сразу, чтоб не надеялся.

- Но... Кто вы такой? - Учики и впрямь во все глаза разглядывал это жуткое нечто. - И где мы? И что вообще...

Фрэнки медленно, можно сказать, лениво, выбросил вперед синий костлявый кулак, угодив юноше прямехонько по зубам. Удовлетворенно послушав захлебнувшийся всхлип не ожидавшего ничего подобного парнишки, он произнес:

- Я не люблю разговорчивых подростков, малыш. К тому же, я все еще хочу есть, а вяленый язык - это, скажу я тебе, деликатес. И вообще, будь благодарен, паршивец. Я успел унести тебя из здания за пару секунд до того, как они все взорвали.

- Взо... взорвали? - пожевав ушибленными губами, все же решился задать вопрос Учики.

- Натурально взорвали. Здание, в котором мы содержались, сложилось внутрь аки карточный домик. Это они меня испугались, да. Но тебе этого знать не надо, так что сиди тихо, а то щеки выгрызу, да.

Фрэнки отпустил ворот изодранной и запыленной школьной куртки, которую парень успел накинуть в ту минуту, когда за стенами его камеры началась стрельба. Убийца поднялся с колен, велев Отоко:

- Тихо сиди. Прикинься ветошью и не отсвечивай.

Не очень поняв смысл незнакомой поговорки, произнесенной по-японски, мальчик все же послушно затих. Правда, оглядываться ему не запретили, так что Учики принялся рассматривать окружение со всей старательностью, стараясь при этом не обращать внимания на ноющие руки, придавленные его собственным весом, и туго перетянутые веревкой ноги.

Помещение и впрямь не могло претендовать на звание жилого. Голые бетонные стены, обломки мебели по углам, формировавшие пару мусорных куч, какие-то обрывки бумаги, пыль и раскрошившаяся побелка с потолка. Окон не было, полутьма разгонялась лишь отдаленным пятном полусвета, что падало на пол возле дверного проема без, собственно, двери в дальнем конце комнаты.

На языке так и завертелся вопрос: "Что ж это за дыра?", но благоразумный Отоко решил воздержаться, дабы сохранить зубы. А может, и что-нибудь поважнее. Он краем глаза проследил за чудовищем, расслабленно протопавшим к обшарпанному столу без ножек, лежащему плашмя возле ближайшей стены. Фрэнки же, не обращая более внимания на пленника, с размаху грохнулся спиной на изуродованный кем-то стол и расслабленно потянулся.

- Я надеюсь, ты не против, шкет, если мы подождем здесь немножко? - издевательски вежливо спросил он, залезая рукой во внутренний карман своего темно-бурого пиджака, казавшегося в сумерках комнаты совсем черным.

Учики ответил глубокомысленным молчанием, понимая, что никто и не ждет от него горячих возражений или расспросов о том, чего они, собственно, будут ждать. Довольно хмыкнув, Фрэнки вынул руку из внутреннего кармана. В ней, как заметил Учики, оказался зажат какой-то грязный пластиковый прямоугольник.

Внезапно убийца начал декламировать полушепотом все ту же "Оду к радости", что распевал, убивая охранников в коридоре штаб-квартиры противника.

- Обнимитесь, миллионы.

Слейтесь в радости одной.

Там, над звёздною страной, -

Бог, в любви пресуществлённый.

При этом он разглядывал невидимое юноше измятое фото, на котором сам Фрэнки, не изуродованный еще травмами, свежий и необычайно радостный, стоял на фоне морской набережной. Он улыбался, совсем по-детски, той улыбкой, что так напугала Мегуми Канзаки на задворках ночного клуба. Только на фото улыбка была куда более уместной. Рядом, положив руку в обтягивающей кожаной перчатке на плечо убийцы, стоял стройный молодой человек, облаченный в изящный костюм-тройку с аккуратно заколотым посередине галстуком поверх белоснежной рубашки. Коротко стриженые волосы, аккуратно подбритые и подстриженные бакенбарды, сросшиеся в безусую бороду, Добродушно прищуренные голубые глаза, легкая полуулыбка. А по другое плечо неизвестного стояла, улыбаясь знающе и искушенно, рыжеволосая девушка в светлом плаще.

- Как ощущения?

Тягучий медовый голос вывел Китами из забытья. Игра полуоттенков красного вдруг неожиданно резко сменилась перед ее взором на тускло-серую панораму неба, мелькающего меж стеклянно-бетонными телами токийских высоток. Обрамлением к унылой картине выступило убранство салона некоего автомобиля, с невысокой скоростью движущегося по дороге мимо суетливо прохаживающихся по улицам токийцев и несущихся туда-сюда машин.

- Пить не хочешь?

Китами резко повернулась на вновь возникший голос. Точнее, повернула голову, поскольку инстинктивно дернувшийся торс вдруг ощутил некое препятствие на своем пути. Препятствием оказался необычайно туго обхвативший тело ремень безопасности, лишивший девушку не только возможности двинуться вперед, но и пошевелить прижатыми к туловищу руками. В этой машине явно возили не простых пассажиров.

Справа от Дзюнко, за рулем, сидела молодая рыженькая девушка лет двадцати-двадцати пяти, чуть заметно улыбаясь. Незнакомка смотрела на Китами, отвлекшись от дороги, и левой рукой протягивала ей стакан колы, предусмотрительно снабженный соломинкой.

Какого дьявола происходит?

Последним, что помнила Китами, был удар об асфальт, когда Ватанабэ вдруг ни с того ни с сего сбросил ее с плеча. А теперь она вдруг очнулась в машине с какой-то рыжей. Да еще и связанная.

- Кто ты? - спросила Китами, отметив про себя, что голос уже совсем не хрипел, и рана на горле совершенно не ощущалась.

- Резонный вопрос, - слегка кивнула незнакомка. - Меня зовут Анна, и мы с тобой едем по делам. Пить будешь?

- Нет.

- Как хочешь, - Анна слегка пожала плечами и сама взялась пить колу из стакана, с немилосердным шумом прогоняя жидкость сквозь соломинку. Затем поставила стакан на пластиковую подставку, расположившуюся над бардачком. - Черт, я никогда не умела как следует пользоваться этими фастфудовскими стаканами и их дурацкими соломинками. Хорошо еще, они выдают эти штуковины, чтобы было, куда их деть.

- Кто ты такая, Анна? - пристально глядя на легкомысленно ведущую машину одной рукой пленительницу, спросила Китами.

- Какая спокойная, - одобрительно усмехнулась та и слегка зевнула, прикрыв рот свободной ладошкой. - Ни тебе истерик, ни тебе скандалов. Редко когда встретишь среди вас такой тип.

- Среди кого, "нас"?

- Среди Наследников. Но, извини, Китами, я ничего тебе рассказывать не буду. Понимаешь, это не есть часть моей работы. Моя работа сейчас - доставить тебя на место транспортировки.

- Что с Ватанабэ?

- Хладнокровию твоему я прямо-таки завидую, - снова усмехнулась Анна. - Не спросила, куда тебя увезут. Ватанабэ мертв.

- Ясно... - Китами замолчала.

Ватанабэ умер. Странное, но почему-то Дзюнко было неприятно это слышать. Возможно, потому что она хотела бы лично расквитаться с ним за все. А возможно, потому, что тогда, в подвале... тогда, в подвале, она увидела Ватанабэ как-то иначе. Он не был таким, как другие. Тогда, уже умерев для самой себя, она вдруг разглядела что-то. Что-то в этом толстом и откровенно сумасшедшем человеке, что неожиданно сказало ей: "Глупая девчонка! А ну-ка хватит заниматься ерундой!" Вот так вдруг. Взяло и сказало: "Чтобы прочистить мозги, тебе надо умереть. Ты умерла. А теперь - пошли".

Впервые в жизни кто-то протянул ей руку и позвал за собой. "Смерть - это только начало" - сказал он. И позвал за собой. Тогда Дзюнко не успела понять, но Ватанабэ хотел, чтобы она пошла за ним. Искренне хотел ее куда-то увести. Причем не просто из подвала, где ее убили. Он хотел увести ее от чего-то неизмеримо большего. В его лаконичных фразах, в его издевательских шутках - во всем был намек на попытку дать ей понять. Понять, что пора просыпаться ото сна. И пробуждением будет смерть.

Внезапно до нее с поражающей ясностью дошла причина, по которой Сэм позволил сыну Кобаяси ее зарезать. Он хотел, чтобы она почувствовала черту, за которой кончается все. И переступила ее, слыша звук рассекаемой плоти и ощущая лезвие на горле. Он хотел, чтобы она умерла. Потому что хотел, чтобы она жила. Чтобы она жила, а он был рядом. Понимание возникло на каком-то глубоком, уходившим за грани логики, уровне ее сознания, сложившись, как головоломка, из крохотных кусочков его взгляда, его движений, его слов, интонации, выражения лица и поступков. Сэм Ватанабэ хотел, чтобы она умерла и пошла с ним.

Но зачем? Что ему нужно от нее?

- Вы убили его?

Она сама не поняла, как вырвались у нее эти слова.

- Да, - вновь обернулась к ней взявшаяся таки обеими руками за руль Анна. - Прямо у школы. А что?.. Эй, эй!

Незнакомка всмотрелась в лицо девушки, и взгляд ее посуровел.

- Не надо на меня таким волчонком глядеть, - тихим угрожающим голосом произнесла рыжая. - Он сам полез на рожон. Мог бы сразу тебя отдать. А пришлось сперва его убить. И еще одну наивную ранить.

- Из-за меня?

- Разумеется, - вновь развеселилась Анна. - Ты ведь, девочка, очень ценный товар.

- Товар?

Так вот в чем дело! Он охотился за ценным товаром! Китами почувствовала, как во рту стало кисло. А она-то разлимонилась его загадочностью. Что ж, ладно. Товар так товар.

- Еще какой товар, - кивнула Анна. - Такие детишки, как ты - они на черном рынке сейчас дороже ядерных ракет.

- Почему?

- Расскажут тебе. Потом. Однако ты действительно будешь стоить дорого - судя по данным, которые считала моя подручная техника, ты уже активирована на низшем уровне.

- Что это значит?

- Это значит, что у тебя уже есть кое-какие способности. А поработать над тобой слегка - будет больше.

- Вот как...

Все они из той же шайки, что и профессор Кобаяси. Очевидно. Это было так очевидно... Китами отвернулась от Анны и принялась с безразличием глядеть в окно. Мимо проплывали стены домов, улицы, витрины магазинов, люди. Как всегда, спешащие по своим глупым делам глупые создания. Сами создающие себе чудовищ. Таких, как она. Покупающие и продающие их, торгующие при помощи наемных убийц.

Что ж, такой конец был ожидаем. Хорошо хоть, Ватанабэ помешал сыну Кобаяси исполнить его жалкую месть. Китами было бы неприятно уйти вот так.

И тут девушка поймала себя на мысли, что совсем не думает о Люцифере. Как будто не была несколько лет дьяволопоклонницей. Странно...

Дома в окошке становились все ниже и гуще в расположении. А это могло значить только одно - они ехали на восток, к старой части города, отгороженной от обновленного и подросшего в длину и окончательно ударившегося в глянцевость мегаполиса. Они ехали в районы крохотных домишек и царству пыли, прилетавшей из-за стены.

- Как ощущения? - поинтересовался Мастер.

- Плеча не чувствую, если не шевелить - отозвалась Мегуми, покосившись на висевшую на перевязи руку. - Отличные обезболивающие.

- Что ж, отлично, - кивнул англичанин, легким толчком в спину подвинув доктора Ховера в угол. - Тогда давайте по существу.

Канзаки, вновь натянувшая милосердно оставленную не растерзанной скальпелем куртку на одно плечо и усевшаяся на соседний с Муранаки ящик, чуть бледная, но уже вполне неплохо себя чувствующая, глянула в сторону Ватанабэ. Толстяк деловито отряхивал небрежно накинутый пиджак, перепачканный кровью и грязью. На девушку он не глядел. А Риварес, все еще потиравший временами ушибленное место, и сам вжался в стенку, стараясь не попадаться обидчивому Инквизитору на глаза. Он так и норовил втереться между продолжавшими спорить учеными, якобы вслушиваясь в полемику. Однако труженики белых халатов вынуждены были умолкнуть, когда слово взял Мастер.

- Итак, - англичанин встал посреди помещения, заложив руки за спину. - Раз теперь все в сборе, и нашей раненой стало лучше, мы можем поговорить.

- Имею предложение! - вылез бестактный Риварес. - Давайте поговорим о том, что же дальше!

- Поддерживаю, - не моргнув глазом, произнес англичанин. - Дальше нам предстоит поездка в район Старого города.

Ватанабэ безмолвно поправил ворот пиджака. Он только что натянул на свой широкий торс рубашку Джойса, извлеченную из припрятанного пакета. Оказывается, молодой ученый был чистоплотен и переодевался, когда потел. Рубашка немилосердно хрустела, треща по швам и едва сходясь на Сэме, но каким-то образом не лопалась под галстуком.

- Э... - опешившим голосом отозвался Риварес. - А... Зачем, сэр?

- Я рад, что вы вспомнили о дисциплине, лейтенант, хотя и не до конца. Мы отправимся в Старый Токио, чтобы вступить в контакт с противником и освободить находящихся в плену заложников. Вас устраивает такая формулировка?

- У меня вопрос, - вклинилась Канзаки. - Откуда мы знаем, что девушку увезли именно в Старый город?

- Не только трикстеры обладают совершенными устройствами слежения вроде того, что до сих пор в вашем организме, - глянул на нее бесстрастно Мастер. - Взгляните сюда.

Он продемонстрировал всем собравшимся тот самый наладонник, что Сэм забрал у плюгавого мужичка прежде, чем они с Мегуми отправились за Китами. По крохотному дисплею бегали строчки данных.

- Нам удалось установить слежение за целью, не вводя в ее организм ничего постороннего. С помощью установленной по всему городу аппаратуры мы способны улавливать сигнал, исходящий непосредственно от... наномашин в ее теле. И показания таковы: она совсем недавно была перемещена в район Старого города, где след ее теряется, поскольку там у нас следящих устройств нет.

- Так вот зачем вам нужен был контакт с городскими службами... - едва слышно напомнил о своем существовании Муранаки. - Чтобы понаставить следящих устройств... А я-то думал, вы только спутниками можете...

- Спутниковое наблюдение не панацея. Работа была кропотливой и комплексной, но с перспективой на будущее, - не глядя на жалкую фигуру местного начальника, бросил в пространство Мастер. - Теперь мы можем отслеживать не только данную цель благодаря сети устройств. Но это не столь важно сейчас. Сейчас важнее тот факт, что похищенная девушка, которую пытались спасти Канзаки и Ватанабэ, сейчас в старом городе.

- И там же сейчас находится забытый вами парнишка из штаб-квартиры.

Сэм подал голос столь неожиданно, что Мегуми едва не испугалась. Обернувшись, она увидела, что толстяк внимательно изучает прикрепленный к стене "Доспех" и не глядит в их сторону. Так же, повернутый ко всем вполоборота, он продолжил:

- Если я знаю "альф" - а уж я-то их знаю - наш большой друг Фрэнки сейчас в старом городе, готовится к встрече с теми же ребятами, к которым Анна везет Китами.

- Ты можешь только предполагать, - отмахнулся Мастер. - Хотя да, это вариант. В общем, господа и дама, нам предстоит найти и отбить у противника заложника, возможно, двух.

- Угу... Ага... - почесал небритый подбородок Риварес. - То есть, вы хотите, чтобы мы, вот мы... - он обвел рукой всех присутствующих. - Взялись победить ту штуковину, что чуть не убила Канзаки. Ага, понятно. И еще вы говорите, что там может быть тварь, которую не смогли уничтожить все охранники нашего штаба? Классно! Мне прямо не терпится положить голову на плаху и заорать: "Рубай!"

- Ваш трусливый сарказм здесь неуместен, лейтенант, - вперил в него свои синие стекляшки Мастер. - Других вариантов у нас нет. Задействовать в нынешней ситуации наши связи в полиции и силах самообороны Японии невозможно, поскольку на это уйдет время, и будет допущена ненужная огласка. Весь город и так уже стоит на ушах. Те же из наших людей, что были задействованы на предыдущем этапе операции по выявлению противника, могут быть собраны для действий. Но к тому времени будет уже поздно. Действовать надо сейчас же, в ближайшие несколько часов.

- Трусливый, не трусливый, а помирать все равно неохота! - буркнул лейтенант. - Как мы втроем с вами и Ватанабэ будем дело делать? Канзаки ранена, а ученые и господин Муранаки - не бойцы.

- Не стоит забывать о том, что мы сумели сохранить первоначально главную цель врага, - с этими словами англичанин повел рукой в сторону "Доспехов". - Облачившись в экзоскелеты, вы сможете противостоять трикстерам.

- Кому-кому? - не понял Риварес. - И как это "вы сможете"?

- А вот так, - ответила ему со своей стороны Канзаки. - Я хоть и ранена, а биться буду.

- С твоим-то плечом?!

- Рана, к счастью, не задела ничего слишком важного, - вступился за боеспособность Мегуми Мастер. - Зафиксировав с помощью систем "Доспеха" раненое плечо, лейтенант Канзаки может оказать вам поддержку.

- Ага, ага... - скептически настроенный Риварес не сдавался. - А вы-то сами что будете делать?

- Если вкратце: пока вы будете отвлекать внимание противника открытым боевым столкновением, мы с Ватанабэ, обладая большей подвижностью и незаметностью, доберемся до заложника или заложников, и, освободив их, поможем вам.

- Угу, все просто, - сморщился лейтенант. - Гениальности только не ви...

- Лейтенант! - Мастер, похоже, потерял терпение. - Вы не на студенческой вечеринке. Я не вношу предложение, а озвучиваю приказ. Даже чрезвычайная ситуация вроде нынешней не позволяет критиковать и отказываться исполнять приказы. Тем более, что немедленное выполнение данного задания смягчит начальственный гнев и позволит избежать множественных неприятностей, вызванных разрушением штаб-квартиры.

- Х-м-м-мп-ф-ф! - выразил покорность воле большой шишки Риварес, прислонившись к стенке.

- Подробности мы обсудим на месте, - резюмировал Мастер, оборачиваясь к Сэму. - Ты поведешь.

- Ладно, - лаконично отозвался Ватанабэ и шагнул к выходу.

- Можно мне в кабину?

Вопрос Канзаки прозвучал весьма неожиданно. Даже для нее самой. Просто, на краткий миг обратив взгляд в спину Сэму, девушка вдруг кое-что вспомнила.

- Хм... - если бы существовала хоть малейшая вероятность того, что у Мастера в голове имеется рычажок обескураженности, кто-то дернул его со всей силы. Правда, до окружающих донесся лишь тишайший отголосок. - А вы уверены? С вашим ранением будет намного удобнее оставаться здесь.

- Не беспокойтесь, сэр, - ответила она. - В кабине мне будет удобнее.

- Посиди тут, - ступивший на подножку Ватанабэ замер и обернулся к коллеге. - Уступи даме место.

- Хм, - снова среагировал на дерганье рычажка англичанин. - Что ж, как хотите.

Забравшись на место водителя, Сэм повернул ключ зажигания и завел грузовик. С другой стороны, оберегая раненое плечо, в кабину забиралась Мегуми. Усевшись на сиденье, она здоровой рукой захлопнула дверцу. Кабина оказалась довольно просторной и широкой, освещенной встроенной в потолок лампой, испускавшей желтоватый свет на сиденья и приборную доску, едва различимую в наступивших сумерках.

Ватанабэ тронул машину с места. Грузовик, солидно порыкивая, выбрался на проезжую часть, оставив перегороженный им въезд в проулок позади вместе с ворованным мотоциклом. Они оказались на оживленных токийских улицах, кишащих японцами как тараканами даже сейчас. Двигаясь по проезжей части подобно крейсеру в окружении катерков-легковушек, грузовик под управлением Сэма двигался на восток.

- Итак? - начал разговор мужчина, остановившись перед очередным светофором. На девушку он не смотрел, устремив взгляд на дорогу.

- Я все еще жду ответов на вои вопросы, - попытавшись расслабиться на неожиданно мягком сиденье, Канзаки повернула голову в сторону собеседника. - К которым успели добавиться новые.

- Ну, давайте по порядку.

- Что на самом деле за твари эти трикстеры?

- У! - усмехнулся уголком рта Сэм, на которого словно напала лихорадка мрачности. - Хороший вопрос. Однако просто так на него не ответить. Так что копайте себе могилу, Канзаки-сан, я вам сейчас буду раскрывать немалые секреты. Трикстеры - побочный продукт использования той субстанции, которую мы вам ранее описали как наномашины. На самом деле этот термин был лишь удобным ярлыком. Мы до сих пор точно не знаем, что же это такое на самом деле. Мы только знаем, что некая субстанция, названная нашими учеными банальным именем "DQD175", сохранилась в разных уголках планеты в законсервированном виде. Сохранилась с давних, очень давних времен. Свидетельства ее существования были найдены в манускриптах дохристианской эпохи, где вещество неоднократно именовалось "слезами пророков". Не спрашивайте про подробности, я в этом ни черта не соображаю. Знаю только, что Умберто Эко обзавидовался бы. Только все это держалось в секрете. Некие молодые исследователи прорвались со своей сенсацией в узкие круги посвященных, неожиданно заинтересовавшихся вопросом. Сперва рассказы об этом веществе приняли за обычные маловразумительные элементы религиозных ересей, особенно в этом усердствовали христианские исследователи, накинувшиеся на концепцию крови христовой как аллюзии к DQD175. И еще было множество насмешек, да. Ведь некая манна небесная - это звучит смешно, не находите? Но все же, скрепя сердце, церковники дали добро на поиски, надеясь, что исследователи просто выставят себя на посмешище, и этим все кончится. Однако поиски увенчались успехом. Сумели выделить нужную субстанцию, которая оказалась непонятным образом законсервированной.

- Законсервированной?

- Слышали про святые мощи? Странным образом сохраняющиеся останки святых? Большинство из них фальшивки, но есть и настоящие. Вот в них ее и обнаружили. Не спрашивайте, кто и каким образом додумался выискивать нечто странное в мощах давно умерших людей. Конечно, элемент случайности был высок. Но скажу по секрету - сразу после первых успехов исследование было продолжено с подачи хозяев тех самых организаций, что хранили в своих закромах мощи. Мировые церкви, прежде всего, христианские, быстро взялись за новое открытие. При поддержке частных лиц и некоторых заинтересованных организаций. И смогли активировать находку. Странная субстанция смогла проникнуть в человеческий организм. И обнаружилось, что DQD175 - штука страшная. Человек, вошедший с ней в контакт, человеком в привычном смысле быть переставал. Весь его организм претерпевал сильнейшие изменения. Девяносто девять членов контрольной группы скончались в течение десяти секунд после проникновения вещества в их организм. DQD175 отторгала человеческое тело, что вело к его разрушению. Оставшийся в живых сотый испытуемый был сразу же госпитализирован, у него обнаружили непонятно откуда взявшиеся и уже пустившие миазмы раковые опухоли почти в каждом органе.

- Дайте угадаю. Потом нашли людей, чей организм...

- Верно, верно. Нашли людей, чей организм не разрушался от взаимодействия с DQD175, а приобретал свойства, которые сам папа Римский назвал божественными. Они получали способности к изменению материи вокруг себя и в себе самих на осознанном уровне. Причем набор был вполне знаковый: изменение твердости и жидкости тел, трансформации веществ, исцеление ран... Практически полный список чудес, творимых святыми.

- И это были Наследники.

- Именно.

Сэм свернул в сторону узенькой улочки, состоящей из небольших жилых домов, в последние обзаведшихся парой-тройкой лишних этажей надстройки в дополнение к трем или четырем прежним. Жилищный вопрос в городе стоял остро еще до Явления, а уж после синтоистских бунтов в ныне закрытой старой части Токио жилье принялись возводить и занимать где только возможно. Здания окончательно стали теснить друг друга, не говоря уже об улицах. По одной такой спрессованной полоске дороги с микроскопическими тротуарами они сейчас и ехали. Света здесь было куда меньше, нежели на общей трассе, поэтому кабина сразу потускнела, несмотря на все усилия лампы.

- Мы скоро будем на месте... Так вот, DQD175 по неустановленным тогда причинам сумела установить с организмами определенных людей нечто вроде симбиоза. Находясь под наблюдением, они демонстрировали свои сверхчеловеческие способности, а в это время внутри них спокойно развивались колонии из организмов, зародившихся в первоначальной сыворотке и начавших циркуляцию по человеческим системам. Эти штуки были на редкость сообразительны, как живые механизмы, влияя на тот или иной аспект существования своего носителя в зависимости от текущей необходимости. Исследования велись под... своеобразным патронажем. Различные организации и, разумеется, церковники. Именно последние и придумали название "Наследники". Папа Римский назвал способных вступать с DQD175 в симбиоз наследниками святых, из тел которых сыворотку и достали. Так и повелось.

Канзаки сидела и слушала рассказы, переворачивающие картину мира пару раз на сто восемьдесят и еще разок выворачивающие наизнанку. То, что рассказывал ей Ватанабэ, больше всего походило на горячечный бред или откровения обитателя палаты с мягкими стенами. Однако она собственными глазами видела Фрэнки, Мастера, Сэма, Анну и то, что они вытворяли. Обычные люди ничего подобного просто не могли. Той невероятности, что уже столько времени окружала Мегуми, ворвавшись в ее жизнь вместе с убийцей, обладающим взглядом ребенка, должно было быть объяснение. И объяснение, объявлявшее источником силы подобных чудовищ выжимки из мощей святых великомучеников, было ничуть не хуже любого другого. Окружающий мир и так превратился в театр абсурда.

- Значит... - она положила ладонь здоровой руки на широкую морду бардачка. - Значит, все эти чудо-технологии имеют божественное происхождение?

- Ну, можете и так считать, - ухмыльнулся Сэм. - Церковь того времени именно так и постановила. И быстренько решили монополизировать новообретенных святых. Заручившись поддержкой нескольких влиятельных групп, церковь попыталась засекретить существование DQD175. Разумеется, не всем государствам и частникам понравилась мысль о том, что люди в сутанах и рясах наложат лапы на то, в чем сами не разбираются. И что в теории способно принести выгоду. От широкой общественности сам факт существования субстанции и Наследников скрыли, но подковерные холодные войны длились несколько десятков лет, пока шли исследования. В это время и появились трикстеры.

Грузовик вновь вынырнул на ярко освещенную двустороннюю дорогу, заполненную машинами. Канзаки глянула в сторону Ватанабэ, когда того осветили фонари. И в очередной раз удивилась, как переменчив он может быть. Вместо мрачной угрюмости, что появилась после неловкости с фотографией из бумажника, толстяк сейчас буквально излучал холодную суровость. Черты лица его вдруг заострились и затвердели, голос потерял нотку разбитного легкомыслия, улавливавшуюся прежде всегда и всюду, а руки держали руль хоть и расслабленно, но в то же время странным образом цепко. И как будто волна необъяснимой злости окатила девушку с его стороны, стоило ей увидеть такого Ватанабэ.

- Некоторые из ученых, имевших отношение к обнаружению DQD175, начали разработки на стороне, вне старых команд под руководством первооткрывателей. Их спонсировали некоторые из заинтересованных групп. Результаты, надо сказать, зачастую впечатляли. Такими учеными была открыта, например, способность бесконтактного улавливания мысленных потоков. То самое хакерство сознания, о котором мы рассказывали. К тому же, именно ученые, работавшие в условиях конкуренции, впервые обратили внимание на парность Наследников. В контрольных группах люди выживали только по двое и позже не могли существовать без периодического контакта. Видимо, колонии их DQD175 каким-то образом устанавливали связь. Причем абы как пары не составлялись. Выживали именно те, кто ранее обитал неподалеку друг от друга и хотя бы раз имел контакт любого рода со своей "парой". Наследники, не имевшие пары, умирали. Честно говоря, феномен парности до сих пор остается малоизучен. Но не все и не всегда могли позволить себе дорогостоящий и крайне сложный поиск потенциальных Наследников. Поэтому зачастую набор подопытных производился вслепую. Похищения, липовые контракты на работу, подбор бездомных, работа с детсадами... Много способов существует. И, разумеется, многие умирали.

- Среди подопытных были... дети? - тихо спросила Канзаки.

- Разумеется. Возрастных рамок при отборе Наследников не существует по сей день. От младенцев до стариков. И люди всех возрастов умирали после неудачных попыток вживить им субстанцию. Однако...

Грузовик подрезала какая-то ярко красная спортивная машина, издевательски прогудевшая при въезде со встречной прямо перед носом Ватанабэ. Тот не обратил на нахала ни малейшего внимания.

- Однако, в конце концов, появился первый трикстер. Человек, не являющийся Наследником, около суток бился в агонии, а затем впал в состояние клинической смерти. Позже он вернулся к жизни. Выяснилось, что, хотя он и не стал сверхчеловеком вроде Наследников, кое-какие способности у него все же имелись. Ускоренное заживление даже самых страшных ран, крайне слабое подобие проникновения в сознание, что есть у кошерных "святых", и прочее по мелочи. Этакие Недонаследники - вот кто такие трикстеры. Большинство из них в конце концов все же умирали от непоправимых повреждений организма. Кто-то сходил с ума. Но некоторые выживали. И их-то принимали с распростертыми объятиями те, кому нужна была сила.

- Для чего?

- Разумеется, для грязных делишек или лабораторных опытов. Не чаи же распивать. Трикстеры становились отличными наемными убийцами, шпионами... И все такое. Они нечеловечески быстры, сильны и сообразительны. Штучный товар. Опыты с ними, правда, поначалу не давали никаких вменяемых результатов. Невезучие трикстеры только и делали, что дохли от повторных инъекций изменившего их вещества. Но не все оказалось так мрачно. В конце концов, ученый по фамилии Кобаяси, ваш соотечественник, сумел провести форсирование трикстера.

- Дайте угадаю. Такой трикстер получил у вас обозначение "альфа"?

- Хороший слух, лейтенант, - дернул уголком рта Сэм, как будто собравшись усмехнуться, но удержав себя от этого. - Именно. Трикстер, повторно прошедший обработку и выживший, изменялся куда сильнее своих "простых" собратьев. Он становился сильнее, живучее, его организм претерпевал изменения, которые практически невозможно предсказать. И наш друг Фрэнки - явно из таких. Видите ли, мы попробовали убить его при помощи специально разработанного вещества, нарушающего полудохлый симбиоз трикстеров с DQD175. Пока что мы не можем производить его массово, но понемногу дело идет на лад. Однако "альфы" оказались куда устойчивее. Похоже, Фрэнки удалось примирить свое тело с чужеродным веществом. Я даже верю в то, что он теперь мутирует сильнее. С ними всякого можно ожидать.

- Радужная перспектива, - саркастически поморщилась Канзаки. - Еще что-нибудь?

- В общих чертах все, - пожал плечами Ватанабэ, глядя на дорогу. - Вопросы?

- Целых два, - обрадовала его Мегуми. - Во-первых, я запомнила оговорку Мастера тогда, в кузове. Он сказал, что в теле той девочки есть эти якобы наномашины. Это как-то не увязывается с тем, что вы мне сейчас рассказали.

- Соображаете, - похвалил Сэм. - Действительно, не в цвет. Однако в девчонке и впрямь уже есть DQD175.

- Тогда получается, что она - уже активированный Наследник.

- Не получается.

- Почему?

- Секрет, - снова дернул уголком рта Сэм.

- Да какой, к черту, секрет! - Канзаки, в точности, как во время их первой встречи, нервически задергала веком. - Вы мне сейчас столько всего понарассказывали, что такая ерунда - это вообще тьфу!

