Елена Горелик

ЗЕМЛЯ НЕВЕДОМАЯ

Огромная благодарность соавтору — Светлане Головко из Москвы — за неисправимый романтизм, любовь к Испании и к пиратской эпохе. Без ее участия эта книга выглядела бы сплошными реляциями о сражениях. Но теперь нашими совместными усилиями эта книга повествует о том, что пройденный путь — не приговор, не единственно возможный вариант. О том, что действительно могло бы быть нашей историей.

Эта книга — о людях, которые забыли о слове «невозможно» и пошли по лезвию ножа между пропастями…

…Дай бог, чтобы и дальше твой ум всегда находился в подчинении у сердца.

Леонид Соловьев. Очарованный принц

Часть I

Генералы Мэйна

1

— Хочешь знать, за что я на самом деле ненавижу испанцев?

Вопросик настолько не вписывался в колею их предыдущего разговора, что Галка опешила. Хотя Дуарте — капитан Дуарте! — умел сделать и самую обычную беседу полной неожиданных поворотов.

— Здесь, если мне не изменяет зрение, пару минут назад обретался один сеньор, — сказала она. — Но он уже скоропостижно вышел… Я верно поняла — именно он навел тебя на такие грустные мысли?

— Тебя не проведешь, — хмыкнул Жозе. — Но раз уж я первым завел этот разговор, давай доведу его до конца, а ты уже делай свои выводы.

— Только прошу тебя, не переводи… э-э-э… курс на всех испанцев чохом. Говори о конкретных людях.

— Как хочешь, — сказал Дуарте. Заглянул в опустевший стакан, налил себе рома и выпил еще, хотя и так уже был «под подогревом». — У моего отца был компаньон. Как-то отец занял у него четыре тысячи реалов. Дело в порядке вещей, они друг у друга часто занимали деньги под разные сделки. Отец провернул свое предприятие, честь честью отдал долг, да вот незадача: не успел оформить возврат денег на бумаге. Заболел. И на следующий день умер. Через день умерла мать. А еще через день контору опечатали, имущество описали и продали якобы за долги. А когда оценщик объявил, что стоимость имущества не покрывает стоимости долга, — это Дуарте сказал с такой ядовитой иронией, что Галка мрачно усмехнулась, — с торгов продали меня. Единственного наследника, слишком хорошо знавшего подоплеку дела.

— А этот испанец?

— Сын компаньона моего отца. Было время, когда я называл его братом… Выпьем?

— Ты поаккуратнее с ромом, особенно в таких делах, — предупредила его Галка. — Думаешь, он тебя узнал?

— Не знаю, и это меня бесит.

Разговор состоялся две недели назад, но настроение Дуарте никак не желало улучшаться. Даже отплытие с Мартиники ничего не изменило. Португалец стал, мягко говоря, слишком часто заглядывать в бутылку, а сильно пьющий капитан на корабле — жди беды. Потому Галка попросту запретила ему пить до возвращения на Тортугу. В общем-то это мало что изменило. Дуарте все равно был мрачен, как грозовая туча, хоть и трезв. Когда брали на абордаж намеченную жертву — испанский галеон, перевозивший золото и серебро из Маракайбо в Санто-Доминго, — оставался отменно спокоен. Что на него вообще-то не очень было похоже. А на Тортуге сорвался, ушел в запой. Такого не могли припомнить даже те, кто горбатился с ним вместе на плантации. Как друзья ни старались его расшевелить, ничего не выходило. Но этим утром капитан «Дианы» явился трезвым, чисто выбритым и одетым с иголочки. Со стороны — так и вовсе настоящий испанский идальго.

— Я в порядке, капитан, — сказал он, заметив вопросительный взгляд Галки. — Все прошло, честное слово.

— Точно прошло? — Да, внешне все было замечательно, но Галка-то чувствовала в нем напряжение. Дуарте сейчас был как натянутая струна. Чиркни ножиком — и все.

— На какое-то время, — честно признался Жозе. — Не волнуйся, Алина, это не помешает мне в бою.

— Рвешься в следующий рейд? — хмыкнула Галка. Она сейчас как раз читала корреспонденцию, накопившуюся за время ее отсутствия в Кайонне. И среди писем было одно весьма интересное, грозившее обернуться неплохой прибылью. — Придется подождать, брат. Пока вы с Причардом брали галеон на абордаж, нас порядком издырявили эти клятые фрегаты охраны. Пока все корабли не будут в полной готовности, я из бухты не выйду.

— А я и не спешу. — Дуарте присел на резной стул — мебель на «Гардарике» была еще испанская, наследство от прежнего капитана. — Просто у меня возникла неплохая идея. Дай, думаю, поделюсь ею с тобой, вдруг понравится.

— Предлагаешь совместить приятное с полезным? — усмехнулась Галка. — То бишь личную месть с прибыльным рейдом? Что ж, это интересно.

— Дело в том, что контора… э-э-э… одного моего старого знакомого расположена в Картахене…

Вот с этого все и началось.

Я дрейфую, как корабль при полном штиле. Дрейфую по течению.

Что же изменилось во мне за эти два года?

Да, я освоилась в этом непростом веке хотя бы потому, что и в своей эпохе не жила, а выживала. Но там мне не приходилось для этого убивать. А здесь… Я — пиратский капитан. Я — заложница собственного положения. Потому что если я откажусь от рейдов, команда разбежится, и я в лучшем случае просто останусь голодной, никому не нужной. В худшем меня повесят на первом же суку. Испанцы — народ не только прижимистый, но и злопамятный. Вот и ношусь по Карибскому морю в поисках очередной жертвы. Моего имени боятся теперь не меньше, чем боялись имени Моргана. И иногда мне начинает казаться, что это месть сэра Генри. Проклятый пират наверняка смеется в аду, видя, как я стала его фактической наследницей… Это как лабиринт. И я пока не вижу выхода из него. Ариадна, ау! Дай мне свою путеводную ниточку…

Джек говорит, что я когда-нибудь найду свое предназначение. Лучше бы раньше, чем позже.

2

— Пятьдесят тысяч?

— Да, сумма именно такова. Испанцы могли бы, впрочем, предложить и больше, не обеднели бы.

— Это целое состояние. Пятьдесят тысяч за живую и двадцать за мертвую… Не многовато ли за бабенку, цена которой от силы полторы сотни песо?

— Сразу видно, что вы недавно из Европы и не в курсе наших дел. Эта, как вы выразились, бабенка…

— …обходится казне куда дороже означенной вами суммы. Хорошо, экселенц. Я возьмусь за это дело… Говорят, она не в ладах с англичанами. С каких пор?

— С тех самых, когда сожгла их линкор с Морганом на борту.

— Молодая волчица сожрала старого волка, только и всего.

— Тем не менее она опасна. Опасна как раз тем, что слишком независима, и ее дальнейшие поступки малопредсказуемы. В данный момент она служит Франции, но я не обольщаюсь на этот счет. Французы пригрели на груди змею, и она рано или поздно их ужалит. Впрочем… Если вам удастся нейтрализовать эту даму, не прибегая к крайним мерам…

— Если верить тому, что вы сейчас мне наговорили, она не станет вам служить.

— Тем хуже для нее.

3

Услышав слово «Картахена», Джеймс несколько секунд смотрел на этих двоих как на сумасшедших. Но затем мелькнула мысль: а почему бы и нет?

— Что и говорить, предприятие смелое. Рискованное, — сказал он, глядя на свою жену. — Я бы даже сказал — чрезмерно рискованное.

— Ну, Джек, ты же меня знаешь. — Галка весело улыбнулась. — Безнадежных дел я не затеваю.

— Я не о том, — сказал Эшби. — Кто предложил такую идею? Ты или Жозе?

— Я, — прямо сказал Дуарте. Ну не умел он лавировать между рифов в словесных баталиях, что поделаешь. — Если Моргану удалось взять Маракайбо и Панаму, почему мы не можем взять Картахену? Я там жил четыре года и знаю город.

— Подождем Билли. — Эшби хоть и не был капитаном, но его слово на совете значило немало. Все-таки кадровый военный. — Если он явится с хорошим уловом, тогда можно будет о чем-то говорить. Если нет…

— …придумаем другой план, только и всего, — подмигнула ему Галка.

— Авантюристка, — усмехнулся Джеймс, когда Дуарте ушел с квартердека. — С кем я связался?..

— Дорогой, ну должна же я сделать любимому мужу хоть какой-то подарок к годовщине свадьбы. — Галка поддержала его игру и весело рассмеялась.

Она смеялась, но на душе у нее было не так уж радостно, как хотелось бы. И Джеймс об этом знал.

Вообще-то он был единственным человеком, кто знал о Галке если не все, то все существенное. Включая и истинную историю появления на необитаемом острове двоих русских. Она боялась недоразумений, но Эшби оказался человеком вполне практичного ума. Доказательство — мобильный телефон, из которого на последних крохах энергии Галка выжала максимум возможной информации — его вполне удовлетворило. После этого многое для него встало на свои места. Сразу нашли объяснение кое-какие странности. Жена, кроме всего прочего, рассказала ему вкратце историю будущих столетий — ту, которую знала. И тогда он выдвинул предположение, что она здесь объявилась вовсе не случайно, а очень даже целенаправленно. «Пусть так, — ответила тогда Галка. — Я не знаю, КТО это с нами сделал, и знать не хочу. Единственное, что меня действительно интересует — зачем. Я хотела бы разгадать эту загадку». — «Не мне судить о намерениях Всевышнего, — ответил ей Джеймс. — Однако я уверен, что если ты оказалась здесь не случайно, то рано или поздно возьмешь нужный курс». С тех самых пор, когда ушла последняя тайна, разделявшая их, Галка могла доверять мужу безоглядно. Он и правда был надежнее любого сейфа.

Утром следующего дня в Кайонскую бухту вошли два фрегата под французскими флагами. Один из них некогда носил имя «Саутгемптон», и считался при своих тридцати шести тяжелых пушках гордостью британского военного флота. Но сейчас на его корме красовалось название «Амазонка», и украшал он собой не британский, а пиратский флот. Второй фрегат был чуток поменьше — всего «каких-то» тридцать два орудия. Вид имел немного потрепанный, но вполне удовлетворительный. И еще не переменил имя: на кормовом подзоре крупными буквами было написано «Рочестер». Видать, тоже недавно был гордостью британского флота.

— Англичанин, — не слишком довольно заметил Эшби, разглядывая трофей. — Это Билли перестарался или ты дала ему такое указание?

Галка, жмурясь от солнечных бликов, тысячно дробившихся в мелкой зыби на поверхности бухты, улыбнулась.

— Прости, Джек, но я дала Билли указание брать любой подходящий корабль, какой попадется по дороге, если на нем не будет французского флага, — сказала она. — В этот раз попался англичанин. Что, из-за одного фрегата Англия объявит войну Франции?

— Наверняка нет, но неприятностей теперь не оберешься. После того как мы немножко ограбили Моргана, а затем его немножко убили, отношения англичан и французов в Мэйне тоже немножко испортились.

— Да, я знаю. Недавно напали на Требютора, но ведь он не только отбился, а еще и с призом пришел.

— Тем более. — Эшби не был пессимистом. Он был реалистом, а это гораздо хуже. — Так еще дождемся, что Линч начнет выдавать комиссии[1] против кораблей под французскими флагами.

— Линч еще не сошел с ума, чтобы сделать такую глупость, — Галка знала и. о. губернатора Ямайки лишь заочно, но слышала, будто это человек умный. — Хотя если в Европе кому-то вдруг приспичит подраться, мы в стороне тоже не останемся. А мне в самую последнюю очередь хотелось бы, чтобы сюда явился английский флот.

— Не знал, что ты настолько симпатизируешь Франции, дорогая.

— Франции? Чуток побольше, чем Англии с Испанией, — призналась Галка. — А как еще я должна относиться к стране, которая поставляет корабли во враждебный моей родине турецкий флот? Но д'Ожерон — чертовски умный человек. И если убедить его поучаствовать в нашей авантюре, то в выигрыше будут все. Кроме Испании.

— Признайся честно, Эли. — Эшби заглянул ей в глаза. — Д'Ожерон предлагал тебе патент капитана французского флота?

— Я отказалась.

— Еще бы… И как его реакция?

— Он тоже меня понял, Джек, — негромко сказала Галка. — Мы — вольные птицы, а нас в мундир и в клетку.

— Думаю, предложение будет сделано еще раз, и, боюсь, не самым любезным способом, — сказал Эшби. — Тебя могут поставить перед нелегким выбором.

— А вот чтобы нас никто не ставил перед нелегким выбором, — заговорщически подмигнула ему Галка, — придется совершить дерзкий рейд. Такой, чтобы затмил даже Панаму.

— Пойдешь к д'Ожерону?

— Сперва посмотрим, чего там приволок Билли…

…А Билли, давно пересевший с «Афины» на «Амазонку», действительно не мелочился. Пираты обычно не нападали на военные корабли, и «Рочестер» шел из метрополии в Порт-Ройял один, без сопровождения. Но он не слишком удачно выбрал время для одиночного путешествия. Во-первых, после разнесшегося слуха о том, как Морган собирался «кинуть» своих союзников и как они сами его грабанули на приличную сумму, отношения между английскими и французскими пиратами действительно слегка испортились. Во-вторых, французские пираты теперь время от времени пощипывали английских купцов, а английские платили тем, что щипали французских. В-третьих, сами пираты тоже пошли другие. Если раньше посудина в двадцать пушек у них считалась достойной адмирала, то сейчас им подавай тридцати- и даже сорокапушечные. Отсюда и результат: нападение средь бела дня на английский военный фрегат… Билли, как и его адмирал, без нужды никого не резал. Оставшихся в живых англичан рассадил в шлюпки, предоставил им возможность добраться до берега своими силами и благополучно о них забыл. О чем и доложил своему адмиралу, когда она явилась на борт «Рочестера».

— Правильно сделал, — кивнула Галка. Она знала, что Билли не станет ее обманывать. Во-первых, шила в мешке не утаишь, а во-вторых, как следует врать он так и не научился. Хоть и был когда-то вором.

— Они натреплются своим, — сказал Билли. — Ты этого хотела?

— Ага, — кивнула Галка. — Попортим кое-кому настроение. Ну показывай трофей.

Билли широко улыбнулся и повел ее с Джеймсом в капитанскую каюту.

— Тут вам обоим подарочек, — хитро улыбаясь, сказал он. — Вскрыл я шкатулочку для писем, а там… О! — И жестом фокусника выудил из красивого, окованного серебром ящичка большой лист с гербовой печатью. — В общем, по части отношения к чужой переписке я неделикатный. Почитал на досуге. Думаю, тебе это тоже будет интересно.

— «Сэру Томасу Линчу, губернатору Ямайки». — Галка прочитала надпись на разорванном конверте, оставшемся в ящичке. — Интересненько… Ой, Джек, ты только посмотри! — Бегло прочитав письмо, она заулыбалась. — Какая прелесть! Похоже, если в Европе никто никому не объявил войны, то день прошел зря.

Эшби полюбопытствовал и мысленно согласился с Галкой. Немудрено.

Сэр Томас!

Учитывая сложившиеся обстоятельства, а также потенциальную угрозу, исходящую со стороны пиратского флота, должен сообщить Вам, что военно-морские силы Великобритании приводятся в боевую готовность. В Вашу обязанность вменяется мобилизация всех сил, имеющихся в Вашем распоряжении, будь то сухопутные войска, регулярный флот или каперы. Ибо по сведениям, поступающим от наших людей в колониях, не исключена возможность использования противной стороной услуг пиратского флота Тортуги. Используйте все имеющиеся у Вас средства для обеспечения безопасности вверенной Вам колонии.

— Подписи нет, но печать и стиль говорят сами за себя: это не мог написать никто, кроме герцога Йоркского, — сказал Джеймс, возвращая письмо. — Если сейчас захватить французскую диппочту, там могут обнаружиться аналогичные письма. Ты права, Эли: назревает война. С кем собирается воевать Англия? Надеюсь, не с Францией.

— Вот тебе не все равно, — хмыкнул Билли. Ну и что, что он когда-то был «домушником», а Эшби — дворянином и офицером? Сейчас они оба были флибустьерами. Более того — друзьями. — Больно ты щепетильный. Англия? Подумаешь — родина! Плевать я хотел на родину, которая выкинула нас как мусор. Лично я, если начнется заварушка, буду бить англичан, как бил донов, без зазрения совести. А ты?

— Если они нападут — буду защищаться.

— А до того станешь сидеть и ждать, пока нападут? Хех!

— Ну в любом случае перемен ждать недолго. — Галка постаралась встрять в их препирательство, пока оно не перешло в жесткий мужской спор. — Кайонская бухта — твердый орешек. Сюда никто не сунется, если жизнь дорога. Но заблокировать нас тут можно. При наличии большой эскадры, например. Кто сомневается, что Линч таковую эскадру при случае соберет, поднимите руки.

— Нам грозит корректировка планов? — Джеймс все понял с полуслова.

— Естественно. Но сперва мы слегка усложним задачку сэру Томасу и его лондонскому шефу, — Галка, до того имевшая весьма задумчивый вид, вдруг улыбнулась. Ни дать, ни взять, пришла в голову какая-нибудь каверза. — Так, на всякий случай. Вдруг они и в самом деле с французами подерутся? Хотите меня попинать? Тогда слушайте…

Стать пиратским «генералом», водить по Карибскому морю банду в две с лишним тысячи человек, грабить испанцев — этого ты хотела, да? Получи и распишись, подруга.

Нет. Джек прав. Я еще не нашла свой курс. А теперь найду ли? Хороший вопросик.

Я — пират. Меня боятся, кое-кто немножечко уважает, но профессия пирата здесь презираема. Даже несмотря на то, что я три полных года всеми силами пытаюсь выправить репутацию «морских волков». Приморила Риверо, разорившего Пор-де-Пэ. С Морганом рассчиталась не за панамское золото, ради которого он собирался нас убить, а за жителей Маракайбо и Порто-Белло. Так Линчу и написала, а он взял и обиделся, милорд хренов. Еще отловила парочку беспредельщиков и приказала перевешать на реях их собственных кораблей. Издевательства над мирными жителями после этого как-то очень быстро сошли на нет. Весь Мэйн в курсе, что я терпеть ненавижу живодеров и насильников и могу за это дело наказать, невзирая ни на какие флаги. Знаете, что в этом самое интересное? Что команды моих кораблей полностью меня в этом поддерживают. А ведь, казалось бы, такие же пираты, дети своего времени.

Как они изменились за эти два года…

Может, это и есть мой верный курс? Не знаю.

4

«Увольнительная у морячка, — с иронией думал Владик. — Ну и времечко нам досталось: никаких нормальных развлечений, кроме девчонок и выпить-закусить… Ладно, перебьюсь».

В кои-то веки его потянуло что-нибудь почитать. Дома, при наличии доступа к любой библиотеке города и Интернету, не тянуло. А здесь… Может, и правда двадцать первый век — век информации? А он плоть от плоти этого века и чувствует приступы «информационного голода»? Вполне возможно. Галке проще, она капитан. Ей по чину положено получать и переваривать столько информации, что хватит с избытком и для детища инфо-мира. Ну а Владику-то что делать? Камбуз надоел до чертиков. Потому он и выкупил недавно долги одного парня, сына местного трактирщика. Мишель проигрался в пух и прах. Вернее, его, никогда до того не игравшего, ловко облапошили кайоннские жулики. С матерыми пиратами они связываться не рисковали — эти чуть что заподозрят, сразу кулаком в морду. Зато таких вот молодых и зеленых тутошние лохотронщики раздевали донага. Владик заплатил за Мишеля его долг, но взамен потребовал, чтобы парень пошел на «Гардарику» коком. На целый год. А что тому оставалось делать? Пошел. Теперь на галеоне снова был один неисправимый пацифист. Ведь сам Владик давно привык к сабле и абордажам.

Иногда у него начинал побаливать шрам на щеке. Видно, этот чертов Харрис, чтоб его хорошенько черти в аду поджаривали, задел какой-то нерв. Но Владик давно перестал обращать на это внимание. Двадцать шесть лет. По меркам семнадцатого века — взрослый мужик. Даже слишком взрослый, полжизни за плечами. Как-то, бреясь, Владик внимательнее взглянул на свое отражение в маленьком зеркальце и сам себя не узнал. В последний раз он детально обозревал свою «личность» еще дома, когда собирался на ту проклятую вечеринку, на которую ему так и не суждено было доехать. И он помнил утонченного щеголя, покорителя блондинок, хоть на подиум в качестве модели. А сейчас на него из зазеркалья смотрел самый настоящий пират. Красивое, но все-таки огрубевшее, обветренное лицо со шрамом. Давно и плохо стриженные, кое-как расчесанные волосы, образовавшие что-то наподобие выгоревшей на солнце львиной гривы. Бронзовый загар. Даже глаза как будто изменились. Оставшись теми же, ярко-голубыми, они уже нисколько не напоминали «летнее небо», как выражалась его последняя «домашняя» пассия, Маринка. Они стали холодными, как лед.

Только одно не изменилось. Несмотря ни на что, Владик так и не смог сделаться жестоким, как это флибустьерское море. То есть в бою убивал. Было. Но стать таким, как все, не получалось. Двадцать первый век сидел в нем слишком прочно.

Пока «Гардарика», «Амазонка» и «Акула» ремонтировались, команды исправно прогуливали на берегу свою долю. Не в первый раз и, даст Бог, не в последний. Владик в этих гулянках участие принимал редко. Во-первых, не очень любил напиваться до драки и потери сознания, а во-вторых, собирал денежку. Не на что-то конкретное, просто на всякий случай. Не век же ему пиратствовать. Галка, если ей нравится быть пиратским адмиралом, пусть командует эскадрой. Владик сильно подозревал, что в этом, в их варианте истории она в каком-то смысле заменила Моргана. И если он прав, то вскорости должны произойти некие перемены. Франция может пойти путем Англии, руками пиратов расширяя сферу своего влияния. А затем, расширив оную сферу до приемлемых размеров, начнет надевать на флибустьеров ошейник. На кого золотой — в виде должностей и прочих милостей — а на кого и пеньковый. Галка ведь понимает это не хуже, а, как Владик подозревал, гораздо лучше него. В то, что она по примеру Моргана согласится на губернаторство, верил очень слабо. А становиться отщепенцами вроде приснопамятного капитана Флинта никому не улыбалось.

Вспомнив о Моргане, Владик криво усмехнулся. Панамский поход хоть и осуществлялся этим пиратом в Мэйне, но задумывался в Лондоне. Сэры играли с адмиралом Ямайки в беспроигрышную — для них — партию. Наехав на Модифорда, они тем самым не оставили Моргану иного выхода, кроме организации крупного прибыльного рейда. И поставили дело таким манером, что Морган был вынужден «кинуть» Береговое братство ради спасения своей шкуры. Если бы сэру Генри это удалось, как в известном двум пришельцам из будущего варианте истории, то он бы автоматически сделался лучшим «цепным псом» Лондона на просторах Карибского моря. Ведь пираты «кидалово» не прощают, и Моргану просто не оставалось бы иного выхода, кроме как вешать своих былых подельников. Но в этом варианте у него на пути встала очень вредная девчонка, которая говорила: у меня восемь сотен братьев. И планы Лондона пошли вкривь и вкось. Что толку посылать в Порт-Ройял приказы окоротить пиратов, когда те один за другим перебираются на Тортугу и Французскую Эспаньолу? Д'Ожерон получил из Версаля свои инструкции и выполняет их весьма успешно. И вот теперь, более года спустя после панамского похода, ситуация сложилась очень интересная и взрывоопасная. Потеряв стабильный источник неплохого дохода в виде Моргана, Ямайка начала медленно, но верно клониться к упадку. Зато Тортуга, едва не проигравшая конкуренцию, теперь снова процветает. Интересная коллизия, правда? Особенно для Англии. Владик ничего не знал о перехваченном Билли письме, но и сам догадывался, что вскорости им предстоит крепко подраться. А что нужно пирату в хорошей драке? Правильно: хорошее оружие.

Еще покойный дядька Жак научил его разбираться в клинках, как когда-то он разбирался в новинках иномарок. Владик не забыл ничего из его уроков. И вообще говорил о старом боцмане: он дал мне больше, чем родной отец. Так что фуфло он бы не купил. А французик, хозяин оружейной лавки, уверяет, будто этот кусок плохо отточенной железки — самое то, что нужно бравому пирату при абордаже. Владик даже не стал смотреть на дешевки. Сразу подошел к более дорогим, но стоящим своих денег «аргументам». Не именные клинки, понятно, но вполне приличные вещи, из пиратских трофеев. Долго выбирал. Приметив и примерив по руке не слишком тяжелую, отлично сбалансированную саблю из хорошей стали, Владик остался ею доволен и выложил требуемую сумму. Долго же он привыкал к тутошним расценкам. Но теперь привык и чувствовал себя если не вовсе как дома, то в любом случае не чужим. А поначалу? Дядька Жак, помнится, воспитывал его не иначе как подзатыльниками, когда отчаялся донести разумное слово до неуча, сухопутной крысы, случайно затесавшейся на борт. Владик даже обижался. Пытался жаловаться Галке. А той было не легче. Его хоть «тягать концы» и зашивать дырявые паруса не заставляли. Вы знаете, что такое зашивать парус? Это вам не дырка на штанах. Парусина — ткань очень плотная. Взять ее можно только большой толстой иглой. А загнать такую иголку в парусину можно было лишь надев перчатку с нашитой железной пластинкой. С небольшим углублением в центре, чтобы игла не соскальзывала. Потому как альтернативным методом было бы забивать иглу молотком. Так что, хорошенько подумав, Владик согласился: ему выпала еще не худшая доля. А сейчас мысленно благодарил дядьку Жака за науку. Если бы не старый боцман, где бы он в данный момент был? Скорее всего, на дне.

Стремительные сумерки — и вот она, ночь. Полная звезд, на которые Владик у себя дома никогда не обращал внимания. Пора возвращаться на корабль. Он уже забыл, когда в последний раз ночевал на суше. Разве что в Пти-Гоав, куда они ходили на встречу с союзниками, так ведь когда это было? Ночные звуки берега с непривычки настораживали, и Владик поторопился в порт. Если даже там и нет сейчас шлюпки с «Гардарики», любой лодочник за монетку довезет его на корабль. «Морская болезнь», выражавшаяся не в тошноте и прочих неприятных последствиях, а в невозможности жить без моря, делала свое черное дело. Владик уже не мог спокойно себя чувствовать, если не слышал плеска волн… Вот вам и «сухопутная крыса».

«Что ж, — думал Владик, сворачивая на кривую улицу, ведущую в порт. — Из плохого экономиста, кажется, получился неплохой пират. А мог вообще получиться труп. Причем в первый же день».

Мелькнувшую впереди тень он заметил только потому, что она на миг загородила свет далекого фонаря. И первым делом схватился за рукоять только что купленной сабли. По темному времени в Кайонне добрые люди запирали двери и ставни, а пираты либо гудели по тавернам, либо возвращались на корабли. Потому что среди пиратов тоже разные экземпляры встречаются. Есть и такие, которые не против обчистить кого-нибудь из захмелевших собратьев. Есть и такие, что берутся за сходную денежку отправить кого-нибудь на небеса. Владик еще никому дорогу не переходил. Но все знали его как брата капитана Спарроу, и он это крепко помнил. Еще со времен крепости Чагрес… Шорох сзади. Владик отреагировал мгновенно: отскочил к стене и выхватил саблю. Это спасло его от удара дубинкой. Так. Если полезли с дубьем, то явно не для того, чтобы прикончить. Значит, он нужен им живым!.. Свистнул клинок, и обладатель дубинки взвыл. Куда конкретно Владик его ранил, видно не было. Но выход в порт все еще был перекрыт: к тому первому, что мелькнул на фоне фонаря, присоединился еще один.

Он не увидел, а именно почувствовал момент удара. И сделал все, как говорится, на автопилоте. Левой рукой, то есть пустыми ножнами отбил саблю противника, а правой — воткнул в него клинок. Куда — опять же ни хрена не видать. Но этот упал и больше признаков жизни не подавал. Зато второй попался отменный фехтовальщик. Как минимум равный покойному Жаку. А против него Владик и сейчас бы не выстоял, даже если бы рубился двумя саблями. Разве что защищаться получалось, да темнота помогала. Противник тоже не обладал ночным зрением, и его тень четким контуром выделялась на фоне редких портовых фонарей. Но Владик четко понимал: если в течение минуты-двух он не выберется, ему кранты.

— Черт!

Откуда-то — Владик так и не увидел, откуда именно — появились еще две тени. Видно, кто-то, заслышав перестук клинков, вышел проверить, в чем дело.

— Помогите! — вдруг истошно заорал противник Владика. — Стража! Он убил моего приятеля!

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Владик отлично понимал, что в семнадцатом веке даже посреди европейской столицы ему не стоило бы при таких делах рассчитывать на снисходительность. А в пиратской гавани — тем более. Сначала убьют, а потом уже начнут разбираться. Владик не стал ждать, пока подскочившие двое возьмутся за оружие. Метнулся в сторону, перебросил саблю через какой-то каменный забор, сиганул туда же и был таков.

В порт пришлось возвращаться кружным путем, но минут через пятнадцать он уже присматривал лодку. И только сейчас, остыв после горячки боя и бегства, почувствовал боль. Этот урод резанул его поперек живота. Ничего серьезного. Подумаешь, длинная глубокая царапина, пираты вообще разрисованы всяческими шрамами. Но не отскочи он тогда, валялся бы сейчас с выпущенными кишками. «Спасибо, дядька Жак…» Лодочник предпочел не заметить у пассажира располосованной рубашки с подозрительными пятнами. Просто молча принял вместо одной монетки две и так же молча довез до «Гардарики». Выяснения отношений между пиратами — обыденное дело. Один другого обозвал, или в игре смошенничал, или девку не поделили. Пусть они сами между собой разбираются… Словом, Владик добрался до корабля без происшествий. Но теперь предстоит, во-первых, «заделать пробоину», для чего следовало воспользоваться услугами доктора Леклерка, а во-вторых, хорошенько подумать над одним вопросом.

Кому он так помешал?

5

Тем же вопросом задалась и Галка, когда «брат», рано утречком навестив ее на квартердеке, рассказал о происшествии.

— Блин… — Вообще-то Галка подумала другое слово, но сказала именно это. — А раньше, как пришел на борт, сказать не мог, чудо в перьях? По горячему бы отыскали это чучело и допросили с пристрастием… Вот ведь не терпится кому-то. Весь вопрос, как ты догадался, кому именно.

— Испанцы? — Это было первое, что пришло Владику на ум. Про то, что не побеспокоился сообщить Галке сразу, он предпочел не упоминать.

— Может быть, и испанцы. Может, голландцы. Они сейчас с французами не большие друзья. А может, англичане. Мы им тоже крепко на хвост наступили… Ты точно уверен, что они сперва не хотели тебя убивать?

— Галя, ты за кого меня принимаешь? — возмутился Владик. — За того беспонтового, который сюда свалился? Брось. Освоился уже по самое не могу. Хотели бы убить — стрельнули бы из-за угла, и всех делов. Или ножик в спину. Ты тут не одна ножики метать умеешь.

— Ладно, остынь. А то сразу вскипел, как чайник на плите. — Если Владик из «беспонтового» за два с лишним года превратился в обыкновенного пирата, то Галка из злой драчливой девчонки сделалась серьезной взрослой женщиной. Пусть и не всегда демонстрировала свою серьезность. Все-таки двадцать два года, а она еще в чем-то оставалась детищем своего времени. — Погадаем на кофейной гуще или сперва примем меры?

— Мне пофиг, кто напал. Лишь бы это не повторялось. Оно, знаешь ли, больно, когда тебя доктор по живому штопает.

— Я в курсе. — Галка вспомнила, как ее саму зашивал доктор Леклерк. За анестезию при этом выступал стакан рома, которого она терпеть не могла, так что ее ощущения можете сами представить. — Но если тебя волнует только дырка в шкуре…

— Не только, — хмуро сказал Владик.

— Тогда, если ты не против, устроим маленький семейный совет. Джек в каюте, работает со своими лоциями.

Перспектива разговора с Эшби Владика не радовала. Этот англичанин слегка напоминал ему компьютер: безупречная логика, холодный расчет, минимум эмоций. Что в нем Галка такого особенного обнаружила? Надежность? Да, за ним такое свойство водится. Но помимо надежности было у него и неприятное свойство: упрямство. Если упрется — все, танком не сдвинешь. Потому Владик и не пришел в восторг, когда «сестра» потащила его в каюту.

— Джек! — Галка оторвала мужа от карты, по которой тот как раз намечал будущий курс «Гардарики» на Картахену. — Мы тебя отвлечем на пять минут… На него наехали. — Она кивнула на хмурого «брата».

— Когда? — Эшби давно отучился раздражаться, слыша, какими словечками «украшает» свою речь его ненаглядный капитан.

— Вчера вечером, — буркнул Владик.

— Я на него уже сама наехала. За то, что молчал, — хмыкнула Галка. — Как думаешь, Джек, это было просто нападение с целью отобрать кошелек или нет?

— Рассказывай. — Эшби эта информация тоже не понравилась: на людей с «Гардарики», «Амазонки» и «Дианы» уже давненько никто не нападал. А Владика знала половина Кайонны.

Влад сжато пересказал события вчерашнего вечера и только теперь припомнил, что поблизости от оружейной лавки видел какого-то типа. «Тип» с абсолютно незаинтересованным видом ошивался где-то шагах в сорока позади, но когда Владик входил внутрь, куда-то внезапно исчез. А потом его встретили. По темноте, около самого порта. Втроем.

— Одного я точно укокошил, — подытожил Владик. — Второго — не в курсе. Некогда мне было к его ранам присматриваться. Третий сам бы меня прирезал, если бы его не отвлекли. Только потому я и смылся.

— Я хотел бы верить, что тебя попросту собирались ограбить, но на грабителей это не похоже. — Настроение Эшби испортилось еще в самом начале разговора. — Они, конечно, крайне редко выходят и требуют «кошелек или жизнь». Нападают именно так, как ты сказал, из-за угла. Но тебя здесь знают. Ни один местный не рискнет напасть на…

— …моего брата. — Галка поняла его заминку и вставила свое слово. — Тут ты прав, Джек… Блин, Влад, ну почему ты не догадался сразу сказать? Наши бы всю Кайонну вверх тормашками перевернули, по свежим следам обязательно чего-нибудь бы нашли. А теперь ищи ветра в поле.

— Не стоит сокрушаться об упущенных возможностях, Эли, — мягко возразил Джеймс. — Сейчас главное не допустить повторения этой истории. Но я бы на твоем месте не стал в данный момент никому ничего говорить. Кто, кроме нас, еще знает о нападении?

— Доктор, — сказал Владик. — Но я ему никаких подробностей не выкладывал. Просто сказал — порезали в драке.

— Хорошо. Но на берег тебе соваться не стоит. Нужно будет закупить свежие продукты — пойдет Мишель. А мы уже подумаем, каким образом защититься от следующего нападения.

— Если оно состоится. — Галка все еще не хотела верить, что на Владика напали не случайно.

— Дай Бог, — сказал Эшби. — Влад, оставь нас.

Но Владик не успел даже повернуться к двери, как в створку дважды грохнули кулаком. Жером-Меченый, больше некому: с его кулачищами по-человечески постучаться невозможно.

— Заходи, — отозвалась Галка.

Капитанская каюта на «Гардарике» была не маленькая, но Жером умудрился одним своим присутствием сделать ее тесной. Пахло от него не морем, а трактиром — видно, недавно проспался с гулянки.

— Новости с берега, — сказал он, вынимая из-за пазухи конверт с увесистой печатью. — Утром с братвой выгребаемся на мол — возвращаться ж пора. Подошел какой-то хмырь в камзоле, спросил, с какого я корабля, и сунул эту бумажку: «Для вашего капитана».

— Печать губернатора, — хмыкнул Эшби.

— Значит, это меня на ковер, — с язвительной ноткой сказала Галка, распечатывая конверт. — Небось, громы и молнии по поводу захваченного англичанина.

— Скорее это будет поводом хорошенько сбить цену на приз, — холодно усмехнулся Эшби.

— «Рочестера» ему не видать как своих ушей, — пообещала Галка, дочитав письмо. Слава богу, за время, проведенное в этом мире, она уже научилась прилично читать, писать и изъясняться по-французски. — Если, конечно, не предложит хорошую сумму. Ладно, пойду. Прямо сейчас, нечего тянуть кота за хвост. Как приду, все доложу, по форме.

— Скажу парням, чтобы не торопились забираться на борт, — сказал Жером. Он понял, что до его появления в каюте происходил непростой разговор, но разумно рассудил, что это не его ума дело.

Нелегко быть пересаженным деревом. Но я вросла в этот мир, как то дерево в новую почву. Всеми корнями. Что же осталось от меня прежней?

Я плоховато учила историю семнадцатого века и в упор не помню, кто тут с кем воевал в эти годы. Помню только, что была война… После того как мы скормили Моргана крабам (надеюсь, сэр Генри им понравился), у меня только две перспективы. Первая — самой сыграть роль Моргана. Что мне, прямо скажем, совсем не по душе. И вторая — переписать сценарий.

Да кто ж мне позволит такую роскошь?

Хотя выход есть…

6

— Капитан! — Д'Ожерон был сдержан. Дежурная любезность и не более того. Но перед ним, как ни крути, находилась дама, и не пригласить ее присесть было бы верхом бестактности. — Ваши успешные рейды приносят очевидную пользу колонии, этого нельзя отрицать. Однако вам неизвестно, какие письма я на днях получил из Франции.

— Вам приходится отвечать перед вышестоящими, месье д'Ожерон. — Научившись говорить по-французски, Галка старалась при общении с губернатором употреблять только этот язык. — Тогда как я сама себе госпожа. Письма, надеюсь, были не гневными?

— Хуже. Это был прямой приказ прекратить всякие враждебные действия против Англии. Если я не ошибаюсь, в Версале всерьез планируют заручиться нейтралитетом Лондона, что означает скорое вступление Франции в очередную войну. Вот только не представляю, с кем. Возможно, что и с Испанией.

— Тогда у нас будут развязаны руки. — Новость о войне Галку не обрадовала. Да и новостью-то не стала. — А что же захваченный фрегат? Крепость нужно брать, имея в эскадре серьезные корабли, а не лоханки с десятью пушками, и «Рочестер» я отдавать не собираюсь.

Д'Ожерон понимающе усмехнулся.

— Возможно, вы и правы, — сказал он. — Но я бы предпочел не портить игру версальским политикам из-за одного фрегата… Кстати, английский капитан не вез никаких писем?

— Вез. — Галка тоже понимала, к чему он клонит, и мысленно с ним соглашалась. — Если желаете, я пришлю вам эти бумаги.

— Только бумаги?

— Увы. Если нам нужна Картахена, то мне понадобятся сильные корабли.

— А если я предложу вам сумму, которая позволит вам купить и оснастить равноценный корабль? Мне выделены необходимые средства для выкупа английских судов, захваченных нашими каперами, дабы избежать нежелательных трений.

— Я должна посоветоваться с командой.

— Я готов заплатить за «Рочестер» двадцать тысяч ливров. Ваши люди не останутся недовольными.

«Ага, — ехидно подумала Галка. — Нам даст двадцать тысяч, а в бумагах напишет все пятьдесят… Ну ладно, поторгуемся…»

— На двадцать тысяч при ценах, которые держит Вест-Индская компания, я сейчас смогу снарядить в лучшем случае малый фрегат, — сказала она вслух. — С такой посудиной только купцов грабить, а не крепости ломать. Будет проще, если вы предоставите нам равноценный корабль, так сказать, живьем. В готовом виде. Я слышала, с Гренады пришла «Аврора» в сопровождении тридцатипушечного фрегата «Маргарита». Вот это самое то, что нам бы подошло.

Губернатор покривился.

— Это такая волокита, мадам, — произнес он, обмахнувшись надушенным платочком — март, а жара стоит неимоверная. — Вы даже представить себе не можете, сколько бумажек я должен буду исписать и сколько времени пройдет, пока вы получите «Маргариту». Впрочем, есть возможность устроить этот обмен без проволочек. Я выдам вам двадцать пять… — Заметив ироничный взгляд женщины-капитана, д'Ожерон поспешил внести поправку: — …Тридцать тысяч ливров наличными как выкуп за английский фрегат, а вы тут же уплатите эти деньги в колониальную казну за фрегат французский.

— И все это официально пройдет через канцелярию?

— Мадам, я думаю, мы с вами найдем способ уладить дело взаимовыгодным образом…

«Ну он и жук, — весело думала Галка, уходившая — уже под вечер — из резиденции губернатора с пятью тысячами ливров чистой прибыли. — А еще уверяет, что не пират. Откаты-то, оказывается, не наши ловкачи от бизнеса придумали. На бумаге выдано пятьдесят тысяч, реально — тридцать, которые я тут же отдала за „Маргариту“. Разницу нечестно поделили между губернатором, мной и французским капитаном — чтоб не болтал… Пять штук золота тоже деньги. Плюс французский фрегат ненамного хуже английского. Интересно, а команду с фрегата он куда дел?.. Ладно, черт с ним. Пусть в своих махинациях сам разбирается. Нам сейчас главное как можно лучше подготовиться к походу». Еще Галка подумала о том, что Билли наверняка не придет в восторг, когда узнает о сделке. То есть деньги так или иначе придется отдать его команде, но Билл уже облюбовал английский фрегат и даже собирался рекомендовать своего друга на место его капитана. Французский же корабль, ее новое приобретение, все-таки уступал английскому как по пушкам, так и по ходовым качествам. За два с лишним года пиратства Галка научилась более-менее верно судить о кораблях. Фрегат «Маргарита» еще нужно было как следует кренговать, смолить и обновлять такелаж: судя по его состоянию, он совсем недавно пересек океан. Но раз уж в это дело вмешалась Большая Политика, лучше немножко уступить, чем упереться и потерять все.

Галка преднамеренно пошла к порту той самой улицей, на которой Владик вчера попал в переделку. Было еще довольно светло, и она старалась идти помедленнее, чтобы лучше рассмотреть, не осталось ли каких следов. Остались. Кровь впиталась в землю, но на хорошо помятой зеленой травке у обочины явственно виднелись черные пятна. Ни дать, ни взять, здесь кого-то серьезно ранили. Но не настолько серьезно, чтобы этот кто-то не смог уползти с места событий. Именно уползти: Галка увидела на земле, еще влажноватой после позавчерашнего дождичка, вмятины от локтей, коленей, а в одном месте даже отпечаталась смазанная пятерня. И больше ничего. В детективах на месте преступления обычно находили какие-нибудь вещицы, которые могли бы дать хоть какую-то зацепку. Но авторы детективов явно мало что знали о карибских пиратах. Ничего. Даже клочка рубашки. А Галка могла поспорить, что искала очень хорошо.

— Что-то потерял, приятель?

Невысокого, но крепкого мужика, одетого по пиратскому фасону, она приметила еще минуту назад, и вопрос неожиданностью не стал. А со спины ее действительно можно было принять за подростка. Галка тут же незаметно сняла с пальца кольцо, подарок Джеймса, и так же незаметно уронила в траву. Улыбнувшись, обернулась. И отметила настороженность незнакомца, в какой-то миг отразившуюся на лице.

— Да вот, блин, незадача — колечко потеряла, — сокрушенно вздохнула она.

— Капитан Спарроу? — Незнакомец изобразил искреннее удивление, а затем даже радость. — Вот уж где не думал вас застать!

— Да уж, местечко еще то… Ой, вот оно. — Галка так же мастерски изобразила радость долгожданной находки, подняла свою «пропажу» и надела обратно на палец. — Мое кольцо. Не хотелось бы его потерять.

— Ну добро. — Пират широко улыбнулся, всем видом демонстрируя миролюбие. — А я ведь сам хотел идти к вам наниматься.

— О, это дело. — Кто бы ни был этот человек, Галке вовсе не хотелось упускать его из поля зрения. Может, он тут случайно, а может, и нет. — Мне вскорости понадобятся крепкие парни. Как звать? С кем раньше ходил? Почему сейчас не у дел?

— Звать меня Этьен, прозывают Бретонцем, — представился пират. — До сегодняшнего дня ходил на «Сен-Катрин» с Требютором. На берег списали за то, что свернул на сторону нос одной скотине, обозвавшей меня «навозом», а он оказался человеком губернатора. Кэпу с губернатором ссориться не с руки, вот он меня и выгнал взашей.

— И ты думаешь, будто я стану прикрывать твою задницу, когда тебе в следующий раз приспичит почесать кулаки о какого-нибудь зазнайку из губернаторской канцелярии? — весело поинтересовалась Галка. — В общем-то, правильно думаешь. Мне ни к чему люди, способные стерпеть оскорбление. Если оно, конечно, не заслуженное… Был в Панаме?

— Был, капитан. — Вот сейчас в голосе Этьена промелькнуло кое-что неподдельное. Галка готова была поспорить, что это была радость. — Я стоял на западной заставе, когда вы приказали испанцам выгребаться из города. Ох и намучились же мы с ними!

— Хорошо, — сказала Галка. — На «Гардарике» свободных мест уже нет, иди на «Амазонку». А я уже замолвлю за тебя словечко.

«Ой, непрост этот парень, — думала она по пути в порт. — Он гораздо умнее, чем кажется. Сразу меня узнал, хоть и не сразу это показал. Ладно, попрошу Билли аккуратно за ним последить. Что-то его появление сильно смахивает на „рояль в кустах“. Уж очень кстати — или наоборот, некстати — он объявился».

7

— Замечательно, сударь. Просто великолепно. Чтобы так блестяще провалить дело, нужно было очень хорошо постараться.

— Не торопитесь с выводами, экселенц. Никто не мог предположить, что ее братец, коего я собирался прихватить в качестве наживки, окажется не таким уж никчемным, как его расписывали… То есть я хотел сказать…

— Никогда нельзя недооценивать противника, кто бы он ни был. А вы, милейший, забыли об этом элементарном принципе. Теперь пиратка твердо знает, что на нее идет серьезная охота, и будет настороже.

— На этот случай у меня есть запасной вариант.

— Такой же сомнительный, как и первый?

— Экселенц, я еще не утратил способности делать должные выводы из своих ошибок. А за пятьдесят тысяч песо всегда найдутся желающие сделать грязную работу…

8

Как она и думала, Билли не пришел в восторг оттого, что придется отдавать «Рочестер». Но — политика, будь она неладна. А внеплановые пять тысяч немного подсластили пилюлю.

— Черт бы побрал и Лондон, и Версаль, и всю политику, — бурчал Билли. — Такой фрегат променять на дырявое французское корыто!

— Не преувеличивай, — осадила его Галка. — «Маргарита» ненамного уступает «Рочестеру», а мы, если хотим без проблем подготовиться к походу, не должны наживать лишние неприятности на свои головы. Оно нам надо — нарваться где-нибудь по дороге на английские линкоры? Особенно на обратном пути.

— Ладно тебе. — Билли махнул рукой. — С кораблями все ясно. А теперь будь добра, расскажи, что за типа ты сюда пристроила и почему я должен за ним немножечко последить. Ты ничего не делаешь просто так, я тебя знаю.

— Ну… — Галка состроила загадочную физиономию. — Скажем так: я бы не хотела упускать этого человека из виду. А кто он — друг или враг — выясним по ходу дела.

— Ясно, — хмыкнул Билли, догадавшись, что было недосказано. — У моего боцмана не одна пара глаз, а четыре: все видит и все про всех на корабле знает. Ничего не упустит, даже если я ему и не стану ни на что такое намекать. Теперь еще один вопрос… На берегу болтают, будто сюда должна прийти французская эскадра. Значит, и правда война?

— Правда, Билли, — нахмурилась Галка. — И нас туда втянут обязательно.

— Ошейник еще не надели?

— Ты про офицерский чин? Нет. Пока еще. Ужом кручусь, лишь бы от этого дела откреститься, но если французский адмирал стукнет кулаком по столу, д'Ожерон только разведет руками. А нам придется брать офицерские патенты, со всеми вытекающими.

— Мне, честно говоря, плевать, какой стране служить, — признался Билли. — Как-то ты сказала, что я человек без родины, и это правда. Вот что до тебя, то тут я бы с тобой местами меняться не стал: как бы братва бунтовать не начала, если ты возьмешь офицерский патент… Ты ведь помнишь, что я твой друг?

— Ну знаешь — забыть такое! — весело возмутилась Галка.

— Так вот, знай: я сделаю все, чтобы тебе помочь. Что бы ни случилось.

— Билли! — Галка прислонилась к поручню. — Не хотелось бы об этом вспоминать, но ты, помнится, при первом нашем разговоре кое на что мне намекал. Скажи по секрету, почему ты вдруг решил сменить курс?

— Сложно сказать. — Для Билли такой поворот беседы стал небольшой неожиданностью. — Даже слов-то не подберу, чтобы объяснить. Просто решил сперва испытать твою удачу.

— И что, ты каждый раз так чужую удачу испытывал?

— То-то и оно, что нет.

— Вот это меня до сих пор и удивляет.

«Маргарита» стояла буквально борт в борт с «Амазонкой», и пираты уже облазили новый корабль от киля до клотика. Если верить беглому осмотру, фрегату требуется только мелкий ремонт и кренгование. Что же до пушек, то французские военные всегда относились к этому вопросу очень ответственно. Канониры остались довольны. Боезапас, как положено, придется пополнять самостоятельно. Так ведь на то денежки и звенят в сундуках у капитанов, чтобы корабли были в полном порядке.

— Имя фрегату менять не думаешь? — спросил Билли.

— А что? Можно.

Среди пиратов упорно курсировали слухи, будто у капитана Спарроу легкая рука. И что поименованному ею кораблю непременно будет сопутствовать удача. Так это было или не так, но до сих пор ни один Галкин «крестник» не был потоплен. Сама Галка считала — мол, это ненадолго. Жизнь пирата полна всяких сюрпризов, в том числе и неприятных. И по теории вероятности выходило, что этих самых неприятных сюрпризов ждать недолго.

К примеру, под Картахеной…

«Картахена, — думала Галка, пока французы, находившиеся под ее началом, посмеивались над новым названием фрегата: „Королева Марго“. — Что я вообще помню об этом из истории своего мира? Совсем мизер, и то — из Сабатини. Не история, а беллетристика, но какие-то сведения оттуда вытянуть можно. Знаю, что нападение на Картахену случилось не в семидесятых годах семнадцатого века, а позже. Но напали на нее действительно французы… Блин, если верить Сабатини, то лягушатники поступили потом с союзниками-пиратами не самым джентльменским образом, „кинув“ их на приличную сумму — куда там Моргану. Капитан Блад потом взял француза на абордаж, но при этом потерял свой флагман… Хорошенькое дело, если и нам придется такое пережить… Ну ладно. Нагрянет этот де Баас — поглядим. Говорят, мужик неглупый, но честолюбивый. Может, и споемся».

9

— Сведения верны?

— Да. На нее начата охота.

— Хорошо. Продолжайте работать. Она нужна нам живой… и послушной.

— Это будет непросто.

— Простите, вам поручали когда-нибудь что-то простое?

— Нет. Но здесь, как мне кажется, самое сложное из всех дел, что я брался вести. Эта дама… Она непредсказуема. Во всяком случае, мне ее логику до конца разгадать так и не удалось.

— У нее есть слабые места. Для того чтобы отыскать их, не нужно изучать ее логику. Действуйте по обстоятельствам, но помните о результате и сроках.

— И о том, что не я один иду по следу.

10

Новости в век флибустьеров распространялись далеко не так быстро, как хотелось бы. Чтобы губернатору Тортуги и Сен-Доменга списаться, скажем, с Мартиникой и получить ответ, требовалось от двух недель до месяца — в зависимости от погоды, направления ветра и настроения испанцев. Или пиратов. Или и тех и других одновременно. А что уж говорить о почте в метрополию? Пока получишь ответ из Версаля, могут пройти месяцы. Это вам не электронная почта. Раз — и письмо уже на другом конце света. Нам, привыкшим в век информации получать новости из Интернета «с пылу с жару», сложно это понять. Трудно представить, как в те времена люди могли быть так оторваны друг от друга. Но это факт, от которого не деться. Хотя даже сейчас можно получить по электронке письмецо, отправленное пару месяцев назад. «Застряло в проводах», админ напился, сервер глючит, вирусы заели, ну и прочая сетевая мистика, на которую можно смело махнуть рукой. В семнадцатом веке отправитель, находившийся на Антильских островах, не был даже уверен, что его письмо вообще дойдет до адресата… Словом, когда в Европе уже полным ходом шла драка, в Мэйне еще было относительно тихо. Все губернаторы прекрасно знали, что идет подготовка к войне, но лишь немногие из них были в курсе, на кого набросится ставшая такой жадной Франция. Все были уверены, что на Испанию, и благородные сеньоры тщательнейшим образом вооружали свои корабли и форты. Точно так же поступали их союзники голландцы. Кое-кто даже закидывал удочки, дабы переманить на свою сторону хотя бы часть пиратов. Господин Оттеринк, губернатор[2] Кюрасао, уже засылал на Ямайку и Тортугу своих агентов с каперскими свидетельствами. Кое-кто из пиратов польстился на дешевые патенты. Кое-кто из агентов целенаправленно искал встречи с прославленными капитанами. К примеру, к Галке, Билли, Дуарте, Требютору и Причарду подкатывали как минимум по паре раз. И были посланы… ну скажем так — обратно. Эти пятеро не были бы столь известными капитанами, если бы не умели видеть дальше собственного носа. А голландцам, как союзникам Испании, в будущей войне светила роль богатенькой добычи. У Галки имелись и иные мотивы послать голландцев куда подальше. Этические. Она хоть и была пираткой, но считала зазорным метаться от одной страны до другой. Прочие капитаны ничего зазорного в том не видели. Тот же Причард, было дело, служил Англии. Теперь служил Франции. Если бы было выгодно — переметнулся бы к голландцам. Но дело обстояло именно так, что мало кто из известных капитанов Мэйна решился взять голландский патент, чтобы оказаться потом на пути у своих зубастых коллег под английским или французским флагом. Испанцы не рисковали выдавать пиратам свои комиссии хотя бы потому, что чуток получше знали их хроническое непостоянство. Ну и старая нелюбовь к англичанам с французами вообще. Однако они тоже не сидели сложа руки, и потому господам капитанам приходилось быть настороже…

Билли самым тщательным образом следил за матросом, которого привела Галка, но, что самое интересное, ничего не выследил. Этьен Бретонец отличался от прочих пиратов разве что умом, достойным капитана, но свой ум он как-то не афишировал. Гулял, как все. Ром хлестал — дай бог боцману столько выпить. С ног, бывало, падал. Но ни разу ни о чем ни с кем по пьянке не трепался, как это частенько случалось с иными матросами. Билли так же добросовестно проверил историю этого Этьена и вызнал, что тот действительно ходил с Требютором и действительно был списан на берег за драку с «канцелярской крысой». Но вот история появления Бретонца в команде Требютора наводила на странные размышления. За день до отплытия в бухту Пор-Куильон, где Морган собирал капитанов для похода на Панаму один из матросов «Сен-Катрин» был убит в трактирной драке. Конечно, Требютор мог бы обойтись без одного человека, но на всякий случай решил кого-нибудь нанять. И нанял именно Этьена. А этот Этьен, что самое интересное, оказался одним из тех, кто постоянно крутился около матросов «Гардарики» и «Орфея» и даже завел среди них друзей. Билли его не помнил: Бретонец отирался около соотечественников-французов. Но полученные сведения на ус намотал и продолжал отслеживать действия этого типа.

А в конце июня, как раз, когда эскадра капитана Спарроу вернулась с хорошей добычей — попаслись на торговых путях у берегов Кубы — д'Ожерон получил от губернатора Антильских островов де Бааса официальное письмо о вступлении Франции в войну против Голландии.

— И союзных ей стран, — добавил он, комментируя от себя полученную новость троим капитанам, которых он счел нужным вызвать к себе в связи с этим событием, — Галке, Билли и Требютору. — Так что у нас с вами развязаны руки для военных действий как против голландских колоний, так и против испанских. Ибо Австрия здесь колониями еще не обзавелась. Англия — наш союзник, так что прошу вас, поаккуратнее с английскими каперами.

— Ясно, — сказала Галка. — Но у меня есть встречный вопрос: мы вольны сами выбирать цели или нам их будут указывать?

— Господин де Баас отписал мне, что ему желательнее всего было бы собрать флот для атаки на Кюрасао.

— Логично, однако для этого понадобится поддержка регулярного флота. Хотя зачем Франции этот остров, откуда из-за нехватки воды сбежали даже испанцы?

— Эскадра ожидается в скором времени, — ответил губернатор, уклонившись от ответа на последний вопрос. — Кто во главе ее, не представляю. Возможно, сам де Баас. Возможно, ее передадут под мое командование. Возможно, командование объединенной эскадрой будет передано офицеру, прибывшему из метрополии. Я не знаю. Но на всякий случай… Прошу вас, поймите меня верно, господа. На всякий случай я приготовил для вас офицерские патенты службы его величества короля Франции. Ситуация может быть непредсказуемой, и я не хотел бы, чтобы кто-либо из вас стал жертвой недоразумения.

— Надеюсь, этот всякий случай не наступит, — процедила Галка. Все присутствующие хорошо знали, как ей не хочется идти на официальную службу. — Или наступит как можно позже.

— А по мне так все равно — что с офицерским патентом, что без него, — заявил Требютор. — Спору нет, вольной птицей быть лучше, но ведь чем черт не шутит, а? Вдруг да и пригодится эта бумажка.

— Может быть. — Галка имела на этот счет свое мнение и отказываться от него не торопилась. — Еще ничего точно не известно, так что давай, Франсуа, оставим гадание цыганкам. Пусть сперва явится… это официальное лицо, а там уже решим, что, куда и как.

Острый, испытующий взгляд д'Ожерона, последовавший за этими словами, ничего хорошего не означал. Так оно и вышло: после беседы губернатор попросил Галку задержаться.

«Синдром Мюллера-Штирлица. — Галкины мысли в таких случаях всегда были едкими, как кислота. — Обязательно надо поговорить без свидетелей… Ладно, послушаем откровения месье д'Ожерона».

— Капитан, я понимаю ваше нежелание подчиняться приказам вышестоящего офицера. — Д'Ожерон пригласил ее присесть. Разговор обещал быть малоприятным, так хоть провести его следовало в более комфортных условиях. — Однако военное время налагает на всех нас кое-какие обязательства. Даже мне, если я получу такой приказ, придется снаряжать свой «Экюель» для войны. Вы же, как выразился капитан Требютор, вольные птицы. Каперское свидетельство еще не означает вашего лояльного отношения к Франции, его выдавшей. Потому неудивительно, что господин де Баас требует гарантий.

— Моего честного слова будет недостаточно? — Голос Галки, в отличие от ее мыслей, был бесцветен.

— Для меня — вполне достаточно.

— Но не для де Бааса. Ясненько. Попробую сама его уговорить, если явится именно он.

— Боюсь, что он в данном случае сам лишь исполнитель приказа.

— Месье д'Ожерон. — Эта маленькая женщина была не только пиратским капитаном, но и политиком, в чем губернатор уже имел не один случай убедиться. — Давайте рассуждать логически. Мы с вами живем в таком захолустье, что законы метрополии здесь практически не работают. Что бы мы тут ни творили, в Европе это все равно интерпретируют как угодно в зависимости от обстановки. Могут приказать повесить за пустячное нападение на купца, а могут и не заметить разграбления целого города. Потому… Будем циниками, месье д'Ожерон. Война только началась, и нам сойдет с рук любой рейд против Голландии или Испании. Надеюсь, присланный из Франции офицер это понимает.

— Я также на это надеюсь, но, честно говоря, весьма слабо. Вы правы, мы живем в захолустье. И из Франции могут прислать офицера с более чем захолустным мышлением, которого решили не допускать к европейскому театру военных действий. Так что будьте готовы ко всему, — сказал губернатор. — Лично я не обольщаюсь и готов быть посредником в случае возникновения конфликтной ситуации.

— Постараюсь обойтись без конфликтных ситуаций, — пообещала Галка.

— Надеюсь, вам это удастся…

Надежды надеждами, а Галка предпочитала в таких случаях руководствоваться принципом Кромвеля: «На Бога надейся, но порох держи сухим». Тут губернатор сто раз прав: пришлют какого-нибудь амбициозного провинциала, и конфликт с пиратами неизбежен. А это последнее, чего хотел бы добиться д'Ожерон. Оставалась лишь слабая надежда на благоразумие губернатора Антил де Бааса да на адмирала все тех же Антил д'Эстре. Этим тоже ссора с пиратами была нужна, как телеге пятое колесо, потому сами постараются как следует проинструктировать явившегося офицера. Мол, здесь свои законы. «Не получилось бы как у Сабатини, — подумала Галка, возвращаясь на корабль, — когда парижский барон начал размахивать полномочиями и играть с капитаном Бладом по своим правилам. И чем это закончилось?.. Если и нам тут такое светит, я не знаю, что сделаю с этим французом… Ну ладно, он еще не приехал, чего я, в самом-то деле, заранее в воинственную позу становлюсь? Только потому, что д'Ожерон такой пессимист? Хотя лучше быть готовой к любому исходу событий…»

11

Здесь не зря зашла речь о медлительной почте семнадцатого века и расстояниях, казавшихся тогда огромными. Как сказал д'Ожерон, прибытие королевской эскадры ожидалось «в скором времени». Но он забыл уточнить, насколько растяжима была означенная им величина. Пока в Кайонну наконец пришло письмо с уведомлением о сборе всех союзных кораблей на Мартинике, Галка успела не только пограбить испанцев около Санто-Доминго, но и сходить в дерзкий рейд на Мериду. Ее разведка сработала отлично: подкупленные торговцы распустили слух о готовящемся походе пиратов и не преминули в своих письмах компаньонам упомянуть об активности индейцев — пиратских союзников — в районе Кампече. Пока испанцы собирали войска там, Галка навестила Мериду.[3] Бой с гарнизоном для пиратской армии — да, уже армии! — какой-то особой задачей не стал, и город оказался в их руках за какие-то три часа с момента первого обмена выстрелами. За некоторыми исключениями повторилась история с Панамой: знаменитая пиратка под страхом расстрела на месте запретила мародерство, собрала глав богатейших семейств Мериды и методично их ограбила. После чего благополучно вернулась к своим кораблям у побережья, отбила атаку подошедшего отряда испанцев, погрузила трофеи и отчалила на Тортугу. Где поделившие добычу пираты гуляли месяца четыре — столько было захвачено всякого добра. Некоторые из них, самые практичные, за два последних рейда накопили так много, что теперь могли возвращаться домой обеспеченными людьми. Галка удерживать их не стала. Хотят уйти на берег — пусть идут. Дай Бог им удачи и в мирной жизни. Но в конце 1672 года она все-таки решила подготовить рейд на Картахену, отложенный из-за отсутствия необходимых средств. Ведь поход на Мериду она затеяла исключительно ради золота, на которое можно было купить и оснастить хорошие корабли.

А еще Галка разослала знакомым капитанам письма, приглашая их принять участие в «весьма прибыльном деле». С губернаторами связываться, как Морган, не стала: во-первых, Линч до сих пор не может простить ей потерю трех лучших кораблей, а во-вторых, иные губернаторы, преследуя какие-то личные цели, могут и запретить своим каперам присоединяться к эскадре тортугской авантюристки. Самим, мол, нужны. Но письма были направлены непосредственно капитанам, и к началу января 1673 года в Кайоннской бухте собрался пиратский флот бортов в пятьдесят.

— Солидно. — Д'Ожерон, увидев поутру в бухте сие зрелище, невольно проникся уважением: такого флота не собирал даже Морган. — Честно говоря, не ожидал… Что ж, — сказал он своему секретарю, — пригласите ко мне мадам Спарроу. Нужно обсудить кое-какие новости.

…А Галка, пока губернатор считал корабли собранного ею флота, успела уже переговорить с прибывшими капитанами. Цель похода вслух не объявила, но обнадежила — мол, братва, вы меня знаете, я грошовых дел не затеваю. И вообще, давайте подождем хороших новостей от д'Ожерона. Новости себя ждать не заставили: письмецо с печатью губернаторской канцелярии доставили с берега еще до полудня.

— О, вот это, я понимаю, оперативность, — хмыкнула Галка. В последнее время настроение у нее было приподнятое: за что ни бралась, все удавалось. Но и предчувствие беды, тенью скользившее по краю сознания после похода на Мериду, усилилось. — Соберемся сегодня на «Гардарике» на закате, раньше все равно не получится.

— Добро, — ответил за всех один из капитанов, англичанин. — Ждем тебя с хорошими новостями.

На этот раз на берег ее сопровождал Эшби. Галка была благодарна мужу не только за то, что он во всех перипетиях выступал в роли ее ангела-хранителя, но и за воистину ангельское терпение. Ну сами посудите: жена — адмирал пиратского флота. Что автоматически подразумевает совершенно невыносимый характер, кочевой образ жизни и полнейшую неизвестность относительно завтрашнего дня. Она уже переболела лихорадкой, была дважды ранена и чуть не угодила в плен к испанцам, когда однажды отправилась в рискованный разведрейд. Каким чудом ей удалось тогда уйти от погони, не знал никто, даже сама Галка… И как, по-вашему, можно жить с таким вот счастьем? Другой мужчина уже давно бы сбежал. Однако Джеймс не только не имел ничего против подобной семейной жизни. Он весьма даже комфортно себя чувствовал в роли штурмана при жене-капитане. Может, потому, что был начисто лишен честолюбия. Может, просто потому, что любил ее. Может, по обеим причинам сразу. Этому не мешало и то, что за два года у них не появилось ребенка. Эшби, что, в общем-то, странно для дворянина семнадцатого века, искренне считал это подарком судьбы: их с Галкой — пиратов, ни кола ни двора — ребенок связал бы по рукам и ногам. И на берегу не оставишь — могут похитить — и в море не возьмешь. Могут убить вместе с родителями. Так и жили друг для друга, и обоих это вполне устраивало.

Д'Ожерон принял их в саду, а не в кабинете: время неурочное. Да и розы, черенки которых привезли из Франции два года назад, радовали глаз своим первым цветом. Как не побаловать таким зрелищем столь желанных гостей? Тем более что разговор предстоит нелегкий.

— Великолепно, — сказал губернатор, намеренно не переходя пока к главной теме. — Маленький кусочек настоящей Франции на этих островах, не так ли?.. Впрочем, для вас это не так значимо.

— Цветы прекрасны, месье д'Ожерон, вы правы, — согласилась Галка. — Но вы позвали нас не для только того, чтобы мы на них полюбовались.

— Беседа обещает быть не такой приятной, как бы мне хотелось, — предупредил д'Ожерон.

— Ну нас этим сложно удивить. Не так уж много приятного в жизни пирата, согласитесь.

Губернатор был согласен. Еще бы ему не согласиться! Ведь не так уж и давно — каких-то двадцать лет назад — он сам был буканьером и немножечко пиратом. Лишь благородное происхождение да влиятельные родственники позволили ему подняться по карьерной лестнице. Если бы не это, сам был бы сейчас пиратским капитаном.

— Мною получено письмо от господина де Бааса, — д'Ожерон не стал показывать бумагу гостям, видимо, там было еще и кое-что личное, что напрямую мадам капитана не касалось. — Нам предписано идти к острову Мартиника.

— «Нам»? — Это словечко заметили оба гостя, но первым отреагировал Эшби.

— Да, — кивнул француз. — Нам. Я на своем корабле с удовольствием присоединюсь к вашей эскадре, мадам. — Он слегка кивнул Галке. — Хоть я и не так хорош в роли капитана, как в роли губернатора, но мой «Экюель» в вашем распоряжении.

— Почему вы сочли это плохой новостью, месье д'Ожерон? — поинтересовалась Галка. — Только из-за того, что вы изрядно подзабыли, как управлять кораблем?

— Как раз это волнует меня во вторую очередь, мадам. Дело в том, что из Ла-Рошели пришли три линейных корабля под командованием господина де Шаверни, а я имею несчастье знать этого человека.[4]

— Понятно. — Намек губернатора был прозрачнее некуда. Галка сразу настроилась на худший вариант. — Но господин де Баас, надеюсь, найдет окорот на этого типа?.. Или нет?

— Тон письма настроил меня весьма пессимистически, мадам, — уклончиво ответил губернатор. — Приказ готовить «Экюель» к военным действиям поступил от де Шаверни, и раз господин де Баас не вмешался, то я делаю неутешительный вывод.

— Куда же задвинули д'Эстре, хотела бы я знать…

— Его вызвали во Францию. Увы, придется иметь дело с весьма неприятным человеком.

— Если вам не трудно, месье д'Ожерон, охарактеризуйте этого… нового командующего, — Эшби хоть и впервые слышал о де Шаверни, но имел подозрение, что может повториться история из его собственного прошлого. Но капитана «Уэльса» они благополучно отправили на дно. А с этим что в подобном случае прикажете делать?

— Начну с того, что он имеет к морю весьма поверхностное отношение. — Д'Ожерон поморщился. Он сам был далеко не ангел, особенно во всем, что касалось денег, но оказывается, случались типажи и похлеще. Причем намного. — У него «сильная рука» при дворе его величества, чем наш герой и пользуется без зазрения совести. Умен, но чрезвычайно высокомерен, что делает его совершенно невыносимым. Особенно ярко это проявляется при общении с подчиненными.

Галка уже имела «удовольствие» столкнуться с нравами семнадцатого века: принцип «я начальник — ты дурак» процветал везде, где только можно, и это еще мягко сказано. Глава какой-нибудь захудалой конторы мог безбоязненно избить работника, капитаны без разговоров вешали матросов за малейшее неподчинение (пираты в основном являли собой приятное исключение, тут команда сама могла повесить много о себе возомнившего капитана), а проданных во временное рабство белых плантаторы могли безнаказанно забить до смерти. Ибо негров, купленных за хорошие денежки и навсегда, забивать было невыгодно. Но уж если губернатор французских Антильских островов был для новоприбывшего субъекта не указ, то следовало ожидать самых неприятных последствий.

— Боюсь, в таком случае нам придется намекнуть господину де Шаверни, что здесь не Версаль, — мрачно произнесла Галка. — Если вы доверите мне эту нелегкую задачу…

— Мадам, при всем моем к вам уважении, я вынужден взять это на себя. Как лицо официальное…

— …вы не сможете ему и слова поперек сказать, — не слишком вежливо перебила его Галка. — Простите за бестактность, но это правда.

— К сожалению. — Д'Ожерон отвык от того, что здесь его кто-то мог перебить. Но и виду не подал, что слегка обиделся. Чиновник в дворянском звании давно убил в нем авантюриста.

— Следовательно, мне, как лицу неофициальному, в случае размолвки с версальской шишкой особые неприятности не светят. — Дама-пиратка продолжала развивать свою идею. — Подумаешь — лишит каперского свидетельства! Если я приду с полусотней капитанов в Порт-Ройял и шепну Линчу на ушко волшебное слово «Картахена», он тут же выдаст мне новое. Английское. Да еще сам в поход напросится. По-моему, вы это понимаете лучше всех в Мэйне. А я постараюсь то же самое как можно доходчивее объяснить де Шаверни, хоть и не очень хорошо говорю по-французски.

Д'Ожерон сдержанно улыбнулся.

— Вы умеете быть убедительной, мадам, — сказал он. — Но и я не премину при случае напомнить господину де Шаверни, что я здесь представляю интересы некоторых влиятельных особ.

— О да, месье Кольбер — это большие деньги,[5] — сказал Джеймс. — Кроме того, нам не так давно стало известно, будто дела Французской Вест-Индской компании идут не лучшим образом. Конечно, это ручеек рядом с полноводной рекой королевской казны. — Эшби усмехнулся. — Но лишиться его — прямая угроза лишиться влияния в этом регионе.

— Что вы предлагаете, месье Эшби? — сухо поинтересовался д'Ожерон. Зацепился рукавом за розовый куст и не без раздражения дернул рукой, высвобождая тафту дорогого камзола. От шипов, естественно, остались маленькие дырочки.

— Давайте пойдем друг другу навстречу. — Джеймс переглянулся с женой, а та заговорщически подмигнула, пользуясь тем, что губернатор сейчас на нее не смотрел. — При таком отношении к делам Вест-Индская компания треснет по швам в течение пары ближайших лет.[6] Вы и так уже пережили бунт. Мы в тот раз сохранили нейтралитет, да и вообще были заняты походом на Панаму. Но сейчас, когда оснастить и вооружить корабль в гавани Кайонны стоит впятеро дороже, чем вы покупаете у нас неповрежденный приз того же класса, капитаны начинают выказывать недовольство. А мы бы не хотели портить сложившиеся между нами дружеские отношения. Потому постарайтесь убедить директоров компании пересмотреть ценовую политику. Мы же в обмен на это обязуемся не сбывать свои трофеи в иных гаванях. Такая договоренность пойдет на пользу всем — и нам, и вам, и компании, и колонистам.

— Я уже пытался разговаривать на эту тему с директорами компании, но получил отказ. Результатом чего и стал упомянутый вами бунт.[7] — Для д'Ожерона этот разговор и впрямь был неприятен — один пинок за другим. — Хотя смею надеяться, что сейчас к моим словам прислушаются: идет война, и покидаемые поселенцами французские колонии станут легкой добычей Голландии или Испании. Что не замедлит сказаться на престиже Франции. А ваше предложение довольно привлекательно с финансовой точки зрения. Гораздо выгоднее увеличивать прибыль за счет большего оборота, чем за счет раздутых цен.

— Я надеюсь, в этот раз вы тоже будете убедительны, — произнесла Галка. — Но это пока отдаленная перспектива, а речь сейчас идет о более близкой цели. Как вы думаете, де Баас рискнет сменить цель похода с Кюрасао на Картахену? И то и другое поселение удержать для Франции проблематично, но Картахена, по крайней мере, находится на материке и является куда более перспективной в качестве цели рейда.

— И она куда богаче Кюрасао, — добавил д'Ожерон. Хоть одна приятная мысль. — Полагаю, губернатор Антильских островов с вами согласится. Де Шаверни тоже — он ко всем перечисленным мной достоинствам еще и жаден.

— Послушать, как вы его расписали, так он просто душка-пират, — едко проговорила Галка. — А я не люблю конкуренции. Шучу, естественно.

— Ваши корабли готовы выйти в море немедленно, мадам?

— Да.

— Тогда выходим завтра на рассвете. И прошу вас в море забыть о том, что я губернатор. Там я стану одним из ваших капитанов.

— Сожалею, но нам придется задержаться на недельку. Видите ли, я жду новостей.

— Тогда в самом деле не стоит торопиться. — Д'Ожерон понял ее намек и согласился. — Спешка может обойтись куда дороже, чем адмиральский гнев при опоздании…

— Ага, месье Бертран решил вспомнить бурную молодость, — хихикнула Галка, когда они с Эшби спускались в «нижний город». — Ну хоть какое-то официальное прикрытие имеется.

— Разумеется, дорогая. — Так же иронично ответил Джеймс. — Франция ведет войну, а не разбойные набеги.

— Согласна: огромная разница, — кивнула Галка. Ее ирония сделалась ядовитой. — Ладно, нам-то что? Мы в любом случае пираты. А потому… милый, давай поговорим на «Гардарике». До заката еще уйма времени.

Джеймс понимающе усмехнулся. Кайонна — непростой город. Хоть и дыра хуже не придумаешь, но лишних ушей здесь хватило бы на два Парижа.

12

— Картахена.

На палубе «Гардарики» собрались пятьдесят капитанов. Пятьдесят человек, каждый со своим характером и видением мира. Но отреагировали почти все одобрительными возгласами: Картахена — богатый город.

— Да, ты на мелочи не размениваешься, — сказал кто-то из английских капитанов. — Будь на твоем месте кто-то другой, я бы только плюнул и отвалил в сторону. Но уж кто-кто, а ты не затеваешь походы, как следует не подготовившись.

— Потому мы сейчас тут и собрались, джентльмены. — Галка говорила твердо и уверенно, чтобы никто не допустил даже тени сомнения. — Картахена с моря хорошо укреплена, малыми силами ее не взять. С суши тоже подойти проблематично. С севера город защищен слабее, но там-то как раз нет необходимости в мощных укреплениях: мелководье на полмили от берега, камни, сильный прибой в любую погоду. Словом, мечта самоубийцы. Придется ломать форт, а для этого нужны мощные корабли.

— У нас уже давно есть такие корабли, — сказал Причард. В последнее время он не расставался с трубкой, но на палубе «Гардарики» курить было запрещено даже ее капитану, и он чувствовал себя не в своей тарелке. — Или ты ждала приглашения от французов?

— Во-первых, — начала перечислять Галка, — если мы хотим добиться наилучшего результата, нам необходимо официальное прикрытие. Каперское свидетельство годится только для нападения на купцов, а если мы хотим заполучить город, то лучшего прикрытия, чем официальные военные действия Франции против Испании, нам не придумать. Тут как ни верти, а придется поделиться с французами.