- А вот тут стоит сделать крайне важную ремарку, Канзаки-сан, - с убийственной серьезностью сказал Сэм. - У людей моей профессии принято окружать правду как минимум тремя слоями лжи. Так что прежде, чем вы получите честный ответ, вам как минимум трижды соврут. Я вам рассказывал о том, о чем рассказывал, пока что лишь дважды.

- Стоп, - веко задергалось сильнее. - Вы что, хотите сказать, что сейчас врали?!

- Вовсе нет, - физиономия Ватанабэ излучала неподвижное спокойствие праведника. Стало понятно, что он издевается. - Я просто закутал правду в выдумку. Что из сказанного - правда, а что нет, думайте сами.

- Да вы... Вы... - Мегуми буквально задыхалась от возмущения. Она сидела и выслушивала монолог этого наглеца битый час, позабыв от удивления даже о раненой руке, а он вдруг признается, что нагородил ей вранья! Это уже совсем ни в какие ворота не лезет! - Да вы...

- Да я - что? - строя из себя сфинкса, невозмутимо переспросил он.

- Да вы... самый жуткий тип из всех, что я встречала в жизни! Наглец, пошляк, болтун и...

- Я тоже вас люблю, Канзаки-сан, - с непробиваемость тяжелого линкора перебил ее толстяк. - Какой второй вопрос?

- Да ну вас ко всем чертям! Чтоб вас... Чтоб вам... Ух! - ее так сильно распирала злость, что слова попросту не шли. Мегуми готова была загрызть негодяя и садиста прямо здесь и сейчас. - Зачем вы тогда вообще мне все это рассказываете?! Меня, знаете ли, жутко злит ваша манера вещать, чтобы потом... как будто... как будто язык показать! Вы не-вы-но-си-мы!

- Достаточно ли я невыносим, чтобы вы меня терпеть не могли?

- Более чем!

- Вот и отлично, - с неожиданным одобрением среагировал Ватанабэ. - Продолжайте в том же духе.

- Ну уж нет! - не сдавала позиций девушка. - Раз уж на то пошло, соврите мне в третий раз, а потом все-таки скажите правду!

- До чего ж вы упрямы.

Проникнуть на территорию огороженной зоны Токио оказалось проще пареной репы. Как сказала Китами Анна, подъезжая к шлагбауму, главное - уметь работать с людьми. Видимо, сама Анна с людьми работать умела превосходно, поскольку стоило ей махнуть ручкой людям в форме, как полосатая преграда поднялась, и автомобиль спокойно покатил под аркой заградительной стены.

- Никогда не понимала эту вашу азиатскую склонность, - вновь принявшись за питье колы, разглагольствовала рыжая, нисколько не заботясь тем, что Дзюнко ее не слушает. - Строить всяческие стены. Нет, я понимаю, что японцы - это не китайцы, но тем не менее...

Машина выехала на неухоженные пустынные дороги эвакуированного района. Контраст с оживленными, шумными, сверкающими от городских огней улицами по ту сторону блокпоста был несколько жутковат. Весь шум цивилизации мгновенно переместился за спину, как будто пытаясь докричаться до них откуда-то издалека. А вокруг началось царство безмолвия.

Пустые серые стены пустых серых домов нависали над крохотным автомобилем, словно мертвые великаны, вперившие в пришельцев глаза угольно-черных окон. Умиравший цвет неба над их срезанными макушками ложился на крыши седой шевелюрой, лишь усиливая сходство покинутых хозяевами домов с застывшими вечным сном исполинами. Странно, но почему-то большинство зданий с этой стороны зоны отчуждения имели не менее десятка этажей. Китами смутно помнила, что если подобраться с другой стороны, окажешься в краю крохотных домишек, еще не охваченных диким ростом города ввысь, начавшимся в те самые годы. Но здесь их встретили согбенные в своей пустоте высотки. А у подножий понурых великанов лежали токийские тротуары, заваленные обрывками бумаги, пластика и железа. Уборки в эвакуированном треугольнике никто не проводил, а потому часто можно было заметить и поваленные фонарные столбы, и выбитые витрины магазинов, и обломки импровизированных баррикад. И тишина, зловещая, давящая на уши тишина за границей шума мотора, окутывающая этот мертвый город. Сам воздух здесь настолько пропитался этой тишиной, что дыхание делалось неслышным, едва заметным, словно дышать было грешно.

Объезжая разнообразнейший мусор, валявшийся на дороге, Анна уверенно вела машину по лишь ей одной известному маршруту. Китами же разглядывала заброшенные и забытые улицы, сперва лишь для того, чтобы было, куда смотреть в сторону от похитительницы, а затем и из чистого интереса. Бездушие и смерть токийских улиц, ничем не отличающихся от тех, по которым она ходила каждый день, не могло оставить девушку равнодушной.

Это место... Было похоже на нее. Такое же пустое, такое же мертвое, такое же холодное. Китами всегда могла посмотреть на себя со стороны и знала, какой кажется. И "казаться" в ее случае не отличалось от "быть". Но почему-то сейчас осознание того, что она, по сути, так же мертва, как этот город, испугала ее. Но почему? Не она ли собиралась умереть всего несколько часов назад и с отстраненностью наблюдала за своими ощущениями, пока ей перерезали горло? Так почему же?

На стене одного из домов, мимо которых они проезжали, корявые иероглифы, нанесенные черной краской, слагались в лозунг: "Минкан синто не умрет никогда". Еще один след гражданских волнений. Какова ирония жизни: Явление породило насилие, от которого было призвано защитить. Самой своей фигурой новый мессия спровоцировал по всему миру волну массовых психозов и резни. Как, например, в Старом Токио, новом Старом Токио, закрытом от остального мира вот уже второй десяток лет. А ведь когда-то родители Китами жили здесь. И как жаль, что они не были убиты во время "восстаний ками".

- Знаешь, а ведь, кажется, тут на перекрестках устраивали народные судилища во времена смуты, - вдруг сказала Анна со своей вечной веселостью. - Как раз таких, как ты, могли там засудить. Хотя вряд ли, конечно. Такие, как ты, все это и начали.

- О чем вы? - впервые обернулась к ней Китами, невольно застигнутая таким утверждением врасплох. - Кто начал?

- Ну, ты же не будешь утверждать, что все, кого ками призывали к бунту, были сумасшедшими. Нельзя же вот так взять и превратить столько мирных синтоистов и флегматичных полуверующих в фанатиков с факелами. Вернее, превратить можно, но... Но это уже неважно, потому что мы приехали.

Машина остановилась у входа в довольно невысокое здание, первую ласточку меньших братьев согбенных высоток, широко распластавшееся на углу безжизненной улицы. Однако низкорослым его назвать тоже было никак нельзя, поскольку главной достопримечательностью строения оказалась невидимая снизу, но прекрасно различимая с воздуха площадка для посадки и взлета вертолетов. Заглушив мотор, Анна покинула автомобиль и сладко потянулась после долгого сидения за рулем. Затем, одернув плащ, девушка обошла свой верный транспорт и открыла дверцу Китами.

- А теперь, подружка, нам с тобой предстоит пройтись до крыши вот этого милого домика, где нас подберет вертолет. И я очень надеюсь, что мне не придется ни преодолевать твое упрямство, ни тащить тебя волоком в бессознательном состоянии. Так что будь хорошей девочкой и не рыпайся.

С этими словами Анна достала из кармана плаща пару наручников, хищно клацнувших на неподвижном, придавленном к бедру, запястье Дзюнко. Затем рыжая щелкнула невидимой пленнице кнопочкой где-то сверху-сзади от сиденья, и ремни мгновенно ослабили хватку. Отстегнув Китами, Анна повелительно дернула ее наружу.

Снаружи воздух был еще холоднее и мертвее, чем внутри. Предвестник ночи, злой колючий ветер, ударил в нее сразу, стоило лишь оказаться на улице. Глядя на свою пленительницу безразличными глазами, Китами не издавала ни звука.

- Как же я люблю послушных подростков, - одарила ее очередной улыбкой Анна, разворачиваясь ко входу в здание, черневшему видами неосвещенного вестибюля.

- В этом я, пожалуй, с тобой соглашусь.

Голос звучал со стороны перекрестка, который они только что оставили позади. Анна среагировала мгновенно, развернувшись в сторону неизвестного соглашателя и выудив из-под плаща пистолет. Дуло уставилось прямо в грудь беспечно шагающему в сторону девушек мужчине в темно-коричневом пиджачном костюме с немилосердно измятой и изорванной рубашкой навыпуск. Растрепанная копна черных волос, синюшный оттенок кожи, круги под глазами и усики-стрелочки. Одной рукой Фрэнки приветственно махал Анне, а другой крепко держал узел веревки, опоясывавшей веденные вместе руки юноши в перепачканной грязью школьной форме. Учики семенил за похитителем подобно рабу на шнурке у хозяина.

- Фрэнки... - Анна сунула пистолет обратно под плащ. - Я так и знала, что ты не сдохнешь. Это было бы слишком радостным событием.

- Как всегда пытаешься острить, - оскалился убийца, выводя перед собой юношу. - А я вот с почином. Наследника притащил.

- Я, как видишь, тоже, - продемонстрировала ему скованные наручниками свое и Китами запястья девушка. - Получается, у нас комплект.

- И это хорошо, - Фрэнки вновь вышел вперед, таща Учики за собой. - А то тебя бы сильно облажали, вернись ты с трупиком.

- Зато я бы вернулась не изломанная, - прищурила свои яркие зеленые глаза Анна, во всей фигуре которой сейчас читалась неприязнь. - Порезвился?

- Порезвился, - сардонически усмехнулся Фрэнки. - Когда прилетает вертушка?

- Скоро. И надо будет уматывать.

Сперва был яркий-яркий свет. Ослепительно белый, как будто вдруг засияло сплошное белоснежное покрывало. Или широчайший сугроб, какой только можно представить. Потом из этого белоснежного сияния медленно выплыли округлые контуры лампы в железном абажуре. Безжалостно светя прямо в глаза, мерзкая лампочка на фоне девственно-белого потолка как раз и резала глаза, едва открывшиеся и тут же начавшие слезиться.

Инори зажмурилась обратно, но стало не то чтобы легче. Из-за лампы перед глазами сразу заплясали цветные круги. Слезы не прекращались и грозили потечь настоящим ручьем, если чертову лампу не выключить. Да и мощность у этой штуки явно была не из последних, лицом девушка чувствовала все усиливавшийся жар. Хуже, чем в солярии.

- Эй! - крикнула она в пустоту. - Простите, нельзя ли убавить свет? Пожалуйста...

А кому, собственно, она обращается? Вот вопрос. Вообще-то, Кимико не имела ни малейшего представления о том, кто мог отозваться на ее просьбу. И где она. И когда. Последним, что девушка как следует помнила, был школьный медпункт. А потом... Потом вдруг появилась эта слепящая лампочка, будь она неладна.

- Неожиданно, - гулко прозвучало вдруг над самым ухом. - Объект пришел в сознание на четыре часа раньше срока.

- Возможно, дело в физиологии? - отозвался второй голос. Оба говорили не по-японски, неизвестные общались на английском, но Инори всегда была отличницей и сейчас прекрасно их понимала.

- Невозможно, доза была тщательно рассчитана и столь существенные отклонения не допускались.

- Тогда, возможно, все дело в активизации первичной субстанции в организме.

- Нет, это тоже маловероятно. Первичная субстанция была введена всего полчаса назад. Колония не могла развиться до рабочего уровня за это время.

- Но ведь полностью эффект не изучен...

- Эй! - напомнила о себе Кимико, перейдя на английский. - Кто там? Можно убавить свет? Пожалуйста.

- Объект выказывает реакцию на окружение, - бесстрастно прокомментировал первый голос. - Убавьте свет.

Раздались клацающие шаги, словно кто-то шел по листу железа, потом легкий щелчок в тишине, и надоедливая лампочка погасла. Инори с наслаждением открыла глаза. Лязгающие шаги приблизились, и над девушкой нависло украшенное двойным подбородком лицо неизвестного старика-европейца.

- Как ты себя чувствуешь, девочка? - спросил он первым голосом.

- Да... Вроде бы... В порядке... Только где я?

- Очень спокойная юная дама, - улыбнулся старик столь уравновешенной реакции. - Это верно, не нужно кричать, вреда тебе никто не причинит. Ты в безопасности.

- Ну... - Кимико повела рукой, потянувшись ко лбу, и обнаружила, что не связана, не скована и вообще, кажется, абсолютно свободно себя чувствует, лежа на чем-то прохладном и твердом. - Спасибо. Но все-таки где я?

- Считай, что ты в больнице, - несколько неуверенно начал старик. - Э... Ты, э, потеряла сознание в, э, школе.

- Ой... - Инори поправила волосы, упавшие на лицо и нещадно щекотавшие ее. - Вы ведь врете.

- А? - смутился старичок. - Это почему?

- Ну, вы начали уверять меня, что я вне опасности, а потом сказали, что мне стало плохо, надеясь, наверное, убедить меня в том, что я в больнице. Одно с другим не вяжется, - безо всякой враждебности разгромила попытки незнакомца обмануть ее проницательная Кимико. - К тому же, вы нервничаете. А значит, пока что не собираетесь причинять мне вреда. Иначе вы бы не нервничали, а наоборот. Так что вряд ли вы хентай какой-нибудь.

- Я?! Хентай?! Да ниче... - старичок заметно стушевался. - Вот ведь... Соображаешь ты больно быстро!

- Ну, это же логично, - обезоруживающе улыбнулась девушка, глядя на смутившегося старца внизу вверх. Тот даже успокоился, глядя на эту детскую улыбку. Уж чего-чего, а природного обаяния у Инори было не отнять.

- Ох уж мне эта молодежь, - проворчал он для порядка. - Ладно-ладно, давай начистоту. Ты действительно вне опасности, но не в больнице, а в лаборатории.

- Лаборатории? А зачем?

- Надо провести кое-какое обследо...

Возможно, неизвестный Инори обследователь юных школьниц еще долго рассказывал бы, зачем ее тайком увезли неизвестно куда, чтобы сделать некое таинственное обследование. Возможно, в голове у девушки успело бы все-таки зародиться страшное подозрение в том, что старичок - коварный извращенец, похитивший ее для чего-нибудь гадкого. Возможно, она все-таки испугалась бы, ибо испуг был куда логичнее столь легкомысленной реакции на происходящее, какую показала девушка. Однако вся эта несколько натянутая сцена была прервана весьма радикальным способом.

Пока старик договаривал фразу, Инори вдруг ощутила странноватый гул в ушах, быстро заглушивший голос собеседника. Легкий, не причинявший боли гул, как равномерный, убаюкивающий звук работающего механизма вроде старой стиральной машины. Внезапно он заполнил собой все вокруг. А следом перед глазами снова засиял белоснежный саван. И Кимико почувствовала, что летит.

Глава 2: Нелепость фантазии

Успешно миновав заграждения, грузовик въехал на территорию Старого Токио и затормозил посреди улицы. Надувшаяся Канзаки выскочила наружу первой, даром что с простреленным плечом. Следом из кабины выбрался крайне довольный собой Сэм. Он так и не сказал девушке ничего конкретного, кроме того, что верить его предыдущим объяснениям не стоит. И в принципе, это принять было несложно, учитывая общую бредовость легенды о древних разумных машинах из мощей святых.

Мастер и ученые уже заканчивали запихивать Ривареса в его "Доспех", чему лейтенант порывался сопротивляться. Однако суровой непреклонности англичанина и суетливому безразличию к судьбе испытателя со стороны ученых было трудно что-либо противопоставить в данной ситуации. Так что недовольно бубнивший что-то из недр грудной клетки железного экзоскелета молодой человек покорно не шевелился. Ховер с Джойсом копались в хитросплетениях внутренней панели "Доспеха", отодвинутой для удобства в сторону. Вернувшихся в их теплую компанию Ватанабэ и Канзаки встретил полный суровой насупленности взгляд эмбриона-переростка из вскрытой утробы железной матери.

- Хорошо смотритесь, Риварес, - прищурил правый глаз Сэм, оценив всю прелесть картины. - Может, лучше засунете голову в шлем, а то какой-то гомункул прямо.

Похоже, к толстяку возвращалось его изначальное состояние язвительного раздолбая.

- Успею еще, - скривился Риварес. - Там жарко.

- Мы почти закончили, - прервал его Мастер. - Через минутку будем снаряжать вас, лейтенант Канзаки.

- Я все еще не уверена, что от меня будет польза с такой рукой, - сказала Мегуми. - Будет сложновато просто забраться в "Доспех". Он, конечно, удобно раскрывается, но...

- Не беспокойтесь, - коротко ответил англичанин.

- Готово, - подал голос Джойс, помогая Ховеру задвинуть грудную пластину "Доспеха", сокрывшую от взоров собравшихся недовольную физиономию Ривареса. Стальная фигура "Доспеха" серебристо сверкнула, заканчивая переход в рабочий режим, и лейтенант оказался надежно упакован внутри. Исполин дождался, покуда зажимы отпустили его плечи, и медленно отстранился от стены.

- Все работает нормально, - донесся через внешний динамик голос Ривареса.

- Отлично. Теперь наружу, - велел ему Мастер и указал Мегуми на второй "Доспех". - Ваша очередь.

Канзаки коротко кивнула. Шагнув к своему экзоскелету, она окинула раскрытую грудную клетку машины, прикидывая, как бы удачнее забраться внутрь, не слишком потревожив раненую руку. Как ни прикидывай, а придется засовывать ее в крепление руки-манипулятора. Что будет больно, и даже очень. Но ничего не попишешь, хотя Инквизиторам стоило бы в будущем припомнить такое эксплуататорское отношение к честным христианам.

- Ни о чем не беспокойтесь, - словно в ответ на ее размышления бросил в своей вечной сдержанной манере Мастер. - Главное - зафиксировать руку, а дальше не будет никаких проблем.

- Надеюсь на это. Не хотелось бы быть обузой.

Канзаки отстранила здоровой рукой суетившегося возле "Доспеха" Джойса. Оказавшись возле самого люка в груди экзоскелета, она взялась за перевязь, сооруженную из остатков пошедшего на перевязывание плеча бинта.

"Плохое у меня предчувствие", - подумалось девушке, когда она осторожно снимала повязку с плеча, стараясь не ронять руку слишком резко. Но поврежденные мышцы все равно отозвались тупой и одновременно жутко режущей болью сквозь успокаивающий мозг туман обезболивающих. И как, спрашивается, ей с этой сосиской вместо конечности драться с трикстерами, да еще сидя в "Доспехе"? Ох уж эти Инквизиторы с их странными идеями...

- Канзаки-сан!

Она обернулась на голос за спиной и увидела Ватанабэ, непонятно когда успевшего так близко подобраться.

- Вам чего?

- Давайте помогу, - он проворно ухватился за перевязь. Канзаки закономерно решила, что сейчас от его торопливости ей будет очень больно, но хватка Сэма оказалась неожиданно твердой. Поврежденная рука даже не шелохнулась. - Ничему не удивляйтесь, но боли не будет, когда вы окажетесь внутри этой вашей хреновины.

Произнося эти слова, он непроизвольно слегка понизил голос.

- О чем вы? - спросила Канзаки, не совсем понявшая, что это толстяк имеет в виду.

- О том, что та самая система синхронизации со всеми ее человеко-машинными интерфейсами придумана не зря. Сами поймете. А пока - вот вам для облегчения.

И Ватанабэ вдруг второй рукой крепко ухватил Канзаки за раненое плечо. Мегуми едва успела охнуть, когда здоровенная ладонь опустилась прямиком на рану. Немедленно последовала вспышка боли, длившаяся сотую долю секунды... а потом исчезнувшая. Девушка, уже собравшаяся панически дернуться под давлением рефлекса и возмущения, озадаченно глянула на самозваного целителя. Ватанабэ же молча стоял со своей неизменной кривой усмешкой на физиономии и держал руку на ее плече. Так прошло секунд десять, после чего недовольный, насколько это было в его случае возможно, голос Мастера известил их:

- Может быть, хватит расходовать энергию на временную анестезию?

- Ладно, ладно, - Сэм оторвал ладонь от ее плеча, слегка чиркнув большим пальцем о рваную борозду на куртке, оставшуюся от пули, выпущенной Анной. - Не думайте о том, что я вам рассказал, Канзаки-сан. И главное - не верьте. Ведь чем более нелепа ложь, тем легче в нее поверить.

- Тогда зачем вы мне врали? - слегка озадаченная его словами, Канзаки пристально вгляделась в лицо Ватанабэ. Он стоял рядом с ней, криво усмехался, сунув одну руку в карман брюк, а другой теребя снятую с плеча Мегуми повязку. - И вообще, зачем вы мне голову морочите? Вы ведь так и не сказали, кто вы такой.

- Вам очень надо знать, кто я? - прищурил свои хитрые карие глаза Сэм, и только теперь девушка заметила, что в зависимости от настроения, они меняют оттенок. Возможно, раньше она могла принять это за игру света, но теперь стало ясно видно, что глаза, потемневшие в кабине, когда он рассказывал ей то, что потом назвал ложью, сейчас стали заметно светлее. - Узнаете, узнаете. У вас будет выбор. Вот зачем я рассказал вам все то, что рассказал. Выбирайте, чего вам достаточно.

- Не понимаю... - Канзаки вдруг посетило весьма и весьма странное ощущение. Стоявший перед ней тип, которого она за прошедшую неделю успела тихо возненавидеть, затем столь же тихо испугаться... После чего испытать в отношении к нему сильнейшее раздражение, оплакать его смерть, чуть не упасть в обморок после его воскрешения и ошеломленно выслушать его же рассказ о больших секретах... Почему-то от этого самого типа исходил мощнейший, практически ощутимый кожей, поток доброжелательности. Он коротко глянул на нее своими посветлевшими глазами с котовской хитринкой, и Мегуми поняла, что, видимо, ошибалась на его счет. Мысль пришла мгновенно, минуя разнообразные процессы формирования в голове. Просто вдруг ударило: "Да он же добрый".

- Поймете, куда ж вы денетесь, - и вдруг волна доброжелательности исчезла, столь же быстро, сколь появилась. Взгляд и усмешка Ватанабэ вновь превратились в мерзкие взгляд и усмешку Ватанабэ. - Сейчас, главное, не теряйтесь.

- Ты, надеюсь, понимаешь, что Вендиго тебя по головке не погладит за твои художества? - не глядя в сторону Фрэнки, произнесла Анна.

Оба трикстера стояли на вертолетной площадке облюбованного для встречи здания. Внушительная платформа-надстройка с буквой H, обозначавшей место приземления, оказалась совершенно свободной от заполнившего улицы далеко внизу хлама и обломков - следов рождения Старого города. Анна стояла аккурат на середине перекладины, соединявшей линии буквы в единый знак. Девушка всматривалась в налившееся ночной синевой небо, ожидая прибытия их транспорта. Фрэнки же расслабленно облокотился о край платформы, оставаясь внизу, возле ступеней, на которых рядом друг с другом сидели молчавшие юноша и девушка.

- В отличие от тебя, мне при общении с ним вовсе не нужно, чтобы кто-то из нас гладил другого по головке, - ощупывая пальцами приходящее в норму лицо, с которого практически сошла трупная синева, огрызнулся Фрэнки. - Для меня главное - сделать, о чем просили.

- И о чем же тебя просили? - язвительно осведомилась Анна, оборачиваясь к собеседнику. - Натворить глупостей, достойных полоумного ребенка? Хотя нет, половина ума - это для тебя многовато будет.

- Язви сколько хочешь, рыжая, - массируя щеку, фыркнул он. - Я сделал то, что было нужно. А остальное тебе пускай Ок... Пускай Вендиго рассказывает.

- Какой ты смешной, - в голосе девушки было столько яда, что случись кому травить этим ядом крыс, бедные животные были бы обречены на жесточайший геноцид без шансов на выживание. - Не понимаю, как мужчина может так трепетать перед другим мужчиной. Если ты, конечно, не...

- Твои шуточки на эту тему устарели года три назад. Но новых ты, видимо, придумать просто не можешь.

- А зачем новые, если ты как был, так и остаешься вечным источником для старых? Ну да хватит лаяться...

Анна, которой, видимо, надоело стоять на одном месте, парой плавных невесомых шагов пересекла площадку, оказавшись рядом с усаженными на ступени детьми. Хотя, конечно, назвать этих здоровых и, в общем-то, красивых молодых людей детьми можно было уже с трудом. Такова уж натура человеческая в самом наипошлейшем биологическом смысле - в позднем подростковом возрасте почти каждый из нас уже является вполне сформировавшимся человеческим телом. Беда лишь в том, что разум и сознание формируются намного, намного дольше, чем физическая оболочка.

Разум Китами Дзюнко, семнадцати лет и семи месяцев от роду без каких-то копеек, наверняка уже считал себя совершенно сформировавшимся и не нуждающимся в дальнейшем росте. Так считает каждый подростковый разум, и неважно, считает ли так его обладатель. Но сейчас этот, несомненно, высший разум находился в некотором, а точнее, очень сильном замешательстве. Когда следом за Фрэнки, от которого исходили почти физически ощутимые волны незамутненной, чистейшей злобы, столь редко встречавшиеся Китами в последние годы, показался связанный мальчишка, Дзюнко едва не обозначила собственное удивление выкриком вслух. Однако присутствие рыжей женщины удержало ее от подобного проявления эмоций. Почему-то при ней не хотелось вообще выдавать себя, в чем бы то ни было.

Тем не менее, Китами была удивлена. Мальчишка, которого притащил на веревке Фрэнки... Им оказался парень из ее школы. Как-то его еще звали так... Странно и смешно... Учики... Учики Отоко. Как ни странно, Китами его помнила. Получается, он - тоже? Значит, с ним тоже что-то делали? Но почему тогда она ни разу не слышала о чем-нибудь необычном, что было бы связано с этим парнем? Ведь она всегда очень внимательно относилась к подобным вещам, знала же, что может за ними крыться. И если бы рядом оказался кто-то еще, такой же, как она, он непременно бы хоть чем-то выдал бы себя. Однако этот Отоко никогда не обращал на себя внимания, разве что иногда она слышала от помощниц насмешки над этим дурачком, то в одиночку таскавшим спортинвентарь из кладовки, то подметающим полы вместо уборщика, то еще чего... Собственно, так она и запомнила этого малохольного.

Учики же, в свою очередь, чувствовал себя еще более сконфуженным, чем раньше. Над ним черными воронами летали три неприятных фактора. Первый заключался в том, что его, словно жертвенного агнца, притащили непонятно куда. Второй заключался в присутствии рядом самой Китами Дзюнко, кошмара и ужаса его родной школы, который, правда, в свете недавних событий напоминал теперь детскую страшилку, а не что-то по-настоящему пугающее. Третий же фактор был наиболее сокровенен и таинственен, хотя в списке приоритетов мог бы вполне занять первое место. Беда была в том, что в ситуации, что тяжелым кузнечным молотом долбила молодого человека по голове, совместились первый и второй факторы. Результатом же стало не на шутку уязвленное мужское самолюбие. Посудите сами - когда ты молод и не лишен природой нормальных мужских задатков и достижений, быть таскаемым на веревке на глазах у сверстницы, пусть и какой-то там ведьмы - страшное дело, ранит похуже кирпича в лицо.

Девушка сидела на холодных железных ступенях спокойно, если, конечно, не учитывать ее постоянного беспокойного одергивания плиссированной школьной юбочки в присутствии товарища по несчастью. Будь мышление Учики чуть вульгарнее, а мысли чуть менее загружены существующим положением... Да вообще - имей он сейчас смелость смотреть в сторону девушки, отметил бы, что чулочков, что носили как часть формы, на Китами не было, а усердное хватание за подол могло означать, что кое-чего еще в ее одежде тоже недостает.

Отоко и сам был неподвижен. Стоявший рядом Фрэнки его откровенно пугал, до такой степени, что шевелиться было бы трудно, даже захоти юноша это сделать. Учики никогда не был особо чутким к подобным вещам, но убийца с синюшным лицом буквально транслировал внутренней антенной на всю округу свои отталкивающие биоволны. Видимо, это и заставляло неизвестную девушку, что привезла с собой Китами, разговаривать с Фрэнки в неуловимо ядовитом тоне, как будто мысленно морщась от ощущения его присутствия. Таких людей на свете довольно много, но лишь самые эмоционально чуткие из нас способны уловить отторжение и понять, почему в компании некоей персоны нам так неуютно. Однако мало кто был способен столь явно вызывать неприязнь одним своим присутствием, как Фрэнки. Сидевший на ступенях всего в паре метров от него Учики невольно поежился, когда мужчина в очередной раз взялся массировать приходящее в норму лицо.

- И как же ты ухитрилась раздобыть нам воздушное такси? - помяв щеку, снова обратился Фрэнки к Анне, остановившейся позади юноши с девушкой и нависавшей теперь над ними с загадочным видом.

- Ищущий да обрящет, - не глядя на него, ответила девушка. - Мало кто готов добровольно приземлиться в этой дырище, тем более, гражданским сюда нельзя. Но у меня свои методы.

- Даже не буду спрашивать, каким это образом ты раздобыла частный вертолет, - Фрэнки скривился в понимающем сарказме. - Коварная маленькая шлюха.

- Выбирай выражения, - не повышая голоса и не меняя полубрезгливой интонации, Анна лениво сунула руку под плащ. - Или тебе мало тех дырок, что уже заросли?

- Ой-ой-ой, какие мы нежные, - погано усмехнулся Фрэнки.

- Это не мы нежные, это вы тошные, - едва удостоив вульгарного коллегу взглядом, Анна носком изящного полусапожка легонько ткнула в плечо Учики. - А ты-то кто такой?

Невольно вздрогнув, юноша испуганно обернулся. Обернулся только для того, чтобы встретиться со все тем же носком, упершимся в лицо. Чуть приподняв ногу, рыжая флегматично ткнула каблучком в щеку поворачивающегося подростка, тем самым заставив его вновь замереть, глядя поверх лакированного носка на красивое умиротворенно-рассерженное лицо.

- Я не сказала, чтобы ты на меня таращился. Я спросила, кто ты такой.

Покорно убрав физиономию из-под подошвы, он успел заметить довольно оскалившегося Фрэнки, наблюдавшего за столь унизительной сценой. В сторону Китами смотреть совсем расхотелось.

- Меня зовут Учики Отоко.

- Очень признательна, - кажется, настроение у Анны улучшилось, поскольку даже брезгливость в голосе заметно поблекла. Очевидно, мимолетные радости вроде этой ей нравились. - Сколько тебе лет?

- С-семнадцать.

- Свеженький. Это ты отвесил Фрэнки хорошую плюху неделю назад?

- Не понимаю, о чем вы.

- Слушай, ты специально от страха так лаконичен или машинально? Не бойся, я не буду тебя пилить тупой ножовкой. У нас по этим делам Фрэнки спец. Отвечай обстоятельно. Я тебя спрашиваю, это ведь ты тогда помешал Фрэнки работать? Конечно, это был ты, но я-то задаю вопрос, подразумевая, что в ответ ты мне все расскажешь. Так что не тормози, мальчик.

- Да... Это был я.

- Ну и?

- Я, честно говоря, сам не знаю, что это было. Яркий свет и... И дальше появился тот человек... Я правда ничего не понимаю.

- Эх, какие вы скучные, когда уже напуганы, но еще не проходите через пытки! - безнадежно вздохнула Анна. - Никакого с вами развлечения.

- А ты-то что за булочку притащила? - подал голос Фрэнки. Он достал откуда-то из-под полы пиджака небольшой складной нож и принялся выковыривать грязь из-под ногтей. - Хорошенькая.

- Даже не думай, - сказала, как плюнула, женщина-трикстер. - Перебьешься.

Фрэнки выковырял, наконец, грязь из-под ногтя на безымянном пальце и заговорил медленно, обстоятельно.

- Во-первых, откуда тебе знать, думаю я или не думаю о чем-то таком? Во-вторых, не слишком ли ты раскомандовалась? - тон его стал угрожающ, нож в руке выразительно закачался. - Сама знаешь, что со мной тебе лучше бы держаться поскромнее.

- Тогда перестань меня раздражать.

- А ты на меня пожалуйся.

- Может, и пожалуюсь.

Вступившие в ленивую, явно привычную и ставшую уже подобием ритуала, перебранку, трикстеры начисто забыли о жертвах. Учики, столь поспешно лишившийся внимания Анны, чуть заметно сглотнул, справляясь с внутренним волнением. Только теперь он решился скосить глаза в сторону Китами. Девушка, прикованная к его левому запястью наручниками, сидела неподвижно, крепко держась за юбку и глядя прямо перед собой. Выражение ее лица показалось Учики слишком уж суровым для ситуации, в которой они оба находились. Нет, радостных улыбок, конечно, он не ожидал, но Китами сидела со столь угрюмо-решительной физиономией, словно собиралась встать и хорошенько надавать по всем незащищенным частям организма обоим похитителям. Опасное выражение лица для пленницы, опасная тяжесть устремленного в пространство взгляда.

А Дзюнко думала. Она думала о том, что ждет ее впереди. О том, куда и зачем ее увезут эти странные, ненавидящие друг друга люди. О том, что с ней сделают. И любой из возможных вариантов, что всплывали в ее голове, представлял собой судьбу куда худшую, нежели та, что Китами приняла этим вечером, готовясь повторно заложить душу. Она готова была даже умереть, когда руку ее остановил сын Кобаяси, решивший притвориться ангелом мщения. Жизнь и смерть - эти два понятия давно утратили для нее свою значимость, оставив лишь равнодушие к собственной участи. Однако...

Однако на миг, на долю секунды ей показалось, что она увидела за широким занавесом темноты, что окутала ее, лежащую на полу с перерезанным горлом, короткую вспышку света. Странного, жгущегося света, который, тем не менее, вдруг оказался таким манящим. Кратчайший миг, как при работе фотоаппарата. Короткая фраза, сопровождаемая ироничным смешком, сводившим на нет весь пафос: "Смерть - это только начало".

Кто же был этот Ватанабэ? Куда он хотел увести ее? Было бы это место иным, нежели то, что теперь уготовано ей и этому малохольному, что сейчас косится на нее взглядом? И почему он смотрел на нее так понимающе?

Этого уже не узнать. Человек, смерти которого Китами желала еще пару часов назад, теперь действительно был мертв. Но именно теперь Китами поняла, что... сожалеет. Именно теперь, когда за внешним фоном публичного унижения она начала улавливать отзвук чего-то, о чем он пытался рассказать ей.

Вялотекущая склока все продолжалась. Внезапно Дзюнко почувствовала дикий прилив злости. Он пришел так неожиданно, что у нее перехватило дыхание. Как будто кто-то закачал в нее пару бочек разных сортов адреналина, закрыл крышку и хорошенько взболтал получившуюся смесь. Взаимно раздраженные голоса пленителей показались скрежетанием гвоздя по стеклу. Сидящий рядом перепуганный идиот вызывал желание распороть ему рожу ногтями. Мертвого Ватанабэ хотелось разделать на ингредиенты для сукияки. Но больше всего раздражали эти проклятые ступеньки, холодившие спину. Сидеть на них и ждать, как жертвенное животное... Надоело!

Учики так и охнул, когда Китами вдруг резко вскочила, позабыв о юбке, колыхнувшейся при столь резком движении. Еще сильнее он охнул, когда девушка развернулась к стоявшей у нее за спиной Анне, при этом дернув его за прикованную к ней руку.

- Слушай, ты... - спокойным, но от этого чертовски угрожающим голосом произнесла Дзюнко. - Я устала слушать ваш дрязги. И я устала от неизвестности. Так что либо рассказывай, что происходит, либо оставляйте себе этого придурка, а меня избавьте от всей этой ерунды.

- Чего-чего? - зловеще прищурилась Анна, глядя на обнаглевшую девчонку в упор. - Ну-ка сядь, дуреха.

- Ты слышала, что я сказала, - не утратив ни капли своей мрачной решимости, ответила Китами.

В ответ женщина-трикстер только коротко хмыкнула, выбрасывая вперед левую ладонь. Удар, пришедшийся в грудь, отшвырнул девушку назад, заставив упасть со ступеней наземь. При этом Дзюнко невольно увлекла следом Учики, затормозившего о поверхность крыши коленями возле упавшей.

- Знаешь что, Фрэнки? Я передумала, - щелкнув пальцами ударившей руки, произнесла Анна. - Отрихтуй-ка маленько эту наглую дрянь. Я не люблю наглых.

- Слушаю и повинуюсь, - с огромной долей злорадства изобразил полупоклон убийца, шагнув в сторону утробно кашляющей Дзюнко и стоявшего на коленях Отоко. Нож трикстер предусмотрительно убрал, дабы не заиграться. Но вот он уже нависал над упавшей девушкой.

"Проклятье..." - думала она про себя, слыша, как дыхание с хрипом вырывается изо рта. - "Она сильна... Ну и черт с ней!"

Дзюнко непримиримо глянула на Фрэнки снизу вверх.

- Посмотрим, как ты на меня глянешь потом, - радостно осклабился он и занес над ее головой ногу.

Учики понял, что сейчас мучитель ударит каблуком в лицо, сломает ей нос, возможно, вышибет зубы. Это был подлый и жестокий удар расправы. Если сила Анны способна была тычком ладони отбросить человека назад с такой силой, удар ногой Фрэнки наверняка мог бы и убить.

Перед глазами юношу мгновенно предстала картина: лежащая на земле Дзюнко Китами с лицом, превращенным в кровавый фарш. Одним ударом дело не ограничится.

- Мама, почему ты плачешь?

- Ничего, сынок, не обращай внимания... Маме просто немножко больно.

- Мама ударилась?

- Да, Учики, мама ударилась.

- А почему папа так кричал?

- Потому что мама ударилась. Не бойся, сынок, все хорошо, все хорошо...

- Мама, у тебя кровь идет.

Он и сам не понял, как оказался между ногой Фрэнки, несущейся навстречу Китами, и самой Китами, даже не успевшей сообразить, что произошло. Молодое тренированное тело Учики вдруг вклинилось в крохотный промежуток пространства, разделяющий бьющую конечность и напряженное девичье лицо. А в следующий миг каблук Фрэнки со всей силы въехал в грудь юноши, заставив того захлебнуться воздухом. Как будто кто-то ткнул его заостренной пикой прямо в сердце. В глазах вспыхнула багровая молния.

- Эт-то еще что такое?! - по-змеиному зашипел трикстер, отводя ногу для нового удара. - У нас тут рыцарь объявился?! Ну, получишь тогда свою порцию, щенок!

Он снова замахнулся.

- Это тебе еще раз за прошлый раз!

И тут Фрэнки опять захлестнуло ослепительно-белое сияние.

Каким-то чудом удалось просунуть руку в уютные объятия гермоткани и не заорать.

"Доспех" встретил ее прохладной темнотой, рассеиваемой лишь бледным свечением контрольной панели справа. Через секунду перед глазами заплясали и огоньки MMI. Ободок визора, похожий чем-то на солнечные очки, мигающие разноцветным неоном, медленно прижался к лицу, виски аккуратно обхватил держатель. Глаза сразу же заморгали от обилия проносящихся рядом цветных линий загрузки. Затылок мягко подперла подстроившаяся под контур головы гермоткань. Канзаки почувствовала, как следом за головой все остальное тело мягко фиксируется внутри железного тела. На окраине сознания мелькнула мысль, не будет ли руке чертовски больно, если ткань зажмет ее как-нибудь неудачно. Но перевязанное плечо почувствовало лишь мягкое прикосновение, напоминавшее о плюшевом пледе, а все еще растекавшаяся по венам боль даже поутихла.

Бешеные полосы сменились, наконец, крупнозернистым полотном помех. И сразу же в центре ее нынешнего поля обзора вспыхнула яркая точка, разложившаяся в полноценное изображение, улавливаемое красным глазом "Доспеха". Доктор Джойс стоял у противоположной стены и махал ей рукой.

В самом уголке, на краю зрения появился крохотный красный значок. Канзаки помнила его. С этого самого значка начиналось ее обучение. Овладеть MMI с непривычки было непросто, так что тяжелее всего новоявленным испытателям пришлось с нажатием кнопки громкой связи.

Не пытаясь скосить глаза вниз, как это было в первый раз, а просто совершив волевое усилие, Канзаки отправила сигнал по вибрирующим ножкам держателя прямо в ЦПУ "Доспеха". Значок в углу обзорного окна погас, сменившись зеленой иконкой открытого канала.

- Вижу вас, док, - ответила она на махания Джойса. Встроенные динамики донесли ее голос до всех, кто сейчас находился внутри грузовика. - MMI вроде работает как надо. Запускаю диагностику.

Чуть дернув левой бровью, Мегуми все тем же усилием воли открыла поверх обзорного окна меню. Сфокусировав взгляд на строчке "Стандартная диагностика", она мошеннически ткнула в него не мыслями, а пальцем на специальной кнопке и принялась считать секунды на выпрыгнувшем таймере. Вскоре, получив, ожидаемое сообщение "Все системы функциональны", она прищурилась, свертывая меню, и сообщила докторам о собственной полной боеготовности.

- Рука не беспокоит? - Джойса заслонил собой загадочный Ватанабэ.

Кстати, да. Когда крепежи, державшие прикованную к стене стальную фигуру, оказались сняты, Мегуми осторожно попробовала пошевелить раненой рукой. Как ни странно, плотно сжатая гермотканью и управляющая тяжеленным манипулятором конечность подчинилась с небывалой легкостью и даже не зачесалась. И это после пулевого ранения.

- Ух, ты... - донесли до Сэма динамики. - Как ни в чем ни бывало...

- Я же говорил, - довольно прищурился он. - Наши ученые ведь не сказали вам, что ваша гермоткань и мой костюм... - он вновь зачем-то одернул воротник пиджака. - ... Слеплены на одном заводике?

Точно! Его костюм! Ведь его костюм остался целым после перестрелки, когда Анна всадила в Ватанабэ целый револьверный барабан!

- Нет... А что это за материал? Он же у вас и пулевые отверстия...

- Потом как-нибудь расскажу. Сейчас вам важно только одно: болеть рука не будет и драться сможет. Это я вам гарантирую.

Возможно, находившаяся сейчас в полном экзоскелетном вооружении Канзаки все же не утерпела бы и при помощи огромных стальных кулаков своего "Доспеха" сумела бы убедить Сэма в кои-то веки объяснить ей по-человечески, что и как. Ибо терпение, даже женское, даже женское японское, даже женско-японско-христианское далеко не безгранично. Однако именно в этот момент не так уж далеко от них Учики Отоко поймал грудью ногу Фрэнки.

Муранаки, забытый всеми и каждым, тихо сидел на своем любимом ящичке и надеялся, что все-таки переживет сегодняшнюю ночь. Однако переживать ее он предпочел бы у себя дома, в кровати, под одеялом. А лучше - под двумя. Хотя, конечно, сидеть вот так в уголке было еще куда как безопасно. Пусть и останется он совсем один в компании двух безумных ученых, пока остальные пойдут навстречу опасности, совсем беззащитный... Зато в относительной безопасности. А там видно будет... Может, и уехать никогда не рано, пока они там...

Внезапно зоркий подслеповатый глаз старого японца уловил на улице нечто странное. Муранаки давненько косил взглядом на открывавшийся из кузова кусок улицы, где сейчас стоял в ожидании экипированный Риварес. Старику откровенно хотелось поскорее закрыть за уходящими дверь и всласть подрожать. Однако сейчас его внимание привлекло нечто весьма и весьма странное. Над пустынной проезжей частью светился воздух. Тонкое, почти незаметное свечение появилось ниоткуда и слегка оттеняло наступившие густые сумерки, уже готовые провалиться в ночь. Голубоватая дымка над асфальтом, не более. Но зоркий до потенциальных опасностей глаз Муранаки сразу вычленил эту неестественную особенность местного пейзажа. И, разумеется, мозг пожилого господина не преминул воспользоваться услугами голосовых связок.

- Что это?!

Обернувшись на выкрик фальцетом, Ватанабэ, Мастер и ученые увидели, что Муранаки с выпученными глазами тычет пальцем им за спины.

А на лице свечение уже перестало напоминать легкий отблеск далеких огней, становясь все ярче, теряя синеватый оттенок и напоминая уже своей осязаемой формой тяжелый болотный туман. Развернувшиеся люди увидели, как на улице прямо перед ними из пустоты возникает целое северное сияние, набитое ватой и раскаленное добела. Резкий скачок неведомой силы словно щелкнул выключателем гигантской потолочной лампы, в одно мгновение из тлеющего огонька превратившейся в пылающий бесформенный костер. Дорога исчезла с ослепительно-белом свете, словно порушившем серые стены, стискивающие его со всех сторон. Первым увидевший вспышку Мастер схватился за глаза, пытаясь заслониться от этой дикой слепящей белизны.

Где-то наверху, на крыше выбранного Анной здания, корчились в судорогах три наполненных болью до последней крохотной клетки тела. Четвертый же сосуд души в этот момент находился в эпицентре точно такой же вспышки, как та, свидетелями которой стали самозваные спасатели.

А через огромный мегаполис, пересекая городские улицы с невероятной скоростью, заставляя сходить с ума светофоры и компьютеры, утихомиривая лающих собак и вызывая огромное недоумение, несся над крышами еще один, совсем крохотный, сгусток белого света.

Дикая боль вгрызалась во внутренности пастью некормленого цепного пса. Хотелось скрутиться в тугой неразвязываемый узел, чтобы только эта тягучая боль не ломала так каждый миллиметр тела. Настолько больно не бывает нигде и никогда. Удары, порезы, ожоги, переломы - все это и рядом не стояло. Боль была столь сильна, что, казалось, обладает собственной волей, намеренно грозит свести с ума за какие-то секунды своей невероятной мощью. Она словно разделилась надвое, на красную и черную. Красная боль превращала мышцы в пар и заставляла спазмы сотрясать тело без секунды передышки, а органы - почувствовать себя зараженными раком в терминальной стадии, чувствующими смертоносные метастазы, причиняющие неимоверное страдание. Черная засела в голове и перемалывала содержимое черепа невидимой мясорубкой. Глаза почувствовали бы себя лучше, выскочи они из орбит и оторвись ко всем чертям от этого буквально истекающего физическим страданием тела.

Но никакая боль не вечна. Вот и эта живая, осознанно терзающая ее боль наконец-то ушла. Дзюнко смогла ощутить вкус крови, вытекшей из закушенной губы. Когда вернулись остальные чувства, девушка обнаружила себя лежащей на все той же крыше, согнувшись в позе эмбриона. Где-то в стороне натужно хрипел Фрэнки, уткнувшись лбом в поверхность крыши и взбрыкивая ногами. Анна изо всей силы стискивала зубами рукав своего плаща, уцепившись руками за край платформы, с которой она едва успела спрыгнуть.

С трудом моргнув налитыми свинцом веками, Китами попробовала как следует оглядеться. Помимо отходящих от такого же приступа боли трикстеров... Стоп! С ними на крыше не было парня! Куда он делся?!

Дзюнко глянула на свою руку, что была сцеплена наручником. Металлическая цепочка обрывалась аккурат на втором звене. Как будто дальше ничего никогда и не было. И не прицепляли этим самыми наручниками к ней Учики Отоко.

Анна отпустила изгрызенный рукав и неуверенным движением обернулась к Фрэнки.

- Идиот! - устало бросила она.

- Сама не гений... - сквозь зубы прошипел он, поднимая лицо от пола. - Как будто не слышала о его спонтанном выбросе...

- А кто тебя просил его бить?! - дыша носом, парировала девушка. - И вообще, какого черта?!

- Хороший вопрос.

Фрэнки уже перевернулся с живота на спину и сел, разглядывая одиноко лежавшую рядом Китами.

- А где, собственно говоря, щенок?

- Его нет... - констатировала очевидное Анна. - А это значит что?

- Погоди... Это же значит, что выброс был не спонтанным.

- Угадал. Вверх посмотри.

А вверху, в полудюжине метров над крышей, парил в воздухе слабо искрящийся Учики Отоко. Беспомощно раскидав руки-ноги и походя на окоченевшую каракатицу, молодой человек беззвучно завис на высоте, чуть покачиваясь вверх-вниз. Обращенное в сторону ушедшего солнца лицо сейчас выглядело почти пугающим, с широченными зрачками и перекошенным ртом, как будто застывшим в немом крике.

- Так, секундочку! - узрев сие непотребство, возмутился Фрэнки. - Если пацан там, а девка тут... - он указал Анне на лежавшую рядом Китами, остолбенело разглядывавшую Учики, - То какого хрена они еще не взрывают нам атомную бомбочку?!

- А вот это действительно вопрос, - процедила Анна. - Если это был не спонтанный выброс, и парень каким-то чудом получил входящий вызов, то почему девчонка не висит рядом с ним? И ответ тут один...

Отпустив платформу, женщина-трикстер шагнула к Дзюнко, доставая из-под плаща пистолет.

- Меня накололи.

Китами не успела даже испугаться, когда пуля ударила в крышу рядом с ней. Вскрик так и замер на губах, а черное дуло уставилось прямо в лицо.

- Ноль реакции со стороны летающего мальчика, - констатировала Анна. - А это значит что?

- А это значит, что ты, тупая тварь, прихватила не Наследницу, а кого-то левого! - почти радостно заорал Фрэнки. - И его настоящая пара сейчас...

- Будет здесь в активном состоянии. И от этого нам с тобой вряд ли будет комфортно. Черт, в этот раз мне и сказать тебе нечего. Ублюдский Ватанабэ нас обставил.

- Получается, эта мелкая - отвлекающий маневр? Но для чего?

- А вот здесь самое интересное. Похоже, нас ждет неслабое лазерное шоу.

- Какого дьявола тут происходит?! - вопрошал у Сэма Мастер, закрываясь рукой от слепящего света. Помогала подобная мера плохо - кроме полусмазанных очертаний фигуры напарника во всем этом проклятом свечении разглядеть что-либо было совершеннейшим образом невозможно.

- Остаточная энергия, брат, - отвечал Ватанабэ, наглейшим образом нацепив темные очки, сохранившиеся при нем каким-то чудом, и прикрываясь ладонью. - Активация пары взбудоражила район. Ты же знаешь, что тут было.

- Какая, твою мать, активация?! С какой стати?!

- Я велел группе два ввести девочке ключ-код.

- Ты что сделал?! - окончательно расставшийся с англосаксонской маской невозмутимости Мастер, позабыв о слепящем зареве, кинулся на коллегу. Сграбастав Сэма за грудки, он заорал ему прямо в лицо. - Какое ты имел на это право?! Ты понимаешь, что за это с нас не то что головы снимут, все мясо с задниц посдирают!

- Какие, однако, пошлые сравнения, - нисколько не испугавшись, усмехнулся Сэм.

- Ох, разбить бы тебе хлебало, скотина ты этакая! Ты понимаешь, что в этот раз тебя даже шеф не спасет?!

- И когда меня волновали такие мелочи?

Мастер титаническим усилием воли загнал подальше дикое желание расчленить Ватанабэ на пару сотен кусочков. Все равно бы не помогло. Англичанин отпустил толстяка, снова закрываясь рукой от сияния, сейчас уже утратившего прежнюю резкость и светившего почти мягко.

- Ну, ясно. Но когда ты успел ввести ключ парню?

- Тогда же, когда вырубил его в машине.

- А можешь мне объяснить одну простую вещь? На кой черт ты это все сделал?!

- А когда у меня была внятная мотивация? - Ватанабэ усмехнулся совсем нехорошо. - Просто захотелось посмотреть, что будет, если запустить парочку Наследников в место вроде Старого Токио. Догадаться, что трикстеры потащат кого-нибудь из них сюда, было нетрудно.

- Откуда ты мог знать, что у них будет кто-то, кого можно потащить?! Парнишка был у нас, девчонка тоже!

- А я не знал. Я просто понимал, что без добычи они отсюда не уйдут.

Вовсю разгоравшийся спор был прерван самым что ни на есть радикальным образом. Огромные грубые ладони "Доспеха", практически целиком закованные в металл поверх искусственных мускулов и защитной ткани, аккуратно проникли меж разговаривавших мужчин и ненавязчиво отстранили их друг от друга.

- Так, господа! - загудела на них сверху Канзаки. - Разбираться, кто кого подставил - это очень интересно, но все же скажите: что мы будем делать сейчас?!

- А сейчас, Канзаки-сан, мы будем делать то, что и должны делать, но гораздо веселее, - повернулся к стальной фигуре Сэм.

- Летим со мной.

- Не могу.

- Почему?

- Ты знаешь. Он велел мне остаться. Моих крыльев больше нет.

- Но почему тебе? Почему именно тебе?

- Именно потому, что я больше всех хотел вернуться.

-... Вер-нуть...ся... - с заметным трудом шевеля губами, прошептал Учики, по-прежнему подвешенный в воздухе. Невидящие глаза с расширенными зрачками бессмысленно таращились на восток, оттуда приближался сгусток белоснежной энергии, переливаясь ослепительным светом. И с каждой секундой, с каждым метром, что преодолевал неведомый светоч, тело юноши содрогалось все сильнее. Что-то перетряхивало его существо, почти разрывая на куски, разрушая едва ли не межклеточные связи. Но боли не было. Просто что-то ощутимо изменялось внутри. - Pater noster, qui es in caelis; sanctificetur nomen tuum...

Он сам не понял, как начал говорить. Бедняга вообще мало что мог осознать в эту секунду, плавая где-то между бесцветным обмороком и ярко-синим расплывчатым пятном, что звало из глубин подсознания. Наверное, именно оттуда и пришли слова.

- Adveniat regnum tuum; fiat voluntas tua, sicut in caelo et in terra, - донеслось до Учики. Голос был не тот, что говорил из синего видения, но все же странно знакомый.

Снизу, от далекой-далекой земли, струилось тепло. Как будто потихоньку готовишься на решетке. Но это тепло было не палящим, сжигающим жир и превращающим сырое мясо в шашлык. Напротив, безвольно распластавшееся тело ощущало себя накачиваемым футбольным мячом, соприкасаясь с идущим от земли теплом.

Сверкающий сгусток энергии уже был совсем близко. Он замер в метре от беспомощного Учики, не по собственной воле произносящего слова непонятной ему молитвы. И исчез. На месте светящегося бесформенного образования вдруг возникла тоненькая девичья фигурка в школьной форме. Кимико Инори висела в воздухе рядом с ним и выглядела совершенно потерянной. Как и глаза самого Учики, не способного сейчас разглядеть ее, глаза девушки были слепы. А губы точно так же дергались, произнося незнакомые слова.

- Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, - заговорили молодые люди в унисон. - Еt dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.

Их тела, удерживаемые в небе неведомой силой, выпрямились. Теперь это уже не были тушки испуганных детей, загнанных в полубессознательное состояние. Как неотъемлемый атрибут вписывались они сейчас в сюрреалистическую картину: внизу - пустынные разрушенные улицы и брошенные дома, вверху - чернеющее сумеречное небо, а посередине - беззаботная пара ангелов, встретившихся среди облаков. Раскинутые в стороны руки Учики теперь спокойно опустились вдоль туловища, осанка поразила бы своей прямотой примерного строевого солдата. Точно также и почти сидевшая на несуществующей кушетке Инори выпрямилась и обратилась в сторону юноши.

Невесомые создания потянулись одно к другому. Тела Отоко и Кимико начали сближаться. Вскоре они уже висели, ощущая кожей прерывистое дыхание друг друга. Лицо молодого человека оказалось прямо напротив лица девушки.

- Еt ne nos inducas in tentationem; sed libera nos a malo.

Договаривая последние фразы древней молитвы, юные ангелы, коими не могли не быть сейчас эти двое, взялись за руки, как будто повторяя привычный, давно разученный ритуал.

- Amen.

И вот, когда это слово, наконец, прозвучало, их губы соприкоснулись.

- А теперь ложись!!! - заорал дурниной Фрэнки, когда потухшее было сияние, окружавшее витавших в облаках школьников, вспыхнуло с новой силой. И трикстер был прав. Ибо окутавший поцеловавшуюся парочку саван, гораздо толще того, что принес сюда девушку, свернувшись в широкий, чуть вытянутый шар, без размаха, грохота, трагической музыки и прочих спецэффектов рухнул вниз. Прямиком на крышу, где расположились похитители и оставшаяся на бренной земле жертва.

Анна едва успела отскочить от злополучной посадочной площадки. Китами же, видя, как рыбкой ныряет вперед Фрэнки, успела лишь подобрать под себя ноги и зажмуриться. Снова становилось нестерпимо больно. И вряд ли в этот раз обойдется легче.

Но боль даже не успела как следует начаться. Сияющий шар просто-напросто шваркнулся о посадочную площадку и, как будто здание было сделано из пластилина или являло собой гигантский поставленный на попа кусок сливочного масла, прошел сквозь нее, уходя далеко вниз. Спустя считанные секунды после вопля Фрэнки на крыше не осталось даже отсверков таинственного свечения. Однако дыра прямо посередине все равно нервировала.

- Ф-фу... Пронесло, - облегченно вздохнул Фрэнки, поднимаясь.

- А могли бы и того... - мрачно бормоча себе под нос, отряхивалась Анна. - Испепелить.

- Видать, уличная остаточная энергия их сильнее нас потянула. Что не может не радовать... Эй, стоп! Где девка?!

Глава 3: Концерт для скрипки

Дзюнко скакала по служебной лестнице столь рьяно, что можно было задумываться о профессиональной карьере в паркуре. А уж учитывая не слишком удобную для подобных пробежек школьную обувку и сэйлор-фуку с юбочкой, стоило бы отметить, что не всякий паркурщик сумел бы двигаться с такой уверенностью.

Однако иначе она сейчас двигаться просто не могла. В едва разгонявшем тьму свете из широких окон девичья фигура мелькала часто и нервно.

"Бегом! Бегом отсюда!" - металась в голове испуганной мышью единственная мысль. Даже для Китами сегодняшние события были слишком... слишком доводящими до истерики. Среди всех этих рыжих теток, убитых Ватанабэ, летающих мальчишек и целующихся шаровых молний без особых проблем можно было потерять рассудок. Так что инстинкт самосохранения, помноженный на явное нежелание и далее находиться в компании очумевших похитителей, вовремя подсказал девушке воспользоваться их замешательством и рвануться к выходу.

Странное дело, но почему-то до сих пор на темной лестнице не было слышно преследователей. Впрочем, оно и к лучшему - Китами не слишком улыбалась перспектива погони с этими непонятными людьми. Пускай и дальше сидят там вокруг дыры в крыше.

Да уж... Этот Учики Отоко отчебучил. Что вообще это было? А, какая разница, сейчас главное бежать со всех ног! Какое счастье, что чудной парень оторвался от нее вместе с наручниками!

Вокруг было душно, жарко и темно. Хотелось пить, есть, спать и массаж. Все - одновременно. Что-то острое уперлось в спину, колено уткнулось в нечто жесткое, а сверху давило какое-то мягко-бесформенное. Что ж, по крайней мере, в лицо не набивалась гремучая смесь пыли с грязью, как в прошлый раз. Однако приятного все равно было мало.

Мучаясь ощущением дежа вю, Учики попробовал разлепить свинцово-тяжелые веки. Одновременно с этим он нащупал то мягкое, что давило на грудь, и попытался отодвинуть эту штуку от себя. Руки почувствовали ткань, под ней... Стоп-стоп....

- М-м-м... - засопел кто-то сверху. А потом этот кто-то почувствовал, что его нащупал Учики. - Ай!

Мягкое и тяжелое взвилось в воздух, больно ударяя в живот коленками. Кимико Инори резво отпрыгнула от юноши, сослепу врезавшись спиной в угол комнаты, где молодые люди оказались после своего столь стремительного и разрушительного путешествия сквозь здание.

- Отоко-кун! Что ты делаешь?! - разглядев своего визави, сердито закричала девушка. - Ты зачем?!. Зачем?!.

Она покраснела.

- Э... Инори-сан, да я как бы... Э... - откровенно смутился юноша, все еще ощущавший в ладони нечто мягкое и круглое. - Минутку, я чего-то ничего не понимаю...

Он огляделся по сторонам. Они приземлились в каком-то небольшом зале для заседаний, давным-давно запущенном, с пустым пространством вместо стола и распиханными по углам стульями. Молодые люди оказались зажаты в один из таких углов. Обломки стула и впивались юноше в спину, а колено его упиралось в стену.

Учики прекрасно помнил, как кинулся закрыть собой Китами от удара, как в глазах сверкнуло... А потом он помнил только какие-то обрывки, мимолетные образы вроде возникшей на фоне неба Инори. Но откуда она взялась? И где они?

- Так... Ничего не понимаю... Инори-сан, откуда ты здесь? - Учики обратил взгляд на девушку. - И где мы?

- Ты не помнишь? - она почему-то начала краснеть еще сильнее. - Я прилетела по воздуху, и ты там... висел.

- Висел? В воздухе?!

- Ага.

- Ага... И что потом?

- Потом... - она окончательно уподобилась помидору и с трудом подбирала слова. - Я... не то чтобы помню, но... Кажется мы... Мы вместе рухнули вниз. Вот.

- Ага... - он поднялся на ноги, потирая разболевшуюся от настойчивого давления стула спину. - Инори-сан, я не пойму: как ты тут оказалась? Как это "прилетела по воздуху"?

- Я сама ничего не понимаю, - она тоже уже была на ногах и отряхивала форму от пыли и грязи, валившихся сверху. - Меня укололи лекарством на утренней прививке, а потом я помню только, как проснулась в какой-то комнате, где был смешной дядька-ученый... А потом уже только как висела рядом с тобой в воздухе. Ой, Отоко-сан, а ты сам-то как тут оказался? Ты же пропал из школы!

- Это долго рассказывать. Можно сказать, меня похитил новый учитель, Ватанабэ.

- Похитил?!

- Ага. Потому что никой он не учитель, а шпион Союза...

Договорить юноша не успел. Откуда-то сверху донесся дикий, душераздирающий мужской вопль, и над головами молодых людей что-то мелькнуло в облаке пыли. Едва успевший поднять взор к дыре в потолке Учики получил в лицо ком мусора. Отшатнувшись подальше, он все же увидел, как по краям новоявленного проема, в глубине которого просвечивало небо, кто-то резво прыгает, несомненно, спускаясь вниз. Кто это был, сомневаться не приходилось.

- Инори-сан, некогда объяснять! Надо бежать!

И он схватил ничего не понимающую девушку за руку, разворачиваясь к дверям.

- Пурум!

Он с легкого разбега скакнул вниз, прошел под искалеченным перекрытием, едва не задев его головой, и кубарем покатился по полу этажом ниже. Встал, хрустнул шеей, снова разбежался, снова нырнул вниз.

- Пурум!

Не самый удобный способ спуститься на первый этаж. Но, увы, лифты тут не работали, а по лестнице бежать слишком долго. Цыплят же надо брать тепленькими. По опыту он знал, что после столь бурного выброса, как тот, свидетелем которого они стали, Наследники не могут навредить. В прошлый раз щенку повезло, рядом оказался толстяк. А сейчас...