— А иначе? — хмыкнул Требютор.

— Иначе пойдем следом за Морганом, — заявил Билли. — Испания потребует наши головы, и французы либо прикроют нас своим флагом за долю добычи, либо сдадут, если в Европе у них дела пойдут не так, как надо. По-моему, Воробушек права: лучше поделиться, чем ждать, пока нас выдадут донам на расправу.

— Если к тому времени Испании будет до нас дело. — Галка не исключала такого варианта, но считала его слишком отдаленной перспективой. — У них сейчас в Европе головной боли предостаточно. Но вернемся к кораблям. Мои осведомители сообщили, что в Пуэрто-Рико скоро придут два испанских линкора. Ломиться на них средь бела дня — сами знаете: либо самим потонуть, либо их потопить. Потому предлагаю взять их по-тихому. Ночью. А чтобы это провернуть, можно сделать следующее…

Галка, излагая капитанам план действий, невольно сравнивала себя настоящую с собой прежней. Помнится, на совете у Моргана многие собравшиеся насмехались над «воробушком», девчонкой-капитаном. Прошло два года. Много воды утекло. Пираты уже свыклись с мыслью, что самый удачливый капитан Мэйна — женщина. Даже поговаривали: мол, испанцы наконец узнали, что такое настоящее женское коварство. В общем-то, они были правы. Галка предпочитала брать хитростью, а не только силой. Для нее тактика «выжженной земли», которую пираты применяли к захваченным городам, была неприемлема, и не только потому, что не любила крови. При необходимости эта маленькая женщина умела быть предельно жесткой. Она не любила лишней крови, и вот это уже было ближе к истине. Зачем убивать людей и уничтожать город? Это ведь все равно, что резать курицу, несущую золотые яйца. Да и не хотелось прослыть кровожадной, если честно. Чем лучшего мнения о тебе противник, тем больше шансов взять его груз без боя и сохранить жизни своих людей. Так что всяческие живодерства Галкой пресекались сразу и очень жестоко. И дисциплина в ее эскадре царила вполне армейская. Но она не могла сказать того же о добровольцах, присоединившихся к ней ради похода на Картахену…

Впрочем, явившиеся в Кайонну капитаны были наслышаны о ее условиях. И раз пришли, то договор подпишут без особых проблем.

— Дело рисковое, что и говорить. — Требютор до сих пор не отличался доверчивостью к женщинам вообще и к Галке в частности, хотя не раз имел случай убедиться в том, что она вполне заслужила звание капитана. — На военный корабль стоит нарываться, если за его захватом стоит хорошая добыча. А так — хороший риск самому на дне оказаться.

— Знаешь, в чем твоя проблема, Франсуа? — Требютора Галка не без оснований считала своим другом, но это не отменяло их постоянных словесных стычек. — В том, что ты никогда не играл в шахматы. Одно дело наехать на купца, отбившегося от сопровождения, — тут добыча сразу налицо. Но мы ведь собрались ощипать не жалкого купчишку, а богатейший город Мэйна. Согласись, что в ожидании добычи в сорок-пятьдесят миллионов эскудо — при оглашении этой цифры у многих капитанов поневоле вырвались проклятия — так они привыкли встречать любую неожиданность, даже приятную, — следует подготовить полноценную многоходовую военную операцию. Только тогда мы сможем прибрать к рукам золото Картахены. Кстати, это означает, что в договоре будет пункт, обязующий всех подписавших беспрекословно подчиняться моим приказам. Не волнуйтесь. Палку перегибать не стану, но и своевольничать не дам. Пока не поделим добычу. А там пожелаю каждому попутного ветра, и до свидания.

— Черт меня подери, я не первый год хожу в море, но никто никогда еще не требовал от меня покорности! — возмутился другой английский капитан. Галка узнала его: это был Роджерс, один из тех, кто ходил на Панаму. С тех пор и не виделись.

— Даже Морган? — Галка не преминула освежить ему память. — Может, ты и забыл, а я помню, как он орал и грозился поспиливать мачты французским кораблям. Сэр Генри требовал покорности весьма избирательно. Я же требую не покорности, а подчинения, притом одинаково от всех. И не ради какой-то прихоти, а ради общего дела. Кому не нравится — вы в курсе. Не держу.

…Обсуждение затянулось до темноты, и договор подписывали при свете бортовых фонарей «Гардарики». Иные капитаны с самого начала были согласны на все условия. Слово «Картахена» действительно оказалось волшебным. Иные, как Требютор, спорили до хрипоты, отстаивая свою точку зрения. Кое-что из их предложений понравилось, и было внесено в план. Кое-что оставили за бортом договора. Но бумагу подписали все собравшиеся.

13

Говорила я, что могу послужить в этом мире спусковым механизмом для гонки вооружений? Нет, я не про «зажигалки» и «адский ром». Все гораздо хуже.

Вскорости после панамского похода угораздило меня разговориться с Пьером на тему наилучшей формы артиллерийского снаряда. Ну и брякнула про коническую форму, даже изобразила на песочке. С дульнозарядными пушками и черным порохом использовать такие снаряды можно, но стабилизировать их в полете будет слишком накладно — нужна нарезка, а как ее тут всобачишь в бронзовый ствол? В общем, поговорили, и я благополучно об этом разговоре забыла. Потом смотрю, Пьер зачем-то бумаги набрал, что-то сидит, рисует с утра до ночи. Словом, муки творчества у человека. А через два месяца… Вы представляете, ЧТО он приволок? Проект казнозарядного орудия с нарезным стволом под примитивный унитарный снаряд. Я до-о-олго ловила свою челюсть… Ничего, когда вышла из шока, муки творчества начались у нас обоих.

За два года угробили в этот проект чертову кучу денег, чуть сами не подорвались вместе с одним опытным образцом, который был больше похож на кулеврину, замучили всех оружейников Тортуги, Сен-Доменга и Мартиники, но в результате имеем четыре новеньких пушки. Ствол внутри стальной, с примитивной нарезкой, снаружи одет в бронзовый кожух. С казны — массивный затвор. Железный. Пьер снабдил лафет двумя мощными пружинами (или рессорами, хрен их там разберет, все равно не видно). Теперь при выстреле пушка не скачет, как ненормальная. Сперва относит назад лафет, затем уже ствол. Пьер устроил механизм затвора так, что при отдаче в самом конце хода он открывается сам, и «гильзу» — железный цилиндр, в котором когда-то сидел пороховой картуз — по инерции выбрасывает из ствола. Вместе с обгорелыми тряпками. А если не выбросило, вынимают особым крючком, после, чего уже охлаждают и пробанивают ствол. Сами снаряды — это вообще отдельный разговор. Боеголовка — обычная чугунная отливка вполне современной конической, чуть скругленной формы. Снаружи облита слоем свинца. Либо конический разрывной снаряд в тонкой железной оболочке и свинцовой «рубашке».[8] В ствол такая хреновина входит очень плотно, пыж не нужен. И все это вставлено в железную «гильзу» — пустотелый цилиндр с картузом внутри. Что поделаешь, капсюль из черного пороха все равно не сверстаешь, об ударно-спусковом механизме пока еще слишком рано думать. Приходится по старинке делать дырку протравником и сыпать порох на полку. Потому, кстати, «гильза» на дюйм короче картуза. Такая конструкция здорово сокращает время заряжания. Пьер пытался затолкать конический снаряд в ствол без «гильзы». Один раз загнал, два раза чуть не заклинило… Использовать «гильзу» по назначению можно не один раз… Черт возьми, если бы я не знала, что Пьер здешний, подумала бы — ну вот, еще один пришелец из будущего.

Это самое невероятное сооружение, которое я когда-либо видела. На первый взгляд кажется странным, что оно вообще может существовать и более того — стрелять. Но ОНО СТРЕЛЯЕТ. И это, наверное, удивительнее всего.

Ну что ж, последними испытаниями были довольны все. Пригласили д'Ожерона. Вместо мишени использовали старое испанское корыто, которое парни взяли в последнем рейде. Отошли сперва на три кабельтовых. Пьер выстрелил. Шарахнуло — нечего делать: д'Ожерон, бедняга, аж присел. Мало того: болванки в полете воют совсем как в фильмах про войну. Про Великую Отечественную… Все снаряды легли в десятку, пробив корпус цели навылет. По тутошним временам — немыслимая мощность, дальность и точность. Затем Пьер зарядил разрывными. Кстати, и скорострельность и этой пушечки немного повыше, чем у обычной шестнадцатифунтовой. Раза эдак в четыре. Не успел месье Бертран опомниться, как опять грохнули выстрелы. Цель так красиво взорвалась — хоть батальную картину пиши. Не зря же мы там в крюйт-камере положили пять бочек пороха — Пьер решил, что так ему будет удобнее пристреливать цель. Попал — взорвалось. Если не взорвалось — мимо… Короче говоря, страшные мы с Пьером люди. Я подала ему идею конического снаряда, а он ее таким вот макаром развил и реализовал. Пушки получились тяжелые, чудовищно дорогие, но мощные. С такими никакая вражеская эскадра не страшна, не говоря уже о крепости. Вся загвоздка в том, что долго мы в секрете эти орудия не удержим. Вон уже нашлись у испанцев умельцы, повторившие наши «зажигалки». Ну то есть нужный состав горючей смеси они не нащупали, и их снаряды чаще всего гаснут в полете, но сам факт… Стоит нам применить новые пушки в Картахене, как испанцы — прежде всего именно они — поставят перед собой задачку сделать такие же. За ними подтянутся англичане, и пойдет идея гулять по миру…

Я этого не хотела. Но за язык меня никто не тянул. И не послала я Пьера с его идеей куда подальше, ухватилась ведь. Денег щедрой рукой отсыпала. Так что вся эта хрень на моей совести.

Головные боли мучили Галку с тех самых пор, как она появилась в этом мире. То есть это не было постоянным мучением. Сказывались последствия столкновения с джипом, из-за которого, собственно, все и началось. Боль предательски нападала в моменты, когда Галка уставала донельзя. Подготовка к крупному рейду отнимала почти все время, леди-капитан хронически не высыпалась. И под конец довела себя до такого состояния, что доктор Леклерк чуть не под дулом пистолета заставил ее полные сутки провести в каюте. Но, выспавшись, Галка снова принялась за свое. И в результате уже через шесть дней пиратская эскадра вышла из Кайоннской бухты. Из Горного форта им отсалютовали холостыми выстрелами: традиция, ставшая с некоторых пор доброй. С «Гардарики» ответили, приспустив флаг и сделав одиночный выстрел.

— На удачу, Воробушек, — сказал Жером-Меченый, прокомментировав это событие. — Все вообще-то хорошо, только ветер мне не нравится. Не нарваться бы на бурю.

— Пойдем вдоль северного побережья, так путь короче, — сказала Галка. Эти тонкие кружева перистых облаков ей тоже не нравились. — Да и Пуэрто-Рико по дороге. Завернем, навестим наших старых знакомых.

— Ты точно уверена, что хочешь провернуть это дело? Испанцы тоже не дураки.

— Наглость — второе счастье, — едко хмыкнула женщина. — А для пирата вообще первое и единственное… Два румба к ветру. Ставить все паруса. Полный ход.

— Два румба к ветру! Ставить все паруса! Шевелись, братва! — во всю мощь своей луженой глотки заорал Жером, доводя приказ капитана до сведения команды. И «Гардарика», взяв нужный курс, довольно резво для тяжелого военного корабля побежала по волнам.

14

Ветер крепчал, и к вечеру второго дня, когда миновали мыс Энганьо, стало ясно: у них всего два выхода. Первый — укрываться от шторма у побережья, рискуя напороться на испанцев, и второй — на всех парусах идти к острову Мона в одноименном проливе, разделявшем Эспаньолу и Пуэрто-Рико. На совещания времени не было, и Галка выбрала вариант номер два. Испанцы действительно мало похожи на идиотов и наверняка успели прознать, какой мощный флот вышел с Тортуги. Разведка у них была на высоте. Правда, пираты в последнее время тоже от них в этом деле старались не отставать. Они, как это всегда бывало, напивались в тавернах и болтали всякое — мол, мало ли богатых городов в Мэйне? Вот пойдем и возьмем Санто-Доминго, черт бы нас побрал! Или Сантьяго! Осведомители успели доложить, что эти города спешно укрепляются, проводится столь же спешное рекрутирование всех мужчин от пятнадцати до пятидесяти, закупается вооружение, прячут ценности, из Маракайбо и Картахены на подмогу вызваны две эскадры. Только после получения писем от своих шпионов Галка велела поднимать якоря. А теперь полным ходом спешила к острову Мона, чтобы ураган не разметал ее эскадру по всему морю.

«Гардарика», «Амазонка» и «Марго» уже бросили якорь с подветренной стороны острова, когда шквал быстро перешел в шторм с холодным дождем. Арьергарду крепко досталось. «Экюель» д'Ожерона и еще четыре мелких судна тут же сорвало с якоря. Галка только тихо ругалась сквозь зубы: если пираты, как более опытные мореходы, сумели справиться с парусами и все-таки снова стали на якорь, то губернатор Тортуги явно растерялся. Его команда не успела вовремя убрать паруса, и «Экюель» у всех на глазах лишился грот-мачты. Тут Галка, успевшая вымокнуть даже под плащом, уже ничего не сказала. Но подумала. Зато ее команда вслух поминала месье д'Ожерона разными словами, которые по этическим соображениям здесь лучше не приводить. Мадам капитан лишь зубами скрипнула. Как она теперь появится на Мартинике? Де Баас ее живьем съест, а де Шаверни присоединится к трапезе. И оба будут правы.

— Его несет на юго-восток, в обход острова! — Эшби орал изо всех сил, стараясь перекрыть завывание ветра и грохот волн, разбивавшихся о близкий берег. — Ветер сильный! Если вскоре переменит направление, есть надежда, что завтра к вечеру шторм уляжется!

— И мы сможем догнать «Экюель»? — Галка была вынуждена кричать Джеймсу в самое ухо.

— Если он еще будет к тому времени на плаву!.. Черт! Эли, держись!

Они что было сил вцепились в поручни и только потому удержались на ногах. Один из якорных тросов лопнул, и «Гардарика» медленно, как в страшном сне, начала разворачиваться по ветру. Галка застонала: еще несколько секунд, и этого уже не остановить. Галеон повернет на сто восемьдесят градусов и со всего размаху врежется кормой прямо в борт «Амазонки»!

— Руби канат!!! — Она заорала так, что услышали и на соседних кораблях.

На «Гардарике» приказы капитана выполнялись без обсуждений даже в обычной мирной обстановке. Что уж там говорить о бое или шторме. Уцелевший якорный канат тут же обрубили.

— Поставить блинд! Грот зарифить!.. Сигнал всем — оставаться на месте и ждать!

Джеймс и без приказа знал, что делать: добрался до рулевого, и они вдвоем не без труда удержали штурвал в нужном положении. «Гардарика» за два года попадала в шторм раза четыре, но, во-первых, раньше это случалось не в такой опасной близости от берега, а во-вторых, не было необходимости еще кого-то спасать. Если они сейчас потеряют д'Ожерона, о походе на Картахену можно забыть. Равно как и о базе на Тортуге. Если бы не лопнул трос, они, может, и переждали бы шторм у острова Мона, после чего отправились бы на поиски. Но судьба распорядилась так, что теперь нет иного выхода. Придется самим болтаться по сошедшему с ума морю, да еще стараясь не упустить из виду «Экюель». А тот, судя по всему, вообще потерял управление и несся туда, куда его тащил ветер.

В сторону Пуэрто-Рико…

15

В отличие от команды «Экюеля», на «Гардарике» каждый знал свое место на случай аврала. Поэтому, даже после того как один якорный канат лопнул, а другой обрубили по Галкиному приказу, флагман зарылся пару раз в волны, вздымая фонтаны брызг, — и выправился. И вскоре уже помчался вдогонку за бестолковым французом, нырявшим где-то в дождливой пелене.

Галка и Эшби стояли на полуюте. Джеймс успел не только помочь рулевому удержать штурвал, но и поставить ему в подмогу крепкого матроса. После чего вернулся на квартердек. Паруса были частью подобраны, частью зарифлены и не загораживали обзор с мостика. Джеймс придерживал жену за локоть — маленький острый локоть, который иногда пребольно упирался ему в бок, когда Галке казалось, что он чрезмерно ее опекает. Но Эшби был упрям и по-прежнему стоял рядом, подстраховывая ее на всякий случай. Они прекрасно видели то, как рухнувшая на «Экюеле» грот-мачта болтается на уцелевших вантах и как он замедлил ход, почти остановился, тормозимый сплетением дерева и такелажа. «Экюель» развернуло боком к волне, и через него перекатывались огромные валы, угрожая опрокинуть корабль.

— Да что же они делают! — рычала Галка, вытирая мокрый окуляр подзорной трубы таким же мокрым рукавом. — Ванты рубить надо, а не в носу ковыряться!

Тросы наконец перерубили, и мачта разлапистым телеграфным столбом заплясала на поверхности моря, моментально отстав от «Экюеля».

— Лево на борт! — крикнула Галка. — Иначе он нам обшивку пробьет!

Рулевой с помощником отреагировали моментально. Опасный обломок, крутясь и переворачиваясь, остался в стороне. Там вроде бы виднелись человеческие фигуры, но, кажется, неподвижные. В любом случае спасти людей не было никакой возможности.

«Гардарика» стремительно нагоняла «Экюель». Галка напряженно всматривалась в корму фрегата, которая то высоко вздымалась на штормовой волне, то словно проваливалась в бездну.

— Догадаются ли они бросить нам конец? — прокричал Эшби. Галка, несмотря на рев обезумевшего ветра, прекрасно его услышала и отрицательно покачала головой:

— Боюсь, что нет. На д'Ожерона надеяться не стоит. Постараемся их обойти. Хотя бы поймать трос мозгов у них хватит?

Эшби с сомнением скривился.

И тут на «Экюеле» рухнула бизань. Фрегат моментально потерял ход, его нос начало разворачивать.

— Руль направо!!! — Галкин голос услышали, должно быть, и в Пуэрто-Рико. Но — поздно. Она сама знала это — и закричала поздно, и рулевой среагировать не успел. Да черт возьми, никто бы не успел!

Удар был силен. «Гардарика» содрогнулась от носа до кормы и резко остановилась, словно уткнувшись в стену — вернее, в корму «Экюеля». Раздался скрежет дерева, треск ломаемой обшивки, матюги Жерома и матросов. Удержаться на ногах удалось не всем. Эшби подхватил Галку, чтобы она не упала, но они оба здорово ударились о планшир. Произнеся короткую, но весьма эмоциональную и очень нецензурную речь, она высвободилась из его рук.

— Доложить обстановку! — заорала Галка. — На бак, с баграми, все! Отталкивайтесь! Быстрее!

Тем временем два корабля, сцепившись, все больше и больше разворачивались бортом к волне. На «Экюеле» пытались освободиться от рухнувшей бизани. На квартердек примчался плотник докладывать Галке о повреждениях.

— Бушприт разбит, капитан! Мы завязли в этом чертовом «Экюеле». Ребята пытаются сейчас освободиться. Рубить придется.

— Рубите, — коротко приказала бледная и злая Галка и добавила: — Вечно я по носу получаю — то на «Орфее», то на «Гардарике». Что еще?

— Бак разворочен, но там ничего особенно страшного, только фальшборт срезало. А вот гальюн снесло начисто.

— Надеюсь, там никого в тот момент не было? — Галка не удержалась от великолепной возможности съязвить.

Эшби с отчаянием взмахнул рукой.

— Эли, ну как ты можешь сейчас смеяться!

— А что еще остается! Ладно, выберемся и из этого… — Сказала она и тут же заорала, перекрывая завывания ветра и грохот волн: — Ёкарный бабай, расцепляйте корабли, скорее!!! Рубите нафиг! Вы что, не видите — «Экюель» поперек волны разворачивает, и нас за компанию!.. Скорее, братва, не искушайте Нептуна! Нам к нему еще рановато в гости!..

16

Расцепиться удалось только минут через десять, и дальше оба корабля пошли уже порознь. «Экюель» болтало и мотало во все стороны. Галка приказала близко к нему не подходить, чтобы снова не врезаться. Лишенный практически всех мачт, французский фрегат двигался очень медленно, но ветер по-прежнему был так силен, что его напора хватало толкать «Экюель» в корпус. Слава богу, хотя бы руль не поврежден, и фрегатом можно было худо-бедно управлять. На «Гардарике» убрали почти все паруса. Оставили только сильно зарифленные грот, фок и косой бизань (ошметки блинда сейчас «украшали» капитанскую каюту «Экюеля»), иначе обогнали бы французов — не найдешь. Так и двигались — вместе со штормом. Сначала их несло на северо-восток, к Пуэрто-Рико. Еще немного — и испанцы получили бы хороший подарочек в виде двух редких птиц.[9] Но там морской бог смилостивился, и ветер переменился на противоположный. Теперь их несло в обратную сторону. Пролив Мона Галка просто возненавидела за время этого путешествия. Особенно весело было, конечно, ночью — разметало бы в шторм да в темноте так, что ищи-свищи потом этого д'Ожерона по всему Мэйну. Поэтому на ночные вахты Галка поставила самых глазастых впередсмотрящих и даже выделила им свою подзорную трубу. Но слава богу — обошлось. Когда рассвело, она с облегчением обнаружила «Экюель» рядом — вот он, голубчик, ковыляет в полумиле от «Гардарики». Ветер тем временем постепенно начал стихать.

Штормом их отнесло далеко на северо-запад. С недовольством Галка рассматривала выраставшую из тумана громаду мыса Энганьо.

«Для полного счастья не хватало только на испанцев нарваться», — мрачно думала она.

Часам к девяти утра солнце наконец пробилось сквозь плотную пелену облаков. Туман быстро таял под его горячими лучами. Установился ровный свежий ветер. Море было все еще покрыто крупной волной — разогнанная штормом вода не могла так быстро успокоиться. Но погода вполне позволяла подойти поближе к французам, спустить шлюпку и взять их на буксир. У «Гардарики», кроме разбитого в щепки бушприта, треснула бизань-мачта. В остальном она показала себя с лучшей стороны: что ни говори, а испанцы корабли делать умели. «Вот у них бы Петр Алексеич поучился суда строить, а не у голландцев, — подумала она, вспомнив уроки истории. — Эти чертовы минхееры думали только о том, как не пустить в Балтику конкурента — Россию. И делали все спустя рукава, в результате чего наши корабли сходили со стапелей полугнилыми и уже дырявыми. Испанцам же нечего было бы бояться конкуренции. Скорее наоборот: получили бы нехилого союзника в экономической борьбе с Англией и Голландией… Хотя это ведь другой мир. Можно ведь и переиграть сценарий, особенно сейчас, пока будущий император пеленки пачкает».

На чем свет стоит кляня этого скупердяя д'Ожерона, возомнившего себя великим пенителем морей, Галка разглядывала покореженный фрегат. Зрелище было неутешительное: вместо фок-мачты жалкий обрубок с единственным парусом, в корме солидная дыра — как раз по размеру бушприта «Гардарики» — грот- и бизань-мачт вообще нет, и крен на левый борт. Пока еще малозаметный, но если не заделать пробоины сейчас, потом приятного будет мало.

— Так, — сказала она вслух, — пять человек на «Экюель», быстро. Немедленно доложить мне о повреждениях. Старшим назначаю…

— Позволь мне! — перебил ее чей-то голос.

В толпе пиратов, скопившихся на шканцах, произошло шевеление; кто-то протискивался из задних рядов вперед. Наконец он выбрался на открытое место, и Галка с изумлением опознала в высоком широкоплечем матросе Владика.

— Ты? — удивилась она. — С чего это вдруг? На подвиги потянуло?

Но Влад, как ни странно, не стушевался, а только упрямо мотнул головой и повторил:

— Позволь мне. Надоело быть пешкой.

После ночного приключения Галка, не спавшая вторые сутки, была колючей, как терновый куст. И уже собралась высказать названому братцу все, что думала по поводу его неуместного самомнения, когда ее локтя тихонько коснулся Эшби. Он стоял рядом — как всегда, рядом. Его дыхание тепло щекотнуло Галкину шею, когда он негромко сказал ей чуть не в самое ухо:

— Эли, мне кажется, ты недооцениваешь своего брата.

Капитан помолчала, собираясь с мыслями. Нетерпеливо посмотрела на мужа, но ответом ей был спокойный и твердый взгляд его светлых глаз. Уверенный взгляд. Он что, знает о Владике больше, чем она сама, полжизни прожившая с ним в одном дворе? Хотя в последнее время «братец» уже вовсе не был похож на себя прежнего — того воображалу мажора с руками, растущими из неприличного места… На ее вопросительный взгляд Эшби коротко, чуть заметно кивнул головой.

— Ладно, — проговорила Галка. — Старшим будет Влад. Но если что — шкуру спущу с любого. Валите. Бухту каната возьмите да привязать не забудьте, спасатели…

Эшби слегка поморщился. Он давно привык к Галкиной манере выражаться, но по-прежнему не одобрял ее. Влад быстро отобрал несколько человек — и они уже спускали шлюпку на воду, короткими сильными толчками бившуюся в борт «Гардарики». Дискуссия была окончена.

Четверо гребцов доставили на «Экюель» Влада, который сидел на корме, разматывая буксировочный трос, минут за десять. Еще столько же они провели на французском фрегате. Через полчаса шлюпка вернулась — в ней сидели всего два человека.

— Почему вы вернулись вдвоем? Где остальные? — немедленно спросила Галка у матросов требовательным тоном.

— На «Экюеле» не хватает людей, — ответил ей один из вернувшихся пиратов. — Там семь человек за борт смыло и многих покалечило, когда мачты падали. Так что Влад решил двух человек оставить французам в помощь и сам остался. Фрегат потрепало сильно — у них и течи есть, и обшивка пробита в нескольких местах, и палуба вся в дырах. Так ваш брат плотников на уши поставил. Вон — стук слышите? Уже латать начали, что можно.

— Молодец. — Галка даже втайне обрадовалась за «братца» — наконец-то не только нормальным человеком стал, но и доказал это на деле. — Правильно решил. Трос-то хорошо закрепили?

— Куда уж лучше, кэп.

На баке «Экюеля» появилась фигура в белой рубашке, хорошо различимая на полупустой палубе. Мужчина дважды махнул руками, скрещивая их — условный знак, что все в порядке и можно трогаться в обратный путь. Галка перегнулась через поручни полуюта и крикнула своей команде:

— Паруса к ветру!

Красавица «Гардарика» неспешно тронулась с места, постепенно набирая ход. Буксировочный трос вынырнул из воды и натянулся, загудев, как басовая струна. Через минуту и «Экюель» сдвинулся — сначала тяжело, а потом послушно следуя за флагманом.

— Как собачка за хозяином, а? — ухмыльнулся Эшби, взглянув на Галкину хитрую улыбку, бродившую по ее губам.

— Погоди, еще не время, — загадочно ответила она.

Но судьба приготовила для них еще парочку сюрпризов. Не прошли корабли и трех кабельтовых, не успели они еще набрать скорость, как из-за мыса Энганьо прямо по курсу показались два фрегата испанского патруля.

— Хорош подарочек, — процедила Галка.

Испанцы тоже были растеряны. Штормом их, похоже, потрепало изрядно. Плелись, небось, ближе к берегу, чтобы перевести дух да подлататься — а тут такое счастье. Два побитых бурей корабля под лилейными флагами. Ну и что прикажете делать честным кастильцам?

Несколько минут сохранялось какое-то странное ожидание. Корабли словно замерли на месте, не зная, что предпринять дальше. Но ветер и течение неумолимо делали свое дело, сближая их.

— Драки не миновать, — вполголоса сказала Галка, словно боясь, что ее услышат на испанских судах, и добавила все так же негромко: — Аврал, братва. Зарядить оба борта ядрами. Пьер, готовь снаряды к нарезным орудиям.

На сторожевиках тоже забегали и засуетились, готовясь к сражению. Один двенадцатипушечный фрегат и один двадцатипушечный. И за какой прикажете взяться? Малый фрегат, кажется, менее опасен, зато почти невредим, а у большого уже порты открыты, но стеньги на грот-мачте не хватает, и двигается он как-то боком — в трюме, что ли, балласт сдвинулся? Ладно — начнем все-таки с большого. А вот как «Экюель» прикрыть? Он же самостоятельно передвигаться не может. А трос рубить все-таки придется, иначе «Гардарика» ни одного маневра не сделает. Да-с, задали вы мне задачку, господа гроссмейстеры.

Все эти мысли быстренько проскакали в Галкиной голове. Рассуждая так и эдак, она одновременно раздавала приказы, засовывала за пояс пистолеты и надевала перевязь с саблей. Эшби уже экипировался.

Испанцы подошли уже на пушечный выстрел. Галка велела целиться в корпус.

— Правый борт — залп! — крикнула она.

Недаром на «Гардарике» так долго муштровали канониров. Ядра из бронзовых пушек и два тяжелых конических снаряда, пущенные нарезными орудиями, пробили обшивку большого фрегата на уровне ватерлинии. И без того осевший набок испанец накренился еще больше. По нему суетливо забегали человеческие фигурки, стали видны всплески возле борта — должно быть, это испанцы сбрасывают в воду пушки. Напрасный труд! Фрегат уже не спасти — лучше бы шлюпки спускали!

— Разворот! Левый борт — к бою!

Галке не хотелось упускать из вида второй фрегат. Маленький — не маленький, а настроение испортить может. Да и первое правило любого единоборства — никогда нельзя недооценивать противника.

Вот и на сей раз противник попался на диво резвый. Пока «Гардарика» расправлялась с большим фрегатом, маленький прибавил парусов и попытался обойти их с правого борта, как раз только что разрядившего свои пушки. Галкин флагман разворачивался, но пока слишком медленно. «Гардарика» не подставляла испанцу бок, но и сама стрелять не могла — на носу стоит только пара вертлюжных пушек малого калибра. От них толку на большой дистанции — чуть. Обломки бушприта тоже не дали бы как следует прицелиться. Новые орудия стояли по две штуки с каждого борта, Пьер уже изготовил их к стрельбе, но в боевой обстановке их еще не испытывали, да и поберечь их стоило. Для намеченных дел.

А зловредный испанец тем временем подбирался к беспомощному «Экюелю». Впрочем, французский калека оказался не таким уж и беззащитным. Совершенно неожиданно для всех — в первую очередь для Галки — порты по его левому борту открылись, и высунувшиеся пушечные жерла выплюнули полтора десятка двенадцатифунтовых ядер. Прицел велся по палубе и такелажу, и выстрел оказался вполне удачным. Ну не таким удачным, конечно, как на «Гардарике», конечно — но большая часть ядер до цели все ж таки долетела. Получив пробоину в баке и потеряв часть рангоута со стоячим такелажем — на головы донам сыпались обломки грот-рея и летели клочки парусины, — прыткий фрегат быстренько развернулся и лег на обратный курс. Испанцы почли за благоразумие не лезть в дальнейшую драку с такими зубастыми французами, а подобрать тонувших соотечественников — тем более что большой фрегат уже черпал бортом воду — и ретироваться по-хорошему.

— Ну что, огребли по первое число? — расхохоталась Галка. — Будете знать, с кем связываться! Но кто же там на «Экюеле» сыскался такой шустрый, интересно мне знать? Только не говорите, что месье д'Ожерон, не поверю.

Когда выловили из воды и закрепляли на юте обрубленный трос, выяснилось, что этим шустрым оказался Влад. Парни с «Экюеля» проболтались матросам «Гардарики» — мол, этот ваш русский умудрился не только отдать приказ канонирам, но и рыкнуть на д'Ожерона, попытавшегося вмешаться.

— Давно бы так, — довольно проговорила она, улыбнувшись. — Вот не терял бы время на свои страдания, сам бы давно уже кораблем командовал… Трос закрепили, черти полосатые? Галс бейдевинд, курс зюйд-ост, к острову Мона… Ну с Богом, братва! У нас и хуже бывало!

Глядя на болтавшийся позади «Экюель», Галка невольно вернулась к размышлениям о Владике. Наверное, это судьба, что он там оказался. Три года назад, когда их каким-то непонятным образом занесло в семнадцатый век, к пиратам, для него это стало такой же катастрофой, как шторм для губернаторского фрегата. Если бы пиратский флагман не кинулся на выручку «Экюелю», судьба д'Ожерона и его команды была бы незавидной. Не тащи они его сейчас на буксире, так и остался бы покалеченный фрегат на поживу двум испанцам. А в свете текущей войны и последних подвигов капитана Спарроу французам нечего было бы рассчитывать на их милость. Но теперь фрегат отконвоируют на Мартинику, где есть хорошая верфь с отличными корабельными мастерами. Красавец «Экюель» еще будет гордо ходить по Мэйну — если дать ему толкового капитана, конечно. То же и Владик. Не будь с самого начала рядом такой оторвиголовы, как Галка, он вряд ли пережил бы первую же встречу с Причардом. А если и пережил бы, то ненамного: белые рабы на плантациях, как правило, не заживаются. Галка словно взяла его на буксир и долгих три года тащила на себе, пока он не смог поднять собственный парус.

«Семь футов под килем и попутного ветра тебе, брат, — подумала Галка, чувствуя облегчение. Ответственность за близкого человека тоже может быть большой тяжестью на душе, иных такое и согнуть может. — Вот теперь я верю, что ты нашел свой курс. Очередь за мной».

17

— Кажется, пронесло. — Билли, всегда в отсутствие Галки остававшийся за старшего в эскадре, был хмур. Нет, хмур — это не то слово. Мрачен, как те грозовые тучи, еще вчера застилавшие небо от горизонта до горизонта. И улучшение погоды его не радовало.

Штормило почти сутки. Флагман и губернаторский корабль куда-то унесло. В любой момент могли показаться испанцы, что, конечно, не означало катастрофы, но нарываться на драку сразу после шторма как-то не тянуло. Команды были измотаны, вахты менялись каждые два часа. Но Билли считал, что им еще крупно повезло. Каково было людям на «Гардарике», он представлял очень даже хорошо. И мысленно молился за них. Он прекрасно знал, чего стоит удержать корабль на курсе, когда ветер норовит сорвать с рей те немногие паруса, которые еще можно поставить, чтобы хоть как-то управлять судном. Когда волны перехлестывают через палубу и на тебе ни единой сухой нитки. Когда ежесекундно рискуешь оказаться за бортом, а вытащить тебя из воды у оставшихся на корабле нет никакой возможности. Когда штурвал рвется из рук и кажется, будто вот-вот треснут сухожилия… Ветер давно сменился на северо-восточный и теперь стихал. Шторм унесло в сторону Эспаньолы. Теперь оставалось оценить повреждения, на скорую руку подлатать корабли и… ждать. Уговор не менялся уже два года: в подобном случае пять суток ожидания. Если за это время не вернулись — все. Можно отпевать.

Билли молился. Молился как за живых, боясь сглазить…

Заканчивались уже вторые сутки. Ожидание становилось невыносимым. Некоторые пираты даже пали духом, убедив себя и начиная убеждать остальных, что флагман погиб. Или хуже того — попал в руки испанцев. Билли пресекал подобные разговоры в самом начале.

— Воробушек выкрутится, — уверенно говорил он. — Такого удачливого капитана я в жизни не видел, а это значит, она обязательно вернется. Помяните мое слово.

Но его слова убеждали не всех. Кое-кто из ямайских парней начал заговаривать о возвращении в порт. Мол, если капитан Спарроу до сих пор не вернулась, то удача ее покинула. Билли пришлось перейти от убеждения словом к применению своих вице-адмиральских полномочий. А наутро третьего дня, совершенно расстроенный, распорядился выслать в разведку «Афину» и «Марго». Но не успели эти корабли сняться с якоря, как закричал марсовой «Амазонки»:

— Парус на норд-вест!

А на норд-вест была Эспаньола с ее испанцами. Так что сюрприз мог оказаться неприятным. На пиратских кораблях открыли порты и зарядили орудия. Билли матерился сквозь зубы, но если даже это испанцы, то он был им благодарен. По крайней мере, они отвлекут парней от невеселых мыслей и тягостного ожидания.

Неизвестный корабль шел в крутом бейдевинде, а значит, очень медленно. Прошло не меньше часа, пока разглядели, что это не один корабль, а два. Причем у второго остался лишь жалкий огрызок фок-мачты: брам-стеньга напрочь отсутствовала. Его тащил на буксире первый корабль. Тоже потрепанный бурей, но по крайней мере на фок- и грот-мачтах все паруса были в порядке…

— Господи… — Выдохнул Билли, все еще боясь поверить. — Провалиться мне до самого киля — это же она!

Весть о возвращении капитана Спарроу разнеслась по кораблям и вынесла пиратов наверх — всех, даже спавших после вахты — быстрее, чем их вынесло бы известие о приближении Золотого флота. Матросы толпились на палубах, залезали на ванты, на реи, чтобы лучше видеть свой потрепанный флагман. «Гардарика» шла гордо и величественно, словно и не отягощенная «Экюелем», который волокла за собой на крепком канате. До боли в глазах старые, просмоленные морские волки вглядывались в эти плотно набитые ветром паруса — и у многих наворачивались слезы. Да кто там стоит на баке? Расстояние еще слишком велико, не разглядеть. Да как же, — нет сомнений. Маленькая фигурка — маленькая, далекая, но такая знакомая… Дуарте на борту своей «Дианы» стоял, привалившись к фальшборту. По его небритому изможденному лицу бродила, то появляясь, то исчезая, вымученная улыбка. Сухие, лихорадочно блестевшие глаза впивались в приближавшиеся корабли с отчаянной надеждой. После трех дней безуспешных попыток утопить тревогу и боль в бутылке он не мог стоять прямо.

— Наш Воробушек вернулся, — пробормотал Билли, наконец удостоверившись, что «Гардарика» ему не снится. Потом сорвал с шеи видавший виды платок и заорал во все горло, размахивая им, как мальчишка: — Алина вернулась! Воробушек снова с нами!

Через несколько мгновений, наполненных радостным ропотом вести, перелетавшей от одного корабля к другому, океан дрогнул от воплей двух тысяч человек. Пираты горланили от радости, махали руками и сорванными шапками, свешивались с мачт, рискуя свалиться и сломать себе шею. От этих криков со скал острова Мона сорвались тысячи чаек, наполнив воздух хлопаньем крыльев, — и вторили своими пронзительными голосами всеобщему ликованию, многократно увеличивая поднявшийся шум. Еще ни одного адмирала, ни одного полководца (по крайней мере — в этой части света) не встречали подобной искренней радостью. Пираты будто обезумели. Только вчера они находились на грани отчаяния. Всего лишь час назад, лишенные командира, они готовы были повернуть свои корабли и разбежаться — и вот в несколько минут все так переменилось! Их талисман — их Удача — вернулась. Уж теперь-то они зададут жару этим испанцам! Теперь точно удастся свершить несбыточную, казалось бы, мечту.

С левого борта «Гардарики» показалось облачко порохового дыма, а затем пришел грохот выстрела. Флагман отвечал на громогласные приветствия. Пираты заорали еще громче. Воробушек снова не подвела, снова прилетела — и не одна. Злосчастный «Экюель» удалось догнать и доставить в относительной целости. Может, и д'Ожерон уцелел в этой свистопляске?

18

Д'Ожерон, действительно, был цел, но находился в крайне подавленном состоянии. Сидя в каюте своего «Экюеля», он слышал радостный галдеж и приветственные крики, которыми их встретила пиратская флотилия. Губернатор, несмотря на все свои недостатки, был достаточно проницательным человеком, что, в общем-то, неудивительно — иной бы просто не удержался так долго на его хлопотном посту. И теперь, видя столь явное и вполне заслуженное возвышение капитана Спарроу, произошедшее исключительно благодаря его собственной, д'Ожерона, неосмотрительности, он мысленно клял себя за самонадеянность. Вспомнил молодость, называется! Решил тряхнуть стариной! Ну хорошо еще, потешил свое тщеславие, назвался капитаном «Экюеля», но какой же глупостью было попытаться сэкономить и отказаться от штурмана! Не хотелось отдавать деньги — пришлось расплачиваться авторитетом. Как известно, скупой платит дважды. Пока эскадра шла к проливу Мона, несмотря на плохую погоду, ему не составляло большого труда двигаться в кильватерном строю. С гордым видом прохаживаясь по квартердеку, покрикивая на команду и даже встав пару раз к штурвалу, пожилой губернатор чувствовал воодушевление и вполне реальную молодую энергию, переполнявшую его. Совсем как двадцать лет назад. «Экюель» был построен крепко и даже на крупной волне держался довольно устойчиво. Но вот когда уже казалось, что главная опасность миновала и можно спокойно переждать шторм под прикрытием крутого обрыва острова Мона, их сорвало с якоря. При такой скученности судов, жавшихся сейчас к скалистому берегу, образовалась великолепная возможность врезаться в любой из них. А тогда один-единственный корабль сможет собрать в кучу их все, и начнется такая мешанина, что они просто переломают друг друга или будут раздавлены о скалы. Так что «Экюелю» — да и всем остальным — еще повезло, что его потащило в открытое море, а не вглубь бухточки. От рывка в момент обрыва троса все попадали кто куда, хватаясь за леера и друг за друга. Сам д'Ожерон едва не вылетел с квартердека. Паруса, естественно, в такой суматохе свернуть как следует не успели — команда была новая, еще не сработанная, ну и д'Ожерон, естественно, растерялся. И растерял весь свой боевой пыл. Да и было отчего. Когда тебя тащит черт знает куда, правильно среагировать может только опытный моряк, а губернатор до этого в течение слишком уж долгого времени ходил в море только как пассажир.

— К ветру приводи, к ветру! — заорал боцман, перекрикивая шум моря.

Рулевой, мертвой хваткой вцепившийся в штурвал, попытался выполнить приказ — это был первый разумный приказ, который прозвучал с начала катастрофы. Но в это мгновение на беспомощный «Экюель» налетел особенно сильный порыв. Грот-мачта не выдержала нагрузки. Мокрая парусина оказалась слишком тяжела для такого шквала. С хрустом вырываемого у великана зуба мачта переломилась в ярде от палубы и медленно завалилась, обрывая такелаж и сбросив в бушующую воду несколько человек. Единственный, кто еще как-то мог изменить ситуацию к лучшему, — боцман Барду — также был смыт за борт. Последними его словами было непечатное ругательство и вопль:

— Рубите ванты, идиоты!

Несмотря на всю панику и хаос, царившие на палубе «Экюеля», несколько человек, действительно, догадались схватить топоры и начали рубить канаты, все еще удерживавшие мачту, которая оттягивала их назад и грозила опрокинуть либо пробить борт при любом ударе. Но самым страшным было то, что грот-мачта, падая, оборвала один из тросов, удерживающих бизань. Она пока еще держалась в гнезде, но, учитывая такое волнение, это было ненадолго. Оставалось только молиться о чуде. И чудо пришло — в виде идущей за ними «Гардарики» на зарифленных парусах. Флагман капитана Спарроу догонял их довольно быстро. Даже слишком быстро.

Очередной шквал обрушился на «Экюель», и бизань рухнула вслед за гротом. Фрегат рыскнул в сторону, и бушприт «Гардарики» с треском воткнулся ему в корму с левой стороны. Как раз пониже капитанской каюты…

Д'Ожерон покосился на окно. Стекол после шторма там не осталось, да и рамы были изрядно помяты. Стену украшала изрядная заплата из простых неструганых досок на том месте, где ее протаранила «Гардарика». Спасибо, что хоть такую поставили, а то два дня губернатор боялся заходить в свою каюту, чтобы не вывалиться. Сквозь разбитое окно происходящее на острове Мона было слышно — лучше некуда. Как только они приблизились к берегу и были отданы якоря, вся пиратская флотилия — кто на шлюпках, кто прямо вплавь — бросилась к «Гардарике». Ее окружили, продолжая кричать, свистеть, хлопать в ладоши. Многие залезли на борт по талям, которые сбросила им Галкина команда. Стоило самой Галке, смеявшейся и отпускавшей веселые шуточки, сойти с мостика, как ее подхватили на руки и в таком виде — не дав самостоятельно ступить ни одного шага — доставили на берег. Д'Ожерон и не глядя в окно прекрасно себе представлял, что именно происходило снаружи. Там чествовали капитана Спарроу в тот самый момент, как его собственный авторитет камнем шел ко дну.

Часть II

Сукины дети

1

Три юбки — две нижние, из тонкого шелка, и верхняя — корсет, кружевная мантилья, платье зеленого бархата. Богато инкрустированный веер. Изящные туфельки на каблучках. Жемчужное ожерелье, кольцо и серьги с изумрудами, шелковые перчатки. Мечта любой испанки, одним словом. Галка же смотрела на этот наряд с тем чувством, какое возникает у больного перед посадкой в кресло дантиста. В последний раз она надевала платье на собственную свадьбу, и то только потому, что в противном случае священник отказывался их с Джеймсом венчать. Теперь ей предстояло небольшое перевоплощение, ради чего придется затягиваться в корсет, надевать все эти юбки, платье, мантилью и драгоценности. А при виде шелковых чулок с подвязками и красивых, но узких туфелек у нее сводило скулы.

— Ладно, — сказала она, прикладывая к себе платье. — Красота требует жертв.

— Если ты не против, я помогу тебе это надеть, — с тонкой улыбкой проговорил Джеймс.

Процесс занял около часа, и, с учетом специфики места, времени и участников события, они еще быстро управились. Штурман из Джеймса был куда лучше, чем горничная, да и женушка ему досталась далеко не ангельского характера. Но через час их обоюдные мучения увенчались успехом. Бедные Галкины уши! Они у нее, конечно, были когда-то проколоты, но так давно, что дырочки уже успели основательно зарасти. Кроме того, Галка никогда в жизни не носила такой тяжести, как эти огромные изумруды, будь они неладны! Уже через десять минут ей казалось, что к мочкам подвешены две килограммовые гири, а к концу дня эти серьги весили уже по пять килограммов.

Наконец за дело взялся Владик: как выяснилось, кроме него, никто здесь не смог бы соорудить из Галкиной гривы более-менее приличную дамскую прическу. Влад вошел в каюту с решительным видом. Галка протянула ему волосяную щетку и, расправив юбки, уселась на стул.

— И это все? — иронически поинтересовался он, взяв щетку в руки. — Чем я тебе волосы укладывать буду?

— А что тебе еще нужно? — искренне удивилась Галка.

— Шпильки там всякие, гребни, заколки. И еще щипцы.

— Щипцы-то зачем?

— Локоны завивать.

Со вздохом Галка поднялась с места и, порывшись в сундуке, стоявшем возле окна, извлекла из него большую шкатулку, украшенную перламутром. Она еще питала смутную надежду как-то отвертеться от предстоящей ей неприятной процедуры, но Владик был неумолим.

— Может, не надо накручивать, а? — попросила Галка дурашливо-умоляющим тоном. — Под мантильей все равно не видно…

— Ты тогда лучше сразу паранджу надень, — припечатал Влад. — Под ней не только волос, но и лица не видно. Лучшая маскировка для вылазки.

Смирившись с ожидающей ее экзекуцией, Галка снова села к столу, на котором Влад уже раскладывал содержимое шкатулки. Там были черепаховые и перламутровые гребни, большие и маленькие шпильки с навершиями из жемчуга и драгоценных камней, заколки, броши, еще масса какой-то женской мелочи, в которой она совершенно не разбиралась. Рассматривая все это богатство, Влад присвистнул:

— Откуда такие сокровища?

Галка пожала плечами:

— Взяли на каком-то «испанце».

— И ты все это носишь? — съязвил Влад.

— Ты чего, обалдел? Ты хоть раз на мне такое видел?

— А зачем тогда хранишь?

Галка растерялась. А действительно, зачем?

— Да так, — сказала она, пожимая плечами. — Держала на всякий пожарный.

Она испытывала полнейшее равнодушие ко всякого рода цацкам и носила только крестик на тонкой серебряной цепочке — память о прошлой жизни — да кольцо, подарок мужа. Тем не менее эта шкатулка лежала в сундуке — и вот дождалась своего часа.

Эшби, видя боевые приготовления и непонятные ему манипуляции, тихонько встал и вышел из каюты, чтобы не мешать процессу.

— Джеймс, будь другом, вели принести сюда маленькую жаровню! — крикнул Влад ему вдогонку.

Минут через десять, когда со всеми возможными предосторожностями на стол водрузили дымящуюся жаровню, Влад был полностью погружен в творчество, вертел и крутил Галку в разные стороны, командуя ей: «наклони голову», «повернись», «замри», «не дергайся» — а капитан Спарроу на удивление послушно запрокидывала голову и терпела все измывательства над собой.

— Волосы у тебя короткие какие спереди, никак их не подобрать, — невнятно ворчал Влад, орудуя щеткой; в зубах у него были зажаты шпильки. — Лак бы сюда…

— Ага, «Тафт» ему подавай. Усиленной фиксации, — шипела в ответ Галка, приглушенно вскрикивая, когда он особенно сильно дергал ее за пряди. — Как же местные модницы обходятся, а?

— Они обходятся водой с сахаром, — парировал «братец». — Хочешь сиропчиком на голову? Не хочешь, я так и думал.

Галка только сдавленно хихикала. Уже теряя терпение, она хотела было спросить: «Ну долго еще?» — когда Влад объявил: «Готово», — и протянул ей зеркало. Зеркало было тяжелое, в богатой серебряной раме, но маленькое и тусклое. Что делать, пиратский корабль — это тебе не Версаль. Но в зеркале отражался кто-то совершенно незнакомый. Темно-каштановые волосы спереди были разделены на прямой пробор, затянуты на затылке в высокий узел, перевитый жемчугом, а по бокам спускались на плечи тугими локонами.

— Боже, это какая-то Анна Австрийская, — ахнула Галка. — Ты что со мной сделал?

— Тебе что, не нравится? — возмутился Влад, явно довольный результатом своих трудов. — Эта прическа называется «Савиньон». А теперь давай косметику.

— Может, не надо? — вяло спросила Галка. Она уже была так измочалена, что даже на сопротивление не оставалось сил.

— Надо, надо, — безжалостно ответил Влад, вооружившись пуховкой.

— Господи! — взвыла «сестра». — Ну откуда ты взялся на мою голову, гестаповец!

Все же ей пришлось покорно заворачиваться до самой шеи простыней — за неимением специальных широких ситцевых воротничков, предохранявших платье от попадания косметики — и терпеть. В ход пошла тончайшая рисовая пудра и баночка с кармином — для губ и щек.

— Вот теперь действительно все, — констатировал Влад, отбросив простыню, отходя немного подальше и рассматривая Галку, как художник — свою картину. — Теперь можно звать Эшби.

Джеймс, уже изведшийся за дверью, вошел в каюту и замер на пороге.

— Я всегда знал, что ты — потрясающая женщина, — прошептал он, не сразу найдя нужные слова.

Галка даже смутилась. Чтобы избавиться от неловкости, она встала и немного прошлась по каюте, примеряясь к непривычному для нее облику.

— Стоп, — сразу же осадил ее Влад. — Как ты ходишь? Боже мой! Не раскачивайся — ты не на палубе. И не подпрыгивай, и шаги делай поменьше!

Он, похоже, вошел во вкус своей новой роли стилиста. Галка неуверенно сделала еще несколько шагов, стараясь следовать его совету. Получалось с трудом.

— Платье рукой придерживай, — подсказал Эшби. — Приподними немного.

О, так дело пошло, действительно, лучше.

— Теперь веер возьми, — сказал Влад. — Блин, да ты держишь его, как лопату! Большой палец сверху… Ага, так. Раскрой его и обмахнись. Да нет же! Зачем ты двигаешь всей рукой? Только запястьем нужно…

— Да я же не умею!!! — обозлилась Галка. — Я этого веера в руках в жизни не держала!

— Зато кино смотрела. — Влад был неумолим. — Вот и вспоминай… Анну Австрийскую.

Галка беспомощно посмотрела на Эшби — тот улыбнулся ей и кивнул: мол, все в порядке, продолжай дальше.

— Они сговорились… — ворчала Галка, борясь с веером, то раскрывая его, то складывая. — Влад, не поделишься секретом, где ты всему этому делу так хорошо обучился?

— Эту тайну я унесу с собой в могилу, — съязвил Владик. — Да, кстати, — добавил он. — Ты лучше без надобности веером не играй. Просто открой его, когда нужно, обмахнись и закрой.

— Почему это?

— Существуют какие-то правила обращения с веером, чуть ли не тайный язык, — ответил Влад. — Это очень серьезно на самом деле. Я его не знаю, а вот ты так его откроешь, закроешь, а какой-нибудь испанец подумает, что ты ему свидание назначаешь. Придется Дуарте его на дуэль вызывать.

— Представляю себе эту картину, — прыснула Галка.

— Нет-нет, он прав, — вступился Эшби. — Я тоже подробностей не помню, но лучше не рисковать.

— Хорошо, не буду. — У Галки уже голова пухла от всех этих бесчисленных правил и советов. «Честное слово, кораблем командовать в десять раз легче».

Влад последний раз критически ее осмотрел и добавил:

— А вот перчатки тебе нельзя снимать категорически, даже за столом.

— М-да. Привыкли руки к топорам. — Галка с явным скепсисом осмотрела свои ладони, пальцы. Только сейчас до нее дошло: с такими руками только землю копать. Пальцы — да, тонкие, длинные, изящной формы. Мамино наследство. Но ногти были кошмаром любой маникюрши. Ладони… Как ни отпаривай, как ни три пористым камушком, кожа все равно слишком жесткая — от сабельной рукояти, канатов и морской воды.

Влад рассмеялся.

— Вот именно. Ну подумай сама — разве у знатной дамы могут быть такие грубые руки с обломанными ногтями?

Галка засопела и стала натягивать перчатки.

— И вовсе они не обломанные, — бурчала она. — Я вчера полчаса потратила на то, чтобы их обпилить…

— Ладно, ладно, — примирительно улыбнулся Влад. — Не обижайся. Я же за тебя беспокоюсь. Не хочу, чтобы ты провалила все дело из-за какой-нибудь мелочи…

…Сегодня Галка впервые за три года чуть всерьез не поругалась с Джеймсом и с «братом». Но когда из капитанской каюты на шканцы вышла изящная сеньора в бархатном платье и мантилье, отовсюду послышалось чуточку насмешливое, но восхищенно-уважительное «О-о-о!», кто-то даже присвистнул.

— Отлично выглядишь, Воробушек, — усмехнулся Меченый. — Вот так и ходи.

— Спасибо, Жером, я всегда знала — ты меня любишь, — едко усмехнулась Галка, морщась от боли: Джеймс слегка перестарался, затягивая шнурки корсета. — Ох, блин… — Это она с непривычки чуть не наступила на собственную юбку. — Нет, братва, ничего из этой затеи не выйдет. Мало того что из меня испанская аристократка примерно как из вас китайцы. Я же сразу опозорюсь, перецеплюсь через подол еще на пирсе. Может, лучше мальчишкой переодеться?

— Не пройдет. — На палубе показался Дуарте. Он снова выглядел как испанский идальго, что ему, португальцу по происхождению, было куда легче изобразить, чем всем прочим. — И как я должен буду тебя тогда представить начальнику порта? Жена-чужестранка не вызовет подозрений, лишь бы она была католичкой. А мальчишка, плохо говорящий по-испански, обязательно привлечет внимание.

— Уговорил, — вздохнула Галка, поправляя кружева. — Придется походить в этом… камуфляже. Два линкора на кону, не хрен собачий…

Чистота — залог здоровья? Ха! Скажите это правоверным карибским пиратам, я с удовольствием послушаю, какими словами они прокомментируют ваши наставления. Хотя при соответствующем желании и с этим можно бороться.

Вот, скажем, на моих кораблях чисто, и даже в трюме почти не воняет, хотя большой аккуратисткой я никогда в жизни не была. Почему? Да потому, что я с первого же дня на «Орфее» дала парням понять: если ты человек, изволь жить по-человечески. Помню, как дядька Жак в первый раз отправил меня драить нижнюю палубу. Сэмми начал насмешничать — мол, как тебе, барышня, по нраву запах трудового пота честных пиратов? Хм… Если бы только пота… Ну я и ляпнула в ответ, что теперь понимаю, почему моряки не пускают женский пол на корабли. Чтобы сквозь все палубы не провалиться от стыда за срач, который они тут разводят! И это я еще в кубрике не была. Я молчу уже про абордажи: после них на палубе антисанитария полная. Могу расписать подробнее, но боюсь, это не для слабонервных… Позубоскалили так пару дней. Потом смотрю — парни воду из-за борта ведрами таскают, и вниз. Оказывается, пошли кубрик драить, чего даже Причард от них не мог добиться. На следующей стоянке затеяли большую стирку, стали появляться в чистом. Потом еще похлеще — начали мыться даже в плавании, хотя бы морской водой, но и то прогресс! Спросила у Билли, какая муха их всех разом покусала, а он заржал: «Это они тебе понравиться хотят». — «Па-а-авеситься! На какие жертвы парни пошли ради улыбки прекрасной дамы, то есть меня!..» Шутки шутками, а когда мы отправились в третий рейд и взяли купца, пленные испанцы даже изволили удивиться, насколько чисто на «Орфее». Куда чище, чем на их собственной лохани… Так что все в этом мире зависит от желания людей быть людьми.

2

Красно-белый корпус флагмана Тортуги был хорошо известен в этих водах. Испанцы в последние пару лет даже перестали применять это сочетание цветов, чтобы собственные корабли береговой стражи случайно не приняли их за галеон этой отъявленной пиратки. Потому корпус большого военного галеона, бросившего якорь в гавани Сан-Хуана-де-Пуэрто-Рико, был темно-зеленым, с двумя желтыми полосами вдоль орудийных палуб. Корабль сильный, крепкий. Даже буря не смогла нанести ему существенного урона. Только и того, что треснула бизань, да на поставленном на скорую руку новом бушприте нет блинда-реи с парусом. Ну да! Это же настоящий «испанец»: наверняка не прошло еще и пяти лет, как он сошел со стапелей Кадиса. И название было под стать его красоте: «Кастилец».

— Мы случайно не переборщили? — хмыкнула дама, которой двое матросов только что помогли спуститься в шлюпку. — Не будем ли мы выглядеть святее папы римского?

— Поверь, Воробушек, доны настолько любят все броское и испанское, что еще проникнутся гордостью за такого «соотечественника», — ответил тот, кого вполне можно было принять за капитана «Кастильца» — крепкий красавец вполне иберийского типа, одетый как настоящий идальго.

— Ну-ну. — Дама в мантилье не без труда разместилась на корме шлюпки, уложив свои юбки так, чтобы те никому не попали под ноги. — Отваливай, братва. Хайме, ты с нами. Остальные, как высадимся, пусть отправляются обратно. Придете к пирсу на закате. Если не явимся к этому времени или заметите что-то подозрительное, значит, нас слегка задержали. Тогда действуйте по варианту номер два.

Хайме — коренастый малый, в жилах которого текла гремучая смесь индейской и испанской кровей — весело мотнул всклокоченной головой и, напевая, ухватился за свое весло. С орлиным профилем и тонкими губами, по меркам XX века он считался бы красавцем, но сейчас какая участь ждала бы его, кроме как быть рабом на плантациях? В лучшем случае слугой в таверне или в богатом доме. Вот угораздило прибиться к пиратам. Впрочем, — Галка вздохнула — и невозвратное будущее, пожалуй, дало бы ему не больше чем роль шестерки в «цветной» банде или альфонса в курортном отеле какой-нибудь заштатной Доминиканы. Но сейчас он мог бы оказать им всем совершенно неоценимые услуги. Они уже договорились, что Дуарте и сама Галка будут совершать отвлекающий маневр, заговаривая зубы коменданту. Они и отправились наносить ему предупредительный визит, чтобы тому и в голову не пришло самому явиться на корабль или послать какого-нибудь не в меру ретивого офицера. А вот Хайме выпадала главная задача — оббегать местные таверны и собрать любую доступную информацию. Впрочем, Галка не сомневалась, что сообразительный, «себе на уме», метис справится с этой задачей наилучшим образом.

Она с улыбкой обернулась вправо — как раз туда, где на рейде стояли линкоры. «Сан-Пабло» и «Кристобаль Колон», шестидесятипушечные плавучие крепости, истинное украшение испанского флота. Такие великаны в Мэйне появлялись крайне редко, и почти все это были транзитные гости из Европы, которые сразу же возвращались на родину. Там шли жаркие бои, и потребность в линейных кораблях оказалась куда повыше, чем в этих водах. Но в последнее время испанцы были обеспокоены слухами о прибытии сильной французской эскадры и потому оторвали от сердца два линкора для защиты своих заокеанских колоний. Если бы речь шла только о защите от пиратов, этих двух линкоров хватило бы с головой. Однако слухи о союзе пиратов и французов оказались правдивы, и теперь следовало ожидать всевозможных неприятностей… Линкоры, судя по их состоянию, тоже прошли через бурю, значит, явились в порт ненамного раньше «Кастильца». Команды наверняка сидят по тавернам, отмечая избавление от разбушевавшейся стихии, а капитаны выбивают из губернатора средства на срочный ремонт кораблей. Под защитой пушек форта Эль Морро можно было и расслабиться, на борту обоих линкоров наверняка осталось не более шести десятков человек — вахтенные. Может быть, старшие помощники или штурманы. А на «Кастильце»… На «Кастильце» был ценный груз.

…Дон Франсиско Хименес, начальник порта, встретил их с подобающим радушием. Идет война, и любой корабль, способный дать сдачи этим английским и французским собакам, являлся желанным гостем в испанской гавани. Особенно когда у его капитана, благородного идальго дона Мигеля Калладеса, все бумаги в идеальном порядке. (Галка не без ехидной нотки думала: не будь Эшби дворянином и штурманом, мог бы запросто подрабатывать подделкой документов).

— Дон Мигель. — Он учтиво раскланялся с гостями — капитаном «Кастильца» и его экзотично сероглазой супругой. — Несмотря на прискорбные обстоятельства вашей вынужденной стоянки в Сан-Хуане, я рад нашей встрече. С вашего позволения, я могу немедленно отдать распоряжение насчет ремонта вашей бизань-мачты.

— К сожалению, я вынужден отклонить столь заманчивое предложение. — Тот, кого назвали доном Мигелем, сокрушенно вздохнул. — Не позднее заката третьего дня я должен быть в Санто-Доминго. Дело безотлагательное. Мыс вашего позволения лишь пополним запас воды.

— Дипломатическая почта?

— Увы.

— Жаль, что для доставки государственных бумаг приходится использовать военные корабли, — покачал крупной седой головой дон Франсиско. — Вы слышали о французской эскадре?

— Когда мы выходили из Кадиса, шел слух о том, что французы направляют сюда три линкора. — Дон Мигель подтвердил опасения дона Франсиско.

— Они уже здесь. Стоят на рейде Мартиники.

— Вы предлагаете мне опасаться нападения французов?

— Пиратов, — мрачно проговорил дон Франсиско. — Французы заключили какой-то договор с этими собаками, а от их нападения не может быть застрахован ни один корабль под кастильским флагом. И я должен в свете этого упрекнуть вас, дон Мигель, за то, что вы рискнули взять с собой вашу супругу. Пираты обычно не церемонятся с дамами.

— Донья Магдалена понимала всю опасность морского путешествия и с самого начала выразила непреклонное желание отправиться сюда вместе со мной. — Дон Мигель ласково улыбнулся своей спутнице.

Начальник порта давно разглядел совсем не испанские черты лица этой дамы, и его заедало любопытство. Лишь деликатность заставляла его обходить эту тему стороной. Но раз уж речь зашла о прелестной незнакомке, отчего бы не задать вопрос?

— Донья Магдалена — не испанка? — поинтересовался дон Франсиско.

— Видите ли, я некоторое время служил при папском нунции в Кракове. А польские дамы могут вскружить голову кому угодно, — улыбнулся дон Мигель.

Дама смущенно улыбнулась в ответ.

— Михалек преувеличивает, — сказала она. Ее испанский язык и впрямь был далек от совершенства. — Но он действительно целый год осаждал меня как какую-то крепость, и я в конце концов сдалась, чтобы поехать с ним на край света. Впрочем, я ни единой минуты не жалела об этом решении.

— Мы действительно на краю света, сеньора, — учтиво ответил дон Франсиско. — Здесь вы можете чувствовать себя как дома.

— О, вы так любезны, пан Франтишек…

Чтобы проявить еще большую любезность по отношению к своим гостям, дон Франсиско пригласил их к обеду. Отказываться было неудобно. Правда, Галка немного напряглась, увидев огромное количество вносимых в столовую блюд. «Черт, — выругалась она мысленно, — а как это есть-то? Хорошо еще, что приборов немного, а то лет на двести позже я бы закопалась во всех этих вилочках и ножичках… Так. По-быстрому вспомнила, что, чем и в каком порядке полагалось кушать на обеде у д'Ожерона!..»

Обедать у губернатора Тортуги ей довелось всего два раза — после возвращения из панамского похода и после рейда на Мериду. Решив, в случае чего, копировать более сведущего в таких делах Дуарте, Галка успокоилась. Все-таки Жозе был сыном богатого купца и еще не забыл хорошие манеры. Зато комендант несколько удивленно воззрился на очаровательную даму, не соизволившую снять перчаток даже к столу. Впрочем, вежливость не позволила испанцу задать вопрос вслух: кто их знает, этих поляков, — быть может, у них мода такая? Но Дуарте — умница — опередил коменданта. Нежно взяв Галку за руку, он сказал:

— Простите, дон Франсиско. У моей жены очень нежная кожа, и от морской воды у нее случилась экзема…

Комендант лишь кивнул, полностью удовлетворенный подобным объяснением. Обед прошел в приятной беседе, но после обеда начались вполне предвиденные проблемы. Как мало ни ела Галка, проклятый корсет давил так, что даже эти крошечные лапки перепелов и кусочки пирога оказались чрезмерными. От боли в сдавленной груди, от жары и духоты, которая настигала ее даже за толстыми каменными стенами крепости, Галке — чуть ли не впервые в жизни — стало нехорошо. Она крепилась сколько могла, но отвечать начала невпопад, усиленно махала веером и под конец вынуждена была вцепиться в край стола обеими руками — так сильно потемнело у нее в глазах. Обеспокоенный Дуарте подхватил ее за локоть, а комендант, увидев, как сильно побледнела дама, взволнованно воскликнул:

— Боже, дон Мигель! Вашей жене дурно! Пожалуйте вывести ее на воздух!

Галка попыталась было вяло сопротивляться, но мужчины бережно подхватили ее с двух сторон и помогли выйти на стену бастиона, благо, апартаменты коменданта располагались в одном из фортов. Подойдя к крепостной стене, Галка тяжело дышала, пытаясь втолкнуть в пережатые легкие как можно больше кислорода. Свежий воздух и ветерок довольно быстро привели ее в норму, но она продолжала стоять, словно бы любуясь пейзажем. Зрелище, открывавшееся сверху, и вправду было примечательным. Гавань, корабли — и замаскированный «Кастилец», и испанские линкоры, и соседние бастионы, на которых поблескивают начищенные пушки — можно даже примерно прикинуть их количество. А что касается крепостной стены, на которой они стояли, так на ней можно не только пушки пересчитать, но и калибры разглядеть.

— Ты как, дорогая? — Дуарте, вошедший в роль любящего мужа, был донельзя предупредителен.

— Спасибо, мне уже гораздо лучше, — ответила Галка, мило улыбнувшись ему и кивнув коменданту, стоявшему чуть поодаль. — Пожалуй, можно уже вернуться в комнаты.

— Как пожелаешь, дорогая. — Дуарте поднес ее руку к губам, но при этом бросил на нее взгляд, полный лукавства.

«Он, небось, думает, что я нарочно всю эту комедию разыграла! — переводя дыхание, подумала Галка. — Поносил бы корсет — понял бы, каково мне сейчас!»

Отобедав у начальника порта — не всякому капитану выпадала такая честь, — наши герои отправились гулять на набережную. Все равно следовало разведать обстановку в порту и дождаться Хайме, который пошел по тавернам — порасспрашивать о командах двух линкоров. Слуга-метис был здесь настолько заурядным явлением, что Хайме имел все шансы на успех. Лишь бы не напоролся на своих старых знакомых, людей алькальда Порто-Белло.

— По-моему, дон Франсиско нам поверил, — тихонечко сказала Галка, обмахиваясь веером. Здесь довольно жарко, а бархатное платье было плотным, как меховая шуба. — Надо потянуть время, дать Хайме возможность добыть нужные сведения. Про воду это ты хорошо придумал.

— Про жену-полячку — тоже. — Дуарте ненавязчиво приобнял ее за талию и улыбнулся.

— Солнце, если ты вздумаешь предъявлять на меня права, то сразу узнаешь, что такое жена-мегера. — Галка со смешком сложила веер и легонько стукнула его по пальцам.

— Все-таки жаль, что ты не вышла за меня. — Теперь Дуарте говорил серьезно, без намека на какой-либо юмор. — Ты лучший капитан из всех, кого я видел. Может, я и смирился бы с тем, что пришлось бы выполнять твои команды.

— Ты не смог бы себя пересилить. — Галка тоже заговорила серьезно. — Да и хватило бы тебя ненадолго. Прости, но ты из тех, кто способен любить только запретное.

— То есть ты хочешь сказать, что я полюбил тебя только за твои отказы?

— Назови другую причину.

Дуарте с силой стиснул ее руку — Галке было больно, но она и виду не подала.

— Черт… — процедил португалец. — Никогда над этим не задумывался. А ведь это так и есть, Воробушек…

— Блин, ты меня еще на весь Сан-Хуан Воробушком обзови! Тише!

— Будь на моем месте другой, он бы не допустил, чтобы ты стала капитаном.

— Будь на твоем месте другой, я бы давно всадила ему нож в сердце.

Дуарте, сообразив, что он своим поведением вот-вот провалит все дело, отпустил ее руку. Хотя со стороны это слегка напоминало сцену ревности.

— Ты всегда была такой, — вздохнул он. — Либо по-твоему, либо никак. Не зря парни называют тебя еще и Стальной Клинок. Они только удивляются, как это тебя угораздило выйти за Эшби.

— Он не заставляет меня выбирать между семьей и квартердеком, за что я ему очень благодарна, — мрачновато проговорила Галка. — Прошу тебя, не заговаривай больше на эту тему. Иначе мне придется жалеть о том, что я…

— …когда-то любила одного португальца. — Дуарте умел быть жесток как к себе, так и к другим. — Ведь ты любила меня.

— То-то и оно, что все уже в прошлом…

— Но ты хочешь, чтобы я тебя любил и сейчас?

— Сложный вопрос, с ходу не ответишь, — призналась Галка. — Когда-то я заставляла себя видеть в тебе только брата. Сейчас мне уже не приходится себя заставлять… Все прошло, Жозе. И спасибо тебе за то, что ты тогда меня понял.

— Будь я проклят! — горько усмехнулся Дуарте. — Если ты имеешь в виду наш приватный разговор под фок-мачтой «Орфея», то как мне было не понять, когда ты чуть не всунула мне в брюхо здоровенную иглу!

— Ну да, — тихонечко хихикнула Галка. — А если бы я не приставила тебе иглу к солнечному сплетению, стал бы ты выслушивать мои аргументы?.. Ага, и я о том же. До тебя ведь только через полгода дошло, почему я это сделала. Кем я тогда была, Жозе? Матросом. То есть почти никем. И какая перспектива мне светила, если бы я проявила хоть каплю женской слабости? Вы бы все подумали, что я просто баба и мое место на кухне. Но я выбрала другой путь, а для этого мне и пришлось стать Стальным Клинком.

— Сдается мне, тебе для этого не довелось прикладывать больших усилий, — подцепил ее Дуарте.

— Плохо же ты обо мне думаешь. — Галка покачала головой.

— Разве я не прав?

— Нет.

— Тогда прости, я ничего не понимаю.

— И не нужно. — Галка с улыбкой погладила его по руке. — Что было, то прошло. У тебя свои заморочки, у меня свои. Пусть они так и останутся при нас, хорошо?

— Хорошо, — подвел итог Дуарте. — Что ни делается, все к лучшему.

— А теперь…

— Да, будем прогуливаться по городу, как благонравные супруги, — невесело усмехнулся Жозе. — Вашу ручку, донья Магдалена.

— Как скажете, пан Михал, — рассмеялась Галка, подавая ему руку.

3

Сан-Хуан-де-Пуэрто-Рико был типичным испанским городом с типичной испанской архитектурой. От белого, светло-серого и светло-желтого камня, из которого были сложены почти все здешние постройки, под ярким солнцем слепило глаза… Галка только теперь поняла, зачем знатные испанки так пудрятся. Крем от загара не в моде, понимаешь. Кроме того, в ее случае слой пудры был необходимостью — загорелая мордашка могла бы без всяких слов поведать испанцам, что их гостья «из Польши» уже провела длительное время под солнцем Мэйна. Но костюмированное представление удалось, и сейчас они прогуливаются по городу… Вообще-то испанские города архипелага всегда приятно отличались от английских, французских и голландских — если далеко не уходить от престижного района, конечно. Каменные мостовые, аккуратные линии улиц, чудесные белые лестницы, ухоженная зелень, барельефы на жилых зданиях и церквах, статуи, даже фонтаны. И радовавшая глаз чистота. В то время как в Порт-Ройяле даже на Квин-стрит или на выходе из губернаторской резиденции можно было ненароком вляпаться нарядным башмаком в лужу, а Рю-дю-Руа-де-Франс в Кайонне до сих пор не замощена. Хотя у д'Ожерона для этого благого дела деньги при желании наверняка бы нашлись. Наскреб же на свою долю в финансировании изготовления новых нарезных орудий? Испанцы были изрядными эстетами и не жалели денег на украшение своих городов. И двум пиратам было на что посмотреть. Но если Галку радовала эта красота, то Дуарте явно пребывал в своих невеселых воспоминаниях. И не сразу заметил, что спутница дергает его за рукав.

— В чем дело? — Он наконец остановился, сообразив, что что-то не так.

— Вон там, у белого особняка. — Галка зыркнула из-под кружева мантильи. — Видишь? Пожилой испанец и молодой.

— Вижу. Ну и что? Я их не знаю, и они меня тоже навряд ли знают, — пожал плечами Жозе.

— Ну да, тебя-то они могут и не вспомнить, зато со мной три часа в одном трюме просидели. — Галка сделала вид, будто ее заинтересовал магазин, на вывеске которого красовались нарисованные веера — галантерея. А объявление на двери обещало свежий завоз из метрополии. — Помнишь мой первый бой? Испанский галеон, капитана, его жену и трех его детей?

— Черт!

Они тут же пошли к магазину, и вовремя: двое испанцев направились как раз в их сторону. Пришлось заходить внутрь и купить модный дамский кошелек, дабы не вызывать подозрений. Зато по выходе из магазина никаких «старых знакомых» на улице не обнаружилось.

— Этот испанец вообще-то тебе жизнью своей семьи обязан. — Жозе тоже вспомнил тот день и тот бой. — Кто знает, может, и не выдал бы тебя, столкнись вы лицом к лицу.

— Я бы не стала так сильно полагаться на его благородство, — резонно заметила Галка. Хоть она и обходилась с пленными испанцами довольно гуманно, но те нечасто проявляли затем признаки благодарности. Пятьдесят тысяч песо за ее голову. Достаточная сумма, чтобы за пираткой Спарроу охотились все мерзавцы Мэйна. Из тех отморозков, кто не боялся мести ее братвы или был попросту слишком глуп, чтобы не подумать об этом. — Тем более что закат уже не за горами. Пора выдвигаться в порт.

По пути они старались не упустить из виду ни единой подробности, способной подсказать, какими силами располагает алькальд Сан-Хуана для обороны города. Оказалось, не такими уже и большими. Форт имел довольно грозный вид, его тяжелые пушки, выглядывавшие из бойниц, были способны доставить любому агрессору массу неприятностей. Но сейчас в гавани стоял корабль, перед которым они были бесполезны. «Кастилец» — прошу прощения, сменившая масть «Гардарика» — мог отойти на безопасное расстояние и расстрелять форт из своих новых, более дальнобойных и скорострельных пушек. А большего сейчас и не требовалось. Город пиратам пока был ни к чему, они пришли за линкорами.

На пирсе их уже ждал взволнованный Хайме, изо всех сил пытавшийся изображать преданного слугу и даже поклонившийся обоим «хозяевам» — неловко, но старательно.

— У нас мало времени, — сразу сказал он, стараясь говорить так, чтобы никто посторонний его не слышал. — Сегодня они весь день набивали трюмы провиантом, завтра с утра должны погрузить порох и боеприпасы.

— Ага, — усмехнулась Галка. — Значит, команды будут на берегу до утра. Тогда главное — проделать все очень тихо и очень быстро.

— Еще бы нам не проделать все тихо и быстро! Знаете, капитан, кто командует «Кристобалем»? Дон Педро Колон де Португаль.[10] Вчера он прибыл сюда, чтобы починить линкоры и отвести их в Санто-Доминго.