Прыжок. Руки цепляются за самый край дыры в полу. Он оглядывается и, качнувшись, прыгает к другой стороне проема, спустившись сразу на три этажа и только потом остановившись. Монотонно, но куда быстрее, чем по ступеням. Скоро можно будет и ухнуться вниз, благо, прошлый опыт доказал крепость его нашпигованного новинками техники тельца. Кости, по крайней мере, будут целы.

О, мальчишка уже пришел в себя. Заметил. Схватил девчонку и побежал. Ну ладно.

Фрэнки разжал руки и, чувствуя, как ладони скользят по шершавой поверхности бетона, камнем рухнул вниз. Падать всегда недолго. Он приземлился в самый центр комнаты, где очнулись молодые люди. Топот их ног еще слышался за дверью, когда мужское тело с противным хрустом ударилось о пол. Вместо того, чтобы превратиться в котлету, это самое тело вздыбило в воздух тучу не успевшей как следует осесть пыльно-грязной массы, оставило на месте падения едва заметную вмятину с сеткой трещин, поднялось, отряхнулось, почесало налившуюся синевой щеку, почти сразу пришедшую в норму, и бросилось к дверям.

Дышать становилось все тяжелее. Пусть она и пребывала в хорошей физической форме, но выдержать подобный нынешнему галоп по лестнице без напряжения мало кому дано. Так что Дзюнко уже почти чувствовала, как выдыхается. К счастью, оставалось совсем немного.

За ней до сих пор никто не бежал, и это было странно. Хотя, возможно, сейчас на крыше было не до нее. Ну и черт с ними, с этими подонками. Некогда размышлять, надо бежать!

Она не слышала, как на лестницу наверху вышла женщина. Не слышала, как та осторожно забралась на перила. Не слышала, как был сделан шаг в пустоту.

Тело падало спокойно, собранно и целеустремленно. Как умело запущенный снаряд. Оно опускалось вниз так скоро, что любой лифт обзавидовался бы. Молниеносный бесшумный полет. Главное было - не расслабляться, не дать падению управлять тобой. Многие не могут взять под контроль подхваченную пустотой тушу, растопыривают невольно руки, расставляют ноги и в результате превращают падение снаряда в шлепанье тряпичной куклы. Даже звук их неуклюжего приземления похож на тот, что бывает, когда уронишь на пол кургузую имитацию человеческого тела.

Она умела себя контролировать. Внутренний счетчик с точностью до сотых долей секунды отсчитывал время, внутреннее зрение зорко следило за движением вниз, как будто наблюдая со стороны.

Все, пора. Разворачиваемся.

Дзюнко только и успела, что охнуть испуганно, когда мимо пронеслось нечто черное. Это черное вдруг выпростало в сторону руку и уцепилось за перила одним пролетом ниже того, до середины которого добралась Китами. Со звонким "И-и-эх!" неизвестное тело подтянулось и перебралось на лестницу, мастерски прервав свободный полет. Оказалось, что верхушка черного украшена рыжим. А еще у этого прыгуна были лукавые зеленые глаза, с насмешкой уставившиеся на девушку.

- Черт, - Анна принялась растирать правой рукой плечо левой. - Знаешь, как иногда бывает больно вот так... А все из-за того, что кто-то слишком любит бегать.

Она говорила тоном, уместным для дружеских посиделок за чашкой чая, но никак не для столкновения на лестнице беглянки и непонятно чего, добровольно прыгающего с большой высоты. Анна ступила наверх, поднимаясь к Китами, та же в свою очередь тоже шагнула вверх по ступеням. Но куда было теперь бежать? Да и убежишь ли? Если эта женщина - или кто она там - может такое!

- Вот не надо, не надо дергаться, - угадала ее мысли Анна. - Все равно никуда не денешься. Ты не убегай, не убегай.

- Что же мне, - чувствуя неприятную сухость в горле, ответила Дзюнко. - Сложить лапки?

- Можно, - добродушно ответила Анна. - Даже нужно. Только вот скажи сперва - кто тебя модифицировал?

- Что?

И она туда же... Сначала Ватанабэ догадался, теперь эта... Откуда они знают?

- Не придуривайся, - зеленые глаза хищно сузились. - Раз ты не среагировала на мальчишку, значит ты - не из них. А если ты не из них, то выходит, что ты - из нас.

- Из вас?

- Из нас, из нас. Девочка, я проверила, кто ты такая. И если твои фокусы не объясняются тем, что ты Наследница, то ты можешь быть только трикстером. Причем, по косвенным признакам, на нулевой стадии. Так что давай, рассказывай, кто законсервировал тебя.

Законсервировал. Какое на редкость точное слово. Законсервировал.

Запихнул кучу питательной гадости в пустую бездушную железку. Консервную банку.

Именно так с ней и поступили тогда. Напихали в ее полутруп этого... Этого проклятья.

- Профессор Кобаяси.

Анна, услышав это имя, присвистнула в удивлении.

- Вот это серьезное заявление. Девочка, ты хоть представляешь, что сейчас сказала? Да тебе цены нет едва ли не как той витавшей в облаках парочке.

- Это почему же?

- Потому что трикстеры Кобаяси - товар штучный. Перед тем, как доброму профессору оторвали голову, он навострился творить самые что ни на есть чудеса. Правда, он был злой гений, а не хухры-мухры. Например, твой новый друг Фрэнки - тоже его рук дело.

- Вот, значит, как? Профессор успел сотворить много чудовищ.

- Ну, что же ты так...

- А что? - внезапно Китами нехорошо улыбнулась исподлобья. - Разве не чудовищ?

- Хм... - Анна неопределенно повела бровями. - Может, ты и права. Ну да все мы слега чудовища. Но давай к делу: спокойно, без скандалов иди со мной. Нам нужно найти другое место для посадки вертолета.

- Никуда я с тобой не пойду.

- Ну, пожалуйста, не заставляй меня тащить тебя силой. Такая вроде бы умная девочка. Уйти отсюда ты все равно не можешь.

Анна поднялась еще на ступеньку выше. Китами отступила.

- Проблема с вами, законсервированными, в том, что вы можете пользоваться дарованными вам возможностями применительно к органике, лишенной того же энергетического кода. Но на меня твое школьное "колдовство" не подействует. Ибо я, девочка, полноценный трикстер уже давно.

И протянула, рыжеголовое чудовище, свою тонкую изящную руку к Дзюнко. И вид этой уверенно плывшей в воздухе кисти, почти ласковой, с мягко согнутыми аристократическими пальчиками, внезапно вызвал у Китами приступ дикой, чистой, неудержимой ярости. Куда более сильный, нежели тот, что заставил девушку вскочить и наговорить дерзостей похитителям те несколько минут назад, что сейчас казались далекими-далекими.

Еще одна.

Еще одна из тех, кто относится к ней как к вещи. Оценивает, присматривается. Выгадывает, как бы удачней продать или использовать. Как родители. Как профессор, не давший ей умереть и превративший в чудовище. Как парни, похотливо облизывающиеся на ее ноги. Как школьники с бегающими глазами, покупающие чужое несчастье.

Как же они все достали!

Как же достали...

Даже это чертово капище, что она из какой-то блажи выстроила, решив: раз уж быть вещью, то принадлежать кому-нибудь зловещему. Как хотелось иногда начать плеваться в экстатически трясущихся дурех-помощниц. Глупость. Глупость, дурость и блажь. Пускание во все тяжкие от безысходности.

Дзюнко, ты не человек. Ты не живая. Ты предмет.

Тебя можно брать, лакировать, любоваться, а потом выбрасывать на помойку. Тебя можно подобрать и починить, заменив старые детали новыми и красивыми. Но все равно ты вещь.

Сама по себе ты - никто и ничто.

Вот он, девиз ее жизни.

И сейчас тянет свою обманчиво изнеженную ручку эта наглая тварь. Тянет, не сомневаясь в том, что Дзюнко можно взять, унести и делать с ней, что хочешь. И в зеленых глазах хозяйская усмешка, отражающаяся на скривившихся с превосходством губах.

- Убери лапы.

Что это?

Ее голос. Ее рука, цепко перехватившая лениво плывущую ладошку.

Встречный рывок. Попытка высвободиться. Уверенная и неспешная. Неудачная.

Всплеск зеленого удивления в ненавистных глазах.

Страх. Боль. Злость.

Учики, ухватив Инори за руку, со всех ног несся по темному пыльному коридору. Куда - сам не знал. Главное сейчас было - вырваться из здания, убежать, спрятаться от дикого зверя, скрывавшегося за изможденным лицом человека. Скрыться от Фрэнки.

Он слышал, как упало за спиной тело. Знал, что преследователь не мертв. Топот чужих ног, диссонансом врывавшийся в аккорды их с девушкой дыхания и шагов, давал понять, что чудовище уже близко.

Юноша несся по зданию с целеустремленностью артиллерийского снаряда, нацеленного на ближайший выход. Инори едва поспевала за ним. Со стороны могло показаться, что Учики испуган.

Но все было совсем не так.

Он не тыкался в разные стороны подобно слепому щенку, гонимый ужасом. Он ни на миг не переставал соображать. Голова, включившаяся при виде метавшегося меж этажами Фрэнки, работала четко, пусть и была слегка окутана туманом недавнего беспамятства. Юноша прекрасно понимал, что происходит. Убийца идет за ними. Он хочет навалиться своей бесформенной черной массой, задавить, поглотить, захватить в плен. Сотворить что-то ужасное. Не только самому Учики грозит беда. Инори-сан, испуганной ойкающей и бегущей изо всех сил позади него - вот кому по-настоящему опасно здесь быть.

Учики не думал об этом сколь-нибудь осознанно. Просто где-то в подкорке вспыхнуло понимание того, что девушке грозит опасность. Этого допускать было нельзя. Просто так, по факту. Инори-сан нельзя подвергать опасности. Ее надо спасти.

И вот он бежал, ориентируясь по едва заметным в темноте надписям на стенах, табличкам с номерами на дверях. Учики искал выход. Какое счастье, что они неведомым образом перенеслись так низко! Судя по нумерации кабинетов, молодые люди оказались на первом этаже. А значит, где-то совсем рядом был тот самый парадный ход, через который его сюда привели. И другие выходы из здания.

Отсчет кабинетов неумолимо шел в обратном направлении. Они уже близко к месту, где рабочие помещения заканчиваются. А там, скорее всего, выход. Обернувшись, юноша увидел лишь запыхавшуюся девушку и гулкую пустоту у нее за спиной. Фрэнки слышно не было.

Ага! Завернув за очередной угол, они увидели, что унылая стена дверных морд по правой стороне прерывается проходом куда-то, где было светло. Крепче стиснув тоненькое девичье запястье, Учики поспешил туда. Ура! Короткий широкий отрезок коридора, который он заметил, поворачивая к лифту в прошлый раз!

- Инори-сан, там выход! Это дорога в вестибюль! - обрадовано повернулся к девушке Учики. Та радостно выдохнула. Только тут Учики понял, что пробежка ее утомила. Но останавливаться было нельзя.

Они были уже рядом с выпотрошенным автоматом для раздачи кофе. Дальше - только посеревший откос угла, а за ним - десяток шагов от стола охраны и выход. Чувствуя, что Инори, никогда не славившаяся в школе особыми успехами в физкультуре, окончательно запыхалась, Отоко замедлил шаг. Им еще предстояло найти выход из этого места. Интересно, где они? Как отсюда добраться до выхода в жилую зону?

Но главный вопрос заключался в том, куда идти? Куда бежать?

Учики, разумеется, задумался бы над этим вопросом, со всем тщанием попытался бы разобраться, что и как. Но такого шанса ему не представилось. Ибо, обойдя кофе-машину и шагнув за угол, юноша буквально въехал носом в мужской кулак. Кулак принадлежал Сэму Ватанабэ, расслабленно прислонившемуся к стене вестибюля и задумчиво глядевшему в потолок. Выражение глаз, запомнившихся юноше лукаво прищуренными, невозможно было разглядеть за темными очками, зачем-то надетыми в наступающей ночи. Вся фигуряя толстяка излучала в окружающий мир скуку и равнодушие. Только вытянутая в сторону Учики рука говорила о том, что он поджидал их здесь.

Отоко удивленно икнул, когда зависший в сантиметре от его лица кулак сложился в большущую фигу.

- А вот и не угадал.

- Не угадал? - от неожиданности юноша смог лишь эхом повторить последние слова мужчины, слабо обозначив их вопросительной интонацией.

- Убежать не получится. Будет большая драка.

Он крался за ними следом. Уцепился за запах, как зверь. Узнавал каждый шаг, каждый вздох. Он чувствовал, как устает девчонка, слышал, как потеет от напряжения тела и мысли мальчишка. Следящую систему старик профессор ставил по старинке, завязав в плотный тугой узел обостренные основные чувства. Примитивно, по-животному. Но эффективно и не глушится никакой техникой. И наползающая все сильнее темнота не мешала видеть, как днем.

Он не торопился. Он знал, что им не уйти. Даже выбравшись из здания, эти двое не скроются от него в городе. Они не умеют отрываться от преследования, не могут ориентироваться в незнакомом опасном месте. Но выйти из здания у них не получится. Потому что он уже рядом.

Стоп!

Фрэнки замер, вцепившись во внутреннюю дверь, соединявшую два кабинета. Он учуял кого-то нового. Там, за стеной, в коридоре... Там был Ватанабэ! Тот самый толстяк! Но Анна ведь убила его. Выходит, облажалась, тварь.

- Будет большая драка, - услышал он. - Вон с тем милым мальчиком, что сейчас нюхает нас в кабинете 1-107.

Он его видит! Но как?!

- Канзаки-сан, будьте добры.

В вестибюле челюсть Учики медленно-медленно падала на уровень поясницы. Потому что позади Ватанабэ в обрамлении выломанных дверей, ведущих на улицу, стоял высоченный стальной человек. Серебристо-глянцевый даже в сумерках улицы и темноте неосвещенного помещения. Широкоплечий и заставляющий завистливо плакать культуристов выписанными в металле формами. С огромным красным глазом-сенсором вместо лица.

Таких штуковин юноша еще никогда не видел. Оно было, конечно, слегка похоже на военные экзоскелеты республики Калифорния, показываемые иногда по телевизору, или костюмы высшего класса защиты, носимые Крестоносцами. Но настолько массивная, цельная и на вид даже литая броня ему встречалась впервые. Внутри вообще был человек? И какого роста он должен был быть в такой махине? Это же почти боевой робот из аниме! Только... С лысой головой.

Услышав слова Сэма, находившаяся внутри "Доспеха" Мегуми сосредоточилась, вытягивая руку в направлении двери с тусклой табличкой "1-107". Железное тело повиновалось. Матовый, перечеркнутый только узкими полосками суставных соединений на пальцах, манипулятор развернулся ладонью к цели. В центре этой ладони сразу стали видны небольшие отверстия, спиралью расходящиеся в стороны. Оптика глаза выстроила модель повреждения, подсветила примерное положение цели.

"Получай, ублюдок", - с мрачным злорадством подумала Канзаки и сдавила триггер манипулятора. Пальцы "Доспеха" дрогнули. Реактор, утяжеливший верхнюю часть экзоскелета, из-за чего пришлось долго возиться с ногами, не только обеспечивал железного человека энергией, но и заменял боезапас. Крохотная долька силы мирного атома двинулась в указанный техникой путь, разделяясь на части и завиваясь дюжиной спиралек вокруг направляющих осей. Обогнув стиснутую металлом и экранированную от излучения человеческую руку, смертоносные спирали добрались до конечной станции стального механизма. Из отверстий в ладони "Доспеха" вырвался сгусток, заряженный убийственной атомной мощью. Невооруженным взглядом в этой ядерной дроби можно было углядеть лишь непонятный бесформенный снаряд. Мышление образно, оно привязывает нас к устоявшимся понятиям. Настоящий полновесный снаряд, даже просто "пуля" на калифорниевой основе устроила бы ядерный взрыв. Канзаки точно не знала, чем стреляет встроенная пушка "Доспеха". Но эффект был отличный всякий раз, когда она открывала огонь. Бедный Риварес так ни разу и не попал в нее учебным имитатором, только зря здания кромсал. А вот Мегуми стреляла хорошо.

Какое же счастье было оказаться в здании, где меж офисами есть внутренние двери! Жилистое, многократно растерзанное прежде, тело нырнуло назад еще до того, как рот успел выругаться. Уже ударяясь о пол, он почувствовал, как ноги обкусала ударная волна.

- Э-хе-хе... - он сноровисто покатился колобком. - Вот это уже нехорошо.

Когда грохнуло, и в стороны полетели осколки стены, юноша и девушка, замершие возле Ватанабэ, отшатнулись обратно за угол. Учики машинально отодвинул Инори к противоположной стене, заслоняя собой. В подставленную спину шибануло, вжимая юношу в стену и в хрупкое тело оберегаемой. Кимико лишь тихо пискнула, когда он прижался вплотную. Было ли это состояние осознанно предсказанным и подстроенным со стороны молодого человека - мы никогда не узнаем. Но вряд ли, конечно.

Теперь надо было бегать. Гулко кашлянув, Фрэнки расправил сплюснутый ударом организм и сноровисто вскочил на ноги. В это время Канзаки уже выцеливала его, готовясь произвести второй выстрел. Но не таков был Франклин, чтобы просто стоять и ждать. Резво развернувшись, он помчался прочь от страшной железки, проглядывавшейся сквозь дыру на месте двери. За его спиной превратился в руины от еще одного залпа кабинет.

- Канзаки-сан, - черные стекла очков Ватанабэ выглядели почти зловеще, будучи обращенными к "Доспеху". - Вы его погоняйте.

- То есть?

- То есть погоняйте. Убежит же.

- Ясно.

"Доспех" пружинисто зашагал в проделанный им самим проход. Двигался он, пожалуй, даже чересчур изящно и легко для боевой брони. Но на особенности железного тельца Сэм внимания не обратил, снова взявшись за молодых людей. Шагнув за угол, он проворно ухватил Учики за воротник куртки, отрывая от перепуганной Инори.

- Стоять-бояться, зарплата!

- Да что за черт! - похожий на схваченного за шкирку котенка юноша, наконец, сумел разозлиться. - Что происходит?! Опять вы?!

- Ишь ты, какой ерепенистый сразу стал! - Сэм легонько тряхнул его, а затем обратился к Кимико. - Девонька, ты тут живая?

Инори, если быть откровенными, была сейчас перепугана и смущена до невозможности. Все, что с ней происходило в последний час, мощным пинком выбивало почву из-под ног и не давало встать хотя бы на колени, чтоб разобраться. Похищение, полет по воздуху над городом с риском зацепиться за наросшие как грибок здания, а потом еще... Кимико вдруг залилась густым румянцем, что не укрылось от пристального взгляда Ватанабэ.

- Я... Кажется, я в порядке, - ответила она. И только потом посмотрела на Сэма, впервые разглядывая сего таинственного незнакомца, ранее представлявшегося учителем. - Ватанабэ-сенсей, а вы... Что с вами?

Поднявшая глаза девушка с удивлением разглядела на физиономии Ватанабэ крайнюю степень умиления. Расплывшийся в счастливой улыбке Сэм снова тряхнул за шиворот Учики.

- Ну до чего же хорошенькая... Слушай, зарплата, ты чего это ее тискал?!

- Э?! - несчастный юноша практически сошел с резьбы - столь неподходящим к ситуации было поведение толстяка. Вокруг творится черт знает что, а он... - Что вы опять несете?!

- Не увиливай! - громыхнул Ватанабэ. - Я ви-и-идел, как ты ее зажал! Коварный подросток! Инори, ты не стесняйся, пожалуйся. Будет ему за это дело тумаков.

В глубине офисных помещения опять громыхнул выстрел "Доспеха". Не обращая на него внимания, отчаянно красневшие молодые люди смотрели то друг на друга, то на Ватанабэ, своим круглым животом разделявшего их.

- В... Ватанабэ-сенсей... - пунцовея, прошептала Кимико. - Отоко-кун просто... мне... помогал...

- Ну, как знаешь.

Хватка на воротнике ослабла, и Учики смог успокоиться. Вместе с тем пульс почему-то оставался по-прежнему высоким, а лицо продолжало гореть. Видимо, аналогично себя чувствовала и девушка.

- Так... что происходит? - спросил юноша у Ватанабэ.

- Да все просто. Мы пришли забрать вас, надавать пару затрещин вашим похитителям, а потом увезти вас куда следует.

- Так вы, и правда, работаете на Союз? - встрепенулась Инори.

- Ага. Собственно, вы тоже уже на него работаете. Я предлагаю не трепыхаться.

- Зачем вам Инори-сан? - спросил Учики, сам себе удивляясь.

И впрямь, сейчас юноша вел себя весьма нетипично. Начиная со случившегося на крыше и заканчивая довольно-таки резким тоном в разговоре с Ватанабэ. Возможно, во всем был виноват стресс. Но молодой человек совсем не ощущал привычной робости.

- Затем, зарплата, что вы с ней - парочка.

- П... - Учики так и перекосило.

- П... - Кимико из пунцовой стала прямо-таки свекольно красной.

Сэм, заметивший их метаморфозы, коварно ухмыльнулся.

- Парочка?! - хором выкрикнули молодые люди.

- Вы оба - Наследники, замкнутые друг на друга, - невозмутимо пояснил толстяк. - Я удивлен, как ты еще не сообразил, зарплата.

- Вот вы о чем, - дергая себя за и без того растянутый ворот, проговорил юноша. - Но погодите! А как же Китами-сан?!

- Вопрос на пять с плюсом, - воздел в воздух указательный палец Сэм. - А Китами к вам двоим не имеет ни малейшего отношения.

- То есть...

- Цыц! - прервал беседу Ватанабэ. - Хватит трещать. Слушай вводную, зарплата! Хватаешь девочку, выходишь на улицу и двигаешь прямо, потом направо. Поглядывай в небо и будь осторожен. Там вас подберут. Заодно расскажи Инори, что, собственно, происходит.

- А вы куда?

- Во-первых, цыц. Во-вторых, надо же проследить, чтоб Канзаки на себя здание не обрушила. А в-третьих, надо разобраться с дамами. Да, в-четвертых, цыц!

Не зря, совсем не зря его послали за спецификациями этих штуковин! Франклин чувствовал, что скоро у него начнет коптиться спина. Чертов "Доспех" так и палил, разнося этаж в щепки. Вот ведь в чем прелесть заброшенности!

Эта их энергетическая хреновина внушала. Попадись Фрэнки хоть под один выстрел - конец. Даже столь продвинутые трикстеры-"альфы" неспособны выжить, или хотя бы суметь уйти от врага, будучи порванными в клочья. В прямом смысле. В дымящиеся бурые клочья. С запекшейся кровушкой. В лучшем случае.

Тонкая беззащитная стенка хрустнула, ломаясь под напором стального плеча. "Доспех" вламывался в помещение, не давая Фрэнки шанса ускользнуть через дверь, до которой была всего пара десятков шагов. Шагов, которые надо было пройти мимо чрезвычайно злого и перемазанного стройматериалами экзоскелета. Видимо, девка-пилот была крайне злопамятна.

В голове злорадно заиграли "Animotion". Под винтажные звуки песенки "Obsession" трикстер бросился обратно, но железная сволочь проворно вскинула атакующую руку и опять выстрелила. С такого расстояния промахнуться было сложно. Громко ругаясь на разных языках, Фрэнки рухнул на спину, сгибая колени так, что даже его видавшие виды кости захрустели. Взрывоопасная субстанция едва не задела его своим краешком. Трикстер почувствовал радиоактивное жжение.

Застывать в позе фигурного гимнаста: на коленях, прижимаясь затылком к пяткам - не стоило. "Доспеху", как он успел заметить, не требовалось много времени на повтор выстрела. Но что было делать? Вечно бегать не получится, рано или поздно эта озлобленная японка его достанет. Надо рвать когти.

Рывком, способным навеки травмировать позвоночник нормальному человеку, он выпрямился, вскакивая на ноги. Боль и напряжение курсировали по нервной системе, но Фрэнки давно привык загонять их на те пути, где подобные ощущения оказывались лишь отдаленными тенями самих себя. А иногда получалось применять собственную боль с пользой.

Под грохот попадания, разворотившего дальнюю стену кабинета, Фрэнки с душераздирающим воплем рванулся прямо к "Доспеху". Канзаки, не ожидавшая подобного маневра, не успела придумать ничего лучше, чем просто распрямить ему навстречу манипулятор. Подобно разъяренной кошке, бросающейся на собаку, трикстер с разбегу прыгнул на противника. Когда в тело ударила стальная рука, он даже не почувствовал, как трещат и трескаются ребра, вминается в позвоночник что-то из органов - не печень ли?

- Ах ты!.. - ругнулась Мегуми, сквозь фильтры ночного видения глядя, как убийца буквально наматывается на манипулятор. - Слезай!

Широко шагнув вправо, она с размаху ударила о стену рукой с повисшим на ней Фрэнки. Вбивая того в серое полотно. Трикстер, сплюснутый могучей ручищей с одной стороны и пошедшей трещинами, но устоявшей, стеной - с другой, громко выхаркнул сгусток черноватой крови, заляпав плечо "Доспеха". Повисшие в паре сантиметров от пола ноги дернулись. Рука "Доспеха", даже не сжавшая ладонь в кулак, сейчас буквально пронзила тело Франклина. Еще немного - и оболочка из кожи и мышц прорвется, пропуская стальные пальцы насквозь в обмотках из внутренностей.

Закатившиеся глаза уткнулись бельмами в "Доспех". Красный глаз на железном лице непроницаемо мерцал, а внутри, глядя сквозь оптику на трикстера, закусила губу Канзаки. Она чувствовала, что творится с телом врага, но никак не могла окончательно поразить его. Он был как будто резиновым. Она уже практически дотрагивалась до стены, но какая-то неуловимая сила не позволяла пробраться сквозь тонкую границу плоти.

- А я в-выносливый... сука... - судорожно выплюнул Фрэнки, поднимая дрожащую руку. В ней был пистолет.

- Черт! - Канзаки поняла, что сейчас будет, и подалась назад, махая рукой. Однако трикстер успел выстрелить один раз. Пуля хищно впилась в красное бельмо "Доспеха". Картинка перед глазами девушки на миг дернулась. Растрескавшаяся стена пошла рябью. Нет, все в порядке: слишком крепкими были материалы, из которых соорудили экзоскелет. На гладкой поверхности сенсора остался лишь едва заметный след, даже не трещина. Так, намек на вмятину.

Вот теперь Фрэнки отцепился. Отшвырнутый манипулятором, он с размаху стукнулся о дверной косяк и, снеся его, ввалился в ту самую комнату, куда так спешил, пока ему не преградили путь. Ударившись носом о пол, он попытался вскочить, но превращенная в лепешку требуха дала о себе знать. Распрямиться удалось лишь после огромных усилий, сопряженных со скрежетом зубов. А "Доспех" уже развернулся всем корпусом, направляя на трикстера руку со встроенной пушкой.

Слишком близко. Можно попытаться...

Он рванулся к следующей двери. Пусть она сможет палить в него и за ней, но, по крайней мере, легче будет оторваться, пока она валандается. Шанс!

Нет, не шанс. Снова почувствовалось на коже жжение смертоносного заряда. Но в этот раз уклониться не получится. Остается только валиться на пол.

Мегуми увидела, как подсвеченный синим заряд и пытавшийся броситься бежать Фрэнки слились воедино у самого выхода из комнаты. Надо отдать ему должное - трикстер почти успел. Но не хватило совсем чуть-чуть. И вот он уже смешался с осколками стены, взвившимися крохотным вихрем.

- Вот так.

Стоило бы додавить эту жуткую гадину. "Доспех" шагнул в сторону покореженной двери. На полу заброшенного офиса, откуда вывезли все, вплоть до перегородок меж рабочими местами офисных муравьев, в осколках стены, припорошенный пылью, лежал, истекая мутной темной кровью, разодранный напополам Фрэнки. От подмышки до середины едва крепившегося бедра правая сторона его туловища представляла собой рваный ошметок мяса с дымящимися краями. Грозившая отвалиться нога дергала ступней, словно собираясь шагнуть. Чудом уцелевшие руки неуверенно скребли голый, усыпанный осколками, пол. Странное дело: заляпанный грязной кровью костюм сменил цвет на угольно-черный. А усеченные столь грубым способом полы пиджака и оборванный борт топорщились дюжиной торчащих в разные стороны металлических нитей. Крохотные синие искорки слетали с концов этих нитей, заставляя ткань становиться все темнее.

Фрэнки издал невнятный полустон, пытаясь приподнять голову и осмотреться. Синева, что лишь недавно сошла с лица, снова вернулась, делая его похожим на труп, которым, собственно, и должен был быть сейчас невероятно живучий трикстер. Однако он все еще жил. Цепляясь руками за пол, Фрэнки попытался непонятно куда отползти, но не смог. Вытаращенные и налитые кровью глаза уставились на "Доспех".

- Живучий, - она наставила на покалеченную фигуру, распластавшуюся на полу в обрамлении мусора и клочков самой себя.

Злобно оскаленные зубы под мерзкой галочкой усов скрипнули. То ли от дикой, вырвавшейся из-под контроля боли, то ли от осознания собственного проигрыша. Он видел, что ладонь стального гиганта смотрит прямо ему в лицо. На этот раз не выжить. Если уничтожить мозг, не поможет ничто. При прыжке с недостроенного небоскреба спасла нечеловеческая крепость черепа, не позволившего расплескать содержимое головы по земле. Глупые Инквизиторы не рассчитали дозу своего оружия возмездия. Но сейчас не нужно было никакого оружия. Один залп, и конец.

Прицел поймал кривящуюся физиономию убийцы. Не так уж и давно он стоял над ней, занося нож. Вот ведь поворот судьбы. Сейчас она смотрела на него сверху вниз, наводя оружие.

Стоп.

Что он тогда сказал?

Да, он же сказал... Про четвертый сектор!

- Эй, ты! - она включила внешний динамик.

- Х-х-х-р-тьфу! - он харкнул кровью себе на грудь. - И чего?

- Когда ты успел узнать про четвертый сектор?

- Ага... - он со свистом выдохнул, тяжело вздымая обугленную грудь. - А вот не скажу.

- Не зли меня.

- А то что? Отшлепаешь? - он мазнул ладонью по вытекшей из тела крови. Обильной, густой, похожей скорее на смазку, чем на природное "вино жизни". - Мне и так хана.

- Я знаю про вашу способность проникать в мысли. Но когда ты успел проникнуть в мои?

- Да никуда я... - Фрэнки закашлялся. - Кажется, ты выжгла мне кончик легкого. Это были не твои воспоминания.

- Чьи тогда?

- Хе-хе, - с трудом совладав с лицом, он изобразил кривую ухмылку. - Учитывая, что вас было трое, выбор невелик.

Стиснутая корпусом "Доспеха" Канзаки почувствовала, как обваливаются стены, исчезает растерзанное тело трикстера мерцает, прокручиваясь назад во времени, ночное небо.

Не может быть!

Тогда, в четвертом секторе, их действительно было только трое. Стандартное правило: курсант, инструктор, снаряд. Двоим из троих предстояло решать, кто станет курсантом, а кто - снарядом.

И в этот самый миг картинку, транслируемую оптикой, совершенно беспричинно разрезали на куски широкие серые полосы помех. Всего секунда - и кроме серой шевелящейся стены статики, Мегуми ничего не увидела.

- Что за?..

Ей вдруг стало страшно. Так бывает, когда неожиданно оказываешься запертой в подобии металлического гроба без связи с внешним миром. И, хотя периферия сознания уже заметила, что остальные системы функционируют, девушка успела почувствовать первобытный ужас заживо похороненной. К счастью, эта вспышка, как и большинство подобных ей, погасла, не успев как следует развернуться в настоящий страх. Просто по спине пробежала стайка холодных мурашек.

Канзаки сосредоточилась на оптических системах. Понукаемое волей и взглядом сервисное меню выдало строчку "Нет сигнала". Какого, спрашивается, черта?! Что за напасть?! И не время же диагностику запускать!

Девушка от злости закусила губу. Почти до крови. И, словно в ответ на резкое ощущение, стена серых мошек перед глазами рассеялась. Оптика снова работала. Мегуми даже не успела удивиться, поскольку внимание ее сразу же привлекло отсутствие на прежнем месте Фрэнки. Правда, далеко он не ушел. Точнее, не уковылял. Или не уполз? Нечто среднее. Волоча висевшую мертвым грузом правую ногу, он пытался добраться до выходной двери на четвереньках. Перемещался полутруп крайне проворно, особенно учитывая на четверть облегченный статус его тушки. Пачкая собой пол, Фрэнки все еще на что-то надеялся.

Проворный прицел зафиксировался на корявой спине. Словно чувствуя упершееся меж лопаток перекрестье, Фрэнки изогнулся дугой поврежденным боком и попытался бросить свое тело вперед. В одном отчаянном, но безнадежном прыжке. Поразительна была устойчивость к боли этого существа. Поразительна была его способность осмысленно действовать и вообще шевелиться в таком состоянии. Поразительно было упрямое упорство, с которым он пытался убежать.

Убежать не получилось. Торопившаяся Мегуми выстрелила рановато, но это уже не имело значения. Заряд ударил в конвульсивно подскочившее тело снизу, прервав полумертвый прыжок. Взметнувшись облаком багровых осколков, трикстер слился с осыпающейся стеной. Слился ненадолго: Канзаки вскоре разглядела повисшие на краю получившегося пролома ноги, обожженные до колен и нервно дергающиеся. Судя по нависшей сверху требухе, Фрэнки либо развалился надвое, либо обвис с другой стороны.

"Надо дострелить".

Пошловатые мелодии восьмидесятых годов двадцатого века уплывали куда-то вглубь ушей, оставляя на тонких слуховых косточках приторное послевкусие.

Видимо, таки проиграл. Иначе боль сейчас не грозила бы вырваться, наконец, на просторы его нервной системы, чтобы разделаться со страстно желавшим функционировать мозгом. Да и нижняя часть тела хоть как-то, но ощущалась бы.

Он еще жил. Так уж его сварганили, крепко, на совесть, переделав человека в инструмент. Сейчас этот инструмент пребывал не в лучшей форме. Понимание собственного положения внятно пришло только после того, как девка все-таки попала.

Фрэнки сейчас плохо соображал и мало что видел. Только нечто серое и грязное прямо у лица. Не иначе, он висел сейчас на собственных потрохах по обе стороны дырки в стене. Пакостно. Хотя и забавно. Девчонке оставалось подойти и окончательно превратить его в гуляш.

Что-то утробно хрустнуло-хлюпнуло, и трикстер стукнулся головой о пол. Половинки окончательно развалились. Тошнотворно, наверное, все это выглядело со стороны. Ничего, сейчас все кончится. Хватит одного выстрела.

Он будет очень разочарован. Очень. А ведь Фрэнки так старался.

Так старался.

Но не сумел.

Попробовать уползти на руках?

Не успеть.

Но почему она медлит?

Всего пара шагов. Однако она стоит.

Но вот ножищи железной брони забухали по полу. Только почему-то не к нему. Вдаль. Торопливо, переходя на трусцу. Она убегала?

Почему?

С трудом двигая скованными болью руками, он развернулся.

Дело действительно было плохо. Ниже диафрагмы тело представляло собой невнятное месиво без четких границ. Сколько органов у него осталось? Мало. И сколько еще он сможет удерживать себя живым? Недолго.

Что ж, пока еще дышится, надо попробовать уползти.

Где эта рыжая тварь?

- Отпусти руку.

Сейчас в голосе Анны уже не было той снисходительной ленцы, что звучала в нем всего пару секунд назад. Зеленые глаза наполнились жестоким и злым гадючьим ядом. Расслабленное и даже в чем-то добродушное лисье лицо затвердело, в уголках губ обозначились сердитые морщинки. Похитительница посмотрела на свою изящную ладошку, зажатую в руке Китами, потом в лицо девушке. Та ответила не менее злым и решительным взглядом не по-японски синих глаз.

- Что, больно? - Дзюнко чувствовала, как у нее пересыхает во рту. Было страшно. Без дураков.

Эта женщина способна на все. Она прыгает по лестницам как героиня комиксов, она без малейших проблем проехала в огороженный район Токио, куда не всякий бомж сумеет просочиться канализациями, Она убила Ватанабэ. И она знает про Кобаяси. Эта Анна опасна. Самый опасный человек из всех, что Дзюнко встречала со времен знакомства с профессором. И ей явно не нравится строптивость разменной монеты по фамилии Китами. И особенно не нравится та крепость, с которой разменная монета держит ее царственную ручку.

Но Китами держала. Потому что была зла ничуть не меньше. Зла на эту наглую тетку, обращающуюся с ней как с вещью. Зла на профессора, из-за которого стала предметом торга у таких, как Анна. Зла на себя за то, что, несмотря на упорные попытки возвести в себе барьер от страха, испугалась. И эта ее злость сгрызала страх, не давала отпустить нагло протянутую к ней руку.

Самое интересное заключалось в том, что Анна не могла вырваться. Китами и сама чувствовала необычайную тяжесть собственной хватки. Как будто цапнула ладошку похитительницы экскаваторным ковшом. И дело явно было не только в девичьем гневе. Анна умудрилась подтянуться на одной руке, прервав свободное падение. Вряд ли она не сумела бы заломать какую-то девицу небрежным движением захваченной конечности. Но вот освободиться от хватки Дзюнко не могла.

- Отпусти руку, - повторила Анна зловеще. - Убью.

- Валяй.

Нет, Китами не собиралась сдаваться. Лучше уж пусть убьет или покалечит здесь. Она не сложит лапки и не будет покорно ждать. Особенно теперь, когда выяснилось, что и Анну в Китами может нечто удивить.

- Я предупредила.

В живот ударило что-то быстрое и тяжелое. Шумно выдохнув, Китами согнулась, но хватки не ослабила. Кулак свободной руки Анны разжался, и ладонь пребольно хлестнула девушку по лицу.

- Маленькая дрянь.

Вновь обретя спокойствие, сейчас, однако, подернутое дымкой сосредоточенного холодного гнева, женщина-трикстер ухватила Дзюнко за растрепанные еще в школе волосы и, потянув их, заставила взглянуть на себя.

Страха не было. И боли не было. В глазах наглой школьницы присутствовала только злоба. Настоящая безмолвная ярость. Как у пойманного в капкан звереныша. Несмотря на набежавшие слезы, взгляд Дзюнко оставался осмысленным, а выражение лица нисколько не напоминало об испуганной побитой девчонке, каковой ей следовало бы быть. Закусив губу, школьная ведьма не издала ни звука, буравя Анну упрямыми глазами.

- Отпусти мою руку, иначе я отломаю тебе обе.

- Ну, вы, дамочки, даете!

Дзюнко увидела, как удивленно моргает Анна. А в следующий миг и сама удивленно моргнула. Стоя лицом к нижнему краю пролета, она первой увидела его.

- Женщинам полагается драться только по телевизору и в купальниках!

Сэм Ватанабэ стоял у нижней ступени за спиной Анны, засунув руки в карманы брюк, и похабно ухмылялся. Глаза были скрыты совершенно неуместными сейчас черными очками, но смотрел толстяк явно прямо на скособоченную Китами. Выделявшийся в полутьме красный галстук мирно свисал на объемистом животе, дорогие черные ботинки блестели подобно зеркалу даже среди окружающей пыли. Он был живее всех живых.

От неожиданности Китами забыла, что держит противницу изо всех сил. Почувствовав ослабление хватки, та не преминула изменить статус-кво. Мгновенно вырвав руку, она ухватила ей воротник Дзюнко, второй схватила девушку ниже талии и, разворачиваясь, словно пушинку, швырнула школьницу вниз. Прямиком на Ватанабэ.

Китами ощутила долю секунды свободного полета. А затем бок затормозил обо что-то мягкое, но неподвижное. Большие сильные руки подхватили ее и помогли без лишних увечий плюхнуться наземь. Шлепнувшись пятой точкой о бетон, Китами ошалело подняла взгляд на Ватанабэ. Тот по-прежнему стоял, ухмыляясь, и глядел на Анну, успевшую выхватить из-под плаща пистолет и теперь целившуюся в него.

- Это ты зря. Я чемпион по ловле хорошеньких девиц. Даже в полете.

- Как ты выжил? - она глядела на него все тем же наполненным ядом и злобой взглядом. - Я выстрелила в голову.

- Да, это было крайне невежливо с твоей стороны.

- Не придуривайся! Я должна была непоправимо повредить мозг!

- Ну, знаешь, про меня часто говорят, что я совсем безмозглый... - не вынимая рук из карманов, Сэм шагнул на нижнюю ступеньку, заслоняя Китами.

- Даже Фрэнки не пережил бы прямого попадания в мозг.

- Фрэнки еще свое получит... Вот как раз, - Сэм кивнул в сторону гулкого провала меж лестницами. Где-то внизу принялись грохотать непонятные взрывы. - За ним по нижнему этажу гоняется крайне сердитая дама. А в меня тебе надо было стрелять экспансивным патроном. А то как-то небрежно: пулька, и все тут.

- В следующий раз снесу тебе голову из ракетницы, - пообещала Анна. - Не дергайся. Пистолет-то у меня. Какой бы ты ни был живучий, даже альфу убьет магазин в черепушку.

- Фу, какая ты чернушница, - он шагнул еще на ступеньку вверх. - Ты попади.

- Думаешь, не попаду? - дуло смахивавшего на коробочку оружия глядело прямо в лоб толстяка.

- Да нет, я успел уже убедиться в том, что ты та еще Вильгельма Телль. Только не очень умная. С девочкой-то не ожидала?

Анна занесла ногу, поднимаясь наверх.

- Ловко. Кто мог ожидать, что рядом с Наследниками обнаружится еще один кусок наследия Кобаяси? Когда понял?

- Узнал его механику почти сразу. Когда она не смогла мне ничего сделать, уверился окончательно.

- Дай угадаю: ты ее активировал? - она нехорошо прищурилась, глядя, как он шагнул сразу на две ступеньки.

- Я заметил ваши милые объятия, - ухмылка стала шире.

- Хладнокровный ты: убить ребенка.

- Это мне говорит женщина, только что этого ребенка бившая. А перед этим застрелившая невинного доброго толстяка.

- Как-то ты не тянешь.

- Тебе виднее.

- На месте стой.

Ничего не понимавшая из их разговора Китами увидела, как дернулась широкая спина Ватанабэ, резко вынувшего руки из карманов, и перила дрогнули, когда вырвавшаяся из ствола пуля чиркнула по ним, вонзаясь в стену у соседнего угла.

Подскочивший к Анне Сэм, чувствуя, как оглаживает его бок поток воздуха, оставленный прошедшей мимо пулей, ухватил державшую оружие руку девушки и увел в сторону. Прежде, чем противница успела предпринять какие-либо контрмеры, он с силой ударил захваченную конечность о лестничные перила. С сильным лязгом запястье Анны впечаталось в металл, сминая поручень. Конвульсивно дернувшиеся пальцы разжались, и пистолет безмолвно унесся в чернеющий провал. Через несколько секунд он отозвался едва слышным лязгом.

С болезненным шипением Анна принялась баюкать выпущенную Сэмом руку. Запястье посинело и распухло.

- Хам!

- А нечего! - он снова сунул руки в карманы. - Размахалась тут пушечками. И не причитай, не сломала.

- Бесчувственный тюфяк! - заключила Анна, хищно подобравшись. - И что дальше?

- А дальше... - начал было Сэм, но тут случилось нечто, от чего устроившаяся в партере Китами, наблюдавшая за развитием событий, выпала в осадок, даже несмотря на общую необычайность ситуации. Анна, выпустив из здоровой руки ушибленную, вдруг бросилась на стоявшего ступенькой ниже беспечного Ватанабэ. Ухватив его руками за голову, девушка припала своими губами к его.

Нужно было успеть. Обязательно.

К счастью, Анна навострилась пробивать естественную защиту мозга, и даже гипнотические барьеры, за доли секунды. Она всегда очень старалась, когда просили. Прежде, чем Ватанабэ успеет оторвать ее от себя, по нервной системе пройдет наведенный извне сигнал, на какое-то время парализующий работу организма. А дальше все будет очень просто. Достаточно лишь умения и сосредоточенности.

Таково было одно из самых таинственных умений трикстеров. Проникновение в чужое сознание, чужой мозг. Мало кто даже среди ученых, породивших этих существ, мог объяснить принцип такого воздействия. Те же, кто мог, предпочитали молчать, пока не спросишь очень уж настойчиво.

Анне достаточно было физического контакта на уровне поцелуя, в то время как многим трикстерам нужно было нечто куда менее удобное и экстраординарное. Ей доводилось видеть, как кто-то из коллег грызет затылок источника информации или в буквальном смысле насилует его ради установления контакта. Фрэнки же любил терзать жертвы, разрушая защиту примитивнейшим воздействием физической силы. Это тоже помогало.

Сейчас терзать Ватанабэ не было времени. Поэтому Анна просто повисла на нем, привычно целуя мужчину в губы. На обороте опущенных век сверкнула, разворачиваясь, сетка, похожая на сплетение вен. Сейчас она пробьет первую линию защиты, а потом пустит сигнал. Никакой мозговой барьер не остановит ее наведенный импульс.

Однако сеть, едва успев развернуться, почему-то вдруг из нежно-синей стала темно-зеленой. Привычная тяжесть в животе, сопровождавшая отправление сигнала, не наступила. Вместо этого на талии сомкнулись медвежьи объятья, и поцелуй из простого акта состыковки контактов начал превращаться во вполне настоящий акт интимного общения.

Сеть погасла. Очевидно, что-то было совсем неправильно. По ушам резанула музыка. Черт! Значит, в черепушке толстяка имелась настоящая жесткая охранная система?! Это объясняло его невосприимчивость к выстрелу в голову. Некто, обладавший издевательским чувством юмора, сопроводил контрудар его мозгов музыкой. В ушах девушки пел Билли Айдол, пока крепко ухватившийся Сэм терзал ее губы нахальным целованием.

Невольно становясь красной настолько, что ее рыжие волосы уже смотрелись бледновато на фоне лица, Анна рубанула Ватанабэ ребром ладони по шее. Тот перекосился, отрываясь от нее.

- Вот нелогичные существа эти женщины! - он хрустнул шеей, которой по-хорошему полагалось быть сломанной.

- Наглец! - она попыталась вырваться из кольца его медвежьих лапищ. - Пусти!

- Это я-то наглец!

- Извращенец!

- Это я-то извращенец!

- Кто ты такой вообще?! - возопила Анна, пытаясь ударить Сэма в лицо. Мотнув головой, толстяк подставил под изящный женский кулачок свой широкий лоб. Казалось, от удара по округе разнесся легкий звон.

Внизу грохотал некто слоноподобный, доносясь до Китами в порывах сквозняка. Впереди, держа на весу ту, что еще недавно так пугала, стоял вездесущий Ватанабэ, явно что-то задумавший. И, к тому же, поцеловавшийся с этой рыжей великовозрастной стервой.

Ухватившись за стенку, Дзюнко поднялась на ноги. Удивительно, как ловко подхватил ее толстяк. По-хорошему, ей полагалось либо затормозить о него, свалив с ног, либо брякнуться костями о камень. Но что дальше?

- Я самое жуткое в мире привидение! - потешно страшным голосом произнес Ватанабэ, разворачиваясь с Анной в руках к гулкой пустоте за перилами. - Если не хочешь, чтобы я тебя жутко напугал - чеши отсюда!

- Что?!

- Что слышала: кыш!

Сэм приподнял стиснутую его стальными ручищами девушку и усадил на тонкую полоску стали. И сразу же его объятия разжались, а правая рука легонько толкнула пленницу в грудь, заставляя Анну потерять равновесие и податься назад. Уже почти падая, женщина-трикстер в последний момент успела схватиться за спасительную соломинку. За галстук Ватанабэ.

- Ах ты, гад! - утягивая перевесившегося через перила толстяка следом, выдохнула она.

Сэм, вцепившись в перила руками, навис над Анной.

- Проваливай отсюда, я сказал! - рявкнул он, отрывая одну руку от железа и подсовывая ее под остававшиеся на весу женские ноги.

- Да что ж ты делаешь?! - она почувствовала, как поворачивается вниз головой.

- Кыш! - Сэм дернулся, распрямляясь, и шелковая полоска галстука, скользнув меж пальцев, вырвалась из руки Анны. Стукнув о перила обувью, ошарашенная девушка рухнула вниз. Лишь полы плаща сиротливо встрепенулись на прощанье.

Ватанабэ распрямился, поправляя сбившийся галстук, и обернулся к Китами, смотревшей на него огромными глазами.

- Что?

- Ватанабэ, - сказала школьница, по-прежнему держась за холодную бетонную стену. - Ты невероятно нелеп.

- Стараюсь, - он одернул пиджак и зашагал по лестнице вниз. - Ты как себя чувствуешь?

- Паршиво.

Китами, впервые за вечер, осмотрела себя. Растрепанные волосы, криво сидящая форма, грязь и пара царапин. Не слишком презентабельно. Хотя, если учитывать тот факт, что пару часов назад у нее было перерезано горло, дела обстояли не самым ужасным образом. Последовав примеру Сэма, Дзюнко принялась поправлять на себе школьную форму. И тут, вспомнив что-то, встрепенулась.

- Эй, Ватанабэ!

- Чего? - он спустился к ней на площадку и посмотрел вниз через перила.

- Куда ты дел мое нижнее белье?!

- Какое еще нижнее белье? - он обернулся с невинным выражением на физиономии. Но очки совсем не зря скрывали глаза, что было заметно. - Не знаю никакого нижнего белья!

- Мое нижнее белье! - она сердито наставила на него указательный палец. - Думаешь, я не помню, что это ты меня одевал?!

- Слушай, малявка, - он сердито сунул руки в карманы. - Я не нанимался к тебе служанкой. Вообще, из нас двоих в форме горничной ты лучше смотришься! Мне некогда было натягивать на тебя все подгузники.

- Сам ты малявка! - огрызнулась она, сердито одергивая юбку. - Сволочь ты. Она как, сдохла?

- Вот уж нет, - Сэм снова оглянулся на гулкую пустоту. - Если ты видела, как она скачет, то понимаешь, что просто так эту девчонку не прибить.

- Тогда зачем ты ее выкинул?

- Затем, - он шагнул к Дзюнко и придирчиво оглядел ее. - Она достаточно умна, чтобы не сунуться обратно. Пускай бежит. Либо никуда не денется, либо вернется к хозяину.

- Ну так а тебе что за выгода? - поджав губы, Китами отвернулась. - Нечего на меня пялиться.

- Очень простая, - Ватанабэ склонил голову, продолжая изучить девушку. - Но это все не твоего ума дело.

- Ах, не моего ума дело! - разозлившаяся Дзюнко обернулась, метнув в толстяка испепеляющий взгляд. - То есть, перерезанное горло, похищение, унижения и ничего не знание - мое дело, а понять, почему ты вдруг взял и отпустил ее - не мое?!

- У-тю-тю! - Ватанабэ с беспардонной наглостью щелкнул разъяренную школьницу по носу, заставив захлебнуться воздухом от возмущения. - Не метай громы и молнии, Китами. Считай сегодняшний вечер небольшим Чистилищем.

- Чего?!

- Того, - он снова щелкнул ее по носу. - Ты успела дел натворить в родной школе.

- Это здесь причем? - Китами окончательно разозлилась и смотрела угрюмо, исподлобья.

- При том при самом, - Ватанабэ в очередной раз засунул руки в карманы. - Сшибание монет с ботаников - это я еще могу понять. Мелкие пакости и серьезные неприятности вроде сломанных ног - уже сложнее. А вот случай учительницей английского - за это тебе стоило горло перерезать.

Дзюнко почувствовала, как подкатывает к горлу знакомый ком, и упрямо отвернулась, едва не уткнувшись носом в грязную стену.

- Да пошел ты... Умник чертов, - сквозь синие линзы глаза разглядывали облупившуюся краску. Взор подозрительно замылился, словно приближались слезы. - Очередной судья нашелся. Никто меня не может судить, кроме сатаны.

Плюха прилетела неожиданно и беззвучно. Тяжелая, но мягкая, как плюшевый медведь, ладонь хлопнула по затылку, вызвав в ушах Китами оглушительный звон. Едва не въехав носом в стену, девушка в ярости развернулась к толстяку, стоявшему на том же месте с одной рукой в кармане, а ладонь второй сложив в увесистый кулак, который тут же продемонстрировал Дзюнко.

- Вот я сейчас кому-то по заднице нашлепаю за такие закидоны, - пообещал Сэм. - Завязывай уже с этой ерундой про сатану. Тоже мне, нашлась, наследница Алистера Кроули. Я тебе еще припомню хранение в подвалах голых мальчиков!

- А припомни! - она все-таки сорвалась. Сегодняшние страх, нервы, пережитая смерть и вообще все непонятное, что случилось в течение всего-то пары часов, давили на психику слишком сильно. - Давай, напомни! Напомни, что я сатанистка! Давай. Напомни, что я не девственница и шлюха! Напомни, что я людей калечила! Напомни, что из-за меня погибла целая семья! Давай! Заодно можешь меня сразу казнить, скотина ты непонятная! Возьми меня за ноги и выкинь с лестницы, как эту стерву рыжую! Я за перила цепляться не умею! Давай, выкинь! В аду меня все равно уже ждут!

Из глаз брызнули таки слезы, она наступала на Сэма, возвышавшегося над ней на голову, и кричала ему в лицо срывающимся голосом. Кричала о том, чем так долго хотела гордиться. О том, что сама для себя создала. О том, что никак не могла простить самой себе.

Дзюнко Китами кричала на Сэма. Потому что, едва увидев в нем то странное, мимолетно распознанное понимание, она хотела, чтобы оно в нем осталось. Впервые за годы кто-то видел ее глубже внешней оболочки. Как он ухитрился разглядеть, почему, зачем - неважно. Ей просто хотелось, чтобы так было. А сейчас он, уклоняясь от ее вопросов, наотмашь лупил по ее болевым точкам, безошибочно распознанным. Или, может быть, просто нашел такой способ действовать на нервы.

Но было больно.

- Чего ты смотришь на меня своими стекляшками?! Нацепил тут очки, придурок! Давай, убей меня! Забей насмерть, как этого урода, сынка Кобаяси! Преврати меня в котлету, если от этого мир станет лучше!

Он неприязненно и устало дернул губами. А в следующий миг развернувшаяся из кулака ладонь хлестко ударила кричащую девушку по щеке. Захлебнувшись воздухом, Китами в мгновение ока затихла, неверящими глазами уставившись на Ватанабэ.

Щека горела огнем, и наверняка на коже отпечатался красный след. Но не боль и унижение заставили Дзюнко замолкнуть. Ведьма смотрела ему в лицо, когда Сэм стянул очки и посмотрел на нее.

- Давай без истерики, - карие глаза уперлись в стекла контактных линз Китами, грозя напором, чувствовавшимся в его взгляде, пустить по ним трещину. - Если тебя совесть мучает, нечего об этом так вопить.

Он все понимал. Она видела. Он понимал. И, понимая, вовсе не осуждал. Чертов Ватанабэ ломал комедию с самого начала. Он не судил ее. Он всего лишь сказал ей в лицо то, о чем она молчала.

Китами почувствовала, как некрасиво дергается лицо. Она ненавидела себя плачущей. Сразу становилась уродиной, с распухшими веками и мокрыми щеками. Но ничего поделать уже было нельзя. Впереди стоял этот противный. Наглый, гадкий, ненавистный... Этот огромный, пришедший на помощь, невероятным образом видящий ее насквозь... Этот... Ватанабэ.

Ноги сами понесли ее вперед. Сэм не издал ни звука, когда тонкое девичье тело припало к его груди. Ее узкие ладошки с аккуратными пальчиками вцепились в пиджак, лицо уткнулось в рубашку, сминая галстук. И Китами глухо заревела.

Она приглушенно рыдала, сотрясаясь всем телом. Плечи, еще пару дней назад гордо распрямленные, сейчас ссутулились и мелко вздрагивали. Собственный плач Дзюнко тоже ненавидела. Она всегда казалась самой себе похожей на малолетнюю девчонку в такие моменты. Потому что голос вдруг становился тоненьким и жалобным. Да еще и носом шмыгала постоянно. Вот и сейчас зашмыгала, роняя слезы в белоснежную плотную рубашку человека, который ухитрился унизить ее, разрушить жизнь, умереть и вдруг стать единственным в мире, кому она начала плакаться.

Сэм невозмутимой статуей стоял на месте, чувствуя, как дрожит на груди нечто маленькое, мягкое и теплое. Живое. Как разнесчастная брошенная зверюшка. Только плачет человеческим голосом. Потому что она и есть человек. Со всеми человеческими глупостями. Эти ее трогательно вздрагивающие плечики не могли не разжалобить. Поэтому он осторожно поднял руку и ласково погладил Китами по одному из них. Словно в ответ на его жест, она заревела пуще прежнего.

- Ну, тихо, тихо, - сказал он. Без следа той извечной язвительности, что всегда присутствовала в голосе. Дзюнко заметила. Широкая ладонь снова погладила ее по плечу, затем отечески опустилась на макушку, трепля и без того разворошенную прическу. - Все я понимаю, глупый ты детеныш.

- Я... - она пыталась что-то сказать, ежесекундно шмыгая носом. - Я просто... Я не хотела... Я девочке внушила просто... Просто подойти к отцу и сказать... Всякое... Как будто она... А он... Он сам ее... И потом сам... Са-а-ам! Я просто хотела ее... Чтобы она подумала, будто я ее дочь... А они... Ненавижу их всех... Ненавижу...

- Знаю, знаю, - он гладил ее по голове, как маленькую. И ей почему-то было так приятно...

- Когда у меня начали получаться эти... Все эти штуки... Я подумала, что профессор не соврал... Сволочь, сволочь... Ненавижу его... Он сказал, что я принадлежу дьяволу... И я стала... Я подумала... И все остальные, все эти сытые рожи в школе... Ненавижу их всех...

- Глупый злой ребенок, - сказал сверху Сэм. - Нашла кого слушать. Профессор Кобаяси был больным на всю черепушку.

- Откуда... знаешь? - всхлипывая, ухитрилась задать осмысленный вопрос девушка.

- Да мне ли его не знать... Слушай, Китами, ты перестанешь реветь, если я тебе пообещаю, что никто тебя больше не обидит?

- Честно? - от неожиданности она даже перестала шмыгать носом.

- Еще бы.

Огромная ладонь снова ласково прошлась по макушке. И чудесным образом смахнула истерику. Просто она вдруг поверила: дальше с ним все будет хорошо. Он не обманывает.

- Ладно, - она отстранилась, оставив не его рубашке мокрые следы. - Все, я успокоилась.

Дзюнко принялась ожесточенно тереть ладошкой глаза, избавляясь от слез. Надраив лицо досуха, она посмотрела на Сэма, задумчиво теревшего рубашку кончиком галстука.

- Ох уж мне эти девочки, - он поднял на девушку взгляд, теперь лукавый, из-под сузившихся век. - Ну, Китами Дзюнко, теперь ты можешь мыслить конструктивно?

- Могу, могу

- Вот и отлично. Значит, слушай сюда: что и как обстоит с тобой, сатанизмом, твоими способностями и всей прочей ерундой, я тебе расскажу, когда все закончится. А сейчас еще рановато, потому что...

Его слова прервал грохот. Не тот, едва слышный, что какое-то время слышался внизу, а потом и вовсе затих. Этот грохот случился где-то снаружи. На пустынной, а потому тихой, улице. Ватанабэ невозмутимо продолжил:

- Вот, собственно, что сейчас происходит. К сожалению, нам придется еще попрыгать и побегать.

- О чем ты?

- Намечается маленькая войнушка.

Глава 4: Тяжелый металл

Ночное небо уставилось в лицо холодным немигающим черным глазом. Серые веки домов неподвижно застыли, и даже изгрызенный зрачок луны сохранял спокойствие приколоченного к небу гвоздями монолита.

Учики Отоко никогда не думал, что ему придется драться со взрослыми мужиками в форме. Посреди заброшенной улицы. Одному против нескольких. Разумеется, подумай он о таком, непременно пришел бы к выводу, гласящему о том, что его запинают со всей возможной суровостью.

Так, собственно, и случилось.

Ватанабэ практически за шкирку выкинул их из здания, велев добраться до улицы, где, как он сказал, ждал грузовик с людьми, способными помочь выбраться из заброшенного района. Особого доверия к толстяку не было, но иных вариантов тоже не имелось. Поэтому Учики вместе с Инори выскочил из злополучного здания через выломанные парадные двери и побежал в указанном направлении.

Отоко почти ничего не соображал. Ему сейчас хотелось только одного: найти место, какое угодно, лишь бы далекое от всего того странного и непонятного, что вот уже который день било по голове. От Фрэнки, от Анны, от полетов во сне и наяву, от непонятных бронекостюмов. Сесть и отдышаться - вот все, о чем юноша сейчас мечтал. А заодно спрятать подальше Инори-сан. Ей вообще не стоит вмешиваться. Единственным, что еще держало ее в относительно спокойном состоянии, как он прекрасно понимал, была кутерьма всего происходящего. Едва пробудившись, она попала в самый центр водоворота и просто не успевала испугаться. И, пока они не остановятся, девушка будет спокойна. Но вот когда они доберутся таки до спасительной машины, отдышавшись, Кимико наверняка даст выход запоздалым реакциям.

Надо сказать, Учики перспектива оказаться единственным, кто будет рядом, чтобы успокаивать девушку, не прельщала нисколько. С малых лет он откровенно стеснялся общения с людьми, а уж на повышенных тонах откровенно говорить не мог. Всегда тихий, он не был искусен в деле ведения разговора. Его перебивали учителя во время ответов у доски, его перебивали знакомые во время бытовых бесед, его прерывала даже тихая после отцовских побоев мать. Когда на Учики кричали, он просто молча втягивал голову в плечи.

Как с таким травоядным характером обуздать молодую энергичную старшеклассницу, которая почти наверняка впадет в истерику? Нет, Учики вовсе не считал Инори истеричкой. Напротив, для него она всегда казалась издалека человеком спокойным и оптимистичным. Мало кто мог поднять настроение всем окружающим, просто уверяя, что все будет хорошо. Однажды перед архи сложной контрольной она успокоила даже Ханеду, не знавшего об истории Японии вообще ничего. В общем, Инори не была склонна к стервозному крику. Однако и ситуация была не из обычных. Так как же ему быть, если сам почти трясется от нервного потрясения, а она возьмет и начнет?..

Но, как выяснилось, беспокойно роящиеся в голове мысли оказались совсем не о том.