— Неудивительно, что он сделал флагманом корабль, названный в честь его предка, — хмыкнул Жозе. — Что ж, ничего не поделаешь, придется нанести неслыханное оскорбление такому важному гранду.

— Шлюпка. — Галка первой заметила суденышко, отвалившее от борта «Кастильца». — Тише, сеньоры пираты, и у камней иногда вырастают уши. Обсудим все по пути на борт.

Над гаванью уже сгущались сумерки, когда шлюпка пришвартовалась к борту «Кастильца». Галка, путаясь в своих юбках и тихо матерясь, кое-как взобралась по штормтрапу на борт, где Джеймс подхватил ее за талию.

— Господи! — взвыла женщина. Тесный корсет не только надавил ей ребра, но и изрядно натер кожу. — Джек, если ты сейчас же не снимешь с меня это орудие пытки, я тебя прибью!

— Вот что я сделаю с особенным удовольствием, — усмехнулся Эшби.

Присутствовавшие при этой сценке пираты заржали и начали сыпать беззлобными, но солеными шуточками на эту тему. Это еще было терпимо. Вот если бы кто-то вякнул, что не против помочь Джеймсу в таком важном деле, муж и жена, сразу превратившись в штурмана и капитана, отбрили бы нахала по самое некуда. Команда, впрочем, была в курсе — шутить с кэпом можно, если знать меру.

Освобождение от корсета Галка сопроводила таким стоном, что Джеймс зарекся когда-либо предлагать жене надевать это сооружение. Тем более трофейное, сделанное не по ее фигуре. Пришлось доставать из походной аптечки баночку с мазью и обрабатывать натертую до крови поясницу. Не лучше дело обстояло с ногами: тесные, еще не разношенные туфли немилосердно растерли пальцы, не спасли даже чулки. Галка наспех смыла косметику, освободила волосы от шпилек и жемчуга, сбросила с себя всю одежду и без сил повалилась на кровать.

— Господи, Джек! — стонала она, осторожно ощупывая пальцами намятые ребра. — Зачем ты меня так сильно затянул? Я дышать не могу!

— Прости, дорогая, я не мог сделать по-другому. — Эшби присел рядом и погладил жену по локонам, еще сохранившим свою форму. — Если бы я зашнуровал корсет слабее, ты бы не влезла в платье. Ты у меня миниатюрная — но испанки, видимо, еще субтильнее тебя.

— Ага, они же не машут саблей по полдня и понятия не имеют, что такое айкидо… Ох, ладно. — Галка с трудом села, подогнув ноги под себя, хотя ее сейчас тянуло пролежать без движения еще минут пятьсот. — Но больше я это в жизни не надену! Хватило с меня и одного дня такой пытки!

Эшби вздохнул, с нежностью глядя на эту маленькую сильную женщину. Ему безумно нравилась Галка в таком ее подчеркнуто-женственном виде; конечно, ему хотелось бы видеть ее такой всегда. Ну или почти всегда. Но — при их-то сумасшедшей жизни — это было совершенно невозможно.

— Как скажешь, Эли, — проговорил он, стараясь отогнать печаль, неизменно приходившую с мыслями об их… мягко говоря, нестандартной по тем временам жизни для семейной пары. — Прости, но у меня странное ощущение, будто ты из каких-то одной тебе известных соображений отказываешься от облика женщины. Это можно было понять до того, как тебя избрали капитаном. Это можно было понять, когда ты вела нас в бой. Но природу не обманешь. Рано или поздно ты встанешь перед выбором, и тогда я не стал бы тебе завидовать.

— А кто поставит меня перед таким выбором? Ты, милый?

— Нет. Сама жизнь.

— Жизнь — это мы и есть, Джек. — Галка обняла мужа, прижалась, впитывая тепло его тела. — Знаешь, я ведь меньше всего на свете думала оказаться здесь, и тем более — командовать пиратами. В том мире пределом мечтаний для меня был большой черный мотоцикл. Это что-то вроде такого самоходного двухколесного экипажа для выезда в свет. — Она улыбнулась. — Еще бы годик, и я бы заработала денег на его покупку. Чтобы управлять такой штукой, нужна большая ловкость. Чуть зазеваешься — и ты валяешься на дороге со свернутой шеей. В этом мире для меня все обстоит примерно так же. Чуть зазеваешься… В общем, здесь и мужчина не имеет права быть слабым, если хочет выжить. А женщина — и подавно. Тут у меня попросту не было никакого выбора… и ты это знаешь.

Эшби с едва заметной улыбкой погладил ее по руке. По загорелой руке с парочкой шрамов и огрубевшей от сабельных рукоятей кожей.

— Владик прав. — Галка повернула ладонь кверху. — Ручки у меня и в самом деле не как у принцессы. Хотя у тебя, милый, дело обстоит не лучше.

— Издержки профессии. Сабли, пистолеты… — не без едкой иронии произнес Джеймс. А затем добавил без особой связи с вышесказанным: — Для всего мира мы с тобой презренные пираты, Эли. Но мало кто знает, кто ты на самом деле. Если бы знали…

— …то награда за мою голову была бы несколько больше пятидесяти тысяч, — едко усмехнулась Галка. — И назначили бы ее не испанцы. Но давай не будем о грустном, Джек.

— На «не грустное» у нас, боюсь, не будет времени до самой Мартиники, дорогая, — улыбнулся Эшби, осторожно — помня о помятых корсетом ребрах — обнимая жену.

— Что ж, успех, как и женская красота, тоже требует определенных жертв, дорогой, — улыбнулась его «половина». — Не будем терять времени, Джек. Сегодня еще очень многое нужно сделать…

4

Как только спустилась непроглядная тропическая ночь, на палубе «Кастильца» началось странное оживление. Из трюма, пользуясь темнотой, немного раздвигаемой лишь носовым и кормовым фонарями, полезли люди… Собственно, люди и были главным грузом на скорую руку перекрашенной ради этого дерзкого рейда «Гардарики». Ее команда в двести семьдесят человек плюс братва еще с двух пиратских кораблей — «Амазонки» и «Дианы». Эти фрегаты сейчас стояли на якоре у Анегады под охраной «Королевы Марго» с «Афиной». Остальная эскадра под предводительством Требютора пошла вдоль восточного края Малых Антильских островов в сторону Антигуа и Мартиники, у них были свои дела. Итого на борту «Гардарики» сейчас находилось около пятисот человек. Людьми было забито все, что можно: трюм, кубрик, обе батарейные палубы, две офицерские и две пассажирские каюты, кают-компания и коридор. Кроме крюйт-камеры и оружейной, конечно: тут рисковать не стоило. Время от времени пираты из трюма менялись местами со своими товарищами на батарейных палубах — всем хочется хоть немного подышать чистым воздухом. Галка собиралась отдать под заселение и собственную каюту, Джеймс ее в этом поддержал, но тут уже братва отказалась. Мол, мы хоть и морские волки, однако стеснять даму… Тем более что ей по ходу событий приходилось переодеваться, а делать это на глазах у собственной команды не стал бы и матерый мужик. Урон престижа, как-никак. Максимум, на что согласились пираты — разместить в капитанской каюте запас воды и продуктов на этот рейд, так что даже здесь было довольно тесно от бочонков и душновато от издаваемых ими запахов… Проведя целый день взаперти, флибустьеры теперь с наслаждением вдыхали свежий прохладный воздух. Но приказ есть приказ, и они старались затаиться за фальшбортом, у мачт, у рундуков и бухт каната, лишь бы их никто не заметил с других кораблей.

— Все готово, кэп, — тихо доложил Жером, когда отбили три склянки «собачьей вахты».[11] — Шлюпки на воде.

— С Богом, — проговорила Галка. Она снова была капитаном Спарроу — в штанах, высоких ботфортах, чистой белой рубашке и кожаной длиннополой безрукавке. При пистолетах и сабле. Уверенная в себе и в своих людях. — Давай сигнал. Пусть Билли и Жозе действуют. И я тебя прошу, пригнись, — улыбнулась она. — А то испанцы еще подумают, будто у нас на корабле две грот-мачты.

Меченый гыгыкнул в кулак.

— Скоро им будет не до того, — проговорил он, стараясь не засмеяться в голос.

От борта галеона, со стороны, обращенной к линкорам, тихо отвалили несколько шлюпок, набитых вооруженными людьми. Весла ради бесшумности пираты обмотали тряпками. Шлюпки шли без фонарей и остановились примерно в пятидесяти метрах от своих целей. Тогда в воду один за другим бесшумно скользнули четыре десятка пловцов с ножами в зубах. Разумеется, это были наиболее опытные диверсанты, специально отобранные капитанами среди своих команд, имевшие за плечами не одну такую вылазку. И часовые на юте «Кристобаля» не успели даже понять, что случилось. То же самое происходило сейчас и на юте «Сан-Пабло». Пираты-диверсанты, убрав испанцев на ютах обоих линкоров, частично заменили их, спешно надев кирасы и шлемы — чтобы коллеги покойных, стоящие по бортам и на баке, не подняли тревогу. А через несколько минут в этой маскировке вообще отпала всякая необходимость: часовых вырезали полностью. Лишь одному из них удалось вскрикнуть перед смертью, но вряд ли за плеском волн и на таком расстоянии от берега его кто-то услышал… Сперва мигнул, закрытый какой-то тряпкой, кормовой фонарь «Кристобаля». Минутой спустя такой же сигнал подали с «Сан-Пабло». Шлюпки сдвинулись с места, и вскоре пираты, поднявшиеся на борт линкоров, уже занимались такелажем, тогда как диверсанты методично вырезали всех испанцев, кого обнаружили на борту.

Все это время «Гардарику» верповали с помощью единственной оставшейся в распоряжении Галки шлюпки. Галеон развернули так, чтобы форт Сан-Хуана оказался в пределах досягаемости пары новых орудий по левому борту. И на его маневры на берегу не обращали особого внимания: дон Франсиско Хименес знал, что «Кастилец» должен поднять якорь глубокой ночью. Теперь оставалось лишь дождаться, пока он поднимет паруса и покинет бухту. Но «Кастилец» уходить не торопился. Зато неожиданно проявили признаки жизни два линкора. Они поднимали паруса и разворачивались на северо-запад, к выходу с рейда!

Когда дону Франсиско доложили о непорядке, он первым делом подумал, что это какая-то неуместная шутка. А затем похолодел: до него наконец дошел смысл происходящего. Пираты! Спаси и помилуй нас, Пресвятая Дева! Он распорядился немедленно сообщить алькальду: нужно немедленно поднимать гарнизон по тревоге! С пиратами действительно шутки плохи…

Галка не могла видеть, что творилось сейчас в Сан-Хуане и на батареях, но прекрасно знала одну вещь: сейчас придется стрелять, пока пушки форта не потопили ее добычу. То-то испанцы удивятся сюрпризу. Но испанский комендант ее опередил. На бастионах Сан-Хуана загрохотали тяжелые пушки, и тридцатидвухфунтовые ядра врезались в корпуса обоих линкоров. Это было, конечно, неприятно, но для таких мощных кораблей пока не смертельно.

— Пьер, огонь по форту! — звонко крикнула Галка.

Два нарезных орудия громыхнули так, будто «Гардарика» сделала полновесный бортовой залп. Галеон задрожал от киля до клотика. Два снаряда с жутковатым завыванием понеслись к ближайшему бастиону форта Эль Морро. Где-то там что-то взорвалось. Ага, кажется, угодили в порох, сложенный у пушек. А канониры уже перезаряжали орудия, и через минуту — немыслимая по тем временам скорость! — Бертье крикнул:

— Левый борт — готовы!

— Огонь!

Еще грохот, еще одно сотрясание корпуса, еще два снаряда пошли к цели. Не зря они полдня простояли в гавани: Пьер Бертье за время стоянки так хорошо изучил цели, что теперь мог палить по ним и в темноте… Испанцы впрямь были удивлены — и напуганы — до предела: мало того что у этих malditos ladrones[12] вдруг нашлись такие дальнобойные пушки — они еще и фантастически скорострельны! А тут в довершение ко всему открылись порты похищаемых линкоров, и форт отхватил два ошеломляюще мощных залпа практически в упор. Один бастион превратился в кучу камней, батареи других оказались повреждены настолько серьезно, что второй раз выстрелить форту удалось лишь минут через десять и вполсилы. За эти десять минут пушки «Гардарики» так хорошо «поработали» над дизайном форта, что остался бы доволен и Сальвадор Дали. Особенно после того, как один из снарядов попал в пороховой погреб. А линкоры спокойно направились из гавани восвояси.

Конечно же, бравые кастильцы попытались дать сдачи! Кроме двух линкоров, на якоре стояли еще пять военных кораблей, и, видя непотребство, чинимое пиратами, их капитаны приказали ставить паруса. Драться так драться, черт побери! Испанцы вполне дельно помыслили: раз «эти собаки» явились по линкоры, то высадили на них почти весь свой экипаж и сами остались лишь с минимумом людей. Так что подворачивалась возможность взять пиратский корабль на абордаж или расстрелять его. Но — не тут-то было. «Гардарика», поднимавшая паруса, повернула на два румба к северу, и сразу же рявкнули две нарезные пушки ее правого борта. Один из разрывных снарядов провыл в паре метров слева от борта шедшего впереди галеона, не уступавшего «Гардарике» по размерам и количеству орудий. И врезался в идущий следом двадцатишестипушечный фрегат. Пробив нос корабля, снаряд взорвался уже внутри. На батарейной палубе сдетонировал порох, и на борту испанца начался пожар. Фрегат выбыл из боя еще до его начала. Команда бросилась тушить огонь, а при таких делах воевать как-то не с руки… Второй же снаряд достался самому галеону и угодил не куда-нибудь, а прямиком в крюйт-камеру… От взрыва нескольких тонн пороха, надо полагать, заложило уши не только у пиратов, но и кое у кого на берегу. Пьер не зря так тщательно тренировался, оставляя порох в крюйт-камерах своих мишеней. Зато теперь мог «положить» снаряд точнехонько туда, куда следовало. Благо, конические болванки, пущенные с двух кабельтовых, прошивали деревянные борта и переборки словно бумагу… Завидев, какая участь постигла коллег, два других испанца поспешили свернуть паруса. Они уже поняли: если не рыпаться, по ним никто не выстрелит. А если так, то они наверняка догадались, с кем имеют дело.

— Наглядное преимущество высоких технологий, — недобро хмыкнула Галка, наблюдая горящие останки испанского галеона, быстро погружавшиеся в воду. — Пьер, ты — гений! Теперь дело за малым: вывести линкоры из гавани. Право на борт! Паруса к ветру!.. Рано праздновать победу, братва: мы еще не познакомились во-о-он с тем фрегатом.

…Дон Франсиско клял себя последними словами. Как он не догадался, что этот чертов дон Мигель — пират! И не просто пират, а офицер капитана Спарроу, которая имела наглость явиться в город лично! Полячка… Одно это должно было насторожить: Польша ведь соседствует с Московией, откуда родом эта разбойница, и ей, московитке, ничего не стоило прикинуться полячкой. Пресвятая Дева, теперь ее дьявольские пушки, доставленные, видать, прямиком из ада, почти сровняли форт Сан-Хуана с землей!

И что он теперь должен сказать дону Педро Колону? Не говоря уже о предстоящей весьма… содержательной беседе с сеньором алькальдом.

Дон Франсиско, чувствуя, как пухнет от боли голова, смотрел в окно. До рассвета еще далеко, но пожар, только что охвативший один из крупных фрегатов, иллюминировал поле боя достаточно ярко. Над развалинами форта стояло зарево — горели деревянные постройки. Кругом слышались крики, зычные команды офицеров, беготня, звон железа — это подняты по тревоге гарнизон и часть команд похищенных линкоров. Увы, напрасно. Пираты и не думали нападать на город.

Им нужны были корабли.

При одной мысли о том, для чего этим грязным собакам понадобились могучие линкоры, дон Франсиско закрыл глаза и застонал.

5

— Наше счастье, что у них пушки были заряжены, — рассказывал Билли, когда Галка осматривала захваченный его людьми «Кристобаль». — Крюйт-камера пуста, как головы некоторых коронованных придурков. Весь наличный порох оказался в картузах, на батарейных палубах. В оружейной нашли только сотни две ядер и ящик пуль. Каким местом думали эти чертовы испанцы, пригнав сюда пустые линкоры, хотел бы я знать?

— Видно, сочли за лучшее вооружить корабли здесь, в колониях. За счет местной казны, — иронично предположил Эшби. Он нашел в каюте испанского штурмана (море ему пухом, зарезан спящим) набор великолепнейших карт и навигационных инструментов, чем был весьма доволен.

— В следующий раз они учтут свою ошибку… надеюсь, — проговорила Галка. — А кораблики ничего, только на поворотах тяжеловаты. На таких маневрировать будет не так-то просто. Но зато для нашей задачи подойдут идеально.

— Если Требютор справится со своей задачей, — скептично заметил Дуарте.

— Это Франсуа не справится? — рассмеялась мадам капитан. — Да он лично знает половину французских флибустьеров Мэйна, а вторую половину — по байкам первой. Будь уверен, Жозе, мы не успеем дойти до Мартиники, а эти два красавца уже будут укомплектованы под завязку!

После похода в город у Жозе капитально испортилось настроение. На захват линкоров он пошел как обычно — максимально собранным и совершенно трезвым. Но когда их флотилия оказалась в открытом море, тут же приложился к бутылке. И Галке это совсем не понравилось.

Поднявшееся солнце выбелило небо — денек, несмотря на январь, намечается жарким. Северо-восточный ветер не очень благоприятствовал пиратам, но от Пуэрто-Рико до Анегады сотня морских миль по прямой. А при такой незначительной волне, даже идя в крутом бейдевинде, три крупных корабля, не обремененных излишним грузом, могли преодолеть это расстояние меньше чем за сутки. Что Галку в общем-то устраивало. Нужно было заделать пробоины от испанских ядер в бортах линкоров и хорошенько обследовать корабли на предмет чего-нибудь ценного. К великой радости пиратов, в капитанской каюте «Кристобаля» обнаружился сундук, доверху набитый реалами. Вероятно, казна этой небольшой — всего два корабля, — но мощной эскадры. Будет на что их оснастить на Мартинике, и еще братве на премию хватит. Под началом дона Педро Колона, если верить бумагам, находилось более восьмисот человек на обоих линкорах. Грозная сила. При боевом столкновении с этими красавцами пиратам не светило бы ничего, кроме смерти или плена. И не только пиратам. Всего два бортовых залпа, сделанные этими кораблями, превратили вполне боеспособный форт Сан-Хуана в вяло сопротивляющуюся развалину. Даже «Гардарике» с ее новыми пушками пришлось бы несладко, напади на нее полностью укомплектованные и вооруженные испанские линкоры. Так что захватом «Сан-Пабло» и «Кристобаля» пираты попросту обезопасили от испанской проблемы французские и английские города архипелага.

«Гардарика», будто стыдившаяся своего зелено-желтого «грима» и чужого имени, возглавляла кильватерный строй.

Осмотрев призы, Галка вернулась на свой флагман и сейчас ходила по квартердеку, обдумывая планы на будущее. Линкоры у нее в руках. Теперь дело за Требютором, который пообещал навербовать на них команды и закупить боеприпасы… На минутку она представила себе ситуацию, если бы ей не удалось взять линкоры. «Воображаю, что бы тогда было: мы являемся без кораблей, а на пристани нас встречают семьсот или восемьсот матерящихся французов. Картина маслом. — При этой мысли у Галки даже вырвался короткий нервный смешок. — Вот что значит лишить себя права на ошибку».

Удача? Какая, черт подери, удача? Где вы ее тут обнаружили?

То, что братва считает моей удачей, на самом деле не что иное, как тщательная подготовка. К любой операции я готовлюсь настолько придирчиво, насколько это вообще возможно. Некоторые капитаны даже бурчат — мол, чего ты там мудришь? Пошли, постреляли, пограбили — и до свидания. Я уже язык намозолила, талдыча этим месье и джентльменам, что удача редко сопутствует лентяям. Коль хочешь, чтобы в твоем кармане постоянно звенело золотишко, изволь приложить к делу и голову, и руки. Причем еще до его начала. Так что в моей удаче самой удачи всего процентов десять. Остальное — рабский труд.

Многие капитаны уже включились в новый режим, стало полегче. Раньше вообще было хоть вешайся: заваливались ко мне и немедленно идти в рейд. Куда-нибудь. Авось что-то попадется. В какое-то время даже надоело их посылать по известному адресу. Чуть было не плюнула на все и не свалила в Европу. Остановило только то, что Джека в той самой Европе ничего хорошего не ждет. Впрочем, и меня тоже. И братву — даже если бы кто-нибудь решился пойти за нами. Осталась… И теперь чувствую себя проходной пешкой. Премерзкая штука — ощущать, что все твои шаги не более чем кем-то просчитанная комбинация. И как бы я ни пыталась вырваться с шахматной доски, меня так или иначе, явно или тайно, загоняют в жестко прописанный алгоритм…

С тех пор как «Гардарика» прочно прописалась на Тортуге, порядки на корабле почти не изменились. Изменился разве что национальный состав команды. Если раньше французов было около трети, то сейчас они составляли большинство. Французы, англичане, метисы, немного индейцев, голландцы-ренегаты, португальцы, датчане, несколько испанцев, находящихся не в ладах со своими властями. Даже один швед, непонятно каким ветром занесенный в эти воды. Словом, коктейль еще тот, что по тем временам совсем не было типично для пиратов. Что уже говорить о религиозных пристрастиях команды? Все христианские конфессии Европы, включая православных — если учитывать Галку и Влада. Вот это частенько становилось для мадам капитана головной болью. Католики с гугенотами в Европе царапались до крови уже больше ста лет. Англикане кичились своей независимостью от Рима. Пуритане — это вообще был тихий ужас. По крайней мере, для Галки. Индейцы предпочитали придерживаться своих традиционных верований, хотя большинство из них номинально считались католиками — были крещеными. Словом, весьма взрывоопасная смесь. На иных кораблях это становилось причиной вражды и даже резни. Скольких усилий Галке и ее офицерам стоило убедить «своих» пиратов, что дело по любому важнее разницы в вероисповедании — знали лишь они сами. Ну и еще один немаловажный момент: она ведь продолжала обучать новичков айкидо, а там немалая часть приходилась на теорию — читай, идеологическую нагрузку. И отсев при приеме в команду был высоким. Галка предпочитала иметь дело с умными людьми, даже если они неграмотны. При количестве желающих попасть на ее корабли она могла себе позволить отбирать самых лучших… Острые углы ей пока обходить удавалось, но сама она считала, что это до поры до времени. Пока не найдется какой-нибудь стервец, задумавший раздуть огонь вражды, который она всеми силами старалась загасить.

С батарейной палубы, где сейчас наводили порядок орлы Пьера, доносилась песня. Французская песня о далекой родине, о любимой, ждущей моряка на берегу…

Но на вахте, у штурвала

Вижу сквозь шальную ночь,

Как стоишь ты у причала,

Обнимая нашу дочь,

Как ты молишься и плачешь,

Как стираешь и поешь,

Вынимаешь хлеб горячий,

Как меня, родная, ждешь.

Как долго скитаться

По дальним морям!

Как долго, как долго

Не видеть тебя!

О, Анна-Мария, как долго!

Тяжек ворот кабестана,

Мокрый шкот — тянуть, тянуть…

Ну а нрав у капитанов,

Что ни охнуть, ни вздохнуть!

Этот — пьет, а тот — дерется,

Этот — в карцер, тот — псалом!

Только мне и остается,

Что тянуть дешевый ром.

Как долго скитаться

По дальним морям!

Как долго, как долго

Не видеть тебя!

О, Анна-Мария, как долго![13]

Галка так погрузилась в раздумья, что не сразу заметила поднимавшегося на мостик Владика. Названый братец тоже имел задумчивый вид, а это означало, что ему позарез надо с ней поговорить. Вообще они имели такую привычку — обсуждать друг с другом более-менее важные события своей жизни. Но в последнее время это стало происходить реже. Хотя «важных событий» в их жизни не убавилось, скорее даже наоборот. Где-то в глубине Галкиной души все-таки шевелилось что-то, похожее на затаенную ревность. Три года она вытягивала соседа на себе, три года ждала, когда он наконец начнет жить своим умом. А когда дождалась — поди ж ты, накатило. Так привыкла о нем заботиться, что забыла об одной существенной вещи — у Владика и своя голова на плечах имеется, и гордость. Хотя эту гордость в былые времена он частенько пытался применить себе во вред.

— Что-то ты не по делу грустная, — сказал Влад, облокотившись рядом с ней о поручни, и кивнул на шедшие за «Гардарикой» линкоры. — Радоваться надо: вон каких красавцев отхватили.

— Сказать тебе честно? — покривилась Галка. — Знаешь, Влад, у меня нет особого повода для радости. Я жду беды.

— Типун тебе на язык, — опешил Владик. Такого признания он от «сестры» не ждал.

— Рада была бы ошибиться, но предчувствие у меня хреновое до невозможности. Три года нам неприлично везло, попользовались этим подарком вдоволь. А теперь вот стою и думаю: а не было ли это везение сыром в мышеловке?

— Ну тебя с такими пораженческими настроениями, — отшутился Владик. — Ты знаешь, что мысль материальна и способна влиять на реальность?

— Читала такое, — вздохнула Галка. — Не боись, о моих страданиях знают только три человека: я, ты и Джек. Для всех остальных я по-прежнему неунывающий капитан Спарроу… Еще один момент, братец: ты удивишься, но я тихо ненавижу этот образ. И тот карикатурный фильм с Джеком-Воробьем вовсе даже ни при чем.

— С каких это пор? — Влад и правда был удивлен. Неподдельно удивлен. Ему всегда казалось, будто Галке нравится кочевая жизнь и репутация грозной пиратки.

— С тех пор как не стало Моргана, — призналась Галка. — Но уже тогда было поздно дергаться, а сейчас и подавно. Помнишь, у Соловьева — Ходжу Насреддина побили за то, что он посмел разрушить миф о Ходже Насреддине? Я поняла, что если вздумаю отвалить в сторону, то наступлю на те же грабли. Бить меня, может, и не стали бы. Просто начали бы презирать, а я не хочу, чтобы братва меня презирала.

— Я тоже все понял: у тебя депрессия. — Влад говорил совершенно серьезно — шутить над такими вещами не стоило. — Хочешь выйти из игры, но не знаешь как? Лично я бы на твоем месте прикинул все возможные варианты.

— Эх… — вздохнула Галка, наблюдая, как матросы укрепляют треснувшую еще во время шторма бизань-мачту, и негромко добавила: — Прикидывала. От самых реальных до самых фантастических. Потом как-нибудь результатами поделюсь, не при братве. А то они, жучары, все по-русски неплохо понимают, только никто не признается.

— У меня тут один вариант наклевывается, — так же негромко проговорил Владик. — Может, ты такой уже и прокручивала, но речь идет обо мне.

— Интересно. — Галка хитро усмехнулась. Сосед в последнее время был богат на сюрпризы.

— Д'Ожерон предлагает мне место второго помощника на своем фрегате.

— Ага. — Новость для Галки была и хорошей и плохой одновременно. — Ему понравилось, как ты командовал «Экюелем»… Сам-то что решаешь?

— Я пойду.

— На государственную службу? — Мадам капитан скривилась. Сама идея о службе вызывала у нее раздражение, а при мысли о господине де Шаверни раздражение перерастало в зубную боль. — Делать тебе не фиг — с д'Ожероном связываться. А боцманом на линкоре быть не желаешь? Тем более что мне по-любому, через «не хочу», придется брать офицерский патент, и ты так или иначе окажешься на госслужбе.

— Надолго он у тебя в кармане задержится, патент этот? — едко усмехнулся Владик. — Насколько я тебя знаю, нет. А я хочу жить, не боясь, что однажды меня объявят вне закона и повесят.

— Ты пессимист, Влад. Пиратство и мне, и тебе так или иначе будут еще долго припоминать. А на службе — и подавно. Лично мне на это плевать, а тебе, когда высокородные бездарности начнут обходить твои заслуги, я не позавидую.

— Это еще почему? Разве мы мало нарубились во славу, хм, прекрасной Франции?

— Немало. Но — неофициально. По-пиратски. Добытое нами золотишко, понимаешь, никому брать не зазорно, а вот пиратов в офицеры службы его величества — моветон.[14] Война войной, а испанские родственники могут обидеться на кузена Луи. Так что зажмут тебя в нижних чинах до конца жизни как пить дать.

— А ты предлагаешь мне быструю карьеру? — съязвил Владик.

— Если докажешь братве, что потянешь капитанскую лямку, — я тебя первая поздравлю. Мне почему-то кажется, что потянешь.

— Но ты предлагаешь должность боцмана. Или мне послышалось?

— Влад, — усмехнулась Галка. — Я все понимаю. Ты по-мужски честолюбивый. Тебе обидно, что ты стараешься, а твои старания мало кто замечает. И за мной грех был — я тебя, мягко говоря, недооценивала. Тут Джек стопудово прав. Но капитаном тебе пока быть рано. Ты сделал первый и главный шаг: поверил в себя. Теперь сделай второй — чтобы остальные в тебя поверили… И вообще, — тут она весело заулыбалась, — когда Жером приклеил мне это прозвище — «Воробушек», — ты, помнится, изволил прокатываться насчет «сестры Джека-Воробья». И правда, смешное совпадение. Вот когда ты у нас сделаешь карьеру, в Мэйне вместо капитана Блада появится капитан Влад. Тогда уже я над тобой похихикаю.

Названый братец не удержался — рассмеялся. Искренне. Но камушек на душе с каждым словом прибавлял в весе…

Там русалок обвивает

Кос зеленая река.

Солона вода морская

Над могилой моряка.

Труп исчезнет в океане,

А душе — гореть в аду.

Но тогда не открывай мне,

Если ночью я приду!

Как долго скитаться

По дальним морям!

Как долго, как долго

Не видеть тебя!

О, Анна-Мария, как долго!

Французы все тянули свою пиратскую задушевную, а Галка думала о том далеком уже мире двадцать первого века. Для нее и для Влада отсчет «родного» времени остановился в октябре две тысячи седьмого. Что там с их близкими? Как они пережили утрату своих детей, друзей? Как живут сейчас? Теперь уже не узнать…

— Я все-таки пойду на «Экюель», — сказал Владик. — Там будет труднее, чем в твоей эскадре, но я не хочу больше катиться по чужой лыжне.

— Воля твоя, — проговорила Галка, глядя на волны, бившиеся в борт «Гардарики».

Владик за эти три года в самом деле стал для нее братом. И Галке действительно хотелось увидеть его в свободном плавании, а не в кильватере. Но когда это произошло — почувствовала пустоту.

6

Когда-то кастильцы гордо заявляли на всю Европу: это Испанское море, и никто другой не смеет сюда заходить. Строго говоря, у них для подобных заявлений были непотопляемые юридические основания. Одним росчерком пера папа Александр VI 4 мая 1493 года[15] разделил все открытые и неоткрытые земли между Испанией и Португалией. Мэйн достался Испании… Мир поделен, все счастливы? Ага. Покажите хоть одну крупную страну Европы, которая не возмутилась бы подобным положением дел. «Я не помню такого места в завещании Адама, которое бы лишало меня доли на владение Новым Светом», — сказал король Франции Франциск Первый. И его слова с делом не разошлись. Еще при жизни Колумба у берегов Нового Света появился некий французский корсар. Время шло, к действиям Франции прибавились действия Англии, и весьма активные. «Пираты ее величества» — Фрэнсис Дрейк, Уолтер Рэйли, Фробишер, Кэвендиш — первыми поставили дело на поток. А что вы хотите? Если Англия осмелилась усомниться в авторитете папы, то почему она должна была соблюдать папскую буллу от тысяча четыреста затертого года? Английская казна пополнялась пиратской добычей, страна прирастала колониями, а Испания, несмотря на отчаянное сопротивление, только теряла. Франция тоже не осталась в стороне от этого веселого дерибана и за достаточно небольшой промежуток времени отхватила себе несколько весьма жирных кусочков. Чего стоили, например, сахарные плантации Французской Эспаньолы — Сен-Доменга — дававшие дохода больше, чем все английские колонии Мэйна вместе взятые! Над Тортугой тоже когда-то развевался красно-желтый кастильский флаг. А потерю Мартиники в Мадриде восприняли чуть ли не как национальную трагедию и до сих пор не смирились с подобным позором.[16] Зато Франция теперь располагала не только большим чудесным островом с плодородной землей, но и прекрасной базой для своего флота.

Французские линкоры были так велики, что лишь один из них смог, не стесняя прочие суда, бросить якорь на внутреннем рейде. Два других плавучими крепостями стояли у входа в гавань Фор-де-Франс с таким расчетом, чтобы не только не мешать огню форта, но и послужить дополнительной защитой городу. Захваченные Галкой «испанцы» тоже были немаленькими, но эти… По восемь десятков отличных бронзовых орудий на каждом, мачты высотой метров по пятьдесят, и наверняка человек по шестьсот-семьсот команды. Что ни говори, а французы умели строить если не самые прочные и долговечные, то самые красивые и величественные корабли семнадцатого века.

— Оснастить такой нашими новыми пушками — и можно щелкать крепости как орехи. — Жером первым заценил «соотечественников» вслух.

— Остынь, — осадил его Эшби. — Даже с обычными пушками это страшный противник. Мы с большим трудом смогли бы потопить такой линкор, расстреляв его с безопасного расстояния, но взять его на абордаж практически нереально.

— Реально, только это будет пиррова победа. — Галка тоже оценила возможности французских кораблей. Она заметила за собой странную вещь: любого человека и любой корабль она в первую очередь оценивала как потенциального противника. Плохой признак. — И вообще рано нам об этом думать. Еще свои линкоры не оснастили и не укомплектовали.

— Ну и имена ты им выбрала, — хмыкнул Жером. — Где ты только откопала такие словечки?

— А что, не нравится? — Галка улыбнулась. — Сварог — бог огня и железа. Перун — его сын — бог грозы и покровитель воинов. Не понимаю, чем древнеславянские боги хуже древнеримских?

— Их никто не знает. — Джеймс с ходу привел самый веский аргумент.

— Теперь узнают…

Гавань Фор-де-Франс была переполнена: несколько дней назад здесь стала на якорь основная пиратская эскадра. Суда и суденышки стояли столь тесно, что таким крупным кораблям, как «Гардарика», «Амазонка» и «Марго» здесь попросту не нашлось бы места. Не говоря уже о трофейных линкорах. Капитан Спарроу и ее офицеры добирались до пристани в шлюпках. Но уж когда добрались… Требютор, неисправимый скептик, ухмылялся в усы, наблюдая, как жители города высыпали на набережную. Галка всего один раз бросала здесь якорь, год назад. Но добыча тогда была такова, что на Тортуге этот груз можно было бы сбыть за сущие гроши. Зато половина населения Фор-де-Франс теперь щеголяла в камзолах и платьях, сшитых из великолепных шелков, тафты и бархата, не доехавших до Гаваны. Все были довольны: пираты выручили за свою добычу втрое больше, чем в Кайонне, а горожане уплатили за ткани в лавках частных торговцев, расхватавших пиратскую добычу оптовыми партиями, втрое меньше, чем если бы вздумали покупать их в больших богатых магазинах. Это при том, что частники тоже не остались внакладе. Представители Французской Вест-Индской компании попытались было возмутиться столь бесцеремонным нарушением их дарованных королем прав, но эта чертова пиратка пригрозила в случае каких бы то ни было санкций свозить все будущие призы в Фор-де-Франс и продавать прямо на пристани. Под охраной своих головорезов и пушек. Да еще привадить сюда флибустьеров со всего Мэйна. Угроза нешуточная: пираты могли так сбить цены на все товары из метрополии, что их попросту невыгодно было бы возить. А здешняя промышленность умела производить только сахар, ром, вино да боеприпасы. Почти все съедобное потреблялось на месте: довезти экзотические продукты в Европу было проблематично. Любые попытки колонистов серийно производить собственные ткани и прочие предметы обихода пресекались все той же Вест-Индской компанией — зачем им конкуренты? Пиратскую добычу они привыкли скупать на Тортуге и за компанию с губернатором д'Ожероном накручивали на ней такие проценты, что пираты, узнай они о конкретных цифрах, давно переключились бы с испанцев на французов. Как-то Галка, Джеймс и Владик засели втроем в капитанской каюте «Гардарики» и, исходя из закупочных цен, затрат на перевозку и цен в магазинах колоний, сделали приблизительный подсчет. Результаты которого потом поклялись никому не разглашать: еще не хватало, чтобы братва взбунтовалась и разнесла губернаторский дом в Кайонне до самого фундамента. Так что Галкина угроза была не пустым сотрясением воздуха. Она в самом деле готова была нанести удар по бубновым интересам Вест-Индской компании, если бы представители этой фирмы начали диктовать свои условия. Слухи об этом просочились в город, а французы вообще-то небольшие любители переплачивать лишние деньги из своего кармана. Оттого известную пиратку встречала сейчас пестрая, весело галдящая толпа горожан.

— Умеешь ты собрать вокруг себя полгорода, — недовольно буркнул Требютор, когда не без помощи крепких словечек и тычков пробился сквозь эту толпу.

— У каждого свои недостатки, Франсуа, — с малопонятной для француза иронией ответила Галка. — Принимай хозяйство: два линкора на внешнем рейде.

— Очень кстати. А то я уже устал объяснять этим олухам, что их корабли еще в пути.

— Сколько человек ты нанял? — поинтересовался Билли.

— Семь сотен матросов с канонирами и двадцать офицеров. Условия они знают, я объяснял.

— Пойдем, познакомишь нас с этими джентльменами. — Галка вполне доверяла Требютору в кадровых вопросах, но лишний раз убедиться в надежности нанятых команд — а надежность команд зависит как раз от офицеров — никогда не помешает. Тем более, этим людям будут доверены самые мощные корабли из всех, что до сих пор находились в распоряжении пиратов.

Требютор криво усмехнулся.

— Тебе они понравятся, — с подковыркой произнес он. — И скажи своему пушечному гению — там его заказ из Франции прибыл. Пусть встречает.

7

Пока Галка знакомилась с нанятыми Требютором офицерами, Пьер с пятью канонирами помчался в порт. Он ждал этот груз десять месяцев! Оружейники Марселя и Тулона, может, и удивились, получив с Антильских островов тщательно проработанные чертежи, но приложенные к бумагам сундучки, полные золота, крупного жемчуга и изумрудов, могли заменить ответы на многие вопросы. Чудит какой-то богатей? Пусть так. Наше дело маленькое: сделать все в точности, как он хочет. Хоть для исполнения этого заказа пришлось поднапрячься с материалами и даже создать парочку необычных станков, но сумма ценностей в сундучках пятикратно перекрывала все затраты. Уложились они точно в срок. Купец, рискнувший доставить на Мартинику столь увесистый товар — правда, разобранный на составные части, смазанный «земляным маслом» и упакованный в длинные ящики, — тоже внакладе не остался. Узнав сумму, которую следовало оплатить за перевозку, Пьер без раздумий отправил одного из своих людей за деньгами. А купец, с самого начала прекрасно знавший, что имеет дело с пиратами, только хитро усмехался.

— Рискованная штука эти переходы, месье, — говорил он, прищуривая хитрые глазки. — Таможенные чиновники в Марселе совсем стыд потеряли, дерут с честных торговцев три шкуры. У Пуэрто-Рико попали в шторм, а что такое попасть в шторм с таким грузом на борту — не мне вам рассказывать. Потом эти чертовы испанцы…

— Сколько? — сухо спросил Пьер, давно сообразив, к чему клонит этот тип.

— Полторы тысячи ливров. Небольшая плата за риск, согласитесь.

— Тысяча, сударь, и на том окончим разговор.

Поторговавшись, сошлись на тысяче двухстах ливров.

Купец получил деньги по уговору и сверх того, а Пьер наконец смог послать за братвой с «Гардарики», чтобы доставили его ненаглядный заказ на борт. Повозиться пришлось до темноты, но уж на борту флагмана счастливый канонир смог собрать это диво, вычистить от масла и наконец налюбоваться на него.

Да. Это вам не полукустарные поделки, с огромным трудом отлитые, выточенные и собранные местными умельцами из подручных материалов. Это был продукт оружейных заводов, обслуживавших средиземноморский флот Франции. Никакой бронзы, одна сталь. Длинный — почти в два раза длиннее обычной шестнадцатифунтовой пушки — ствол, гладкий снаружи и с нарезкой внутри. Прочный лафет. Массивный затвор с хитрой системой замка. Вместо привычных клиньев, с помощью которых тогда наводили орудия — архимедов винт. Словом, шедевр военной техники… Пьер был, по всеобщему мнению команды, «сдвинутым» на пушках, и сегодня чувствовал себя именинником. Даже обиделся, когда узнал, что из этих двадцати орудий только четыре установят на «Гардарике». И собрался ругаться по этому поводу с Галкой, но его перехватил Жером.

— Не кипятись, — сказал боцман. — Кэп на берегу. У нее сейчас головной боли и без тебя полно.

— А в чем дело? — буркнул Пьер.

— «В чем дело», — передразнил его Меченый. — Ты со своими пушками совсем от жизни оторвался. Воробушек у губернатора, и сейчас базарит с этим версальским адмиралом.

— Не завидую ей, — согласился с ним Пьер.

— То-то же. Так что отстань от нее и от меня, громовержец.

Пьер знал, что в искусстве острить он Жерому не соперник, и отстал. Но задумался.

«А если ей не удастся уболтать этого придворного вертихвоста на Картахену? Все коту под хвост?..»

Он понимал: поход на Картахену настолько привлекателен в финансовом отношении, что может заинтересовать любого, будь то пират или адмирал. Их флот сейчас — самый мощный в Мэйне. Если они соединятся с тремя французскими линкорами, можно смело идти отбирать у испанцев хоть их часть Эспаньолы, хоть Кубу, хоть Венесуэлу… Пьер был далек от политики, и его представления о версальских придворных не отличались оригинальностью: мол, там собрались одни дураки, пройдохи и воры, обманывающие и обкрадывающие доброго короля. Потому он искренне сочувствовал Галке, вынужденной сейчас общаться с одним из этих версальцев… В общем-то насчет «легкости» общения своего капитана с гостем из метрополии он был прав. Ошибся в другом.

Господин де Шаверни не был дураком.

8

Да, сьер де Шаверни был умен. Галка, как любой неглупый и не витающий в облаках человек, умела это определять с первого взгляда. Высокий, худощавый, не блещущий особенной красотой. В отличие от господина де Бааса и господина д'Ожерона, одет он был очень богато, но со вкусом. Никаких бриллиантовых пряжек размером с пушечное ядро. Драгоценных камней на одежде и шпаге адмирала было ровно столько, чтобы и подчеркнуть его статус, и одновременно не произвести впечатления безвкусицы, эдакого «мещанина во дворянстве». Эта его черта Галке понравилась сразу. Сама она никогда не отличалась тонким вкусом в одежде и потому старалась одеваться попроще, чтобы ненароком не попасть в какую-нибудь дурацкую историю. Переодевание в испанское платье было чистой воды авантюрой, да и делала она это под руководством Владика и Джеймса. А господин де Шаверни мог бы с первого взгляда произвести приятное впечатление на незнакомого человека одним только умением себя подать. Проблема заключалась в том, что Галка верила д'Ожерону, а тот в свою очередь крайне редко ошибался в людях. Потому сразу настроилась критически и стала за этим внешним великолепием замечать все те «чудесные» черты характера, о которых говорил губернатор Тортуги. Когда д'Ожерон представил ему капитана Спарроу и ее офицеров, де Шаверни лишь едва заметно склонил голову, мазнув равнодушным взглядом по этой пиратке. Причем с таким видом, будто делал Галке одолжение: мол, если бы вы не были дамой, вы и этого бы от меня не дождались. Офицерам же — Билли, Дуарте, Причарду и Требютору — не досталось и того. Их даже не пригласили присесть — впрочем, как и офицеров де Шаверни. То есть этот господин с ходу давал понять, что приглашение пиратов на такое важное совещание — неслыханная милость с его стороны. А ведь Галка собиралась еще привести и Джеймса, и Влада. Но им в приглашении было отказано. Версальский гость не считал офицеров в чине ниже капитанского достойными неслыханного счастья общаться со столь важной персоной, как он.

— Итак, сударь, — сказал де Шаверни, сразу переходя к делу и обращаясь напрямую к де Баасу — невысокому чернявому господину средних лет. — Что вы теперь можете сказать о силах, находящихся в вашем распоряжении?

— Думаю, лучше всего об этом может сказать капитан Спарроу. — Де Баас хоть и не был прожженным версальским интриганом, но довольно ловко «перевел стрелки» на Галку. О ее несносном характере знали все заинтересованные лица, и теперь губернатор Антильских островов приготовился наблюдать словесный поединок.

Де Шаверни не без удивления воззрился сперва на него — мол, это еще что за новости? — а затем изволил присмотреться к присутствующей здесь даме чуть внимательнее. Красотой тоже не блещет, лицо неприлично загорелое, простоволосая, ростом не вышла да еще одевается как пират. Это еще можно было пережить. Но ему до крайности не понравился ее взгляд. Де Шаверни не заметил там того огонька алчности, который он имел возможность наблюдать в глазах ее коллег по пиратскому ремеслу, стоявших за спиной своего «генерала». Зато заметил нечто, заставившее его насторожиться.

— Мадам. — Он решил произвести «разведку боем» — надо же знать, на что она способна. — Сказать по правде, я не привык общаться с пиратами, но раз сьер де Баас настаивает…

— …можно и переступить через хорошее воспитание. — Галка с ироничной улыбочкой завершила его фразу. — Что ж, я думаю, в Версале вам простят такое вопиющее нарушение этикета.

Расчет де Бааса оправдался лишь наполовину: пиратский «генерал» действительно показала, что не даст садиться себе на голову, но одновременно ушла от прямого столкновения. Самое интересное, что де Шаверни это тоже прекрасно понимал… и в его взгляде, обращенном на пиратку, промелькнуло что-то, отдаленно напоминавшее приятное удивление. Эта дама хоть и говорит по-французски с каким-то варварским акцентом, но беседа с ней обещает быть непростой.

— Полагаю, в данном случае я ничего не нарушу, если позволю себе похвалить вашу предусмотрительность, мадам, — сказал де Шаверни. — Мне уже доложили о вашей операции в Пуэрто-Рико. Дерзко, рискованно. И плюс два линкора в нашей эскадре. Но вы не могли не знать, что я привел сюда три гораздо более мощных корабля. Зачем вам понадобилось делать и без того сильную эскадру совершенно чудовищной да еще нанимать семьсот человек здесь, на Мартинике?

— О, вы так хорошо осведомлены о состоянии нашей эскадры, что в моем докладе уже нет никакой необходимости. — Зная свое ужасное произношение, Галка проговаривала французские слова как можно четче, чтобы ее можно было понять. — А по поводу линкоров и команды… Видите ли, сударь, имея на руках такие корабли вдобавок к вашим красавцам, можно не бояться никаких сюрпризов судьбы.

— Согласен, — усмехнулся де Шаверни: он прекрасно понял, что это были слова с двойным дном. — Итак, у нас в распоряжении пятьдесят пять кораблей всех классов от шлюпа до линкора. Более шестисот орудий и свыше трех тысяч человек. Сила, достаточная для того, чтобы захватить в этих краях целую страну. Адмирал д'Эстре отписал мне о желании напасть на голландские колонии и советовал начинать с Кюрасао. Прошу вас, господа, изложить ваши соображения относительно планов атаки на этот остров.

Д'Ожерон, несмотря на свое начальственное положение и солидный возраст, ерзнул на стуле как мальчишка. Но это «прошу вас, господа» было сказано таким тоном, что любое мнение, противоречащее мнению месье де Шаверни, автоматически будет признано неверным и отклонено. Он бросил взгляд на де Бааса — почти умоляющий взгляд. Тот воспринял этот сигнал о помощи со всем пониманием, но без уверенности в победе.

— Адмирал, — начал де Баас. — Позволю себе напомнить наш позавчерашний разговор. Я не первый год живу здесь, и господин д'Ожерон тоже. Мы занимаем не последние должности и потому в курсе относительно ценности той или иной вражеской колонии для Франции. Кюрасао — лишь перевалочная база. Там расположены конторы голландской Вест-Индской компании, там проходят потоки товаров из испанских колоний в Голландию. Даже если мы захватим Кюрасао, Франция не получит ничего, кроме куска земли, где трудно добыть воду. Испанцы вряд ли повезут свои товары через Виллемстад, если над ним будет развеваться французский флаг. Посему я предлагал пересмотреть план господина д'Эстре — ведь он составлял его исходя из тех сил, которыми располагал на тот момент. Сейчас, как вы верно изволили заметить…

— Я понял вашу мысль, — нетерпеливо — и не очень вежливо — прервал его де Шаверни. — Вы предлагаете мне пересмотреть план? Хорошо. В таком случае вы, как знаток колоний Мэйна, можете назвать цель, достойную применения такой большой силы.

— Картахена, — сухо сказал де Баас.

— Прошу вас выражаться яснее, сударь.

— Сорок или пятьдесят миллионов эскудо, — холодно, но язвительно усмехнулся д'Ожерон. — Если не больше.

— Вот как. — Цифра явно понравилась «версальцу». — От кого исходила эта идея?

— Разумеется, от нас. — Галка сочла, что самое время вставить свое веское слово. — Если быть более точным, то идея нападения на Картахену исходила от капитана Дуарте. — Она обернулась и кивнула Жозе, снова нарядившемуся что твой испанский гранд. — А я уже по мере своих скромных сил внесла кое-какие предложения в план, который окончательно приняли на совете капитанов в Кайонне.

— О! — Де Шаверни изобразил ироничную усмешку. — Ваш опыт в подобного рода делах, несомненно, больше моего, однако я не совсем понимаю, зачем было принимать коллегиальное решение.

— У нас свои законы, — сказала мадам капитан, снова уходя от прямого столкновения.

— Мадам, спешу вам сообщить, что в данный момент вы находитесь на службе его величества короля Франции и обязаны соблюдать наши законы. — Де Шаверни принял уклонение от столкновения за бегство и ринулся в атаку. За что тут же и получил.

— Месье, спешу сообщить вам, что произошло какое-то недоразумение. — Галка сказала это как можно более учтиво, но де Шаверни все же уловил ее иронию. — Ни я, ни мои капитаны не находимся на службе его величества короля Франции. Мы — союзники Франции, а это уже совсем другая песня.

Галка перехватила взгляд д'Ожерона: в нем присутствовало если не торжество, то удовольствие от того факта, что этот версальский франт в первый раз получил достойный ответ.

Надо было видеть, как потемнело лицо столичного адмирала. Он так воззрился на де Бааса и д'Ожерона, будто они были врагами короны.

— Как прикажете это понимать, господа? — сказал он, с трудом сдерживая начальственный гнев. — Помнится, вы уверяли меня, что эта дама дала согласие принять патент капитана французского флота.

— Боюсь, вы неверно меня поняли, — холодно ответил д'Ожерон. — Я лишь сказал, что мадам Спарроу изъявила желание присоединиться к вашей эскадре.

— Но без патента?

— Увы. Мадам Спарроу отказалась его принять, мотивируя это тем, что в таком случае многие капитаны могут в свою очередь отказаться от участия в походе.

— Меня не интересует, сколько капитанов могли сбежать от мадам Спарроу. — Де Шаверни сказал это негромко, но с таким гневом, что казалось, будто воздух в изящно обставленной комнате накалился. — Меня интересует вопрос лояльности этих… господ. Если я не могу быть уверен в том, что мои приказы станут исполняться, то ни о какой военной операции и речи быть не может!

— Не все так плохо, сударь, как кажется на первый взгляд, — самым невинным тоном проговорила Галка. Те, кто хорошо ее знал, начали тихонечко ухмыляться: если она притворяется эдаким ангелочком, то противник попался опасный, и мысли у нее сейчас чернее черного. — Я же говорила — мы союзники.

— Союзные обязательства Франция имеет лишь перед государствами, мадам, — отрезал де Шаверни. — У вас, слава богу, государства нет.

— Зато есть армия и флот. — Из-под маски «ангелочка» показались совсем не ангельские зубки. — И кое-какие понятия о чести, так что ваши сожаления по поводу неприятия мной офицерского патента несколько неуместны.

Де Шаверни многое сейчас мог бы сказать этой женщине, но сдержался. Если он не хотел провалить дело в самом начале, то следовало быть менее категоричным. Атака в лоб ничего не даст — это он уже понял. А миллионы Картахены уже разбудили его воображение, манили золотыми, серебряными и изумрудными горами. И хотя Испания еще официально не была с Францией в состоянии войны, он уже оправдывал свои будущие действия тем, что гордые кастильцы в данный момент были союзниками враждебной Голландии. Господин де Шаверни, как хорошо образованный по тем временам человек, знал о восточной классификации врагов: враг, враг друга, друг врага. Испания подпадала под последнее определение, и тут двух мнений быть не могло. Другое дело — отношения с пиратами…

— Должен согласиться с вами, мадам, как бы мне ни было это неприятно. — Он всем видом демонстрировал плохо скрываемое раздражение. — Но дело прежде всего, и тут личная неприязнь может лишь помешать… Итак, какие гарантии вашей лояльности вы можете предоставить?

— Мое честное слово.

— Немного.

— Морган не дал бы вам и этого, — с напускным сожалением, под которым скрывалась едва заметная язвительная нотка, ответила Галка. — Вернее, дал бы, чтобы вскорости изъять обратно: мы имели сомнительное удовольствие лично столкнуться с этим явлением. Я же, несмотря ни на что, еще сохраняю некие наивные представления о слове чести.

— Морган мертв, мадам, не без вашего деятельного участия в его судьбе, — съязвил де Шаверни. После чего хмуро воззрился на двух губернаторов, сожалеющих, что не могут как следует отделать этого… гостя. — Что скажете, господа? Следует ли мне полагаться на честное слово пиратов?

— Это лучшее, что вы сможете здесь найти, — не без мстительных интонаций заметил де Баас.

— Принимая из рук его величества этот чин, я не думал, что здесь дела идут настолько плохо. — Теперь язвительная фразочка де Шаверни досталась губернатору Антильских островов.

— Тем не менее вам придется с этим смириться, — добавил д'Ожерон. — Можете мне поверить, я не раз имел возможность убедиться в надежности мадам Спарроу и ее людей. Дисциплина в ее эскадре сделала бы честь и регулярным войскам.

— О да. К примеру, коллегиальное обсуждение военной операции — ярчайший пример соблюдения армейской дисциплины и субординации, — едко проговорил де Шаверни.

— Простите, сударь, а чем мы с вами сейчас занимаемся? — не без иронии спросил губернатор Тортуги и Сен-Доменга. — Разве не коллегиальным обсуждением будущей военной операции?

— Я, слава богу, еще не сошел с ума, чтобы выносить это обсуждение на палубу флагмана.

— Значит, вы попросту не доверяете своим людям, — пожала плечами Галка.

— Доверие и подчинение — разные вещи, мадам. Я предпочитаю второе, — жестко ответствовал де Шаверни, откинувшись на спинку изящного резного стула. — Меньше шансов нарваться на предательство. А дисциплину в своей эскадре я довел до такого совершенства, что любой из моих матросов и офицеров выполнит любой мой приказ. Даже если бы я приказал им съесть собственные шляпы на ужин.

«Маразм, — подумала Галка. — Он бы еще приказывал им надевать сапоги на свежую голову и копать от себя до следующего дуба».

— Тогда вам можно посочувствовать. — Она позволила себе более явную и недобрую иронию. — Теперь я понимаю, почему у вас нет доверия к собственной команде.

— Давайте отложим спор о преимуществах и недостатках жесткого управления командой на более удобное для этого время. — Де Баас, надо сказать, вовремя вмешался: «версалец» явно собирался разгневаться не на шутку. — Сейчас гораздо важнее уяснить не только то, какими силами мы располагаем, но и то, какая доля призов причитается каждой из сторон.

— Вот как, — язвительно хмыкнул де Шаверни. Видно было — держится на пределе. Как бы еще после этого совещания не начал срывать злость на всех, кто под руку попадется. — Если я не ослышался, вы предлагаете мне составить пиратский договор о разделе добычи?

— Ну вы же изволили согласиться на пиратский рейд против испанцев. — Д'Ожерон не упустил возможности подпустить ему здоровенную шпильку.

Де Шаверни так и подскочил: «шпилька» губернатора уколола его в самое больное место.

— Что вы себе позволяете?!! — заорал он, краснея. Все, терпение лопнуло. — Я адмирал флота его величества, а не разбойник! Да как у вас язык повернулся сравнить меня — особу, облеченную доверием самого короля! — с какими-то висельниками?!!

Он кричал еще добрых пять минут, наконец дав выход своему гневу и высокомерию, которые так усердно до поры сдерживал. Де Баас и д'Ожерон слушали это словоизвержение с мрачными лицами. Начальничек — мечта самоубийцы, что и говорить. И что прикажете с этим делать, дамы и господа? Галка же отстранилась от происходящего, будто все это никаким образом ее не касалось. Даже закинула ногу на ногу, достала из кармана маленькую книжечку, где обычно записывала перечень предстоящих дел, и принялась этот списочек изучать. Пиратские капитаны тоже позволили себе недопустимо отвлечься от почтительного внимания адмиральскому гневу и начали с едкими усмешечками негромко, но не менее едко обсуждать происходящее. Видя такое вопиющее непотребство, де Шаверни просто задохнулся от ярости. И замолк, не находя подходящих случаю выражений.

— Вы закончили? — Пиратка соизволила оторваться от изучения своих записей и посмотреть на него с редкостным спокойствием. Можно даже сказать — скучающе. — В таком случае давайте вернемся к обсуждению. Вопрос, поднятый господином де Баасом, как я понимаю, кровно интересует всех собравшихся, не так ли? Особенно с учетом размеров будущей прибыли.

Это «версальского шишку» просто добило. Еще никто и никогда не смел обращаться с ним подобным образом! Да что здесь вообще происходит, черт подери? Что она себе позволяет?!! Больше всего на свете ему хотелось подскочить к этой хамке, вырвать у нее из рук чертову книжечку и в соответствующих выражениях высказать все, что он думал на ее счет. Но он знал, что не сделает этого. Так унижаться! Никогда. И, что самое скверное, де Шаверни понимал еще одну вещь: пиратка прекрасно осознавала эту тонкость и потому позволила себе выставить его идиотом в глазах двух официальных лиц. От гнева у него буквально отнялся язык, чем эта сво… прошу прощения — эта дама и воспользовалась.

Де Шаверни в бессилии рухнул обратно на стул. А господа губернаторы мстительно усмехались.

— Не стоит принимать все так близко к сердцу, сударь, — с фальшивым сочувствием проговорил д'Ожерон. — Вы не во Франции, и здесь действительно иные законы.

Адмирал промолчал. Не потому, что сознавал правоту д'Ожерона, а потому, что еще не отдышался. И прикрыл глаза, чтобы заинтересованные лица не прочли там его мысль: «Я вам это еще припомню».

— Хорошо, — с хрипом сказал он, дернув пуговицу великолепного шелкового камзола. — Иные законы… Вы предлагаете мне их соблюдать?

— Вряд ли здесь станут переделывать их под кого-либо, — жестко, словно забив гвоздь по шляпку, произнес д'Ожерон. — И коль вы изъявили согласие возглавить поход на Картахену, давайте от общих вопросов перейдем к частностям. Мы не знаем, какова будет точная сумма добычи. Потому наилучшим способом решить вопрос о справедливом ее разделении стоит все же признать метод флибустьеров — заранее определить причитающиеся каждому доли.

Де Шаверни с усилием потер пальцем висок: движение, от которого он безуспешно пытался отделаться еще с юношеских лет… Нет. Сейчас ни в коем случае нельзя доводить до крайности. И д'Ожерон, и де Баас, и пиратка уже оценили его срыв. И сделали должные выводы. Черт, ведь эти вспышки гнева — его ахиллесова пята. Видит Бог, он до последнего сражался с этим своим недостатком, но тот не желает уступать. Берет свое в самый неподходящий момент, как сейчас…

— Пожалуй, мне ничего не остается, кроме как согласиться с вами, — сказал он усталым тоном, подавив тяжелый вздох. — Существующее положение вещей меня не устраивает ни в коей мере, но раз уж вы так настаиваете… Я вас внимательно слушаю.

9

По выходе из губернаторской резиденции — далеко за полночь, между прочим — Галка почувствовала себя так, будто снова целый день провела затянутой в корсет и только что его сняла. Ей было душно, тесно и тошно от самого факта общения с таким сложным, но крайне неприятным типом, как де Шаверни. Не было сил даже сказать что-нибудь едкое в его адрес. Зато господа капитаны в выражениях не стеснялись. Особенно неистовствовали Билли и Требютор.

— Ну и жлоб! — возмущался Билли. И это было еще самое мягкое слово из тех, что он изволил применить к особе новоиспеченного адмирала. — Предложить нам десятую долю от добычи! Десятую! Сволочь, сукин сын, дерьмо собачье!

Речь Франсуа Требютора здесь вообще лучше не воспроизводить — это не для слабонервных. Дуарте и Причард молчали. Но если Жозе был странным образом равнодушен к тому, какой процент им полагается от картахенской добычи, то молчание Причарда было молчанием философа. Галка восемь месяцев ходила на «Орфее» под его началом и успела за такой не очень долгий срок изучить этого человека. Она совершенно справедливо считала себя на девяносто процентов его творением. Отношение к нему у нее тоже было особое — даже несмотря на его крайне сволочной характер и склонность в самый удобный для себя момент перекидываться на сторону победителя. Галка ни разу не доверила ему ни единой жизненно важной детали какой-либо из своих операций, но и не задвигала на вторые роли. Причард всегда работал с кем-то в паре. И, что самое интересное, все воспринимал как должное. Возвращение в Англию ему уже не светило, порваны деловые связи в английских колониях, с французами теплые отношения клеились как-то слабо. Оставалось только пиратствовать, а это он умел делать получше некоторых… Причард лишь мимоходом скользнул по Галке слегка рассеянным взглядом, но та поняла: хочет поговорить без свидетелей.

— Идите, братцы, — сказала она Билли и Требютору. — Скажи своей команде, Франсуа, пусть завтра с утра переходят на «Перун». Теперь ты его капитан.

— Королевский подарок. — Требютор слегка опешил. — Ты так разоришься, раздавая призы направо и налево.

— Для хорошего человека мне ничего не жалко, — устало усмехнулась Галка. — Давно тебе пора пересаживаться с «Сен-Катрин». Я понимаю, она тебе дорога как память, но сейчас пришло время линкоров. А ты, Билли, тоже не расслабляйся. Очень может статься, что и тебе придется в скором времени переезжать. На «Сварог».

— Эх, рисковая ты голова, Воробушек, — хмыкнул Билли. — Ладно, завтра это обсудим.

Галка не любила ночь, и на то не было никаких особых причин. Просто не любила, и все. Ее стихией был яркий солнечный день. Вставала с первыми проблесками зари и старалась завершить все дела до заката. Ночь была временем неопределенности, а Галка это состояние тоже не любила… Тропическая ночь с ее черным бархатом неба и алмазными блестками звезд здесь, в отличие от темно-синих, с алым заревом, ночей ее родного города, была еще и неправдоподобно тихой. Если в полуторамиллионном городе ни на миг не утихал негромкий низкий гул, словно идущий из-под земли, то здесь тишину нарушали только цикады. Или насекомые типа цикад — Галка в энтомологии была абсолютным нулем и понятия не имела, что тут может так звенеть… Они с Причардом не спеша направлялись в порт. Конечно, нормальным капитанам следовало бы снять комнаты в гостинице, но Галка считала своим домом капитанскую каюту «Гардарики», а Причард с некоторых пор странным образом невзлюбил гостиницы. Галка даже догадывалась, с каких именно пор, но разумно обходила эту тему.

— Хочешь дельный совет? — спросил Причард, запалив свою ненаглядную трубку. На приеме у адмирала курить было не с руки, а тянуло. Теперь отвел душу.

— Хочу, — сказала Галка, зная, что капитан «Акулы» плохих советов давать не умеет.

— Держись подальше от д'Ожерона.

— С чего это? — Капитан «Гардарики» достаточно хорошо изучила д'Ожерона. Махинатор еще тот, но чертовски умный — ни разу не попался. Что же такого страшного разглядел в нем Причард.

— Ты говорила, он знал этого припадочного адмирала еще с прошлой своей поездки во Францию. Сама подумай: с какой радости ему нужно было нарываться на его начальственные вопли в нашем присутствии? — Причард криво усмехнулся. Галка даже обрадовалась, что сейчас темно: когда ее бывший капитан так усмехался, его и без того страшноватая рожа становилась совершенно людоедской. — Сдается мне, этот чертов француз ведет грязную игру.

— Блин… — процедила Галка. Теперь стали понятны некоторые детали, которые показались ей… не то чтобы совсем уж странными, но заслуживающими отдельного рассмотрения. — Вот об этом я как раз не подумала.

— Ты о другом думала — как бы не ударить в грязь лицом перед версальским франтом. Тебе это удалось, только подумай еще немного — кому ты на руку сыграла? Нам или французу?

Галка нервно рассмеялась.

— Вот так и понимаешь правоту народных пословиц, — сказала она. — У нас в таких случаях говорят: «Век живи — век учись». Ну ничего. Месье Бертран сделал свой ход. Теперь черед за нами.

— Смотри, не споткнись, — сказал Причард. — Дорожка-то скользкая.

— А мы и так с законом не в ладах. Но постараюсь все-таки доиграть эту партию до конца. Уж больно приз велик.

— Сумасшедшая. — Причард хмыкнул и покачал головой.

— Кто ж спорит?..

Они уже были на пирсе. Там как раз стояли несколько шлюпок: местные лодочники — как из Фор-де-Франс, так и явившиеся из рыбачьих поселений на побережье острова — снимали сливки на таком наплыве гостей, а у пиратов всегда водились в кармане деньжата. Потому капитаны быстро нашли транспорт и вскоре явились на свои корабли.

«Пусть Причард думает, что под „большим призом“ я имела в виду Картахену, — думала Галка, пока негр-лодочник сильными гребками направлял свою посудину прямо к силуэту „Гардарики“, подсвеченному бортовыми фонарями. — Нет, приятель. Картахена — лишь одно из звеньев в целой цепи событий, которая приведет в конце к изменению сценария. Это вам не Моргана рыбам скормить… Но это наверняка не совсем то, чего хотели неизвестные „доброжелатели“, забросившие в семнадцатый век двух ненормальных русских. Кажется, я начинаю смутно понимать этот замысел. Мне ведь как будто сама судьба странным образом помогала все эти три года, а особенно когда я решилась реализовать проект Пьера. Все сразу как по волшебству находилось — и мастера, и материалы, и помощь губернатора, и богатые призы, чтобы все это оплатить. Еще идейки разные Пьеру подбрасывала, дура… Создать мощное оружие на два-три столетия раньше — и пожалуйте в эпоху мировых войн тоже несколько раньше двадцатого века. Это, считай, почти при средневековом еще менталитете. И сдвинется лавина… В общем, не хеппи-энд. В моем сценарии тоже не будет хеппи-энда — если ему суждено стать реальностью, конечно. Будет много драк, будет адская работенка. Будут успехи и неудачи. Вот чего там не будет с гарантией, так это диктатуры мелких лавочников, которой так боялся какой-то немецкий генерал в „Семнадцати мгновениях весны“. Я хорошо запомнила эти слова. На всю жизнь. И если дома я уже ничего особенного не могла с этим поделать, то здесь есть шанс все переиграть. Маленький, но есть…»

Она теперь прекрасно понимала, что ее вошедшая у пиратов в поговорку удачливость — вещь примерно из той же оперы, что и помощь при создании новых пушек. Стоит ей отклониться от уготованного сценария, как тут же начнутся всякие палки в колеса и канцелярские кнопки на стул. Потому расслабляться не стоило в любом случае. И следовало на всю катушку пользоваться тем странным капиталом, который она успела здесь нажить, — почти безграничным доверием пиратов. Они хоть и не сливки общества, но грозная сила. А превратившись из силы стихийной в силу организованную, они могли сделать очень многое. Так что пусть д'Ожерон ведет свою игру. Он ведет ее нечестно? Тем хуже для него. Де Шаверни задирает нос и считает себя тутошним гауляйтером? Тем хуже для него. Де Баас вообще отстраняется от дела? Тем хуже для Франции. Разве использование силы противника против него самого — не главный принцип, на котором основаны приемы айкидо?..

Джеймс и Влад, оказывается, ждали ее возвращения на мостике. Пока она отозвалась на окрик часового («Кого там черти принесли?» — «Меня, Роджер. Извини, метлу забыла у губернатора») и взбиралась на борт, они спустились на шкафут.

— Ну как? — первым не выдержал Владик.

— Серединка на половинку, — честно призналась Галка, заметив тот же вопрос, буквально написанный на лице Джеймса. — Но раз меня еще не арестовали, значит, все не так уж и плохо.

— Это плохие шутки, Эли. — Эшби как всегда был чем-то недоволен.

— Джек, разве я шучу? — Галка даже немного обиделась на него: сам бы подумал, какие тут вообще могут быть шуточки? Это не разбитый во время шторма гальюн обсмеивать. — Я на полном серьезе. Тут дело пахнет жареным, и не только для нас.

— Пойдем. — Джеймс понял: рассказ будет из тех, что не предназначены для широкого обсуждения. И многозначительно посмотрел в сторону юта.

Его подозрения подтвердились на все сто процентов: первым делом Галка коротенько рассказала о «знакомстве» с господином де Шаверни. Да, при таких делах и впрямь можно было оказаться в местной тюрьме — если повести себя неверно.

— Но я действовала точь-в-точь как ты советовал, Джек, — усмехнулась капитан. — Была само спокойствие и вежливость. Прокатило. Если бы д'Ожерон еще не провоцировал его, так вообще все было бы в ажуре. А вот потом началось самое интересное.

— Дележ шкуры неубитого медведя, — посмеялся Влад. — И много этот тип нам собрался отдать?

— Мало, — хмыкнула Галка. — С ходу предложил десять процентов и тонко намекнул, что даже это — величайшая милость с его стороны.

— Может, мы должны были еще и приплатить ему за счастье состоять в его эскадре? — скривился Эшби. Ох, как все это напоминало ему его службу на «Уэльсе»…

— А ты сбегай к нему да внеси предложение, — съязвил Владик. — Ладно, Галя, давай дальше.

— А что дальше? Дальше такая веселуха началась — я пожалела, что в моей мобилке батарея напрочь села. Надо было записать эту комедию для будущих поколений, — засмеялась Галка. — Он гнет свое: десятая доля или ничего.

А я ему и говорю: мол, или половина, или мы сами пойдем на Картахену. Без вас. И возьмем себе все. Видели бы вы, как ему поплохело! Ну поторговались немножко, он чуток остыл, начал жаловаться, что третья часть от добычи по любому должна достаться королю. Я вникла в это его несчастье и согласилась на половину от того, что останется после выплаты доли короля. Словом, третья часть от сорока или больше миллиончиков тоже немаленькая денежка. А если учесть, что этот товарищ нам вовсе давать ничего не собирается…

— Он проговорился? — удивился Эшби. — Странно.

— Нет, Джек. Он слишком легко согласился на треть вместо десяти процентов. Ну я и подумала — неспроста все это. Кинет и не поморщится. Мы ведь для него кто? Пираты, висельники, пушечное мясо. Он хуже Моргана. Тот хоть одним из нас был, а этот изволит удивляться, как мы вообще смеем рот раскрывать в его сиятельном присутствии… Ну что ты скалишься, Влад? Вот Джек не даст соврать — тут таких экземпляров хватает. Даже лишние имеются.

— К сожалению, — мрачно подтвердил Джеймс. — Подобное высокомерие, увы, достаточно распространенная болезнь среди царедворцев. Плохо, когда такому человеку доверяют судьбы других людей.

— У таких типов есть один недостаток, которым можно попользоваться в своих целях. — Влад криво усмехнулся: вспомнил своего отца, владельца богатой строительной фирмы. — Они ни во что не ставят чужие жизни, зато свою ценят очень дорого.

— Звучит оптимистично, — весело и немного хищно улыбнулась Галка.

— Пока рано это обсуждать. — Джеймс сразу прервал полет их мыслей. — Давайте подождем развития событий. Столь интересное начало обещает не менее интересное продолжение.

— М-да, — хмыкнул Влад. — Ну да ладно, поживем — увидим. Я еще о себе ничего не сказал… В общем, д'Ожерон все-таки хочет видеть меня офицером на своем фрегате. Я решил согласиться. Что скажете?

— Ему позарез нужны хорошие отношения с нами, — первым высказался Эшби. — Особенно после такого позора. Но что будет, когда надобность в союзных отношениях отпадет? Я не питаю иллюзий на этот счет.

— Пессимист, — усмехнулся Влад. — А я хочу рискнуть. Вдруг получится.

— А в самом-то деле — все ведь может сложиться вполне нормально, — неожиданно поддержала его «сестра». — Месье Бертран — прагматик до мозга костей. Для него целесообразность превыше всего, кроме Бога. И если ты проявишь себя как классный офицер, он будет за тебя держаться.

— Что бы ни случилось? — продолжал сомневаться Эшби.

— Вполне возможно. Д'Ожерон умеет быть благодарным. Иногда.

— Я думаю…

О чем Джеймс в тот момент думал, так и осталось тайной: в дверь капитанской каюты постучали.

— Кэп! — Галка узнала голос того самого часового — Роджера, — который окликал ее с борта. — Письмо с «Амазонки». Парень говорит — что-то срочное.

Галка сорвалась с места и открыла дверь, хотя Влад сидел ближе. Письмо в такое время — третий час ночи! — да еще срочное, вряд ли обещало приятный сюрприз… На пороге каюты стояли двое — Роджер и незнакомый молодой матрос, державший в руке сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги.

— Вот, — сказал он, протягивая Галке этот листок. — Капитан велел передать лично в руки.

Развернув бумагу, Галка сразу узнала корявый почерк Билли. Бывший лондонский домушник научился грамоте уже здесь, в Мэйне, будучи пиратом. Причем без какой-либо насущной надобности, из чистейшего любопытства. Но до сих пор писал с такими ошибками, которых давно не допускала даже чужая здесь Галка. Впрочем, его каракули она разбирала без посторонней помощи. А разобрав, помрачнела.

— Читайте, джентльмены. — Она отдала письмо — вернее, коротенькую записку — Джеймсу и Владу.

— Черт… — ругнулся Эшби. — Вот этого я, признаться, не ожидал.

— Еще ничего точно не известно. — Галка что-то прикинула в уме и приняла решение. — Так, господа, ноги в руки — и на «Амазонку». Втроем… Разбуди Жерома, Роджер, — сказала она матросу. — «Гардарика» остается на него — до нашего возвращения. А ты, парень, — это уже парню с «Амазонки», — отвезешь нас в своей шлюпке. Не вплавь же ты сюда явился, верно?..

«Этьен, — думала Галка, когда шлюпка отвалила от борта „Гардарики“. — Я знала, что ты не так прост, каким хотел всем показаться. Но кто ты? Друг или враг?..»

10

Город уже затихал — большой, шумный, почти столичный город — центр французских Антильских островов. Фор-де-Франс вольно раскинулся по северному берегу просторной бухты, сейчас почти полностью забитой кораблями пиратской эскадры. Дома побогаче стояли ближе к гавани, а дальше город карабкался по холмам, забираясь все выше и все больше перемежаясь густыми зарослями пальм и кустарника. Сверху хорошо были видны белые дома, крытые то пальмовыми ветвями, то черепицей. Вот по такому пригороду и шел сейчас Этьен Бретонец, возвращаясь на корабль. Луна светила вовсю, ярче любого фонаря освещая окрестности, а вот звезды, напротив, казались совсем маленькими и тусклыми. Люди ложились спать, гасили огни — только изредка матрос видел свет в небольших, ничем не заделанных окошках. Разве что иногда хозяева прикрывали оконные проемы какой-нибудь тряпкой. Да и кто здесь селился? Батраки да наемные работники со своими семьями — женами-прачками и кучей детишек. Эти люди во всех уголках мира придерживались одного расписания — ложиться со светом, вставать с рассветом. В центре, конечно, жизнь полностью не замирала никогда, но Этьену незачем было идти в центр. Напротив, он шел окраинами, по узким пыльным улочкам, сменявшим друг друга в бесконечном петлянии.