Когда юноша, крепко держащий за руку девушку, выскочил из-за очередного поворота пустынной дороги, Кимико почувствовала, как держащая ее ладонь рука Отоко сжимается сильнее. Она не помнила, когда это он успел схватить ее за руку. Девушка даже покраснела, когда поняла, что он тащит ее за собой таким образом. Но бешено несущиеся мимо события и стены не располагали к сосредоточению на мелочах. А теперь к этому не располагали еще и два квадратно-бронированных фургона, перегородившие заброшенную проезжую часть. Инори не разбиралась во всей этой мужской технике, но прекрасно поняла, что это полиция. Потому что видела эти машины по телевизору в передачах про усиление правоохранительных органов.

Стоило им выбежать на обозримый пятачок дороги меж серыми глыбами пустых зданий, и молодых людей заметили. Чернеющий воздух ночи рассек желтовато-зловещий свет прожекторов. Учики зажмурился, пытаясь закрыться от слепящего луча свободной рукой. Кто-то что-то громко сказал, и рядом затопали ноги. Почему-то не было привычного по телевизионным новостям и кинофильмам окрика через громкоговоритель и прочей мишуры. Их просто тут же окружили люди в форме. Учики успел ее разглядеть, перед тем, как ладошку Инори вырвали из его руки.

Полицейские налетели как хищники. Инори только негромко пискнула, когда, оттесненная от Учики, оказалась практически распята на руках у двоих крупногабаритных мужчин в бронежилетах поверх формы. Начинавший проклевываться сквозь непрекращающийся вал событий страх брал свое. Она испуганно метнула взгляд в сторону юноши, которого ловкой подсечкой, сопровождавшей меткий удар по почкам, уложили на землю. Они работали молча и сосредоточенно, заломив парнишке обе руки за спиной. Кимико почувствовала, как врезаются в тело грубые мужские руки, державшие так, словно она была борцом-тяжеловесом в приступе бешенства.

- Что вы делаете?! - крикнула она. Это же наверняка какая-то ошибка. Она тоже узнала форму. Это спецназ полиции, свои. Они должны защитить их от тех страшных людей! Зачем же они так? - Перестаньте!

Учики утробно выхаркнул воздух, когда чье-то жесткое колено уткнулось меж лопаток. Звякнули наручники. На лицо натягивали какой-то черный мешок. Он замотал головой, не давая накрыть лицо, и, повернувшись, увидел Инори.

- Зачем вы так?! - крикнула она.

Похоже, он не ошибся. Страх и шок, который неотвратимо должны были войти в кровь после того, как утихнет адреналин, сейчас оказались слишком сильны и перебороли то странное отупение, что нашло на девушку после падения с высоты сквозь здание. Она не понимала, что происходит. Она не понимала, куда и зачем бежать. Она не понимала, за что эти люди схватили их, словно преступников и террористов. Она не понимала всего этого разом. И потому сейчас ужас Инори увеличился стократно. Пробейся он наружу в минуту затишья, все было бы проще.

А спецназовцы просто делали свое дело, повинуясь приказу сверху. Они с ловкостью спеленали двух подростков. Надо сказать, бойцам спецподразделения подобное было непривычно. Жертвы пеленания нечасто бывают столь юными и слабенькими. Но задача есть задача, а потому мальчишка уже лежал на грязной земле в "браслетах". Только мешок все никак не налезал на лицо.

Девчонка, в первые секунды походившая на овощ, вдруг задергалась. Бывают такие, которые сперва даже ходят на автомате, а потом начинают трепыхаться. Что-то закричала. Старший в группе ловцов подал знак одному из державших ее солдат.

Учики увидел, как от очередного расслабляющего удара перед глазами по асфальту запрыгали разноцветные звездочки. Краем глаза он разглядел под нависающей черной тканью мешка, как один из державших Инори полицейских отстегнул что-то от пояса. А в следующий миг девушка конвульсивно дернулась, захлебнувшись криком. Юное девичье тело в школьной форме безжизненно обмякло в руках пленителей. И сразу на глаза опустилась темнота.

Почувствовав утлый запах мешка, Отоко оторопело застыл. Что они сделали? Они что, ударили Инори шокером? Они били электричеством ни в чем не виноватую девушку? Да что же это?!

Она пришла откуда-то из глубин сознания. Из глубокой подкорки. Злость. Злость, которой не испытывал еще никогда. Даже когда бил собственного отца, Учики не чувствовал столь жгучей ярости. Скованные наручниками руки сжались в кулаки до хруста. Дышать стало тяжело, как будто вокруг груди туго затянули стальной канат.

"Они посмели ее тронуть!" - билась в голове одна-единственная мысль. Пришедшая из ниоткуда, она вытеснила из сознания все остальное. - "Они не имеют права ее трогать! Она моя!"

Сквозь пыльный душный мешок лицо холодил потрескавшийся асфальт. К горлу подкатил тяжелый комок, сделавший все тело невесомым, как пушинка. Он дернул руками и почувствовал небольшую заминку. Но всего долю секунды спустя сковывающая движения преграда пропала. Твердое колено меж лопаток надавило сильнее под звуки удивленных криков. Он слышал, как шуршит форма, когда мужчина, давивший на спину, заносил руку для удара. Бравый победитель подростков и женщин. Он резко согнулся, выпячивая позвоночник вверх. Колено слетело как тряпочная кукла. Давивший, кажется, плюхнулся на задницу, не успев ударить.

Упершись освобожденными руками в асфальт, юноша с мешком на голове поднимался на ноги. Распрямляясь, он сдернул с головы черный клок ткани. Второй из тех, кто скрутил пленника, увидел его лицо и замешкался с ударом. Глаза мальчишки оказались пустыми бельмами без век. Это затормозило движения полицейского всего на секунду. Но такой паузы оказалось достаточно. Кулак Учики врезался в переносицу взрослого мужчины, и тот повалился навзничь как подрубленный. Позже выяснится, что замешкавшийся боец заработал сломанный нос и сотрясение мозга. Тот, кто наваливался сверху, сейчас ошалело глядел на чудо: пацан порвал наручники одним движением и вырубил опытного бойца, весом раза в два больше себя и выше на полторы головы. Прилетевший в лицо носок ботинка, крушащий зубы и запрокидывающий второго взрослого мужчину на землю, избавил от столь сложных осмыслений.

К ним уже бежали остальные. Мальчишка замахнулся на подбежавших, но те были далеко не дураки. Он не успел ударить даже первого из противников, когда в поясницу уткнулась электрошоковая дубинка, и тело Учики пронзил разряд, способный вывести из строя любое двуногое существо. Дернувшись, неистовый мальчишка припал на одно колено, но сознания не потерял. А потому в него дружно уткнулись все остальные дубинки, и их общий разряд ударил снова.

Он упал на бок, конвульсивно дергаясь. Удар тяжелого ботинка развернул на спину. Тогда-то Учики и увидел этот черный ночной глаз, неподвижно смотревший сверху. Когда тупая, пронзающая все мышцы, боль плавными волнами раскатывалась по телу, он, еще не успевший понять, что только что произошло, увидел небесный взгляд. Почему-то вспомнилось язвительное замечание Ватанабэ, когда они садились в машину. Давным-давно...

Удары пришли сразу со всех сторон. Пинали его ожесточенно, можно сказать, остервенело. Очевидно, взрослые вояки-спецназовцы успели испугаться вытворившего невероятное мальчишки. А потому сейчас решили рассчитаться за секундный страх. Он пробовал закрываться плохо слушающимися руками, словно парализованными после ударов шокерами. Но не помогало. Он вяло пробовал сжаться в комок, но упрямые окованные носки ботинок распрямляли тело.

Казалось, что сейчас все и кончится. Его просто забьют насмерть, несмотря на все эти сказки про суперменов. Пытаясь повернуться на бок и свернуться в клубок, закрываясь от ударов, юноша увидел Инори, все еще безжизненно висевшую на руках схвативших ее полицейских. Затем носок чьего-то ботинка ударил в лицо. Дернувшись, Учики вновь шмякнулся на спину. Заскорузлый кусок зрачка в глазу ночного неба что-то перечеркнуло. Вертолет. Сверху летел вертолет. Наверное, тот самый, что должен был забрать их с крыши. Пилот наверняка опешит, увидев, что стало с площадкой. Отдаленный рокот винтокрылой машины унесся за крыши домов.

А спустя пару секунд что-то сильно хлопнуло. То ли ему расшибли барабанную перепонку, то ли просто очень сильно хрястнули ногой по голове. Но хлопок расслышался отчетливо. Только почему-то сразу после него прозвучал еще один. И еще. Удары прекратились. Здоровенные обвешанные броней и снаряжением мужчины начали валиться на Учики как мешки с опилками. В сравнении с их недавней активной деятельностью, правда, ничего обременительного в таком падении не чувствовалось.

Как ни странно, руки и ноги успели отойти от парализующего действия электрошока. Возможно, оцепенение просто выбили ногами сами шокировавшие. Учики принялся стаскивать с себя обмякшие тела, выбираясь на воздух. И тут хлопкам ответило стрекотание. Громкое такое индустриальное стрекотание, больше похожее на грохот. Это были автоматы. Еще старые, последнего поколения, существовавшего на патронах, не разгоняемых магнитным полем, а выстреливаемых с помощью пороха. На полное перевооружение полицейских сил в Японии не хватало времени и сил. Правда, даже эти морально устаревшие автоматы могли убить с гарантией. Вылезать из-под обмякших полицейских как-то сразу расхотелось.

- Мать твою, мальчик!!! - крикнул кто-то. Вжавший голову в плечи Учики выглянул из-под руки давившего на него спецназовца. И увидел, как из-за угла ближайшего дома ему машет незнакомый европеец с широкими залысинами на лбу. В одной руке у мужчины был коробчатого вида пистолет, другой он пытался дать юноше понять, что надо срочно передислоцироваться ближе. Вот только как? Учики опасливо огляделся. Оставшиеся в живых полицейские засели под прикрытием своих машин, в кого-то стреляя. Явно не в одинокого белого человека. Тот выглядывал из-за совсем другого угла.

А стреляли они в матово-серебристый корпус бронекостюма. Точно такого же, как тот, что вошел в вестибюль следом за Ватанабэ. Стальная фигура выдвинулась с противоположной стороны улицы и сейчас преспокойно шагала навстречу машинам. Пули автоматов беспомощно щелкали о корпус, оставляя единственным эффектом раздражение Ривареса, раздумывавшего, как бы получше выстрелить. Беда со встроенной пушкой "Доспеха" заключалась в двух вещах: она расходовала энергию всего костюма, рискованно черпая мощь прямо из реактора, а заряд все еще не был достаточно хорошо просчитан, чтобы использовать его с максимальной тактической выгодой. Именно отладкой таких вещей и занималась команда, пока не началась вся эта кутерьма. Поэтому приходилось прикидывать, какими будут последствия, буквально на глазок. Однако размышления никогда не были сильной стороной лейтенанта, поэтому, в очередной раз поморщившись от стука пуль о грудь костюма, он направил на машины правую руку.

Синеватый сноп сорвался с ладони и ударил в основание одной из машин, едва не отшвырнув ее в сторону. А вот прятавшиеся за броневиком полицейские явно стали недееспособны. Один совершенно явно лишился ноги ниже колена, остальные вполне могли отделаться ожогами и ушибами, но вот стрелять сейчас вряд ли смогли бы. Машина, лишившаяся заднего колеса, тяжело осела в образованную в асфальте яму смятым и искореженным бронированным углом. Того и гляди рухнет набок и задавит прячущихся.

Учики, до смерти перепуганный, разглядывал разворачивающийся в полутора десятках метров бой, забыв обо всем на свете. В чувство его привела отборнейшая ругань на английском языке, зазвучавшая прямо над ухом. Сильная рука подхватила за шиворот, выволакивая из-под трупов. Поднимаясь на ноги, юноша увидел перед собой того самого европейца с пистолетом.

- Ходу, ходу! - крикнул мужчина, толкая Отоко в сторону переулка, из которого выскочил. Сам же неизвестный быстро сунул пистолет за пазуху и под грохот звучавших выстрелов подскочил к лежавшей на земле Инори. Ей повезло больше, чем Учики: девушка упала на тело того из державших ее спецназовцев, что умер первым, выпустив безжизненные руки.

Риварес перевел прицел на вторую машину и поспешно выстрелил, чувствуя, что заметившие маневр Мастера солдаты сейчас бросятся палить по беглецам. Как только отметка на индикаторе стала зеленой, лейтенант снова пустил по противнику залп из ладони костюма. Заряд взрыл асфальт меж двумя машинами и ни одной не повредил. Зато полицейские лишились еще парочки своих и принялись поспешно отступать на другой конец улицы.

Мастер уже нес на руках пребывавшую без чувств Инори, а за ним ковылял Учики. Стрельба стихла в два счета, стоило появиться "Доспеху". Юноша, морщась от боли во всем теле, пытался поспеть за незнакомцем. До угла, за которым можно укрыться и не опасаться выстрела в спину, оставалось всего ничего, когда Учики услышал позади звук, в котором смешался скрежет сминаемого металла и тупой тяжелый звук упавшей на асфальт большой тяжести.

Беспомощно дергался засевший в асфальте подбитый фургон, попытался сдать назад водитель второго. Тут-то лейтенант и вспомнил о синтетических мускулах своего костюма. Серебристая фигура быстрыми прыжками сократила дистанцию меж собой и неопасным более автомобилем. Не ожидавший такой прыти водитель резко ударил по газам, пытаясь отодвинуться. Но ловко нагнувшийся человек в наглухо бронированном экзоскелете уже ухватил машину под днищем.

Как оказалось, поднимать машину "вживую" будет потяжелее обычного груза на полигонах. Риварес почувствовал, как безбожно напрягается электромускулатура, передавая сигнал нагрузки на дисплей. Беда была в том, что для лейтенанта напряжение почему-то не заканчивалось отметкой интерфейса. Он ощутил, как вытягиваются мышцы его собственных рук, грозя порваться подобно непрочным канатам. Управление сразу стало неимоверно тяжелым. Ховер про такие случаи начинал говорить нечто непонятно-тарабарское, и лейтенант запомнил только, что все дело в большой чувствительности системы связи пилота и костюма. Вроде как при управлении "Доспехом" важно "волевое усилие, близкое к реальному". То есть, тягать машину пришлось едва ли не собственными силами. А это далеко не легкая атлетика.

Но, несмотря на особенности работы с мускулами, стальной трехметровый великан сумел приподнять днище броневика и завалить его набок.

- Нечего вам тут разъезжать, - довольно отдуваясь, сказал Риварес. Он обернулся и увидел, что Мастер с детишками уже скрылся. Теперь можно было и...

Сигнал опасности взвыл с почти истерическим надрывом. Повинуясь загоревшемуся слева красному индикатору на дисплее, лейтенант резко дернулся влево, разворачиваясь в сторону неизвестной угрозы.

Крупнокалиберная очередь ударила в стену ближайшего дома, создавая корявый и никому не нужный за отсутствием жильцов вход прямо в какую-то квартиру. Один снаряд все же задел ловко увернувшийся "Доспех", едва не заставив Ривареса от неожиданности крутануться вокруг своей оси. Плечо серебристой фигуры оказалось уже не таким идеально вылепленным как раньше, украсившись внушительной вмятиной.

- Ой... - только и сказал Риварес, уже разглядевший стрелявшего и немедленно пустившийся вскачь по пустой улице. Прочь от побежденных машин, прочь от угла, за которым скрылись товарищи. Потому что стрелял в него, целясь из специально созданной автоматической пушки, бронекостюм K-68, массово производимый только в республике Калифорния, однако в разной степени состоящий на вооружении у самых разных стран.

В отличие от "Доспеха", обладавшего правильными, почти изящными человекоподобными формами, К-68 выглядел куда примитивнее. Это был внушительный пятиметровый бронированный модуль, внутри которого помещался пилот, одетый в специальный костюм и соединенный с системами контроля. Как и "Доспех", эта разработка контролировалась вручную, на основе повторения экзоскелетом движений человека. Вот только не было в ней такого несусветного процента синтетической мускулатуры, вместо нее правила бал классическая гидравлика. Акробатических кульбитов, какие показывали Канзаки и Риварес на тестовых прогонах, такая машина выдать бы не смогла. Зато, в отличие от более компактного и юркого "Доспеха", К-68 был давно отлажен и снаряжен не только встроенным оружием.

Тяжелая стальная махина бросилась вперед, постепенно наращивая скорость. Пилот не переставал стрелять на ходу, надеясь поразить бронекостюм неизвестной ему конструкции, оказавшийся необычайно быстрым. Однако Риварес не зря несколько месяцев тренировался во владении "Доспехом". Ловко подпрыгнув, он одним махом очутился возле одного из заброшенных домов, и, уходя от обстрела, проломил плечом стену, исчезая в здании. Пилот калифорнийского костюма дал очередь в стену, ориентируясь на не визуальные показания приборов. Однако "Доспех" снова выручила его гибкость. Риварес, вломившись в здание, упал на четвереньки посреди какого-то полуподвала и почувствовал только, как пули проходят почти впритирку со стальной спиной его костюма. Как только очередь стихла, он поднял костюм на ноги и со всего размаху понесся к видневшимся у противоположной стены дверям.

Сзади уже грохотала тяжелая поступь настоящего военного экзоскелета. У лейтенанта оставалось два варианта. Первый: уводить противника подальше от грузовика с учеными и детьми, надеясь, что у него сзади не торчит провод питания. Тогда железяка, оставшись без энергии, станет недееспособной в течение получаса. Однако подобный вариант был чреват неожиданностями. Провод все-таки мог болтаться, давая пилоту столько времени, сколько потребуется, чтобы загнать "Доспех". Убежать на расстояние, большее, чем то, которое позволяет провод, вряд ли получится, да и нельзя. Уничтожить транспорт с генератором тоже вряд ли получится, особенно не зная, где он. Плюс, конечно, возможность присутствия рядом еще одного или нескольких таких костюмчиков. Вторым вариантом было попробовать дать бой. С одной встроенной пушечкой против настоящего орудия войны. Если долго и упорно бить, броню К-68 можно пробить ручным зарядом. Но для этого он должен стоять и не двигаться. Можно попробовать сойтись врукопашную: пусть гидравлика у железки мощная, ловкость и синтетические мышцы "Доспеха" дают шанс хотя бы завладеть чужим оружием. Или уничтожить его. Но даже так - рискованно.

И ведь он совсем один...

Тут в лихорадочно крутящей мысли голове Ривареса щелкнуло. Выскакивая в ореоле из щепок и бетонной крошки на соседнюю улицу через вышибленную парадную дверь, пилот пригнувшегося бронекостюма вспомнил, что он вовсе не один. Канзаки там черт знает чем занимается!

Так, работает ли связь?!

Не отрываясь от контроля двигательных функций доспеха, лейтенант движением зрачков вывел на дисплей значок внутренней связи и активировал функцию. Молясь, чтобы сработало.

Через пару секунд статичного шороха в эфире прозвучало:

- Э... Риварес, ты?

- Канзаки, чтоб тебя! - заорал он, видя, как из-за угла вываливается кургузая высоченная фигура противника. - Ты где там?! У меня калифорнийский костюм на хвосте!

- Вот черт! Неужели полиция зашевелилась?!

- Судя по всему! Ребята в правительстве среагировали быстрее, чем планировал англичашка! Черт, некогда! Мне нужна помощь!

- Я сейчас!

Вот за что он так ценил доставшуюся в напарники Мегуми, так это за сообразительность, проявлявшуюся редко, но метко. Обрубив связь, она наверняка уже неслась на помощь. К счастью, найти его с помощью аппаратуры "Доспеха" будет несложно. Важнее дожить.

Анна не злилась.

Совсем.

Ни капельки.

Она просто сейчас переполнилась холодной спокойной ненавистью. С таким чувством в душе можно жить очень долго, а потом выплеснуть его в один миг. Такая ярость не затмевает рассудок, она не заставляет творить глупости. Она просто четко определяет, кого нам хочется уничтожить.

Анне хотелось уничтожить Ватанабэ. Распилить тупой ножовкой на части и скормить свиньям. Сыграть головой в футбол. Пиная прямо в наглый рот, посмевший ее поцеловать.

Как же так?! Как так вышло, что ей не только не проиграли, ее еще и унизили?! Он поцеловал ее и выкинул, спустил с лестницы! Все естество Анны так и закручивалось в тугой ненавидящий узел.

Пролетев этажа три-четыре, она ухитрилась-таки сориентироваться и ухватиться за перила, как и в прошлый раз. Правда, теперь она чуть не лишилась обеих рук и подтягивалась заметно медленнее. Все-таки сосредоточенность и координация очень важны в таких делах, иначе выжить при подобном падении мог бы кто угодно.

Наверх возвращаться не стоило. Раз Ватанабэ ухитрился выжить после выстрела в голову, ей с ним не тягаться. Анна трезво оценивала свои пределы. Однажды ее уже научили не зарываться. К тому же, толстяк недвусмысленно дал понять, что отпускает ее восвояси. Но почему? Ведь, как и тогда, у школы, он мог бы победить, причем без особых трудностей. Странно... Или это он так расплатился за поцелуй?

Последняя мысль снова заставила шевелиться холодный комок под сердцем. Спокойно. Будет еще на него управа. Да и нет смысла сейчас возвращаться. Девчонка все равно, по большому счету, не нужна. А вот спуститься вниз и попробовать перехватить настоящих наследников стоило. Что-то подсказывало, что Фрэнки не преуспеет.

Она неслышно бежала по ступенькам вниз. Черт бы подрал многоэтажки! Дернул же ее нечистый в этот раз нацепить обувь с каблуком. Конечно, попинать Ватанабэ такой обувкой было бы приятнее, но вот бегать... Особенно по лестницам высотных зданий, на крышах которых даже наличествуют вертолетные площадки. Возможно, Фрэнки и не был таким уж дураком. Он уже внизу.

Редкий грохот, что слышался в пустом здании, стих. Когда Анна добралась таки до нижнего этажа, кляня архитекторов многоэтажек, изобретателей лестниц, изобретателей каблуков, всех святых и прочих мало относящихся к делу лиц, коридоры уже стихли и затерялись в непроглядной темноте. Электричества здесь не было, и ступать приходилось почти на ощупь. Она пошла вдоль стены, чуть касаясь ее пальцами, прикидывая, где тут выход. Судя по светлому пятну прямо по курсу, за углом был ход в подлунное пространство. Однако, помимо вожделенного выхода на улицу, за этим самым углом притаились люди. От них пахло потом, мундиром и оружием.

Вот черт! Наверняка разбухший полицейский спецназ. Захомутать эту службу, а потом натравить на нее - вполне в духе Лилит. Она наверняка поняла все еще неделю назад. И теперь ее люди в правительстве выпустили псов, которых держали наготове. Вряд ли много, но хватит. И что теперь?

Она сделала еще шаг, и притаившиеся за углом, просочившиеся в здание парой минут ранее, сразу же выскочили навстречу, рассчитывая на эффект неожиданности. Подствольный фонарик засветил в лицо, заставляя зажмуриться. Кто-то уже топал рядом, надеясь оглушить прикладом. Ну конечно...

Когда наивный мужчина в тяжелой броне поверх формы оказался рядом, Анна плавно ушла в сторону и протянула руки к опускавшемуся на ее макушку оружию. Бедный полицейский так и не успел понять, что происходит, когда расплывчатая фигура, различимая в прибор ночного видения, вдруг исчезла с глаз, а потом темный коридор завертелся перед глазами. Потом был резкий удар чем-то острым, явно метивший в горло. Она промахнулась и попала каблуком в переносицу. Но для обезвреживания упавшего этого оказалось достаточно.

Остальные так ничего и не поняли. Один из них вдруг упал, а потом оптику их ПНВ залил свет фонарика, что должен был ослепить жертву. А дробовик, что держал в руках подбежавший к Анне спецназовец, оказался развернут против его товарищей.

Она насчитала четверых. И выстрелила четыре раза. В узком коридоре, дезориентированные, они не смогли ни уйти от обстрела, ни успеть контратаковать. Спустя секунды ее самонадеянные захватчики лежали на полу. Анна неприязненно вздохнула и, вскинув дробовик, зашагала дальше по коридору, стараясь не вступить в серо-красные потеки, едва различимые в свете фонарика.

За углом ее ждала удача: коридор заканчивался выходом в вестибюль. Лунный свет наступившей ночи подсвечивал стену, в которой на краю видимого участка зияла внушительная дыра, бывшая когда-то дверью. Очевидно, это здесь проходили салочки Фрэнки с известно кем. И, конечно, ничто не могло кончиться спокойно. Стоило Анне выйти в вестибюль, как из темноты коридора напротив кто-то заорал по-японски:

- Стоять!

Еще одна партия полицейских, услышавшая, как прикончили их друзей. Плохо было то, что она их не видела. А они ее теперь могли разглядеть даже без ночного видения. Стрелять на слух? Придется.

Анна уже собралась было развернуть ствол дробовика к темноте и рвануться к пустующей стойке охраны в углу, чтобы залечь. Но это оказалось совсем лишним. Из коридора, где засели спецназовцы, вдруг послышался душераздирающий вопль. Следом узкое пространство наполнилось вспышками выстрелов и мелькающими на стенах косыми силуэтами стрелявших. На фоне явно беспорядочной стрельбы и новых криков раздалось омерзительно громкое чавканье.

Анна расслабила напрягшиеся было мышцы. Не опуская ствола дробовика, она медленно зашагала в сторону входа в коридор, где стих последний выстрел, а чавканье только усилилось. Светя себе фонариком, она ступила в узкое неосвещенное пространство, едва не задев плечом какую-то кофе-машину. Пятно бледноватого света, рождаемое трофейным орудием, выхватило брошенный автомат. Рядом что-то шумно дергалось, и Анна, не мешкая, перевела фонарик на источник звука.

Сперва свет выхватил судорожно дергающуюся ногу в армейском ботинке. Затем, наползая выше, фонарик показал ей изломанное, словно кукла, тело мужчины средних лет в бронежилете и форме. От подошв ботинок до груди это был самый обычный, пусть и не понятно, как сделавшийся мертвым, туп. А вот выше начиналось интересное. Шея, лицо, лоб, макушка убитого - все было опутано сеткой тонких трубочек телесного цвета, похожих на толстые нитки паучьей паутины. Концы этих нитей впивались в кожу и уходили глубоко в плоть. Странные трубки тянулись от жертвы куда-то в сторону, сплетаясь в подобие тощего каната. Переведя пятно света в том направлении, Анна презрительно фыркнула. "Канат", как она и думала, заканчивался шеей Фрэнки, лежащего на полу возле трупа с самым болезненным видом. Трикстер развалился, раскинув руки, и втягивал в себя нечто, идущее по этим органическим проводам в его тело. Анна насчитала четыре выросших из него трубки. Значит, было еще четверо, и он их загрыз. Или заломал. В общем, как всегда.

- Ты омерзителен, - сказала она.

- Да пошла ты знаешь куда? - просипел он, сбиваясь на кашель. - Кхе, посвети мне на ноги!

Она послушно сдвинула луч фонарика вниз... И не увидела ног. Тело Фрэнки заканчивалось где-то выше пояса, превратившись в короткую кровавую кашу.

- Вау! - она присвистнула. - Здорово тебя отделали.

- Давай-давай, - он скрипнул зубами. - Злорадствуй. Но я хотя бы жив. А где девчонка?!

- Ватанабэ ее забрал.

- Ясно-ясно, - он снова закашлялся. - Оба в дураках.

- Точнее, все полтора.

- Хихикай, хихикай... Тебе меня на себе тащить.

- Это с чего вдруг? - Анна ненавязчиво навела дробовик в лицо Фрэнки. - Не легче ли тебя дострелить и бросить подыхать? Без органов ты долго не протянешь, даже напитавшись этими бедолагами.

- Мы оба знаем, что ты так не поступишь, - он злобно ощерил окровавленный рот, едва не растянувшийся до ушей из-за натянутой кожи, что покрывала основания тех самых телесных трубок. - Можешь выпендриваться сколько угодно, но стоит тебе бросить меня здесь, как он об этом узнает. И что ты тогда будешь делать? Твоя смазливая мордашка и шикарная задница не спасут от его недовольства. Тебя вышвырнут на улицу.

- Да что ты говоришь... - она вручную передернула помпу. Холодный ком ярости, что возник после выходки Ватанабэ, сейчас раскручивался в направлении этой мерзкой твари, смеющей пугать ее. Угрожать. - А может, мне рискнуть?

- Ну давай, рискни, - он шумно втянул воздух, и торчащие из покойников трубки отозвались громким чавкающим звуком. - Рискни.

Она замерла с пальцем на спусковом крючке. Широкое дуло смотрело прямо в его перемазанное кровью и обезображенное трансформацией лицо. Пять секунд, десять...

Дуло медленно опустилось в пол, вместе со светом фонарика.

- Ну, и как мне тебя прикажешь тащить?

- Где запасная точка встречи с вертолетом?

- В квартале отсюда.

- Тогда взваливай меня на плечи, и вперед.

- Размечтался! Ты меня всю в кровище перемажешь!

- У тебя есть другие варианты?!

Пока они вяло переругивались, где-то на улице, доносясь до вестибюля в порывах ветра, гремел неслабый бой. Оба понимали, что два новейших экзоскелета и японская полиция - не лучшие спутники для прогулки по разрушенному городу

Отбросив в сторону ненужный дробовик, Анна брезгливо взялась за обрывки одежды уполовиненного трикстера.

Учики готов был возблагодарить всех богов на свете, когда смог, наконец, присесть. Пусть и на холодный металл.

Непонятный европеец буквально за шкирку дотащил его до внушительных размеров грузовика с открытыми дверцами кузова. Позади грохотало боем, и Отоко изо всех сил ковылял вперед. Тело начинало капризничать, ноги заплетались, перед глазами все плыло. Последние несколько шагов он проделал почти на четвереньках. Если бы незнакомец, несший на руках Инори, не подтолкнул бы парнишку вперед, Учики просто свалился бы посреди дороги. Примостившийся на выезде из какого-то переулка автомобиль казался Ноевым ковчегом, когда юноша забрался внутрь следом за мужчиной и устало опустился на пол.

Как оказалось, помимо их с Кимико спасителя тут присутствовали и другие незнакомые Учики лица. Двое мужчин в белых халатах мгновенно запрыгали вокруг, что-то неразборчиво бормоча. Они помогли англичанину уложить пребывавшую без сознания девушку рядом с юношей и попытались понять, как привести ее в чувство. Сам же Учики почувствовал, как его кто-то хлопает по затылку и гудит в ухо:

- Эй, ты еще не в отключке?

Европеец склонился к молодому человеку и внимательно его разглядывал.

- Я... - с трудом ворочая языком, ответил юноша. - Как-то нехорошо себя...

- Понятно, - оборвал его европеец. - После спонтанного выброса большого количества энергии у тебя ослабление организма. Хорошо еще, что ты не впал в энергетическую кому, порвав наручники. И отделали тебя как следует.

Жестом опытного врача мужчина оттянул Учики нижнее веко на правом глазу.

- Держи себя в руках. Тебе нельзя засыпать. Не проснешься. Сейчас мы разбудим твою девочку и подпитаем вас.

Ничего не понявший из сказанного Отоко только перевел осоловелый взгляд на лежавшую рядом Инори, вокруг которой топтались ученые.

- Что вы с ней... Вы кто вообще?

- Свои мы, - сказал мужчина. - Меня конкретно зови "Мастер". Эти двое - доктор Ховер, который старый, и доктор Джойс, который молодой. Вон там сидит господин Муранаки.

Мастер махнул рукой вглубь кузова, где за какими-то странными креплениями и настенными панелями притулился на железном ящике старик. Он сидел, сложив руки на коленях, и являл собой живую демонстрацию такого эффекта психики, как паралич от страха. Пепельно-серая физиономия, нервно дрожащие пальцы и затравленный взгляд выдавали внутреннее состояние великовозрастного японца.