Этьен шагал, не скрываясь, но и не стараясь привлекать к себе внимания — просто шел. По опыту он знал, что спокойная уверенность — это самая лучшая маскировка, которую только можно придумать. Впрочем, по дороге ему почти никто не попадался. Ночь спускалась все ниже, окутывая его теплой бархатной чернотой, принося с собой голоса цикад, крупных, мохнатых ночных бабочек, норовивших ткнуться в лицо пугающим своей неожиданностью прикосновением, летучих мышей и птиц, чертивших беспорядочные узоры на фоне звезд. Дела на сегодня были закончены, правда матрос никак не мог взять в толк — для чего его визави понадобилось забираться так далеко от порта? На его взгляд, вполне можно было поговорить в любой таверне. Уж там-то точно можно встречаться с кем угодно и беседовать о чем угодно. В подобных местах такие личности трутся, что никого ничем не удивишь, особенно сейчас, когда в Фор-де-Франс собралось несколько тысяч пиратов и французской матросни. Ну в крайнем случае, если не в таверне, так где-нибудь поблизости. А теперь, потеряв кучу времени, Этьен не только рисковал нарваться на своего недоверчивого боцмана, который и так смотрит на него уж больно пристально, но и вызвать неудовольствие и расспросы капитана.

Вот поэтому сейчас ему приходилось идти быстро, то и дело оглядываясь в поисках соглядатаев — тьфу-тьфу, вроде чисто. Спускаясь с последнего холма, куда пришлось тащиться на встречу, Этьен насторожился, услышав тревожащий шорох в кустах. Выследили, что ли? Он пригнулся и замер, но шорох продолжался — еле слышный шелестящий звук, совершенно не похожий на человеческие шаги. Слева глинобитная стена чьей-то хижины, справа невысокая каменная изгородь, а дальше — крутой склон, поросший редкой колючей травой, ведущий прямо к далекому морю. А сам Бретонец — на самом виду, скорчившийся посреди широкой утоптанной тропы. Вроде никого не видно, да и звук, кажется, стих. Но как только Этьен встал, тотчас возобновился. Да что же это за напасть! Матрос снова присел, оглядываясь и напряженно прислушиваясь. Давно пора возвращаться на «Амазонку», а он тут торчит! Плюнув в сердцах, Бретонец поднялся и решительно направился дальше, когда его остановил новый звук: уже не шорох и не шелест, а отчетливое угрожающее шипение. Обернувшись к домику, Этьен разглядел наконец, откуда оно доносилось. У покрытой крупными трещинами стены, возле самой земли замерло, покачиваясь, длинное извилистое тело с непомерно раздутой головой. Под лунными лучами поблескивала черная спина и светлая чешуя на брюхе змеи. Она поднялась в высокую стойку ярдах в двух от матроса, а примерно две трети тела упругими кольцами стелились по земле. Глаз ее, конечно, рассмотреть было нельзя, но Бретонец не сомневался в том, что устремлены они на него. Кобра, готовая броситься на него в любой момент, была крупной, не меньше полутора ярдов в длину и отличалась удивительной быстротой реакции. На каждое движение человека она отвечала мгновенным выпадом в его сторону. Этьен понимал, что состязаться с ней в скорости — дело гиблое. Он ведь не индеец, который может змее в момент броска снести голову одним ударом мачете. Бретонец имел случай увидеть подобное во время похода на Панаму, когда они продирались сквозь эти жуткие джунгли — и ему такое было явно не под силу. Так что рассчитывать на абордажную саблю нечего было и думать.

Можно попытаться, пожалуй, выстрелить в эту тварь из пистолета, но тогда уж точно шума не оберешься. Да и слишком темно, чтобы можно было точно прицелиться. А другого выхода, похоже, не оставалось. Медленно-медленно, стараясь делать как можно меньше движений, Этьен потянулся к поясу. Змея тотчас насторожилась и сделала рывок в его сторону. Пришлось опять замереть. Черт! Нет, никак не получится достать пистолет незаметно, да еще и курок взвести. Что же делать? На чем свет стоит кляня проклятых испанцев, удумавших привезти на этот остров подобных гадов,[17] матрос почувствовал, что руки у него дрожат. Взрослый бывалый человек, не раз ходивший на абордаж, участвовавший во множестве рукопашных стычек, он не боялся смерти — то есть знакомой, привычной смерти моряка и пирата, — но сейчас за шиворот ему быстро скользнула холодная струйка пота.

Неизвестно, сколько бы они простояли еще так, гипнотизируя друг друга, но в этот момент, Этьену на счастье, на тропинку из-за угла дома выбежала неосторожная крыса, быстро перебирая маленькими лапками. Она даже не успела испугаться, когда кобра, качнувшись вперед, клюнула ее неуловимо быстрым движением. С ужасом матрос наблюдал за тем, как змея, подтянув к жертве свое сильное тело, придавила зверька к земле и начала медленно пожирать, натягиваясь на тушку, как тугая перчатка на руку. Зрелище было отвратительное, но Этьен завороженно наблюдал за этой сценой, не в силах пошевелиться. Потом его словно что-то толкнуло — и он осторожно, пока кобра была занята ужином, миновал опасное место. Змея, поглощенная процессом, не обратила на него внимания. Но только отойдя на два десятка ярдов от этого спящего домика, который едва не стал его последним пристанищем, Бретонец почувствовал, как постепенно отпускает его страшное напряжение. Ноги ослабели, и матроса затрясло. Он вынужден был остановиться и постоял некоторое время, согнувшись и уперев ладони в колени, дыша тяжело и шумно. Все наконец миновало. Можно было возвращаться на «Амазонку».

Дальше Этьен уже шел, не замедляя темпа и не обращая внимания ни на что. Его единственным желанием было только вернуться поскорее в кубрик «Амазонки». Он не думал больше ни о встрече в хижине на холмах, за пределами Фор-де-Франс, ни о своей миссии, выполнять которую становилось с каждым днем все сложнее. Да уж, подопечная досталась ему на этот раз на редкость непредсказуемая и неуправляемая. С ее-то способностями зарабатывать неприятности на свою голову и с тем ажиотажем, который поднялся на Мартинике при ее появлении, задача стала уже совершенно неподъемной. На берег ей, пожалуй, сходить вообще бы не стоило — а как ее удержать, особенно находясь на другом корабле? Даже эти мысли, которые не давали Этьену покоя все последние дни, отступили сейчас перед только что пережитым ужасом. А зря, пожалуй, он так торопился вернуться. Не заметил две тени, начавшие его преследовать с той минуты, как он вошел в город. Отделившись от стены, они незаметно скользили за ним, провожая до самого порта, где Этьена ждала шлюпка. Конечно, он прекрасно понимал, что вернуться на корабль вместе с другими матросами с «Амазонки» для него будет затруднительно — никто бы не стал ждать его так долго. Поэтому ему сразу пришлось добираться до берега самостоятельно, по-тихому взяв ялик. Учитывая те строгие, почти военные порядки, которые завела на своих кораблях маленькая пиратка Спарроу, Этьен шел на большой риск: обнаружь боцман пропажу — мигом выпрут из эскадры. Но, понадеявшись на царившую сейчас на всех пиратских и французских судах неразбериху, он надеялся, что пронесет. В конце концов, соврет, что опоздал к отъезду на берег, вот и пришлось пойти на самоуправство. Не украл же он лодку!

Шлюпка — маленькая, неприметная — покачивалась на волне широкой гавани Фор-де-Франс. Этьен спрыгнул в качнувшееся под его ногами суденышко, нащупал на дне весла, прикрытые тряпками, и, оттолкнувшись от каменного пирса, погреб к «Амазонке», с трудом лавируя между скученными корпусами кораблей — то погруженных во мрак, то ярко освещенных и заполненных людьми, в зависимости от правил, установленных капитанами. Впрочем, движение в гавани было таким активным, несмотря на поздний час, что ему не составило особенного труда незаметно подобраться к «Амазонке». Более того — на воде у борта виднелось еще несколько шлюпок, которые почему-то не были подняты на палубу. Не успели, что ли? Или народ в таком состоянии вернулся на фрегат, что втащить шлюпки уже сил не оставалось? Впрочем, Этьену все это было только на руку и он, не ломая голову над странностями сегодняшнего вечера, привязал свой ялик рядом с остальными и быстро влез на палубу по талям, свисавшим с борта. Вахтенный сидел у мачты ближе к баку и мирно курил, негромко покряхтывая, когда менял позу, — Этьен видел красноватый огонек трубки. Новоприбывшего он совершенно не заметил. С чего это вдруг такая расхлябанность? Если бы вместо припозднившегося матроса сейчас на «Амазонку» забрался какой-нибудь испанский диверсант, то уже через два часа — учитывая, насколько тесно стояли в гавани корабли — от соединенного флота пиратов и французов остались бы одни головешки.

Узнай об этом Спарроу — голову оторвет незамедлительно. Подивившись подобному разгильдяйству, так несвойственному команде Билли, Этьен вернулся к своим собственным проблемам. Перед Бретонцем возникла некая дилемма, и он на мгновение заколебался — стоит ли ему подойти к вахтенному (кто там, кстати, сегодня дежурит — Пьер, что ли?) и заговорить с ним, объявив таким образом о своем появлении на борту — или спокойно, не привлекая к себе лишнего внимания, спуститься в кубрик и смешаться с другими матросами? После секундного раздумья он избрал третий вариант, показавшийся ему наиболее выгодным и разумным: Этьен не таясь прошел к полубаку, махнул рукой вахтенному, который ответил ему степенным кивком (это действительно был Пьер), и спокойно спустился в кубрик, мысленно крестясь и думая, что на этот раз, слава богу, снова ему повезло.

Увы — это ему только показалось. Не успел матрос отстегнуть абордажную саблю и растянуться в своем холщовом гамаке, как дверь кубрика распахнулась, открытая хозяйским движением, и перед Этьеном появился боцман собственной персоной. Не задерживаясь на пороге, он проследовал к гамаку Бретонца, у которого сразу же появилось крайне нехорошее предчувствие. Остановившись прямо возле матроса, севшего на своем шатком ложе, боцман упер в бока огромные кулаки и некоторое время молча разглядывал его с нескрываемым любопытством. От его улыбочки французу становилось все более и более не по себе. Наконец боцман заговорил.

— Ну что, красавец, нагулялся? — ласково спросил он. — Давай-ка топай в капитанскую каюту. Разговор есть.

Не дожидаясь ответа, боцман развернулся и вышел из кубрика. На тяжелых ногах, с еще более тяжелым сердцем, Этьен двинулся следом. Еще никогда короткий путь от бака до резных дверей полуюта не казался ему таким долгим. Деваться было некуда — его наверняка раскусили. Может, за борт сигануть? Не тут-то было: на палубе стояли двое матросов-метисов, которые тотчас же безмолвными тенями пристроились за спиной француза. В руках они держали длинные мачете. Стоит только дернуться, и острые лезвия пропорют его насквозь. Теперь все понятно. Вот откуда кажущаяся беспечность вахтенного: Бретонца просто-напросто «вели». Теперь только нужно выяснить — что именно им известно, а о чем они только догадываются.

В капитанской каюте его уже ждали — ждали, разумеется, все. В простом обиталище Билли собралось блестящее общество: там была и Спарроу, с ехидной улыбкой сидевшая в кресле, поджав под себя одну ногу, и ее братец (что-то он в последнее время стал проявлять несвойственную ему активность), и молчаливый спокойный Эшби, и Дуарте — бледный, но, кажется, вполне трезвый, и боцман, ну и, разумеется, сам хозяин каюты. Все шестеро молча уставились на Этьена. Боцман кивнул своим подручным, и метисы в несколько движений умело обыскали матроса, вытряхнув на дубовый стол пистолет, нож, кисет табаку, трубку и огниво — больше в карманах у матроса ничего не было.

— Сундучок, — негромко сказала Спарроу.

Все те же метисы немедленно водрузили на стол сундучок Бретонца. Заперт он не был, и в нем также ничего интересного не обнаружилось — ни бумаг, ни записей, ни особенных денег, кроме тех, что причитались Этьену после взятия очередного приза. Так — обычная матросская мелочь. Все это время в каюте царила абсолютная тишина. Бретонец, до сей поры безропотно сносивший обыск, наконец решился заговорить.

— Да что вы ищете-то, а? — обиженным тоном спросил он. — В чем я провинился?

Спарроу посмотрела на него удивленно.

— Ты еще спрашиваешь, в чем провинился? — с деланным недоумением спросила она и вдруг перешла на другой тон — резкий и требовательный. — Где тебя носило, черт подери? Зачем ты лодку взял? С кем встречался?

Она быстро забрасывала его вопросами, не давая опомниться. Этьен незаметно огляделся. Большое кормовое окно было открыто. Быть может, попытаться выпрыгнуть? Но возле окна, у самой решетчатой рамы как раз находился Влад, и на сгибе локтя у него лежал пистолет, чье черное дуло было направленно французу прямо в грудь. Эшби, стоявший рядом, сделал знак боцману, и тот бесшумно вышел из каюты. Метисы исчезли следом.

— Да что я сделал-то? — Бретонец снова попытался войти в роль безграмотного матроса, и надо признать, получалось у него здорово. — Ну задержался на берегу, пришлось добираться самому, ребята меня не дождались…

— Зачем лодку взял?

— Мне в большой шлюпке места не хватило…

— Места, значит, не хватило… — протянула Спарроу и снова накинулась на него с вопросами, не давая передышки. — Где ты был? И почему так поздно вернулся?

— Ну у девки был, как и все. Первый раз, что ли? Это ж не преступление…

— А почему не в порту? Зачем тебя в город понесло? В кабаках для тебя девок мало?

Вопросы следовали один за одним, без промедления, не давая Бретонцу и секунды на размышление. Впрочем, к подобному он был готов.

— Ну так действительно мало — матросни-то сколько сейчас набежало — как в муравейнике!

— А почему никому ничего не сказал? Почему по-тихому ушел от своих?

— Так я же, того… — Этьен на мгновение замялся. — Я к знакомой ходил — очень мне нужно, чтобы за мной полкоманды увязалось? Она хорошая девушка. — Он уцепился за эту мысль и начал развивать ее дальше. — Я, может, женюсь на ней!

Галка подтянула ногу к подбородку и внимательно посмотрела на француза своими серыми глазами. По ее холодному жесткому взгляду Бретонец яснее ясного понимал: она ни на грош ему не верит. Черт, кажется, он действительно влип. То есть он-то знал: капитан Спарроу — баба серьезная. Но чтобы с самого начала заподозрить человека — а в этом Этьен теперь был абсолютно уверен, — нужно было самой что-то понимать в таком непростом деле, как его служба.

Откуда, черт побери, она могла набраться таких знаний?! Московия, конечно, не дикое стойбище, но чтобы там существовали подобные службы, Этьен и слыхом не слыхивал!

— Что-то ты, голубчик, темнишь, — сказала она отчетливо. — То она тебе невеста, то девка… Ты уж определись!

Этьен открыл было рот, чтобы продолжать отпираться, но Спарроу его опередила. Подавшись вперед на своем кресле, она внезапно рявкнула, да так, что он, не ходивший под ее началом и не слышавший, как она умеет орать, перекрикивая штормовой ветер и пушечную пальбу, даже вздрогнул от неожиданности.

— Не валяй дурака! Этот длинный хлыщ, с которым тебя боцман видел возле таверны, — твоя невеста? Всех нас за дураков держишь? Да за вами же следили от самого порта до той симпатичной развалюхи в холмах! Может, тех двух метисов позвать, чтобы они тебе про кобру поподробнее рассказали? Как они ей крысу подбросили?

Бретонец стоял, глядя в пол, на вытертый ковер. Мысли отщелкивали в его голове со скоростью пуль в перестрелке. Отпираться, кажется, дальше не имело смысла. Они все знали. Можно, конечно, продолжать темнить и уворачиваться — но ему уже не поверят. А не поверят — значит, спишут на берег (если, конечно, сейчас не пристрелят или наутро не повесят) — и тогда он точно провалит задание. А задание важное, и выполнить его стоит любой ценой, даже если придется открыть карты.

— Хорошо, — медленно и тяжело произнес он. — Я все вам расскажу.

— Вот и расскажи. Подробно. По порядку, — веско сказала Галка, устраиваясь в кресле поудобнее; матрос, похоже, действительно раскололся. — А мы послушаем.

— Одно условие.

— Условие?! — Галка округлила глаза. — Он еще условия нам ставит! А в трюме посидеть не хочешь? Билли это сейчас быстро тебе организует — и надолго, уверяю тебя!

Бретонец усмехнулся.

— Вы можете сделать со мной все, что угодно, но это не в ваших интересах. Если завтра мои люди не увидят меня на берегу, разгуливающего с обычной свободой, то вечером могут начаться непредвиденные события. Вас, капитан Спарроу, очень давно хотят похитить, и только мы можем это предотвратить.

Галка задумалась. Орешек попался твердый, она с первой же встречи была уверена, что Этьен не простой матрос. Оттого и пристроила его в свою эскадру, на «Амазонку», к Билли под крылышко. С тех пор прошло около года, но ее подозрения оправдались. А теперь оставалось выяснить самое важное…

— Ладно, — сказала она наконец. — Свободу мы тебе сохраним — если, конечно, сведения, которые ты нам сообщишь, будут действительно ценными и правдивыми. Но следить за тобой будут уже не в четыре глаза, а минимум в десять.

— Согласен. — Бретонец кивнул. — Слову капитана Спарроу можно верить. Теперь можете спрашивать.

— Так на кого ты работаешь?

— На губернатора де Бааса.

— Ничего себе шишечка, — присвистнул Влад. — А на кой ляд мы сдались его светлости?

Галку тоже крайне заинтересовал подобный оборот дела.

— И в чем заключается твоя работа? — спросила она.

— Самая главная задача — это охранять вас.

— Меня? — изумилась Галка.

— Да, именно вас.

— И от кого же, если не секрет? От испанцев, что ли?

— В первую очередь от испанцев. И от тех, кто не отказался бы заработать, передав в руки испанской инквизиции капитана Спарроу — ведьму и пиратку, за которую назначена весомая награда.

Вот интересно — сейчас, перестав скрываться и изображать невежественного матроса, Этьен Бретонец заговорил как умный, наблюдательный и хорошо образованный человек. Он даже как-то стал выше ростом и шире в плечах, держась с достоинством человека, знающего себе цену. Галке это понравилось: люди подобного ума и достоинства в здешних краях встречаются реже, чем хотелось бы. Но если верно то, что она уже знала об Этьене, то французы опекают ее еще с панамского похода. Именно с той поры, когда д'Ожерон дал ей некое деликатное поручение… «М-да, весело — вляпаться в игры спецслужб. Зря думают, будто они изобретение двадцатого века. Спецслужбы существовали еще при первых фараонах и покинут этот мир лишь с концом эпохи государств», — подумала Галка.

— С кем ты встречался на берегу? — спросила она вслух.

— С человеком де Бааса. Мы обменялись сведениями, и то, что я узнал от него, может быть вам очень интересным.

— Внимательно слушаю, — ухмыльнулась Галка.

— В Фор-де-Франс есть люди, которые не отказались бы на вас заработать. Эту шайку шпионы де Бааса смогли вычислить. Шайка большая — человек пятнадцать, может быть, больше. У них есть детальный план, деньги и снаряжение. В лицо мы, к сожалению, знаем далеко не всех, а тех, кого знаем, брать пока не стали, чтобы не спугнуть главаря. Губернатор де Баас, как вы понимаете, не заинтересован в том, чтобы потерять такого ценного союзника, как вы, капитан Спарроу.

— Ну и когда же они намереваются меня похитить? — весело поинтересовалась Галка, но взгляд ее оставался холодным. — Надеюсь, не из собственной каюты собираются выкрасть?

— Нет, похищение должно произойти в городе. Завтра вечером.

— Как, уже завтра? — Дуарте еле сдержал ругательства, готовые сорваться с языка.

— Спокойно, ребята, мы что-нибудь сообразим, — остановила Галка всплеск эмоций, но и сама она была несколько озадачена. Да уж, без помощи Бретонца тут уж никак не обойтись — если он, конечно, не блефует.

В каюте опять воцарилась тишина — Галка думала, да и все остальные пытались переварить полученную от Этьена информацию. Сам Бретонец терпеливо ожидал решения своей дальнейшей судьбы. Неожиданно заговорил Эшби, молчавший до сих пор и не проронивший ни слова в течение всего допроса.

— На чьей ты стороне, приятель? — негромко спросил он матроса. — Я не говорю о тех, кто тебе платит. Мы, в конце концов, могли бы предложить не меньше. Но подумай и скажи от сердца — на чьей ты стороне? Коли уж так все сложилось, что мы в одной лодке, то давай уж грести в одну сторону. Согласен?

Бретонец хмыкнул.

— Согласен, конечно. Скрывать от вас я ничего не стану — не в моих это интересах. А коли начистоту — то никогда я к капитану Спарроу вражды не испытывал и зла нее ни за что не держу. Потому-то и взялся за это задание, что помочь хотел.

— Вот и славно. — Галка поднялась с места, давая понять, что разговор подходит к концу. — Есть у меня одна мысль, которую надо бы обмозговать. Ладно — завтра, в девять утра, все соберитесь у меня на «Гардарике» — и ты тоже, — кивнула она в сторону Бретонца. — Все, давайте расходиться. Билли, на всякий случай проследи за этим красавцем.

— Не беспокойся, кэп, — ухмыльнулся Билли. — Доставлю его тебе завтра в лучшем виде. Глаз с него не спущу.

Галка развернулась и пошла к двери. Эшби шел рядом, и ему крайне не нравился тот сумасшедший огонек, который горел в глазах его жены. Зная ее характер и образ мыслей, Джеймс прекрасно понимал: подобная сумасшедшинка свидетельствует о том, что у нее зреет в голове какая-то совершенно безумная и крайне рискованная затея. Эшби вздохнул, но поделать ничего не мог.

11

Три громадных линкора, стоявших на рейде Фор-де-Франс, не спеша загружали всякой всячиной: бочонками с водой и продуктами, порохом, боеприпасами, парусиной, канатами, сетями, холодным оружием… Полный список занял бы полстраницы. Поднимаясь из порта, Галка обернулась. Солнце стояло над огромной бухтой, превратив воду в жидкое золото. Корабли на этом сияющем фоне выглядели тусклыми цветными пятнами. А маленькие барки и плашкоуты, возившие грузы, почему-то показались Галке фантастическими насекомыми. Они который день продолжали наполнять бездонные трюмы линкоров. То же самое сейчас происходило и с двумя «новичками» — «Сварогом» и «Перуном». Их не только переименовали, но и перекрашивали. «Сварог», уже на треть черно-золотой, красовался как раз напротив «Генриха Четвертого» — флагмана де Шаверни — и с левого борта к нему пришвартовалась барка… Полюбовавшись на трофей, Галка улыбнулась: действительно красавец. И тут же вспомнила, что ей сейчас предстоит разговор с французским адмиралом. Настроение не то чтобы испортилось — просто прозвучал некий диссонанс и тут же пропал.

«Если месье Бертран не начнет снова тянуть свою волынку, есть шанс даже не подраться, — подумала она, сворачивая на широкую, мощенную диким камнем улицу. — Вообще-то он зря так старательно вбивает клинья между нами и адмиралом. Де Шаверни и без того достаточно неприятная личность, и наводить мосты с ним за спиной д'Ожерона я бы в любом случае не стала».

Губернаторский дворец, по ее меркам, выглядел просто богатой помещичьей усадьбой какой-нибудь «бывшей» фамилии, которые она не раз видела под Полтавой и Киевом. Но здесь была невообразимая глушь, и такой вот особнячок вполне сходил за дворец. Не Версаль, однако. Господин де Шаверни давал это понять ленивыми барскими жестами, нарочитой небрежностью в одежде, даже скучной гримасой. Галку воротило от его снисходительного, с едва заметной ноткой язвительности, тона: мол, я тут представитель высшего света, а вы кто вообще такие? Но тем не менее беседу он поддерживал «на уровне», не срываясь на оскорбления — ни на прямые, ни на завуалированные.

— Мадам, сколько потребуется времени, чтобы переоснастить и загрузить ваши линкоры? — спросил он, наконец перейдя к главному.

— Две недели плюс-минус два дня, — честно ответила Галка. Она опять, как при Моргане, села без приглашения и не без затаенного удовольствия наблюдала борьбу противоречивых мыслей господина де Шаверни: ему очень хотелось поставить ее на место, но хорошее воспитание не позволяло сгонять даму со стула, даже если эта дама — пиратка.

— Так долго? — удивился «франт».

— Покраска только началась, а это немаленькие борта. Значит, дня четыре. Мы «Гардарику» у острова Мона почти целый день перекрашивали, и это еще так, на скорую руку. Присмотрись испанцы к нам чуть повнимательнее — мы бы костей не собрали. Заделка пробоин — еще два-три дня. Такелаж опять же… Не знаю, что и как там доны делали в Сан-Хуане, но он в отвратительном состоянии. Боеприпасы надо еще закупить, их погрузка тоже займет время. Кроме того, я собираюсь поставить на линкоры шестнадцать орудий нового образца. Изобретение моего старшего канонира, прекрасно зарекомендовали себя в Сан-Хуане.

— Господин д'Ожерон кое-что рассказывал об этих пушках, но, признаться, так туманно, что я ничего не понял, — сказал де Шаверни, обмахнувшись какой-то бумажкой. Жарко. — Почему только шестнадцать? На два линкора — это по восемь на каждый корабль. Маловато.

— При всех достоинствах новых орудий — даже больше, чем достаточно, — вставил свое веское слово д'Ожерон. — Дальность прицельной стрельбы… Простите, мадам, вы гораздо лучше меня ориентируетесь в этих вопросах. — Он слегка поклонился Галке.

— Пьер Бертье, мой канонир, ориентируется в этих вопросах лучше всех, но его сюда не пригласили, — невинным голоском проговорила Галка. — И хотя я в артиллерии разбираюсь ненамного лучше месье д'Ожерона, постараюсь быть объективной… Итак, дальность прицельной стрельбы — десять-двенадцать кабельтовых в зависимости от волны. При стрельбе с крепостной стены — две мили. Скорострельность — один выстрел в полторы минуты. При определенном навыке и слаженности работы орудийной обслуги — один выстрел в минуту. Пробивают корпуса неприятельских кораблей с расстояния до пяти-шести кабельтовых. Причем насквозь, от борта до борта. С шести до десяти кабельтовых — пробивают один борт. Тяжелые штуки, не спорю. Но зато какое преимущество в плотности огня!

— О! — Де Шаверни взглянул на нее с удивлением. — Вы, мадам, разбираетесь в пушках лучше некоторых известных мне генералов.

— Я пиратский капитан, сударь, а это такая профессия, где нужно быть в курсе всего понемногу — от пушек до навигации и устройства кораблей разного типа. И у меня было достаточно времени, чтобы научиться.

— Понимаю. В противном случае вам бы не удавалось так успешно грабить испанские суда. — Де Шаверни расплатился за свое удивление такой вот подковыркой.

— Не только суда. — Галка ясно дала понять, что намеки на занятие пиратством нисколько ее не задевают. Более того — что ее такая жизнь вполне устраивает. — Испанцы, естественно, в претензии, но меня их уязвленная гордость не волнует абсолютно.

— Господа, с вашего позволения я откланяюсь, — сказал д'Ожерон. — Мне еще нужно уладить кое-какие дела, касающиеся ремонта моего фрегата.

— Всего хорошего, — сдержанно ответил де Шаверни.

После его ухода в комнате повисла напряженная тишина. Ни адмирал, ни пиратка не горели желанием общаться, но раз уж судьба распорядилась свести их в одной эскадре, нужно было как-то поддерживать контакт.

— До меня дошли слухи, будто испанцы назначили награду за вашу поимку, мадам, — первым нарушил молчание де Шаверни. — Пятьдесят тысяч — достаточно большая сумма, чтобы вы имели причину для беспокойства.

Галка промедлила с ответом долю секунды: вспомнился ночной допрос в капитанской каюте «Амазонки». И эта мгновенная заминка многое сказала самому де Шаверни. Во всяком случае, он теперь был уверен: мадам не только в курсе, что за ней охотятся, но и далеко не беспечна.

— Причина для беспокойства у меня есть всегда, адмирал, но это не означает, что нужно прятаться от любой опасности, — сказала Галка, только подтвердив его догадку.

— Похвальное качество для офицера, — кивнул версалец. — Могу я задать вам нескромный вопрос?

— Задавайте. — Уж кого-кого, а Галку, как истинную дочь двадцать первого века, нескромными вопросами удивить было трудно.

— Что натолкнуло вас на мысль связаться с пиратами?

— Случай и ужасный характер, — честно ответила женщина, не вдаваясь в подробности.

— Что же заставляет пиратов относиться к вам с уважением? Насколько мне известна репутация этих людей, любая дама для них не более чем дешевая вещь.

— Никогда не могла смириться с участью дешевой вещи.

— Чтобы выжить в этом жестоком мире, одного подобного желания мало. — Де Шаверни старался не упустить ни единой подробности, способной подсказать ему, как дальше вести себя с этой дамой.

— Вы забыли об ужасном характере, — усмехнулась Галка. Она не стала рассказывать адмиралу о том, что у себя на родине верховодила одной из полукриминальных молодежных группировок района и даже полный год вела войну с самой настоящей бандой. Зачем ему это знать? — Есть еще много всяких мелких факторов, но на нем все и держалось.

— Не сочтите меня невежей, мадам. — Вот сейчас в голосе версальца прозвучала ирония. — Мне просто было интересно, как становятся пиратами.

— Желаете попробовать? — Галка не осталась в долгу, изобразила саркастическую улыбочку.

— Не премину воспользоваться случаем, если он подвернется. — Де Шаверни вернул ей этот сарказм с процентами. — И даже одолжу у вас немного ужасного характера, если вы не против.

— Всегда рада помочь. — Галка поняла — если она сейчас же не уйдет, будет драка. И прощай Картахена. — К сожалению, я также вынуждена откланяться. Если месье д'Ожерона беспокоил один его фрегат, то у меня кораблей несколько больше. Соответственно больше хлопот… Всего хорошего, адмирал.

…Однако долго же они с адмиралом предавались любезной беседе! Галке смертельно хотелось есть — этот гад даже не догадался предложить ей отобедать. Хотя какой обед? Время уже ближе к ужину. Ну что ж, коли так, то можно и зайти куда-нибудь перекусить. Город был большой. Сейчас, при свете склоняющегося к горизонту солнца, его белые стены казались розовато-оранжевыми. Галка шла по широкой улице от губернаторского дворца к гавани. Вечер был тихим и удивительно мирным. В переулках сушилось белье на веревках, натянутых от одной стены до другой. Переулки были узкими: Галка вдруг вспомнила, что раньше их строили «на ширину копья». Кумушки сидели на порогах, беседуя с соседками, носились стайки разномастных детей, грелись на солнце собаки. По главной улице дома стояли высокие — в два и даже в три этажа. Окна открыты, на балкончиках цветы, распахнутые двери магазинов манили полутемной прохладой и роскошью разложенных товаров. Галке было не до того. Обманчивый покой этого вечера скрывал в себе шпионов — где-то за спиной она чувствовала их незримое присутствие. Но пока они не показывались: видимо, ждали темноты.

«Ну что ж, — подумала Галка. — Торопиться нам некуда. Подождем».

И она решительно свернула в переулок — осмотревшись, конечно, не скрывается ли за углом или приоткрытой дверью какой-нибудь подозрительный тип. Чтобы напали раньше времени — это тоже не входило в ее планы. Небольшая таверна при гостинице на углу показалась ей чистой и уютной. Галка вошла. Хозяин — симпатичный толстяк средних лет — приветливо кивнул и поспешил к ней, чтобы принять заказ. Галка предусмотрительно выбрала столик у окна и села так, чтобы за спиной у нее была стена, а перед глазами — вход в таверну. Уселась, уже привычным движением подтянув к себе колено. Народу в зале было совсем немного. Очень прилично одетый господин с дамой за столиком с другой стороны двери (судя по виду дамы, явно не из портовых, Галка решила, что это, должно быть, постояльцы гостиницы) и еще двое мужчин в глубине помещения, у самой лестницы. Они также выглядели очень солидно и обеспеченно, но Галка постановила себе не расслабляться: говорил же Бретонец, что ее преследователи принадлежат к разным слоям общества. Могли быть среди них и такие. Хозяин между тем мячиком подкатился к ней, предусмотрительно обмахивая стол белой салфеткой, чтобы стряхнуть невидимые крошки.

— Что будете заказывать? У нас имеются превосходные каплуны, — доверительным тоном сообщил ей толстяк. — И настоящее бургундское вино.

— А черепаховый суп у вас есть? — поинтересовалась Галка.

— Для вас, мадам, у нас есть все, что вы пожелаете, — расплылся в улыбке хозяин.

— Ну давайте, несите своих каплунов, — согласилась Галка. — И еще суп, свежий хлеб и тунца на решетке. А вот вина мне сегодня не нужно — лучше кофе покрепче, большую кружку.

Хозяин, чувствуя состоятельную клиентку, умчался, и через четверть часа столик уже ломился от снеди. Галка всегда любила покушать, несмотря на свои птичьи габариты. И куда все это только уходило? Не в коня, видно, корм. Впрочем — отъешься тут, пожалуй, при таких-то физических и нервных нагрузках, как у пиратского капитана!

Галка не спеша отдала должное черепаховому супу — неплох, однако хуже, чем в том знаменитом кабачке в Порт-Ройяле, — потом перешла к сочному темно-красному куску тунца и к нахваленным каплунам.

«Каплуны, каплуны, — усмехалась она мысленно. — Обыкновенные цыплята. Правда, действительно вкусные».

Как ни хотелось бы Галке настоящего бургундского, от вина ей сегодня следовало бы воздержаться. А вот кофе выпила с удовольствием. Пока она ужинала, солнце село, и на землю упала непроглядная темнота. Пора было двигаться дальше. Расплатившись, Галка вышла на улицу, в душный мрак тропической ночи. Впереди серебристо блестела под луной гавань. Свет горел в окошках, желтыми квадратами ложась на пыльную мостовую, в тишине далеко разносились шаги прохожих, голоса и смех. По круглым булыжникам звонко цокали каблуки ее сапог, эхом отражаясь от стен. Она шла, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в окружающую ее темень. Нервы были напряжены до предела. Галка свернула в один переулок, в другой, двигаясь по направлению к гавани и стараясь одновременно держаться недалеко от центра. Попетляв немного, она снова вернулась к главной улице. Нутром Галка чуяла — ее ведут. Неслышно, незримо, очень профессионально. Попались на крючок, голубчики, клюнули наконец-то. Однако сама наживка чувствовала себя не лучшим образом. Галке казалось, что вокруг нее все теснее сжимается невидимое кольцо. До центральной улицы оставались какие-то считанные двадцать метров, когда чувство внезапной опасности заставило ее прибавить шагу и отойти от стены к центру переулка. Рукой Галка нащупала у пояса нож, но вытащить его уже не успела. Черные тени метнулись откуда-то сверху, с крыши дома, от которого она инстинктивно отступила секунду назад.

— Держи! Держи ее!

Не то чтобы Галка могла сейчас куда-то убежать. Она успела шарахнуться в сторону, и сеть накрыла ее краем. Дай десять секунд времени, и она бы выпуталась. Но этих десяти секунд ей никто давать не собирался… Заслышав шаги и тяжелое дыхание сзади, Галка крутанулась на месте, и дубинка лишь зацепила ее затылок. Грива волос тоже смягчила удар, и задача похитителей несколько усложнилась.

«Ну где же эти, блин, спасатели?» — с гневом подумала Галка.

Еще шаг — и ноги окончательно запутались в сетке. Галка свалилась, пребольно ударившись спиной о какой-то камень. Похитители с радостными возгласами бросились подбирать добычу… и один из них, попытавшийся подхватить Галку, сразу завопил совсем по-другому. Под густой сеткой блеснул испачканный красным короткий клинок, донеслось какое-то гневное словосочетание на непонятном языке. Капитан «Гардарики» тут же принялась распарывать ножом чертову сеть. Другой похититель, сообразив, чем это грозит, недолго думая ударил ногой… В последний раз Галку били ногами лет пять назад. Когда она еще не умела как следует драться, только звереть да злобно отмахиваться кулаками. Впрочем, Лысому и двум его подонкам тогда и этого хватило, чтобы отвязаться от «психованной»… От боли в еще не забывших тесный корсет ребрах и проснулся этот опасный зверек. Ярость, подстегнутая болью, выплеснулась порцией самой непотребной русско-английско-французской матерщины. Кажется, Галке удалось подцепить кого-то за ногу и дернуть. И даже приподняться и брыкаться поактивнее. Сразу же последовал новый удар по голове, чуть более меткий, чем первый: целили снова по темечку, а попали повыше лба. На глаза потекла кровь из раны. Сквозь алую пелену Галка все же видела, где и как стоят схватившиеся за сеть люди.

И не удержалась от соблазна всадить одному из них, расположившемуся очень неудачно, носком ботфорта… в общем, аккурат куда следует. Детина взвыл, что твоя полицейская сирена. Остальные, сообразив, что его вопль должен привлечь внимание где-то запропастившейся городской стражи, решили действовать ва-банк. Но в третий раз дубинка на многострадальную Галкину голову опуститься не успела.

— Окружай! — крикнул кто-то по-английски. — Чтоб ни одна сволочь не ушла!

Хватавшие Галку грубые руки разом разжались, и мадам капитан снова с шипением и ругательством ударилась спиной о камни. Вокруг нее разгорелась и утихла быстрая потасовка. Галка кое-как протерла рукавом глаза, промигалась. Так и есть: Джеймс, Влад, Билли, Этьен, Хайме, еще семеро самых сильных матросов с «Гардарики» и «Амазонки». Горе-похитители уже валялись носом в мать сыру землю, а братва деловито упаковывала их крепкими веревками.

— Блин! — зашипела Галка, снова утирая кровь рукавом. — Где вас носило, черти полосатые? Я уже орала так, что полгорода на уши, наверное, поставила!

— За тобой разве угонишься? — едко хмыкнул Билли. — И так скажи спасибо, что не потеряли тебя в этих чертовых улицах. «Тридцать шагов, могут заметить…» А если бы они тебя чуть-чуть удачнее тюкнули по темечку, что тогда? Нет, Алина, твое дело — нормальный бой, а не уличная драка.

— Ладно, Билл, не бурчи. Просто я… малость перенервничала.

— Бывает. — Билли за три с лишним года хорошо изучил Галку. За ней такое водилось: сперва рыкнет, потом извиняется. — Ну ты сейчас и загнула! — хохотнул он, переводя разговор в другое русло. — Раньше я от тебя таких словечек не слыхал даже во время абордажа.

— Раньше меня не били по голове, — проворчала Галка, морщась от боли.

Джеймс тем временем — молча! — помог Галке высвободиться от сети, одолжил ей свой платок, чтобы унять бегущую кровь, и обхватил за плечи. Потому что женушка качалась так, словно стояла на мостике в разгар шторма. Пленных бандитов передали в полную власть Этьена, и тот уже распорядился оттащить их в шлюпку с «Амазонки». Этих неудачников ждала весьма веселая ночь — допрос с пристрастием в случае запирательства им был гарантирован. А уже утром Бретонец выдаст их властям. Если пожелает, конечно.

12

— Ну как, больно? — уже в который раз спрашивал Джеймс, меняя Галке холодную примочку на голове.

От его теплой руки, бережно касавшейся сейчас несчастного кровоточащего лба, словно растекалось ощущение надежности и покоя, хотелось закрыть глаза и расслабленно утонуть в мягкости подушек, в белых простынях их кровати, отдаться успокаивающей, еле заметной качке «Гардарики», без которой она теперь, пожалуй, и не могла нормально уснуть на берегу. Но от этого его тона, кроткого и чуть укоризненного, Галке, напротив, хотелось взвыть и кинуть в него подушкой. Подобное желание мешала исполнить только жуткая головная боль и совершенно невероятная слабость. Ну все понятно — это не более чем реакция после непомерного напряжения, так всегда бывает.

Когда Галку дотащили до «Гардарики» — скорее донесли, чем довели, — доктор Леклерк осмотрел все ее ссадины и синяки, обработал рану на голове и констатировал, что у капитана Спарроу, слава богу, ничего не сломано. Что не помешало ему с некоторым злорадством прописать ей категорический постельный режим. Услышав подобное решение доктора, Эшби внутренне возликовал — опять-таки, слава Всевышнему, Эли хоть немного полежит, хоть несколько дней проживет, как нормальный человек, а не как черт в юбке. Хотя какие там юбки? За все три года надевала нормальное женское платье всего два несчастных раза. И вот сейчас он сидел рядом с женой, постоянно меняя ей на голове холодное мокрое полотенце — кровь удалось остановить быстро, хотя на лбу, у самых корней волос, останется, должно быть, короткий неровный шрам. От струек воды, стекавшей Галке за уши, ей было немного щекотно, а мокрая ткань на некоторое время приносила облегчение, смягчая тупую, всепроникающую боль.

— Как ты? — в очередной раз спросил Эшби. — Быть может, тебе принести чего-нибудь? Или ты поспать хочешь?

Галка набрала в грудь побольше воздуха и решительно села на постели, превозмогая боль.

— Ну что ты, в самом деле? Сколько можно вокруг меня хлопотать? — Галка как сквозь туман видела встревоженное лицо мужа, попытавшегося уложить ее обратно. — Ты лучше скажи, как там сейчас допрос проходит? Бретонец взял их в оборот?

— Эли, ложись, пожалуйста. К утру все уже будет известно. Вот завтра тебе и расскажут, не торопи события.

— Джеймс! — Галка, как всегда, упрямо гнула свое. — Ты бы лучше, чем со мной нянчиться, сходил бы, узнал, как там дела?

— Я там сейчас ничем не помогу. Народу и так собралось изрядно. Не волнуйся, там и Билли, и Влад, и Жером, и Дуарте. А Этьен с ними сам беседу ведет — он мастер своего дела, так что можешь не беспокоиться: он из них душу вынет и завтра тебе на блюдечке преподнесет. — Джеймс снова предпринял попытку уложить ее на подушки.

Галка заупрямилась, прикидывая, хватит ли ей сил сейчас одеться и доковылять до палубы? Но Эшби быстро просек ее мысли.

— Нет уж, — сказал он решительно. — Даже и не мечтай об этом. Из каюты я тебя никуда не выпущу.

Галка даже рассердилась — в меру своих небольших, в данную минуту, сил.

— Я не могу тут лежать и ничего не делать в тот момент, когда…

— Ничего не делать? Ничего не делать?! — Эшби дал наконец волю чувствам. — Это называется ничего не делать? Да ты посмотри на себя — ты сегодня уже столько дел наворотила, что за неделю теперь последствия не разгребешь!

Галка, пожалуй, никогда не видела своего мужа — всегда такого спокойного и выдержанного — в подобном состоянии. Губы его побелели, глаза пылали, руки тряслись, но он не останавливался — говорил и говорил то, что давно уже накопилось и наболело, то, что он так долго держал в себе. Его знаменитое хорошее воспитание, позволявшее ему владеть собой даже в самых сложных ситуациях, сыграло сейчас злую шутку с ними обоими. Галка хоть и догадывалась, что своим отвратительным характером и кошмарной манерой влезать во всяческие авантюры изрядно портила Джеймсу жизнь — главным образом тем, что он страшно беспокоился за нее, — но даже не представляла себе всех масштабов проблемы. Именно потому, что муж никогда об этом не заговаривал. А сам Эшби, привыкший скрывать эмоции под маской сдержанности и уравновешенности, сейчас не мог и далее так поступать с любимым человеком. Продолжать делать вид, что все хорошо и замечательно, в данном случае значило попросту ее обманывать. Ее — Эли, обожаемое и несносное существо, любовь к которой причиняла ему почти физическую боль.

— Послушай, Алина, так продолжаться дальше не может. Ты рискуешь собой — это понятно. Любой из нас, избравших этот путь, не может не рисковать собой — каждый день, каждый час. Эта жизнь, как жизнь солдата и моряка, полна привычных опасностей. — Эшби говорил горячо, вышагивая по каюте взад и вперед, нетерпеливо взмахивая иногда правой рукой, чтобы подчеркнуть особенно важную мысль. — Но ты — ты же просто идешь на самоубийство, ты с каждым днем словно все туже и туже затягиваешь узел гарроты. То, что сегодня тебе повезло и ты осталась жива, это только случайность. Счастливая случайность. Я стараюсь быть всегда рядом, но в какой-то момент я просто могу не успеть. Или не суметь что-то сделать, ведь я всего лишь человек, а не Господь. Меня и самого могут подстрелить в любой момент. Смерти я не боюсь, но разлуки с тобой я не переживу. И ты знаешь, что это не пустые слова. Ты любишь повторять, что удача — это всего лишь хорошая подготовка. Да, это так! Но никогда нельзя полностью исключать случайность. Счастливую или, наоборот, фантастически жестокую случайность. Даже самый продуманный план может быть разрушен дуновением непредвиденного ветра. Нам везет слишком долго, и это меня пугает. Ты дразнишь судьбу и все глубже запихиваешь голову в петлю. Не пора ли остановиться?

Галка слушала его, снова бессильно откинувшись на подушки. По лбу, из-под высохшей уже повязки, стекала струйка крови. В ней клокотал гнев, и только он не давал ей сейчас провалиться в забытье. Она снова подалась вперед, пытаясь вставить хоть несколько слов в горячий монолог мужа, но ей никак не удавалось вклиниться. Наконец, когда Эшби остановился на секунду, чтобы перевести дыхание, она заговорила сама. Голос был слабый, но по-прежнему полный непререкаемого металла.

— Что ты предлагаешь? Чего ты хочешь? Ты же знал, на ком женился! Никогда я не была бы домохозяйкой-ложкомойкой, даже у себя дома! Не я сюда просилась, не сама я себя сюда забросила! Хочешь жить — умей приспособиться, а еще лучше — обстоятельства к себе приспособить. Это единственное, что я твердо усвоила. В этом мире либо будет по-моему, либо меня в этом мире не будет! Нет у меня другого пути! И ты это знаешь не хуже меня. Не я в петлю лезу — судьба меня толкает. Но я буду сопротивляться, сколько могу! Я буду сопротивляться! — С этими словами Галка откинула одеяло и попыталась встать.

Это последнее усилие добило ее. Перед глазами все плыло и качалось, ноги отказывались ей служить: большая потеря крови и вполне вероятное сотрясение мозга (в подобных вещах доктор Леклерк не разбирался) — это вам не шутка. В общем, Эшби успел подхватить Галку в последний момент, когда она плашмя начала заваливаться на пол и едва не врезалась головой в дверь. Уложив ее обратно в постель, Джеймс снова сел рядом, снова поменял ей полотенце на голове, обтер кровь с лица. Он смотрел на жену с такой скорбью и нежностью, что Галка, если бы видела это, была бы растрогана и потрясена. Но она не могла этого видеть. Только спустя несколько минут она слабо зашевелилась и открыла глаза.

— Что со мной было? — спросила Галка, едва шевеля спекшимися губами.

Джеймс грустно усмехнулся.

— Как всегда, — коротко ответил он. — Ты падала, а я тебя поймал.

Галка попыталась что-то сказать, но муж прикрыл ей губы ладонью.

— Пожалуйста, помолчи, — прошептал он. — Я никогда не буду тебя отговаривать от твоих затей, никогда не буду останавливать. Тем более, это все равно бесполезно. Но умоляю тебя, будь осмотрительнее сама! А я всегда буду с тобой — до конца. Помни об этом.

— Я ничего не могу поделать с собой. — Галке на глаза навернулись слезы, хотя она уже несколько лет не плакала. — Прости меня. Я всегда была ненормальной.

— Я тоже виноват — начал выяснять отношения, когда ты в таком состоянии. — Эшби присел рядом с Галкой на постели, целуя ей руки. — Прости меня — и пойми.

— Хорошо, милый. Мы всегда будем вместе. Спасибо тебе… за то, что ты есть.

13

Двое суток «домашнего ареста» — не такая уже большая плата за восстановленные мир и спокойствие в семье. Тут Галка вполне была согласна с мужем и преспокойно провела два дня на «Гардарике», залечивая раны с синяками. Негоже появляться в таком потрепанном виде пред светлые очи адмирала. Еще насмехаться начнет, и тогда придется самой его на дуэль вызывать. Он со своей шпажонкой, она — с абордажной саблей… Идеальные противники, одним словом. Воображая себе подобную ситуацию, Галка только посмеивалась. Она понимала, что высокомерный де Шаверни никогда не снизойдет до дуэли с пиратом. Он слишком явно держал всех «аборигенов» на расстоянии, воображая себя эдаким светочем цивилизации в диком краю. Правда, хорошие манеры месье д'Ожерона несколько размывали эту картину, да и непривычная образованность некоторых пиратов тоже вносила некий диссонанс, но все же господин де Шаверни продолжал держаться за образ столичного миссионера, явившегося нести свет в темные души варваров. Потому-то он наверняка не задавался вопросом, куда подевалась эта несносная дама. Лишь на третий день посыльный с берега принес на борт «Гардарики» письмо с гербовой печатью.

— Соскучился, — едко прокомментировала это событие Галка, вскрывая письмо.

— А ты, моя дорогая, много дала бы, чтобы больше этого господина никогда не видеть, — не без иронии сказал Джеймс. — Что он пишет?

— Приглашает на ковер. — Галка передала ему письмо через стол — они сейчас вдвоем занимались прокладыванием курса на Картахену. Вернее, этим занимался мистер Эшби, а миссис Эшби с интересом за ним наблюдала. Штурман из нее, несмотря на все старание, вышел плохой — курс худо-бедно прокладывать научилась, а вот определяться с точными координатами… Словом, без Джеймса был бы великолепный шанс заблудиться в открытом море.

— Ничего определенного. — Эшби вернул жене это письмо — три с половиной строчки и пышная подпись. — Но боюсь, что ты права: адмирал не смирится с твоей независимостью.

— Джек, это его проблемы. — Галка уже одевалась «на выход». — Даже если мне придется взять патент, он никогда не дождется от меня…

— …подчинения?

— Покорности, милый. Подчинение — еще полбеды. — Мадам капитан уже нацепляла на себя перевязь с саблей. Простой пиратской саблей без всяких изысков. — Как говорил один персонаж русской литературы девятнадцатого века: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».

— Удачи, дорогая. — Джеймс был отменно вежлив: не один де Шаверни получил хорошее воспитание.

— Постараюсь не разочаровать тебя, дорогой. — Галку все эти приятные манеры только смешили, и она всегда обращала подобные церемонии в шутку. Судя по веселой искорке, промелькнувшей во взгляде Джеймса, он сейчас вполне разделял иронию жены.

Поцелуй — и она выскочила из каюты. «Домашний арест» под опекой мужа и доктора Леклерка окончился.

Как они и предполагали, де Шаверни сразу же по приходе Галки в дом губернатора завел речь об офицерском патенте.

— Давайте не будем касаться темы издержек государственной службы, — не дожидаясь, пока дама ответит, сказал де Шаверни. Сегодня, несмотря на жаркий денек, он принарядился в лиловый камзол, такого же цвета короткие штаны, чулки с бантиками и туфли с бриллиантовыми пряжками. И нацепил плотный парик, под которым наверняка жутко потел. Вероятно, тоже решил, что красота требует жертв. — Поговорим о ее преимуществах, мадам. Во-первых, быть капитаном флота его величества — это большая честь. Не многие оказываются ее достойны. Ваша лояльность по отношению к Франции не осталась незамеченной при дворе, и я сам слышал из уст его величества пожелание видеть вас капитаном регулярного флота. Более того: у меня в кармане лежит приказ о назначении вице-адмиралом Антильской эскадры. Там достаточно лишь вписать имя. И поверьте, на свете найдется очень немного людей, которые отказались бы сделать столь головокружительную карьеру. Что же до жалованья — поверьте, это весьма солидная сумма.

— Я уже давно убедилась: чем выше заберешься, тем больнее падать, — ответила Галка. Опять не дождалась приглашения и присела самочинно. — Понимаю, вам хочется видеть вольных капитанов у себя в подчинении, но вот что я вам скажу, сударь… Прошу не обижаться, речь идет о серьезных вещах, могущих иметь серьезные последствия. Так вот: вы — не моряк. Отсюда проистекает полнейшая номинальность вашего адмиральского чина. Будьте честны: вы без посторонней помощи не сможете даже отдать на корабле адекватный приказ. Но при этом пытаетесь затянуть в струнку тех, кто действительно что-то понимает в морском деле. Я три с лишним года в море, я капитан, но и я знаю о морской науке слишком мало. Среди ваших офицеров есть люди, прослужившие на флоте лет по двадцать-тридцать. И при этом вы уверяете, что поставили их в положение не лучше рабского. Шляпы, мол, будут есть, если вы прикажете, и так далее. По-вашему, это справедливо?

— Вас интересует справедливость, мадам, или конкретный результат? — усмехнулся версалец.

— И то, и другое. Потому отдайте лучше командование эскадрой кому-нибудь из своих капитанов. Ему же и пригодятся вице-адмиральские полномочия. А мы, с вашего позволения, останемся в роли союзников. Мы, пираты, видите ли, ненавидим покорность больше, чем испанцев. — Галка поднялась, давая понять, что разговор окончен.

— Жаль, — проговорил де Шаверни, отвернувшись к окну. — Если бы не ваша строптивость, вы были бы отличным капитаном.

— Я неплохой пират, и это меня вполне устраивает. — На завуалированную угрозу адмирала Галка ответила той же монетой. После чего, с испорченным настроением, покинула губернаторский дом.

«Все, — думала она. — Теперь у него останется только два варианта: либо отвязывается от меня со своей гербовой бумажкой, либо… начинает действовать. Что ж, подождем».

И ждать пришлось недолго.

Утро следующего дня выдалось на редкость тихим. Поверхность бухты превратилась в почти идеальное зеркало, нарушаемое лишь легкой рябью у берегов и бортов кораблей. Галка как всегда поднялась с первыми лучами солнца и сразу принялась за дело. Нужно было выдать Пьеру необходимую сумму для закупки хорошего пороха. Поругаться с оружейником, поставившим ядра не того калибра. Проверить, как идет установка новых орудий на свежевыкрашенные и переоснащенные линкоры. Посмотреть — зрелище еще то, Шекспира бы сюда, — как Пьер обучает нанятых канониров обращению с его «любимицами». Как вообще новые команды освоились на таких громадных кораблях. Это были в основном флибустьеры, либо по той или иной причине оставшиеся без кораблей, либо списанные на берег из-за конфликтов с капитанами. Требютор, сам неглупый человек, старался не нанимать ни явных дураков, ни мечемахателей без тормозов, ни полностью безразличных к условиям жизни на корабле свинтусов. А Галке как раз и нужны были люди, не лишенные чувства собственного достоинства. И на корабле будет порядок, и капитан, кто бы он ни был, при такой команде не начнет тиранствовать… Была еще одна проблема: Влад. То есть Галка ничего не имела против его службы на «Экюеле». Просто в свете последних событий, планов на будущее и странноватого поведения месье д'Ожерона — спасибо Причарду, тоже в людях редко ошибается — она начинала беспокоиться за соседа по двору. Тут недолго дождаться какого-нибудь сюрприза, на которые так горазды люди, приближенные к вершинам власти. Положив себе заняться этой проблемой вплотную, Галка распорядилась спустить шлюпку.

— А где Жером? — спросила она, зная, что с утра должна быть его вахта.

— Еще не вернулся с берега, кэп, — ответил хмурый Хайме — из-за опоздания Меченого до сих пор не ложился спать и оттого был не в меру злой. — Опять загулял, черт его дери. В каждом порту по бабе, если не по целой их толпе. Придется оббегать всех потаскушек города, чтобы найти нашего бесценного громилу.

— Возьми десять человек и дуй на берег. — Галкины подозрения были не такими прозаическими. Она чувствовала: случилось то, чего она ждала и боялась. — Пусть разыщут Жерома… А те, кто был с ним? Тоже не вернулись?

— Да. — Хайме бросил на своего капитана сперва удивленный, а затем ошарашенный взгляд. — Тьфу, черт, как я сразу-то не подумал!

— Как что-то узнаешь — сразу посыльного ко мне, — мрачно сказала Галка.

Этого тоже долго ждать не пришлось, и новость полностью подтвердила ее подозрения. Жером и двадцать человек с «Гардарики» были арестованы за трактирную драку. И добро бы просто кулаками махали — догадались подраться с французскими матросами. Потому-то и сидели сейчас в городской каталажке: нападение на солдат его величества, видите ли. В лучшем случае — галеры. В худшем — петля… Выслушав матроса, Галка ничего не сказала. Но подумала о самой себе в очень нелестных выражениях.

«Ты хотела этого? Хотела? Получай».

— Не торопитесь сушить весла. — Она перегнулась через планшир и крикнула своим пиратам, сидевшим в шлюпке. — Я сейчас сама в город наведаюсь. Поговорю кое с кем…

Джеймс сегодня позволил себе немного отоспаться: все равно ему до выхода эскадры в море делать пока нечего.

Потому женушка застала его одевающимся. И моментально испортила ему настроение своей мрачной физиономией.

— Эли, что-то случилось? — спросил он, завязывая воротник: он редко когда позволял себе небрежность в одежде.

— Случилось, — буркнула Галка, доставая из сундучка свое оружие. — Жером и двадцать матросов в тюрьме. За драку с «солдатами его величества».

— Довольно прозрачный намек со стороны господина адмирала, — проговорил Джеймс. — Эли, но ты ведь говорила Владу, что все равно придется брать офицерский патент, хоть тебе это и не нравится.

— Политика местного масштаба, будь она неладна. Братва-то ворчит, не каждому по нраву государственная служба… Я иду к де Шаверни, — спокойно сказала Галка, нацепляя на себя перевязь с саблей — последний штрих к образу капитана Спарроу. — Приму этот чертов патент, пусть наконец успокоится.

— Незачем было доводить до крайности. — Эшби был мрачен. Он любил жену и, как всякий влюбленный, идеализировал ее. Но сейчас из-под этого идеала проступали пугающие его черты. Он гнал от себя это наваждение, но пока безуспешно.

— Я ждала, когда де Шаверни совершит что-то подобное. Он взял Жерома и его людей в заложники? Это его ошибка и наша пусть маленькая, но победа. Ведь теперь братва на кораблях будет знать, что меня вынудили принять офицерский чин, и не разбежится на фиг с королевской службы… Да милый, — грустно улыбнулась Галка, заметив в глазах мужа недоумение и неприятие такого метода достижения своих целей. — Я страшный человек. Если бы осталась в своем мире, то лет через двадцать, глядишь, выбила бы себе местечко на нашем политическом Олимпе. Там как раз собрались люди, которые начинали свою карьеру примерно как я — с бандитизма районного масштаба, не очень чистой торговли или финансовых махинаций.

— С твоей стороны и с точки зрения целесообразности расчет был безупречен, но… Эли, это цинично, — с затаенной болью в голосе проговорил Джеймс.

— Цинично, — согласилась Галка, чувствуя себя так, словно ее душу зажали в тиски и медленно, по-садистски, сдавливают. — А по отношению к Жерому вообще подло. Если хочешь, можешь начинать меня презирать.

Все-таки Эшби был проницательным человеком и за эти годы изучил Галку лучше, чем она сама себя знала… Он женился на живой женщине, а не на идеале. И любил живую женщину со всеми ее достоинствами и недостатками.

— Все верно, Эли: ты — страшный человек, — сказал он, обнимая ее. — Но самое страшное в тебе то, что я все равно тебя люблю и ничего не могу с этим поделать.

— И я люблю тебя, несмотря на то что ты такой безупречный, — улыбнулась Галка. С плеч будто гора свалилась…

14

Надо ли говорить, как был доволен господин адмирал, вручая ей капитанский патент? Сегодня он опять изволил нарядиться как на аудиенцию у короля и благоухал ароматом парижских духов. Правда, карибская погодка — а ведь февраль на дворе! — исправно делала свое черное дело, и из-под тонкого аромата все явственнее пробивался вульгарный запашок пота. Был отменно вежлив и даже изволил пригласить мадам капитана присесть — в присутствии молча стоящих вдоль стены своих капитанов. Среди них Галка увидела незнакомое лицо: изящный молодой человек примерно ее возраста, в одежде и манерах ненамного уступающий самому де Шаверни. «Наверняка капитан той самой посудины, что бросила якорь вчера вечером, — кажется, „Сибиллы“, — подумала Галка. — Надо будет свести знакомство. Мало ли что». Но эта мысль оказалась мимолетной, как облачко. Галка была холодно сдержанна: не хватало сорваться в присутствии господ капитанов. Не время еще.

— Итак, мадам, примите мои искренние поздравления. — Де Шаверни наконец завершил свою длительную речь (три четверти которой занимали неумеренные дифирамбы в адрес короля). — Его величество никогда не забывает оказанных Франции услуг. А верная служба в будущем может избавить вас от упреков в занятии пиратством.

— Мне и до сих пор особо нечего было стыдиться. — Галка позволила себе ответить уколом, хотя вряд ли де Шаверни считал свое последнее высказывание бестактностью.

— Да, я наслышан о ваших условиях, предъявляемых к командам. И о дисциплине. Но разве не вы приказали повесить капитана Джонсона и его людей на реях их же корабля?

— Джонсон поплатился за то, что отдал два испанских поселения на растерзание своим бандитам, — ровно проговорила Галка. Ну какого черта он ее провоцирует? — А его команда — за то, что выполнила сей преступный приказ.

— Испанские поселения? — У сьера де Шаверни от искреннего удивления глаза полезли на лоб. — Вы казнили английского капера за то, что он убил пару сотен испанцев?

— Мирных жителей, — уточнила капитан Спарроу. — Мне все равно, какой национальности живодеры, и тем более все равно, какой национальности их жертвы. Кстати, повесила я не всех — места на реях не хватило бы на две сотни уродов. Остальными пришлось покормить рыбок. Они тут, понимаете ли, всегда голодные.

— Но вы ведь тоже убивали испанцев.

— В бою — да. Но мирных жителей — нет.

— Черт побери, я вас не понимаю, мадам. Что за женские бредни? Вы еще начните рассказывать о бесчеловечности войны как таковой, — возмутился адмирал.

— Я прекрасно понимаю, что любая война бесчеловечна, а уж пиратство — и подавно, — язвительно усмехнулась Галка, отвечая на «женские бредни». — Оттого хорошо знаю себе цену и не пытаюсь казаться лучше, чем есть. В отличие от некоторых господ, оправдывающих свой разбой службой короне.

Она уже наводила справки и знала: де Шаверни никогда и близко не имел отношения к военным действиям, потому сейчас не примет ее резкие слова на свой счет. Так и случилось. Более того: адмирал усмехнулся. Ни дать ни взять, разделял это мнение. Зато молодой незнакомец, которого Галка видела краем глаза, как-то подобрался, ожег ее гневным взглядом. «Ага, — отметила про себя мадам капитан. — Видать, рыльце в пушку. Обязательно спрошу о нем — кто такой, откуда взялся, чем занимается».

— Вы считаете, что можно остаться честным человеком, будучи пиратом? — Пока Галка думала о незнакомце, де Шаверни напомнил о себе. — Признаться, до встречи с вами я не думал, что это вообще возможно. Но, как вижу, невозможного не бывает. Вот, кстати, приказ о вашем назначении вице-адмиралом эскадры. — Он вынул из кармана свернутую трубочкой бумагу.

Галка еле сдержалась, чтобы не сказать ему пару ласковых. Сначала провоцировал, теперь собирается рассорить с поседевшими на службе капитанами?

— Адмирал, я думаю, произошла какая-то ошибка, — сказала она, всеми силами стараясь хотя бы казаться спокойной. — Здесь есть люди, куда более достойные этого звания.

— Даже если это и ошибка, мадам, здесь уже вписано ваше имя, и исправить ничего нельзя. Берите и благодарите короля: если бы его величество не ценил превыше всего заслуги перед Францией, я мог привезти в кармане приказ о вашей казни.

— Как это любезно с вашей стороны. — Когда Галка говорила таким медовым голоском, внутренне она уже была готова к убийству. И, чтобы не наломать дров, решила уходить. — С вашего позволения, я удалюсь. Нужно же наконец освободить из тюрьмы солдат его величества.

— Если вы имеете в виду своих людей, мадам, то боюсь, что это несколько преждевременно, — с мстительной усмешкой проговорил де Шаверни. — Они не могут считаться солдатами его величества, пока еще ничего в их ситуации не ясно. Предстоит разбирательство, суд. И приговор может быть как довольно мягким, так и суровым — в зависимости от результатов расследования.

Когда Галка уже постфактум вспоминала этот эпизод, то не могла понять, что ее удержало от несусветной глупости, которую она уже готова была совершить. Почему она с ходу не швырнула все патенты в лицо «версальскому адмиралу»? Одному Богу ведомо. Но момент помрачения прошел — слава опять же ему, Всевышнему — раньше, чем Галка начала действовать.

— Не думаю, что вы заинтересованы в беспристрастном расследовании, адмирал. — Она привыкла иметь дело с пиратами, но все ее знакомцы еще сохраняли в себе хоть какое-то представление о чести. Этот же расфранченный придворный собирался ее самым криминальным образом «кинуть». Что ж, раз он решил играть по законам криминального мира, пусть теперь не жалуется. — Если я принята на службу, то это автоматически распространяется и на моих людей. Если же вам угодно сделать некое исключение из этого правила, то боюсь, мне придется отказаться от великой чести быть офицером флота его величества. Ибо вы создаете опасный прецедент, а я не хотела бы в такой ответственный момент наблюдать неуверенность среди наших людей.

— Только так и не иначе? — Де Шаверни перестал усмехаться: он и хотел, чтобы Галка отказалась от патента, но сделать это, по его замыслу, она должна была со скандалом. Чтобы сама оказалась в этом скандале виновата. Теперь выходила несколько иная история. Эта чертова пиратка, несмотря на варварское произношение, умела ловко управляться со словами. Судя по ее речи, получила недурное образование, хоть и осталась при дикарских манерах.

— Увы. — Галка уже держала себя в руках.

— Отдаю должное вашей логичности, мадам, — не слишком-то довольно проговорил адмирал. — Вы горой стоите за своих людей, они платят вам тем же. Надеюсь, вы сохраните это похвальное качество и в роли французского офицера. Можете идти.

— А как насчет приказа об освобождении моих людей?

— Я распоряжусь, чтобы их немедленно отпустили.

— Адмирал, я с удовольствием передам ваш письменный приказ коменданту. — Галка чуть склонила голову, всем своим видом демонстрируя почтение.

Де Шаверни понял и намек, и то, что в этой ситуации ему не стоит играть с огнем у крюйт-камеры. Пираты есть пираты, а эта дама, как он слышал, плевала с высокой горки на всякие титулы и звания. С нее станется взбунтовать своих головорезов, и тогда он — даже с тремя могучими линкорами в распоряжении — ничего не сможет сделать. Потому пришлось улыбаться, выписывать бумажку, прикладывать даже не перстень — печать! И заверять мадам, что недоразумение более не повторится.

— Я искренне на это надеюсь. Ибо в противном случае я не смогу гарантировать вам свою лояльность, — в свою очередь заверила его мадам.

— Вот теперь можете идти, — кивнул в ответ адмирал. — И прошу вас, не забывайте о своем новом статусе. Это не только большая честь, но и некий долг перед Францией.

«Кролики — это не только ценный мех… — язвительно думала Галка, проходя к двери. — Знаете, господин адмирал из лужи, какую ошибку вы сейчас совершили? Не знаете. Что ж, для некоторых счастье в самом деле заключается в неведении».

— Да, кстати. — Галка уже в дверях обернулась, и ее взгляд стал странно веселым. — На всякий случай, господин адмирал, мало ли что… Одним словом, шляпы мы есть не будем. Доктор говорит, это вредно для здоровья.

…Городская тюрьма Фор-де-Франс мало чем отличалась от подобных заведений в Порт-Ройяле и Кайонне. Также и комендант тюрьмы выглядел родным братом своего коллеги с Тортуги: такой же цепкий взгляд записного хапуги, по самому камера плачет. Галке в тюрьме сиживать не доводилось ни на родине, ни здесь, но случалось вытаскивать с нар своих пиратов после особенно буйных потасовок. В ее эскадре такое случалось несколько реже, чем у других капитанов, но все же случалось. И тогда провинившиеся бывали не рады, что не остались досиживать в тюрьме. От трех до семи нарядов или «собачьих вахт» вне очереди, в зависимости от тяжести содеянного. А «рецидивистов» ждала откачка воды из трюма — худшей работы на деревянном паруснике семнадцатого века просто не найти. Так что Жером, когда его вместе с его орлами выпустили из камеры, был далеко не в праздничном настроении.

— М-да, — сказала Галка, увидев разукрашенные во все цвета радуги виноватые рожи своих вояк. — Хорошо вас отрихтовали, хоть картину пиши… Сколько их было-то?

— Поначалу не больше, чем нас, — ответил за всех Жером. Он-то как раз был побит меньше прочих: сказалось и его кулачное мастерство, и три года занятий экзотическим рукопашным боем. — Задираться-то они первыми начали. Ихний лейтенант меня свиньей назвал, а когда я посоветовал ему самому штаны постирать, облил меня ромом… сволочь… Ну я его на прием и взял. Он сразу орать — спасите, мол, убивают! Тут уже все сцепились, пошла стенка на стенку. Почти сразу набежало их откуда-то с полсотни, будто позвал кто, и началась гулянка. А тут и стража подвалила. Человек сорок. Навели стволы — и что нам было делать? Не подыхать же так по-дурацки.

Галка и без откровений своего боцмана знала, что драка была подстроена умышленно. И остро чувствовала свою вину перед Жеромом и его приятелями. «Нет, — подумала она. — Сколько ни вешай Джеку лапшу про циничный расчет, не бывать мне политиком крупного масштаба. Не смогу я с легкостью жертвовать теми, кто мне дорог. Совесть сожрет и не подавится… М-да, совесть пирата. Сказать кому — засмеют…»

— Ладно, — проговорила она, стараясь не смотреть Жерому в глаза. — Пошли уже, солдаты его величества.

— Вот черт! Ты согласилась на патент? — вознегодовал Меченый, сообразив, что произошло.

— А что, я должна была спокойно смотреть, как вас вешают? — нахмурилась Галка. — Нет, если ты так хочешь, я еще могу пойти к адмиралу и положить патент на стол…

— Да ладно, Воробушек, — отмахнулся Жером. — Сделанного не воротишь.

— Тогда вперед… расписные вы мои. В порту ждет шлюпка. Наказывать вас не стану, драка наверняка была подставной. Но всем на борту передайте: еще один такой случай, и я рассержусь всерьез…

Нет, господа. Как ни романтичен был Сабатини, но он будто с натуры эту ситуацию срисовал: столичный вельможа с агромадными амбициями, губернатор, не могущий ему как следует возразить, и пиратский капитан, всеми правдами и неправдами пытающийся сохранить свою независимость. Только де Шаверни куда умнее де Ривароля, а я — не капитан Блад.

Я гораздо хуже.

Вместо одной шлюпки у пирса Галка обнаружила две: рядом буквально только что пришвартовалась посудина с «Акулы», и вот прямо сейчас оттуда на мол вылез Причард со своей неизменной трубкой в зубах. Понаблюдав за хмурой компанией с «Гардарики», англичанин едко усмехнулся.

— Что, допекли? — поинтересовался он, когда Жером со товарищи погрузился в шлюпку.

— Бывает, — пожала плечами Галка.

— Я бы своих дураков вытаскивать не стал.

— А я своих умных, как видишь, вытаскиваю, — огрызнулась капитан Спарроу. — Чего ты хочешь, Причард? Нарваться на драку? Давай, я сейчас как раз в подходящем настроении.

— Я с тобой драться не рискну, жить еще охота, — не без язвительной нотки сказал Причард. — Ты не саблей сильна, а башкой. И своей бабьей хитростью. Потому я не завидую этому придворному вертихвосту, который корчит из себя прославленного адмирала… Сукина ты дочь, — добавил он негромко, чтобы никто не услышал. — Думаешь, я не знаю, как ты наловчилась проворачивать хитрые делишки чужими руками? Ведь ты обстряпала все так, будто тебя заставили взять патент. Теперь парни и не пикнут. Даже жалеть тебя начнут, черти соленые.

— Не ворчи, старый пират, сам ведь хорош, — усмехнулась Галка. — Все мы тут сукины дети. Правда, в разной степени, но сути дела это нисколько не меняет.

— Чудесная семейка, — согласился Причард. — Что думаешь делать дальше?

— Готовиться к походу, что же еще.

В маленьких, глубоко посаженных глазках Причарда светился другой вопрос, но английский капитан был слишком умен, чтобы задавать его раньше времени.

15

Три недели. Негусто для такого рейда. Но если учесть, что эти три недели завершили полный год подготовки, то в самый раз, чтобы затариться припасами, просмолить днища, покрасить борта и привести в порядок такелаж. Зато теперь эскадру можно смело выставлять на любой морской парад. А наши пушки — на выставку «Экспо-1673», в раздел новейших технологий… Ничего. Шуточки скоро кончатся. Под этой чертовой Картахеной придется как следует повертеться. А Джек прав: на одном слепом везении далеко не уедешь. Этот де Шаверни, эти шпионские игры губернаторов, эти испанские инквизиторы, которым вдруг приспичило сделать из меня жаркое… Предчувствие опять молчит. Как тогда, перед Панамой. Но тогда нам кое-как, со скрипом удалось переиграть одного Моргана. А здесь противники… Имя им легион. И все такие, что зубы обломаю с гарантией.

Да, я боюсь. Но страх — еще не причина для отказа от борьбы. Я уже не могу отступить, потому что братва верит в меня и в мои странные по этим временам идеи. Отступление будет равносильно предательству, а отец с детства внушал мне, что это самый страшный грех.

Ты всегда был прав, батя. Потому предавать я так и не научилась. Хотя учителей по сему предмету было предостаточно хоть в той жизни, хоть в этой.

Часть III

Пиастры! Пиастры!

1

Море, море… Глядя на эти гладкие подвижные мутно-зеленые, с синеватыми проблесками, валы, Галка понимала людей, не способных жить вдали от них. Она и сама уже не представляла своей жизни без плеска волн, бьющихся о борт корабля. И любила это море в любом его виде — хоть легкой зыбью, хоть такими вот пологими волнами, хоть ревущими громадами штормовых валов… Галка навскидку могла перечислить человек пятьдесят из своей команды, которые, так же как и она, не мыслили своей жизни без моря. И первым в списке числился Влад.

«Влад, — думала она, отправившись с визитом вежливости к месье д'Ожерону на его заново отремонтированный „Экюель“. — Кем ты был, когда мы попали сюда? Вспомнить страшно. Истерика на истерике, волчья тоска по прежней мажорской жизни. Потом не лучше — начал, не научившись драться как следует, в бой рваться… А кем стал? Нормальным мужиком. Надежным, сильным, уверенным. И упрямым. За три года повзрослел лет на десять. Будь ты таким еще там, дома — за тебя любая бы пошла и еще спасибо Боженьке говорила за такое счастье, без шуток. Но не я. Ты теперешний тоже не стерпишь жены-командирши…»

Владик уже давно был ей как брат. Но она привыкла быть старшей, несмотря на их реальный возраст — ей почти двадцать четыре, ему двадцать семь. А теперь… Теперь не так-то легко оказалось отпустить его в свободное плавание.

«Наверное, это что-то вроде материнского инстинкта. — Галка уже взбиралась по штормтрапу на борт французского фрегата. — Я, конечно, не психолог, но отсутствие детей все-таки сказывается… М-да… Хватит. Так еще, чего доброго, всякие комплексы наружу полезут».

Господин д'Ожерон принял эту даму со всем почтением, полагающимся ее нынешнему рангу вице-адмирала. Однако беседа была собственно ни о чем: мелкие детали предстоящего похода и так далее. Ни губернатор Тортуги, ни капитан «Гардарики» пока не заговаривали о главном. Д'Ожерон понимал деликатность вопроса, а Галка не стремилась углублять эту тему. Но решать вопрос так или иначе придется, потому месье Бертран ловко свернул разговор сперва на обновленный «Экюель».

— Ремонт обошелся мне в кругленькую сумму, но корабль того стоит, — произнес д'Ожерон, прохаживаясь по новенькому настилу квартердека. — Выдержать такой шторм… Впрочем, сейчас я принял меры, чтобы подобное не повторилось. Мной наняты штурман, боцман и два помощника капитана, в числе коих и ваш брат, мадам… Надеюсь, вы его не отзовете?

— Нет, — ответила Галка, отстраненно глядя куда-то в переплетение такелажа. Ишь ты! Себя с капитанской должности смещать не захотел. — Он желает сделать карьеру на королевском флоте, и я не стану ему в этом мешать.

— О, я думаю, у месье Вальдемара будет не только великолепный шанс себя проявить, но и возможность получить за это достойную награду.

— А я надеюсь, его заслуги не останутся незамеченными, что бы ни случилось. — Галкин ответ был с «двойным дном», и д'Ожерон слегка кивнул, давая понять, что принял сведения к сведению.

— Мадам, все изменчиво в этом мире, но я уверен, в обозримом будущем никаких неприятных эксцессов не возникнет…

…Галка двинулась на нос по палубному настилу, где местами виднелись длинные заплаты свежих досок. С каждым шагом голос Влада, иногда перекрываемый взрывами смеха или какими-то вопросами и восклицаниями, становился все слышнее и отчетливее. Наконец Галка смогла разобрать отдельные слова.

— …Но разве могли какие-то там сухопутные крысы сломить бравого моряка? Он сидел в подземелье и день, и два, и неделю, и месяц. Глаза его начали привыкать к темноте. Через полгода он запросто мог пересчитать пуговицы на своей куртке. Мрак, неизвестность и одиночество давили на него со всех сторон. Но он не сдавался. Разве мог он, моряк, боровшийся с ураганами и штормами, со штилями, зноем и жаждой — разве мог он сдаться сейчас? Нет! Сухопутным крысам этого никогда не понять! Нет, он думал и вспоминал, он пел все матросские песни, которые знал, и сочинял новые. Он ходил по камере — семь шагов в длину и пять в ширину — и бегал по ней, и прыгал, и отжимался, и подтягивался, чтобы не потерять силу и ловкость. И однажды он…

— Бросился на охранника и задушил его, — подсказал кто-то из толпы, завороженно внимавшей повествованию.

— Нет, — засмеялся Влад. — Он не мог задушить охранника. Это было бы совершенно бесполезно — он все равно не смог бы выйти за стены замка. Нет, он отодвинул свою койку и начал рыть подземный ход.

— Чем? — немедленно спросили пираты.

— Ложкой, — ответил Влад, наслаждаясь эффектным моментом.

— Ложкой?

— Каменную стену!

— Да как же это?

— Сколько ж ему копать-то придется!

— Несколько лет, — спокойно ответил Влад. — Но лучше уж выйти на свободу через несколько лет — пусть даже через десять или двадцать, — чем не выйти никогда и внутренне умереть еще раньше, чем тебя зароют на кладбище или бросят в море с ядром, зашитым в ногах.

— Это верно, — зашумели матросы.

— Наш человек!

— Дельно решил.

— И вот года через два, когда он уже углубился в стену на несколько футов…

— Ничего себе — стены у них были, — ахнул кто-то.

— Ты еще Бастилию не видел! — ответили ему немедленно.

— Что твоя Бастилия! А Тауэр, думаешь, лучше? — отозвался третий голос.

На них немедленно шикнули. Влад между тем продолжал:

— И тогда он из этого прохода услышал скребущие звуки, словно кто-то копал себе выход навстречу ему…

«Это же он „Графа Монте-Кристо“ им рассказывает! — ахнула Галка. — Вот паршивец! Да как складно рассказывает-то!»

Голос у Владика был глубокий и чистый, с бархатистыми, обволакивающими обертонами, от одного звука которого — еще в той, другой жизни — все девчонки млели и таяли. И вот теперь, то драматически повышая интонацию, то затихая почти до шепота, он рассказывал — конечно по-своему, что-то перевирая и добавляя от себя — историю Эдмона Дантеса. И пираты слушали, затаив дыхание. Галка была просто поражена происходящим, и это изумление нарастало с каждой минутой. То есть она знала, что у Влада очень даже неплохой голос и абсолютный музыкальный слух, но актерского таланта она за ним не замечала никогда. Хотя все данные для сцены у него как будто имелись. Но — странное дело! — в своем родном мире ничего подобного Влад не демонстрировал. Никогда не пел, даже в компании друзей.

Никогда не разыгрывал такие вот миниатюры. Никогда не брался за бумагу и карандаш… Вот об этой грани его дарования Галка узнала совсем недавно и совершенно случайно. Вскоре после возвращения из похода на Мериду она заметила названого брата, возвращавшегося на борт с новенькой записной книжкой, торчавшей из кармана. Бумага в семнадцатом веке, тем более на Карибах, была вещью недешевой, а уж такие вот книжицы и подавно. Дневник он, что ли, задумал писать? Галка решила на всякий случай спросить: интересно же. За всеми делами это отодвинулось до завтра. И только Галка собралась подкатить к «брату» с расспросом, как увидела его сидящим на планшире полубака. С этой самой книжечкой в руках. Влад что-то упоенно рисовал и даже не заметил, как к нему тихонечко подошла «сестра»…

— Влад… — ахнула Галка, округляя глаза. Ей было отчего ахать: маленький, на страничку, черно-белый пейзаж Кайонской бухты с кораблями и Горным фортом был просто великолепен. — И ты молчал?

Не ожидавший ее появления Владик дернулся и чуть было не опрокинулся в воду. Но потом… вдруг покраснел, как школьник, которому предстояло первое объяснение в любви.

— Да я… и сам не знал… — смущенно буркнул он. — Увидел в церкви Мериды красивую статую, решил еще там зарисовать. Получилось. Ну я и подумал…

— Много уже нарисовал-то? — на полном серьезе спросила Галка. — Покажешь?

— Нет. — Влад покраснел еще больше. — То есть… Ты не будешь смеяться?

— Блин, Влад, ну чего ты, в самом деле? — возмутилась Галка. — Классно ведь рисуешь! Над чем смеяться-то?

И Владик, преодолев боязнь новичка, все-таки показал ей свои рисунки. И из Мериды, и сделанные по пути, и свои последние… У Галки тоже в этом мире раскрылись некоторые таланты, остававшиеся в родном двадцать первом веке невостребованными или неизвестными ей самой. Но все они относились к военному делу, морской и сухопутной стратегии. То есть к сугубо «мужской» епархии. Владик же открыл в себе таланты творческие — а это вотчина девяти муз… В его прежней записной книжке было совсем мало пейзажей и батальных сцен, зарисованных по памяти. И очень много портретов. Матросы «Гардарики» — то за делом, то коротающие свободное время на палубе, то в бою. Галке особенно понравился портрет Пьера около пушки, с дымящимся пальником в руке… Джеймс с неизменной подзорной трубой. Дядька Жак с саблей в руке: этот портрет был выполнен с особенным мастерством, и у Галки даже защемило сердце — она неподдельно тосковала по старому боцману, погибшему в бою два года назад. Доктор Леклерк, делающий пометки в своей книжечке. Хайме, лезущий наверх по грот-вантам. Жером-Меченый во всеоружии, готовый к абордажу. И она сама — то на мостике, то в бою, то с книгой…

— Не нравится? — Влад немного неверно понял хмурую задумчивость, напавшую на «сестру».

— Нравится, — ответила Галка. — Даже очень.

— А чего тогда такая кислая?

— Ты точно только недавно начал рисовать или разыгрываешь?

— Чтоб я сдох! — поклялся «брат». — В музыкальную школу, каюсь, ходил. Но рисовать даже не пытался.

— Ну, Влад… И вот это все, — Галка указала на рисунки, — ты мог похоронить под своими VIP-вечеринками? Блин, голову бы твоему папаше открутить… вместе с «чистыми руками» его киевских дружбанов. А матушка куда смотрела?

— В модные каталоги, — буркнул Владик, отобрав у нее книжечку с рисунками. Воспоминания о своем «элитном» прошлом теперь почему-то обжигали его нестерпимым стыдом. — И еще к папе в карман… У меня братан мелкий там остался, Сашка. Помнишь его? В восьмой класс ходил, когда мы… Воображаю, кем они его уже воспитали.

— Хорошо хоть ты таким не стал…

…Стоя незамеченной за спинами матросов, она видела Влада очень смутно — только голову и плечо, да и то не всегда. Его фигура несколько возвышалась над остальными — на бочонок, должно быть, взобрался или на ящик какой. Лезть вперед не хотелось.

«Идиот его папаша, сто пудов, — беззлобно подумала Галка. — На фига он его на экономический отправил? Владу нужно было в театральный идти. С таким-то голосом да с такой внешностью… Стоял бы на сцене, играл Шекспира, девчонки бы пищали…»

Но сейчас, за неимением сцены, Владик стоял на палубе «Экюеля», а толпа пиратов с не меньшим успехом исполняла роль благодарной аудитории. Владик говорил по-французски — и прононс у него был безупречный.

«И выучиться успел. Базарит, блин, как коренной парижанин», — мысленно похихикивала Галка. У нее самой на всех языках, кроме, пожалуй, английского, произношение было варварское. Английский — да, он сразу как-то пошел, сказался университетский курс, а вот французский с испанским не давались, хоть стреляйся. Джеймс даже шутил, что она на всех языках говорит исключительно по-русски.

С самого начала их пребывания в этом проклятом Мэйне Владик был в тени Галкиного авторитета. Пожалуй, только сейчас, оказавшись на «Экюеле», он почувствовал себя свободным. Владику всегда казалось, что к нему никто здесь не относится серьезно. И как он ни бился, как ни рвался в первые ряды на абордаже, как ни ползал по вантам в самый шторм, убирая паруса, — это сложившееся уже представление о несостоявшемся богатеньком наследничке, утерявшем мечту растратить папашины денежки в силу форс-мажорных обстоятельств, он переломить уже не мог. Как ему хотелось хотя бы самому себе доказать, что он хоть на что-то способен! Что он не пустое место! А в это никто не верил. Прежде всего не верил он сам.

До последнего времени.

2

Галка стояла у фальшборта и тихо, в кулачок, курила. Коли уж завела такие порядки на «Гардарике» — не курить на палубе, то и самой негоже их нарушать. Но что делать? В каюте было сейчас невозможно душно, хотелось на воздух. Да и Джеймсу мешать не стоило — он целый день бегал, потом допоздна возился с картами и только что задремал. Кроме того, он был радикально против курения и, оказавшись в капитанской каюте «Гардарики» в качестве Галкиного мужа, первым делом выкинул за борт ее трубку. Она тогда перевела дело в шутку: «Теперь я знаю, зачем ты на мне женился, Джек, — другие способы перевоспитания не подействовали». Галка тоже устала как проклятая, но перевозбужденный организм не желал успокаиваться. Может, хоть табаком удастся немного привести в порядок взбудораженные нервы. Сосуды сужает и так далее… Она по-прежнему дымила не слишком часто, тайком от благоверного и только в тех случаях, когда особенно требовалось успокоиться или сосредоточиться — так что сегодня оправдание было более чем убедительным. Вот и приходилось курить украдкой на квартердеке, пряча огонек маленькой папиросы от вахтенного, который мерно ходил по средней палубе, как школьнице от строгого отца. Таких папиросок она навертела с десяток из тонкой бумаги и хранила в каюте в потайном отделении шкатулки.

Ночь была тихой. Вся огромная флотилия уже успокоилась и сейчас мирно покачивалась на якорях на малой волне. Огней не зажигали. Голосов тоже почти не было слышно. Небо, светло-синее у горизонта, в зените приобретало оттенок совершенно непроглядной бархатной черноты, усеянной звездами. На юго-западе массивной громадой темнел берег. Картахена. Завтра все решится.

Она докурила и, воровато оглянувшись, бросила тлеющую папиросу в воду. Красноватый огонек описал длинную дугу и с легким шипением погас, едва коснувшись поверхности моря. Снизу послышались негромкие голоса и шаги, потом скрип трапа, и к Галке кто-то подошел. Влад. Тоже не спится, небось. Он встал рядом, помолчал, глядя в небо, потом обернулся к ней.

— Страшно, Галя? — спросил он мягко.

Она рассмеялась, Влад тоже улыбнулся в ответ.

— Ничего, Воробушек, справимся.

Галка прыснула. С чего это он вздумал ее утешать? Самому в былые времена требовалось утешение, а тут — на тебе — «Воробушек»!

Они опять помолчали. Потом Галка спросила:

— А ты что на «Гардарике» забыл? Или соскучился?

— Вот именно, что забыл. Сундучок наконец собрал. Это ты у нас шикуешь, с самого начала в отдельной каюте живешь, а я только сейчас обзавелся такой роскошью. Не «люкс», конечно, но все ж не кубрик.

— Ну отдельную каюту тебе еще заслужить надо было, — не удержалась от укола Галка. — Все-таки ты не барышня. Хотя многие поначалу думали иначе.

— Ну вот и заслужил. Вернее, дослужился, — пошутил Владик, но голос его был не слишком радостным.

Галка искоса глянула на названого брата. Он опять задумчиво смотрел куда-то перед собой. Словно почувствовав ее взгляд, Влад, не поворачивая головы, протянул руку и накрыл своей ладонью ее ладонь, лежавшую на поручнях. Пальцы его были теплыми и почти нежными, несмотря на мозоли, покрывавшие их плотной коростой. Впрочем, у самой Галки руки были точно такими же. Вроде бы обычный жест, да и пальцы ее он сжал не очень-то сильно — но от него вдруг полыхнуло таким жаром, что Галка отскочила чуть не на метр. Отскочила — и тут же ощетинилась.

— Ты что, клинья ко мне подбиваешь? — зашипела она.

— Не волнуйся. — Влад не делал попытки приблизиться. — Не подбиваю я к тебе клиньев. Я уже давным-давно, еще дома, понял, что это бесполезно. Я для тебя… мелковат. Тем более ты уже замужем. Да и был ли у меня хоть один шанс, когда весь Мэйн знает меня как твоего никчемного брата?

В голосе его не было горечи, Влад говорил спокойно — уже спокойно. Кажется, у него все уже давно перегорело. Он смирился и с этим, как и со всем прочим, что происходило с ним здесь. Он стоял в отдалении, и его фигура таяла в темноте, только смутно белела рубашка из грубоватого полотна. На месте лица — неясное пятно. Галка подошла к нему на шаг, чтобы лучше видеть. Этот разговор во мраке был таким неестественным и странным… Неужели у него могли быть какие-то настоящие чувства — к ней? Дикость какая-то. Она привыкла воспринимать его как брата и не более того. Успела как следует вжиться в роль сестры, хотя на родине у нее не было ни сестер, ни братьев по крови. И вот теперь это то ли признание, то ли не признание — нашел время, конечно!

— «Никчемного»… Ну ты, блин, мазохист… А как же все твои девицы?

Влад развел руками.

— Ну, как говорил старик Дюма, если человека любят все, значит, по-настоящему его никто не любит… Хочешь знать, какой ты была там, дома?

— Нет, не хочу, — искренне ответила Галка. — Это было давно, и возврата нам нет.

— А ты думаешь, что так сильно изменилась с тех пор? — Влад рассмеялся. — Все твои качества стали острее и ярче, и здесь проявились сильнее — но костяк-то остался прежним.

— Ну ладно. — Галка смягчилась, и ей стало даже интересно. — Так какой я была?

Влад ответил спустя короткое время, хотя ответ у него, видимо, был готов давным-давно.

— Ты была острой, как бритва, и колючей, как еж, злой и ершистой. Неуправляемой. Непредсказуемой. Живой и настоящей. Именно этого мне самому и не хватало — быть живым и настоящим.

Да, странный вышел разговор. Влад, действительно, стал для нее словно другим человеком. Как будто на протяжении всех этих трех диких лет в нем постепенно и медленно что-то копилось, копилось, перерабатывалось и переосмысливалось — и вдруг — разом, единым махом сдвинулось. Вот и сейчас он снова стоял, повернувшись к морю, не глядя на Галку.

— А это… — Он поднес ладонь к глазам и покрутил ею, разглядывая с шутливым любопытством. — Это всего лишь гормональная вспышка от осознания близости прекрасной женщины. Не волнуйся — больше не повторится.

— Слова-то какие, — иронически протянула Галка. — Я и забыла об их существовании. «Прекрасной женщины…» Ха! Разуй глаза, Влад. Я из тех, про кого говорят: «…зато умная». Живое доказательство расхожего мнения, что красота и ум у женщин, как правило, между собой плохо дружат.

— Зря ты так о себе. — Голос Влада вдруг стал серьезным. — Ведь тот же Эшби — да и не он один — любит тебя не только потому, что ты умна и энергична, не только потому, что ты единственная женщина среди сотен неотесанных мужиков, не только потому, что ты выбилась в капитаны. Ты сильная женщина. Но ты еще и красива, по-настоящему красива — только пока ты этого не осознаешь.

— А надо ли — в такой-то ситуации? — тихонько спросила она.

— Не знаю, — печально ответил Влад, а потом вдруг заторопился. — Ну ладно, пойду я. Нужно на «Экюель» возвращаться — меня шлюпка ждет. Удачи нам всем на завтра.

— Удачи! — откликнулась Галка. — Спасибо тебе.

Потом она подошла к нему, подчиняясь какому-то внутреннему побуждению, и тепло, действительно по-братски поцеловала Влада в щеку. Тот понимающе улыбнулся.

— Удачи! — повторил он и сбежал с квартердека. Внизу его встретили нетерпеливые голоса. Через минуту лодка отчалила от «Гардарики». Галка постояла еще немного на палубе и тоже пошла к себе. Тихонько пристроилась рядом со спящим мужем, чтобы не разбудить его, и спустя несколько минут сама провалилась в сон.

Это я никому, кроме Джека, не покажу: слишком личное.

Меня удивляет доктор Леклерк. Вроде бы образованный человек, Сорбонну заканчивал. А иногда такую ересь морозит — на уши не натянешь. «Месье, мадам, если вы желаете иметь детей, вам стоит более регулярно исполнять супружеские обязанности…» Блин, он же не первый год на «Гардарике» и что, до сих пор не может сообразить, куда мы с Джеком всю свою энергию деваем? Будто капитану и штурману делать на корабле больше нечего, кроме как регулярно исполнять супружеские обязанности. Особенно в море. Так за день выматываемся, что только и думаем — поскорее бы упасть и уснуть. Я уже молчу про шторма и бои. А на стоянках… Ну да, на стоянках отрываемся так, что даже гобелену, наверное, стыдно. А вахтенный на юте потом скалится нам вслед.

На других кораблях другие порядки. И у капитанов, наверное, больше возможностей для удовлетворения своих… э-э-э… природных потребностей. Требютор, я слышала, возит за собой какую-то голландку, держит в своей каюте. Иные капитаны не так строги к своей команде, как я, и отдают братве пленниц. Хотя двоих, кто рискнул это сделать, я в последний раз видела висящими на нок-рее. Иные, как Требютор, возят женщин с собой или устраивают их на берегу, если правила на корабле не позволяют держать красоток на борту. А мы с Джеком не можем себе позволить следовать совету доктора Леклерка. Не только потому, что выматываемся. Устраивать сексодром в открытом море, когда команда скучает по трактирным развлечениям, когда все ахи и вздохи слышны чуть не на весь корабль — по-моему, это несколько опрометчиво. Братве-то до родной гавани еще терпеть, так что дразнить две с половиной сотни мужиков тоже не стоит…

3

— Это приказ или еще возможно что-то обсуждать?

— Мадам, это приказ. Вам надлежит расстрелять укрепления города с севера, где они наиболее уязвимы, и высадить десант.

— Из пушек мы их, может, и расстреляем, — хмыкнула Галка. — А как, по-вашему, я должна высадить десант? Тоже с помощью пушек?

— Простите, мадам, я вас не понимаю, — раздраженно сказал де Шаверни. — Неужели я должен вам объяснять, как высаживают десант? Разумеется, с помощью лодок.

— В таком случае, адмирал, я уступлю вам сомнительную честь угробить своих людей на камнях у этого чертового северного берега.

— Вот как. — Версалец соизволил наконец взглянуть на карту внимательнее. — Если вы располагали сведениями, полученными от своих лазутчиков, почему я ничего об этом не знал?

— А вы и не интересовались. Во-вторых, на основании полученных данных мы составили подробнейшую карту города и его окрестностей. Она, кстати, перед вами.

— Изволите дерзить, мадам? — прищурился де Шаверни.

— О, адмирал, это я еще предельно вежлива и сдержанна, — едко усмехнулась Галка. — Я предупрежу вас, когда начну дерзить, не беспокойтесь.

Очевидно, де Шаверни смертельно хотелось сказать что-нибудь некуртуазное, но он тоже предпочел сдержаться. Все-таки перед ним дама.

— Хорошо, — процедил он. — Каков ваш план?..

…Брать крепости с моря — задачка не для средних умов. И не для трусов. Оттого пираты лишь совсем недавно пристрастились к этому занятию. Куда девались морские разбойники прежних лет, ходившие в море на суденышках с четырьмя, тремя пушками, а то и вовсе без артиллерии, и нападавшие на потрепанных бурей купцов, почти не способных дать сдачи? Нынешние пираты пришли под Картахену с пятью новейшими линкорами, два из которых были их собственными. И остальные корабли в большинстве своем представляли грозную силу. Мелкие суда Галка предназначила для высадки десанта на побережье: еще предстояло перерезать дорогу, соединявшую Картахену с внешним миром, а для этого требовалось как минимум занять господствующую высоту. Таковую высоту занимал монастырь Нуэстра Сеньора де ля Попа. Его-то и предстояло захватить сводному отряду из канониров и матросов с пяти мелких кораблей, пока остальные перекроют испанцам все выходы к морю.

Тем временем пять линкоров встали на огневые позиции у залива Террабомба. Не разрушив форты, защищавшие проход на внутренние рейды, города не видать как своих ушей. Испанцы устроились там довольно прочно и уходить без боя не собирались. «Генриха Четвертого» и «Принцессу», два французских великана-линкора, рискнувших подойти чуть ближе, уже обстреляли. Третий линкор, «Иль-де-Франс», вовремя ушел из-под огня, огрызнувшись из своих тридцатидвухфунтовок. Но пока французы совершали эволюции под стенами форта Сан-Хосе, пираты встали на шпринг в полумиле напротив другого форта, Сан-Луис. Из восьми нарезных пушек, находившихся на каждом линкоре, шесть расположили по правому борту, оставив по левому — на всякий пожарный — по две. Ну мало ли кого еще там принесет. Черно-золотой «Сварог» и красно-золотой «Перун» сами теперь были как два плавучих бастиона. Испанцы едва успели удивиться тому, что два таких прекрасных корабля не рискуют подходить на расстояние выстрела, как с их правых бортов показались дымки. Затем до защитников Сан-Луиса донесся премерзкий вой. А еще миг спустя тяжелые снаряды врезались в каменную кладку, оставив в ней впечатляющие выбоины! Но и это было еще не все. Не успели испанцы как следует обложить по матушке «грязных собак», которые обзавелись столь дальнобойными орудиями — ничего иного им делать просто не оставалось, артиллерия форта здесь была просто бессильна, — как эти же пушки заговорили снова. И снова. И снова. Значит, все-таки верны были слухи, что пираты почти уничтожили бастионы Сан-Хуана с помощью каких-то дьявольских приспособлений… Пиратам тоже пришлось бы несладко, если бы Пьер еще на Тортуге не запасся огромным количеством конических отливок в свинцовых «рубашках». И ведь не пожалел денег, нанял сразу четырех мастеров отливать снаряды нового образца и примитивные железные «гильзы». Сколько забраковал, как ругался с оружейниками!.. Так что теперь и перезарядка для пиратских канониров не представляла особого труда, и испанцев можно было удивлять хоть две недели подряд. Стены-то они там понастроили толстенные, покатые. А французы… Что ж, пусть обстреливают испанцев по старинке, ядрами. И сами огребают от донов по самое некуда.

Итак, два испанских форта оказались под огнем линкоров. А тем временем неподалеку от города, в Баквилье, под прикрытием пушек «Гардарики» и «Экюеля» с пяти мелких судов высадились несколько отрядов. Три группы по двадцать человек должны были, не принимая боя, скрытно просочиться сквозь испанские заслоны. Следующий отряд, уже около двухсот человек, имел оперативной задачей своим прорывом к дороге отвлечь испанцев на себя, прикрыв тем самым не только диверсантов, но и канониров с пушками. Потому они были вооружены до зубов. Диверсанты же пошли налегке — у каждого по ружью, паре-тройке пистолетов. И ножи. Самые разнообразные, от маленьких метательных в голенищах сапог до тяжелых боевых, заткнутых за пояса. Не говоря уже о «верных подругах» любого пирата — абордажных саблях. Казалось бы, отправляясь в рискованный разведрейд, нужно было вооружиться посерьезнее. Но дело ведь происходило не в Европе, а в Южной Америке. И шли пираты не по полям Брабанта, а по влажной сельве. Шанс дойти до цели с сухим порохом не очень-то велик, это они помнили еще со времен Панамы.

Три отряда возглавили Галка, Хайме и Жером. У каждого была карта с помеченной точкой сбора. Галка еще из литературы родного мира помнила: при определенном профессионализме из трех разведгрупп к цели дойдет одна. Остальные либо попадутся, либо будут вынуждены отступить. В семнадцатом веке тактика перехвата подобных групп еще не достигла такого совершенства, как в двадцатом и двадцать первом столетиях, потому Галка рассчитывала на больший успех. Скажем, к дороге выйдут два отряда. И, когда в паре сотен шагов слева затрещали выстрелы, она скомандовала прибавить ходу.

— Хайме влип. Плохо дело, — сказал Эшби, разочарованный таким оборотом. Он-то, как закоренелый моряк, был не силен в сухопутной тактике. И если его женушке никак не давалась навигация, то на берегу ситуация менялась с точностью до наоборот: тонкости такой войны были для Джеймса если не вовсе уж темным лесом, то большой загадкой — наверняка.

— Не так плохо, как ты думаешь, Джек, — негромко проговорила Галка. — За Хайме не беспокойся. У нас у всех при прямом столкновении с испанцами один выход: отступать к основному отряду… Эй, братва, не отставай. И смотри в оба.

Пираты прибавили шагу: пока на левом фланге идет перестрелка, есть шанс проскользнуть незамеченными и выйти в намеченном районе раньше группы Жерома. Тот тоже опытный лесовик и тоже знает, что полагается делать в любой возможной ситуации.

Двух индейцев они едва не проглядели. Спасибо одному матросу с «Гардарики», тоже индейцу. Вовремя обнаружил противника и предупредил пиратов. Так что в аборигенов, засевших на дереве со своими отравленными стрелами (их панамские сородичи таких подлянок не устраивали), полетели ножи… Результат — два трупа — тщательно прикрыли широкими листьями, нарезанными с ближайших деревьев, и двинулись дальше.

А почти у самой дороги — шагов сто осталось, не больше — тот же самый матрос-индеец вдруг остановился, потянул носом воздух.

— Что такое? — шепотом спросила Галка.

— Железо. — Индеец с горем пополам изъяснялся на ломаном английском. — Запах. Много железо.

— Думаешь, там испанцы?

— Нет. Много старый железо. — Бедняга тщился выразить свою мысль на чужом языке. — Железо и вода, долго вместе.

— Ржавчина, что ли? А, ясно, — кивнула Галка.

Это такое дело, что стоит проверить. Железо тоже недешевая вещь, и бросать его ржаветь в сельве не стал бы ни один хозяйственный испанец. Или француз, англичанин, голландец, португалец… Одним словом, чтобы куча железа превращалась в ржавчину под открытым небом в такой близости от города, должны быть хотя бы две причины. Либо она слишком большая, чтобы растащить по городским кузницам, либо пользуется дурной славой. Учитывая повальную, доходящую до фанатизма религиозность испанцев, Галка склонялась ко второму варианту.

И не зря склонялась, честное слово. Потому что, когда индеец вывел ее, Эшби и Влада (руководившего людьми с «Экюеля») к источнику запаха, из-за зарослей показался предмет со смутно знакомыми очертаниями.

— Черт! — выругался Владик, вырываясь вперед. — Галя, чтоб я сдох!

Галка, мысленно чертыхнувшись, кинулась за ним как раз по проложенной им сквозь тропическую зелень дорожке. И застыла — с вытаращенными глазами, напрочь забыв о том, зачем, собственно, пожаловала под Картахену.

Перед ними, обвитый какими-то ползучими растениями, с побитыми вдребезги стеклами, на ошметках давно спущенных колес, в пятнах не успевшей слезть черной краски, стоял ржавый кузов автомобиля.

4

— Что это? — тихо спросил Эшби. — Оно… из вашего мира?

Он сразу заметил, с какими лицами Галка и Влад созерцали странную железяку. И сделал единственный вывод, который напрашивался по логике вещей.

— Из нашего, — процедил Владик. — Только лет на шестьдесят-семьдесят раньше. Это «опель-капитан» тридцать девятого года. Тысяча девятьсот тридцать девятого, — уточнил он.

Галка вопросительно воззрилась на «брата».

— Ну я в свое время увлекался историей автомобиля, — пояснил он, ответив на ее молчаливый вопрос.

— Тихо, — цыкнула Галка, заслышав позади торопливые шаги пиратов — те нагоняли своих офицеров. — При братве-то хоть не распространяйся.

— Эй, кэп, все в порядке? — Первым их догнал длинный сухопарый Роджер, матрос «Гардарики».

— Пока да, — ответила Галка, не в состоянии отвести взгляд от ржавого кузова, на передке которого можно было разглядеть солидную вмятину.

— А это что за куча дерьма? — Ага, Жером подтянулся, со своей группой. — Никогда не видел таких штуковин.

«Ну, да, чтобы их увидеть, тебе пришлось бы прожить еще лет двести-триста, — едко подумала Галка. — Вот ведь засада… Мы тут с Владом, оказывается, не одни такие… шибко умные. Насколько я помню по фильмам про войну, в таких машинках обычно офицеров возили. Или нет?»

— Э, да тут покойничек. — Один из матросов сунулся поближе к останкам «опеля». — Вон он, за этой железякой. В черепе дыра — видать, пристрелили бедолагу.

Навидавшись за три с лишним года трупов различной степени свежести, Галка без тени смущения сунулась посмотреть. Да. Действительно, лежит скелетик. В обрывках немецкой униформы примерно тех же годов, что и машина. Еще даже можно разглядеть на этих ошметках имперского орла верхом на веночке со свастикой. Офицер? Или водила?

Фиг разберешь, климат и живность хорошо поработали над косточками и одеждой. И если этот бедняга был не один, то где второй?

— Жером, сколько, по-твоему, они тут лежат? — Галка кивнула на скелет и остов машины.

— Три-четыре года, — не моргнув глазом ответил француз. — Вряд ли больше, но и не меньше.

Галка поверила ему сразу. Этот в тропическом лесу свой, знает его характер как свои пять пальцев… Три-четыре года…

«Стоп! А не попали ли эти фрицы сюда одновременно с нами?!!»

Догадка, промелькнувшая вспышкой молнии, сразу отправила Галку в нокдаун. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вообще вспомнить, где она находится. «Все-таки эксперимент… Но кто? И зачем?.. Неужели…»

— Ладно, братва, оставьте этот мусор, — сказала она, старательно пытаясь казаться невозмутимой, что удавалось с большим трудом. — Потом разберемся, когда время появится. Сперва дело надо сделать.

Только Жером сумел перехватить мгновенные встревоженные взгляды, которыми обменялись Галка, Джеймс и Влад. Меченый был неглуп и всегда обращал внимание на всяческие логические нестыковки. А Галка давненько казалась ему неправильной. То, что она не такая, как все женщины, он прекрасно видел с самого начала. Но эта инаковость порождала порой странные вопросы, и Жером был бы вовсе не против задать их своему капитану.

Нет, не сейчас. Чуток попозже. Сперва следует запереть испанцев в Картахене, не дать им увезти ценности из города…

…Индеец-разведчик вернулся бегом, почти не скрываясь.

— Испанцы, — коротко сказал он. — Много. Воины там. — Он махнул рукой на юго-запад, туда, откуда сейчас пришли пираты и доносились отдаленные отзвуки боя — отряд прикрытия исправно делал свое дело. — Здесь мало воины, много важный люди.

— Ясно — послали отряд наперехват, да кое-кого прозевали, — недобро усмехнулась Галка. — Далеко они, эти важные люди?

— Близко.

Индеец, настоящее имя которого ни один член команды не мог даже выговорить, умел считать только до десяти. Потому вперед выдвинулись два француза с «Экюеля». И тут же вернулись.

— Две сотни шагов! — тихо чертыхнулся один. — И солдаты впереди. Человек полтораста, из них два десятка конных.

— Где они там? — прорычал Жером, оборачиваясь к монастырю на вершине и не замечая условленного сигнала. — Черт, не успеют ведь дорогу перекрыть!

«Одна баба и сорок разбойников против этих ста пятидесяти моджахедов, — насмешливо подумала Галка. — Негусто, но шанс есть».

— Придется нам самим управляться, без Пьера. — В Галкиных глазах промелькнула вредная искорка — верный признак, что ее посетила какая-нибудь сумасшедшая идея. — Так, братва, быстро — пока доны еще вне поля зрения — засели в кустах с ружьями на изготовку. Без моего приказа не высовываться и не стрелять.

Приказ капитана в боевой обстановке не обсуждается, таков закон. Что на корабле, что на суше. Пираты молча заняли позицию по обе стороны наезженной грунтовой колеи. А Галка, прихорошившись, вышла на дорогу.

Надо полагать, испанцы меньше всего на свете ожидали узреть такую картину. Дорога, тропический лес. Птицы орут. Откуда-то с побережья доносятся звуки боя — не иначе основной отряд доблестно сражается с этими грязными псами. А посреди дороги, уперев руки в бока, стоит темноволосая улыбчивая дама в мужской одежде и при оружии. Росточка небольшого. Цвет глаз не разобрать, но приметы сходятся, черт бы побрал эту пиратку!.. Четверо конных офицеров схватились за рукояти пистолетов.

— Сеньоры. — Дама, заметив это, улыбнулась, самым учтивым образом поклонилась и заговорила на довольно-таки плохом испанском. — Позвольте представиться: Алина Спарроу, вице-адмирал Антильской эскадры, службы его величества короля Франции. Прошу извинить меня за столь бесцеремонное нарушение ваших планов, однако должна сообщить неприятную новость: вам придется возвращаться в город.

— Дон Альваро де Баррио-и-Баллестерос, алькальд Картахены. — Вперед, отодвинув четверых офицеров, выехал седой полноватый сеньор в сопровождении некоего типа с внешностью настолько невыразительной, что Галка даже затруднилась определить его национальную принадлежность. Радости от общения с дамой-пираткой алькальд не испытывал никакой, это было видно невооруженным глазом. — Донья Алина, раз уж вы представляете здесь французский флот, довожу до вашего сведения, что Франция не находится в состоянии войны с Испанией. И нападение королевского флота на испанский город следует расценивать как пиратский рейд.

— Боюсь, сеньор, вас ввели в заблуждение, — еще более учтиво проговорила женщина. — Франция воюет с Голландией, а Испания, как вам известно, является союзником этой страны. Так что увы, вынуждена отклонить ваши обвинения в пиратстве.

— Однако ваши прошлые рейды, сеньора…

— …не имеют к нынешней военной операции никакого отношения, ибо я тогда не находилась на официальной службе. — Дама перестала улыбаться. — Итак, дон Альваро, вы ведь уже поняли, что я не от скуки пришла с вами поболтать. И что вы все под прицелом, в то время как ваши солдаты даже не видят, где сидят мои. Придется возвращаться, ничего не поделаешь.

— Сеньора, вы понимаете, каковы могут быть последствия, если я отдам приказ стрелять? — поинтересовался алькальд.

— Надеюсь, и вы тоже понимаете, каковы могут быть последствия, если столь опрометчивый приказ будет вами отдан, — вежливо ответила женщина. — Лично я терпеть не могу бессмысленного кровопролития.

Борьбу, происходившую в душе алькальда, было видно невооруженным глазом. С одной стороны, ему страстно хотелось поставить точку в жизни этой пиратки, уже три года досаждавшей подданным испанского короля. С другой — он прекрасно понимал, что если и успеет отдать приказ стрелять, то результата скорее всего не увидит.

— Дон Альваро, я мог бы…

— Оставь, Мартиньо. — Алькальд искоса взглянул на своего сопровождающего, уже запустившего руку в карман. — Это пираты. Они не простят нам даже случайного выстрела.

Еще один взгляд в сторону этой дамы. Ее спокойствие и уверенность… Неужели можно так правдиво блефовать? Женщины — прирожденные притворщицы, но лишь в том, что касается ухищрений для заманивания мужчин в их обольстительные сети. Эта же… Дон Альваро смыслил в военном деле и изучал операции пиратки на суше и на море. Немного подумал и пришел к неутешительному для себя выводу…

— Отставить, — скомандовал он офицерам. — Возвращаемся в город.

— Чудесно, — прокомментировала это дело пиратка. — Надеюсь, дон Альваро, я навещу вас в скором времени.

— Вы так любезны, сеньора, — усмехнулся испанец. — Я даже буду сожалеть, если наши доблестные солдаты не допустят вас в Картахену.

— Вот это вряд ли. — Дама снова улыбнулась. — Мы хоть и состоим на королевской службе, но в душе остались все теми же пиратами. А это означает, что в город мы все равно войдем. До встречи, дон Альваро. Смею рассчитывать на ваше гостеприимство.

Алькальд только грустно усмехнулся. В словах этой доньи Алины была доля истины. Испанцы действительно слыли доблестными воинами, если это были солдаты регулярной армии, а не рекруты из гражданских. Но пираты имели репутацию страшных противников. А сплоченные дисциплиной — дон Альваро был наслышан о порядках, заведенных капитаном Спарроу — они и небольшим числом представляли нешуточную угрозу. Значит, он поступил верно, не подставив под пиратские пули ни своих солдат, ни самых уважаемых граждан, пытавшихся выехать из города и вывезти свои семейства. Говорят ведь, эта сеньора не допускает бесчинств и резни. Так что вполне возможно будет откупиться. А убытки… Что ж, убытки можно будет легко покрыть после отплытия французских кораблей. Не в первый раз.

Солдаты уже уходили, прикрывая от возможного нападения уважаемых граждан, когда с горушки, где расположился монастырь, донесся свист. Галка повернулась лицом к высоте. Там размахивали флагом: условленный сигнал, что пушки доставлены, установлены и наведены. Оттуда очень хорошо была видна дорога. Женщина свистнула в ответ, как мальчишка-сорванец, и помахала рукой. А затем весело улыбнулась и заговорщически подмигнула испанцу.

— Вы удивительно любезный человек, дон Альваро, — сказала она. — Избавили даму от излишних хлопот.

Испанец перевел взгляд с пиратки на монастырь, затем обратно на пиратку… и, хлопнув себя по лбу, расхохотался.

— Вы провели меня! — смеялся он, наблюдая, как по знаку этой дамы из-за зарослей выходят ее головорезы — человек сорок, не больше. — Провели как ребенка, черт побери!

— Ну, дон Альваро, бесхитростный полководец обречен на поражение. А вы сильный человек, — добавила женщина, и в ее голосе промелькнули уважительные нотки. — Только такой умеет посмеяться над собой. Честное слово, рада нашему знакомству.

— Что ж, до встречи, донья Алина, — ответил испанец, поворачивая коня. — Не знаю, как скоро она состоится, но я тоже буду рад вас видеть.

И пустил коня шагом, не желая выказывать незваным гостям ни страха, ни неуважения. За ним тенью последовал его немногословный спутник.

— Ну ты даешь, Воробушек, — расхохотался Жером, когда испанцы уже были на приличном отдалении. — Так расшаркивались — хоть в Версаль вас обоих! Перед такой любезностью и я бы не устоял.

— В следующий раз капитан будет отдавать тебе команды исключительно в любезном тоне, — поддел его Эшби.

— Воображаю себе эту картину. — Галка едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — «Глубокоуважаемый месье Жером, не будете ли вы так любезны оказать мне услугу и распорядиться поднять кливера… якорь вам в кормовую надстройку!»

«Сорок разбойников» заржали так, что в окрестном лесу с испуганными криками поснимались с веток птицы.

5

Обстрел бастионов Картахены продолжался без малого двое суток.[18] С небольшими перерывами на обед.

Все решила артиллерия. И стальные пушки пиратских линкоров, и бронзовые — французских. Разница заключалась в том, что французы были вынуждены маневрировать под огнем фортов, а пираты вели обстрел с безопасного для себя расстояния. Что не замедлило сказаться на состоянии кораблей. «Сварог» и «Перун» не получили ни царапины. Зато «Генрих» имел заметный крен на правый борт, у «Иль-де-Франса» взрывом пороха на нижней батарейной палубе разворотило часть обшивки, уничтожило несколько пушек и произвело изрядное опустошение в рядах канониров. Но больше всего досталось «Принцессе». Чуть позже, когда линкоры вошли в залив Террабомба и затеяли артиллерийскую дуэль с фортом Бока-Гранде. Де Шаверни, понимаете ли, захотелось погеройствовать, и он гордо повел свои потрепанные линкоры на испанский форт. «Принцессе» сразу отстрелили грот-мачту, наделали дыр в бортах, поубивали не менее сотни матросов и разворотили в щепки капитанскую каюту — хорошо хоть капитана в тот момент там не было. «Генриху» и «Иль-де-Франсу» тоже досталось — мама не горюй. Пиратские корабли под командованием Требютора — ему чертовски понравилось превосходство в артиллерии — подошли минут через двадцать и начали обстреливать бастионы. И вскоре это сказалось на плотности огня испанцев. В самом-то деле, попробуйте вести согласованный огонь по неприятельским судам, когда каменная кладка под ногами содрогается и рассыпается от ударов этих дьявольских снарядов. А иные снаряды «ложились» прямиком в бойницы… Словом, как иронизировала Галка еще в Сан-Хуане, пираты наглядно демонстрировали противнику преимущество высоких технологий, а противник не мог противопоставить им ничего достойного. Но испанцы упрямо держались, пока шальной снаряд не угодил в пороховую камеру. Один из бастионов буквально взлетел на воздух! Неизвестно, сколько испанцев погибло при взрыве. Ясно было только одно: теперь-то вряд ли доны смогут оказать сопротивление. Так и вышло. Вскоре с французских линкоров разглядели, как из развороченного взрывом форта в направлении города вышел испанский отряд. Видимо, комендант Бока-Гранде счел бесполезным защищать груду развалин и увел оставшихся в живых солдат на еще не вступавшие в бой бастионы Сан-Фелипе и Сан-Себастьян.

Картахена оказалась в кольце полной блокады.

Все эти дни пираты квартировали в монастыре Нуэстра Сеньора де ля Попа и стерегли выход из города. Отряд был сводный, людей с «Гардарики» оказалось немного, и Галке с огромным трудом удалось удержать английских флибустьеров хотя бы от расправы над монахинями-августинками. Ситуация была непростая: за спиной у Галки было не больше ста верных ей людей, а капитан Роджерс бравировал отрядом в триста сабель и откровенно намекал на то, что теперь не мешало бы переизбрать руководство… Капитан Спарроу и сама не знала, что может однажды прийти в такую ярость. «Что тебе важнее, Роджерс? Пограбить, порезать и в кусты, пока пенделя не дали — или выиграть войну?.. Ага, ясно. Ты и сам не в курсе, чего хочешь, и при этом лезешь всеми командовать. Александр Македонский нашелся, блин… Как, позволь спросить, ты собрался руководить полусотней капитанов? Да они пошлют тебя по известному адресу, и ты еще спасибо скажешь, если только пошлют, а не отправят… Если ты умный человек, то вопросов больше не будет. А если дурак, — зарычала женщина, — то не фиг так явно демонстрировать это всей братве, демократ хренов!» Англичане разом приуныли: ведь все равно придется через пару дней соединиться с отрядом тортугских пиратов, а они ведь обязательно спросят — куда вы дели нашего адмирала и вообще кто такой этот Роджерс? Оттого возникла еще более непростая ситуация: пиратские капитаны, обычно плевавшие на всяческие авторитеты и ни во что не ставившие женщин, были вынуждены-таки переступить через свою гордость и подтвердить верховенство опасной «шмакодявки» — прозвище, данное ей еще Морганом. Никому из англичан не захотелось проверять на собственной шкуре остроту сабель Галки и ее братвы. Окончательно утвердило авторитет «генерала Мэйна» разрешение пограбить монастырь, не трогая людей, что пираты проделали с огромным удовольствием. И теперь они, посадив монахинь в подвал, под замок, упаковывали в мешки золотую и серебряную церковную утварь. Французы-католики было поворчали, но золото есть золото, а какой пират способен устоять перед его манящим блеском?.. Словом, эти дни и для сухопутного отряда выдались непростыми.

Посыльный от Требютора прибыл под вечер второго дня осады, и Галка, оставив в монастыре канониров во главе с Пьером, повела своих пиратов пешим ходом к городским воротам. На дороге их ждало подкрепление: подошли люди с «Гардарики», «Амазонки», «Дианы» и «Акулы». Радостная для Галки и ее офицеров встреча. Зато Роджерс окончательно сдулся, потеряв последнюю надежду перехватить лидерство. Его братва — в основном ямайские англичане — оказалась в меньшинстве, и все вернулось на круги своя. Пираты, заняв позицию напротив городских ворот, поставили деревянные щиты, прикрыв ими расчеты нескольких пушек, и принялись деловито обстреливать редуты.

Утром следующего дня обложенные с моря и с суши испанцы получили ультиматум. Дону Альваро и коменданту города предлагалось поднять белый флаг в обмен на сохранение жизни и неприкосновенности горожан. В случае же продолжения бессмысленного сопротивления испанцам грозили всяческими ужасами вроде полного уничтожения Картахены и всего ее населения. Испанцы, как и следовало ожидать после трех дней столь эффективного обстрела, крепко задумались. Попросили прекратить огонь до полудня, что им и было обещано.

Пушки замолчали.

«Как там говорил механик из старого фильма про войну? — думала Галка, прислушиваясь к звонкой от подступавшей жары тишине. — Самое трудное в нашей работе — ждать.[19] Вот мы и ждем у моря погоды».

За два дня, проведенные в монастыре, они втроем — с Джеймсом и Владом — тайком от прочей братвы хорошенько обследовали останки «опель-капитана». По обрывкам головного убора и остаткам мундира на скелете Влад и Галка опознали мелкую сошку — рядовой, ефрейтор, унтер-офицер, но никак не старше. Зато на заднем сиденье обнаружились офицерская фуражка и портфель. Вернее, то, что когда-то было фуражкой и портфелем: влажный тропический климат не пощадил ни того, ни другого. Но теперь они точно знали: здесь пришельцев тоже было двое. И куда девался второй — неизвестно. Галка кое-как открутила крышку бензобака, сунула туда веточку. Так и есть: бак полон где-то на три четверти, и, судя по запаху, бензин еще вполне пригоден к употреблению. Владик же рискнул, нацепив перчатки, порыться в портфеле, в гнилой трухе, оставшейся от бумаг. Его старания вознаградились чудом уцелевшими клочками карты, на котором русские названия были обозначены латиницей. Более того: сохранился и уголок, где красным карандашом была проставлена дата: двадцатое октября 1942 года… Двадцатое октября… Теория с чьим-то экспериментом над Древом Миров получила подтверждение. Кто-то весьма технически развитый, преследуя одному ему известные цели, «пересадил» нескольких человек из будущего в семнадцатый век. Расчет был дьявольски точен: эти люди, стараясь выжить в чужом для них мире, неизбежно внесут кое-какие идеи из будущего. Что вполне вероятно спровоцирует появление новых технологий намного раньше их срока в той ветви истории.

«Уже спровоцировало, — думала Галка, вспоминая „муки творчества“ Пьера и их стальной результат. — Теперь гадай — к добру это или нет… Скорее всего, нет: оружие еще никогда до добра не доводило».

Пока ее одолевали такие вот невеселые мысли, время, отпущенное испанцам, истекло. И над уцелевшими фортами Картахены поднялись белые флаги. Такой же белый флаг взвился над редутом у ворот. Пираты возликовали: вместо штурма, обещавшего много трупов с обеих сторон, будет торжественное вступление победителей в сдавшийся на их милость город.

— В колонну по четыре — строиться! — Сдача города и Галке подняла настроение. По той же самой причине, между прочим. — Артиллерия, собирайте манатки и возвращайтесь в монастырь. Чтоб ни одна испанская мышь не проскочила! Остальные — за мной! И помните: мародеров и насильников я приказала расстреливать на месте!

— На что тебе эти испанцы? — возмутился Роджерс. — Не даешь повеселиться как следует, черт бы тебя побрал!

— Ты договор подписывал? — жестким тоном поинтересовалась Галка.

— Ну подписывал.

— Помнишь, что там было написано насчет невыполнения приказов? «Виновный капитан лишается своей доли в добыче, равно как и его команда». Так что подумай о своей братве, — прищурилась женщина, ловко посылая мяч за сетку противника — если пользоваться теннисной терминологией.

Люди Роджерса, почуяв, что по его милости могут остаться без добычи, заворчали на своего кэпа. А тот смолчал. Он был неплохим моряком и везучим капитаном, но совершенно никаким дипломатом. Грубо говоря, не умел «работать с людьми». Потому, даже если бы ему удалось спровоцировать выборы нового пиратского вожака и победить на них, он гарантированно не смог бы удержать многочисленных капитанов в своем подчинении. Галка знала точно: пираты попросту плюнули и ушли бы от такого негибкого лидера. А ее поддерживают не только из-за удачливости и обещанной богатой добычи, но и за умение прислушиваться к мнению других капитанов. И на этом поле у капитана Спарроу конкурентов пока не предвиделось.

Поставив в голову колонны «своих» пиратов, Галка повела отряд к городским воротам. Она наполовину опасалась какой-нибудь гадости со стороны испанцев — не все же там такие благородные, как дон Альваро — и потому запретила братве распевать песенки по пути. Представьте себя на месте испанцев: орущие разухабистые матросские песни победители могли вызвать у побежденных только раздражение и злобу. Мол, мы еще спляшем на ваших костях, проклятые воры. Зато колонна суровых вояк, сопровождаемая лишь топотом ног и позвякиваньем железа, внушала невольное уважение, даже можно сказать — трепет. Если вы сейчас хорошо представили себе все это, то дальнейших вопросов у вас возникнуть не должно. И Галкина психологическая уловка сработала. Испанцам даже не надо было напоминать, чтобы открывали ворота. А офицер изволил салютовать сеньоре вице-адмиралу шпагой. Галка отсалютовала ему в ответ саблей и, велев испанцам возвращаться в казармы, оставила на воротах Причарда с его людьми.

Сидящие по домам горожане со страхом наблюдали в щели ставен, как пираты проходят по улицам. Многие годы жители Картахены привыкли видеть их оборванными пленниками, в цепях — на строительных работах. Укрепления города требовали рабочих рук, а испанцам было жаль использовать для этого задорого купленных негров. Сложно сказать, что думали сейчас жители захваченного города. С одной стороны, об этой сеньоре-пиратке ходили слухи, будто она запрещает своим разбойникам издеваться над людьми. С другой — командовала здесь не она, а французский адмирал. И от него-то как раз могли проистечь всяческие неприятности. Ведь как раз в эти минуты, когда пиратский отряд входил в ворота со стороны сельвы, в порту высаживались французы.

Сдавшаяся Картахена в страхе ждала решения своей участи.

6

Дону Альваро поневоле приходилось хранить на лице холодную сдержанность. Одно резкое слово — и этот напыщенный француз, чего доброго, сочтет сие нарушением хрупкого статус-кво. А держится-то как! Надулся, будто это он лично принудил город к сдаче.

— Сеньор адмирал, — сказал он, стараясь не смотреть на француза, нарядившегося словно на прием у короля. — Смею заметить, что ваши требования невыполнимы. Сорок миллионов эскудо! Во всем городе не найдется такой суммы, даже если все жители до единого вывернут карманы. Кроме того, вы объявили Картахену владением короля Франции. Разве в интересах вашего короля разорять собственные земли?

— Дон Альваро, я не думаю, что испанцы, жители этого города, смирятся с перспективой стать подданными его величества короля Франции, — с насмешливой любезностью проговорил де Шаверни, рассевшись в великолепном резном кресле, в то время как испанцы были вынуждены разговаривать с ним стоя. — Потому я требую от тех, кто не пожелает остаться и верно служить нашему королю, сдать все имущество. Оно пригодится французским поселенцам, которые вскоре прибудут сюда.

Дон Альваро мог бы сейчас ехидно спросить, все ли средства дойдут до карманов французских колонистов, но удержался. Он — побежденный, и этим все сказано.

— А прочие? — поинтересовался он. — Что будет с теми, кто пожелает перейти во французское подданство?

— Этим придется сдать треть имущества и присягнуть на верность его величеству Людовику.

— Но…

— Не советую со мной спорить, сеньор алькальд, — сурово произнес де Шаверни. — У вас всего десять дней на то, чтобы собрать и сдать требуемую сумму. Если этого не произойдет, на одиннадцатый день я отдам город на разграбление своим солдатам, а они не очень-то любят испанцев.

— Сеньор адмирал, повторяю — вы требуете невозможного. Мы не соберем такую сумму и за месяц.

— Здесь только я ставлю условия и назначаю сроки, сеньор. — Де Шаверни терпеть не мог, когда ему противоречили: это всегда провоцировало те приступы ярости, с которыми он столь безуспешно боролся.

— Ну, господин адмирал, это уже полный… моветон. — От дверей послышался звонкий женский голосок. — Согласитесь, что по справедливости условия побежденному должен ставить тот, кто его победил, а не тот, кто при этом лишь присутствовал. Где капитаны Роулинг и Требютор? Где ваши верные офицеры?

Все дружно обернулись к двери. Так и есть: капитан «Гардарики» собственной персоной. И как всегда с самыми что ни на есть неучтивыми речами.

— Мадам, извольте исполнять свои обязанности и не вмешивайтесь в дела руководства. Тем более, столь хамским способом, — фыркнул де Шаверни. Черт принес сюда эту разбойницу, да еще в самый неподходящий момент…

— А вы до сих пор не можете привыкнуть к нашему стилю? — Дама непринужденно рассмеялась и самым наглым образом уселась во второе кресло. — Очень рекомендую: максимум информации, минимум придворных ужимок… Сеньоры! — Это она обратилась к алькальду и коменданту. — Будьте добры, оставьте нас. Тут намечается приватный разговор.

Испанцы с мрачными усмешками покинули залу — под гневным взором французского адмирала.

— Мадам, позволю напомнить, что вы изволите дерзить своему непосредственному командиру. — Де Шаверни понял, что пиратка зачем-то провоцирует его, но вот зачем именно? — Не забывайте, что я…

— Да как же, помню — адмирал, — кивнула женщина. — А я — вице-адмирал. Увлекательная игра, мне понравилось.

— Игра? Да вы просто сумасшедшая!

— Вы только сейчас это заметили? — усмехнулась Галка. — Разумеется, насчет игры я пошутила. А вот насчет испанцев… Сколько вы с них требовали?

— Не ваше дело, мадам, — невежливо ответил де Шаверни. — Как вы верно изволили заметить, я адмирал. Следовательно, у меня прерогатива выставлять условия побежденным, а какие именно — не ваша забота.

— И этот человек запрещал мне ковыряться в носу… — хмыкнула женщина. — Боюсь, адмирал, вы до сих пор не очень хорошо представляете, где находитесь. Это Мэйн, а не Версаль. И, как верно заметил месье д'Ожерон, здесь действуют иные законы. Среди которых есть и такой, который обязывает неукоснительно исполнять финансовые обязательства. В противном случае…

— В противном случае вы поступите со мной как с Генри Морганом? — ядовито поинтересовался де Шаверни.

— Если вы не оставите нам иного выбора, — любезно произнесла Галка. «Морган был всего лишь негодяй, — подумала она при этом. — А ты еще и подлец. Смертельно опасное сочетание свойств характера».

— Постараюсь приложить все усилия, чтобы не поставить вас перед подобной необходимостью. — Де Шаверни вложил в эту фразу всю свою язвительность. — Но в одном вы, пожалуй, правы: я человек не военный. Потому вопросы безопасности этого города, в том числе и оборону от возможного нападения испанцев с моря, будет лучше оставить вам и вашим офицерам. Я же как лицо гражданское займусь хозяйственными вопросами — подсчетом прибыли.

— Разумно, месье адмирал, но все-таки — какая сумма?

— Сорок миллионов эскудо, — процедил де Шаверни, понимая, что она от него все равно не отвяжется.

— Это радует, — усмехнулась Галка. — Пожалуй, сбором лучше заняться мне — есть уже некоторый опыт. Испанцы будут прибедняться и просить отсрочки, а я не имею дурной привычки верить им на слово. Деньги у них есть. Просто обычай такой — бить на жалость.

— Меня тоже сложно разжалобить, мадам, но здесь вы правы. Займитесь выжиманием золота из этих гордецов. Ступайте. Доложите вечером о состоянии дел в городе… и за его пределами.

«Ну-ну, — подумала Галка, покидая резиденцию алькальда, которую сейчас занимал де Шаверни. — Игра и правда увлекательная — особенно когда на кону собственная жизнь».

По опыту Панамы и Мериды она сразу ввела в захваченном городе комендантский час. Но испанцы не горели желанием разгуливать по улицам и сейчас, до захода солнца. Закрыты были даже таверны. Не хватало еще, чтобы братва перепилась на радостях. Потом успеют наотмечаться, когда все более-менее утрясется. Именно поэтому по дороге в порт Галке встретились только патрули. Солдат испанского гарнизона еще раньше разоружили и заперли в казармах. Испанские офицеры начали было возмущаться, но им тонко намекнули: сдались — так молчите уже. Предварительная проверка состояния городских запасов продовольствия не утешала. Того, что обнаружили французы с пиратами, хватило бы недели на две, не больше. И то только им самим, без учета жителей и пленных солдат. Галка уже положила себе договориться с адмиралом о том, чтобы выпустить испанский гарнизон из города, как предусматривалось условиями почетной капитуляции. Каким бы вредным ни был де Шаверни, он тоже должен понимать серьезность положения: надолго они тут все равно не задержатся, но еще и голодать при этом — увольте.

— Капитан.

Галку невозможно было застать врасплох, подходя со спины: наука, вколоченная сэнсэем на занятиях айкидо, сидела крепко и не раз уже спасала ей жизнь. Она давно заметила Этьена, но продолжала, как ни в чем не бывало, сидеть на каменном парапете и разглядывать корабли, бросившие якорь на внутреннем рейде Картахены, среди которых красовались два ее линкора.

— Хорошие новости, надеюсь? — спросила Галка.

— Есть кое-что интересное про одного типа, о котором вы спрашивали. — Бретонец присел рядышком — достаточно близко, чтобы разговаривать без помех, но в то же время на таком расстоянии, чтобы не обидеть женщину подозрением в «подбивании клиньев». — Звать его Шарль-Франсуа д'Анжен,[20] имеет право носить титул маркиза де Ментенон, хотя землица та давно его семейству не принадлежит. Здесь уже второй год. Был старшим помощником на «Сибилле», пока тем летом ее капитан не помер. С тех пор сам в капитанах. По службе никаких нареканий, но вот что странно — этого парня чаще видели в Порт-Ройяле, чем в Фор-де-Франс или Пти-Гоаве.

— Не слишком-то патриотично, — усмехнулась Галка, выслушав Этьена. — Юноша голубых кровей, слегка подозреваемый в заигрывании с англичанами… Только этого не хватало.

— Что верно, то верно, — произнес Этьен, прекрасно понимая то, о чем недоговорила Галка. — Я-то был не первым, кто про этого Ментенона тишком выспрашивал. Видать, наш адмирал тоже… интересуется.

— Значит, он действительно умный человек и ловкий интриган.

— В Версале других быстро съедают.

— А ты там был?

— По долгу службы, капитан.

— Ясно. — Галке по-человечески нравился этот суровый, простоватый, но дьявольски умный мужик. — Наша служба и опасна, и трудна… Скажи честно, Этьен, тебе ведь поручили не только проследить, чтобы мою скромную персону случайно не похитили какие-нибудь испанцы?

— Естественно, — сказал Этьен. — Господин де Баас кровно заинтересован в том, чтобы вы оставались так же лояльны Франции, как и прежде.

— А какой же приказ дал тебе господин губернатор на тот случай, если я вдруг перестану быть лояльной Франции? — иронично улыбнулась Галка. — Не волнуйся, Этьен, — добавила она, заметив опасный огонек, мелькнувший в глазах Бретонца. — Никто мне ничего не говорил. Просто у меня была и осталась вредная привычка читать много всяких книжек.

Солнце садилось, окрасив полнеба в красно-золотые оттенки, и эти медленные сполохи, отражаясь в водах бухты, создавали совершенно фантастическую картину… Бретонец невесело усмехнулся. Его всегда предупреждали: будь осторожен с умными женщинами. Вывернут душу наизнанку без всякого допроса.

— Тогда вы, должно быть, не обидитесь, если я скажу, что мне приказано в подобном случае убить вас, — произнес он, глядя куда-то в сторону.

— На что тут обижаться, Этьен? — философски сказала Галка. — Законы жанра, чтоб им ни дна, ни покрышки… Но я надеюсь, тебе не доведется исполнять этот приказ.

Она сказала это вроде бы без всякой задней мысли, но Этьена трудно было провести. Галка знала, что Бретонец уловит скрытый в ее фразе подтекст. Так оно и получилось. Во всяком случае, она прочла подтверждение в его глазах.

— Ты действительно моряк, Этьен, или это тоже одна из твоих ролей? — спросила она минуту спустя. — Расскажи о себе. Если хочешь, конечно.

— Я на самом деле моряк, капитан. И сын моряка, — ответил Бретонец. — Сам-то я родом из Бреста. Отец мой как-то ушел в море и сплавал на дно вместе с посудиной. Мать, прознав про это, помыкалась с полгода, да и отправилась на тот свет, за ним следом. Осталось нас четверо. Старший брат-то уже большой был, семнадцать лет. Завербовался на флот. С тех пор о нем ни слуху, ни духу. А нас, младших, добрые люди определили в монастырь. То ли служками, то ли послушниками — не поймешь. Пьер и Жан через пару лет приняли постриг, а я еще маловат для этого был. Читать и писать у брата-келаря выучился. А потом и в монастырскую библиотеку повадился бегать. Тут отец-настоятель меня и приметил. Думал, ругаться станет. А он вместо этого поручил брату Иерониму меня наставлять… Да только не ужился я там, — не без иронии добавил Этьен, заметив тонкую улыбку женщина. — Сбежал. Думал вслед за братом на флот податься. Поговорил в трактире с вербовщиком, а он, вместо того чтобы сразу договор на подпись подсунуть, отвел меня к одному офицеру… Вот с того все и началось.

— А здесь как очутился? И когда? — Галка тоже умела понимать недосказанное: этот офицер наверняка был «одним хорошим человеком из Тайной канцелярии» и по достоинству оценил дарования юного Бретонца.

— Незадолго до похода Моргана. Привез письмо губернатору д'Ожерону. Потом он направил меня к сьеру де Баасу. Тот уже в сентябре семидесятого года отослал меня обратно на Тортугу — с приказом любым способом завербоваться на флибустьерские корабли, идущие к Моргану.

— И д'Ожерон организовал драку с матросами Требютора…

— Так вы знаете? — усмехнулся Этьен. — Хотя что я спрашиваю-то… Вы небось меня с первой же встречи заподозрили.

— Ты попросту слишком умен для той легенды, которую себе выбрал, — ответила Галка. — Учти на будущее, ладно?.. Темнеет уже. Возвращайся к своей команде. Завтра придешь, нужно будет обсудить одно дельце.

— Как прикажете, капитан, — без тени иронии ответил Этьен, вставая с парапета. — Спокойной вам ночи.

Галка проводила его задумчивым взглядом. Сложный человек. Умный, но предсказуемый — ибо работает по правилам, которые ей, человеку будущего, хорошо известны. Но именно такой человек ей сейчас и будет нужен.

7

На следующее же утро Галка велела собрать в здании кабильдо[21] весь цвет городской знати и купечества. Давненько там не сходилось столь блестящее общество, но нападение объединенной армии французов и пиратов, хозяйничающих сейчас в городе, и непререкаемый приказ капитана Спарроу были слишком вескими причинами, чтобы непременно явиться туда. Так что сейчас под высокими гулкими сводами здания, выстроенного с пышностью раннего барокко, царила странная, непривычная тишина. Мужчины разного возраста, одетые в основном в черное, подавленно сидели на длинных скамьях и высоких стульях с резными спинками. Они практически не разговаривали друг с другом, разве что иногда негромко кидали друг другу несколько фраз или тяжко вздыхали. Женщин практически не было, хотя кое-где в рядах строгих камзолов и белых накрахмаленных воротников мелькала иногда кружевная мантилья.

Галка сидела на возвышении, в широченном удобном кресле, обитом малиновым бархатом, с позолоченной резьбой ножек и окантовки спинки — должно быть, ранее там сиживал алькальд. На стене, прямо за Галкиной спиной, красивыми каскадами были развешаны испанские гербы и знамена — капитан Спарроу не только не стала их снимать, но и пригрозила серьезным наказанием за подобную попытку. Раскрыв свои знаменитые бухгалтерские книги, являвшиеся плодом целого года разведывательной деятельности, она по очереди вызывала испанских грандов и негоциантов, и, просмотрев записи, назначала сумму. Вокруг нее расположились ее капитаны, правда не все. Билли и Жером, назначенный ею новым капитаном «Амазонки», сидели рядом. Чуть поодаль — Дуарте, со злорадной, если не сказать — зловещей — ухмылкой, уродовавшей его красивое лицо. Жозе вообще неважно выглядел с тех пор, как они вошли в Картахену. Он не пил, но его разъедало что-то более сильное, чем алкоголь. Галка внимательно все эти дни наблюдала за его состоянием, и оно ей очень не нравилось. Помимо офицеров, в зале находилось еще около двух десятков матросов. Они караулили вход в помещение и охраняли своего адмирала. Впрочем, нападать на нее, кажется, никто пока не собирался. Справа сидел невозмутимый Эшби, выглядевший словно вельможа на приеме у короля. Ну и, конечно, по левую руку от Галки расположился Влад. Он лицезрел подобную процедуру не впервые, поэтому «братец» наблюдал за развитием событий рассеянно, с ленивым любопытством. Эта сцена до боли напоминала ему Булгакова.

— Господа, сдавайте валюту, — проговорил он вполголоса.

Галка хихикнула, услышав его слова, но тут же вновь напустила на себя серьезный вид.

— А что? Сценка вполне в духе эпохи, — негромко и по-русски сказала она. И сразу перешла на свой неважный испанский. — Сеньор Алонсо Гонсалес, — объявила она, и невысокий сухопарый испанец с косматыми седыми бровями обреченно поднялся со своего места, продираясь между рядами. Галка смерила его спокойным взглядом серых глаз, сверилась со своими записями, бормоча под нос:

— Так, купец. Два своих корабля по триста тонн, паи в корпорациях, дела с португальскими поставщиками, кофе и пряности, недвижимость… Ага, состояние оценивается в шестьдесят тысяч… Желаете ли перейти во французское подданство?

— Да, сеньора, — мрачно ответил означенный купец.

— Очень хорошо. — Подумав немного, Галка объявила приговор: — Двадцать тысяч песо — треть имущества, как указано в условиях адмирала. Срок уплаты — два дня.

Испанец застонал и, бия себя в грудь, начал слезно уверять, что все деньги вложены в дело и у него нет на руках никакой наличности. Галка выслушивала его уверения недолго.

— Можете внести требуемую сумму драгоценностями и утварью. Я не против. Следующий! Эдуардо Гомес!

Испанец опустил голову и медленно прошел к выходу, понимая, что споры и уговоры здесь не подействуют. Его компаньоны из Панамы и Мериды уверяли, что уговаривать и жалобить эту деликатную разбойницу бессмысленно.

Так продолжалось довольно долго, не менее двух часов. Один купец сменялся другим, новый гранд приходил на место ушедшего, и все по очереди они занимали свое место перед светлыми, проницательными глазами капитана Спарроу. Все они являли собой различные степени искреннего отчаяния и лицемерия — на Галку не действовало ничего. Она оставляла желавшим стать добрыми подданными французского короля сумму, достаточную для достойной жизни, но остальное выбирала безжалостной рукой. Что же до тех, кто оставался верен королю испанскому и изъявил желание покинуть город, то этих она выжимала досуха, как лимон, до самой кожуры. Постепенно ряды допрашиваемых редели, зал пустел. В какой-то момент даже сам Шаверни заглянул на несколько минут — бросить надменный взгляд на то, как идут дела по изыманию его богатств. Вмешиваться он, однако, не стал — видимо, счел это ниже своего достоинства, — но постоял, посмотрел, ничего не говоря, за процессом.

— Ловкая работа, мадам, — негромко произнес он по-французски, когда Галка отпустила очередного купца в полуобморочном состоянии — старого испанца увели под руки двое сыновей. — Ограбление согласно списку. Никогда не видел ничего подобного.

— А вы посидите в кабинете месье Кольбера, еще не то увидите, — сухо ответила Галка. — Мы-то хоть испанцев грабим…

Де Шаверни поджал губы, но ничего не сказал. Эта женщина умела надерзить так, что отбивала всякую охоту язвить дальше. Он прошелся по залу, постукивая по каменным плитам пола каблуками нарядных туфель и кончиком драгоценной трости. Но если он намеревался произвести эффект своим появлением, то просчитался. Испанцам было явно не до него в этот момент, а на Галку подобные психические атаки не действовали.

— Хавьер Варгас, купец, — тем временем объявила пиратка. На ее слова поднялся тучный немолодой мужчина. Он производил какое-то странно-неприятное впечатление. Полнота его была нездоровой, и в его лице нельзя было найти ничего обаятельного и добродушного, что обычно свойственно большинству упитанных людей. Влад рассматривал испанца с неприязнью, которая только возросла, когда тот, переваливаясь, подошел ближе и заговорил. Губы его двигались криво и несимметрично, словно в лице купца работали не все мышцы. Это могло быть следствием небольшого инсульта или удара, как констатировал бы доктор Леклерк.

Он обладал немалым состоянием. Рассмотрев его бумаги как следует, Галка назначила новоявленному «французу» выкуп в размере сорока тысяч песо. Испанец покраснел, губы его неприятно задергались, а в глубине внушительного живота что-то забулькало. Владу даже на секунду показалось, что старика сейчас хватит «дед Кондратий», прямо здесь. Однако тот овладел собой и заговорил — глухо и чуть хрипловато, низким утробным голосом:

— Вы можете сделать со мной все, что угодно, но у меня нет таких денег. Вы сами взяли в течение этого года четыре корабля, на которых везли мои товары. Я понес колоссальные убытки. Если у вас есть сведения относительно моего состояния, то эти сведения уже устарели.

Галка молчала. Ситуация складывалась не совсем привычная. Испанец не просил, не умолял, не уговаривал — он просто констатировал факты.

— Как назывались эти корабли? — спросила Галка.

Испанец ответил, не раздумывая:

— «San-Bernardo», «La Nochebuena», «Maria Macarena» и «Invierno». Везли кофе, сахар, пряности, красители — кошениль и индиго.

— Да, это так, брали мы такие посудины. — Галка задумчиво покивала головой. Однако что-то не давало ей окончательно поверить в такую уж полную неплатежеспособность толстяка. Она незаметно покосилась на Влада, и тот ответил одними губами: «Врет!» Да Галка и сама это чувствовала.

— Решение останется неизменным, — жестко проговорила она. — Сорок тысяч песо. Срок уплаты — неделя. И вы выложите эти денежки, даже если вам для этого придется притащить сюда все драгоценности покойной жены, всю посуду и все товары, которые еще лежат на ваших складах. Идите.

Старик медленно наклонился и тяжело сошел вниз. Ему навстречу поспешила взволнованная девушка, показавшаяся Владу совсем молоденькой. Ее фигуру окутывала длинная мантилья, а лицо призрачно светилось в тени жесткого черного кружева. Она подхватила испанца под локоть, и тот немедленно оперся на ее руку, ступая с большим трудом. Влад проводил взглядом эту пару до самых дверей, возле которых дежурили двое матросов с «Гардарики».

— Далее по списку у нас идет… — Галка перелистнула страницу и громко провозгласила: — Сеньор Антонио де Кастро-Райос!

Сперва на ее слова никто не отозвался, потом в рядах произошло какое-то движение, и к возвышению вышла молодая, хорошо одетая женщина. Галка воззрилась на нее с удивлением.

— Я вызывала Антонио Кастро, — повторила она.

— Вызывали, — ответила девушка без тени смущения. — Но он умер месяц назад. Так что я теперь веду все его дела. Меня зовут Инес де Кастро-Райос.

— Та-ак, понятно, — протянула пиратка. — Вы, должно быть, его дочь?

— Нет, — радостно сообщила девушка. — Я его безутешная вдова.

Она была очень красива, и весь ее костюм прямо-таки сиял от богатой вышивки, золота и камней. Темные глаза смотрели задорно и даже весело, и она рассматривала собравшихся в зале пиратов с нескрываемым любопытством.

— Что безутешная, это заметно. — Галка не упустила случая съязвить: она-то видела, как при виде этой аппетитной испаночки загорелись глаза Жерома — первого бабника Тортуги. Если у моряков и правда в каждом порту по девушке, то у этого было по целому гарему. Он, помнится, даже к ней подлаживался, но получил от ворот поворот. Как и многие другие.

«Чтобы этот хоть раз пропустил подобную фифу? Да никогда в жизни! — не без насмешки подумала она, отыскивая в списке сведения о состоянии Кастро-Райосов. — Куда это она так вырядилась, веселая вдова, блин? Не понимает она, что ли, что тут происходит?.. Ого! Вот это наследство!»

Найдя наконец завалившийся листочек, Галка присвистнула. Сто шестьдесят тысяч песо! Да уж, повезло вдовушке, нечего сказать!

— Желаете ли вы перейти во французское подданство? Или вы предпочитаете сохранить верность испанской короне? — Этот вопрос уже навяз в зубах.

«И чего я зря спрашиваю? — подумала она. — Пока только человек десять оказались такими преданными патриотами — или дураками, — что отдали все свои денежки в обмен на сомнительное удовольствие служить королю Карлосу и его взбалмошной мамочке».

Однако эта девица начинала ее раздражать, так что Галка не отказала бы себе в удовольствии ощипать эту глупую гусыню поосновательнее.

— Разумеется, желаю присягнуть королю Людовику! — не моргнув глазом, ответила испанка. Она вела себя настолько непринужденно, словно на ее памяти Картахену захватывали в пятый раз и подобное действо ей уже изрядно наскучило. А вот окружение капитана Спарроу ее явно заинтересовало. На Билли и Жозе она особенно внимания не обратила, по Дуарте только скользнула взглядом, чуточку внимательнее присмотрелась к меченой роже Жерома, а вот Эшби и особенно Влад вызвали ее пристальный интерес. Донья Инес бросала на них то томные, то кокетливые взгляды и, даже разговаривая с Галкой, смотрела исключительно на них. Подобное нескрываемое кокетство до такой степени взбесило пиратку, что она мучительно искала способа выжать из девицы побольше денег.

— Пятьдесят пять тысяч! — со злорадным удовольствием объявила она. — Срок уплаты — два дня.

По залу прошелся гул. Однако сама сеньора Кастро только пожала плечами.

— Да хоть завтра, — обворожительно улыбнулась она сначала Эшби, потом Владу. — А если эти господа соизволят меня проводить, — опять кивок в сторону офицеров, — то можете забирать хоть сейчас!

Вот это наглость! Галка выдохнула и с трудом удержалась от ругательства.

— Нет, к вам придут вечером. Подготовьте деньги.

— Хорошо. — Испанка опустила длинные ресницы и снова беззаботно сверкнула глазами: — Что-нибудь еще?

— Нет. Идите, вы свободны.

Инес Кастро с достоинством поправила белую кружевную мантилью и, повыше подхватив многочисленные юбки (ага, чтобы ножки продемонстрировать!), спустилась в зал. Два дюжих негра, сопровождавших ее, немедленно присоединились к своей госпоже; один бросился открывать двери. На мгновение в зал проникла узкая солнечная полоса, мелькнули тени, и двери снова закрылись с гулким стуком.

«Бог ты мой! — Капитана Спарроу всегда восхищала подобная наглость. — Откуда только такая взялась? И ведь не придерешься! Отчаянная кокетка, но манеры безупречные. Соблазнительница, чтоб ее! Тоже мне, нашлась роковая красотка! Ей хоть двадцать-то есть? Ладно, бог с ней. Джеймс, к счастью, предпочитает других женщин».

— Следующий! — объявила Галка, возвращаясь к делам. — Армандо Арройо.

Услышав это имя, Дуарте напрягся. Желваки на его скулах заходили под смуглой кожей, а пальцы так сильно стиснули трубку, которую он вертел, не закуривая, что в его руках остались два обломка. Галка мгновенно отреагировала на звук, метнув на своего офицера предупреждающий взгляд. Но Дуарте уже находился в таком состоянии, что одним только взглядом его остановить было невозможно. А молодой — не старше тридцати — испанец с самым что ни на есть мрачным видом предстал тем временем пред светлые очи «генерала Мэйна».

— Армандо Арройо, — повторила Галка, заглядывая в свои записи. — Боюсь, здесь особый случай, и разговаривать с вами тоже придется особо. Надеюсь, не нужно объяснять почему?

— Объяснения излишни, сеньора, — хмуро процедил сеньор Арройо, глядя не на Галку, а на Дуарте.

— В таком случае будьте любезны подождать окончания этой церемонии… Фернандо Луис де Сантана!