Учики не стал задерживать на незнакомом старике взгляд. Его вновь привлекла возня ученых вокруг Инори. Глаза немилосердно слезились, но юноша увидел, как по знаку Мастера молодой крепко взял девушку за безжизненно лежавшие руки. Старик осторожно ухватил Кимико за коленки, прижимая к полу. Европеец опустился на колени и прижал ладони к вискам бессознательной девушки. Учики, героически борясь с желанием повалиться лицом в железный пол и уснуть, смотрел плохо различающими мир глазами на эту застывшую композицию. Спустя секунд тридцать молчаливого нависания Мастера над душой, Инори шевельнулась.

Мастер почувствовал момент. Все, будящий сигнал достиг мозга. Сейчас начнется реакция. К сожалению, не было возможности действовать тоньше, и девочка очнется с такой болью во всем теле и таким напряжением, что можно и инфаркт схватить, и с ума сойти. Только вот сейчас приходилось действовать как получится.

Веки девушки дернулись. Она вернулась в сознание. Сейчас...

- А-а-а-а-а!!! - от крика Учики чуть не подпрыгнул сидя. Инори вдруг забилась в руках мужчин, едва не вырвавшись и не пнув старого Ховера в подбородок. Она брыкалась так отчаянно, словно ее собрались изнасиловать прямо здесь, на полу.

Мастер крепко ухватил Инори за голову и, выпучив глаза, пригибал девушку вниз. Она пару раз несильно стукнулась о пол затылком, а мужчина все продолжал держаться за девичьи виски. Наконец, девушка начала дергаться тише, крик смолк, оставив лишь испарину на лбу Муранаки.

Судорожно вдыхавшая ночной воздух Инори испуганно разглядывала окружающих. В этот раз пробуждение было куда страшнее, чем тогда, в неведомой лаборатории. В глаза светила какая-то маломощная лампочка, втиснутая в углубление на железном потолке. Сверху нависал мощный небритый подбородок белого мужчины, сбоку и снизу чувствовались еще двое.

Где она?

Что с ними стало?

Где Учики-сан?!

Кажется, последний вопрос она задала вслух. Потому что подбородок мужчины сменился лицом.

- Тут он, рядом. Как себя чувствуешь, что болит?

Вопрос заставил девушку прислушаться к себе. Во всем теле ощущалась ломота, которую Инори в первые секунды просто не успела понять. Но вместе с последним импульсом страха, побудившего ее вырываться из невидимых еще тисков всеми силами, ушло и обезболивающее воздействие, оказанное им на ее мозг. Затухший порыв оставил после себя только тяжесть. Кимико попробовала шевельнуть рукой, которую больше не держал один из невидимых ей незнакомцев. Получилось плохо. Ломота от плеча до кончиков пальцев стала сильнее, а сама рука только слабо дернулась.

- Я тела не чувствую... - она услышала собственный едва различимый шепоток.

Мастер деловито кивнул.

- Сейчас будет легче.

Круглоглазая голова исчезла из ее поля зрения.

А вот Учики, все больше клонясь вперед, словно мечтая понюхать пол, сумел заметить, как Мастер снова навис над ним. В следующий миг европеец схватил юношу за шиворот в самом прямом уже смысле и подтащил полуживое тело к Инори.

- Руку дай, - сказал мужчина. Учики обессилено протянул руку, болтавшуюся в перепачканном рукаве подобно разваренной макаронине. Почти брезгливо взявшись за юношескую кисть, Мастер спокойно ухватил второй рукой кисть Инори, по-прежнему неподвижно лежащую на полу. Европеец распрямил их ладони и приложил одну к другой.

Почти сразу Учики почувствовал, как из теплой ладошки Инори в его ладонь перетекает нечто едва ощутимое. Такое легкое щекотание, как будто между руками заиграл крохотный заряд электричества. Как тот, статический, что накапливается при расчесывании волос, например. Но этот заряд был непохож на обычное физическое явление. Он был теплым, согревающим холодный ночной воздух. И мягким. Как будто девушка не безвольно прикоснулась к его руке, а погладила ее. И, самое интересное заключалось в том, рука в ответ начала наливаться силой. Да и не только рука. Учики ощутил свое тело заново. Окутавшая сознание слабость исчезала. Глаза перестали слезиться, зуд в висках стих. Освещение из яркого и раздражающего стало нормальным. Даже боль от избиений, едва не покалечивших юношу парой минут ранее, перестала терзать внутренности.

Инори же, с немалой долей смущения, почувствовала, как его ладонь крепчает и передает свою крепость ее безвольной ладошке. Твердые, чуть шершавые пальцы юноши как будто били в ее руку невидимыми молниями, поражавшими ломаемые болью мышцы, заставляя их успокоиться и вновь вернуться под контроль хозяйки. Из руки это новообретенное чувство самоконтроля растекалось по всему телу. Она поняла, что снова может двигаться.

Мастер, внимательно следивший за молодыми людьми, довольно усмехнулся. У этих двоих все на лицах было написано. Крупным таким почерком. Удивились, голубчики, удивились.

Так они и замерли в очередной немой сцене. Юноша и девушка с руками, соединенными при помощи загадочного европейца. Учики и Инори не сразу заметили, как Мастер незаметно отпустил их ладони и вообще отодвинулся в сторонку.

Первым понял, что самостоятельно прижимается к ее ладошке, понял Учики и густо покраснел. Увидев его свекольную физиономию, Инори перевела взгляд на демонстративно отвернувшегося Мастера и сама залилась краской.

Канзаки хотелось громко скрипеть зубами. За эту привычку мать неоднократно била ее по губам в детстве. Однако в последние годы впитавшийся в кровь запрет начал давать сбои, и Мегуми все чаще поддавалась вредной привычке. Особенно в ситуациях, похожих на эту.

На выходе из омертвевшего здания она услышала, как где-то неподалеку Риварес и его противник увлеклись непромышленным сносом пустующих домов. Показания датчиков дали направление, и она направила стопы "Доспеха" на помощь товарищу.

Однако не все было так просто. Завернув за ближайший угол, она увидела перед собой улицу, перегороженную полицией. Самым важным элементом блокады был грузовик для транспортировки бронекостюмов. Он стоял, перегородив проезжую часть, и из кузова тянулся широкий плотный кабель. Канзаки знала, что внутри машины установлен портативный генератор, питающий К-68. И питаемый костюм, очевидно, чувствовал себя превосходно. Поскольку кабель тянулся к нему всего на несколько метров.

Неказистая квадратная пародия на человеческую фигуру высотой с этаж, с коробчатой головой, украшенной сенсорами, завизжала сочленениями манипуляторов, вскидывая оружие. Мегуми, мысленно чертыхаясь, бросилась вправо. К счастью, ей не пришлось таранить стены, как это недавно делал Риварес. "Доспех" ловко скакнул в переулок между зданиями, а очередь из пулемета К-68 ушла в воздух, асфальт и немного покрошила стену. Калифорнийский бронекостюм тяжело зашагал к ней, срываясь на легкую трусцу. Быстро бегать у него не получалось в силу большого веса и недостаточно развитой подвижности. В сравнении с ним "Доспех" казался балетным танцором, вышедшим против ожиревшего тяжеловеса. Однако подвижность не спасла бы, ухитрись тяжеловес попасть. Или придавить своей тяжеленной ручищей. А потому Канзаки как следует напрягла искусственную мускулатуру своего костюма, перебегая на соседнюю улицу через переулок. Когда она уже заворачивала за угол, узкое пространство меж домами взорвал грохот новой очереди. Громоздкий американский костюм не сумел протиснуться вслед за ней и просто выставил вперед дуло, поливая все огнем.

Едва не получив крупнокалиберный снаряд в спину, Мегуми прыгнула с тротуара, приземлившись на другой стороне улицы. Маневр пришелся очень кстати, поскольку и здесь ее ждали. К счастью, у этих с собой бронекостюма не было, но застучавшие о броню пули автоматов не прибавляли радости. К тому же, военные резко поумнели за те минуты, что вели бой с окруженными ими противниками. Уже ловя на прицел перекрывший дорогу отряд, она увидела, как на нее нацеливают РПГ. Вот это уже было серьезно. Они таки подготовились.

Выстрел "Доспеха" почти слился с отчаянным рывком Мегуми в сторону. Снаряд гранатомета ударил в стену за ней и поднял облако осколков кирпича и бетона. Державший РПГ боец усел лишь заметить синеватую вспышку, когда заряд ручной пушки "Доспеха" ударил рядом с укрытием. Ударной волной его со всей силы стукнуло о борт машины, правая рука вдруг куда-то пропала. А дальше было темно.

Черт!

Канзаки снова прыгнула. Нельзя подставляться под огонь. Пока что у нее был шанс. Сократив дистанцию, она дождалась перезарядки оружия и пальнула еще раз, почти не целясь. Заряд смял бок одного из фургонов, чуть разворачивая машину. Солдаты испуганно отступали, видя надвигающуюся железную фигуру. Мегуми, плюнув на все, с разбегу ударила плечом в целый фургон. Тем самым плечом, что повторяло ее собственное. Не так давно получившее рану.

Как ни странно, удар в бронированный корпус автомобиля не заставил ее взвыть, отдаваясь в ране. Рука вообще странным образом перестала беспокоить Канзаки, стоило влезть в "Доспех". Не зря Ватанабэ стоил многозначительные гримасы.

Бронированный автомобиль металлически затрещал и сдвинулся с места, давя ближайших солдат. Пулемет, выплюнув остатки очереди, смолк. Пехота бросилась врассыпную, потеряв естественные укрытия. Мегуми быстро сориентировалась, подобралась и кинулась прочь, отведя назад руку с оружием и выстрелив. Заряд угодил в кабину. На таком расстоянии машину не спасла даже броня, и водитель вместе со внутренностями своего стального коня превратился в фарш.

Кажется, здесь все получилось. Но лязг и топот из-за угла возвестил второе пришествие К-68. Обогнув здание, бронекостюм уже готовился искромсать наглого юркого противника в железную труху. И в этот раз увернуться не получалось. По инерции бегущая вперед Канзаки внутренне захолодела. Чужой костюм завизжал, поворачиваясь навстречу всем корпусом.

Мегуми смотрела, казалось, почти в самое дуло вражьего орудия. Время потекло медленно, как будто пространство вокруг них залили прозрачным клеем. Вот бронекостюм развернулся, фиксируя ее на прицеле. Вот сдвинул манипулятор, поправляясь. Вот уже замер. Сейчас стальной палец нажмет на гашетку, и очередь крупнокалиберных и губительных пчел вспорет грудную клетку "Доспеха". А даже если не вспорет, ударом такой силы пилота просто убьет. А если не убьет, то контузит и лишит способности сопротивляться. Останется подойти и раздавить наглую мелкотравчатую фигурку в гидравлических объятиях.

И она никогда больше не сможет увидеть солнце.

И не съест больше моркови.

Не искупается в море.

Ее жизнь, ее родная, не такая уж долгая, не такая уж успешная до сих пор, ее маленькая жизнь прервется. Вот прямо сейчас. Банально и просто. Не останется от нее ничего, о чем можно было бы вспомнить.

Только Ватанабэ усмехнутся в бороду.

Стоп. При чем здесь Ватанабэ?

Мегуми и сама в тот момент не могла объяснить, как ухитрилась не заметить собственных реакций. А "Доспех" тем временем рыбкой нырнул навстречу К-68, едва не сунувшись головой в струю пулеметной очереди, чуть задевшей мощные бугры вылепленной на его корпусе стальной мускулатуры. Канзаки тряхнуло. Но она все еще оставалась жива. Ее костюм катился кубарем под ноги врага.

Вот оно!

Пилот калифорнийского экзоскелета помедлил, поразившись проворству врага. Это было серьезной ошибкой. Он мог, просто опустив манипулятор и не прекратив огонь, все же повредить чужой костюм. Но опоздал на секунду. И именно этой секунды хватило "Доспеху", чтобы, подкатившись к врагу, распрямиться, словно пружине, и круглой головой с яростно сверкающим красным глазом-сенсором ударить прямо в манипулятор, сжимавший пушку.

Зарокотав невольной очередью, оружие уставилось в небо, а шокированный пилот выбросил вперед левый манипулятор, намереваясь разбить наглую красную стекляшку. Канзаки почувствовала, как в подставленную руку ударило товарным составом с железной дороги, но напрягла все силы, чтобы не упасть. "Доспеху" удалось удержаться на ногах, а в следующий миг трехметровая стальная фигура подпрыгнула на месте. Пилот К-68 наверняка получил бы сердечный приступ, наблюдая подобное со стороны. Ни один бронекостюм без специальных приспособлений не был способен на что-то подобное. Масса и строение экзоскелетов не предполагали высокой подвижности как таковой. Непонятный миниатюрный противник творил настоящие чудеса. Он должен был целиком состоять из электромускулатуры. Не иначе.

Однако сейчас пилоту было не до размышлений. Он лишь увидел, как его враг подпрыгнул, впервые оказавшись выше К-68. И с размаху опустил железный кулак на квадратную голову калифорнийского костюма.

Аппаратура хрустяще взвыла, и пилот потерял всякую картинку происходящего. Вражеский манипулятор едва не снес голову человеку, но при этом умудрился смять львиную долю внешних сенсоров. Оставалось рассчитывать на те, что еще были в строю. Но "Доспех" не собирался давать врагу времени оправиться. Мегуми приставила ладонь со встроенной пушкой к локтю вражеского манипулятора, державшего оружие.

Плечо чуть не улетело в ночную темноту, когда в него ударило отдачей. Задумываться о разнице, между учебной мощностью пушки и боевым режимом было некогда. Зато рука противника улетела в ночь в прямом смысле. Взорванный сустав разлетелся в клочки, и сжимавшая пушку часть манипулятора упала в паре метров от сражавшихся. Дымящийся обрубок вражеской конечности пятнал дорогу смесью непонятных ей смазочных материалов. К счастью для пилота, габариты костюма не делали возможным оторвать ему настоящую руку. Однако теперь, сколько локтем не дергай, повоевать правой конечностью не удастся.

Справа завыл сигнал тревоги. Мегуми подалась назад, уходя от возможной атаки. Но не успела. Оставшийся целым левый манипулятор К-68 с выдвинувшимся из отверстия под кистью лезвием-резаком чиркнул по "лицу" юркого "Доспеха". Канзаки ощутила резкую, острую боль, когда лезвие резака кромсало металл. Перед глазами прыгали помехи дисплея, дико метавшиеся туда-сюда показатели датчиков и собственные багряные звездочки.

По пустой одноглазой физиономии ее экзоскелета шла наискосок глубокая рваная борозда. К счастью, красный глаз, главная связь с миром, остался целым, отделяемый от раны всего парой миллиметров. "Доспех", шатаясь ступил назад. Канзаки, оправившаяся от удара, пыталась сориентироваться. К-68 уже отводил назад манипулятор, готовясь ударить снова. Медленно и неповоротливо лезвие шло назад. Адреналин ударил в голову с новой силой. Мегуми поняла, что делать.

Вот когда по-настоящему пригодилась разница между "Доспехом" и его конкурентами. Манипулятор калифорнийского экзоскелета пошел вниз. Канзаки, долей секунды ранее, отклонилась вправо, пропуская оружие над плечом. И в следующий миг обхватила руками стальную конечность врага. Слившись с К-68 в ударе, она направила двигающуюся по инерции руку чуть вперед. И со всех сил легла на манипулятор грудью. Вражеский бронекостюм неловко описал лезвием дугу в воздухе. А Канзаки уже была спереди и била по запястью.

Край резака ударился о грудь экзоскелета. Критически не успевавший реагировать своим неповоротливым механизмом пилот ощутил, как вгрызается в броню острая кромка. Он отчаянно задергал управление, пытаясь отвести руку обратно, но слишком поздно. Сложенные вместе кулаки "Доспеха" ударили по кисти снова.

Мегуми вложила в движение всю злость, все волнение, весь выделенный мозгом адреналин. Жалобно хрустнув, кисть К-68 неестественно выгнулась, выламываясь из запястья, вместе с лезвием, вошедшим в грудную броню наполовину.

Противник остался обезручен. На нее накатило такое постыдное злорадство, что имевшийся в их корпусе штатный священник Окинавской миссии Крестоносцев наверняка бы отчитывал ее целый день. Но сейчас Канзаки было не до праведности. Она чуть отступила от врага и ударила. Она била двумя руками в грудь, как герой старых-престарых боевиков про единоборства. Эффект оказался схожим. Калифорнийский бронекостюм натужно заскрипел и повалился на спину. Встать, лишившись конечностей, ему будет проблематично.

Пилот К-68 отчаянно ругался самыми нецензурными словами, когда, прокусив до крови губу, упал, проиграв схватку. Серебристая фигура отмеченного резаком противника мелькнула на визуальном мониторе. "Доспех" поднял ногу и с размаху въехал пяткой, казалось, прямо ему в лицо. Внешний мир исчез.

Как только голова чужого бронекостюма оказалась смятой, на Мегуми навалилась невыносимая тяжесть. Поединок высосал из нее все силы. Но расслабляться было нельзя. Она огляделась. Пехотинцы давно разбежались, покалеченные фургоны тоже не представляли опасности. Она победила.

Канал вязи зашуршал. Пробиваясь сквозь помехи, Риварес вопил:

- Где ты там?!

- Рядом! - она глянула на показания приборов. - Меня задержала жестянка! Сейчас буду!

- Уж постарайся. Меня загнали!

- Я сейчас!

Усталость свернулась в крохотный клубок между лопаток. Некогда!

Мегуми развернула "Доспех" и помчалась на помощь.

Лейтенанту Риваресу было двадцать четыре года, и восемь из этих лет он посвятил Господу. Точнее, считалось, что посвятил. На самом деле, его просто однажды привели в миссионерский пункт и оставили там. Привела бабушка, суровая и немногословная уроженка Боливии. За прошедшие годы он почти забыл ее смуглое морщинистое лицо. Да и вспоминать не хотелось. Несмотря на то, что старуха была его последней живой родственницей, тепла и ностальгии память о ней не приносила. Риварес никогда не любил бабушку, и та платила взаимностью.

Сперва его хотели отдать в обычную приходскую школу, потом открывалась прямая дорога в семинарию. Но однажды мальчонку увез на машине вместе с полудюжиной друзей незнакомый мужчина с суровым взглядом. Их рекрутировали.

В Крестоносцах служилось и училось вполне неплохо. Парнишку ценили за старательность, незлобивость и умение понравиться. Кормили бесплатно, давали повозиться с оружием, учили драться. Позже - отправили в школу офицеров на Окинаве. В общем, хорошо было.

А теперь он носился по заброшенному району Токио с бронекостюмом на хвосте, запакованный в экспериментальную железяку, у которой оружия даже нормального не было, чтобы противостоять боевой машине. Дело было плохо!

Он выстрелил вслепую, скрываясь за углом. К-68 дернулся, когда синеватый заряд ударил в плечо на излете. Удар оказался сильным, но вся его мощь ушла в грохот. Броня же калифорнийского костюма лишь чуть примялась. Все происходящее напоминало пилоту игру в кошки-мышки. Странный маленький экзоскелет необычайно ловко уклонялся от боя, носясь по улицам. Сидевший внутри человек был явно не дурак и срезал углы, проламываясь сквозь стены. Враг знал, что массивный и соединенный с генератором при помощи кабеля противник не сможет оперативно преследовать его. Пока пилот, злобно пыхтя, нес железную тушу своей машины за угол, хитрый "Доспех" уже ловко громил подоспевших на помощь пехотинцев.

Самой неприятной деталью был тот факт, что их было не так уж много. Операция в Старом Токио была санкционирована из-под полы. Несколько дней они ждали команды, а теперь ломанулись в эти трущобы почти вслепую. Зачем было гнать такое количество народу, брать гранатометы и даже два дорогущих бронекостюма на поимку полудюжины человек, знали, наверное, только старшие. Или не знали. Кто их разберет, этих шишек...

Как оказалось, бронекостюмы были единственным, что еще уберегало спецназ от полного разгрома. Непонятные экзоскелеты странного дизайна едва ли не швырялись техникой в беспомощную пехоту. А вот против К-68 откровенно трусили. Однако рано или поздно все кончится.

Тяжелой трусцой бронекостюм побежал назад, к своим. Он уже знал, что его коллега был повержен вторым неизвестным противником. Что ж, пора платить по счетам.

Риварес, раскидав очередным выстрелом кучку пехотинцев, уже был на границе зоны охвата. Ему все же досталось. Левое плечо "Доспеха" представляло собой неровное месиво из осколков брони, вмятин и выглядывающей наружу начинки. Выстрел из РПГ практически лишил поврежденную руку возможности двигаться, и лейтенант, стиснув зубы, напрягал свои собственные мышцы, заставляя манипулятор работать. В голове гудело, картинка перед глазами то и дело норовила запестреть помехами. Однако он уже почти ушел от страшной боевой машины. Используя выгоды своей маневренности, "Доспех" успешно улепетывал прочь.

Канзаки где-то замешкалась. Ну и ладно. Если ему очень повезет, она как раз подоспеет навстречу его преследователю. И пусть. В конце концов, ему плечо повредили! И он никогда не умел так хорошо владеть этой штуковиной, как она. Надирала ему задницу - пусть теперь ее же спасает!

- Риварес! - вышла на связь Мегуми. - Я на соседней улице! Дуй сюда!

- Уже! - с облегчением ответил он, заворачивая.

"Доспех" с поломанным плечом суетливо скакнул к углу обветшавшей высотки.

- Пристегните ремни и потушите сигареты! - взревел Ватанабэ, едва ли не закидывая Китами в грузовик. Возникнув в переулке словно чертик из коробочки, он ловко подтолкнул девушку к дверцам и помог подняться на подножку. Деловитыми тараканами бегавшие по внутренностям грузовика ученые обернулись и синхронно хмыкнули. Странно пунцовые Учики и Инори, жавшиеся к противоположным стенкам кузова, тихо ойкнули, когда Дзюнко ступила на стальной пол.

Мастер прищурился, глядя на новую гостью.

- Привел, значит?

- Значит, привел, - запрыгнул следом за школьницей Сэм. - Берем ее с собой. Что там наши бравые?

- Активно крошат в капусту силы полицейского спецназа, - не сводя с девушки глаз, ответил англичанин, облокотившись о крепления для торса "Доспеха".

- Значит, сработало?

- Сработало. Только вот как мы теперь отсюда выберемся? Они нагнали сюда брони.

- Вот тут-то ты и поймешь, зачем я ввел ключ.

- Ах, вот оно что... - Мастер почесал кончик носа. - Вот, что ты задумал...

- Задумал, задумал. Где они там?

Услышавший последний вопрос Джойс указал Ватанабэ на одну из встроенных в стенки кузова панелей. Там, на довольно-таки схематичной карте городских улиц, мигали две синие точки.

- Они в паре блоков от нас, каждый получил легкие повреждения. Ну, вообще-то, лейтенанту Риваресу надо бы дать по голове за поврежденное плечо.

- Риварес почистил нам дорогу?

- В процессе, - сказал Мастер. - Канзаки тоже постаралась. У нас есть пара минут, чтобы проскочить до того, как оставшиеся силы спецназа стянутся к ним.

- Тогда быстро!

- Только тебя и ждали.

- Сиди тут. Я поведу.

Ватанабэ, подмигнув Китами, выскочил из кузова. Предусмотрительный Ховер тут же нажал на кнопку автоматического закрытия дверей.

Канзаки и Риварес, прикрывая друг друга, бежали на встречу с транспортом. Как выяснилось, они пробили для своих союзников отличную брешь, позволявшую подобрать бронекостюмы, не попав под обстрел. Ховер и Джойс, выйдя на связь, сообщили маршрут движения и велели шуметь как можно сильнее, уводя следом полицию. Похоже, у Инквизиторов был какой-то план, частью которого было стягивание всех окруживших их сил противника в точку встречи. План можно было бы понять, не имейся у противника гранатометов и одного целого К-68. При наличии же подобного вооружения затея становилась опасной. Однако на все вопросы был дан только один лаконичный ответ Мастера: "Выполнять".

И они выполняли. Два серебристо-стальных экзоскелета неслись по заброшенным, заваленным мусором и обломками человеческого существования улицам. Их окружали слепые провалы окон, холодные стены, на которых словно поселилась вечная серость упадка. Под ногами хрустела дорога, на которую выползли подобно моллюскам груды мусора, принесенного ветром или оставшегося здесь после памятных бунтов. Слышны были их преследователи. На оставшихся целыми машинах они подбирались к наглецам с разных сторон. Где-то там, скрутив кабели, заходил с другого боку К-68. А навстречу "Доспехам" двигался грузовик с детьми и учеными.

Канзаки тяжело дышала на бегу. Схватка с чужим бронекостюмом заметно ее измотала, и затянувшийся марш-бросок сил не прибавлял. К счастью, они двигались по единственному маршруту, на котором можно было не наткнуться на полицию. Мастер справедливо рассудил, что расположение входов в Старый Токио определило полукольцо, которым их окружали с севера. Операция была сработана весьма небрежно на тактическом уровне, а потому еще оставалась лазейка. Сейчас спецназовцы поспешно превращали свою группировку в кольцо, отрезающее место столкновения с "Доспехами" от оставшейся части района. А потому лейтенанты, сумевшие смять заграждения, сейчас торопились поскорее встретиться со своими. Вот только зачем торопить замыкание кольца? Зачем заставлять противника скорее напасть?

- Приближаемся к указанной точке, - сообщила Мегуми.

- Отлично, мы уже рядом, - отозвался Мастер.

И впрямь, на дороге в отдалении показался силуэт грузовика, рассеивавший ночную тьму желтоватыми огнями фар. Он ехал на максимально возможной для такого тяжелого автомобиля скорости, мастерски огибая мусор на проезжей части. Двигалась машина по прямой, и оставалось лишь добежать.

Однако особых поводов расслабляться не было. Рядом уже слышался шум приближавшихся машин. Мастер своего добился: враги заметили беглецов и уже были рядом. Оставалось лишь рассчитывать на таинственный туз в рукаве.

Грузовик был уже близко. Отлично.

Мегуми не отрывала взгляда от квадратной морды машины, светившей фарами им навстречу. Что дальше? Как им прорываться отсюда? И куда?

Следящий контур натужно взвыл. Мгновенно вспотевшая Канзаки заметила вываливающийся из-за ближайшего угла К-68. Так вот почему он отступил! Он все понял!

Противник почти сразу выступил и позади. Полицейские, понявшие замысел беглецов и пославшие группу на перехват, не догоняли их сами, а отправили следом три снаряда из РПГ. Их Риварес заметил раньше Канзаки. Его чувство опасности за спиной никогда не подводило, и, когда напарница заметила бронекостюм, он заметил ударивших с тыла.

Снаряды попадут в них, и неважно, что именно они поразят. РПГ выведет "Доспехи" из строя. А К-68 добьет. И, если Канзаки была почти цела, то он, Риварес, уже получил из гранатомета практически прямое попадание в плечо, отделавшись кирпичной крошкой и вмятинами. Ну разве же это честно, черт побери?!

Лейтенант так до конца и не понял, был ли его поступок осознанным, или рефлексы опередили сознание. Времени подумать над этим у него просто не было. Его "Доспех", бежавший слева от костюма Канзаки, прямо на ходу толкнул соседа в плечо, придавая себе дополнительное ускорение, и отскочил в сторону. Он и не ожидал от себя подобной прыти. Экзоскелет с размаху смял ногами тусклое ограждение у тротуара и, неловко шатаясь, влетел круглой головой в стену.

Не ожидавшая ничего подобного, Канзаки потеряла из виду К-68 и начала заваливаться на правый бок. Она въехала плечом в фонарный столб, и тут рядом загрохотало. Это пролетевшие над самой макушкой снаряды били в дорогу, в стену еще одного несчастного дома. Холодный ночной воздух раскалился, подчеркнутый оранжеватым пламенем и подретушированный черным дымком. Одно из попаданий пришлось бы прямиком в спинную броню ее "Доспеха", не упади Канзаки секундой ранее.

Она видела смявшийся и провалившийся под ней асфальт. Видела взрывы. Видела вскинувший оружие К-68. Ствол был направлен прямо на "Доспех" Ривареса. Решив не тратить время на разворот к ней, вражеский пилот просто нажал на спуск.

Сорокамиллиметровые вестники смерти пронесли свой убийственный заряд сквозь разделявшее их расстояние и хищной стаей впились в тело "Доспеха". Броня новейшего бронекостюма была потрясающе крепкой. Но даже она не выдержала этой очереди. Стальная грудь трехметровой человеческой фигуры прогнулась внутрь, сминаясь, проламываясь. Она выдерживала автоматный патрон, пулеметные очереди, она сумела уцелеть, оказавшись рядом с точкой попадания заряда из гранатомета. Но сейчас броня, совсем недавно казавшаяся литой и непробиваемой, вязко расступалась перед вгрызавшимися в "Доспех" снарядами, пропускала внутрь смерть.

Канзаки не успела увидеть этой очереди. Она еще только пыталась подняться, когда страшный металлический скрежет и грохот возвестил о попадании. Она увидела лишь результат. Толкнувший ее Риварес был мертв. Сомнений не оставалось. Грудная клетка и живот его "Доспеха" зияли свежими пробоинами, края которых окрасились цветом, в ночной темноте похожим на черный. Сразу же, сверкнув синеватой молнией, исчезла сцепка отверстий входа, и стали заметны очертания разодранного кокпита, тонкие линии на черепе с затухающим красным глазом. Костюм умирал вместе с пилотом. Мощные металлические руки безвольно обвисли.

Кровь стекала из пробоин в корпусе, сливаясь в крохотные темные ручейки на оставшихся светлыми участках мертвого тела. Мегуми увидела эту кровь, кровь разорванного в клочья Ривареса. Выжить после такого было просто невозможно. Он погиб. Погиб, сумев спасти ее от такой же участи в последний миг.

Убийца уже разворачивался к ней, и дымящееся дуло его орудия описывало в воздухе полукруг. Теперь не увернешься, не успеешь спастись. Следящий контур грозил своим визгом заставить лопнуть ее барабанные перепонки, по монитору поползли серые полосы помех, но все это было неважно.

Бедняга. Бедняга. Бедный Риварес. Он погиб напрасно.

Пилот К-68 внутри своего костюма хищно оскалился. Пришла пора ставить на место наглецов, осмелившихся оказать сопротивление. Настало время наказать гаденышей, заставивших его носиться по улицам с тоннами железа на плечах. В перекрестье прицела поймалась медленно поднимавшаяся на ноги фигура.

Все участники этой кратковременной сцены забыли лишь об одном. Тяжелый грузовик приближался к ним, не снижая скорости. Когда на пути показался калифорнийский экзоскелет, сидевший за рулем Ватанабэ не изменился в лице. Только уголок рта чуть дернулся в зародыше ухмылки. Ладонями он еще крепче обнял рулевое колесо. Как выяснилось, двигаясь по прямой, эта махина ухитрялась выдавать весьма неплохую скорость. Педаль газа утопала в полу, дорога впереди была свободна от таких преград, на которые можно наехать с риском для жизни. За исключением стоявшего боком бронекостюма, стрелявшего в их союзников. Сэм видел, как очередь изрешетила грудь одного из "Доспехов". Которого? Ривареса или Канзаки?

Какая, к черту разница?!

Нет. Разница была.

Тяжелое, свирепо сверкавшее фарами тело машины продолжало нестись прямо в пасть к врагу. Где-то там навстречу уже неслись спецназовцы, к ним на помощь спешили их коллеги. Ну да черт с ними.