Взглядами, которыми обменивались Дуарте и Арройо, можно было бы поджечь весь город. Но испанец благоразумно молчал, а Жозе удерживало лишь присутствие Галки. Не будь ее здесь — от испанца осталась бы кучка мелко нарубленного фарша… Галке же вовсе не нужно было накалять обстановку, и, спровадив сеньора де Сантану — если судить по фамилии, тоже португалец, — она тихонечко обратилась к Дуарте.

— Жозе, тебе лучше уйти, — сказала она по-русски.

Тот по-русски не говорил, но понимал в достаточной степени, чтобы молча подняться и покинуть зал.

«Вот же, блин, свалилась мне на голову твоя вендетта, — мрачно подумала Галка, проводив его взглядом. — Ладно. Закончим экспроприацию — вызову на откровенный разговор».

Но откровенного разговора не получилось по банальной причине: за те полтора часа, что Галка заканчивала имущественные разборки с испанцами, Дуарте набрался до состояния невменяемости. «И где успел-то? Разве что братва растащила какой-нибудь винный погреб… Руки поотбиваю…» Сеньора Армандо Арройо она ощипала так, что тот наверняка внукам-правнукам закажет грабить компаньонов, как то делал его покойный батюшка. Но для Жозе это будет слабым утешением. Ему можно возместить материальный ущерб, но кто возместит месяцы каторжного ада на тростниковых плантациях? И добро бы за какое преступление он туда угодил — как, скажем, Билли, — а то ведь просто потому, что сеньору Арройо-старшему подвернулся удобный случай подсыпать золотишка в свой сундук. И добро бы Жозе был такой один… Словом, здесь было над чем подумать.

…Дело, собственно, не в острой нехватке рабочих рук, а в странном стремлении урвать лишнюю денежку на ближнем своем. Помню, с каким боем и матюками приходилось выгрызать свою зарплату. А ведь Игореша — мой шеф — мог сэкономить гораздо больше, если бы не одевал свою Наташку в меха и золото. А Наташка ему в порядке благодарности через полгода дала коленом под зад и ушла раздевать другого «крутого», побогаче. У нас проще: хоть какое-то бледное подобие цивилизации. Свою зарплату, во всяком случае, я получала всегда и в полном объеме. Хоть и через «мать-перемать». А здесь — туши свет. Если не можешь себя защитить — изволь не жаловаться, когда загремишь на плантации в качестве дешевой рабочей силы. И никто, ни одна зараза за тебя не заступится. Хочешь на волю — выкупись или беги. Если сможешь. Но в таком случае тебе точно одна дорожка — к нам, в пираты…

Историки, ау! Говорите, конец Средневековья и начало Нового времени? Ошибаетесь, господа. Добро пожаловать в расцвет эпохи позднего рабовладельческого строя.

8

После всей этой нервотрепки с выжиманием денег, на которую ушел целый день — то в кабильдо, то потом со сбором дани, — Галке требовалось только одно: хорошенько поужинать. Она чувствовала совершенно зверский голод и, несмотря на то что прошло уже достаточно времени, никак не могла успокоиться после демарша той богачки — как ее там — Инес Кастро. Ужинали, естественно, там же, где и остановились — в доме алькальда. Дон Альваро оказался учтивым хозяином и, несмотря на всю противоестественность ситуации, относился к своим непрошеным гостям со всей возможной любезностью. Его жена, сеньора Мерседес, дама уже немолодая, но удивительно милая и обаятельная, приказала подать самые изысканные блюда. Ужинать сели в большой просторной столовой, за столом, застланном белейшей камчатной скатертью, уставленной хрусталем, серебром и драгоценным китайским фарфором. Вместе с пиратами к столу сели и сам дон Альваро, и донья Мерседес, надевшая ради этого случая одно из лучших своих платьев, и даже загадочный секретарь дона Альваро, Мартиньо, сохранявший сдержанно-отстраненный вид. Единственным человеком, который не оценил радушия настоящей испанской хозяйки, был Дуарте. Напившийся уже до положения риз, он тем не менее сел за стол вместе со всеми, но почти ничего не ел, а продолжал мрачно глушить один бокал за другим. Испанцы делали вид, что ничего не происходит. Мартиньо пропойцу игнорировал. Галка попыталась было отправить Жозе в его комнату, но потом плюнула — пусть будет на глазах, хоть никаких дров не наломает. Сама Галка, несмотря на все старания хозяев поддерживать светскую беседу, в которой оживленно участвовал Джеймс, тоже чувствовала себя несколько подавленно. Наблюдая за тем, как ее муж свободно беседует с доньей Мерседес, не забывая хвалить ее умение вести хозяйство, и успевает отвечать на расспросы дона Альваро относительно пиратского быта, она задумывалась все глубже и глубже, причем ее мысли на сей раз были далеки и от многострадальной Картахены, и от Шаверни, и от Дуарте. Она думала о Джеймсе. Через некоторое время у Галки созрела и оформилась одна непривычная для нее мысль. После ужина мужчины, в составе дона Альваро, Эшби и Мартиньо, удалились в кабинет алькальда, чтобы выпить по бокалу хереса и побеседовать о мужских делах. Удивительно — даже у столь несхожих мужчин, как эти трое, немедленно нашлись темы для обсуждения! Дуарте неожиданно, словно одумавшись, попросил крепкого кофе и теперь сосредоточенно его пил — ему принесли целый кофейник на серебряном подносе. А сама Галка, смущаясь, чего за ней обычно не водилось, подошла к донье Мерседес. Испанка благожелательно выслушала ее небольшую просьбу и обещала подготовить все необходимое. С замиранием сердца Галка отправилась в предоставленную им с Эшби комнату, попросив передать мужу, что она будет ждать его там.

Через полчаса, когда Джеймс вошел в спальню, его ждал удивительнейший сюрприз. Небольшая, уютная комната, обставленная с большим изяществом и вкусом, была убрана цветами. Вазы, наполненные гибискусами, олеандрами, флердоранжем и розами, помещались везде — на столе, на туалетном столике, на подоконнике и даже на полу, наводняя все помещение тонкими летучими запахами. А там, где не было цветов — стояли свечи в многорожковых канделябрах. Пламя, дробясь и умножаясь, сверкало в зеркалах и хрустальных бокалах. На столике ждали фрукты и белое вино в ведерке со льдом, доставленным с гор — по меркам этих мест, немыслимая роскошь. И — самое главное — его ждала Алина. Такой Эшби не видел жену еще никогда. Тонкий кружевной пеньюар (взятый напрокат у доньи Мерседес) облегал ее хрупкую и сильную фигурку. Волосы, непривычно зачесанные назад, блестели и завивались естественными кольцами. Галка сидела на кровати с ногами и чувствовала себя необычайно взволнованной. Она крутила на пальце обручальное кольцо и ощущала, что сердце ее с каждым ударом словно куда-то проваливается. Понравится ли Джеймсу такой ее новый облик?

Ха! Еще бы! Эшби стоял на пороге, понимая, что губы его сами собой расплываются в улыбке. Перед ним, действительно, находилась совершенно новая Эли! Это был не маскарад, как в Сан-Хуане, когда она только и ждала мгновения, чтобы скинуть с себя все эти ненавистные дамские штучки. Это была не необходимость, как в день свадьбы, когда Алину отказывались венчать в мужском костюме. На сей раз — это был ее собственный выбор. Джеймс медленно, словно боясь спугнуть видение, пошел к ней и осторожно присел рядом, на батистовые простыни. Галка смутилась, как невеста. Тихонько Эшби наклонился к ней и коснулся лбом ее виска, вдыхая аромат густых темных волос. Что это? Неужели духи? Духи, которыми она сроду не пользовалась, презирая абсолютно все женские ухищрения?

— Я не могу быть такой всю жизнь, Джек. — Галка ответила на вопрос, буквально витавший в воздухе. — Но иногда…

Она покраснела так, будто они не были женаты уже два года.

— Боже мой, Алина! — прошептал Джеймс. — Какое счастье ты даришь мне сегодня! Отдых от всех тревог… — поцелуй. — Любовь… — Еще один поцелуй. — Нежность…

А потом он вдруг судорожно стиснул ее в объятиях, прижимая к себе, словно боясь потерять. Она отвечала на его поцелуи, обнимая мужа горячими руками. Забытая бутылка вина печально стукнулась о край серебряного ведерка, и хрустальные бокалы жалобно зазвенели…

А проходивший по коридору Дуарте, путь которого, на беду, пролегал мимо их двери, все это слышал. И его воображение, воспаленное алкоголем, ревностью и ненавистью, дорисовало остальное в таких красках, что, войдя в свою комнату, он некоторое время в ярости метался по ней, круша и ломая все, что попадалось под руку. Чашки, кофейник, поднос, книги, подушки — все летело в угол.

«Не он, а я должен был быть сейчас с ней! Не он, а я!!!»

Рыча, Жозе повалился на кровать. В душе у него все клокотало. Ему хотелось только одного: немедленно умереть.

9

— Месье, к вам посетитель.

— Что? Ко мне?

Влад оторвался от бумаг, которыми завалил его д'Ожерон, и недоуменно поднял голову. Кому это он мог так понадобиться? Уже вечерело. Галка скинула ему все данные о полученных на сегодня выкупах, снабдив это ехидным комментарием: «Ты у нас экономист, вот и разбирайся с цифрами». Ага, а цифры эти писала курица лапой. В темноте. Без очков. Вернее — целый курятник по очереди. И все это — на отдельных листочках разного размера. Счастье, когда в этой мешанине попадались четкие, мелкие цифры, написанные рукой Эшби, или размашистые записи самой Галки. Вот если почерк Билли, Требютора или Жерома — то хоть святых выноси. Влад уже составил примерный баланс для сестрицы, хоть один груз с плеч. А теперь он писал чистовой отчет для адмирала.

Матрос с «Экюеля», дежуривший в доме, продолжал нерешительно мяться в дверях. Он до сих пор не знал, как ему лучше обращаться к новому помощнику капитана. Все ж таки офицер, хоть и бывший пират. Но явно из благородных и образованный к тому же. Не на «ты» же к нему обращаться? Не по имени? Но и «господин второй помощник» или «господин офицер» — слишком много чести. Так что матрос благоразумно избрал нейтральное «месье».

— Кого это принесло? — Влад потянулся, разминая закостеневшую спину. — А это точно ко мне?

— Ага, именно к вам, — подтвердил матрос и неожиданно хихикнул: — Очень просили принять, несмотря на поздний час.

Он опять неудержимо прыснул, и Влад нахмурился — с чего это такая неуместная веселость?

— Ладно, проси, — хмыкнул он, вставая с кресла. — Посмотрим, что там за срочность.

Это наверняка были люди не от Галки — пираты бы вошли сразу, не разводя церемоний. Может, кто из французов? От Шаверни? Ничего, разберемся. Влад надел, на всякий случай, новый голубой камзол — мало ли, кого там принесло — и быстро оглядел свое временное жилище, выделенное ему губернатором. Просторная комната, с большим окном и настоящей кроватью под изумрудным балдахином из тисненого бархата. Массивный лаковый стол китайской работы. Стены, обитые штофными обоями того же оттенка, что и балдахин, и вся обивка мебели. Богатая комната. Влад давным-давно отвык от подобной роскоши. Теперь он был и рад вспомнить на какое-то время свои былые привычки и чувствовал почти ностальгическую грусть, погружаясь в атмосферу уюта, надежности и достатка, которыми был окружен с детства. Пусть другой роскоши и другого уюта — но не будем придираться.

За окнами полыхал багрово-рыжий закат — большая редкость в этих широтах, где солнце садится быстро, словно ныряя за горизонт и не балуя красотой вечерней зари. Но сегодня к вечеру собрались высокие слоистые облака, и теперь их золотисто подсвечивали последние уходящие лучи. Как бы погода не испортилась к завтрашнему дню! Впрочем, облака эти были небольшими и редкими, зато очень красиво светились на фоне нежно-фиолетового неба, стремительно темневшего, прямо на глазах. Действительно, было уже поздно — и ужинать пора, да и свечи нужно зажигать. Ладно, сначала разберемся с посетителем. Где он, кстати?

Не успел Влад решить, как ему больше подобает встретить нежданного визитера, как дверь бесшумно отворилась, и в комнату проскользнула невысокая фигура в длинном плаще и низко надвинутом на лицо капюшоне. Влад опешил от неожиданности. Это была дама.

— Проходите, пожалуйста. Садитесь, — поспешил он проявить любезность, стремясь как можно чище выговаривать испанские слова.

Но незнакомка продолжала испуганно стоять на пороге, только безмолвно покачала головой. Дверь за ее спиной закрылась, и из коридора послышалась сдерживаемая возня и хихиканье. Да там, небось, сейчас все дежурные матросы собрались посмотреть, что это за таинственная гостья пришла на ночь глядя к красавцу-офицеру. Влад был в растерянности.

— Входите же, — снова попробовал он уговорить даму. — Чем я могу быть вам полезен? Вы же пришли ко мне с каким-то делом? Но я не смогу вам ничем помочь, если вы будете молчать!

Он старался говорить ласковым тоном, чтобы не обидеть и не напугать свою гостью. Испанским Владик владел значительно хуже, чем французским. Однако у него был хороший слух, поэтому, судя по его чистому произношению, могло сложиться обманное впечатление, будто он знает этот язык превосходно, что совершенно не соответствовало действительности.

Дама сделала наконец несколько шагов вперед, выйдя на середину комнаты. Она медленно подняла руки и откинула капюшон за спину, открыв вечернему свету лицо с утонченными чертами, в обрамлении упругих черных локонов. Красивая девушка. Очень красивая и благородная к тому же. На ее тонком, нежно-смуглом лице горели яркие, выразительные, но очень грустные глаза. Губы были пухлыми, но скорбно сжатыми. Длинные пальцы немилосердно мяли и тискали оборку на юбке. Девушка знала, что такое поведение не подобает знатной даме, но она была сейчас слишком взволнованна, чтобы соответствовать этикету. Словно через усилие, она расстегнула пряжку плаща, и он упал на пол. Влад непроизвольно сделал движение, чтобы его поднять, но девушка, испугавшись, дернулась в сторону и опустилась наконец в кресло. Плащ так и остался лежать на полу. Молодой человек замер в нескольких шагах от посетительницы, не осмеливаясь приблизиться. Девушка сидела на самом краешке сиденья. Было видно, что ей неудобно, но она слишком горда, чтобы изменить позу. Влад смотрел на это лицо и чувствовал, что пол начинает уплывать у него из-под ног.

«Господи, — думал он. — Такого не может быть. Чтобы вот так, с первого взгляда… Это случается только в кино…»

Ну положим, что не с первого взгляда, а со второго… Влад не сразу, но узнал ту девушку, что видел давеча, с неприятным таким стариком. Может, это ее муж? Не может такого быть! Хотя кто их знает, этих испанцев, да еще в семнадцатом веке… Вон приходила же сегодня вдова не старше этой девушки! Сердце его при такой мысли совершило прыжок и остановилось, а потом заколотилось быстро-быстро, разгоняя кровь так, что она немедленно прилила к рукам, щекам, лбу. Даже уши неожиданно заполыхали, как у первоклассника. Хорошо хоть, что в наступающих сумерках это было не так заметно, да и стоял Влад спиной к окну.

Девушка подняла голову и, набравшись решимости, тихим, твердым голосом произнесла:

— Меня зовут Исабель Гарсия-и-Варгас. Я — дочь Хавьера Варгаса. Сегодня мы были в кабильдо. Нам назначили выкуп в размере сорока тысяч песо… — Она снова замолчала и опустила глаза.

— Да, я знаю, — мягко сказал Влад. — Я вас помню. Что же вы хотите?

— Меня прислал отец, — глухо проговорила девушка, упрямо глядя мимо Влада. Эти слова дались ей с большим трудом, больше она ничего не смогла сказать.

— Вас прислал отец, — повторил Влад. В голову ему лезли совершенно неуместные мысли — комплименты, например, или стихи — и он мучительно с ними боролся.

— Он просил передать… — Девушка запнулась. — У нас нет таких денег, — добавила она совсем тихо.

«Врет, — тревожным колокольчиком отозвалось у Влада в сознании. — Врет, но не она — отец. Она только повторяет то, что ей приказали».

— Так что же вы хотите от меня? — терпеливо спросил он. Лирическое настроение само собой улетучилось. — Ведь это не я назначаю размеры выкупа.

— Но вы могли бы как-то повлиять… — прошептала она.

— Я не занимаю никакой высокой должности, — возразил Влад. — Это не в моей власти. Я — всего лишь второй помощник на «Экюеле». Не адмирал и даже не капитан.

Девушка поникла. И ее нарядное платье, и ее декольте — такое соблазнительное, и такое невинное одновременно — все это казалось сейчас таким неуместным, в этой комнате, при подобном разговоре…

— Значит, вы ничем не можете мне помочь? — убитым тоном спросила испанка. — Вы же приближены к губернатору д'Ожерону, вы — брат госпожи Спарроу…

Влад мучительно покачал головой. Он был бы счастлив ей помочь. По крайней мере, он сделал бы все, что в его силах, если бы не чувствовал лжи за ее словами. И вот теперь она встанет и уйдет навсегда, и возненавидит его за то, что он отказал ей в помощи… Что же делать?

— Меня прислал отец, — беспомощно повторила опять Исабель. — Что же я ему скажу?..

Влад в смятении смотрел на нее. Она несколько раз судорожно вздохнула и попыталась встать. Но не смогла этого сделать и, обессилев, упала обратно в кресло. И вдруг разрыдалась, да так отчаянно, что Влад даже испугался. В этом приступе не было ни тени рисовки — это было самое настоящее, неподдельное горе. Он чувствовал это очень остро — только никак не мог понять его причины. Влад стоял возле ее кресла, не зная, что делать — как ее утешить? Можно ли к ней прикоснуться? Можно ли погладить ее по волосам? Или она сочтет это за оскорбление? Но неожиданно девушка сама схватила его за руку, прижимая ее к своей горячей, мокрой от слез щеке и покрывая ее поцелуями.

— Боже, что вы делаете?! — воскликнул Влад.

Исабель, не слушая его, упала на колени, обнимая его ноги.

— Умоляю вас, помогите мне! — лихорадочно повторяла она, не внимая его протестам. — Умоляю… Меня прислал отец… Как я смогу вернуться домой?.. Я сделаю все, что вы скажете, только умоляю вас, помогите!..

Она отпустила его и сползла на пол. Плечи ее сотрясались. Этот рефрен: меня послал отец. Влада вдруг осенило: ей же велели сюда прийти! Велели любой ценой добиться снижения выкупа. Абсолютно любой ценой. И она пошла — либо из послушания, либо из страха.

Он рывком поднял девушку и поставил на ноги, невзирая на ее сопротивление. Сильно стиснув плечи Исабель, Влад прижал испанку к себе, чтобы прекратить истерику. Ее заплаканное — но все равно прекрасное лицо — оказалось совсем рядом, и пылающие темные глаза, казалось, поглощали его, как Маракотова бездна.

— Побудьте здесь. — Он чувствовал, как его захлестывает совершенно незнакомое ранее желание — пойти и прирезать этого старого ублюдка, торгующего своей дочерью. Усадив плачущую девушку в кресло, он выпрямился… и стиснул рукоять сабли. — Вы слышите меня? Я прошу вас никуда не отлучаться до моего возвращения.

— Сеньор… — Девушка, ни дать ни взять, почуяла его ярость и неподдельно перепугалась, снова начала хватать его за руки. — Сеньор, я умоляю вас! Отец… Пощадите его! Он был так добр к моей матери и ко мне!

— Да, особенно сейчас. — Ярость постепенно перерастала в холодное ожесточение. — Когда прислал вас сюда в качестве взятки… Он вам не родной, что ли? — Наконец до него дошел смысл последних слов испанки.

— Да… — всхлипнула Исабель. — Мой отец был капитаном торгового галеона и погиб в бою с… — Она метнула на Влада испуганный взгляд, и тот понял недосказанное: погиб в бою с пиратами. — Мы потеряли все… Дон Хавьер женился на моей матушке десять лет назад, и мы забыли, что такое нищета. Но затем… она умерла, когда родился Мигелито. Потому… Умоляю вас, сеньор офицер, я… я не хочу, чтобы мой маленький брат пережил этот ужас, когда в доме нечего есть!..

«Она-то не врет, — думал Влад. Его душа раскроилась на две части: одна корчилась от боли и сострадания, другая мало-помалу наполнялась ненавистью. Не к этой несчастной девочке, боже упаси! — Но папаша ловко сыграл на ее любви к брату и страхе вернуться в прошлое. Да за одно это его убить мало».

— Не думаю, что это грозит вашему брату, сеньорита, — негромко проговорил он, легонько погладив ее по голове — надо же хоть чуточку ее успокоить. — Отчим вас обманул, и деньги у него имеются. Но ему так не хочется с ними расставаться, что он и родную мать бы прислал в подарок пирату, не то что неродную дочь.

— Но… как же… — Девушка, видимо, и в мыслях не допускала, что отец мог ей солгать.

— Да вот так. — Влад чувствовал себя последним дураком, а поделать ничего не мог: эта испаночка кружила ему голову, как хорошее вино. Однако слова его были тяжелы, как пушечные ядра. — Добро пожаловать в реальный мир, сеньорита. Здесь грабят, убивают, обманывают, продают дочерей и наживают состояния, отправляя компаньонов на дно. Но кое-что я вам все же обещаю… Эй, приятель!

В дверях нарисовался давешний матрос.

— Слушаю, месье. — Он все еще скабрезно ухмылялся. Ну надо же — какие мы благородные! Нет чтобы сразу взять девчонку в оборот, раз уж сама пришла.

— Распорядись, чтобы в этом доме подыскали комнату для девушки. — Влад сурово взглянул на француза, и тот перестал ухмыляться. — И насчет охраны тоже распорядись. На всякий случай.

Матрос исчез, а испанка в немом изумлении уставилась на странного — с ее точки зрения — пирата.

— Ничего не бойтесь. — Влад поспешил ее успокоить. — Здесь вы в безопасности. Но на улицу вам сейчас выходить не стоит. Приказ приказом, а на дворе уже ночь.

— Спасибо, сеньор… — едва слышно прошелестела Исабель. Она снова плакала, но на этот раз — слезами благодарности. «Проклятый вор» оказался поблагороднее иных идальго.

«Не за что, — думал Влад, проводив испаночку в комнату и вручив ей ключ — чтобы заперлась изнутри, от греха подальше. — А старому козлу я еще ребра пересчитаю».

10

«Однако с этим мерзавцем, торгующим дочерью, пусть даже и приемной, нужно что-то делать, — размышлял Влад с утра пораньше. — Нужно, пожалуй, с Галкой поговорить. Ей, правда, не до этого, но выкупами-то она занимается, так что ей этот вопрос решать».

Постановив план действий таким образом, Влад быстренько перекусил, осведомился о самочувствии сеньориты, распорядился отнести ей завтрак и побежал уже было в дом алькальда. Но его перехватил сначала д'Ожерон, а потом и де Шаверни. Так что пришлось битый час потратить, объясняя этим вельможам положение дел относительно вносимых выкупов, складирования, хранения и охраны экспроприируемых у испанцев ценностей. Когда его наконец отпустили, время уже приближалось к одиннадцати часам. Влад уже подходил к дому, где квартировали Джеймс и Галка, когда по дороге с ним столкнулся небритый пират в измятом, с неряшливыми пятнами, камзоле. Он едва не сбил Влада с ног, больно толкнув его в грудь, и прошел дальше своей дорогой, даже не заметив этого происшествия.

«Нужно же было с самого утра так набраться… — с отвращением подумал Влад, отряхивая камзол, который испачкал известкой, отлетев к углу дома, а потом вдруг сообразил, что этот грубиян ему знаком. — Елки зеленые, да это же Дуарте!»

Влад замер на секунду, раздумывая — бежать ли ему за Галкой или мчаться вдогонку за португальцем? Пока будет искать Галку, Дуарте еще, пожалуй, выкинет какой-нибудь номер: состояние у него как раз то, что надо. Наверное, лучше не упускать его из виду, а то еще немного, и он свернет за угол. Ищи его потом! В который раз за сегодняшнее утро судьба вмешивалась в его планы. Влад чертыхнулся и бросился вслед за Дуарте. Улицы Картахены были пустынны. Впереди настойчиво маячил мятый камзол португальца. Влад прибавил ходу и успел увидеть, в какой переулок тот свернул. Завернув следом, Влад, на счастье, увидел двух пиратов с «Амазонки» — причем вполне трезвых и вроде бы как ничем не занятых.

— Так, — торопливо воскликнул он. — Ты давай со мной, а ты — бегом дуй, ищи капитана Спарроу, ищи Билли, Жерома, Эшби, Требютора — кого угодно и тоже давай сюда. Встретимся прямо здесь.

— Так вроде сейчас Дуарте мимо прошел, — пожал плечами один. — Может, его позвать?

Влад прикинул на секунду — может, действительно, просто скрутить португальца? Втроем у них, может, и получится это сделать. Но тут же отказался от подобной идеи. Тут все-таки важнее узнать, куда именно так планомерно и нацеленно Дуарте отправился?

— Делайте, как я сказал! За Дуарте мы и идем!

Пираты без дальнейших разговоров подчинились начальственному тону. Один припустил вверх по улице, отправившись на поиски начальства, а Влад со вторым матросом осторожно пошли следом за Дуарте.

Тот, казалось, несколько порастратил свой пыл, так как замедлил ход и встал, прислонившись к стене дома, сложенной из розоватого известняка. Потом достал откуда-то из-под плаща плоскую фляжку, вынул пробку и сделал несколько глотков. Так вот зачем он останавливался! Видимо, в фляжке больше ничего не оставалось, так как Дуарте разочарованно перевернул ее горлышком вниз и потряс: вытекло несколько капель. Тогда португалец разочарованно выкинул пустую флягу, и она со стуком покатилась по мощеной улице. Сам Дуарте двинулся дальше. Преследователи — за ним, не особенно и скрываясь. Португалец, похоже, не замечал абсолютно ничего вокруг себя.

Пройдя еще несколько кварталов, он остановился возле небольшого особнячка с зелеными дверями и резными ставнями на окнах второго этажа и на балконе. По светло-желтым стенам дома были развешаны горшки с цветами.

— Запомнил дорогу? — спросил Влад матроса.

Тот махнул головой в знак согласия.

— Тогда пулей давай обратно, к перекрестку и как можно скорее тащи всех сюда. Да скажи им: пусть еще несколько человек матросов возьмут!

Пират сосредоточенно кивнул и помчался к месту встречи. Влад же, пристроившись в нише между соседним домом и небольшой часовенкой, продолжил наблюдение.

Дуарте забарабанил в дверь дома. Ему открыл пожилой мужчина солидного вида — дворецкий или управляющий, судя по всему. Португалец, ни слова не говоря, достал откуда-то пистолет. У Влада екнуло сердце — пистолет стал для него неожиданностью, а на таком расстоянии он при всем желании не успеет вмешаться. Однако стрелять Дуарте не стал. Пригрозив привратнику, он вошел следом за ним в дом, неплотно прикрыв за собой дверь. Влад двинулся следом. Да, действительно, Дуарте дверь за собой не запер, что было бы затруднительно сделать, держа под прицелом человека, а только закрыл. Так что Владу не составило труда проникнуть следом. Как он ругал себя сейчас за то, что не взял с собой пистолета! Да при нем вообще оружия почти не было — только короткий кортик за поясом! Глупость! Самонадеянная мальчишеская глупость! И что теперь прикажете делать с этим бешеным португальцем, у которого крыша поехала окончательно и бесповоротно? Голыми руками с ним справляться? Попытаться-то можно, да вот выйдет ли?

Дуарте тем временем поднялся следом за управляющим, на второй этаж, в столовую. Сейчас там шел завтрак — не слишком веселый, ввиду особенных обстоятельств, но тем не менее вполне идиллический. Сеньор Армандо Арройо пил крепкий черный кофе, а его жена Иоланда чистила персик маленьким серебряным ножичком. Это была милая молодая женщина, смуглая, как и все испанки, небольшого роста, но правильно и хорошо сложенная. Они были женаты четыре года и по-прежнему пребывали в состоянии легкой эйфории, свойственной всем влюбленным. Эта эйфория не испарилась даже с появлением в Картахене французского флота, который проявил себя ничуть не лучше пиратского. И даже вчерашний показательный грабеж, который устроила эта пиратка Спарроу, не мог полностью омрачить их счастья.

— Ничего, милая, — говорил дон Армандо, утешая жену. — Забрали у нас не все, на первое время хватит. А потом, когда французы уйдут из города, все наладится… В крайнем случае — уедем к твоим родителям на Тринидад. Твоими плантациями мы почти не занимались — вот и займемся…

Но договорить он не успел. Дуарте, уставший слушать о том, как счастливо будет жить семейство Арройо после его отплытия из Картахены, выпалил в дона Армандо. Нет — ему мало было разорения кровного врага, ему мало было бы просто убить его. Бешеная душа португальца требовала причинить ему боль, унизить, оскорбить, заставить страдать. Поэтому он не стал убивать Арройо, хотя мог бы запросто это сделать. Нет — он целился ему в ногу, навылет прострелив бедро. Испанец взвыл и упал. Донья Иоланда закричала и бросилась к мужу, но Дуарте не подпустил ее к нему. Несколько раз с ненавистью ударив Арройо сапогами в живот, в лицо, в грудь, он отбросил в сторону пистолет.

— Не ждал, сволочь? — свистящим страшным голосом проговорил португалец. — Думал, меня сгноили на плантациях? А вот он я, живой и здоровый!

— Жозе, ты спятил!!! — орал сеньор Армандо, корчась от боли.

— Может, я и спятил, — зло рассмеялся Дуарте. — Только я пришел сюда посчитаться с тобой, раз уж не довелось посчитаться с твоим папашей… Хотите знать, сеньора Арройо, за кем вы замужем? — Он так посмотрел на оцепеневшую от ужаса женщину, что та чуть не упала в обморок. — Он знал! Он видел, как мой отец выплачивал тот чертов долг! Этот человек, которого я называл братом, благополучно промолчал, когда мог свидетельствовать в мою пользу! А знаете, что было потом? — Он вынул из-за пояса кинжал. — Потом меня заковали в цепи и отвели на рабский торг. Где и продали на плантации!

Дуарте — мертвенно-бледный, с пугающей ухмылкой на лице — подошел к молодой женщине, медленно пятившейся от него до тех пор, пока она не уперлась спиной в стену. Управляющий — и кто бы мог ожидать такой прыти от пожилого человека? — кинулся на помощь своей госпоже, но Дуарте, не глядя, совершенно равнодушно ударил его локтем в горло. Испанец захрипел и осел на пол.

Влад всего этого не видел. Он сразу совершил ошибку, пойдя не по той лестнице. От самого входа наверх вела двойная лестница — и Влад совершенно естественно решил, что это просто архитектурный изыск. Кто же знал, что две лестницы ведут в два разных крыла дома! И вот сейчас он метался по гостиной — слыша все, что происходит за стеной, в столовой, и не зная, как туда пройти. Наконец ему пришел в голову самый простой вариант: Влад спустился снова на первый этаж и взбежал по ступенькам второй лестницы, выйдя наконец к двери столовой. Оттуда доносились женские крики.

Не останавливаясь, Влад рывком распахнул дверь, на ходу выдергивая из-за пояса кортик. Дуарте, деловито резавший своим кинжалом платье отчаянно сопротивлявшейся испанки, обернулся к нежданному врагу. Отбросив от себя женщину, кинулся к Владу. Они сцепились, выкручивая друг другу руки с кинжалами. Молча, только скрипя зубами и тяжело дыша, каждый пытался справиться с противником. В результате оба клинка отлетели далеко в угол, и они сошлись врукопашную.

Хотя Влад и Дуарте были примерно одного роста, да и равны по силе, сейчас Влад не мог справиться с озверевшим португальцем. Тем словно овладела какая-то совершенно дикая сила, с которой он легко, как плюшевую игрушку, откидывал Влада в сторону. К тому же та последняя стадия опьянения, в которой он пребывал, не сказывалась на его координации, но заставляла тело совершать какие-то дополнительные, лишние, совершенно непредсказуемые движения, сбивавшие противника с толку.

«Нет, — лихорадочно думал Влад, с трудом уклоняясь от очередного броска Дуарте. — С техникой пьяного мастера я незнаком. Это вообще китайцы придумали».

В этот момент на сцене появился новый персонаж. Дверь открылась, и в комнату, преследуемый перепуганной нянькой, вошел малыш лет трех. Даже и не разобрать — мальчик или девочка — в длинном кружевном платьице до самого пола, с волосами, падавшими на плечи, и с темными серьезными глазами. Увидев маму, сидевшую у стены на полу, в разорванном платье, которое клочьями свисало у нее с плеча, с растрепанными волосами; отца, с разбитым в кровь лицом и чужих, незнакомых людей в пропыленной одежде, — ребенок остановился и, всхлипнув несколько раз, бросился к матери. Она судорожно обняла малыша, прижимая к себе. Дуарте совершенно взбеленился. В очередной раз отпихнув Влада — да так, что на того повалился шкаф! — он кинулся к женщине, которая, вскрикнув, попыталась заслонить собой ребенка… Угрозы и чудовищные ругательства Дуарте, ядреный мат Влада, оказавшегося под завалом из книг и прочей всячины, причитания няньки, крики и проклятия Арройо, мольбы его жены, плач малыша — все это смешалось в единую, кошмарную какофонию.

Вот это зрелище и застал Билли, который первым наконец-то добежал до злополучного дома. Он появился очень вовремя. Влад, полузасыпанный книгами и столовым приборами из упавшего шкафа, тщетно пытался выбраться из-под придавившей его мебели. Билли, не теряя даром времени, подлетел к Дуарте и, развернув зарвавшегося португальца к себе лицом, смачно, безо всякого айкидо, засадил ему в зубы. Дуарте отлетел к противоположной стене, сметя по дороге хрупкий столик — мебели вообще поломали в тот день много. Но почти тотчас же вскочил на ноги, извернувшись, как кошка. Презрительно сплюнув кровью, он криво ухмыльнулся.

— Ну давай, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к Билли.

Но тот стоял, выжидая. В айкидо очень часто побеждает тот, у кого крепче нервы, а проигрывает тот, у кого не хватает терпения. Билли ждать умел. Зарычав, Дуарте бросился на него, как tore bravo, боевой бык. Казалось — сейчас он его просто сметет, как горная лавина. Но Билли сделал какое-то неуловимое глазом движение, и Дуарте, кувыркнувшись в воздухе, красиво впечатался в другую стенку. И снова поднялся. Испанцы оторопело наблюдали за этим зрелищем, когда двое пиратов на их глазах невероятно быстро делали какие-то взмахи и выпады руками и ногами, словно совершая немыслимый и опасный танец. На стороне Билли была сила, опыт и трезвая голова, а на стороне Дуарте — молодость, гибкость и горячность, которая то играла ему на руку, то оборачивалась против него самого.

Неизвестно, кто бы из них победил. Скорее всего, Влад бы выбрался из-под завала и вдвоем с Билли они бы скрутили португальца, но поединок прервала Галка, появившаяся во главе группы вооруженных пиратов.

— Прекратить! — сказала она своим металлическим голосом, ослушаться которого никто еще не осмелился.

Дерущиеся остановились. Галка, с закаменевшим лицом и раздувающимися ноздрями осматривала поле боя. Иоланда подползла к мужу и теперь старалась перевязать его кровоточащую ногу. Ребенок стоял рядом, вцепившись в мамин пояс, но не плакал. Горничная пыталась как-то помочь дворецкому встать. Тот дышал со страшными свистами и хрипами. «Уж не пробита ли у него трахея?» — с ужасом подумал Влад. Сам он с большим трудом выкарабкался наконец из-под мебельного завала и, покачиваясь, подошел к Галке. Дуарте угрюмо смотрел на своего адмирала, смотрел на любимую женщину, которую сегодня потерял уже навсегда. Потерял последнее, что их еще связывало, — ее дружбу, ее уважение. А иногда это даже больше любви.

— Дурак ты, Дуарте, — процедил Билли, цепко следя за каждым его движением. Вдруг еще какую глупость отмочит? — Самый настоящий дурак — прости, Господи.

— Ты ради этого всех нас притащил в Картахену? — Галка не дала Дуарте и слова сказать — кивнула на семейство Арройо, полностью поглощенное своими проблемами.

— Если бы не подлость его папаши!.. — начал было Дуарте, но Галка не позволила ему продолжить.

— Если бы не подлость его папаши, ты бы вчера сидел по другую сторону стола! — рявкнула она. — А за это, — еще один кивок на испанцев, — придется отвечать, ясно? Приказ есть приказ, и любимчиков у меня нет! Взять его!

Четверо пиратов подошли к Дуарте и связали его. Португалец не сопротивлялся. Он только смотрел на Галку жалкими, беззащитными глазами старой дворняги. Галка не выдержала:

— Из всех способов самоубийства ты нашел для себя самый идиотский! — крикнула она в ярости, сквозь которую неожиданно прорвались горечь и скорбь. — И доказал только то, что я не ошиблась, выбрав другого! Мы сами делаем себя людьми! И сами теряем человеческий облик! Ты — потерял его. Уведите его, заприте в трюме! Пусть его команда судит!

Дуарте увели. Галка еще осталась стоять посреди учиненного разгрома. Владик пошел к ней поближе. Галку трясло, как в лихорадке.

— Ты как? — тихонько спросил ее Влад по-русски. — Ты прости, я сделал все, что мог. Не везло мне сегодня — извини. Я пытался его остановить.

— Ты все правильно сделал, Владик, — прошептала Галка. — Спасибо тебе. Я пойду, а ты тут разберись с этими испанцами, хорошо? Потом к Леклерку зайди — а то тебе тоже досталось.

Она медленно, спотыкаясь, словно слепая, вышла из столовой и спустилась вниз. Влад присел рядом с дворецким — тот дышал уже почище. Осмотрев его, насколько позволяли ему его способности и медицинские познания, Влад решил, что со стариком вроде все в порядке.

— Отведите его в комнату, пусть полежит там несколько дней, — велел он горничной. — Если что, зовите врача. Вот возьмите деньги.

Сам Арройо успел потерять много крови, прежде чем они с доньей Иоландой смогли дотащить его до кровати и нормально перевязать.

— Я пришлю доктора Леклерка, — пообещал Влад молодой женщине. — Он хорошо разбирается в огнестрельных ранах. И еще: я вас очень прошу ничего об этом инциденте никому не рассказывать. Дуарте — один из капитанов. Его накажут, очень строго. Скорее всего, даже казнят. Но если вы начнете об этом говорить, то можете спровоцировать резню в городе. А пока вроде бы удалось обойтись без особого кровопролития. Вы же разумная женщина, вы не захотите новых жертв.

Испанка несколько раз глубоко вздохнула и сказала:

— Хорошо, я буду молчать. Я понимаю все последствия, так что не волнуйтесь — из нашего дома ничто не выйдет.

Успокоенный, Влад вышел на улицу, ощупывая свое лицо. Синяки, ушибы, губа разбита. Красавец, нечего сказать. Принц. Как теперь в таком виде на глаза Исабель показаться? А тем более разбираться с ее папочкой?

— Это правда? — Уходя, он краем уха расслышал, как испанка скорбным голосом спрашивала своего мужа: — Правда то, что сказал этот несчастный?..

Ответа дона Армандо Влад не расслышал: испанец был слишком слаб. Но он готов был поставить тысячу песо, что ответ был положительным.

11

Другой, не столь умный и проницательный человек на месте господина де Шаверни наверняка чувствовал бы себя сейчас на вершине славы. У его ног — побежденный город. Город, который до того мало кому покорялся. Но честолюбивого француза не грела слава последователя Фрэнсиса Дрейка, и для малоприятных раздумий у него были веские причины.

Нет, его беспокоила не пиратская атаманша со своей толпой головорезов. Вернее, не столько она. Если все пройдет так, как он задумал, с флибустьерской вольницей вскоре вовсе будет покончено. Проблема заключалась в том, как собрать с Картахены означенную сумму и без особых неприятностей довезти добычу до Франции. Третья часть — королю. Как иначе-то? Он — верный слуга его величества. Что-то придется дать офицерам и матросам, иначе бунт неминуем. Но пираты… Де Шаверни рассчитывал, что пиратские корабли получат повреждения под стенами фортов, а сами пираты понесут большие потери при штурме с суши. Но эти чертовы пушки за три дня совершенно деморализовали защитников Картахены, и город сдался практически без особенного сопротивления. Зато его собственные линкоры получили повреждения различной степени. Здесь, во всяком случае, их не отремонтировать. Можно лишь заделать небольшие пробоины и починить поврежденный румпель «Генриха», но не поставить новую мачту на «Принцессу» и не восстановить развороченную обшивку «Иль-де-Франса» — а там при взрыве образовалась солидная дыра. Хорошо хоть выше ватерлинии. «Заплата» из досок — лишь временная мера… Словом, де Шаверни даже подумывал над тем, как бы законным путем отобрать у пиратов их неповрежденные линкоры с новыми пушками. Но вовремя вспомнил, чем закончилась подобная попытка для Генри Моргана, и передумал. Умные люди учатся на чужих ошибках, не так ли?

Оптимизма не добавили ни доклад пиратки о состоянии дел в городе — продовольствия и боеприпасов меньше, чем они рассчитывали, придется все-таки выпустить гарнизон — ни известие о казни трех французских матросов, виновных в изнасиловании испанок,[22] ни беседа с д'Ожероном. Последнего адмирал своей властью назначил губернатором «новых владений короны». Оба прекрасно понимали всю эфемерность этого звания, но при этом деликатно делали вид, будто все серьезнее некуда. Де Шаверни не доверил новоиспеченному «губернатору Картахены» ничего, кроме бумажной волокиты. Зато планировал принять живейшее участие в ограблении города, для чего ему требовалось кое-что сделать.

— Адмирал, прибыл маркиз де Ментенон, — доложил дежурный офицер.

— Просите, — не оборачиваясь, ответил де Шаверни.

Этот молодой человек — то, что нужно в данной ситуации. Знатен, не беден, в меру амбициозен и уже имеет некие претензии к пиратке. Не следовало мадам Спарроу быть столь принципиальной и категоричной в высказываниях… Изящный поклон вошедшего, приветливый кивок адмирала. Словом, встретились два вежливых, цивилизованных, хорошо воспитанных человека.

— Чем могу быть вам полезен, адмирал?

Де Шаверни окинул его оценивающим взглядом. Все верно. Этот господин станет идеальным инструментом в его руках.

— Я вызвал вас, сударь, чтобы получить совет моряка, — проговорил адмирал. — Не удивляйтесь. Вы прекрасно знаете, что я до сих пор не имел никакого отношения к морским баталиям. Но раз уж его величество поручил мне столь важную для страны миссию, я не должен пренебрегать советами опытных офицеров. Вы уже имели честь нести службу в этих водах не менее полутора лет и знаете местные обычаи и особенности. Потому я обращаюсь именно к вам, а не к капитанам своих кораблей… Что вы можете сказать о флибустьерах?

— Лишь то, что они в последнее время сделались опасной силой, адмирал, — сказал Ментенон. Еще вчера он был одет по-походному, но сейчас снова блистал нарядным камзолом и шпагой с драгоценной рукоятью. — Я здесь почти два года, но все это время слава мадам Спарроу только возрастала. Насколько мне известно от бывалых людей, точно так же поднимался Морган.

— Жалеете, что не застали его здесь? — Де Шаверни уколол молодого человека холодным взглядом.

— Прошу прощения, адмирал…

— Ну вы же не станете отрицать, что часто посещали Порт-Ройял. По моему скромному разумению — слишком часто для французского офицера, хоть Англия нам в данный момент и не враг.

— Но, господин адмирал… Я могу все объяснить! — Ментенон заволновался, занервничал, чем и выдал себя с головой.

— Разумеется, вы можете все объяснить, — снисходительно усмехнулся де Шаверни. — И я вас прекрасно понимаю: англичане платят за призы щедрее, чем французская Вест-Индская компания. Но зачем же производить эти операции с помощью английских пиратов?

Ментенон, потупив глаза, молчал: столичный адмирал хоть и был невеждой в морской науке, но как интригану ему, пожалуй, в этой части света не было равных… И что теперь прикажете говорить?

— О, не подумайте ничего дурного, маркиз, — смягчился де Шаверни. — У меня и в мыслях не было писать на вас доносы. Да и кому? Господину д'Ожерону? Или сьеру де Баасу? Поверьте, за ними тоже водятся грехи, и немалые. Дайте мне три месяца, и я выведу их на чистую воду. Что же касается вас, то я готов проявить понимание и снисходительность — вы так молоды… К тому же мне так не хватает верных людей в этом проклятом Мэйне…

— Приказывайте, господин адмирал. — Ментенон знал: иной ответ закончился бы для него самое меньшее расследованием и перспективой разжалования. — Понимаю, что это звучит несколько пафосно, но я полностью в вашем распоряжении.

— Прекрасно, — слегка кивнул адмирал. — Мы с вами естественные союзники, маркиз, учитывая присутствие в городе этой несносной дамы и ее, с позволения сказать, войска.

— Позвольте не согласиться с вами по поводу «с позволения сказать». — Де Ментенон хоть и объявил себя верным слугой адмирала, но это не означало автоматического согласия со всем, что оный адмирал скажет. Позвали же посоветоваться? Извольте получить требуемое. — То, что начал Морган, продолжает мадам Спарроу. Ее флибустьеров в данный момент можно смело назвать армией. Ибо у них есть не только оружие и полководец, но и дисциплина, и толковые офицеры, и определенный устав, коего они придерживаются даже в мирное время. Хотя они ведут бесконечную войну с Испанией, так что мир — для них понятие относительное. Любое государство могло бы гордиться таким флотом. Потому, адмирал, при всем моем к вам уважении, я бы не стал недооценивать флибустьеров. Еще немного, и они не только осознают свою силу, но и начнут распоряжаться ею по своему усмотрению, а не в интересах великих держав, как было ранее. Вот тогда ни одно цивилизованное государство Европы не сможет чувствовать себя в безопасности.

— Значит ли это, что мы совершили большую глупость, пойдя на Картахену? — Де Шаверни умел быть самокритичным, когда этого хотел.

— Увы, адмирал. Пираты увидели свое военное преимущество, так сказать, воочию. И теперь им недостает лишь малого толчка, чтобы свершилось непоправимое. А эта дама достаточно умна и дальновидна, чтобы использовать своих вояк для собственного возвышения.

— Может быть, подкупить ее?

— Она могла бы взять отступные от д'Ожерона за молчание о его махинациях, но у вас в данном случае, боюсь, не хватит денег.

— Тогда… как же вы посоветуете поступить?

— Последовать совету Юлия Цезаря, адмирал: «Разделяй и властвуй», — усмехнулся молодой человек. — Флибустьеры — удивительно пестрое сообщество. Проще назвать, кого там нет, чем перечислить тех, кто там есть. Я слышал, мадам Спарроу как-то удается сводить к минимуму национальные и религиозные разногласия в своей эскадре, но сейчас там много новичков.

— Тем не менее, эти новички строго исполняют ее приказы.

— Лишь оттого, что командуют обоими пиратскими линкорами ее старые друзья — капитан Требютор и капитан Роулинг. — Что ни говори, а де Шаверни избрал правильного советника: Ментенон действительно был хорошим аналитиком. — А костяк команд — соответственно люди с «Сен-Катрин» и «Амазонки». Эти корабли теперь находятся под командованием других офицеров. Разумеется, тоже преданных своему «генералу». Но на линкорах действительно слишком много новичков…

— Займитесь этим. — Адмирал понял его без дальнейших пояснений. — А я тем временем поговорю с этой воинственной мышью. Вдруг удастся соблазнить ее оставить пиратство — если не с помощью денег, то высокой должностью или дворянским титулом.

— Мой адмирал, она купеческая дочь, но дворянка по мужу.

— Не помеха, можно предложить ей поместье во Франции.

— Только предложить? — саркастически усмехнулся Ментенон.

— Это будет зависеть от того, насколько она готова покинуть своих пиратов и служить его величеству. Но ваша забота — флибустьеры. Оставьте даму мне, я попробую убедить ее. Кажется, она достаточно умна, чтобы понимать всю бесперспективность дальнейшего следования этой разбойничьей дорожкой.

Тонкую, едва заметную нотку легкого сомнения в правоте этой мысли Ментенон все же уловил. Но оставил свое мнение при себе. Молодой капитан и так наговорил адмиралу много такого, что шло вразрез с сиятельным мнением, и в их разговоре уже чувствовалось некое напряжение. Еще немного — и де Шаверни начнет раздражаться. А это последнее, чего хотел бы молодой аристократ, представитель обойденного королевскими милостями рода д'Анжен… Что ж, адмирал хитер, как любой версальский интриган. Но и эта пиратствующая мадам тоже непроста. А при такой коллизии ему лучше всего оставаться в стороне. Иначе затопчут. А не затопчут, так зарежут — с пиратами шутки плохи.

Это маркиз де Ментенон, капитан «Сибиллы», знал не понаслышке.

— С вашего позволения, господин адмирал, я удалюсь, — сказал молодой человек. — У меня появились кое-какие идеи относительно порученного вами дела. Мне необходимо отдать некоторые распоряжения.

— Ступайте.

За окном сиял полдень. Солнце как будто делилось своим светом с белыми и желтоватыми стенами испанских домов: де Шаверни казалось, будто он не в Мэйне, а где-нибудь в Валенсии. Но эти сияющие стены таили в себе неприятие и скрытую угрозу. «Завоеватель! Проклятый вор! Убирайся отсюда!» — словно кричали они. И адмиралу начинали мерещиться библейские огненные словеса… Нет, поскорее погрузить добычу на корабли и убираться отсюда.

Рука сама нашарила серебряный колокольчик. Изящная вещица, обязательно нужно забрать с собой… И откуда у испанцев Нового Света такие изыски?

— Слушаю, мой адмирал. — Дежурный офицер снова появился в кабинете будто из воздуха. Как ему удается входить столь бесшумно?

— Завтра пригласите ко мне мадам Спарроу на десять часов утра, — не слишком довольным тоном проговорил де Шаверни.

— Как прикажете, адмирал.

«А вдруг получится соблазнить ее титулом и поместьем? Тогда поручение его величества будет исполнено как нельзя лучше…»

12

Честно говоря, Галка не ожидала ничего подобного. Ничего себе — темка для приватной беседы французского адмирала и «генерала Мэйна»! Сперва вздохи о том, какое это зло — пиратство. Затем вполне адекватное описание того, как хорошо живется французской знати. И наконец довольно прозрачный намек — мадам, а не желаете ли стать какой-нибудь там графиней с правом находиться при дворе его величества? От одного упоминания о Людовике Четырнадцатом, чье увлечение прекрасным полом уже вошло в поговорку. Галку едва не перекосило. Она-то знала цену своим внешним данным — ни то ни се. Что бы там ни говорил по этому поводу Владик. Джеймсу почему-то нравится, но это было его личное дело, на ком жениться. Однако «короля-солнце» могла заинтересовать не ее внешность, а ее бандитская слава. Заполучить в постель известную пиратку, и будет о чем вспомнить на старости лет… А еще графский титул, поместье…

«Блин, только этого мне не хватало, — подумала Галка, чувствуя, как у нее сводит скулы. Будто лимон с кожурой съела. — Пойти по пути Моргана из моего мира? Да еще отхватить нехилый шанс оказаться в королевском гареме, пусть и ненадолго? Фигушки! Не для того я весь этот пиратский огород городила, чтобы сойти с дистанции на финишной прямой! Не на ту напали, месье интриган!»

Де Шаверни уже на пятой минуте своего пространного монолога понимал, что тратит слова впустую. Но отчего-то не мог остановиться и возводил перед дамой воздушные замки один другого краше. Битых полчаса расхваливал прелести версальского рая, через слово поминал короля, который наверняка не забудет заслуг мадам перед Францией и щедрой рукой одарит ее всяческими милостями. Расписывал красоты французских шато и прилегающих к ним пейзажей. И под конец как будто невзначай обмолвился, что его величество даже не будет возражать против дальнейшей карьеры мадам на флоте. А мадам слушала и гадала: когда же он наконец заткнется?

Де Шаверни умолк, и в кабинете повисла странная, неловкая тишина. Когда вроде бы и молчать неприлично, и сказать что-либо неудобно. Пиратка всем своим видом демонстрировала полнейшее нежелание становиться французской графиней и придворной дамой. Видимо, наслышана о порядках при самом блестящем дворе Европы.

— Вы хотите, чтобы я вышла из игры? — Наконец женщина нарушила эту неприятную тишину. И, по своему обыкновению, задала неудобный вопрос из разряда «в лоб».

— Мадам, я хочу, чтобы вы сошли с дороги, которая приведет вас прямиком на виселицу, — сказал версалец, обмахиваясь какой-то бумажкой. — Не скрою: вы мне глубоко несимпатичны. Однако вы можете быть полезны моему королю и моей стране. Потому я предлагаю вам воспользоваться удобным случаем и вернуться к честной жизни.

— Моя жизнь меня вполне устраивает. А петля… Так ведь от этого никто не застрахован. — Дама усмехнулась. — Как говорят в моей стране, «от сумы да от тюрьмы не зарекайся».

— Но жизнь при дворе…

— Простите, адмирал, но жизнь при дворе — не для меня. Вернее, это я не предназначена для всяких там дворов. И прошу вас. — Заметив, что де Шаверни собирается продолжить уговоры, она отрицательно качнула головой, — не нужно продолжать. Я — на своем месте. Пусть все останется как есть.

— Такое положение вещей не может сохраняться долго, мадам, — с видимым сожалением произнес вельможа. — И вы это понимаете не хуже меня, так что пространные объяснения действительно излишни. Рано или поздно вы станете костью в горле Франции, и тогда я не смогу поручиться за вашу дальнейшую судьбу… Подумайте, мадам. Вы ведь не разбойница. Вы образованная дама, у вас блестящий, неординарный ум. На государственном или военном поприще вы можете сделать головокружительную карьеру — стоит вам только захотеть. Никто не посмеет заявить, что эта стезя не для такой незаурядной женщины. Не потребуется даже моя протекция, которую я поначалу готов был вам предложить. Зачем вам водиться с этим сбродом? Вы рождены стоять на вершине, а они? Они же как псы, дерутся за кости со стола высших. Ваша судьба…

— Моя судьба — это моя забота, адмирал, — сухо ответила Галка. — Я сама выбираю, с кем мне лучше водиться и что при этом делать. Я слишком многое отдала за это право — выбирать свой путь. Так что отстаньте от меня со своим Версалем, ладно? Там и без меня балагана хватает.

— Как пожелаете, — таким же сухим канцелярским тоном произнес в ответ де Шаверни.

Беседа явно не удалась. Версалец был зол и на женщину — за то, что не поддалась на уговоры, — и на себя — потому что избрал неверную тактику. Нужно было действовать так, как в Фор-де-Франс: взять в заложники несколько ее разбойников, а там уже говорить. Но второй раз эта уловка может не пройти. Она уже показала, что способна быть жестокой и к своим людям, и к самой себе. Ведь тот арестованный капитан, который дожидается суда команды — странные у этих пиратов законы, честное слово, — один из ее лучших друзей…

Что ж, она выбрала свою судьбу. Теперь пусть не сетует.

А Галка тем временем отправилась в порт. Несколько ее кораблей нуждались в кренговании и мелком ремонте, нужно было распорядиться насчет того, какие корабли следует вытаскивать на берег в первую очередь, а какие могут потерпеть денек-другой. Нужно было проверить, что там у Джеймса, Влада и Жерома насчет сбора «дани» с покоренного города. Нужно было пополнить запас воды на «Гардарике», вчера утром бросившей якорь в бухте. О продовольствии пока речь не шла: в городе его и так мало. Нужно было сделать еще много чего, но в первую очередь — кое-что сказать Дуарте. Вчера при братве она этого не сказала. Не смогла бы. Но Жозе должен знать, что он натворил. Иначе до последнего вздоха будет считать себя жертвой ее бездушия.

«Чертов иберийский характер, — мрачно думала Галка, поднимаясь на борт „Гардарики“, в трюме которой и содержали арестованного Дуарте. — Своя рубашка ближе к телу, и это еще мягко сказано… Каким, спрашивается, местом он думал, когда затевал эту глупость? Ведь дурак же, форменный дурак, да еще и эгоист чертов. Тут Билли прав на все двести…»

В трюме «Гардарики» и правда было куда чище, чем на палубах иных кораблей. Здесь капитан Спарроу не слишком усердствовала, но «планка стандартов» на флагмане Тортуги была поднята высоко, и парни старались не ударить в грязь лицом. Наняться на этот красно-белый красавец галеон считалось огромным везением. Все-таки у Воробушка и удача в кармане, и призы богатые, и братвой она в бою дорожит, и мора на ее кораблях уже давненько не видывали, даже несмотря на неизбежных крыс в трюме. И флибустьеры ради чести служить такому капитану готовы были драить корабль хоть с утра до ночи. Так что Дуарте не чувствовал никакого физического дискомфорта, если не считать обязательных в таких случаях цепей. Но что творилось в его душе… Галка знала его давно. С того самого дня, когда «Орфей» бросил якорь в бухточке необитаемого островка, на который судьба забросила ее с Владиком. Когда-то она была тайком в него влюблена, и случалось, едва не выла от отчаяния, что не может себе позволить быть с ним вместе. Даже просто признаться ему. Стремление непременно стать капитаном оказалось сильнее чувства. И чувство со временем прошло, как проходит болезнь. Осталась лишь дружба.

Ей этого было достаточно. Жозе, судя по всему — нет.

Португалец хмуро смотрел на нее, спускавшуюся по лесенке.

— Пришла наставлять меня на путь истинный? — хмыкнул он.

— Нет, — ровным, ничего не выражающим голосом проговорила Галка, присаживаясь на какой-то ящик. — Надо поговорить по душам, а вчера это было несколько затруднительно.

— Скажи Билли, что я на него не в обиде.

— Он знает.

— Тогда мне больше нечего говорить. — Дуарте упрямо мотнул головой и уставился себе под ноги.

— Зато мне есть что сказать, — негромко проговорила Галка.

— Ты вчера уже сказала все, что я должен был услышать. И больше мне знать нечего.

— А ты все-таки послушай. Вдруг что-то интересным покажется. — В голосе женщины почувствовались стальные нотки. — Знаешь, почему я согласилась пойти в эту чертову Картахену? Неужели ты думаешь, только ради богатой добычи?.. У меня есть мечта, Жозе. Пока не буду говорить какая, чтоб не сглазить, но она есть. И это не только моя мечта. Я знаю многих парней, которые все бы отдали за то, чтобы она стала реальностью. А теперь… Понимаешь, Жозе, теперь, чтобы осуществить эту мечту, я должна убить своего друга. Тебя… Ты нарушил приказ, а я не могу делать исключений ни для кого, иначе… Да ты и сам не вчера родился, все понимаешь…

Дуарте в изумлении смотрел на нее… и только сейчас до него дошло, что случилось на самом деле. Галка говорила тихо, печально. А на ее лице была написана такая усталость, что Жозе помимо воли мысленно обозвал себя идиотом. Чего он хотел? Причинить ей боль? Этого он добился, теперь может радоваться сколько угодно. Но… он до сих пор ее любил. И теперь-то понимал, что виной тому не ее отказы и замужество за Джеймсом. Он любил ее именно такую — непокорную, злую, непредсказуемо опасную. И бесконечно уставшую.

— Что же ты теперь сделаешь, Воробушек? — тихо спросил он.

— Я убью тебя, Жозе, — едва слышно проговорила Галка.

— Ну… другого я и не ждал. — Дуарте как будто облегченно вздохнул. Все-таки что-то определенное. — Тогда хоть поцелуй на прощание.

Галка печально улыбнулась, и он без слов понял: снова отказ.

— Когда-то я бы полжизни положила за то, чтобы поцеловать тебя, — произнесла она. — Но ты опоздал года на три. А я не стала ждать, когда ты наконец поймешь, что меня уже никому не переделать, и пошла за того, кто это понимал. А теперь… Я люблю его, Жозе. Может быть, не так, как любила бы тебя, но люблю. И это ты тоже изменить не можешь.

Не дождавшись ответа, Галка вернулась к лесенке. Вахтенный наверху подал ей руку и закрыл за ней решетчатую крышку.

«Господи, прости и помилуй меня, грешную… А не простишь — так поспеши с правосудием…»

13

Мир был черно белым. Так, по крайней мере, показалось Галке, когда она возвращалась в порт.

«Стоит ли эта мечта жизни моего друга?»

Еще пять минут назад она, глядя Жозе в глаза, выносила ему приговор. А сейчас уже почти готова отказаться от задуманного. Гори оно все синим пламенем…

«Ладно бы, если бы это только меня касалось. Но как же те, кто в меня поверил? Получается, и я обману их, как обманывали все прочие?»

Одним словом, Галке было сейчас удивительно хреново. До такой степени, что даже матросы-гребцы заметили: с капитаном что-то неладно. Спросить ее напрямую? Правила на «Гардарике» этого не запрещали, но матросы-то знали своего капитана как облупленную. Состроит невеселую усмешку и скажет: «Да все в порядке, братва, выкручусь». Потому они молча довезли ее до пирса и оставили в покое.

Ага, в покое… Как бы не так.

Этьен нашел Галку у казармы, где она вела переговоры с испанскими офицерами на предмет покинуть город. Испанцы настаивали на почетном варианте — выйти с оружием и знаменами. Галка вовсе даже не была против, в обмен на столь же почетный нейтралитет с их стороны, конечно. Но тут против был адмирал, и пришлось долгих два часа уламывать его согласиться. Мол, дон Сальваторе — испанский комендант Картахены — дает слово дворянина и так далее. Уломали. И теперь Галка обговаривала с испанцами порядок вывода гарнизона на пределы города.

— Капитан. — Этьен вмешался в разговор, и по одному этому Галка поняла: что-то серьезное.

— Прошу простить меня, сеньор. — Женщина извинилась перед испанским офицером, который до сих пор тоже вел себя предельно учтиво. — Я ненадолго вас оставлю… В чем дело, Этьен? — спросила она по-французски, когда Бретонец отвел ее в сторонку.

— Кажется, адмирал начал мутить воду, — с тревогой ответил Этьен. — Только что один из моих парней сообщил: матросы с «Сибиллы», французы, католики, прямо у церкви задирали проходивших мимо людей с «Перуна», а там половина команды — гугеноты. Капитан, если вы не вмешаетесь, будет кровь. Они только вас и станут слушать!

Последнее Этьен договаривал уже на бегу: Галка, едва заслышав об этом, побледнела, сорвалась с места и помчалась к месту событий. Не такой уж большой город Картахена, чтобы не понять, о какой именно церкви шла речь: матросы католического вероисповедания посещали ту, что ближе к порту и богаче убранством. Этьен, тихо ругнувшись, побежал следом: не хватало еще оставлять эту ненормальную один на один с толпой разъяренной матросни.

Собравшаяся у церкви тусовка не давала мелкорослой Галке разглядеть происходящее, но шум и выкрики позволяли сделать должные выводы и без «видеоряда». Кто-то кого-то обзывал еретиком, кто-то в ответ кричал про проклятых папистов. А толпа, поделившаяся на два лагеря, подзуживала обоих «лидеров» своими выкриками… Словом, картина была яснее ясного. И трижды прав Этьен: если вот прямо сейчас не вмешаться, через пару минут начнется мордобой, а там и до ножей дойдет…

— Эй, господа! — едко и насмешливо крикнула Галка, не без труда пробившаяся сквозь толпу. — Может, разъясните мне, несведущей, что за фигня тут происходит?

— Этот ублюдок, это отродье еретика Кальвина!.. — начал было один, но второй не менее невежливо его перебил:

— Чертов папист! Он посмел назвать меня еще и ублюдком?!!

— Тихо!!! — Голос у Галки был высокий, сильный и звонкий — услышали ее, надо полагать, и в порту, до которого минут десять неспешным прогулочным шагом. Да и приказания капитана Спарроу пираты привыкли исполнять немедленно. Выждав, когда они, слегка оглушенные ее криком, притихнут, мадам капитан спокойненько заговорила: — Так. Все с вами ясно. Католик с гугенотом опять сошлись в бою.[23] Ну-ну. Вы продолжайте, господа, а я с вашего позволения присяду тут на камушек и полюбуюсь на сценку из времен кардинала Ришелье.

С этими словами Галка действительно присела на каменный поручень лестницы и с самым скучающим видом скрестила руки на груди. Только хорошо изучивший ее Этьен понимал, какова цена этому спокойствию.

Двое дискутирующих сперва обожгли друг друга ненавидящими взглядами, но затем оба не сговариваясь обернулись в сторону Галки. И… смутились. Продолжать безобразную свару в присутствии «генерала»? Особенно когда не знаешь, какой фортель она способна выкинуть?

— Ага, — проговорила Галка, заметив их неловкость. — Насколько я понимаю, ваш теологический спор себя исчерпал. Я бы позволила себе вставить и свое веское слово… если оно кого-то тут интересует.

— Говори, Воробушек, — хрипло выкрикнул кто-то из толпы пиратов.

— Что ж, скажу. — Галка легко, по-птичьи, соскочила с нагретого солнцем камня и подошла к двоим «героям дня». — Вы оба французы, насколько я понимаю, — проговорила она. — Ты католик, а ты гугенот. А теперь вопрос вам обоим, на засыпку… Какой я веры?

И католик, и гугенот были не с ее флагмана — те не только знали, что Галка православная, но и не стали бы цапаться из-за разницы в вероисповедании. А эти два красавца только ошарашенно смотрели на своего адмирала.

— Ну… — замялся католик.

— Не знаю, — честно ответил его оппонент.

— Не знаете, — кивнула Галка. — Правильный ответ — православная. А теперь второй вопрос: почему этот факт волнует так мало народу во всей эскадре? Предлагаю пару вариантов ответов. Первый — это никому не интересно. Второй — я имею смелость уважать веру тех, кто меня окружает, и потому окружающие уважают мое право исповедовать веру предков… Думаю, вы уже поняли, какой ответ верный. Тогда имейте мужество и вы уважать веру своих товарищей.

Жаркое, нестерпимо белое солнце заливало город потоком своих лучей. От них можно было найти спасение только под крышей или в тени деревьев. Но площадь у церкви была довольно открытым местом. Полуденный воздух, накалившись у белых камней, поднимался зыбким маревом, выжимая из людей ручейки пота. Галка чувствовала, как рубашка липнет к спине. Хорошо, что на ней ее любимая кожаная безрукавка… Она знала, что так будет. Пока Картахену не взяли, пираты нужны были де Шаверни как организованная и грозная сила. Но теперь, когда город у них в руках, позарез надо избавиться от конкурентов и претендентов на треть добычи. А это баснословная сумма. Только по предварительным подсчетам выходило, что с города можно смело собрать ценностей на пятьдесят миллионов эскудо. А если хорошо поискать, то и больше. За такой куш де Шаверни маму родную бы предал, не то что каких-то морских разбойников.

«Вот он и нанес удар. Как раз по слабому месту… Что ж, я еще не забыла принципы айкидо… А Этьен молодец, сразу просек фишку насчет подстрекателей. Те поняли, чем дело запахло, и уже линяют. Ага, вон Бретонец уже тихонечко посылает двух парней проследить за ними. Значит, есть шанс кое-кого кинуть через бедро по горячим следочкам».

— Это еще не все, братва. — Заметив, что пираты слегка разочарованы, Галка поспешила их успокоить: мол, спектакль не окончен. — Иметь мужество уважать веру своего товарища — только полдела. Хотя, как я вижу, и это кое-кому еще не по зубам. Но я хотела поговорить с вами о главном. О том, почему нам сопутствует удача во всех больших делах.

— О чем тут говорить, Воробушек? — загудели все разом пираты. — Ты и есть наша удача!

— Не совсем так, — с холодной усмешкой сказала Галка. — Знаете, почему Морган брал Порто-Белло, Маракайбо? Почему нам удалось взять Панаму, Мериду, Картахену? Почему удалось увести два линкора из-под носа благородных сеньоров? Почему даже этот напыщенный версальский павлин вынужден с нами считаться? Потому что мы — сила. А теперь спросите себя: почему мы за такое короткое время сделались силой, с которой считаются? Кто из вас ответит?

— Мы не знаем страха! — предположил один пират.

— Потому что у тебя светлая голова, Воробушек! — крикнул другой.

— Нас много, и у нас сильные корабли! — добавил третий.

— Насчет второго пункта поспорю, но в остальном вы правы, — кивнула Галка. — Мы действительно не знаем страха, у нас мощные корабли, нас много. Но вы не назвали главного — почему на самом деле мы стали силой. А я назову. Силен лишь тот, кто хранит единство. И мы были едины в своей цели, какова бы она ни была. Мы были одной большой слаженной командой, и нам все удавалось. А теперь, боюсь, этому настал конец… Да, вы не ослышались! — Галка возвысила голос, в котором зазвучали гневные нотки. — Там, где вчерашние братья вдруг начинают вспоминать, что один католик, другой гугенот, третий еще бог знает кто, конец любой удаче! И это отлично понимают некоторые господа, которые рады были бы презирать нас, как прежде, да боятся! И по трусости своей стараются сделать все, лишь бы снова превратить нас в ту кучу дерьма, которой мы были еще несколько лет назад! Будьте честны, братва: ведь так и было! Но сейчас — сейчас все изменилось, не так ли? Мы больше не банда отбросов, а настоящая армия! Еще немного — и нам будет по силам решать такие задачки, о которых раньше приходилось только мечтать! Ну и мы будем теперь, на пороге настоящего успеха, грызться из-за того, что кто-то молится по-латыни, кто-то по-французски или по-английски, а кто-то вообще крестится справа налево? Или все-таки покажем этим индюкам, что они не на тех напали? Разделяй и властвуй — вот их девиз! Ради своей выгоды они меняют веру, как перчатки, а дураки идут за них умирать. Я своими ушами слышала, как рассуждает месье де Шаверни: мол, пусть эти собаки грызутся в грязи за кости с нашего стола. А мы тем временем будем царствовать. Да еще ставки делать, которая из собак победит… Может быть, мы все-таки окажемся умнее господ в шелковых камзольчиках и делом докажем, что они слегка ошиблись?.. Или я ошибаюсь, а «шелковые камзольчики» все-таки правы?!!

— Нет! Нет! — загалдели пираты. — Это ты права, Воробушек!

— Вот как? — Галка и сама не заметила, как оказалась на верхней ступеньке лестницы, откуда ей была видна вся площадь и все собравшиеся… Такого душевного подъема, как сейчас, она не чувствовала уже давно. — Значит, я в вас действительно не ошиблась. Но тогда советую забыть о том, что нас разделяет, и помнить о том, что нас объединяет. Как там в Писании? «Нет пред Богом ни эллина, ни иудея», кажется?.. Нет католика, гугенота, пуританина, православного, язычника — есть твой брат! И так должно быть во всем, если вы действительно хотите чего-то в этой жизни добиться! Только вместе мы сила! А порознь — тьфу, и растереть! — Это она произнесла с явным презрением. — И запомните раз и навсегда: кто ненавидит своего брата за то, что он иной веры или говорит на ином языке — тот служит «шелковым камзолам». А слуги «шелковых камзолов» мне не братья!

— К черту де Шаверни! Шею этому индюку свернуть!!! — закричали из толпы.

— Придет время — свернем! — пообещала Галка. Да. Теперь она полностью контролировала ситуацию. — Я лично об этом позабочусь, но пока он нам нужен как прикрытие… Все вопросы решили? Ну теперь осталась самая малость. Вот эти два джентльмена, — и она с веселой улыбкой указала на двоих доморощенных богословов, о которых все уже успели подзабыть. — Что делать-то с ними будем?

— Гнать к чертовой матери! — предложили пираты.

— В первом же порту — долой с корабля!

— На салинг их![24]

— Гальюн драить!

— Ага, — хохотнула Галка. — Еще полчаса назад сами были готовы сцепиться, а теперь посылаете этих бедолаг то в гальюн, то на салинг. Я думаю… Вы с какого корабля?

— С «Перуна», кэп, — тихо ответил католик.

— Оба?

— Оба.

— Раньше в одной команде в море не ходили?

— Нет, кэп.

— Скажете Требютору, что я приказала отныне ставить вас на вахты и в бою вместе. Напарниками. Пока не поумнеете, — вынесла свой приговор Галка. — Если один из вас погибнет в бою, второй должен будет разыскать его родных и отдать им его наследство. Так что не стесняйтесь, побазарьте как-нибудь на досуге о родных и близких во Франции… Вопросы есть?

— Нет, кэп, — вздохнул гугенот.

— Тогда брысь на «Перун», исполнять приказание. А всем остальным пусть это послужит уроком. — Галка обвела собравшихся цепким взглядом. — Вольница хороша в мирное время, а мы сейчас сражаемся за право жить по своим законам, а не так, как хочется кому-то в Европе. И я вас уверяю, братва: мы еще удивим кое-кого по самые уши… Верите мне?!

— Верим! Верим!.. — Душевный подъем Галки, кажется, передался и пиратам. Хотя именно на это она и рассчитывала.

— Ну, раз верите, тогда и я уверена в нашей победе, — сказала она. — Помните о том, что тут было сказано о розни и единстве. Помните о том, что сейчас — именно сейчас! — нас всеми правдами и неправдами будут сталкивать лбами. Помните о том, кому на руку наша грызня. И вы не проиграете!

«Вот теперь они снова одна большая команда, — думала тяжело дышавшая от волнения Галка, глядя на этих людей, которые еще несколько минут назад готовы были вцепиться друг в друга. Пираты громогласно приветствовали своего „генерала“, как тогда, у острова Мона, и уже невозможно было сказать, где тут католики, где гугеноты. — Теперь им по плечу буквально все. А то делиться, блин, начали, как инфузории тапочки… Ничего, я кое с кого за это спрошу. По полной программе».

Весть о том, что произошло у церкви, быстро облетела пиратов, и начинавший было тлеть в их душах огонек недоверия так и не перерос в пожар. Галка «перевела стрелки» на истинных виновников происшествия, а их пираты ненавидели чуть поменьше, чем испанцев. Ведь многие из братвы были дезертирами с королевских флотов, а там царили совсем тюремные порядки. Капитаны и офицерье — как правило из благородных — никогда не скупились на зуботычины и прочие телесные наказания. Чуть что — кулаком в морду. Чуть что — девятихвосткой по спине. Если не килевание[25] или вообще петля. А за слово поперек не щадили никого. Галка знала это по горькому опыту мужа, бывшего английского офицера, однажды повздорившего со своим капитаном. Оттого на кораблях королевских флотов регулярно вспыхивали редкие по своей жестокости бунты, а капитаны, знавшие, что ходят в море на плавающих тюрьмах, все туже закручивали гайки. А потом изволили удивляться, откуда в Мэйне развелось столько пиратов. Потому Галка попала с выбором «козлов отпущения» в самую точку. Служить «шелковым камзольчикам» не хотелось никому. А если Галка еще даст кое-кому хороший разгон — так вообще пираты будут в полнейшем восторге. Но разбираться с адмиралом пока рано. Это так легко и просто пообещать братве свернуть кое-чью шею. Воплотить это в реальность куда сложнее.

«Теперь лишь бы Этьен не выпустил из виду тех двух уродов. Если он их отловит там, где я думаю, драка пауков в банке начнется прямо сейчас…»

14

Нет, странный этот второй помощник капитана. Ох, странный. К нему такая девка явилась, чуть не сама на шею повесилась, а он поселил ее в отдельной комнате и туда ни ногой. Приставил к ней какую-то негритянку, кормит и поит сеньориту за свой счет. Э, ладно, кто их вообще поймет, этих благородных? Свои и то с заумью, а этот вообще московит. Темный лес, одним словом…

Владу было наплевать на то, что думают по поводу испанки матросы с «Экюеля». От своего решения он не отступит ни на шаг. Было там что-то или не было — испанцев это не интересует. В любом случае девушка опозорена, и ей теперь две дороги: либо в монастырь, либо скоропостижно замуж. За какого-нибудь старпера или дважды вдовца с кучей детишек. «Мексиканский сериал, да и только, — думал Влад. У него голова пухла от этих цифр, которые он уже устал сводить в ведомость. — Теперь понятно, откуда в наш век в этих местах взялись такие мыльные страсти: то ребенка потеряла, то память, то и то и другое. Что ж, дело воспитания. Галя вон совсем другая. Не такая, как эта очаровательная овечка».

Подумав так о девушке, Влад почувствовал, что у него вспыхнули щеки. От стыда.

«Да что я такое несу?»

Исабель уже который день не показывалась из комнаты. Только негритянка хлопотала вокруг сеньориты, да Влад все время интересовался ее состоянием. Негритянка лишь скорбно закатывала глаза и отвечала: «Молится». Этого Влад и боялся — что испанка впадет в молитвенный ступор. Дело воспитания? Совершенно верно. Эта девочка даже помыслить не смела о чем-то, кроме пострига или замужества за каким-нибудь идальго. А здесь — пират. Который к тому же совершенно не докучает ей своим обществом. Есть отчего прийти в замешательство, а испанок с малолетства учили решать подобные душевные проблемы молитвой.

«Да. Психотерапия как отрасль медицины здесь еще не развита, — думал Влад, возвращаясь от д'Ожерона выжатым как лимон. — Позвать Леклерка? Он как обычно поставит диагноз „меланхолия“ и пропишет какие-нибудь противные капли, будто ими можно вылечить душевную боль. Но проблему надо решать… Я не могу ее здесь оставить. Съедят».

Молодого матроса Влад, занятый своими мыслями, заметил только тогда, когда тот его окликнул.

— Господин д'Ожерон вызывает вас к себе. Срочно, — по-французски сказал парень.

«Но я только что от него!» — Влад чуть было не выпалил это вслух, однако промолчал. Если все так «срочно», то нужно идти и выяснять, какое шило попало господину губернатору в сидячее место.

Идти здесь было всего ничего. Д'Ожерон, как и полагалось губернатору — пусть и чисто номинальному, — занимал соответствующую его должности резиденцию. В доме алькальда. Сам дон Альваро со своим семейством и штатом прислуги переехал в левое крыло, в обычное время предназначенное для гостей. Все прочие помещения занимали д'Ожерон и капитан Спарроу. Галка целый день занималась выжиманием денег из испанцев: теперь, как и в Панаме, она взялась за церковников, а в этом случае головная боль гарантирована. Равно как и отсутствие свободного времени. Так что резиденция алькальда оказалась в полном распоряжении господина д'Ожерона… У входа, кроме двух дежурных, Влад заметил парочку негров и высокого седого испанца с серебряным ключом на поясе. При Олонэ или Моргане этого испанца уже подвешивали бы за ноги или вставляли бы между пальцев зажженные фитили, чтобы вызнать, от какого такого сундука этот ключ.[26] Здесь испанцы, похоже, почуяли, что ни жизни, ни здоровью их ничего не грозит, можно отделаться одним денежным выкупом. И начинали потихоньку наглеть.

Опасения оправдались на сто процентов: в кабинете, где невысокий полноватый д'Ожерон совершенно терялся за массивным столом с резными ножками, ошивался тот самый сеньор Варгас. Коего Влад не так давно порывался прирезать.

«…Его дивизию, — подумал он, едва сдерживаясь, чтобы не схватиться за саблю. — Воображаю, что он тут наплел!»

— Месье Вальдемар. — Сухой тон д'Ожерона только подтвердил его подозрения. — Этот сеньор уверяет, будто вы силой удерживаете в своих апартаментах его дочь. Это тяжкое обвинение. Будьте добры опровергнуть его, если оно, как вы считаете, ложно.

— Разумеется, оно ложно. — Бешенству, охватившему Влада, мог бы позавидовать любой пират-абордажник, но хвататься сейчас за оружие не стоило. Это было бы равнозначно признанию вины. — Более того, я бы не отказался задать этому сеньору пару интересных вопросов. Если желаете, месье д'Ожерон, я задам их в вашем присутствии.

— Говорите, — кивнул губернатор.

Влад обернулся к сеньору Варгасу, и тот… Тот уже понял, что сделал ошибку. По его искаженному застарелой болезнью лицу снова разливалась гипертоническая краснота. Но — отступать поздно.

— Итак. — Влад вцепился в испанца взглядом, способным прожечь дырку и в стальном листе. — Будьте добры, дон Хавьер, расскажите господину д'Ожерону, при каких обстоятельствах ваша падчерица, — на этом слове он сделал акцент, — была вынуждена поздним вечером идти через полгорода?

— Этого я не ведаю, — ответил испанец, глядя куда-то в сторону. — Во всяком случае, я не давал ей никаких поручений, связанных с подобными прогулками.

— Правда? — недобро усмехнулся Влад. — Может, мне позвать матросов, дежуривших в доме в тот вечер? Они слышали, как сеньорита без конца повторяла: меня прислал отец.

— Спорное свидетельство, сеньор офицер, — едко усмехнувшись, проговорил Варгас. — Матросы наверняка подкуплены.

— Не судите по себе, — не сдержался Влад. — Вы прислали падчерицу для того, чтобы она добилась снижения суммы вашего выкупа. Любой ценой. Только в одном вы просчитались, сеньор: я не из тех, кто готов принимать любую цену.

— Вот как. — Д'Ожерон уже давно все понял. — Девушка все еще у вас?

— В доме, который я занимаю, в комнате этажом выше моей.

— Распорядитесь, чтобы ее перевели в этот дом. А вам, сеньор, — тут месье Бертран с ледяной усмешкой обратился к испанцу, — я бы посоветовал внести выкуп в полном объеме и в установленный срок. Можете идти.

Сеньора Варгаса чуть удар не хватил. Хотя откуда он мог знать, что француз-губернатор так доверяет своему офицеру? Придется уходить несолоно хлебавши. Жаловаться ведь больше некому. Разве что адмиралу, но испанцев к нему сейчас не допускают…

— До чего неприятный тип, — поморщился д'Ожерон, когда этого дона Хавьера наконец спровадили. — Но и вы тоже хороши, месье Вальдемар. Почему вы сразу не поставили меня в известность?

— Чтобы не поставить вас в неловкое положение, — признался Влад. О местных нравах он уже наслышался.

— Девушку все-таки переведите сюда. Не стоит подталкивать сеньора Варгаса к желанию сочинять новые кляузы. И… подумайте, что с ней делать дальше. Лично мне бы не хотелось иметь к этому никакого касательства.

«Настоящий чиновник, — не без насмешки подумал Влад, выходя из кабинета. — Как денежки делить, ему десять процентов. А как в чем-то помочь, тут он сразу умывает руки. Чистоплюй».

Влад снова подумал о девушке, сидевшей сейчас в том доме, в комнате наверху, и решение увезти ее только окрепло. А если она не захочет? Влад надеялся уговорить Галку, чтобы та применила к Исабель свои дипломатические способности… Но если собственные глаза его не обманули, то посредничество «сестры» может не понадобиться.

Галка — легка на помине — влетела в коридор с такой скоростью, что чуть не сбила его с ног.

— Блин! — Она потерла ушибленный при столкновении локоть — неудачно заехала им о какой-то резной шкафчик.

— Что за пожар? — Влад поймал ее за плечи.

— Да так, забежала пару бумажек забрать, — сказала Галка. Сложно было сказать, в каком она настроении. В спешащем — это слово сразу пришло Владу на ум. — Бюрократия, будь она неладна. А ты чего такой накрученный?

— Пришел тут один дон, нажаловался на меня. — Влад решил пока всего ей не рассказывать. — Ничего, отстрелялся… Как там… на «Диане»?

— Лучше, чем я думала, — пожала плечами Галка. То, что Влад попал по больному месту, она честно попыталась скрыть. Получилось плоховато. — Билли молодец. Сказал братве: мол, ваш кэп по уши втрескался в Воробушка — в меня то есть, — а она его не празднует. Вот он и решил отправиться в ад таким замысловатым способом. Так что смерть станет для него избавлением. А вот если ему оставят жизнь, то нет для него сейчас худшего наказания. Вот они его и… разжаловали.

— В матросы, значит, — невесело усмехнулся Влад. — Опять все сначала…

— Ладно, проехали, — хмыкнула Галка. — Пойдем ко мне в комнату. Пока найду свои бумаги, расскажешь, что за история с тем испанцем. Идет?

Влад усмехнулся и тряхнул головой: придется все-таки выкладывать про Исабель и все, что с ней связано. Причем чуть раньше, чем он рассчитывал.

А в комнате их поджидал сюрприз.

Еще у двери Галка вдруг застыла, насторожилась. И положила ладонь на рукоять пистолета, торчавшего за поясом. Дверь… Уходя, она точно помнила, что закрыла ее на ключ. Второй ключ у Джеймса, но тот был сейчас в порту, занимаясь обновлением такелажа кораблей. Это Галка знала железно. А поскольку замок не взломан — это было очень хорошо видно, — то в комнате находится кто-то из домочадцев. С вероятностью девяносто процентов кто-то из прислуги. Скорее всего, мулатка Хасинта, горничная. Но ради десяти процентов всяческих неожиданностей стоило поиграть в крутых шпионов… Галка тихонечко подошла к самой двери и заглянула в щель. И разглядела спину. Мужскую спину. Не такую широченную, как у матросов, но все же… Что самое паскудное, этот тип самым беспардонным образом рылся в ее вещах!

Влад рванул створку на себя.

— Стой где стоишь. — Галка привычным движением взвела курок и наставила ствол на незнакомца. — Руки вверх. — Дождавшись, пока тот исполнит приказ, добавила: — А теперь медленно повернись… Ба, да это же наш загадочный Мартиньо! Ну знаете, сеньор, это форменное свинство — рыться в личных вещах дамы.

Мартиньо угрюмо смотрел на пиратку и ее братца, в руках которого тоже появился пистолет со взведенным курком.

— Я жду ваших объяснений, — напомнила Галка, сочтя, что молчание несколько затянулось.

— Мне нечего объяснять, сеньора.

Мартиньо за все время их личного знакомства не произнес и двух слов подряд. И Галка не настолько хорошо знала испанский, чтобы считать себя лингвистом. Но для этого типа испанский тоже не был родным языком.

— И все-таки?

Секретарь дона Альваро надменно вскинул голову.

— Я могу опустить руки?

— Только без сюрпризов… Итак, что вы забыли среди моих личных вещей, сеньор?

— Позвольте не отвечать на этот вопрос.

— Ну это уже свинство в квадрате, Мартиньо. Или вы горите желанием побеседовать на эту тему с моими людьми? Многие из них еще помнят походы Моргана и развяжут вам язык в два счета.

— Есть по крайней мере две причины, по которым вы этого не сделаете, сеньора, — мрачно усмехнулся загадочный Мартиньо.

— Интересно, какие же? — Галка по прежнему держала его на прицеле.

— Во-первых, вашим разбойникам я тем более ничего не скажу, — холодно произнес он. — А во-вторых, капитан Спарроу не пытает людей, как это делал адмирал Морган.

— Справедливо. Хотя для вас я могу сделать приятное исключение, если вы будете упрямиться. Итак, в последний раз повторяю вопрос: что вы искали в моих вещах?

Мартиньо насупился.

— Повторяю, я не стану отвечать на этот вопрос.

Галка заметила, как его рука миллиметр за миллиметром тянется к карману камзола. Там карманы были не настолько глубоки, чтобы спрятать пистолет, но вот ножика вполне можно было дождаться…

«Он не испанец, — подумала Галка. — Секретарь, а держится как военный… Черт, а вдруг?..»

— Что здесь происходит?

Так. Дон Альваро собственной персоной. А он тут что забыл? Прикрывает шалости своего секретаря?

— С вашего позволения, дон Альваро, я бы задала вашему секретарю пару вопросов, — сказала Галка, стоя вполоборота к двери — но так, чтобы держать Мартиньо на прицеле. — А нажму я на курок или нет, зависит от того, какой последует ответ.

— Сеньора, вы допустите убийство в этом доме?

— Да, если оно предотвратит некие нежелательные последствия. Согласитесь, ведь ваш секретарь мог искать здесь вещи, которые ни ему, ни вам видеть нет резона. — Галка, когда хотела, умела говорить предельно учтиво. Проблема заключалась в том, что она далеко не всегда этого хотела.

— Тогда задавайте свои вопросы, и покончим с этим, — мрачно проговорил Мартиньо.

Галка недобро усмехнулась.

— У вас сколько патронов в обойме осталось? — спросила она по-русски. — И что у вас за пушка? «Вальтер»? «Парабеллум»?

У Мартиньо чуть не в буквальном смысле отпала челюсть. А Влад, хлопнув себя по лбу, негромко рассмеялся.

— О, madre Dios! — вдруг взвыл дон Альваро, хватаясь за голову. — О, Virgin Santissima![27] Я должен был догадаться!!!

— Неприятный сюрприз, согласна, — сказала Галка. Испанец ее удивил, честное слово. — Но я надеюсь, вы как истинный идальго будете молчать о том, что здесь произошло.

— Разумеется, — простонал дон Альваро. — Господи, спаси и помилуй нас! Сеньора, вы ведь должны понимать, какую опасность вы представляете для этого мира.

— Боюсь, здесь одной лекцией не обойтись, — произнес Влад. — Дон Альваро, если вы не против, я провожу вас.

Испанец был так потрясен, что даже не сопротивлялся, покорно дал себя увести. А Галка аккуратно, чтобы не дай бог не «сыграл» порох на полке, спустила курок и заткнула пистолет обратно за пояс. Надо дать немцу время: пусть опомнится. Пусть как следует прочувствует тот факт, что он не одинок в этом мире.

— Ну, земляк. — Она выждала пару минут и с удобством расположилась в кресле. — Теперь-то вы скажете, что искали?

15

«Ох уж мне этот фриц! Законопослушный гражданин, блин! — Галку после весьма эмоционального знакомства с Мартиньо — точнее, гауптманом Мартином Лангером — „пробивало на хи-хи“. — Вот уж точно, для немца превыше всего орднунг, а кому при этом подчиняться — вопрос номер два… А дон Альваро в шоке. Узнать, что „генерал Мэйна“ — тоже пришелец из будущего! Тут кто угодно на его месте улетит в нирвану…»

Галка едва сдерживала нервный смех. Хорошо еще, что в самый пиковый момент хватило соображалки спросить у немца насчет его ствола. А то бы шмальнул из своего «вальтера» в «проклятых воров»… Что ж, каждый из них в свое время избрал свой путь, и Галка не смела осуждать Мартина. Но сейчас между ними, блудными детьми двадцатого и двадцать первого веков, стояла стена. Он — добрый католик из Дрездена, считающий себя порядочным гитлеровский офицер, «истинный ариец». Они с Владом — пираты высокого полета, причина половины всех испанских проблем в этом районе земного шара. Да еще «неполноценные славяне». Есть отчего шарахнуться правоверному нацисту. Но Влад верно сказал: не хочешь — плыви сам. Но потом не жалуйся, когда огребешь дыру под ватерлинию.

«Вместе надо выплывать. Только вместе. Порознь нас сожрут и не подавятся».

Одна из припортовых таверн, которая побогаче и попрестижнее, пользовалась большой популярностью у французских офицеров. Пираты почти не заходили сюда, в основном из-за прочной нелюбви к «белой кости» и «голубой крови». Потому на «генерала Мэйна» сразу обратили внимание. Галка пришла сюда одна, без сопровождающих, и сразу же заняла один из лучших столов. И мгновенно оказалась под перекрестным огнем неприязненных взглядов. Вслух возмущаться, правда, никто из офицеров не решился — все-таки дама — но воздух в таверне будто накалился. Как-то сразу притихли все разговоры.

— Хозяин. — В этой тишине Галкин звонкий голосок прозвучал очень уж громко. — Черепаховый суп, паэлью, свежего хлеба и вина.

Хозяин — крепкий невысокий испанец — бросился было выполнять заказ клиентки, но его перехватил один из французов.

— Еще вина! — громко потребовал он. Причем таким тоном, что бедняга трактирщик явственно сбледнул с лица и помчался за вином для господина офицера.

Галка присмотрелась. Ментенон тоже здесь присутствовал — зря, что ли, Этьен пустил по его следу двух своих самый верных людей — и Галка так подгадала время, чтобы застать его здесь. Но хамить начал не он — жаль, вот это был бы номер, — а один из его офицеров. Впрочем, надо же с чего-то начинать…

— Принеси-ка мой заказ, приятель. — Галка придержала одного из трактирных служек и сунула ему большую серебряную монету.

Мальчишка-негритенок при виде серебра просиял и умчался на кухню. Но стоило ему вернуться с подносом, уставленным заказанной снедью, как все тот же француз затребовал это себе на стол. Не желая наживать неприятности ни себе, ни своему хозяину, негритенок вынужден был подчиниться. А офицер, подкрутив усы, нагловато взглянул в сторону пиратки: мол, не стесняйтесь, заказывайте еще, я голодный.

— Ну, месье, это уже хамство — обедать за счет дамы, — насмешливо проговорила Галка, поднимаясь из-за стола и не спеша приближаясь к этому типу. Она пришла сюда немножко поскандалить, но позволять над собой издеваться в ее планы не входило. — Или до нас дошла новая парижская мода, а мы еще не в курсе?

— В Париже благородные люди не обедают в одной таверне с разбойниками, — последовал ответ. Офицер явно и недвусмысленно нарывался на конфликт.

— Так мы ведь не в Париже. — Галка с приторно любезной улыбочкой уселась за его стол и придвинула к себе свой же черепаховый супчик. — А что касаемо разбойников, то позволю спросить: вы, месье офицер, заплатили хоть за одно съеденное здесь блюдо?

Она совершенно точно знала, что французы за свои обеды с испанцами не расплачивались: сведения, полученные от Этьена. Это она своих пиратов обязала платить в здешних тавернах, а французские офицеры такими пустяками себя не утруждали. Хоть и было тогда в порядке вещей вести себя в завоеванном городе по-хамски, но Галка знала: из таких вот пустяков, накопившихся за годы, и складываются потом причины для будущих войн. А француз, как истинный сын своего времени, между тем счел Галкино замечание оскорблением. И, кстати, совершенно справедливо счел: это оскорблением и было.

— Послушайте, мадам, вас здесь не ждали, — издевательским тоном ответил офицер. — Уходите, пока до греха не дошло.

— Уходить? Что вы! — Улыбка женщины так и заискрилась дружелюбием. — Я пришла сюда пообедать в приятном обществе и не уйду, пока все-таки не пообедаю.

— Ваши висельники вас уже не устраивают?

— Вполне устраивают, поверьте. Просто мне сказали, что здесь вкусно кормят, а я обожаю хорошо приготовленный черепаховый суп.

Насколько Галка могла судить, офицера так и подмывало надеть тарелку с супом ей на голову. Но — перед ним дама. Пусть и в штанах, и при сабле. Неудобно как-то… Галка, весело поглядывая на француза, принялась поедать свой же заказ.

— Мадам. — Француз едва сдерживал рычание: он-то тоже заметил, что настрой офицерского общества явно меняется не в его пользу. Дама, несмотря на провокации, пока вела себя относительно учтиво. — Я не намерен сидеть за одним столом с пиратами.

— Что ж, я вас не держу, — лучезарно улыбнулась Галка, и, к ее удивлению, некоторые из господ офицеров даже рассмеялись, увидев вытянувшуюся физиономию своего товарища по оружию.

— Нет, это черт знает что! — Офицер не выдержал и вскочил — в праведнейшем гневе! — Мадам, будь вы мужчиной, я бы вызвал вас на поединок!

— Месье, будь вы мужчиной, вы бы уже давно это сделали, — невозмутимо ответила капитан Спарроу. Вся ее напускная веселость при этом сразу куда-то подевалась. А взгляд, брошенный в сторону хмуро молчавшего Ментенона, был довольно прозрачным намеком.

Офицер тем временем в совершеннейшей ярости схватился за шпагу. Какая-то бабенка-разбойница посмела над ним насмехаться! Плевать, что он вообще-то сам затеял эту свару. Теперь отступать некуда, нужно отстаивать свою честь.

— Остыньте, лейтенант. — Ментенон понял Галкин намек, и все же вмешался. — А вы, сударыня, — это уже Галке, — извольте покинуть это заведение, как только закончите обедать. Здесь вам не рады.

— В этом городе нам всем не рады, — уточнила Галка. — Но если мы с вами не будем рады друг другу, то грош нам цена как войску. Не так ли?

Ментенон понял и этот намек. И ему до чертиков не понравился взгляд строптивой дамы. Она знает, кто был причиной ее недавних волнений: капитану «Сибиллы» уже доложили о происшествии у церкви. Что же делать? Идти к адмиралу и расписаться в своем поражении? Что бы там ни думал этот версальский щеголь, дураки среди пиратских капитанов уже давно стали большой редкостью. А чтобы возглавить этот цыганский табор и превратить его в боеспособную армию, нужен человек действительно незаурядный. Морган… Морган — мог бы сделать то же самое, если бы захотел. А эта дама в таком случае вполне могла бы пойти на союз с ним. Но Морган пошел на попятную, и тортугская пиратка его уничтожила. В общем-то, правильно сделала: после Панамы Морган стал для нее угрозой…

— Мадам, я надеюсь, этот неприятный инцидент никак не повлияет на ваши дальнейшие планы? — поинтересовался он после полуминутных раздумий. Задиристого лейтенанта уже спровадили от греха подальше, и Ментенон самолично подсел к пиратке.

— На мои — никак. — Дама продолжала поедать свой супчик и делала это, надо сказать, весьма аккуратно. Не то что большинство ее вояк… — Вот что вы теперь будете делать, я, честно говоря, даже не знаю. Адмирал-то явно не придет в восторг.

— Это я как-нибудь переживу. — Молодой человек пожал плечами.

— На чем он вас подцепил? — Дама заговорщически понизила голос и подмигнула. — На визитах к сэру Томасу Линчу?

— Мадам, я прошу вас не касаться этой темы, — Ментенон скривился, и Галка поняла, что наступила на его любимый мозоль. — Для вас это прозвучит, может быть, и дико, но любой француз в Мэйне в буквальном смысле становится собственностью Вест-Индской компании. И королевские офицеры не исключение. Потому давайте оставим эти разговоры.

— До лучших времен, маркиз. Торговые компании тоже смертны, особенно когда они ведут себя неадекватно, — еще более доверительно проговорила Галка. — Эй, чико! — Она подозвала давешнего негритенка и сунула ему еще одну монету. — Принеси вина.

— Вы рискуете, мадам, разговаривая столь откровенно с французским офицером, — усмехнулся Ментенон.

— Хотите спросить, не боюсь ли я, что вы помчитесь с докладом к адмиралу? — Галка доела суп и перешла к паэлье. Она привыкла кушать не только много, но и быстро: жизнь заставила. — Нет, не боюсь. Хотя бы потому, что представители Вест-Индской компании и так знают о моем отношении к их политике.

— Но сейчас, когда вы тоже состоите на королевской службе, вы перестали представлять для них угрозу.

— Возможно. — Женщина пожала плечами. — Но повторюсь: ничто не вечно под луной. Особенно когда находятся умные и предприимчивые люди, готовые сбить спесь с кого угодно.

— Иными словами, вы предлагаете мне…

— Некое сотрудничество. — Галка подтвердила его подозрения. — В ваших же интересах, заметьте.

— Вот как… — Ментенону было отчего задуматься. Подобные слова уже звучали со стороны английских флибустьеров, но когда это же предлагает «генерал Мэйна», затягивать с ответом не стоит. Пираты вообще не очень любят повторять свои предложения, справедливо считая слишком долгую задумчивость признаком глубоких сомнений в успехе дела. — У меня есть время на размышления?

— Боюсь, что нет.

— В таком случае мальчишка вовремя принес вино, — двусмысленно усмехнулся Ментенон, наблюдая, как негритенок выставляет на стол две пузатые бутылки. — Я вас верно понял, мадам?

— Буду рада выпить с вами за успех нашего общего дела, — Галкина усмешка тоже вызывала странноватые ассоциации. Вроде бы и не враждебная, но какая-то опаска у француза возникла. — Я полагаю, у вас нет оснований не верить в мою надежность?.. В таком случае не давайте и мне оснований не верить в вашу. Договорились?

«Веселый Роджер, череп и кости. Не ищите их в семнадцатом веке, господа. Нету сейчас таких символов. То сабли, то песочные часы, то зверушки или скелеты — в полной сборке, а не один только череп… Фигня, одним словом. Да, есть тут товарищи, поднимающие на клотике собственные флаги. Билли и меня накручивал последовать их примеру: мол, сделаем тебе личный флаг — воробья верхом на сабле вышьем. Ага, собственноручно. Парусной иглой. Кое-как отшутилась, отбрехалась и даже сейчас не имею своего штандарта. Мои пиратские „подвиги“ прикрывает белый флаг с золотыми лилиями.

Черный флаг с черепушкой и костями — выпендреж, дешевые понты. За человека должны говорить его дела, а не тряпка на мачте…»

16

— Мартин.

Немец, поначалу пытавшийся обижаться на столь фамильярное обращение со стороны товарищей по эпохе («Я для вас герр Лангер, фрау капитан. В крайнем случае — герр гауптман»), теперь уже не обращал на это внимания. Обернулся. Пиратка вышла на террасу. Одна, без своего муженька-англичанина. И явно была настроена поговорить, к чему сам Мартин еще не был готов. Правда, после той ошеломляющей беседы, когда он узнал, что пиратка и ее братец тоже пришельцы из будущего, он целых два часа на «автопилоте» выкладывал историю своей жизни. И про спецкурсы, и про службу при штабе генерала Франко, и про войну с СССР, и про ту идиотскую поездку, закончившуюся выпадением из-под русского реактивного снаряда прямиком в семнадцатый век. И про водителя Юргена, зачем-то вздумавшего стрелять в испанцев… Словом, Галке досталась солидная порция информации. Но о том, чем Мартин занимался в этом мире и почему алькальд в курсе его происхождения, он сообщил — на Галкин взгляд — маловато. А это уже наводило на определенные размышления.

— Фрау капитан, — сказал Мартин на своем довольно-таки приличном русском языке. — Нам пока нечего обсуждать.

— Вы так прочно прижились среди испанцев, Мартин? — Пиратка тем не менее не уходила. — Впрочем, что я спрашиваю? Сама пустила здесь корни, теперь только с мясом обрубать, если вдруг что… Вам наверняка пришлось хуже, чем мне: один в чужом мире…

— Дон Альваро с самого начала знал, кто я и откуда взялся, я вам уже рассказывал, — подумав, ответил немец. Вообще-то он не хотел ничего говорить, но вырвалось как-то само собой.

— Дон Альваро — умный и образованный — по здешним меркам — человек. С ним можно достойно побеседовать на различные темы, я убедилась. Но полностью раскрыть душу вы могли бы только современнику. Как это делали мы с братом.

— Я не готов раскрывать вам душу, фрау капитан, — задумчиво проговорил Мартин. — Поймите меня верно.

— Тогда я подожду, когда вы будете готовы. Но и вы поймите меня верно. — Галка на всякий случай «забросила удочку». — Этот сеньор иезуит, о котором вы вскользь упоминали, рано или поздно сюда вернется. И вряд ли поверит, что вы не выболтали свои технические секреты захватчикам. Ну хотя бы под дулом пистолета или под угрозой пытки. В этом случае я и копейки не дам за вашу жизнь.

— Это следует понимать как угрозу?

— Как суровую реальность этого мира. У меня было достаточно времени, чтобы насмотреться на его изнанку.

Мартин промолчал. Каким-то краем сознания он соглашался с пираткой, но все еще не мог поверить, чтобы дон Альваро не смог защитить своего верного помощника и секретаря… Хотя в Третьем рейхе летели головы и более «погонистых» господ, что уж там говорить об Испании семнадцатого века и каком-то неприметном секретаре-переводчике…

Говоря об «изнанке», Галка не кривила душой. Мэйн — это такая глушь и дыра, что законы «цивилизованного мира» здесь не соблюдаются. Соблюдались бы — ее стремительная пиратская карьера попросту была бы невозможна. Здесь прав тот, кто сильнее, и она стала сильной. Но де Шаверни тоже быстро усвоил закон этих «джунглей» и наверняка будет действовать в соответствии с тем, как он его понял.

Жаркое полуденное солнышко Картахены припекало совершенно по-летнему. Уже второй день воздух буквально стоял на месте: ни дуновения. От раскаленной земли поднималось марево, рисовавшее на каменных мостовых призрачные «лужи» и превращавшее белокаменные здания в зыбкие миражи. Пираты, при всей своей небольшой любви к мытью, спасались от жары, обливаясь водой или купаясь в бухте. Над палубами кораблей натянули парусину — хоть какое-то облегчение вахтенным. Остальные, квартировавшие в городе, сидели либо по тавернам, либо в каком-нибудь тенечке, если часы дежурства выпали на самое жаркое время. Галке надоело прятаться по углам, и она, наплевав на мнение окружающих, искупалась в морской водичке, прыгнув с балкончика «Гардарики» в чем была — в штанах и рубашке. Возвращаться обратно пришлось по штормтрапу, но, кроме вахтенного, видеть мокрого с ног до головы капитана не мог никто. Галка серой мышкой скользнула к двери. Естественно, наследила в коридоре и в каюте, но, наскоро переодевшись, старательно затерла все следы своего купания. На мнение мужа она плевать не хотела. А Джеймс настаивал, чтобы она купалась непременно в его обществе. В общем-то, правильно делал, но, во-первых, Галка и сама в случае чего могла за себя постоять, а во-вторых, пока еще он вернется с берега…

Эшби вернулся гораздо раньше, чем думала Галка. Она как раз сушила полотенцем волосы. Завидев мужа, виновато улыбнулась: мол, прости, дорогой, но тебе досталась ужасно непослушная женушка. Джеймс этого будто не заметил — он был крайне взволнован, и Галка сразу перестала улыбаться.

— Что, Джек? — с тревогой в голосе спросила она.

— Боюсь, де Шаверни счел нужным объявить нам войну, — мрачно проговорил Джеймс. — Ты готова?

— Драться я всегда готова, — ответила Галка, бросив полотенце на спинку стула. — Ладно, высохну по дороге.

Пока они добирались на «Генриха», стоявшего на внешнем рейде, Эшби сжато изложил суть дела. Адмирал, дождавшись, пока выкуп с Картахены будет собран, — а Галка выдавила из испанцев не сорок миллионов, а все пятьдесят; пираты кроме выкупа с горожан застали в подвалах крепости груз изумрудов и жемчуга, готовый к отправке в Испанию, и еще слегка нажали на церковь; — вдруг заявил, что нет для денег и ценностей лучшего хранилища, чем трюмы его линкоров. И даже начал погрузку ящиков с добычей на «Иль-де-Франс». Билли и его офицеров, попытавшихся воспрепятствовать этому, арестовали. Джеймс был совершенно прав, говоря о войне. Де Шаверни прекрасно знал, что сейчас у пиратов на плаву и готовы к бою только «Гардарика», «Сварог» и «Перун». Остальные либо вытащены на берег для кренгования перед обратной дорогой — когда везешь в трюме такие ценности, шансы на выживание прямо пропорциональны скорости, — либо стоят у Баквильи, страхуя отряд, засевший в монастыре. А в городе французские матросы прочно оккупировали порт и, ссылаясь на приказ адмирала, не допускали пиратов к пирсу, где были сложены драгоценные ящики… Галка очень сильно подозревала, что сейчас ей, возможно, придется составить Билли компанию. Если Морган не сделал с ней того же в Панаме, то только из опасения, что это спровоцирует большую драку между ямайскими и тортугскими флибустьерами. Но то были проблемы двух пиратских вожаков, и все решалось «по понятиям». А сейчас отношения должны были выяснять адмирал и вице-адмирал французской Антильской эскадры. Здесь неподчинение пахло трибуналом и петлей. Впрочем, у Галки тоже были свои тузы в рукаве, и она не собиралась спускать версальскому адмиралу явное нарушение договора.

Де Шаверни, увидев растрепанную даму, лишь презрительно скривил губы. Эти пираты позволяют себе недопустимые вольности как в поведении, так и во внешнем виде. Но теперь, кажется, самое время поставить их на место.

— Мадам. — Он все же слегка кивнул Галке. — Месье Эшби. — Такой же снисходительный кивок Джеймсу. — Вы очень кстати, я уже собирался посылать за вами. Предстоит серьезный разговор.

— По поводу капитана Роулинга или по поводу вашего распоряжения насчет погрузки добычи? — Галка тоже решила, что можно вполне обойтись без предисловий, и сразу перешла к делу. — Лично я пришла поругаться по обоим вопросам.

— Который же из них для вас более принципиален? — с едва заметной издевкой спросил де Шаверни. Жара превратила его нарядный камзол в расшитую золотом мокрую тряпку, и он изволил щеголять в просторной батистовой рубашке с кружевами и более-менее скромных штанах. То есть без золотых галунов и вышивки.

— Разумеется, в первую очередь меня интересует капитан Роулинг, — сухим тоном записной бюрократки произнесла Галка. — Будьте добры объяснить, с каких пор требование о соблюдении всех пунктов нашего договора стало преступлением?

— Мадам, я не обязан перед вами отчитываться, — с деланной любезностью ответил француз. — Более того, я сам могу призвать вас к ответу за действия вашего офицера, направленные на воспрепятствование выполнения моего приказа. Я адмирал французского флота и обязан блюсти интересы своей страны.

— Месье, прошу вас не путать свои личные интересы с интересами Франции! — В голосе женщины прозвучал нешуточный гнев.

— Как вы смеете! — Как Галка и ожидала, удар пришелся по самому больному месту, и де Шаверни вспылил.

— Смею! — Звонкий Галкин голос разнесся в неподвижном, добротно прожаренном солнцем и напитанном душной влагой воздухе, да так, что ее услышали и на соседней «Принцессе». — Полагаете, будто вы один тут самый умный, а все вокруг дружно ослепли, оглохли и лишились мозгов? Думаете, я не поняла, зачем вы все это затеяли, зачем провоцируете меня на конфликт? Вам попросту нужно избавиться от претендентов на треть добычи! А заодно выставить их бунтовщиками, прикрывая свою задницу интересами Франции! Не пройдет, сударь!

Давненько де Шаверни не выслушивал ничего даже отдаленно похожего. А эта женщина… Разгневанный воробей, да и только. Но ярость, с которой Галка наскочила на адмирала, была неподдельной, а гнев — вполне искренним. С нее станется спустить своих бандитов с поводка, и тогда не миновать большой крови. Можно будет, конечно, потом свалить всю вину на пиратов, но для этого следовало как минимум выйти отсюда живым. И с деньгами.

— Черт побери, и это я слышу от вас? От вице-адмирала французского флота? — Тем не менее сдавать позиции без боя не позволяла гордость, и Шаверни бросился в контратаку. — Впрочем, чего я хотел? Вы ведь даже отдаленного представления о субординации не имеете! Я отдал приказ! Нравится он вам или нет — вам и вашим людям придется его выполнять!

— Ни я, ни мои люди не станут выполнять приказ, нарушающий наш договор!

— Ваш договор потерял силу в тот момент, когда вы взяли офицерский патент!

— Что-то я не припомню, чтобы вы хоть словом упомянули об этом, когда выдавали мне чертов патент! И если вы только сейчас изволили напоминать о субординации, договоре и патентах, то либо у меня что-то с памятью, либо у вас что-то с совестью!

— Вы… Вы!.. — Де Шаверни просто задохнулся. А на крики на палубу уже выходили французские офицеры и матросы, остававшиеся на борту. Мало ли что тут происходит? — Вы смеете говорить мне о совести? Это… неслыханная дерзость! Вы арестованы!

— Адмирал, боюсь, у вашего приказа могут быть нежелательные последствия. — Эшби заговорил так спокойно, что его слова произвели действие наподобие холодного душа. На обоих спорщиков. — Если хотите, можете поинтересоваться у господина д'Ожерона — ведь именно он здесь официальный представитель французских властей, не так ли?

— Мой адмирал, он прав, — вмешался капитан «Генриха», похожий — как подумала Галка еще при первой встрече — на седеющего льва. — Если мадам Спарроу будет арестована, ее люди попросту не выпустят «Иль-де-Франс» с внутреннего рейда. Не говоря уже о том, что «Генрих» и «Принцесса» стоят как раз в пределах досягаемости пушек этих двух линкоров. — Капитан кивнул в сторону «Сварога» с «Перуном». — Я не успею скомандовать поднять паруса, как оттуда прилетит горячий привет.

— Вряд ли они станут стрелять, когда у нас на борту такие заложники. — Теперь издевка де Шаверни была явной.

— Ага, — зло рассмеялась Галка. — Заложники. Так вы, оказывается, в гораздо большей степени пират, чем я! Быстро же вы тут освоились, поздравляю.

На миг Галке показалось, что сейчас де Шаверни взорвется. В буквальном смысле. Его унизили и оскорбили на глазах у собственных офицеров! Но именно этот факт — присутствие французских офицеров — Галка и использовала в качестве козырного туза. Потому и раскричалась, хотя дело вполне можно было решить не повышая голоса. И адмирал, трясясь от ярости, был вынужден пойти на попятную.

— Я этого так не оставлю! — срывающимся голосом говорил он, судорожно раздергав кружевной воротник рубашки. — По возвращении во Францию я непременно доложу его величеству, до какой низости вы все здесь дошли!

— Да хоть папе римскому, — фыркнула Галка. — Где мои люди?

— Забирайте ваших офицеров и проваливайте к черту!

— Как насчет второго пункта?

Вместо ответа де Шаверни — прекрасно, кстати, понимавший, что дело по любому оборачивается не в его пользу — лишь махнул рукой и со сдерживаемым рычанием отправился в каюту.

— Пока два-ноль, мы ведем в счете, — сказала Галка, когда, вызволив Билли из трюма и уладив все дела, они с Джеймсом явились в дом алькальда. — Но я буду очень сильно удивлена, если господин адмирал не попытается отыграться.

— Он не в состоянии вывезти ценности из города, — засомневался Джеймс.

— Он не сдал бы сейчас позиции, если бы находился в безвыходном положении. Ты же знаешь, дорогой, какая я подозрительная. — Галка с грустной улыбкой потерлась щекой о его плечо. — Поэтому будет лучше, если канониры «Сварога» и «Перуна» и дальше будут нести боевое дежурство у пушек. А Билли уже позаботится выставить усиленную охрану в порту. Адмирал его оскорбил, а наш друг тоже злопамятный товарищ.

— Возможно, это и даст какой-то результат. — Джеймс сдержанно улыбнулся. — И если так, то у нас останется только одна проблема…

— Влад, — тихонько рассмеялась Галка. — Что ж, это проблема из приятных. Будем ее решать?

Эшби в ответ только улыбнулся. Их с Галкой брак назвал бы безоблачно счастливым только наивный человек. Но он не променял бы свою женушку, это ходячее стихийное бедствие, даже на толпу благовоспитанных принцесс и самых богатых невест Англии… Ну а Влад… Что ж, если ему так нравится эта сеньорита, то почему бы не помочь? Каждый имеет право на то счастье, которое заслужил.

17

Дом алькальда Картахены мало-помалу превращался в сумасшедший.

Мало того, что д'Ожерон избрал его своей резиденцией. Мало того, что пиратка Спарроу поселилась здесь с мужем и братом. И несколькими офицерами, которые тут же начали водить сюда искавших развлечения испаночек. К примеру, Жером довольно быстро взял в оборот ту веселую вдовушку, Инес Кастро-Райос. Эта, даже прогуливаясь под ручку с пиратским капитаном, стреляла глазками налево и направо. «Вы просто созданы друг для друга, — хихикала Галка, встретившись с этой парочкой. — Ты, Жером, будешь хранить ей верность до первой девки, а она тебе — до первого кавалера…» Мало того, что де Шаверни чуть не ежедневно навещал эту резиденцию с риском нарваться на очередной скандал. Теперь сюда повадились какие-то престарелые монахини и, судя по всему, начали идеологическую обработку сеньориты Гарсия-и-Варгас. Узнав об этом, Влад пришел в ярость и пригрозил «этим старым воронам»: если еще хоть раз застанет их здесь, то не посмотрит ни на чин, ни на возраст. Выгонит пинками. Монахини грозились карами небесными, но Влад был непреклонен. При одной мысли, что Исабель накроется клобуком, у него все внутри переворачивалось. Но с того памятного дня их знакомства им еще ни разу не удалось даже как следует переговорить. То он без конца занят, то она гуляет в саду в обществе доньи Мерседес, то молится у себя в комнате. Словом, не подъедешь. А оставлять все на самотек он не имел права.

«Надо что-то делать, и делать срочно, — думал Влад, узнав о скандале на французском флагмане. — Не сегодня — завтра нам придется уходить. И что тогда? Она закроется в монастыре, похоронит себя заживо? Черт… Исабель, по-моему, и приблизительного представления не имеет о том, что это такое — быть живой и настоящей… как Галя… Но для нее еще не все потеряно».

Эта девушка как-то незаметно стала главной героиней его мыслей. Но что он мог ей предложить взамен монашеских четок? Только зыбкую дорожку пиратской жены, приводившую иных после смерти мужей в притоны. В этих краях женщина не могла сама себя прокормить, если не была портовой девкой или богатой наследницей. Исключение составляла лишь Галка, но то особый случай. Такого страшного будущего для Исабель Влад не хотел. Однако ничего другого у него попросту за душой не было.

«Так что же ей лучше? Неделями, а то и месяцами ждать меня из рейдов и в конце концов не дождаться? Или прожить серую, но спокойную и более-менее сытую жизнь в монастыре?.. Решай, Влад. Сейчас все в твоих руках».

Он ошибался. Все решилось как-то одним махом и как будто даже помимо их воли…

…У него уже второй день не было никакой работы. Выкуп с города собран, подсчитан и упакован. Один только перечень ценной утвари составил целую бухгалтерскую книгу, а ведь были еще драгоценности, колумбийские изумруды размером от горошины до ореха, жемчуг самых различных оттенков, богато отделанное оружие. И, конечно же, золото и серебро — в слитках и в монете. В общем, стоимость добычи превзошла все ожидания: по всем подсчетам выходила сумма под пятьдесят миллионов эскудо. Влад составил сводную ведомость и подал ее всему начальству: де Шаверни, д'Ожерону и «сестре». А заодно прикинул размер одной доли, с учетом выплаты трети добычи королю и трети — французам. Выходила огромная — для одного человека — сумма, и Влад не удержался, проговорился Жерому. А тот растрезвонил сию приятную новость братве. На радостях пираты закатили в порту большую пирушку. А «сестрица» тут же устроила виновнику головомойку. Мол, рано еще братву обнадеживать, адмирал сегодня уже продемонстрировал свои истинные планы относительно картахенской добычи.

— Ладно тебе, — покривился Влад. Они прогуливались по садику, наполненному лунным светом и звоном цикад. — Ну ляпнул. Что теперь, об стенку убиться или выпить йаду?

— Пожизненный расстрел из учебной винтовки. — Галка тоже свела все к шутке. — Кстати, насчет «йада»: доктор Леклерк сказал, чтобы мы не увлекались обедами у знатных испанцев. У него почему-то сильное подозрение, будто нас хотят перетравить.

— Дон Альваро не похож на отравителя.

— Я тоже так считаю. Но некий дон Хавьер — очень даже похож.

— Да, — протянул Влад. — Этот на все пойдет ради золота… Настоящий пират!

— Он хуже самого распоследнего пирата…

Легок на помине! Не успели Галка с Владом вернуться в дом, как застали в приемной дона Хавьера. Этот со скорбным лицом слезно умолял месье д'Ожерона вернуть ему горячо любимую дочь. Зачем? Донья Исабель и раньше изъявляла желание удалиться от мира, а теперь, когда она скомпрометирована, ей попросту не остается иного пути, кроме как в монастырь. Д'Ожерон слушал испанца, а по его лицу Галка явственно читала мысль: интересно, какую выгоду этот кондрашный толстяк поимеет от сдачи падчерицы в монастырь?

Ведь все равно, что замуж ее выдавать с приданым, что в монашки — со вступительным взносом. Очевидно, взнос, который требовали святые сестры, куда скромнее приданого.

— Дон Хавьер, — проговорил француз, выслушав его до конца. — Даю слово дворянина, честь вашей дочери не пострадала. К тому же сейчас она находится под моей защитой, и ей ничто не грозит.

— Дон Бертран, я надеюсь, вы добрый католик? — поинтересовался испанец.

— Разумеется, — ответил д'Ожерон, еще не понимая, куда гнет этот Варгас.

— В таком случае, я полагаю, вы не будете становиться на пути матери нашей святой церкви. Ведь если вы добрый католик, то угроза отлучения…

— Вы смеете мне угрожать? — нахмурился француз.

— Нет, сеньор губернатор, — неприятно усмехнулся толстяк. — Я лишь предупреждаю о возможных последствиях вашего дальнейшего упорства.

— Дон Хавьер, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — Д'Ожерон вообще-то никогда не был вспыльчивым человеком, но сейчас его просто вывели из себя.

— Такова жизнь, сеньор губернатор. Мое дело — вас предупредить. Ваше дело — принять решение. Поверьте, мои слова отнюдь не пустое сотрясение воздуха.

— Ах ты старый козел!!! — Влад не выдержал, ворвался в комнату. Никогда он еще не был в такой ярости и даже забыл о том, что сорвался в присутствии своего непосредственного начальства. — Ты еще смеешь угрожать?!! Да я тебя с дерьмом смешаю!!!

— Влад! — взвизгнула Галка, повиснув на его руке, мертвой хваткой вцепившейся в рукоять сабли. — Блин, у тебя что, совсем крыша поехала? Стой, сумасшедший!

— Я убью его!!! — ревел Влад, наседая на опешившего испанца и безуспешно пытаясь освободиться из цепких лапок названой сестры.

— Месье Вальдемар, опомнитесь! — по-командному рявкнул д'Ожерон, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Вы не на пиратском корабле!

— Очевидно, ваш офицер этого еще не осознал. — Когда Варгас понял, что убийство откладывается, его испуг отлился в эту издевательскую фразу.

— Замолчите, черт вас подери! — Д'Ожерон отвел душу — рявкнул и на испанца. — Еще одно слово — и я не стану останавливать своего офицера!.. Месье Вальдемар, извольте объяснить, какого черта вы позволяете себе устраивать подобные сцены? Вам так нравится девушка?

— Я люблю ее, — тяжело дыша, произнес Влад.

— Тогда женитесь, и дело с концом. А вас, сеньор, я попрошу более не докучать мне своими жалобами и угрозами.

— Но, сеньор губернатор, донья Исабель несовершеннолетняя и еще не может принимать самостоятельных решений. А я скорее выдам ее за последнего испанского нищего, чем за пирата! — возмутился дон Хавьер.

— Будто ваше мнение здесь кого-то интересует, — презрительно процедила Галка, наконец отпустив руку братца. — Брысь!

— Но…

— Брысь, я сказала! — зарычала капитан Спарроу. — И если ты, жирный боров, хоть раз мне попадешься, я самолично нарежу тебя на ломтики!

— Сука… — процедил вслед улепетывавшему испанцу Влад. — Простите, господин д'Ожерон. Я вел себя по-свински.

— Я тоже был молод, влюблен и делал глупости, — усмехнулся месье Бертран. Он редко гневался, но всегда быстро остывал. — А теперь позвольте решить дело как можно скорее. Пока этот упырь действительно не подключил сюда местных церковников. Должен же я хоть раз воспользоваться полномочиями губернатора Картахены? — рассмеялся француз.

И он воспользовался.

О, разумеется, сеньорита Исабель, которую они застали в обществе доньи Мерседес за традиционным вышиванием, страшно смущалась. Разумеется, она, скромно потупив глазки, тихим скорбным голоском отвечала, что надлежит спросить разрешения у отца. Но ей нескромно напомнили, что отец сам прислал ее. А с некоторых пор она находится под покровительством господина губернатора, и разрешение тоже требуется от господина губернатора. И таковое разрешение тут же было получено. И вот тут из-под маски благопристойной испанской девицы показалось истинное лицо Исабель. Она улыбнулась так искренне, так неподдельно, что всем все сразу стало ясно: согласна!

— Ну, брат, ты и выдал, — смеялась Галка, когда совершенно обалдевший от привалившего счастья Влад — по окончании всех церемоний — расцеловал ее в обе щеки. — А жить-то где будете?

— Куплю дом в Кайонне, денег у меня хватит, — радостно отвечал Влад.

— Ну-ну…

Галка, несмотря на радость названого брата, не сомневалась, что испанский папаша еще чего-нибудь учудит. Обещал же всяческие неприятности по церковной линии. Так и получилось. Незадолго до полуночи, когда все уже успели отметить радостное событие и только что разошлись по комнатам, в двери требовательно постучали. И раз часовые, два французских матроса, не воспрепятствовали сему, то гости были из разряда важных.

— Кто там? — На стук из окна второго этажа высунулся Эшби. Визит поздних гостей оторвал его от жены: романтическое приключение Влада и их самих настроило на соответствующий лад. Внизу, в скудном свете масляных фонарей, виднелись несколько фигур в долгополых одеждах.

— Именем святой матери церкви, — ответил властный женский голос. — Откройте.

— Именем морского дьявола, убирайтесь к чертовой матери! — не очень-то учтиво ответил Джеймс. Как протестант, он не питал никакого пиетета к католической церкви. — Надоели, честное слово…

— Еретик! — донеслось снизу.

— Благодарю за комплимент, — едко ответил Джеймс и закрыл ставни.

— Ого, как мы умеем выражаться! — тихонечко смеялась Галка, обнимая его.

— У меня масса скрытых достоинств, дорогая, — иронично ответил Эшби. — А теперь, если ты не против…

— Ну, Джек, когда это я была против?..

Но пока в одной части города происходили события, заставлявшие вспоминать Италию с ее страстями, бедными падчерицами, негодяями-отчимами, влюбленными кавалерами и их криминальной родней, во «французском секторе» оккупированного города происходило что-то малопонятное. Из подвалов крепости, где хранилась большая часть добычи, группы подозрительно молчаливых типов выносили тяжелые ящики и мешки. Но направлялись эти группы не в порт, перешедший под контроль пиратов, а куда-то на восток. В сельву? Нет, на побережье. Туда, где уже не было опасных скал с убийственным в любую погоду прибоем. Туда, где стояли наготове многочисленные шлюпки…

А на рассвете пираты обнаружили, что с внешнего рейда пропали два французских линкора — «Генрих Четвертый» и «Принцесса». И их паруса с каждой минутой приближались к северо-восточному горизонту.

18

— Галя! Джеймс! — Влад так колотил кулаками в дверь, что не проснулся бы только мертвый. — Аврал!

Галка и Эшби подскочили, как пружиной подброшенные. Не один и не два раза им уже доводилось вот так вскакивать, заслышав крик: «Аврал!» Несмотря на то, что ночка выдалась веселая во всех отношениях, они одевались со скоростью звука.

— Что случилось? — Пока то да се, Галка учинила «брату» допрос через дверь.

— «Генрих» и «Принцесса» еще затемно снялись с якоря. — Влад отвечал по-русски: не хватало еще вводить в курс дела обитавших в доме испанцев. — Этот чертов француз мотанул отсюда и оставил нам в наследство «Иль-де-Франс».

— С пустыми трюмами ушел, что ли? — Очень нехорошее предчувствие превратилось в тяжелый холодный камень, засевший — если верить ощущениям — где-то во внутренностях.

— Какое там! Из подвалов в крепости вынесли все, что успели, там осталось только золота миллиона на три!

— А часовые?

— Убиты!

— Черт!.. — Злая, как упомянутая ею нечисть. Галка открыла дверь и вылетела в коридор, на ходу надевая безрукавку и перевязь с саблей. Джеймс чуть приотстал: он прихватил еще и пистолеты. На всякий пожарный. — Влад, ты д'Ожерону сообщил?

— Нет. Сразу как узнал — к тебе.

— Дуй к нему, быстро! Пусть поднимает своих французов в ружье… Джек, сообщи всем капитанам — сбор на пирсе!

Состояние Галки можно было описать следующей фразой: нет слов, одни выражения. Попадись ей сейчас де Шаверни — рубанула бы саблей наотмашь. Не глядя. Прожив три с половиной года среди пиратов, она видела всякое. И предательство, и обман ближнего своего, и самые невероятные финансовые махинации. Но чтобы французский адмирал, царедворец, официальное лицо, вел себя хуже любого пирата — это в ее голове не помещалось.

«Интересно, а Ментенон тоже с ним ушел или здесь остался? Вот смеху-то будет, если месье адмирал кинул и его…»

Я сейчас пройдусь по больной теме — пиратским кладам.

Если вы думаете, будто пираты только и делали, что закапывали в землю сундуки с сокровищами, то вас кто-то обманул. Тут это не модно. А знаете, почему? Во-первых, у каждого пиратского капитана в кармане бумажка с полномочиями от той или иной страны. Сие означает — так, между прочим, — что его рейды официально или неофициально спонсируются властями страны, выдавшей бумажку. И если капитан вздумает прятать в землицу сундуки с награбленным, спонсоры могут этого не понять. Во-вторых, команды тоже не слепые. Если кэп спрячет часть добычи в сундук и надумает где-нибудь закапывать, братва его самого закопает. В том самом сундуке. Но слухи — да, их регулярно распускают, чтобы посмеяться над простаками. За два года после панамского похода на перешеек столько народу мылилось — мама дорогая! А все потому, что братва начала ради прикола языками молоть по трактирам. Приписывали то Моргану, то мне «вклад» в двести или триста тысяч. Хе-хе! Если бы испанцы не сторожили побережье, любители халявы прокопали бы канал в кратчайшие сроки, на два века раньше времени, с помощью одних только лопат.

Еще дома я где-то читала анекдот: мол, панамский канал выкопали почти точно по маршруту Моргана, надеясь найти его клады… Только здесь я поняла, в чем тут заключался юмор.

Не обижайтесь, дамы и господа. Пираты тоже любят пошутить.

Новость подняла на ноги весь пиратский контингент, находившийся в Картахене, и французов, оставленных де Шаверни на произвол судьбы. Как! Этот сукин сын посмел их ограбить! Возмущению капитанов не было предела, а о командах и говорить нечего. Причем среди собравшихся Галка увидела и д'Ожерона, и Ментенона, и капитана «Генриха» — этого де Шаверни вечером спровадил на берег, а вместо него взял на свой флагман более сговорчивого капитана «Иль-де-Франса». Галка не стала ждать, пока ярость и гнев обманутых достигнут пика. Подняла руку, призывая к тишине. Пару минут капитаны еще возмущенно гудели, но все-таки уважили требование «генерала Мэйна» и замолчали.

— Так, — сказала Галка, окинув весь бомонд мрачным взглядом. — У меня есть предложение насчет этих красавцев. — Она кивнула в сторону парусов, грозивших вот-вот исчезнуть из поля зрения. — «Гардарика», оба линкора, «Амазонка» и «Акула» полностью готовы к бою. У де Шаверни два восьмидесятипушечных корабля, однако у «Генриха» масса мелких, но неприятных повреждений, а у «Принцессы» нет грот-мачты. Потому ползти она будет достаточно медленно, чтобы мы могли догнать обоих. Впятером сделаем их в два счета. Но я при этом должна знать, что будут делать те, кто остается. Ваши предложения?

— В городе еще полно добра! — каркающим голосом выкрикнул один из английских капитанов. Опять Роджерс, чтоб ему пусто было… — Мы могли бы собрать не меньше, чем увез француз!

— Я правил во время игры не меняю. — Галка возвысила голос. — Сказано — не трогать горожан — значит не трогать!

— Послушай, Воробушек, или ты отменишь решение насчет этих чертовых испанцев, или мы возьмем свое и без твоего приказа! — наступал Роджерс. И к его мнению, насколько видела Галка, начали присоединяться другие капитаны. Ситуация выходила из-под контроля, и капитан Спарроу только сейчас поняла, каково было капитану Бладу при том же раскладе.[28] Пусть он и литературный герой, но она все эти годы в какой-то степени пыталась равняться на него. И ведь удавалось же! Но сейчас, именно сейчас она не имела права быть рыцарем без страха и упрека, каким описывал капитана Блада Сабатини. Она должна была быть даже не капитаном Спарроу — Стальным Клинком. Только тогда прочие капитаны станут ее слушать…

— Знаешь что, Роджерс, — удивительно мягким голоском проговорила Галка, а хорошо знавший ее Причард на всякий случай отодвинулся в сторонку — эта стерва в такие минуты бывала смертельно опасна. — Или ты заткнешься сам, или я тебе немножко помогу. Думаешь, если французский адмирал наплевал на договор, то и ты можешь повторить его подвиг? Я ведь вернусь… и обязательно спрошу с тех, кто посмеет нарушать мой приказ! По всей строгости! — рявкнула она. — Надо будет — всех на фиг перевешаю! Так что либо вы остаетесь людьми, либо вы дерьмо! А с дерьмом у меня разговор короткий!.. Всем все ясно или повторить для особо одаренных?

Ярость и гнев капитанов были понятны. Но ярость и гнев Галки были таковы, что ни один не решился и далее отстаивать мнение Роджерса. Хотя многие с ним соглашались: испанцы есть испанцы, так почему бы их не обобрать до нитки? А заодно еще и развлечься по полной программе? Но капитан Спарроу временами бывала просто страшна. Пираты сами не знали, откуда в такой маленькой женщине столько энергии и душевной силы. Оттого ни у одного из них не возникло ни малейшего сомнения: эта — не только француза на куски порвет, но и вернется, и призовет к ответу, если ее приказ будет нарушен. А слова у нее с делом не расходились, это знал весь Мэйн.

— За город не волнуйся. — Напряженную тишину, в которую вплетались только ленивый плеск волн да крики чаек, нарушил голос Влада. — Будет в целости и сохранности. Я отвечаю.

Многие из капитанов только ухмыльнулись: надо же, кто голос подал! Но Галка одобрительно кивнула в ответ.

— Очень хорошо, — совершенно серьезно сказала она. — Остаешься на хозяйстве. Если все же кто-то захочет дать волю своим очумелым ручкам, не щади никого. Всем, кто остается, напомню: его приказы выполнять как мои. Кому непонятно — два шага вперед.

Непонятливых не нашлось. А Галка, все же с трудом верившая, что пиратов удастся удержать от окончательного разграбления города, подошла к д'Ожерону и Ментенону. Оба француза угрюмо молчали, и их можно было понять. Оказаться обманутым своим же начальством, да еще присланным лично королем… Одним словом, неприятно.

— Господа, у нас мало времени, — негромко сказала Галка, снова взглянув на паруса у горизонта. — Как вы понимаете, вся загвоздка в официальном статусе де Шаверни. Он ведь пока еще адмирал.

— Мадам, как официальное лицо и представитель власти, я могу объявить бунтовщиком любого офицера, если на то есть веские основания, — церемонно проговорил д'Ожерон. — А они у меня есть. Но для оформления соответствующей бумаги потребуется время.

— Пока достаточно вашего устного распоряжения. А бумагу сможете выписать, сидя в гостевой каюте «Гардарики»… Маркиз, ваша «Сибилла» сможет выйти в море?

— Да, мадам. — Ментенон тоже был, мягко говоря, недоволен. — Если вы дадите мне немного пороха и ядер.

— Возьмете с «Иль-де-Франса». Все? Тогда отплываем, и немедленно.

— Мадам. — К этим троим подошел капитан «Генриха». — С вашего позволения, я бы присоединился к вам. Никто не знает мой корабль лучше меня.

— Естественно, — мрачно усмехнулась Галка. — А заодно вы бы не против его вернуть, пока не поздно. Добро, грузитесь на «Гардарику». Поднимаем якорь, как только все команды окажутся на своих бортах!

«Я буду беспощадна, если кто-то здесь посмеет пойти против меня. Я порву всех, но сделаю то, что задумала. Или сдохну…»

Но как ни спешили пираты, раньше чем через час они с якоря не снялись. Паруса тем временем почти исчезли из виду. Но там шли два нагруженных по самое некуда, поврежденных линкора, а здесь… Шесть кораблей с полупустыми трюмами и набитые очень злыми пиратами. Д'Ожерон уже на борту «Гардарики» официально объявил де Шаверни бунтовщиком, своей властью лишил его адмиральского звания и передал Галке соответствующую бумагу. И на клотике красно-белого флагмана Тортуги свое место под французским знаменем занял адмиральский вымпел.

— Ирония судьбы, Эли, — сказал Джеймс, поднявшись на квартердек. — Пиратка, назначенная адмиралом, ловит адмирала, объявленного пиратом. Есть над чем посмеяться.

— Все это было бы смешно, если бы не было так грустно, дорогой. — Галка не ждала ничего хорошего, и настроение у нее было соответствующее.

— Эли, ты не уверена в победе? — тихонечко спросил муж, взяв ее за руку. За огрубевшую маленькую руку, почерневшую от загара.

— Джек. — Галка судорожно сглотнула, выдав этим свой страх. — Если там в городе… хоть что-то… хоть с кем-то случится… Убей меня, пожалуйста. Иначе я не остановлюсь, сама начну убивать налево и направо.

— Все будет хорошо, милая, — постарался успокоить ее Джеймс. — Поверь, как верю я.

Галка честно попыталась улыбнуться в ответ. Не получилось. Но огонек веры уже зажегся, немного рассеяв тьму, поселившуюся в ее душе.

Шесть кораблей на всех парусах спешили навстречу своей судьбе.

Часть IV

Право на будущее

1

Влад сидел в своей комнате, обхватив голову руками. Рядом, на столе, стыла чашка кофе и лежала в фарфоровой вазочке горстка бисквитов. Нетронутых. Комнату в доме дона Альваро, куда Влад перебрался после спешного отплытия пиратской эскадры, еще вчера занимал господин д'Ожерон. Она была шикарно обставлена резной золоченой мебелью и устлана коврами. Но выспаться на этой широченной кровати ему сегодня совершенно не удалось. То есть Влад за всю ночь не сомкнул глаз, да и лег только под утро. Хорошенькое дело поручила ему Галка, нечего сказать! Поручила… Сам напросился. Как говорится — назвался груздем… В общем, дел у Влада было теперь невпроворот. Он не обладал Галкиным авторитетом, он даже не был пиратским капитаном. Единственные люди, на которых он мог твердо рассчитывать, — это команда «Экюеля», которая уже знала и уважала его не только как брата капитана Спарроу, но и как собственного офицера. На французов с «Иль-де-Франса» надежды мало, да и смотрят они на пиратов свысока. Все надежные люди ушли вместе с «Гардарикой», «Амазонкой», «Перуном» и «Сварогом» вдогонку за Шаверни. В Картахене остались только ненадежные. Опасность подстерегала сразу с двух сторон — пираты, едва только почувствуют слабину в начальстве, сразу же начнут грабить город, а прижми он слишком сильно своих головорезов — могут сами испанцы обнаглеть. В любом случае в городе начнется резня. У самого Влада остается только узенькая дорожка посередине, и нужно умудриться пройти по ней, балансируя, и дождаться возвращения Галки. А то вернется эскадра в Картахену, а на месте города — одни головешки… Ну это, положим, крайний вариант, однако доводить дела до такого состояния никак нельзя.

Первое, что сделал Влад, оставшись управлять взрывоопасным городом, — это ввел круглосуточные дежурства вооруженных отрядов. Дежурили в основном матросы с «Экюеля». Старший помощник Кадоль — немолодой, немногословный и неторопливый человек — не собирался оспаривать приказы Влада, хотя был старше и опытнее. Он не лез с советами и не вмешивался в распоряжения. Только молча вынул трубку изо рта, ткнул рукой в карту Картахены, очертив черенком трубки район возле порта и район торговых рядов, после чего снова спокойно задымил. Из этой пантомимы Влад моментально уяснил, что два этих района кажутся Кадолю наиболее опасным и что туда стоит отправить усиленные патрули. Идея хорошая — да где же взять столько народу? Решив, что можно увеличить количество людей для ночных дежурств в этих районах, а на день немного уменьшить, Влад несколько успокоился. Но ведь, помимо угрозы мародерства, существует еще и угроза дезертирства! Значит, вахты на оставшихся в гавани кораблях тоже придется увеличить!

Снова собрав людей и снова объявив о категорическом соблюдении комендантского часа для мирных жителей, и подтвердив, что за мародерство полагается смертная казнь, Влад с неспокойным сердцем отправился в дом дона Альваро. Он решил туда переехать в силу нескольких причин. Во-первых, алькальд продолжал оставаться главным лицом в городе. Если и ожидать каких-либо демаршей со стороны испанцев, то исходить они могут как раз именно от самого энергичного и деятельного человека — алькальда. И хотя Владу очень нравился дон Альваро, который к тому же дал слово чести вести себя благородно с победителями… Но победителей в городе теперь осталось мало. Искушение могло оказаться слишком большим. Даже для благородного человека. В общем, Влад решил, что если алькальд будет находиться от него в непосредственной близости, это в любом случае облегчит их взаимопонимание. К тому же дом дона Альваро был очень удобно расположен, от него добраться в любую часть города можно за пятнадцать минут. Ну и самая главная причина, самая скрываемая, конечно, даже от самого себя — присутствие в этом доме Исабель.

Влад гнал от себя мысли о ней и, действительно занятый, загруженный делами, мог достаточно долгое время о ней не думать. Но стоило только немного расслабиться и отвлечься — все. Она приходила незримо и неслышно, закрывая ему глаза своими тонкими, теплыми пальцами, снимая боль с раскалывающейся от напряжения головы. Всякий раз Влад встряхивался, чтобы избавиться от наваждения, и тер пальцами горячий лоб, которого — вот только что так явственно — касались ее руки. С ума сойти: Исабель ему теперь приходится официальной невестой, а они уже несколько дней не только не разговаривали, но и вообще виделись лишь мельком. Но это все потом, потом, потом. Когда закончится весь этот кошмар, когда вернется Галка, когда парни поймают этого версальского проходимца де Шаверни, когда вернут и поделят ценности, когда удастся сохранить город и благополучно из него убраться. Боже мой, как долго еще до Кайонны! Кажется, что все это в каком-то зазеркалье — и Исабель, и будущая свадьба, и Тортуга. Словно это в другом мире, не менее фантастичном, чем его забытый и перечеркнутый двадцать первый век! В общем, Влад привел самому себе тысячу аргументов, и перебрался в дом алькальда с чистой совестью, искренне себя уверив в том, что это все — для пользы дела. Ну что же, несмотря на некоторый самообман, подобное переселение действительно оказалось полезным.

Как раз накрывали столы для ужина. В столовой собрались все домочадцы: алькальд, Мартин, донья Мерседес, Исабель и сам Влад. Исабель видела, что ее жених выглядит взвинченным и усталым, поэтому сидела тихо, только робко улыбалась, когда они могли оказать друг другу какие-то мелкие услуги за столом. Влада трогала ее забота, но отключиться полностью от проблем у него не получалось, да он и не собирался забывать о делах. Ужин проходил в обстановке молчаливой и напряженной. Донья Мерседес привыкла не вмешиваться в мужские дела, и она очень хорошо знала по своему мужу то выражение озабоченности, которое не сходило сейчас с лица Влада. Мартин тоже наблюдал за современником молча. Наблюдал и оценивал. Влад чувствовал себя под всеми этими взглядами, словно под перекрестным огнем, но держался. Сейчас слишком много зависит от его умения контролировать ситуацию. Дон Альваро сочувственно смотрел на молодого человека, на чьи плечи легла столь большая ответственность — и тоже молчал.

Правда позже, после ужина, когда дамы уже удалились в свои комнаты, а Влад собирался выйти с матросами в город, чтобы проверить патрули, алькальд отозвал его в сторону на пять минут.

— Понимаю, сеньор Вальдемар, что вы не можете видеть во мне надежного друга, — начал дон Альваро не очень уверенным тоном. — Но прошу вас поверить, что я в данной ситуации всецело на вашей стороне… Если в городе начнутся беспорядки… Понимаете, это не в моих интересах… Думаю, что нам стоит сейчас объединить наши усилия… Это даже не говоря о том, что вы и ваша сестра мне глубоко симпатичны, невзирая на судьбу, поставившую нас по разные стороны…

Было видно, что старому алькальду тяжело даются все эти слова. Влад внимательно его слушал, нахмурившись и нетерпеливо постукивая пальцами правой руки по ладони левой — была у него такая привычка, в моменты серьезного раздумья. Наконец он поднял глаза на испанца — тот стоял, ожидая его ответа.

— Что вы предлагаете? — спросил Влад.

— Предлагаю? Свою помощь, свой опыт и опыт Мартиньо, знание города и людей. Если понадобятся люди — можно взять городскую стражу. Правда, они сейчас разоружены…

— Нет. — Влад сказал это так быстро, что алькальд вздрогнул. — Давать оружие жителям Картахены мы не будем.

— Вы мне не доверяете… — Дон Альваро вздохнул с горечью и покачал головой.

— Нет, — повторил Влад. — Не вам. Вам я верю, но вот люди, получившие в руки оружие, могут понаделать глупостей. Хотя ваш опыт мне действительно может пригодиться.

Дон Альваро несколько приободрился.

— Нужно пресечь возможность мародерства, — сказал он.

— Я уже сделал все возможное. — Влад не хотел сразу раскрывать свои карты.

— И — самое главное — придется перекрыть гавань, — продолжал алькальд.

Влад поднял голову.

— Вы хотите сказать, что я должен блокировать город? Полностью? А как же рыбачьи лодки? Ведь Картахена может остаться без продовольствия…

— Да, нужно полностью блокировать гавань, — повторил дон Альваро. — Полностью. И расстреливать любое судно, которое попытается покинуть Картахену. Любое, если вы хотите избежать дезертирства.

Влад мучительно раздумывал. В словах старого алькальда было много резона. Да, дисциплину нужно поддерживать, любой ценой. Но стрелять по своим из пушек… Этого варианта предположить он не мог. А Галка — могла бы? Подобных инструкций она Владу не оставила… Сейчас подсказчиков нет — все придется решать самому.

И тут ночную тишину рассекли выстрелы и всплески огня со стороны порта. В дверь отчаянно забарабанил матрос с «Экюеля». Едва он ввалился в комнату (безо всякого этикета), как, запыхавшись, прохрипел:

— Роджерс пытается увести людей из Картахены!

— Мы опоздали! — Алькальд, кажется, переживал подобное известие еще острее, чем Влад.

— Так, нужно срочно к кораблям! Всех людей, кого можно, соберите! И бегом к канонирам в форт! Чтобы открывали огонь по любому кораблю, который направится к выходу из гавани! А вы, — Влад обратился к дону Альваро, — оставайтесь дома и ни в коем случае не выходите на улицу. Ни вы и никто из ваших домашних! Это приказ! Еще неизвестно, как все обернется…

И так, застегивая на ходу камзол, Влад вылетел из дома алькальда и бросился вниз по улице. Вслед за ним, грохоча по булыжнику тяжелыми матросскими башмаками, неслись два десятка людей с «Экюеля». Со стороны гавани доносились крики, шум потасовки и крики, перемежавшиеся далеким треском выстрелов.

Роджерс — конечно, это был он — попытался было взять власть в свои руки. И ему подчинилось около десятка особенно отчаянных английских капитанов с Ямайки. Конечно, никто из французов, знающих Галку и Влада, не польстился на громкие крики и блестящие посулы Роджерса, да и англичане клюнули далеко не все. Наиболее осторожные хотели подождать и посмотреть, чем обернется «правление» Влада: быть может, удастся сместить настырного братца Спарроу? Но Роджерс, видимо, предпочитал лезть на рожон. Он, правда, быстро смекнул, что в Картахене ему оставаться дальше незачем. В городе еще оставалось немало добра. Но эта чертова виселица, и эти чертовы французы, и этот чертов приказ расстреливать мародеров на месте… Несколько человек действительно рискнули распотрошить лавочку в торговом квартале. А результат? Двое застрелены на месте, а еще восемь дожидаются своей участи в подвале городской тюрьмы. Нет уж, лучше отправиться следом за Шаверни и Спарроу — авось, удастся подобрать хоть что-то после драки этих гигантов. Одному отправляться было глупо: корабль Роджерса слишком мал, чтобы тягаться с «Гардарикой», а тем более с «Генрихом». А вот стаей воронья, пожалуй, и можно покружить потом над полем боя. Если вовремя успеть, конечно. Да ничего — по шуму канонады можно будет их легко обнаружить. На уговоры ушел целый день. Миром Влад не выпустил бы их из Картахены ни под каким видом. Братец Спарроу не дурак и сразу же смекнул бы, что подобная шайка отправляется отнюдь не на помощь его сестре. Да и прислал на все корабли, еще оставшиеся в гавани, своих людей.

Ну чтобы остановить желавших покинуть негостеприимную гавань пиратов, их было все же маловато. А вот чтобы шпионить и передавать начальству обо всех перемещениях в порту — в самый раз. Так что волей-неволей пришлось ждать ночи. И воду, и провизию сложили на берегу, чтобы, как стемнеет, быстро-быстро, в несколько приемов, перевезти припасы на корабли. Реквизировали все рыбачьи лодки, чтобы доставить на борт сразу всех людей. И прорвались ведь! Сработало!

Конечно, когда по команде пять сотен людей одновременно бросились к лодкам, в одно мгновение покидали туда мешки с сухарями и бочки с водой и оперативно погребли к кораблям, сорок человек французов, патрулировавших пристань, ничего не могли сделать. Только стрелять да махать кулаками. Ну остановили они три десятка неуемных англичан. Ну сами потеряли дюжину умников. Эти азиатские костоломные штучки, они от пули не спасают. А форт пока молчал.

Приказ канонирам стрелять по дезертирам пришел, увы, слишком поздно. Только и удалось, что потопить шлюп, на котором и команды-то всего было — двадцать матросов. Кое-кто из них сумел добраться до берега — и благополучно присоединился к тем, что уже дожидался утра в подвале. Но задержать Роджерса Влад не сумел. В темноте мелькнули и растаяли паруса десятка небольших кораблей. Когда наконец заговорили пушки на крепостной стене, пороховые вспышки осветили только бизани да корму одного из припозднившихся шлюпов. Вот ему-то и досталось.

В порту горели склады, стонали раненые, лежавшие на каменной набережной. Влад приказал быстрее тушить пожар, чтобы огонь не перекинулся на соседние здания, перенести раненых в лазарет, а пленников запереть в тюрьме. Заменить часовых, доложить обо всех, самовольно покинувших город. Через час подробная информация о происшествии уже была у Влада в руках. Закопченный и измученный, он вернулся в дом алькальда в три часа ночи.

Дон Альваро не спал. Раздосадованный Влад рассказал ему обо всем, что случилось в гавани. Он клял себя за непредусмотрительность. Старый алькальд оказался значительно проницательнее его. Но, самое главное, теперь он страшно переживал за Галку. Мало того что ей придется сражаться с такими монстрами, как «Генрих» и «Принцесса», еще и эта стая шакалов сзади налетит! Но ругался и рвал на себе волосы Влад, так сказать, мысленно, оставив реализацию этого занятия до того момента, как он сможет остаться один. С доном Альваро он старался держаться хладнокровно, и ему это удалось. Старый испанец, однако, понимал, что сейчас творится в его душе.

— Не кляните себя, — сказал он, вставая с кресла, чтобы налить еще немного вина себе и своему гостю (всех слуг он уже давным-давно отправил отдыхать). — Вы не могли предусмотреть всего. А я не должен был так долго тянуть, и надо было предупредить вас сразу. Вы еще молоды и не настолько опытны, как донья Алина. Хоть она и младше вас, насколько я понимаю. Вы еще не привыкли командовать, но из вас может получиться очень хороший командир, я это вижу. А ваша сестра — она уникальный человек. Не сравнивайте себя с ней, иначе вас всю жизнь будет гнуть к земле ее авторитет. Быть может, вы не будете столь блестящи, как она, но вы будете собой. Так что идите к себе, постарайтесь немного поспать и не терзайтесь из-за того, что уже случилось. Теперь ваша задача заключается в том, чтобы не наделать новых ошибок и удержать в руках то, что есть. Идите-идите, завтра у вас будет тяжелый день.

Даже помимо своей воли, Влад ощутил, как слова этого немолодого человека внушают ему спокойствие и уверенность.

— Спасибо вам, дон Альваро, — сказал он, пожимая старику руку. — Я постараюсь сделать все, что от меня зависит. И спасибо вам за вашу помощь. Я и не мог рассчитывать на нее.