Из ночной темноты фары высветили квадратную голову К-68. Он беспечно повернулся спиной, целясь в противника.

Сэм все-таки усмехнулся.

- Ну что? - сказал он тихо, начав выворачивать руль. - Тоцугэки лав харт, падла!

Уже готовый расстрелять беспомощного противника пилот американского костюма заметил опасность слишком поздно. Он слишком увлекся. Разворачивая корпус, он рефлекторно начал стрелять, еще не нацелив пушку на автомобиль. Пули усеяли тротуар и стены домов, но он все равно не успевал.

Машина на ходу поворачивалась боком, грозя перевернуться. Хищное рыло пустой кабины ударило прямиком в подставившийся манипулятор с оружием. Многотонный удар свалил бронекостюм с ног, впечатывая его в здание, снося асфальт и тротуар.

Канзаки лишь увидела, как разворачивается поперек дороги кузов. Она не видела катящейся по асфальту и обдирающейся ко всем чертям широкой мужской фигуры.

Китами почувствовала, как машину сотряс чудовищной силы удар.

Перед глазами все дернулось, потолочные лампы замигали. Ее подхватил невидимый поток и швырнул к противоположной стене. Она бы и ударилась с размаху в странные крепежи, если бы чья-то сильная рука не ухватила за талию в последний миг и не удержала. Это был Мастер. С явной брезгливостью он схватил девушку и не дал ей упасть. Рядом покатились по полу ученые, пополз к стене старикан-японец на своем ящике.

Учики только и успел ойкнуть, когда сидевшая напротив Инори, легонькая и невесомая, полетела на него. Девушка с размаху ударилась о его грудь, макушкой едва не свернув юноше челюсть. Вдвоем они дружно кубарем понеслись к стенке. Отоко почувствовал, как кости громыхнули о металл, и тело затормозило.

- Кхе! - выдохнул он. - Инори-сан, ты не ударилась?

- Ой... - она попыталась приподняться. - Нет, я цела. Спасибо, Учики-кун.

Девушка огляделась. Мастер, одной рукой держа Китами, второй схватился за ближайшее крепление в стене и сумел удержаться на месте. Доктор Ховер, жалобно стеная, лежал на полу и растирал багровеющую лысину. Джойс, злобно шипя, держался за плечо. Она глянула в сторону пожилого господина, сидевшего на ящике. И чуть не вскрикнула от испуга. Муранаки лежал у стенки, придавленный собственным импровизированным сиденьем. Старик не шевелился и не издавал ни звука.

Мастер, поспешно отпустивший, почти оттолкнувший, Китами, выругался.

- Чертов недоделок!

В тяжелые дверцы кузова кто-то застучал, послышался голос Ватанабэ.

- Начинай!

- Так он еще и жив, сволочь, - пробурчал англичанин, шагнув к Учики и Инори. - Я ему поражаюсь...

Юноша и девушка почувствовали, как их хватают за шкирку. Буквально вздернув молодых людей в воздух, англичанин сурово приказал.

- Целуйтесь!

- Что-о-о?! - хором ответили они.

Учики почувствовал, как заливается краской сильнее, чем в прошлый раз. Инори тоже запунцовела.

- Не сюсюкать! - рявкнул Мастер. - Целуйтесь. Или мы все покойники!

Отоко готов был грохнуться в обморок прямо здесь и сейчас. Кажется, он понял, что происходит. Он в аду, и это его вечная пытка. А этот тип - сам дьявол.

Инори нервно сглотнула. И вдруг сама повернулась к нему.

- Учики-кун, - дрожащим шепотом сказала она. - Значит, так надо.

Девушка, прильнув к юноше, робко поцеловала его в губы.

А дальше Учики ничего не помнил.

Канзаки не верила своим глазам. К-68, всего секунду назад несший ей гибель, оказался вбитым в угол, из-за которого вышел, подобно гвоздю, по которому как следует пристукнули молотком. Провалившись куда-то внутрь в обломках стены, бронекостюм торчал наружу только подкосившимися ступоходами. Она никогда бы не подумала, что их грузовик, ставший таким привычным за месяцы, настолько крепок, что свалит с ног пятиметровый кусок брони. "Эффект почтальона" - так это называется в психологии. От чего-то привычного и безликого не ждут особых свершений.

Героический транспорт застыл поперек дороги, каким-то чудом не перевернувшись вверх тормашками после легкого поворота руля. Тяжесть и крепость соединения кабины с кузовом сыграли на руку. Задние дверцы застыли в каком-то десятке метров от нее.

"Доспех" Мегуми уже поднимался на ноги. Сзади слышался рев двигателей. Полицейские сгоняли своих оставшихся бойцов, чтобы добить их. Сейчас они подойдут ближе. В этот раз не промахнуться. И Ривареса рядом нет, чтобы оттолкнуть...

Она услышала, как противно скрипят друг о друга зубы.

И тут из-за развернувшегося кузова показался человек. Сильно прихрамывая, он подбежал к дверям и постучал в них кулаком, выкрикнув что-то. Черный костюм его был ободран, голова залита кровью.

Сэм Ватанабэ.

Так это он вел грузовик? Видимо, выскочил в последний момент.

Развернувшись, Сэм похромал прямиком к ней.

- Канзаки-сан! Это вы?!

- Я! - ответила она через динамики.

- Тогда срочно переключайте режим зрения! Или вообще отключайте визуалку!

Она не успела удивиться такой команде. Прямо из-под ее ног, из трещин в асфальте, забил яркий, ослепительный свет. Совсем как тогда, когда она только залезла в "Доспех". Такой же свет забил из пролома, оставленного К-68, из снесенной Риваресом перегородки меж тротуаром и дорогой, из тусклой разделительной полосы, из витрины какого-то магазина в конце улицы, из крыш, из подвалов. Из каждого кирпича вдруг вырвалось сияние.

Спешившие захлопнуть челюсти окружения спецназовцы оказались охвачены слепящим белым светом прямо на ходу. Словно сами улицы взорвались прямо перед носом одной огромной светозвуковой гранатой. Только звука-то не было. Неслышно и стремительно белое покрывало окутало всю округу.

Смотри в тот момент на заброшенную часть Токио кто-то с большой высоты, он бы увидел один сплошной столб белого света. Вся огороженная территория, до последнего клочка земли в самом захудалом переулке, сияла, словно раскаленный добела металл.

Канзаки, хоть и успевшая спасти глаза, отключив картинку, перепугалась. Вся аппаратура "Доспеха", в отличие от прошлого раза, словно с ума посходила. Она не чувствовала ни рук, ни ног, зажатая затвердевшей гермотканью. Следящий контур, вновь давший о себе знать, в этот раз не визжал, а утробно гудел.

- Канзаки-сан!!! - донеслось снаружи. - Слышите меня?!

- Слышу! - крикнула она, не особенно рассчитывая на то. что динамики работают. - Что это такое?!

- Канзаки-сан, дайте мне руку с пушкой!

- Что?!

- Протяните мне руку этой вашей хреновины!

Она послушно попыталась двинуть манипулятором, но не сумела сдвинуть с места ни себя, ни машину.

- Не получается!

- Постарайтесь сильнее!

Она напрягла все силы, но "Доспех" не отзывался.

- Никак!

- Да что за дела, женщина?! - тон его стал сварлив и вздорен. - Ты хочешь сказать, что за думами о мусорных баках и Толстом разучилась шевелиться?!

- Что ты несешь, дурак?! - столь не к месту была его реплика, что Канзаки позабыла об окружавшем их сиянии. - При чем здесь...

- Или у тебя слишком здоровые сиськи, которые давят на плечи?!

- Ах, ты... - внезапно она разозлилась. Этот мерзкий, подлый, пошлый, толстый... Нашел время! - Сволочь!

Ей вдруг дико захотелось двинуть Ватанабэ по голове. Манипулятором. Чтобы черепушка треснула. И, словно повинуясь этому желанию, манипулятор зашевелился. От неожиданности девушка сразу перестала злиться.

- Вот так! - довольно крикнул снаружи Ватанабэ.

Сэм с размаху приложил ладонь к отверстию встроенной пушки.

- Канзаки-сан, теперь стреляйте!

- Зачем?! Что вы делаете?! - не видя происходящего, взвинчено спросила она.

- Просто стреляйте!

Она судорожно нажала триггер. Заряд вырвался из ладони "Доспеха".

Канзаки не видела, как синеватый сгусток ударил в подставленную руку толстяка. Она не видела, как тот злобно ощерился, когда энергия передалась телу. И, уж конечно, она не видела, как горящий в пламени ее выстрела Сэм вытянул в сторону вторую руку. А в следующий миг окутавшее район белоснежное сияние стало синим. Как будто подсветилось зарядом "Доспеха".

Мегуми поняла только, что снаружи что-то вспыхнуло с такой силой, что даже сквозь броню она почувствовала этот краткий миг. Бойцы спецназа, слепо затормозившие свой поход на беглецов, затормозившие не без слепых жертв, тоже почувствовали. Каждый из остававшихся живыми ощутил, как тело раскалывается на мелкие-мелкие частицы, разлагается на молекулы вместе с одеждой, снаряжением и оружием. Водители целых машин слились воедино с техникой. И дружно вознеслись над собой, улетая в небо.

В покалеченном грузовике билась с пеной на губах Китами, чувствуя, как снова грызет внутренности красно-черный пес боли. Вопил на одной ноте Ховер, чувствуя, как ушибленная голова взлетает под потолок, молча лежал в обмороке Джойс, остывал Муранаки. Учики и Инори с ними не было. Оба молодых человека парили где-то далеко, прильнув друг к другу и купаясь в бело-синем свечении.

Вдруг сильная рука Мастера, возникшая из ниоткуда, ухватила юношу за плечо и заставила оторваться от девичьих губ. Ноги сразу подкосились, и, падая на холодный железный пол, Учики успел увидеть, как напротив оседает Кимико. А потом на голову опустилась блаженная темнота.

Анна, судорожно сглотнув, поднималась с пола, держась за закрытую дверцу вертолетного салона. Рядом, замотанный в дюжину пластиковых пакетов, надсадно хрипел Фрэнки, чье уполовиненное тельце дергалось пристегнутое к сиденью ремнем.

Пилот безжизненно обмяк в своем сиденье. Громко выдохнув, женщина-трикстер утерла пот со лба рукавом плаща и тут же брезгливо поморщилась. Ее одеяние было забрызгано и измазано смесью крови, сукровицы и еще черт знает каких выделений. До новой точки встречи она тащила неудачливого коллегу на себе. И вот, в тот самый момент, когда ошалевший летчик уже был успокоен и готовился начать раскручивать винты, снова появилось это проклятое сияние. В этот раз оно оказалось намного сильнее, и Анна чуть не прокусила корпус вертолета, пока билась в судорогах.

К счастью, и сейчас все обошлось. Но вот пилот теперь бесполезен. Придется лететь отсюда самостоятельно. Анна перелезла вперед и начала отстегивать ремни пилота, освобождать его от наушников. Одной рукой она нащупывала дверцу, чтобы вытолкнуть бесполезного человечка наружу.

- Погоди... - сиплым полузадушенным шепотом произнес Фрэнки, продолжая корчиться. - Ых... Ых... Не выкидывай...

- Ну да, ну да... - обернувшись, она усмехнулась. - Ты же кончишься без капельницы. Ладно.

Вместо того, чтобы просто выкинуть пилота на крышу, она втащила тело назад, бросив на сиденье рядом с обезображенным мужчиной. Отвернувшись и стараясь не слушать чавкающе-впивающийся звук за спиной, она заняла место покойного.

По опустившейся на них мертвой тишине Мегуми поняла, что все кончено. Догадку подтвердил успокоившийся защитный контур и вернувшаяся мягкость гермоткани. Девушка снова включила визуальные сенсоры.

Вокруг снова было темно. И тихо. Развернувшись, Канзаки увидела застывшие вдалеке машины. Они не двигались и не издавали ни звука. Под ногами "Доспеха" лежал, раскинув руки, Ватанабэ. Лицо его было залито кровью и сильно ободрано, костюм изорван в клочья. В десятке метров застыл грузовик и торчащий из-за его кабины ступоход. На другой стороне улицы безжизненно припал к стене "Доспех" Ривареса.

Задние двери грузовика раскрылись, и на улицу, громко ругаясь по-английски, вывалился Мастер. Спрыгнув на асфальт, он пошел в ее сторону.

- Вставай, засранец! - разнесся в замершем ночном воздухе его недовольный крик.

Как будто повинуясь командному голосу, Ватанабэ зашевелился. Его правая рука поднялась в воздух, что-то нащупывая. Затем она переместилась к животу, прошлась по пиджаку, залезла под полу. Сэм извлек из внутреннего кармана длинный тонкий запаянный пакетик, каким-то чудом уцелевший при падении. Ловко надорвав серебристую поверхность пальцами одной руки, толстяк извлек наружу две длинных коричневых сигары. Одна оказалась расплющенной до совершенно непригодного состояния. Вторая была вполне целой. Бросив на землю испортившуюся половину курева, Ватанабэ точным движением вставил целую сигару между зубами. Затем, вновь пошарив в карманах, он достал зажигалку, прикурил и затянулся.

- Чего разлегся?! - все так же недовольно ворчал Мастер, пританцовывавший рядом с лежащим Сэмом, как будто желая хорошенько пнуть коллегу.

- А куда спешить? - флегматично ответил толстяк, выдыхая в ночное небо густой ароматный дым. - Все уже кончилось.

- Выбираться надо.

- Да не спеши ты. Все штатно, - Ватанабэ потянулся на асфальте.

- Штатно? Это ты называешь "штатно"? - Мастер чуть не свалился рядом с сердечным приступом.

- Ну, давай посчитаем... - Сэм поднял перед лицом руку. - Обнаружены и успешно инициированы два Наследника. Это первое.

Толстяк загнул один палец.

- Второе - успешно отражена попытка кражи спецификаций бронекостюма "Доспех".

Второй палец присоединился к первому.

- Третье - проведено полевое тестирование бронекостюма, доказавшее его эффективность. Четвертое - выявлены фигуры в японском правительстве, состоящие на жаловании у Лилит. Не думал же ты, что мы не догадаемся проследить, кто натравит на нас ребят в форме? А еще Мастер. Пятое - отныне возможна реструктуризация нашего присутствия в Токио. Именно нашего, если ты меня понимаешь.

Из руки Сэма получился внушительный кулак. Глядя на затягивающиеся прорехи костюма коллеги, Мастер угрюмо спросил:

- Что, опять вы двое свои сумасшедшие комбинации крутили?

- Мы такие, - ответил Ватанабэ, поднимаясь. На нем снова не было ни царапины. - Как дети и старики?

- Этой твоей Китами пришлось туго. Чуть язык не проглотила, еле удержал. Но живая, хотя и плохо ей. Ученые отлежатся за неделю. Детишки в отключке на пару часов. А Муранаки зашибло ящиком. Висок проломило.

- Жаль, да.

Мало что понявшая в их разговоре Канзаки слегка заторможено слушала. Но вдруг вспомнила нечто очень важное.

"Доспех" со шрамом сверкнул синеватой молнией, прошедшей по корпусу. Грудная клетка и часть головы раздвинулись в стороны, открывая выход пилоту. Мегуми поспешно выдернула руки из креплений и высвободилась из подушечных объятий гермоткани. Девушка вылезла на ночную улицу, сразу почувствовав, какой холодный там воздух. Рядом тлели воронки от попаданий из РПГ, вдали мертвенно замерли военные, на углу лежал нокаутированный К-68, но на все это ей было наплевать. Канзаки бежала на другую сторону улицы, к истекшему кровью "Доспеху".

Из пробоин действительно текла кровь, смешавшись с чем-то еще смазочным. Мегуми пыталась нащупать края кокпита, пыталась найти способ открыть его. Но поврежденная снарядами грудь стального гиганта никак не поддавалась. Она чувствовала, что начинает злиться. Прежде всего - на себя. Зачем-то Мегуми упорно старалась открыть поврежденный костюм, увидеть Ривареса своими глазами. Но она знала, что не получится. И знала, что незачем. Тем не менее, Канзаки, как будто против воли, не отлипала от побитой машины.

- Хватит, хватит, - раздалось за спиной. Обернувшись, она увидела Ватанабэ, стоящего рядом. Он беспечно курил свою сигару, сунув руки в карманы брюк. - Вы что, фарша никогда не видели?

- Заткнись... - страшным шепотом произнесла она. - Лучше заткнись...

- Вы со мной еще даже не спали, чтобы командовать, - пожал плечами толстяк. - Уймитесь, я вам говорю.

- Заткнись, сволочь, - она шагнула к нему, сжимая кулаки.

- Но-но-но! - он вынул сигару из рта, очерчивая дымный круг в воздухе. - Я ведь и обидеться могу.

- Да в гробу я видала твои обиды! - она не выдержала и сорвалась на крик. - Его же убили! Из-за вас, сволочей, убили! Он мне жизнь спас, а его убили! А ты: "Фарш"?! Да я тебе голову оторву, и назад не прирастет, скотина!

Она замахнулась и ударила кулаком. Ударила в отчаянии, понимая, что это бесполезно и глупо. И впрямь, Сэм легко уклонился, перехватив бьющую руку. Но переводить действие в болевой прием не стал. Он просто крепко схватил ее одной ручищей, а второй взялся за отворот куртки.

- Ну что ты истерику закатываешь? - серьезно сказал он ей в лицо. - Чем ты ему теперь поможешь? Как вышло, так и вышло. И ничего тут не поделаешь.

- Да пошел ты! - она рванулась, пытаясь высвободиться. Без особого успеха. - Сволочи вы!

- Как будто я отрицаю, - он продолжал смотреть ей в глаза. - Канзаки, успокойся. В первый раз всегда плохо.

А она уперлась в него ненавидящим взглядом, как будто именно в Сэме была первопричина всех бед. Но надолго Мегуми не хватило. Потому что, привыкнув к темноте, девушка смогла видеть его взгляд.

Он сожалел. Непритворно, искренне сожалел. Почти плакал. Говоря циничную и подлую чушь равнодушным голосом, он готов был зарыдать.

- Хочешь злиться? Злись на меня.

Но она больше не злилась. Она не могла. Просто не могла. Не было сил.

Мегуми неожиданно расслабилась и подалась вперед. Ее волосы защекотали Сэму шею, когда девушка бессильно опустила голову ему на плечо и всхлипнула.

Он отпустил ее. Только для того, чтобы крепко прижать к себе обеими руками. Канзаки, чувствуя, как Сэм осторожно давит ее в объятиях, как будто сломила последнюю внутреннюю преграду и заплакала. Тихо и беззвучно, чуть вздрагивая у него на плече. Слезы капали на донельзя перемазанный пиджак и оставляли темные дорожки на покрытой пылью и грязью поверхности. Живая, трепещущая, очень теплая и мягкая девушка уже во второй раз за ночь плакала в компании Ватанабэ. Кто-то назвал бы его вестником горестей. Но этот кто-то явно не всмотрелся бы в происходящее. Как Китами меньше часа назад, Канзаки эти слезы несли облегчение.

Над ними рокотал вертолет, управляемый Анной. Женщина-трикстер не видела происходящего на улице, но мысли ее сейчас тоже занимал Сэм.

"Кто же ты такой, подонок?" - думала она, стараясь отвлечься от чавканья Фрэнки за спиной. - "Почему ты меня отпустил? Почему тебя не берет пуля в голову? Почему я не смогла тебя взломать? И что же ты такое сейчас сделал, что ввело в кому всех, кроме таких, как мы? Ведь это ты сделал, я чувствую. Что ты такое, Сэм Ватанабэ?"

Винтокрылая машина уносилась навстречу полузакрытому желтому глазу полумесяца.

Эпилог

26 сентября  Город Меркури

Медведеподобный мужчина в строгом костюме с галстуком вчитывался в текст на мониторе своего личного терминала, и шея его наливалась красным. Стоявший за плечом шефа адъютант знал, что таков признак нарастающего гнева. Всплеск ярости последует очень скоро, и обрушится она, к великому неудовольствию адъютанта, на его многострадальную голову.

- Так... - зловещим басом проговорил шеф. - Так... Эти гребаные старики в рясах все повесили на нас?

- Так точно, сэр, - верноподданнически затараторил адъютант, молясь, чтобы в этот раз не дошло до рукоприкладства. Удар у начальника был тяжелый. - Нам вменяют халатное отношение к обеспечению безопасности токийской штаб-квартиры, повлекшее за собой гибель сотрудников и подрыв здания террористами. А также недостаточность мер охраны при проведении испытаний "Доспехов", сэр.

- Ага... - странно довольным тоном произнес человек-медведь. - И теперь Токио сделают епархией моего лучшего друга Артура.

- Так точно. Приказ о передаче округа в юрисдикцию Восьмого отдела уже подписан. Он придет завтра утром.

- Ага...

Чувствуя, как упавший на висок косой лучик света из-за занавески выжигает в черепе дыру, адъютант неслышно сглотнул.

- А что инцидент с полицией?

- Замят, сэр. Непосредственно отдававшие приказ уже арестованы, их возможные сообщники и предводители взяты под плотное наблюдение. Премьер-министр Японии выразил неофициальную благодарность "CDM" за помощь в разоблачении коррумпированных чинов.

- То есть, не нами коррумпированных... Ха! А что шумиха в самом Токио?

- Представлена как действия террористов. Японская сторона верит в это так же, как обыватель. Или делает вид, что верит, сэр. Эта версия позволила списать убитых. Погибли, уничтожая террористов.

- В Старом Токио.

- Так точно, сэр. Предположительно, именно этот район будет в центре интересов Восьмого отдела в дальнейшем.

- Вот оно как... Стоило лишь заставить япошек пожертвовать своими... Так. Ладно, что насчет "Доспехов"?

- Выжившими членами научной группы предоставлены ценнейшие данные о действиях "Доспехов" в боевых условиях. Единица под управлением лейтенанта Канзаки обезвредила единицу К-68 в рукопашной схватке.

- Вот это уже интересно. Премируйте лейтенанта.

- Э... Сэр, незадолго до инцидента был прислан запрос с переводом лейтенанта Канзаки в Восьмой отдел. Запрос был удовлетворен вчера.

- Так, - снова произнес на выдохе шеф. - Так... Вот оно как... Кто подавал запрос?

- Это был... - адъютант молил Всевышнего не посылать ему сегодня сломанных конечностей. - Это был сотрудник Восьмого отдела сэр. Ватанабэ, сэр.

- Т-а-а-а-ак, - шеф забарабанил пальцами по столу. - Значит, это опять он... Ему пришили утерю одного из "Доспехов"?

- Никак нет, сэр, - подрагивая всем телом, продолжал адъютант. - Повреждения единицы не критичны, она подлежит восстановлению в кратчайшие сроки, а потому взыскание не будет наложено.

- А как же мой погибший сотрудник? Лейтенант... как его там?

- Риварес, сэр. Официально лейтенант считается погибшим при несчастном случае во время полевого тестирования, сэр.

- Та-а-а-ак... Ты хочешь сказать, что этих гребаных Инквизиторов не за что ухватить?

- Так точно, сэр. Более того, с Ватанабэ снято прошлое взыскание, сэр.

- Та-а-а-ак... За какие заслуги?

- Обнаружение и доставка двух Наследников, сэр. Это неофициально, но ходят слухи, что оба были успешно инициированы во время инцидента.

- Так... Вот, значит, как... Так...

Мужчина поднялся из-за стола. Адъютант, ожидая собственной участи, молитвенно вознес глаза к потолку.

- Значит, мой лучший друг Артур отнял у меня Токио, получил доступ в одну из закрытых нам зон отчуждения, не получит по шапке за гибель моих людей, а вместо них получит в свой список заслуг еще двух Наследников? Так получается? А его протеже сможет свободно ошиваться в столице? Так?

- Так точно, сэр...

- Так, - довольно протянул гигант. И, слыша, как трещит по швам дорогой, пошитый индивидуально костюм, размахнулся. Огромный волосатый кулак ударил прямиком в переносицу безвольно застывшего помощника, накрепко нокаутировав бедолагу. Субтильный молодой человек свалился под ноги начальнику. Тот, потрясая в воздухе разящей дланью, молча ругал кого-то, на чем свет стоит.

Артур Хендрикс тушил сигарету в чашке с кофе уже третий раз за вечер. Работы все еще предстоял непочатый край, и ароматный напиток успел безнадежно остыть. Агнесс расстроится, но ничего не поделаешь.

Глаза быстро пробегали строчки текста на терминале, рабочие окна сменяли друг друга бесконечной чехардой. Левая рука делала выписки в старомодный бумажный блокнот, пока правая щелкала мышкой.

- Шеф, - в приоткрытую дверь просунулась белокурая голова секретаря. - От меня нужно что-нибудь?

- Нет, Агнесс, можешь идти домой, - коротко ответил Хендрикс, не поднимая глаз. - Я задержусь.

- Знаю, шеф, - она помедлила. - Не забудьте, вам надо выспаться хотя бы раз.

- Ценю твою заботу о моем здоровье, Агнесс, но после Токио у меня еще меньше времени, - старик все продолжал кликать мышкой, и отсвет монитора делал его белоснежно-седые волосы синеватыми.

- Ватанабэ звонил из аэропорта. Они вылетают через двадцать минут.

- Отлично, тогда завтра с утра обоих негодяев ко мне.

- Они уже в курсе. Ватанабэ интересовался, подготовлено ли все к приему четверых человек, которых они с собой везут.

- Заботливый... Когда у нас не подготовлено было?

- Я так и сказала.

- Вот и отлично. Все, иди домой.

Токио

Сегодня в Токио был сильный ветер. С посвистами, чем-то напоминавшими молодецкое уханье, он трепал волосы, бумагу, норовил пустить по коже мурашки. Особенно сладострастно невидимый хулиган брался за женщин, пытаясь приподнять им юбки на радость похотливым мужским глазам.

Особенно хорошо у ветра получалось сейчас. Некое черное платье с длинным подолом защищали всего две руки, а потому атаковать с разных сторон было крайне удобно. Особенно в такой местности, как эта.

Канзаки стояла на летном поле и наблюдала, как в их маленький самолет заносят гроб с телом Ривареса. Его похоронят в Меркурии. Одна маленькая последняя почесть. Плакать уже не хотелось, за вчерашний день Мегуми как-то успокоилась. Да и Ватанабэ не давал возможности пореветь в рукав в одиночестве, каждые пять минут появляясь в комнате с какой-нибудь глупейшей репликой. Как ни странно, она была даже благодарна за такую назойливость.

Толстяк, как будто унюхав ее мысли, возник рядом словно чертик из табакерки.

- А как его по имени было? - спросил он, зачем-то скрестив руки на груди и норовя от нее отвернуться.

- Феличе, - ответила Мегуми.

- Прямо как в книжке, - Сэм хмыкнул. - Нормально себя чувствуете?

- Да, спасибо, - она убрала со щеки треплемые ветром волосы. - Ватанабэ-сан...

- Что такое? - он по-прежнему стоял как-то боком.

- Вы извините меня за ту истерику.

- Ну что вы... - он неловко всплеснул руками. - Все я понимаю. У вас есть причины на меня сердиться.

- Я все понимаю. И знаю, что случайно влезла в те дебри, в которые лучше не влезать. Но учтите, - она повернулась к неловко шевелящемуся толстяку. - С вас правда. Настоящая.

- Как ска... Ах, ты, вредина! - вдруг завопил Ватанабэ, разворачиваясь к Мегуми. На груди у него что-то копошилось под пиджаком. Канзаки увидела, как из-под полы высовывается черная-пречерная голова с торчащими острыми ушами и раздается родное:

- Мяу!

- Ти! - умилившимся голосом воскликнула девушка, выхватывая из-под пиджака мужчины кошку. - Солнышко мое!

- Солнышко, - проворчал Сэм, запахивая пиджак. - Это солнышко разодрало мне всю грудь вместе с рубашкой. А я ведь купил ее только вчера!

- Спасибо! - она радостно потерлась щекой о теплый кошачий бок. Ти недовольно сказала: "Мня!", что означало: "Перестаньте мучить несчастное животное! Лучше накормите". - А я-то со всеми этими переживаниями про нее забыла. Прости, Ти.

Канзаки почесала зверя за ушком, вызвав счастливое урчание.

Мимо люди в серых официальных костюмах вели молодых людей. Облаченный в спортивный костюм Учики робко оглянулся на Сэма и Мегуми, но ничего не сказал. Шедшая рядом с ним Инори в скромном легком платье приветливо помахала рукой. Китами, до сих пор чувствовавшую слабость после случившегося, внесли на носилках минут десять назад.

Все было готово к отлету.

От трапа деловито махал рукой Мастер.

- Идите, посадите ее в клетку для перевозки, - посоветовал Канзаки Сэм. - Мало ли чего.

- Хорошо, - ответила Мегуми. Впервые за прошедшие сутки лицо ее просветлело. - И спасибо вам еще раз.

Она поспешила прочь, а Сэм, одернув полы пиджака, зашагал к Мастеру.

- А про вылеченную руку так и не вспомнила.

- Чего говоришь? - встретил его угрюмой физиономией англичанин.

- Я говорю, память у людей дырявая до безобразия.

- Согласен, - неожиданно покладисто отозвался коллега. - И вот как раз одного я не могу припомнить.

- Это чего же?

- Помнится мне, была у нас на прицеле одна рыжая дамочка. Припоминаешь? - Мастер прищурился, опершись рукой о трап.

- Припоминаю.

- Помнится мне, настигли мы ее в одном старом городишке. А куда она делась - не помнится. Может, тебе помнится?

- Нет, не помнится, коллега.

- Нехорошо, коллега. Нехорошо. Упустить агента Лилит...

- А вот тут вы, коллега, ошибаетесь.

- Это в чем же?

- Эта девочка Анна со стопроцентной гарантией не работает на Лилит.

- С чего это ты взял?

- А я ее знаю.

- Колись, - без особой надежды сказал Мастер.

- Фигушки, - ответил Сэм, обернувшись и увидев Канзаки, приближавшуюся к ним с крохотной клетью для перевозки мелких животных. Из клети недовольно шипело кровожадное чудовище. - Это я могу сказать только шефу.

- Гады вы с шефом, - пробурчал Мастер и застучал ботинками по трапу, забираясь в самолет.

- Может, и так, - сказал Сэм себе под нос, глядя на радостно спешащую девушку. - А может, мы просто застенчивые.

Небо, сегодня совсем не такое синее, как в день его приезда, манило дорогой домой. Домой ли? Неважно. Небо сулило возвращение туда, откуда начнется что-то новое. Сэм не мог сказать, откуда пришло это понимание. Оно просто поселилось в душе. И ощущать это понимание почему-то было приятно.

- Прошу на борт, - он галантно посторонился, пропуская Канзаки вперед. Взойдя на трап следом, он молил ветер, чтобы вот прямо сейчас какой-нибудь особенно сильный порыв победил таки подол ее платья.

Content

Владимирович Владимир Социо-пат

Владимир Владимирович  Социо-пат

Пролог

Социо-пат

ЧАСТЬ I

Глава 1: Добро пожаловать в рай для грешников

Глава 2: Город бетонных самураев

Глава 3: Взрослые

Глава 4: Дети

ЧАСТЬ II

Глава 1: Крутой учитель Ватанабэ

Глава 2: Листая Черную Библию

Глава 3: Дети дьявола

Глава 4: Смерть - это лишь начало

ЧАСТЬ III

Глава 1: Фото

Глава 2: Нелепость фантазии

Глава 3: Концерт для скрипки

Глава 4: Тяжелый металл

Эпилог