…Думаете, так легко повесить человека? Ну пусть даже не своими собственными руками — а просто отдать подобный приказ, думаете, легко? Одно дело — поставить на видном месте, в порту, виселицу — для устрашения, так сказать, в воспитательных целях. (И ведь срабатывало же, до поры до времени!) И совсем другое дело — воспользоваться ею по назначению. Повесить два десятка вот этих вот охламонов, у которых терпения оказалось слишком мало, а вот руки, наоборот, были чересчур длинными. И вот теперь они сидели в подвале городской тюрьмы — кто униженно умоляя о пощаде, кто просто угрюмо и молча глядя в стенку. Чувствовал себя Влад отвратительно. У Галки, должно быть, гораздо более крепкие нервы, или она просто сильнее его. Быть может, просто подождать ее возвращения? Но подобная робкая мысль быстренько сбежала, едва Влад прикрикнул сам на себя. Какое, к дьяволу, «подождать»! Каждый час промедления сказывается на дисциплине пиратов, которые сейчас в любое мгновение могут сорваться с цепи и начать хозяйничать в захваченном городе! Нет. Он обещал, что все будет в порядке — и все действительно будет в порядке. Город на растерзание он не отдаст, и, когда «Гардарика» вернется в Картахену, он передаст в Галкины руки не свору распоясавшихся мерзавцев, а нормальную, боеспособную команду. Когда «Гардарика» вернется. Если вернется…

В общем, чувствовал себя Влад в роли нового командующего препаршиво. Ему, ей-богу, было бы гораздо легче, если бы этих новоявленных мародеров попросту пристрелили на месте преступления. Но что делать? Не в меру добросовестный дежурный отряд охраны сгреб этих полупьяных идиотов, начавших громить лавочки и шастать по испанским домам, и доставил пред светлые Владовы очи до скорого решения. А что решать-то? Запереть в подвале да готовить виселицу. А кто вешать будет? Предыдущие исполнители уплыли вместе с Галкой. Дон Альваро даже предложил Владу картахенского палача, но Влад решительно отказался. Не хватало еще, чтобы пиратов вешал испанец в захваченном испанском городе! Каламбур какой-то! Это было б даже смешно в любой другой ситуации! Делать нечего — пришлось искать добровольцев среди тех матросов, кто остался в городе. Но, даже несмотря на обещанное вознаграждение, желающих нашлось немного. Ладно, завтра утром, в семь часов, все закончится. Да еще присутствовать при казни! Прямо скажем — удовольствие небольшое. Но не пойти — значит проявить малодушие, а малодушие — признак слабости. Ох ты ж, господи! Владу, конечно же, приходилось убивать в бою, и неоднократно. Но он до сих пор помнит то чувство тошнотворной слабости, которое охватило его, когда его клинок въехал во что-то упруго-податливое, как хрипло вскрикнул испанский солдат, как омерзительно хрустнула перебитая кость и с хлюпаньем потекла кровь из открывшейся раны, едва он выдернул абордажную саблю. Время тогда растянулось — и каждое мгновение врезалось в память, отчетливое и нестираемое. Влада потом еще долго трясло, а дядька Жак отпаивал его ромом после боя. Самый первый раз, когда вот так, лицом к лицу, всегда запоминается особенно ярко. Тут ни в какое сравнение не шел даже тот бой на «Орфее», когда он своего врага просто застрелил… И вот теперь Влад испытывал что-то подобное, только в несколько раз сильнее. Но он будет твердым: он обещал. Он удержит в руках эту шальную орду, которая у дельного командира может стать грозной силой, а у хлюпика развалится до состояния неуправляемой оравы бандитов и мародеров! Этого ни в коем случае нельзя допустить! И он не допустит, каких бы моральных терзаний это ему ни стоило!

И Влад это пережил. Нашел священника, вместе с ним сходил в тюрьму на исповедь. Выслушал последние просьбы приговоренных и честно их выполнил — но к мольбам о помиловании остался глух. Просто заставил себя отключиться, и все. И во время казни держался молодцом, не отводя глаз, чем заслужил молчаливое, но подлинное одобрение стоявших рядом Кадоля и Буассонье, нового капитана «Дианы». Посмотреть на подобное зрелище явились несколько десятков испанцев и пара сотен пиратов — именно этого эффекта, собственно, Влад и добивался, назначив казнь на столь ранний час. Расходились молча. Приказав похоронить повешенных на матросском кладбище неподалеку от порта, Влад побрел домой, позволив себе расслабиться только в тот момент, когда он переступил порог дома алькальда. Комната Исабель заперта — девушка, должно быть, еще спала, впрочем, как и все остальные домочадцы. Гостиная была пуста. Молодой человек сбросил плащ и без сил плюхнулся в кресло, закрыв глаза. Некоторое время он так и сидел, неподвижно, нахмурив брови и стиснув пальцами резные подлокотники. Мерзкая тошнота постепенно отпускала. Послышался шорох и скрип осторожно приоткрываемой двери.

— Кофе принесите мне, пожалуйста. Большую чашку, без сахара, — не открывая глаз, попросил он, решив, что это кто-то из слуг.

Но этот кто-то продолжал нерешительно топтаться на месте. Влад открыл глаза и увидел Исабель, стоявшую в дверях.

— Estas muy cansado? (Ты очень устал?) — тихо спросила она. В ее тоне было столько заботы и участия, что Влад почувствовал, как заколотилось его сердце.

— Poquito, — так же тихо ответил он. — Немного.

Исабель улыбнулась и сделала то, о чем так долго он мечтал: подошла поближе и положила ему на лоб узкую теплую ладонь. Влад извернулся и потихоньку поцеловал эту руку, которая чуть заметно вздрогнула — но осталась на месте. Несколько минут тишины и покоя. Всего несколько минут — а потом Влад решительно выпрямился в кресле.

— Мне нужно идти, — прошептал он. — Tengo que irme ahora.

Дел было впереди еще много.

2

Горячая, влажная духота сменилась горячим и влажным ветерком. Шило на мыло. Но этот ветерок хотя бы мог наполнить паруса, и шесть кораблей мало-помалу настигали беглецов. Те все забирали к востоку, не рискуя выходить в открытое море. Правда, идя вдоль побережья, они крупно рисковали нарваться на испанцев или голландцев, но не нам судить, по какой такой кривой дорожке двигались мысли господина де Шаверни… Ветерок был не слишком силен, и корабли шли довольно медленно. И к вечеру паруса французских линкоров перестали быть маленькими светло-серыми облачками на горизонте. На закате даже сделалось возможно разглядеть, что у одного из кораблей явно поставлено меньше парусов, чем у другого. Наверняка «Принцесса», сломанная грот-мачта которой давно пошла на дрова еще в гавани Картахены. Поставить новую де Шаверни смог бы в Фор-де-Франс, да и то еще вопрос, найдется ли там подходящее дерево. Галка сильно подозревала, что как раз на Мартинику господин адмирал заходить и не планировал. Де Баас на идиота не похож, с него станется заблокировать линкоры в бухте Фор-де-Франс. Его теоретически можно было бы обмануть, насочиняв про отставшие по пути пиратские корабли, но вот потом… Обман все равно вскроется…

«На что он рассчитывает? — Галка, несмотря на темноту, не уходила с квартердека. — Принести миллиончики на тарелочке в Версаль и получить за это высочайшее прощение? Тогда он не сможет спать спокойно, пока не доберется до первого континентального французского порта. А это мы ему вряд ли позволим сделать. И он в курсе… Ага, интересный раскладец!»

Мысль, возникшая как результат наблюдений, рассмешила ее. Но это был горький смех.

«Так вот зачем он плетется вдоль побережья…»

К ночи ветерок окреп. А на рассвете небо на востоке оказалось затянуто рваной кисеей перистых облаков. Вот это уже точно было не смешно. Но сюрприз от погоды — надвигающийся шторм — был только первым среди сегодняшних подарков судьбы. Преследователи уже подобрались к линкорам на расстояние меньше двух миль, когда французы вдруг стали забирать к северу. Что они там увидели впереди по курсу — пока было неясно. Галка, как и ее офицеры, сильно подозревала, что противника. Ведь новость о нападении на Картахену уже должна была достигнуть соседних поселений: дорогу-то пираты перекрыли, но перекрыть сельву и все лазейки было просто нереально. Наверняка благородные идальго, не имея возможности уйти из города, послали кое-кого из своих слуг. И те либо сами добрались до ближайших крепостей, либо передали весточку через местных индейцев.

— Подрежем угол, — сказала Галка, разглядывая в трубу покрытые резьбой сине-золотые корпуса французских кораблей. — Эй, на марсе! Следить за горизонтом по правому борту!

Пиратские корабли настигали беглецов, тут двух мнений быть не могло. Оставалось загадкой, как «генерал Мэйна» собирается их брать. В трюмах французов лежали сказочные сокровища. Потопить такое богатство не поднялась бы рука ни у одного пирата. Но и брать на абордаж восьмидесятипушечные линкоры, когда у них команды человек по семьсот — тоже дураков нет. Но то, что у капитана Спарроу есть какой-то план, пираты не сомневались. Не зря она держится так уверенно.

— Паруса справа по борту!

Да, не прошло и получаса после смены курса, как пиратские корабли вышли на открытое пространство, и марсовые действительно заметили паруса. С востока.

— Голландцы или испанцы? — Эшби старательно пытался разглядеть в свою подзорную трубу вымпелы нежданного «подарочка».

— Без разницы, — мрачновато проговорила Галка. — Стрелять будут и те, и эти.

— Мы не имеем права разделять силы.

— Джек, а кого тут интересует наше личное мнение? Придется.

— Подождем еще немного.

В самом деле, кто бы там ни был, эти корабли не шли ни в какое сравнение с гигантами под французскими флагами. Но стоит завязаться бою, как противник быстро смекнет, в чем тут дело. И, выждав время, набросится на потрепанного победителя. Это Мэйн, а не Европа. Хотя и в Европе подобная «стратегия» процветала махровым цветом. Но допустить такое безобразие пираты не могли. Слишком большой куш. Тем не менее Галка решила подождать еще немного. Пока не настанет пора предъявить де Шаверни ультиматум.

Однако судьба сегодня тасовала карты так причудливо, что только успевай реагировать. Не прошли корабли и трех кабельтовых, как подали сигнал с «Перуна», замыкавшего строй. Там заметили за кормой что-то странное. Галка тут же направила трубу. Обзор был ограничен такелажем шедших позади кораблей, но кое-что разглядеть удалось. Как будто облачко. Небольшое подвижное облачко, севшее на воду…

— Олухи царя небесного! — прорычала Галка, сообразив, кого там еще принесло. — Полководцы гребаные, черт бы их побрал!

Тем временем неизвестные корабли, замеченные прежде, подошли ближе, и теперь-то пираты разглядели голландские флаги.

— Адмирал Эверстен, — сказал Эшби. В то время известных флотоводцев не только знали поименно. Сорокапушечный фрегат «Роттердам» был не менее узнаваем, чем «Гардарика».

— Серьезный дядя, — хмыкнула Галка. Адмирала Корнелиса Эверстена она лично не знала — не довелось раньше встречаться — но слышала о нем как о решительном противнике. — Джек, угадай с одного раза, на кого он теперь набросится?

— На этих… любителей падали. — Джеймс без особого уважения к коллегам по пиратскому ремеслу кивнул на «облачко» — наверняка с десяток мелких флибустьерских судов, бросившихся по следам флагмана с простым, но подленьким расчетом: дождаться конца боя и попытаться отнять добычу у обескровленного победителя. — Очевидно, Влад сумел взять город под полный контроль, и эти господа решились на столь опасную авантюру.

— Блин… — Будь на месте Галки Морган, он бы плюнул на этих «героев», предоставив их судьбе в лице голландца, а сам бы продолжил преследование. Но Галка думала иначе. Во-первых, она была человеком слова и доказала это делом. Во-вторых, это действительно не Европа, а Мэйн со своими законами. Если ты не придешь на помощь своему собрату-флибустьеру, кто бы он ни был, однажды не придут на помощь тебе. — Ну ладно. Поиграем в эту игру, раз вы так настаиваете… Сигнал на «Перун» — пусть пойдет и разберется с голландцем!

Требютор еще перед выходом из Картахены горел желанием как следует покусать французского адмирала, но раз Воробушку нужно непременно отделаться от голландцев, почему бы не удружить даме? А заодно продемонстрировать противнику свое преимущество. Красно-золотой линкор неторопливо и величественно развернулся, забрав ветер всеми парусами, и пошел наперерез голландской эскадре.

Этот маневр не остался незамеченным на французских кораблях, и, если Галке не изменяло зрение, они снова начали забирать к северо-востоку. Но только теперь это уже было ни к чему. Расстояние сократилось до мили, а это — предел прицельной стрельбы новых орудий.

— Ладно, — сказала Галка, видя оживление на квартердеках французов. — Не получится с ходу их атаковать — будем давить на психику… Поднимай сигнальные флаги!

Если вы думаете, будто двойные стандарты — изобретение двадцатого или двадцать первого века, то вы заблуждаетесь.

Взять, к примеру, Мингса. Мне про него Причард рассказывал, его брат был у этого товарища боцманом. Кристофер Мингс верно служил Англии, будучи королевским офицером. Воевал с испанцами. Но методы ведения этой войны у него были самые что ни на есть пиратские: пришел, пограбил, пожег, ушел. Влад мне еще доказывал: Юлий Цезарь или Наполеон, значит, тоже пираты? Тоже ведь грабили, жгли… Нет. Цезарь захватывал новые земли для своей империи. Наполеон — то же самое. А чем в этом плане отличился покойный Мингс? Да ничем. Но его рейды тем не менее никто не называет пиратскими. Зато когда абсолютно то же самое откаблучивали Олонэ или Морган — извольте, пираты чистейшей воды! Но если Олонэ действительно отморозок без чести и совести, то Морган как раз был абсолютно уверен, что служил своей родине. Правда, у родины на сей счет было особое мнение.

Что же до меня, то я и не спорю. Пиратка. Правда, идейная, что весьма затрудняет сэрам, месье, минхеерам и сеньорам общение со мной. Для них в порядке вещей принцип генерала Франко: своим — все, врагам — закон. А законы эти таковы, что проще сразу повеситься. Потому у всех этих господ глаза на лоб лезут от пиратки, установившей свои законы и их верховенство над любыми флагами. Сколько было вони, когда я разделалась с Джонсоном! Линч чуть было не выдал ямайским каперам комиссии против моих кораблей! Вовремя остановился, и, я думаю, дело не столько в благоразумии, сколько в осознании интересного факта: Ямайка теряет свое значение в этих водах.

Но вернемся к нашим драконам. К двойной морали, то есть. Принцип прост, как пять копеек: своим прощается все. Чужим не прощается ничего. Но одно дело, когда в этом дерьме полощутся отдельные группы товарищей, именуемые, как говорил Глеб Жеглов, в просторечии «шайкой». И совсем другое, когда оно же становится государственной политикой. Навидалась и этого, причем еще в своем родном мире. Когда жополизам прощается все, вплоть до уголовных преступлений, а политических оппонентов прессуют за неправильную парковку автомобиля… Когда приветствуется дерибан чужой страны и жестко пресекается любое отклонение от «курса партии и правительства» в своей… Когда откровенному пирату дают рыцарское звание, а такому же пирату, но под другим флагом, готовят виселицу… Когда флотоводцу отказывают в признании его заслуг только потому, что он не католик,[29] а адмиралом назначают придворную бездарь… Чем для населения популярно разъясняется простенький и подлый принцип: хочешь жить припеваючи — умей лизать нужные задницы. То есть попросту откажись от человеческого достоинства, и будут тебе полные штаны «щастья».

Самое страшное, что многие совершают это самопредательство с удивительной легкостью…

Ну уж нет. Я не отступлюсь и буду шокировать тутошнее общество, пока не подохну. Не умею жопы лизать, что поделаешь. Противно. И жутко негигиенично.

3

«Помню, читала еще дома спор о том, когда именно была изобретена военно-морская сигнализация, — думала Галка, наблюдая в подзорную трубу за происходящим на палубах линкоров. — Почему-то большинство спецов приписывали ее изобретение Нельсону. Чушь. Сигнализация существует с тех пор, как появились военные флоты».

И это было так. Но здесь на каждом флоте, помимо общепринятых «международных» сигналов, имелась собственная система передачи приказов на свои корабли. Французы «не понимали» сигналы испанцев, испанцы — англичан и так далее. На пиратских кораблях часто пользовались сигнализацией флотов тех стран, под чьими флагами они ходили. Вот и сейчас над «Гардарикой» плескались разноцветные вымпелы, хорошо понятные французским военным морякам: «Адмирал приказывает прекратить бунт и выдать зачинщика. В противном случае будете уничтожены». Адмиральский вымпел французы уже давно разглядели. А теперь прочли и этот сигнал. Выводы, которые сделали господа офицеры, привели их в замешательство. Галка не была таким уж сильным эмпатом, чтобы чувствовать эмоциональный настрой людей на расстоянии мили, но это замешательство оказалось настолько сильным, что до нее донесся его отзвук. «Психическая атака» была продолжена. Пиратские корабли довольно быстро нагоняли беглецов, и через час выстрелила носовая пушка флагмана. Ядро поперек курса французам — сигнал лечь в дрейф и заодно наглядная демонстрация самых решительных намерений. Это ядро вздыбило фонтан воды в полукабельтове от носа «Принцессы».

— Похоже, они не в восторге от происходящего, — с едкой иронией произнес Эшби. Сейчас и без подзорной трубы было видно, что французы в ступоре.

— Шаверни уже давно понял, что у нас осталась пара тузов в рукаве, — усмехнулась Галка. — Представляю, как он сейчас рвет и мечет, что не утащил с собой д'Ожерона… Дорогой, просигналь этим господам, у них осталось пять минут на размышления.

Французы хорошо разглядели и этот сигнал… и тут случилось непредвиденное. «Принцесса» спустила флаг и легла в дрейф! Тяжелый линкор, лишенный, правда, грот-мачты, свернул паруса и остановился. Вот это был сюрприз! Обрадованная Галка — она-то готовилась драться сразу с двумя восьмидесятипушечниками — тут же отправила к сдавшейся «Принцессе» «Амазонку» и «Акулу». Пусть Причард, как самый опытный из капитанов, берет линкор под свой контроль. Но выход «Принцессы» из боя еще до его начала не снял главную проблему — де Шаверни. Завидев маневр «Принцессы», тот приказал ставить на «Генрихе» все паруса.

— Думает сбежать, — проговорила Галка по-русски. — Поздно, дядя, пить боржоми, почки отвалились… Паруса к ветру! Сигнал «Сварогу» — занять огневую позицию! Сигнал «Сибилле» — держаться в кильватере флагмана!

«Гардарика» и шедший параллельным курсом «Сварог» начали расходиться под небольшим углом. Флагман налево, линкор направо. Пираты тоже прибавили парусов, и, поскольку они-то как раз не были нагружены, очень скоро «Генрих» оказался зажатым в клещи. Но и сдаваться де Шаверни тоже не собирался: порты линкора были открыты. Близко не подойдешь. Потому еще на пирсе Картахены Галка и Билли разработали этот план: лишить французов преимущества в пушках. Проще говоря, зайти с бортов на расстояние, недоступное для бронзовых пушек линкора, и расстрелять их батарейные палубы. А уже потом подходить для абордажа. Тридцатидвухфунтовые пушки линкора, правда, там тоже не для декорации стояли, и «Генрих» выстрелил первым. С обоих бортов, из всех своих восьмидесяти орудий. Для мощных пушек линкора три кабельтова не особо большое расстояние. Многовато для прицельной стрельбы, но для такой массивной атаки — вполне достаточно. Большинство ядер, правда, упали в воду, но часть достигла цели, повредив корпуса пиратских кораблей. И тут заговорили стальные пушки.

— Работаем по батарейным палубам! — крикнула Галка Пьеру. — Смотри, брат, не засади им снаряд в крюйт-камеру, нам это корыто еще пригодится!

Нарезные пушки и на «Гардарике», и на «Свароге» были одного калибра (французские оружейники немало над этим попотели), но линкор был тяжелее и мог себе позволить стрельбу залпами. «Гардарику» же от залпа четырех орудий начало валить на левый борт. Потому капитан Спарроу приказала стрелять беглым огнем, по готовности. Но тут уже не важно, как стрелять — беглым или залпами. Важен был результат: снаряды ложились в цель часто, точно и с неприятными для господина де Шаверни последствиями. Через четверть часа интенсивного обстрела из восьмидесяти орудий «Генриха» «в строю» осталось не больше половины, а одно это уже уравнивало его с «Гардарикой». Но оставалась еще одна проблема: на французском флагмане восемь сотен человек. Правда, с учетом только что прекратившегося обстрела численность команды на «Генрихе» несколько подсократилась, и это давало пиратам хороший шанс захватить корабль вместе с грузом. В первую очередь это означало большую драку по старым правилам — кто кого. Тут уже французы, накрученные де Шаверни, будут драться насмерть. Но, несмотря на это, пиратские корабли пошли на сближение с французом. На абордаж.

— Смотри, Эли. — Эшби заметил какие-то приготовления на палубе француза. — Они натягивают сети.

В бою «эпохи парусников» часто использовались сети, которые обычно развешивали над палубой — чтобы защитить экипаж от падающих обломков рангоута. Но французы натягивали сети не у себя над головой, а вдоль бортов. Какая-никакая, а защита: пока пиратские абордажные команды прорубят в ней дыры, мушкетеры смогут изрядно их повыщелкать.

— Верхняя палуба — книппелями, по сети — огонь!

Книппеля только-только начинали появляться в Мэйне, и Галка, конечно же, взяла на вооружение этот последний писк европейской моды. Вообще-то она планировала пострелять этими парами мелких ядер, связанных цепью, по рангоуту и такелажу противника, но раз уж пошли в ход сети, то почему бы не усложнить французам задачку? Не успели те натянуть сеть, как небольшие пушки верхней палубы «Гардарики» выплюнули порцию книппелей, и в прочной сети нарисовались солидные дыры. А один особенно удачливый книппель, взлетевший выше прочих, порвал «Генриху» грот. Огромный парус лопнул со звуком пушечного выстрела. Линкор немного замедлился, и тут рявкнули его пушки. Его тяжелые пушки, уцелевшие после форменного разгрома, учиненного орудийным огнем пиратов…

Боли Галка не почувствовала. Толчок в плечо, такой сильный, что ее сбило с ног. Она даже не сразу поняла, что произошло. Но когда при попытке подняться ее скрутила адская боль, а рубашку справа залило кровью, все стало ясно.

— Только не сейчас! — взвыла она, зажимая рану здоровой рукой.

Джеймс уже оторвал от собственной рубашки полосу и перевязывал ей рану. Галка видела его глаза, совсем близко — два кусочка голубого неба на побледневшем лице. Это была уже третья ее рана за годы пиратства. Первой, от которой остался длинный шрам на правом боку, она была обязана покойному капитану Харрису. Вторую — огнестрельную, в бедро — получила при абордаже испанского «серебряного галеона» года полтора назад. И вот третья — если не считать раной тот удар по голове, полученный в Фор-де-Франс. Французская картечина пробила плечо навылет. И, судя по всему, наделала беды. При любой попытке пошевелить правой рукой Галку скручивала боль. А продолжавшая обильно сочиться, несмотря на перевязку, кровь говорила о том, что перебит какой-то крупный сосуд. Но Галка сейчас думала не об этом. Картечный залп линкора стоил ее команде самое меньшее двух десятков жизней. Наверняка на «Свароге» ситуация не лучше.

— Помоги встать, пожалуйста, — срывающимся голосом проговорила Галка, цепляясь левой рукой за мужа.

— Эли, ты ранена. — Джеймс попытался ее удержать. — Лежи, не шевелись.

— Джек, умоляю тебя — помоги мне встать! Бой еще не окончен!

Уж кто-кто, а Эшби лучше других понимал одну вещь: если капитан так популярен в команде, то он должен ответить взаимностью. То бишь довести бой до конца, что бы ни произошло. Даже если он умрет при известии о победе. Но — Эли? Заставить самое дорогое для него существо страдать? Картечная рана — не фунт изюма.

— Капитан! Что с капитаном? — донеслось с палубы.

— Джек…

Эшби вдруг выругался, да так, что завяли бы уши у самого прожженного боцмана, но все-таки подхватил Галку… и осторожно поставил ее на ноги у поручней.

— Спокойно, братва. — Она задыхалась, но старалась говорить ровно. — Подумаешь — пробоину получила! В первый раз, что ли?.. Стрелков на правый борт! Сигнал «Сибилле» — вперед!

Корабль де Ментенона, прикрытый корпусом «Гардарики», выдвинулся вперед и обрушил на только что разряженный борт линкора свой картечный залп. Пусть и не очень-то он был мощный, но французы с «Сибиллы» добавили плотным ружейным огнем. А кромешный ад на палубе «Генриха» начался, когда на огневую позицию вышла «Гардарика».

— Правый борт — огонь!

Картечный залп пиратского флагмана обошелся французам довольно дорого. Галка видела по крайней мере двух убитых офицеров, что уж говорить о команде? Стрелков смело начисто. А когда с «Гардарики» перекинули абордажные мостки и начался бой — пока еще неравный — к линкору с правого борта подошел «Сварог». Стрелять оттуда не стали, опасаясь попасть по своим, но высадили абордажную команду. И вот тогда все стало ясно.

— Победа, Эли. — Джеймс стоял, крепко прижимая жену к себе — чтобы не упала.

— Пиррова победа, — процедила Галка, утирая рукавом бежавшие помимо воли слезы. Больно ведь… — Сколько наших поляжет… за эти чертовы побрякушки, будь они прокляты!

— Эли… Любимая моя. — Джеймс гладил ее по волосам, стараясь успокоить. — Ты знаешь, что нужно сделать, чтобы эти смерти не были напрасными. Но для этого ты должна жить. Я сейчас позову Леклерка, и…

— Леклерк нужен будет на палубе, Джек. А я… я еще должна как следует встретить де Шаверни, если парни в горячке боя его не прирежут.

— Эли, послушай меня хоть раз в жизни! — тихо, но достаточно яростно воскликнул Эшби. — У тебя опасная рана, ты рискуешь истечь кровью еще до того, как Леклерк вообще откроет свою аптеку! Да, ты капитан, ты адмирал! Но ты не сможешь командовать эскадрой, будучи без сознания… или того хуже!

Дух противоречия, составлявший основу вредного Галкиного характера, уже подсказывал ей готовый ответ. Но, во-первых, муж был на двести процентов прав. А во-вторых, она действительно слабела с каждой минутой. Нужно было быстро остановить кровотечение. Нужна была официальная медицина в лице доктора Леклерка, чтобы сделать это. А там уже организм сам будет бороться за жизнь…

— Хорошо… — согласилась она, чувствуя, как от подступавшей слабости подкашиваются ноги. Пробитое плечо горело так, словно к нему приложили каленое ядро. — Но ты… ты останься здесь, Джек… пока не окончится бой…

Джеймс, недолго думая, подхватил ее на руки и понес вниз, к дверям полуюта, громко требуя доктора. Леклерк примчался со всей возможной скоростью и, кляня «упрямую девчонку» на чем свет стоит, принялся за дело.

Бой, учитывая подготовку и злость пиратов, продлился минут двадцать и закончился их полной победой. Французы еще держались, пока де Шаверни со шпагой в руке метался по мостику и пытался их воодушевлять, но Билли прорвался на квартердек «Генриха» и быстренько привел бывшего адмирала в нерабочее состояние. После этого французы начали бросать оружие и массово сдаваться в плен. А де Шаверни — с изрядной шишкой на голове — доставили на борт «Гардарики». Пред светлые очи новоиспеченной адмиральши и представителя королевской власти — месье д'Ожерона. Этого во избежание разных там эксцессов попросили не покидать каюту до окончания боя, что тот и проделал. Но, узнав о ранении капитана Спарроу, подхватил свою личную походную аптечку и поспешил на помощь доктору. Правда, Леклерк напустился и на него — мол, нечего посторонним делать в каюте больной! — но тут Билли привел де Шаверни.

Доктор только выругался сквозь зубы, однако помешать этому уже не мог.

4

Где-то с минуту они смотрели друг на друга — связанный, покрытый копотью «версалец», растерявший весь свой блеск, и раненая женщина, которую доктор все же успел уложить в постель. Галкин взгляд был на редкость спокойным. Но вот Шаверни при виде ее изжелта-бледного лица с темными кругами под глазами начал едко усмехаться.

— Не лучшие у вас сейчас времена, не так ли, адмирал? — съязвил он.

— Возможно, — тихо прошелестела Галка. — Но бывало и хуже, так что не обольщайтесь. Я еще вас переживу.

— На вашем месте, сударь, — едко заметил д'Ожерон, — я бы подумал о собственном будущем. Скажем, о том, что вы станете говорить на суде.

Де Шаверни бросил на губернатора испепеляющий взгляд, но поскольку это был только взгляд, а не гром с молнией, то месье д'Ожерон преспокойно не обратил на это никакого внимания.

— Билли! — позвала Галка.

— В трюм его или сразу на нок-рею, а, Воробушек? — Билли в предвкушении расправы над этим «индюком» потирал руки.

— В трюм. — Усмешка Галки была слабой, но мрачной. — Только не в наш, а на «Генриха». Проследи, пусть прикуют этого типа к самому тяжелому сундуку. А то вдруг чего с линкором, так я хочу быть уверена, что это дерьмо точно не всплывет.

Билли не удержался и донес суть приказа Воробушка до сведения команды. И хохот, который сопровождал де Шаверни на всем пути в трюм, стал для царедворца настоящей пыткой. Такое унижение! А ведь он был облечен доверием самого короля! Но теперь… Теперь д'Ожерон не упустит случая расписать его действия в самых черных красках. Суд. Приговор. В лучшем случае — пожизненная тюрьма, что для человека его звания и богатства не так уж и страшно, ведь заключенные в те времена частенько содержали себя сами. Но если казнь?.. Если казнь — то пусть казнят его как человека знатного, а не насмехаются, как над простолюдином!

Тем временем пираты занялись подсчетом потерь, и тут выходила совсем невеселая цифра. Из двухсот семидесяти человек команды «Гардарики» в живых осталось не больше двухсот, включая человек двадцать настолько тяжело раненных, что они могли не дожить даже до возвращения в Картахену. Немыслимо большой процент потерь. На «Свароге» из пятисот на ногах около трех с половиной сотен. Жестокая цена победы. Но пираты привыкли обращать на это немного внимания. Похоронив погибших в море, они сразу засобирались в обратный путь. Облака явственно предупреждали о близком шторме. Нужно было успеть вернуться до того, как стихия разметает корабли по всему побережью.

Пока доктор Леклерк занимался раной капитана, на квартердеке распоряжался Эшби. Уже через час эскадра легла на обратный курс. Еще через час к ней присоединился «Перун» — Требютор потопил трех голландцев, остальных запугал так, что те позорно бежали. А вот его улов — подобранные остатки команд пиратских судов, пущенных голландцами на дно в два залпа — рассмешил всю эскадру. Роджерс. Со товарищи. Мокрый, злой и подавленный. Сам он не пожелал ничего объяснять, но его братва проговорилась: мол, братец этой мадам адмиральши с первого же часа так гайки закрутил, что никак повеселиться не получалось. Вот и решили выйти в море. На помощь остальным, так сказать.

— Помощнички чертовы, — процедил Требютор. — А ну-ка, парни, в трюм их. Пусть просохнут по дороге, а там разберемся, кто, кому и как собирался помогать.

Англичане возмущались, но поделать ничего не могли: они являли собой жалкие остатки той силы, которая вышла из Картахены, а Требютор чихать хотел на губернатора Ямайки и его возможный гнев, которым честно пытался напугать француза обозленный Роджерс.

Обо всем этом Галке рассказал Джеймс, когда урвал полчаса, чтобы спуститься в каюту. Совсем оставить любимую женщину без своего внимания он не мог: а вдруг ей там без него хуже стало? Хуже не стало: доктор сумел остановить кровь и наложил тугую повязку. Но тут появилась еще одна опасность… Словом, стерильных бинтов тогда еще не придумали. Да и картечь французы тоже продезинфицировать не догадались. Обширного заражения удалось избежать, промыв рану ромом — о чем доктор гордо сообщил месье штурману, а Галка при этом только скрипнула зубами — но все-таки что-то осталось. И у капитана начинался жар…

…Галка и Владик спорили с доктором Леклерком с самого момента появления его на борту «Гардарики». Переубедить его делать какие-то вещи иначе, чем он привык, казалось совершенно нереальным. На все требования дезинфицировать раны и мыть руки перед тем, как прикасаться к пациентам, а не только после этого, Леклерк начинал возмущенно жестикулировать и кричать, что он дипломированный врач, получивший образование в Сорбонне, и не позволит каким-то там дилетантам вмешиваться в его дела со своими варварскими методами. Даже приказать Галка ему не могла, так как официально врачи не считались членами пиратской команды. Как ни бились Галка и Влад, пытаясь объяснить Леклерку, что раны начинают гноиться вовсе не от «дурного воздуха», а от грязи и инфекции, попавшей в кровь, — он только отмахивался от них. Да и как объяснить ему, что такое «инфекция»? Микроскопа-то под руками не было! Он был хорошим врачом, но совершенно упертым. В конце концов Галка пригрозила списать его на берег — только тогда он, ворча, смирился с этими знахарскими приемами. Правда, видя на практике, что элементарный спиритус приносит больше пользы, нежели все многомудрые рассуждения парижских профессоров о разлитии черной желчи, сгущении жизненных соков и тому подобной ерунде, доктор стал более внимательно прислушиваться к словам московитов.

А однажды Влад примчался к Галке с сияющим как новая монета лицом. Они только-только распрощались с очередным испанцем — его паруса еще не растаяли вдали, и казалось, что оттуда доносятся запоздалые проклятия в адрес пиратов. И тут «братец» влетает на мостик с какой-то склянкой в руке.

— Что это? — недовольно спросила Галка.

Дел у нее было полно, они еще даже не успели разобрать трофеи. Владик, словно величайшую драгоценность, протянул ей пузырек, в котором плескалась густая темная жидкость.

— Ну и что это такое? — повторила Галка свой вопрос, не понимая, с чего это вдруг столько неумеренных восторгов.

Тогда Влад осторожно вынул притертую пробку.

— На, понюхай.

Пожав плечами, Галка взяла пузыречек и поднесла к лицу, осторожно втягивая странно-знакомый, чуть сладковатый запах.

— Что-то неуловимое, никак не вспомню… — протянула она, наморщив лоб.

— Еле отобрал у одного испанца из пассажиров, — объявил Влад с довольным видом. — Тот вцепился хлеще, чем в драгоценности любимой тещи! Ну что, не вспомнила?

Запах был немного дурманящим. Вдохнув его еще раз, Галка почувствовала, как от него слегка закружилась голова.

Владик сиял, словно свежевкрученная лампочка. Галка рассердилась:

— Давай, выкладывай, в чем дело, и не морочь мне голову!

— Это опиум.

— Что?!

— Опиум, — повторил он с совершенно невинным видом.

— Да ты что, вконец офонарел? На фига тебе эта дрянь? По «дури» заскучал? — Рассвирепевшая Галка размахнулась, чтобы выкинуть склянку. Владик едва успел поймать ее за руку.

— Ты что! — крикнул он. — Блин, это же обезболивающее! Наркоз!

— А ведь и правда… — Галка растерялась. — И как я сама не подумала… Ну и как им пользоваться?

— Не знаю, — честно признался Владик. — Пить давать, наверное. Только я понятия не имею, в каких количествах. Это же от концентрации зависит. Мало дашь — не подействует, много — пациент окочуриться может. Главное, чтобы передоза не было.

— Ладно, — решительно сказала Галка. — Отнесем Леклерку, он лучше нас разберется. У него как раз сейчас раненые есть — вот пускай и проверяет… опытным путем. Только если половину парней при этом угробит, я ему быстро устрою олимпийский заплыв на три тысячи литров!

Так и сделали. Леклерк, разумеется, опять возмущался и опять был вынужден подчиниться. Жалко только, что надолго этого снадобья не хватило бы, поэтому его оставили для самых тяжелых случаев…

…Темные тягучие капли. Одна, две. Больше доктор растворить не рискнул, все-таки перед ним не могучий мужик, а маленькая худенькая женщина. Галка совершенно обессилела, а боль была такая, что начинала сводить с ума. Она покорно слизнула снадобье с ложечки, поморщилась.

— Вот и хорошо, — проговорил доктор, подоткнув одеяло. — Через некоторое время боль утихнет и вы уснете. А это именно то, что вам в данный момент и нужно.

Галка прикрыла глаза: скудный свет, проникавший сквозь цветные стекла кормового окна и занавески, начинал ее мучить. Очень плохой признак.

— Идите к раненым, — едва слышно сказала женщина. — За меня не волнуйтесь. Я… буду спать.

— Мадам, я не оставлю вас без присмотра.

— Доктор, вы нужны на палубе, — с нажимом повторила Галка, не открывая глаз. — Надо — пришлите сюда кого-нибудь, но сами займитесь ранеными.

Доктор махнул рукой: эта несносная женщина всегда настоит на своем.

— Будь по вашему, мадам.

И прислал… кого бы вы думали? Д'Ожерона. Может быть потому что ему, единственному на борту этого корабля, нечего было больше делать. А может, потому что он же был единственным, кому Галка не могла ничего приказать. Господин губернатор не только не возмутился таким произволом судового врача, но и как будто даже не был против. У них с мадам Спарроу частенько возникали противоречия, и дружбой их отношения тоже не назовешь, но все же присутствовала там какая-то неуловимая теплота.

Приоткрыв глаза, Галка узнала д'Ожерона и едва заметно улыбнулась.

— О, мадам, не думайте, будто для меня роль сиделки непривычна, — спокойным — каким-то «домашним», что ли — тоном заговорил месье Бертран, угадав оставшийся невысказанным вопрос. — Однажды моя дочь заболела. И, представьте себе, начала горько плакать, когда я покидал ее комнату. Пришлось два дня просидеть около ее постели, пока она не пошла на поправку… Да, мадам, вы правы: я вам не отец. Но вы мне в дочери годитесь. Потому не обессудьте, какое-то время я буду считать вас не адмиралом, а маленькой девочкой, которой нужен заботливый отец.

Галка ответила ему еще одной вымученной улыбкой и только тут заметила, что все перед глазами раздвоилось и поплыло. Началось действие опиума.

«Только бы крышу не снесло этой гадостью…»

5

Так прошло еще два дня. Влад носился по городу, самолично проверяя, перепроверяя, объясняя, ругаясь и растолковывая по десятому разу одно и то же. Пиратам и королевским французам — о дисциплине, бдительности и тому подобным вещам, о которых они забывали, казалось, уже через два часа после очередного внушения. Испанцам — о соблюдении комендантского часа, о запрете на выход из города и всяких сношениях с внешним миром. Эти тоже согласно кивали, все понимали — конечно, для их же собственной безопасности. А уже через час в гавани вылавливали какого-нибудь рыбака, который с невинным видом пытался проскользнуть между пиратскими кораблями. Как всегда находился кто-то, кто, разумеется, не слышал приказа. Снимать блокаду Влад пока не хотел: припасов в городе по его прикидкам должно было хватить хотя бы на неделю (нужно, кстати, произвести точный учет оставшегося провианта). В любой момент могла вернуться Галка — с добычей или без. И выпускать сейчас кого-либо из города — будь то свои или испанцы — означало подставлять сестрицу под удар. Неизвестно, оставались ли еще в Картахене любители легкой наживы, как капитан Роджерс, или все ушли с ним. Догнать Шаверни и «генерала Мэйна» они, конечно, уже бы не сумели, но засаду вполне могли и устроить. Если предположить худший вариант — несколько пинасс и шлюпов, выйди они из гавани — могли бы подстерегать Галкину потрепанную эскадру на подступах к городу и попытаться напасть на нее при благоприятных обстоятельствах. Тем же приемом могли воспользоваться испанцы, только используя более крупные корабли, если бы только они владели информацией о том, что происходило в Картахене. Поэтому нужно было исключить малейшую возможность дезертирства или предательства. Случаев мародерства вроде бы больше замечено не было: должно быть, та демонстративная казнь несколько отрезвила наиболее горячих поборников полной экспроприации. Хоть это немного утешало.

Сам он почти ничего не ел и практически не спал. Возможно, ему следовало бы как-то распределить хотя бы часть своих обязанностей между другими людьми. Но проблема-то в том заключалась, что людей у него не было. Кадоль также разрывался, как и он сам, а алькальда и Мартиньо допускать до управления городом было по-прежнему очень рискованно, хотя Влад теперь гораздо более внимательно прислушивался к их советам и даже просто случайно оброненным словам. И все время нарастала и увеличивалась тревога за Галку. Ну как она там? Удалось ли догнать Шаверни? Как прошел бой? Почему они так долго? Даже примерно предположить время их возвращения Влад не мог. Тем более не мог знать, как обстояли дела и насколько причудливо все закрутилось.

На третий день приключилась новая напасть. Влад находился в гавани, на складах, производил учет оставшегося продовольствия, когда к нему подбежал матрос с «Экюеля».

— Вас разыскивает дон Альваро, — запыхавшись, проговорил матрос и вложил ему в руку мятую записку, влажную от пота.

Торопливо развернув листок, Влад прочитал следующее: «Вас ждет Хавьер Варгас и еще несколько сеньоров».

Да, кратко, нечего сказать. Не мог алькальд поподробнее написать, чего нужно этому старому борову? Опять пришел требовать возвращения Исабель? Влад повертел в руках бумажку. Чернила уже начали расплываться на влажном листке — жара сегодня стояла неимоверная, верный признак скорой бури. Что делать? Бежать в дом алькальда? Ага, этот мерзавец Варгас только свистнул, и Влад тут же побежал к ноге! Сейчас! Не дождетесь! Но если дело касается Исабель? Впрочем, дон Альваро и тем более донья Мерседес девушку в обиду не дадут и из дома не выпустят. А если речь идет о еще каких-то важных вещах? Недаром Варгас не один заявился.

— Возвращайся в дом алькальда, — приказал Влад матросу, который отошел было в сторону, чтобы глотнуть воды из фляги, протянутой ему приятелем — одним из тех, что работали сейчас в порту, проверяя и пересчитывая мешки с сухарями и бочки с солониной. Тот немедленно вернулся на место, всем своим видом показывая готовность к действию. — Передай, что я буду через час. Пусть ждут, если у них ко мне такие важные дела.

Матрос кивнул и умчался. Влад закончил с подсчетами. На ближайшую неделю провианта должно хватить. А вот когда вернется основной блок эскадры — тогда уже придется туговато, не говоря уже о том, чтобы запастись провиантом для перехода. Эта зараза Роджерс уволок с собой чуть не половину, да еще и поджег склад напоследок — сколько сгорело, так и не удалось выяснить точно. Через полчаса работа была завершена. Влад наскоро ополоснулся и переоделся, а то ведь тоже был весь в пыли и в поту. Горизонт был ясным, небо и море — совершенно неподвижными. Но в этой неподвижной жаркой тишине существовала какая-то смутная угроза. Кадоль тоже с тревогой рассматривал плавившуюся в полуденном мареве синеву океана.

— Не нравится мне такая погода, — проворчал он, неторопливо набивая свою неизменную трубку.

— Мне тоже не нравится, — откликнулся Влад. — Неспокойно как-то. Кажется, будет шторм.

— Будет, и нешуточный, — ответил Кадоль и сунул трубку в рот. Влад знал, что больше от него слова не добьешься. Но и сказанного было достаточно. Старый шкипер слов на ветер не бросал, он в этом уже успел убедиться. А уж что касается знания моря и погоды, то в этом Кадолю равных не было.

Француз из Марселя, он уже чуть не сорок лет ходил в этих широтах и все французские Карибы знал как свои пять пальцев. И не только французские. Хоть и взял его д'Ожерон на Мартинике по рекомендации самого де Бааса, у Влада были глубокие подозрения, что прошлое шкипера было далеко не так безоблачно, как сегодняшнее небо. Наверняка ходил в молодости с пиратами. У Влада было совершенно четкое ощущение, что интуиция его не подводит, но спрашивать что-либо у Кадоля было совершенно бессмысленным: усмехнется в усы, пыхнет трубкой — вот и весь ответ.

— Нужно закрепить корабли на якорях, как следует, — сказал ему Влад. — Проверить такелаж, свернуть получше паруса и задраить все люки. Подготовиться на случай шквала. А то будет, как у острова Мона…

Шкипер одобрительно взглянул на молодого офицера. Все верно говорит парень, варит голова.

— Будет сделано, — только и сказал он.

…Быстрым шагом, но не бегом Влад вернулся в дом алькальда. Подходя к двери, он привычным жестом откинул рукав в взглянул на часы, на свой чудом уцелевший во всех передрягах «Ролекс». Прошел ровно час. Нормально, как обещал. Давешний матрос открыл ему дверь, и Влад прошел в гостиную. Там его встретили донья Мерседес и побледневшая, взволнованная Исабель.

— Они ждут вас в кабинете, — торопливо проговорила сеньора Мерседес, а Исабель молча уцепилась за его рукав.

«Не отдавай меня им!» — умоляли ее глаза.

— Не волнуйся, — прошептал он, улыбнувшись, чтобы немного ее ободрить. — Я никому тебя не отдам. Все будет хорошо. Сеньора Мерседес, думаю, будет лучше, если вы с Исабель подождете окончания разговора в вашей комнате. Не оставляйте ее одну, пожалуйста.

— Хорошо, — взволнованно ответила пожилая испанка. — Я о ней позабочусь.

Донья Мерседес никогда даже предположить не могла, что в ее доме будут происходить подобные невообразимые вещи. И вот — на тебе, пожалуйста: квартируют пиратский адмирал, французский губернатор, сбежавшая из дома сеньорита, ее жених-пират, и вообще творится такое, что совершенно несовместимо даже с малейшими представлениями о порядочности и нормах приличия. А ей — донье Мерседес де Баррио-и-Баллестерос, пожилой благовоспитанной даме — даже нравится участвовать во всех этих безобразиях! Она сердилась сама на себя, но не могла подавить искреннего восхищения сеньорой Спарроу и ее мужем и глубокой привязанности к этому странному и красивому русскому мальчику и его невесте — такой трогательной и нежной девушке, с которой они составляли самую чудесную пару из всех, что она когда-либо видела. И уже давно (как меняются представления о времени в подобной обстановке; давно — это почти целая неделя!) она положила себе в обязанность всячески им помогать и способствовать их скорейшему браку. И не менее искренне негодовала донья Мерседес по отношению к дону Хавьеру. Была бы ее воля, она бы вообще его на порог не пустила! Надо же было удумать такую чудовищную вещь! Нет, возвращаться домой Исабель никак нельзя! И хотя пожилая дама всегда превыше всех достоинств ценила скромность и послушание и свою собственную дочь воспитывала именно в подобной морали, но сейчас она была готова поступиться собственными принципами!

Тяжелая резная дверь в кабинет закрылась за Владом, пара вооруженных матросов на всякий случай встала возле двери. Донья Мерседес осторожно взяла Исабель под локоть.

— Пойдем, милая, — ласково проговорила она, уводя девушку в свою комнату. — Предоставим мужчинам разбираться в их мужских делах.

В кабинете Влада ждало любопытное сборище. Помимо дона Альваро, сидевшего возле стола, и Мартина, тенью стоявшего позади своего шефа, в креслах разместились еще человек пять купцов и знатных испанцев. Некоторых Влад тут же узнал. Еще бы, как не узнать людей, которых Галка тогда так славно обчистила в кабильдо! Вот сидит Алонсо Гонсалес, вон Эдуардо Гомес в сопровождении сына, вон Фернандо Луис де Сантана, а вон и старый знакомый — сам Хавьер Варгас собственной персоной, без сопровождения. Он тяжело развалился в кресле, ножки которого, казалось, даже подгибались под весом этой туши. На легкий кивок Влада никто из собравшихся не отреагировал, кроме дона Альваро и Мартина. Влад усмехнулся.

— Ну что же, — заметил он, направляясь к письменному столу и спокойно усаживаясь в кресло. — Обойдемся сегодня без церемоний. С чем пожаловали, господа?

Все молчали. Дон Альваро, которого, видимо, эти заговорщики пытались делегировать и использовать как посредника, поднял руки и отрицательно покачал головой. Мол, сами сюда пришли, сами и разбирайтесь, а меня не впутывайте. Мартин стоял с совершенно невозмутимым видом, довольно успешно притворяясь неподвижной статуей. Несколько мгновений Хавьер Варгас сверлил взором алькальда, после чего немного подался вперед (кресло застонало) и заговорил сам:

— В городе через несколько дней наступит голод. Провизия кончается. Вы же не выпускаете даже рыбаков на ловлю рыбы!

— Провизии в городе пока достаточно, — отрезал Влад. — Сегодня я сам провел учет на городском складе.

— Видимо, вы учитывали только своих… матросов, — не удержался от комментария де Сантана. — А о жителях вы подумали?

— Что вы предлагаете? — перебил его Влад. — Вы же не просто так сюда все заявились! С чего это вдруг вас так озаботила судьба простых жителей Картахены?

— Мы просим вас вернуть часть сданных нами денег…

— Что-о? — Влад даже рассмеялся от такой наглости. — Вы соображаете, что говорите?

— Эти деньги пойдут не нам, — поспешил успокоить пиратского офицера Эдуардо Гомес. — Мы их все, до последней песеты используем для покупки зерна и мяса! Клянусь вам!

Владу стало очень весело. Он с любопытством рассматривал этих людей, наивно полагавших, что он сейчас купится на эту детскую уловку.

— Да? — спросил он. — И как именно вы собираетесь производить закупку продовольствия?

Тут не понявшие иронии испанцы — или это он по-испански говорил так плохо, что не смог донести весь свой сарказм? — наперебой бросились объяснять ему, у кого именно из их поставщиков можно купить сейчас хлеб и маис, у кого стадо коров, на какое количество телег это все можно погрузить и сколько человек надобно вывести из города, чтобы перегнать стадо. Влад сидел и улыбался. Боже мой! Чтобы он вот так вот взял и открыл ворота, выпустил из Картахены полсотни людей, а потом впустил обратно неизвестно кого? То есть пару отрядов испанских солдат? Чтобы он вот так вот вернул им деньги ни за что ни про что? Которых к тому же у него и нет!

Варгас наконец правильно истолковал его сардоническую улыбку.

— Если вы сомневаетесь в нашей честности, вы можете отправить с нашими людьми часть своих… матросов…

Тут Влад уже просто, не сдерживаясь, расхохотался. Ослабить и без того малочисленный пиратский отряд?! Да они его что, за ребенка держат?

— Нет, господа, — все еще продолжая смеяться ответил он. — Мы поступим по-другому. Эй, Брюно! — крикнул он, и в дверь тотчас просунулась голова матроса с «Экюеля».

Влад, посмеиваясь, вынул из кармана записную книжку, перелистнул несколько страниц и, подтянув к себе бумагу и чернильницу, быстро что-то написал. Потом сунул Брюно записку.

— Ну-ка сбегай к Кадолю в гавань, вели ему взять человек двадцать и прочесать вот эти адреса. А вот по этим адресам, — тут Влад сунул ему вторую записку, — Кадоль пускай отправит другой отряд. Проверим подвалы этих господ на предмет наличия в них корочки хлеба.

Матрос понимающе улыбнулся и пошел к выходу. Испанцы сообразили наконец, что происходит. Это же их подвалы сейчас будут обыскивать! Начался крик, шум, вопли возмущения мешались с проклятиями и оскорблениями. Сын Эдуардо Гомеса, мальчик лет пятнадцати, даже попытался наброситься со шпагой на этого бездушного пирата. Влад быстро выхватил из-за пояса пистолет и выпалил в потолок. Посыпалась штукатурка. Это отрезвило испанцев быстрее и эффективнее, нежели любые крики и оскорбления. Все замерли на месте, а на шум выстрела примчались дежурные матросы с ружьями и пистолетами в руках.

— Ничего, все в порядке, — успокоил Влад подчиненных, методично перезаряжая пистолет. — Через пару часов вернутся люди, посланные мною на рекогносцировку, вот тогда и поговорим. А пока — пока эти господа у нас погостят немного. Составьте им компанию, чтобы они не скучали.

Матросы расселись в кабинете на свободных стульях, а некоторые — так и просто на ковре, поигрывая оружием. Но, несмотря на расслабленные позы, они продолжали оставаться начеку. Влад знал: в случае чего они моментально перейдут к действию.

— Не советую вам с ними шутить, — предупредил он испанских негоциантов. — Это французские буканьеры, стреляют они исключительно хорошо. Так что просто оставайтесь в этой комнате, и с вами не случится ничего плохого. К вам, дон Альваро, и к вашему секретарю, это, разумеется, отношения не имеет. Можете пока идти. Вернетесь позже, когда станут известны результаты обыска. Думаю, вам будет интересно присутствовать при обсуждении?

Со вздохом облегчения дон. Альваро вышел из своего кабинета. Он предупреждал Варгаса и Сантану, что этот московит вовсе не так прост, как кажется, что управлять им не удастся. Вот не послушались, сами пускай теперь и разбираются. Мартиньо безмолвной тенью шел рядом.

Через полтора часа стали известны первые результаты. Собственно, другого Влад и не ожидал: погреба уважаемых сеньоров были забиты до отказа. И копченое мясо, и мука, и маис, и сыры, и яйца, и соленья — всего было в избытке. Да одними только запасами этих вымогателей можно было кормить весь город в течение нескольких дней. Один за другим в кабинет алькальда вбегали пираты и передавали своему командиру бумажки с отчетами.

— Вот что, господа, — Влад встал со стула, упираясь ладонями в столешницу. — Вы очень облегчили мне задачу. Соберитесь-ка через час в здании кабильдо. В том же составе, что и в прошлый раз. Придется вам еще раз поднапрячься. И благодарите Бога, что имеете дело со мной. Уверяю вас, господин де Шаверни обошелся бы с вами гораздо круче.

Час спустя памятный по прошлому собранию зал снова негромко шумел, напоминая растревоженный улей. Процедура на этот раз прошла очень быстро. Влад даже не стал садиться — просто поднялся на кафедру и несколькими фразами, четко и ясно изложил этим трем сотням непонятливых испанцев суть дела.

— Положение дел в городе с провизией еще сегодня утром обстояло не очень хорошо. Но благодаря стараниям ваших соотечественников нашелся замечательный выход. До сегодняшнего вечера вы все обязаны сдать треть своих продуктовых запасов на городской склад с самой благой целью — чтобы уберечь ваш прекрасный город от голода. Тот, кто не сделает этого до восьми часов вечера, окажет себе очень плохую услугу. В таком случае мои люди сами придут к вам и сами возьмут продукты. Но этот раз уже заберут абсолютно все. Если вам ясны мои предложения, советую вам поспешить. Время пошло. Берите пример с вашего алькальда — он уже сдал свою треть.

На этом, собственно, собрание и закончилось. Испанцы расходились, негромко ругаясь и причитая. Однако продразверстка — великая вещь. К восьми часам вечера склады были забиты под завязку. Желающих уклониться от процедуры почему-то не нашлось. Закончили складировать продукты очень вовремя. Еще последние носильщики затаскивали на склад мешки с мукой и маисом, еще закатывали оставшиеся бочки, как на Картахену налетел первый шквал.

6

Командование эскадрой в отсутствие Галки всегда переходило либо к Билли, либо к Требютору, но командовать кораблем все равно довелось Эшби. И сменить его на квартердеке было некому: второй помощник погиб, а Хайме в боцманах всего две недели.

А шторм между тем приближался. Неподалеку от Санта-Марты им встретились два испанских пинаса, но доны так торопились в порт, что даже не отреагировали на французские флаги. А может быть, попросту пересчитали пушки противника и сочли за лучшее убраться поскорее с дороги.

Ветер крепчал и менялся с западного на юго-западный, что пиратов вовсе не устраивало. Эскадра с каждой минутой теряла скорость. Тем не менее к ночи, когда ветер разгулялся не на шутку, а волны уже представляли серьезную опасность, с идущего впереди «Сварога» заметили огни: это были укрепления Картахены. Еще через час тяжелые линкоры с огромным трудом прошли в пролив Террабомба. Не обошлось без аварии: «Генрих» на входе в гавань рыскнул в сторону и со страшным скрежетом проехался бортом о борт «Принцессы». Кое-как линкоры удалось растащить в стороны. А более мелкие корабли… Маленькие «Сибилла» и «Акула» юркнули в гавань почти незамеченными. Зато «Амазонке» и замыкавшей строй «Гардарике» пришлось становиться на якорь на внешнем рейде, под ударами волн: кораблей в гавань набилось столько, что они не смогли бы войти туда, ни на кого не напоровшись.

Но не успел Эшби передохнуть и получаса, как налетевшим шквалом «Гардарику» сорвало с обоих якорных тросов…

Неизвестно, кому и как молился Джеймс, но галеон разминулся с береговой отмелью на считанные ярды. Рулевой, рискуя порвать жилы, выкрутил штурвал до упора влево. «Гардарика» крутанулась на месте. Матросы, повинуясь приказам Эшби, поставили сильно зарифленные паруса, и пиратский флагман понесло на северо-восток — туда, откуда они лишь недавно прибыли.

— Держи на север! — крикнул Эшби. — На север! Уходим от берега!

Одним словом, сейчас повторялась история, случившаяся у острова Мона. С той разницей, что на этот раз «Гардарика» была повреждена, а ее капитан — серьезно ранен. Джеймс разрывался между необходимостью стоять на квартердеке и желанием непременно быть около жены, знать о ее состоянии. Но сейчас ее жизнью был корабль. Выживет «Гардарика» — выживет и ее капитан. Нет — значит всем смерть. Даже тем, кому «повезет» выплыть на близкий берег. Испанцы будут безмерно счастливы повесить кое-кого по случаю. И Джеймс не сходил с мостика. Правда, он то и дело гонял в каюту матросов, справиться о состоянии капитана.

И наконец получил следующий доклад: капитан потеряла сознание, у нее сильный жар, и она мечется в бреду.

«Она может умереть там, без меня… Но она еще скорее умрет, если я покину мостик».

Эта двойная тяжесть давила на плечи и причиняла ощутимую, почти физическую боль. Но дело обстояло именно так, и Джеймс с силой стиснул поручень — пальцы побелели. Единственное, что хоть немного снимало эту боль, так это то, что в каюту снова пожаловал доктор. В огнестрельных ранах Леклерк действительно разбирался: за последние два с половиной года у него накопился большой опыт…

Ночь и шторм — сочетание еще то. Корабль то поднимало на гребень волны, то швыряло в водяную пропасть. Но на гребне или внизу — все равно ни зги не видно. Только высверки молний время от времени выхватывали из темноты мгновенные жутковатые картины. Джеймс старался не упустить ни одной вспышки. Ориентироваться при такой погодке было немыслимо, но хотя бы высмотреть, куда их несет — в открытое море или на скалу — возможно. И Джеймс готов был поклясться, что в свете очередной молнии разглядел пронесшийся на встречном курсе небольшой корабль. Совсем близко. Что за корабль — теперь вряд ли узнаешь. Скорее всего, испанец, болтавшийся, как и они, посреди сошедшего с ума моря…

…Двое суток «Гардарику» мотало по волнам. Лишь к рассвету третьего дня ветер выдохся, ливень стал сереньким дождиком, а волны из водяных гор превратились в пологие холмы. Галеон потрепало изрядно: пары рей не хватало, часть парусов порваны — матросы на скорую руку ставили запасные — такелаж в ужасающем состоянии. Рулевой механизм не то чтобы совсем заклинило, но штурвала «Гардарика» слушалась через раз и с большим трудом. Однако это еще можно было пережить. Но человек десять смыло за борт. Это при том, что тяжелораненых они еще до шторма переправили на «Сварог», а часть экипажа была вынуждена перейти на захваченного «Генриха». Хуже всего дело обстояло с продуктами. Вся солонина оказалась испорченной морской водой, пришлось выбрасывать бочки за борт. А пресной воды осталось всего два бочонка, и ее, судя по запаху, придется разводить ромом, а то еще, чего доброго, животы заболят… Выслушав доклад о состоянии дел на корабле, Джеймс понял только одно: если до завтрашнего утра они не вернутся в Картахену или не встретят своих — быть беде. Он и так трое суток не спал, вымотался до предела. Единственным желанием было пойти и упасть где-нибудь часа на два. Но как оставить мостик?

— Идите в каюту, сэр, — хмуро проговорил Хайме, прекрасно видевший, в каком состоянии штурман, он же старший помощник. — Вы же и часа не выдержите, свалитесь. А я за вас постою.

Эшби хотел было возразить… и не смог. Перед глазами плыли какие-то круги, в ушах стоял звон. На ватных ногах он доплелся до каюты…

«Эли, единственная моя, что же с тобой сделалось?..»

…Это была тень прежней Галки. Пылавшее нездоровым румянцем лицо осунулось, черты пугающе обострились. Но она уже не металась, не бредила. Доктор еще ночью велел передать, что, кажется, наступил перелом. Только забыл сказать, к чему вел этот перелом — к выздоровлению или к смерти. Эшби присел на краешек кровати и положил ладонь на раскаленный лоб любимой женщины. Сонливость как рукой сняло: Джеймс попросту испугался…

…Индейца все называли Каньо. Отзывался он на прозвище неохотно, но его настоящее имя ни один европеец не мог произнести без риска сломать язык. Никто не знал, откуда вообще пошло это прозвище: то ли происходило от племени индейцев гуанакани, то ли от родового имени гаитянского касика Гуаканагари, то ли вообще было кличкой, намекавшей на худобу и высокий рост индейца.[30] Так или иначе, но Каньо был одним из последних оставшихся в живых индейцев Эспаньолы. По-испански он говорил плохо, по-английски еще хуже, хоть, по слухам, и ходил раньше с английскими пиратами, а по-французски вообще не говорил. Впрочем, общался он с людьми настолько редко, что этой его несловоохотливости обычно не замечали. Понимал он, однако, все, и очень хорошо. Несмотря на то что Каньо ходил на «Гардарике» уже четвертый год, держался он до сих пор совершенно обособленно и никаких знакомств не заводил. Стоял вахты, на диво ловко лазал по вантам, плел канаты, был одним из лучших впередсмотрящих, да и стрелял отменно. Но после вахты или после боя возвращался к себе в кубрик, где сразу же засыпал, едва ложился в гамак, либо долго оставался на палубе, присев на бухту каната и почти беззвучно напевал свои протяжные песни. Деньги его практически не интересовали. Зачем он ходил с пиратами, Галка так и не могла взять в толк. Должно быть, просто привязался. К кораблю? К людям? К ней самой? Это было неизвестно.

Доктор Леклерк озабоченно сидел рядом с пациенткой, обтирал ей лоб холодной водой. Температура не падала. Выныривая иногда из забытья, Галка чувствовала, что закипает.

— Да сделайте же хоть что-нибудь! — требовал Эшби.

— Это горячка! — оправдывался доктор. — Никто не знает, как лечить горячку!

Галка словно плыла в каком-то багрово-красном тумане. Она слышала все, что говорили рядом с ней, но не могла отвечать и сознательно шевелиться. Тело ее не слушалось, совершая какие-то собственные, судорожные рывки и движения, которые казались ей очень резкими и амплитудными, словно Галку мотало на большой карусели — на самом же деле она металась по кровати не очень сильно, разве что только откидывая голову или пытаясь скинуть одеяло. «Горячка, горячка» — металось у нее в голове застрявшее слово. Кажется, его только что произнес доктор Леклерк.

— Это ахинея, доктор. — Галке казалось, что она спорит с ним очень убедительно, но она едва шептала. — Горячка — это не самостоятельная болезнь, а просто высокая температура… Воспалительный процесс… Не имеет смысла лечить горячку — нужно лечить первопричину…

— Она что-то сказала? — Эшби метнулся к жене.

Леклерк подошел ближе, приподнял Галкину голову, чтобы осмотреть. Голова безвольно запрокинулась назад. Молодую женщину трясло так сильно, что зубы стучали. Она вся пылала. Прикосновение к ее коже обжигало, как раскаленный металл.

— Нет, ей хуже. У нее снова бред.

— Сделайте же хоть что-нибудь! — Эшби почти кричал.

— Я делаю все, что могу…

В дверь тихонько поскреблись.

— Кто там еще? — Джеймс был вне себя.

Дверь открылась, и в каюту проскользнул один из матросов. Индеец, высокий и бронзовокожий, в простом матросском костюме, смотревшемся на нем совершенно нелепо. Особенно в сочетании с длинными черными волосами, совершенно прямыми и перехваченными на лбу плетеным кожаным ремешком, с ракушечными бусами и целым набором костяных амулетов, висевших у него на шее в несколько рядов. Эшби несколько опешил от подобного явления, а Леклерк немедленно попытался выставить непрошеного гостя за дверь. Не тут-то было. Индеец, несмотря на свою худобу, оказался силен, как буйвол, и настолько же упрям.

— Мой пришел лечить капитан, — на примитивном английском сказал он.

— Как это «лечить»? Чем лечить? Убирайся немедленно из капитанской каюты! — Доктор Леклерк не мог позволить себе кричать рядом с постелью раненой женщины, он мог только медленно теснить неотесанного дикаря к двери и шипеть ему в лицо.

— Стойте! — Эшби схватил доктора за плечо. — Дайте ему попробовать! Алина говорила, что примитивные народы часто обладают какими-то тайными знаниями в области медицины. Быть может, и Каньо тоже что-то умеет? Если он… как это называется… шаман?

— Ну знаете! — Леклерк раздраженно скинул руку штурмана со своего плеча. — Если вы всерьез верите в эти шарлатанские методы…

— Я поверю в любые методы, если они окажутся действенными!

На этом дискуссия была завершена. Леклерк, ворча и возмущаясь, хотел было уйти, но потом передумал, решив посмотреть, что придумает этот дикарь. Каньо расстелил на столе чистую тряпочку, на которой разложил свои амулеты, какие-то корешки и сухие листья. Раскурил длинную трубку, набитую, как показалось Эшби по запаху, совсем не табаком, и начал окуривать лежавшую неподвижно Галку густым дымом. При этом он еще и тянул какие-то заунывные и монотонные не то песни, не то заклинания. У Эшби голова пошла кругом от этого всего. А когда Каньо начал жечь какие-то корешки и свои сухие листочки, просторная каюта наполнилась плотным желтоватым дымом. А Галка, как ни странно, вдруг задышала спокойно и ровно, а потом повернулась на бок… и уснула. Леклерк, продолжавший скептически пыхтеть, прикоснулся к ее голове и понял, что жар спадает: с пациентки градом катился пот.

— Изумительно, — прошептал он. — Как ты это сделал?

Индеец бесстрастно взглянул в лицо доктору.

— Мой позвать на помощь духи предков. Духи услышать и помогать. Ее дух сейчас слаб — они будут удержать его на дороге в чудесная долина. Ей рано туда идти.

Эшби с просветлевшим лицом гладил свою Эли по волосам.

— При чем тут твои предки? — продолжал допытываться Леклерк.

И тут индеец улыбнулся. Кажется, впервые за все это время.

— Не мой предки! — гортанно произнес он. — Ее предки!

7

Вверх — вниз. Вверх — вниз. Как на стареньких качелях в парке, сделанных в виде корабликов…

«Где я? Что случилось? Почему меня качает?»

Вверх — вниз. Вверх — вниз…

Голова кругом с непривычки. Что поделаешь: сухопутная крыса.

«Сказал бы кто, что однажды прокачусь по Карибскому морю на пиратском корабле, — посмеялась бы, как над плоской шуточкой. А теперь-то что будешь делать, подруга? Рано или поздно корабль явится в Порт-Ройял, и вот там сразу станет ясно, что ты обманщица».

Пассажиров на пиратских кораблях действительно не бывает. Даже за деньги. А этот чертов шкот, который нужно тянуть, пропитан смолой и врезается в кожу ладоней, как плохо оструганная палка. Но она тянет, мысленно проклиная все на свете: взялся за гуж — не говори, что не дюж.

— Что, девочка, тяжело? — Билли ухмыляется. С подковыркой, но беззлобно.

— Покажи, кому сейчас легко. — Галка утирает рукавом пот со лба — однако здесь жарко. Даже слишком.

— Эй, кончай трепаться! — Ага, дядюшка Жак собственной персоной. У него что, глаза на затылке? — За дело, черти сонные!.. Ты! — Он тычет пальцем в ее сторону. — На фор-марс, живо!

«Не кочегары мы, не плотники, — с едкой насмешкой думает Галка, взбираясь по фор-вантам наверх. — А мы монтажники-высотники… Ладно, не так уж и страшна эта морская наука, как ее малюют… Но качает здесь не по-детски… Блин, вот это тренировочка для вестибулярного аппарата! А кулечков, как в самолете, тут не предусмотрено, не та эпоха…»

Вверх — вниз. Вверх — вниз. То к небу, то между волн…

«Непостижимо, как я тогда не загнулась… Видно, очень уж хотелось выжить».

«Вот интересно, братва вообще знает, что такое постирать рубашку? Или мы тут с Владом одни такие ненормальные?»

Сценка была — просто отпад. Галка приволокла на полубак мятый медный тазик, плеснула воды, вытащила из загашника большую ценность — кусок грубого мыла, купленного вчера в какой-то лавке. И, переодевшись в свои старые, еще «домашние» шмотки, принялась замачивать рубашку со штанами.

— Влад! Переоденься, я постираю!

Пока Владик вернется с берега, глядишь, постиранное уже и высохнет — на такой-то жаре.

Галка старательно оттирала пятна, посаженные на грубую холстину рубашки. Мыло сделано непонятно из чего, отмывает плохо. Но лучше плохо, чем вообще никак.

— О, вот это дело! На-ка, подруга, постирай и мое.

В тазик шлепается совершенно посторонняя рубашка. Галка, мысленно выругавшись, брезгливо подцепила ее двумя пальчиками и, ничтоже сумняшеся, бросила на палубу.

— Извини, братан, на «Орфее» слуг и служанок нет. — Только теперь она соизволила взглянуть на нахала. Так и есть: Томас Вуд. Чуть ли не единственный на «Орфее», кто в штыки встретил решение капитана принять девчонку в команду, игнорировал уроки «азиатского боя» и придирался к «пигалице» по любому поводу. — Хочешь постирать? Похвальное желание. Я вот сейчас закончу и одолжу тебе тазик с мылом.

— Стирка — не мужское дело, — недовольно процедил Вуд. — Быстренько подняла рубашку, и за работу.

— Приятель, ты не понял. — Когда Галка так улыбалась, дома от нее старались держаться подальше. — Я стираю только себе и брату. А ты мне ни с какого боку не родственник, так что катись отсюда вместе со своей вонючей тряпкой.

— Что?!! Да я тебя!..

— Том, ты, никак, нарываешься на драку? — Бертье сегодня стоял на вахте и счел своим долгом вмешаться. Причем до того, как ненормальная московитка сцепится с Вудом. — Эта девочка и не таких, как ты, в бараний рог сворачивает. А что до тебя, то я ей в этом еще и помогу. Усек?.. Вижу, усек. Ну и катись отсюда… А ты, Алина, что, совсем спятила? — Он тут же напустился на нее: — Он же подкову в кулаке ломает!

— И это значит, что я должна молча стирать его тряпье? — нахмурилась Галка. — Извини, Пьер, тут дело принципа. Раз уступлю — все. Сядут на шею и ноги свесят.

— Так-то оно так… — вздохнул канонир. — Только до беды бы не довести.

— Постараюсь не довести…

Вверх — вниз. Вверх — вниз…

«Да когда же кончится эта качка?.. А Вуда я все же прибила. Ведь это он потом за ножик хвататься удумал, когда мы в очередной раз сцепились… за что и огреб… „перо“ в бок. От меня».

— Ну так как, дон Фернандо? — Причард завязывает очередной узелок на короткой веревке. — Будем договариваться по-хорошему или предпочитаете упорствовать?

Островок. Маленький необитаемый островок где-то в районе Теркса. Почти такой же, как тот, на который волей судьбы были заброшены двое пришельцев из будущего. Самое то для пиратской стоянки, дележа добычи и таких вот «деловых бесед»…

«Блин, что же делать? Пристрелить капитана? Братва юмора не поймет. А как еще остановить это безобразие?..»

— Уверяю вас, двадцать тысяч песо — это сверх моих возможностей. — Пожилой испанец со связанными за спиной руками — пассажир с их последнего приза. — Я только что из Европы. Богатого поручителя, который мог бы заплатить за меня выкуп, мне не найти и за три месяца.

— Настоятельно советую вам его поискать, дон Фернандо, иначе мне придется выжимать из вас денежки при помощи вот этой веревочки. — Причард продемонстрировал пленнику свою поделку. — Смею вас заверить, это очень больно.

«Думай! Думай! Выход должен быть!»

Идея осенила Галку неожиданно и оказалась, как и большинство ее идей, совершенно сумасшедшей.

— Постой, кэп, — встряла она, демонстрируя людоедскую улыбочку. — Боюсь, этот метод несколько устарел.

— Можешь предложить что-нибудь получше? — хмыкнул капитан. Уж он-то знал: девчонка богата на всяческие сюрпризы, которые иногда оборачиваются недурной прибылью.

— О, да! — Улыбка девушки становится еще шире и лучезарнее, а пираты за ее спиной начинают удивленно переглядываться: что она опять придумала? — Нашему гостю из Европы пока неведомо, какие интересные представители флоры и фауны обитают на этих прелестных островах.

— Что ты несешь?

— Щас увидишь… Дон Фернандо, у вас, кажется, все тело затекло — так неудобно вы сидите. — Галка не спеша зашла испанцу за спину и принялась легонько массировать его шею. — Сейчас станет легче… Ну а пока то да се, давайте расскажу кое-что занятное, про местную живность… Знаете ли вы, что такое красные муравьи? О, в Европе о них и не слышали, и слава богу, если честно. Местные индейцы стараются не заходить на их тропы и правильно делают: эти свирепые твари не просто больно кусаются. Они набрасываются на любое живое существо, оказавшееся у них на пути. Они заползают везде, где только могут — в уши, в нос, в рот, под одежду. Набиваются в легкие, душат, всюду впиваются своими острыми челюстями, делая мучения совершенно нестерпимыми. Жертва, поедаемая заживо, пытается бороться, уйти с тропы — но уже поздно. Их сотни тысяч, и они хорошо знают свое дело… Так что от жертвы уже через час остается голый скелет… А представьте, дон Фернандо, — мурлыкнула Галка, продолжая легко, почти ласково прикасаться к шее испанца, — ощущения человека, которого привязали на тропе этих адских существ. Насколько это страшно — чувствовать себя их обедом, поданным и сервированным по всем правилам дикой природы… Намек понят, я надеюсь?

Испанец был настолько испуган, что повторять вопрос не пришлось. А пираты поняли намек еще раньше и теперь только похохатывали, наблюдая ужас, отразившийся на вспотевшем лице дона Фернандо.

— Вы же не сделаете этого. — Тем не менее он цеплялся за последнюю соломинку. — Если вы казните меня таким способом, то ничего не получите!

— Ошибаетесь, сеньор. — Галка мурлыкнула еще любезнее. — Мы получим колоссальное удовольствие.

— Умеешь ты убеждать, — ухмыльнулся Причард, когда согласившегося на выкуп испанца спровадили в трюм «Орфея». — Что еще за красные муравьи? Они не водятся на островах, насколько я знаю. Только на континенте, южнее Венесуэлы, и то в диких лесах.

— Но испанец-то об этом не знал, — пожала плечами девушка, вызвав всеобщий смех.

«В гестапо твой талант бы оценили, это сто процентов…»

Качка как будто пошла на убыль. Или это только показалось?

— Одну минуточку, Джеймс! Вы не поможете разобрать эти бумаги?

Эшби хорошо знал испанский. Очень хорошо. Настолько хорошо, что уже через пятнадцать минут у Галки сперва отпала челюсть, а потом в глазах загорелись озорные искорки.

— Блин, вот это улов! — воскликнула она, коротко рассмеявшись.

— Простите, Алина, я моряк, а не торговец, и не очень-то смыслю в этих чертовых цифрах, — произнес Эшби. — Чему вы так радуетесь?

— Это же натуральная двойная бухгалтерия! Наш красавец, оказывается, нагрел своего босса на кругленькую сумму!

— Но нам-то с этого какая выгода? — покривился Причард.

— Такая, что можно с помощью этих бумажек наступить ему на хвост и вытянуть сведения о маршрутах и грузах кораблей его компании! — Галка свернула документы трубочкой. — А также компаний его конкурентов! А чтобы не брыкался, бумаги останутся у нас, как гарантия его правдивости! Сбрешет — мне ведь ничего не будет стоить отправить их его хозяину, не так ли?

— Что-то мне не нравится эта затея, — буркнул Причард. Он был пиратом «старой школы», предпочитавшим идти в море наудачу. — Хочешь — занимайся этим сама, а мне нет дела до твоих бумажек.

— Ну как знаешь, — хитро прищурилась девчонка.

«М-да. Кто ж знал, что не пройдет и двух месяцев, как у „Орфея“ появится другой капитан? Которому будет дело до любой финансовой бумажки… Школа двадцать первого века, дикий капитализм с украинским лицом, блин…»

— Воробушек! — крикнули сразу несколько пиратов, и многие их поддержали. — Воробушка в капитаны!

— Девку в капитаны? С ума посходили? — сомневались другие.

— Эта девка в бою троих таких как ты стоит, а по уму — дюжины! — насмешливо проговорил Билли, обращаясь к одному из скептиков. — Сколько она на борту «Орфея», столько мы не знали неудач. Думаете, спроста это? Нет, братцы. Удача — баба капризная. И если выбрала Алину в подруги, то кто мы такие, чтобы рожи кривить и кричать, будто девке в капитанах делать нечего?

— Засмеют ведь, если узнают, что мы над собой юбку поставили, — продолжали сомневаться.

— Может, кого и засмеют, — вдруг вмешался Старый Жак. — Да только не меня. Я сам Алину морской науке учил, но мне не стыдно будет ходить под ее началом. Потому что она видит дальше и больше любого из нас… Короче, я за Воробушка.

Слово старого боцмана стало решающим… Галка за весь процесс подбора кандидатуры и голосования не произнесла ни слова: таково было правило на этом корабле. Кандидат в капитаны должен молча выслушивать мнение команды о себе любимом. А потом, когда она, не чуя палубы под ногами, заняла место на квартердеке, туда поднялся Эшби.

— Почему не вы, Джеймс? — тихонечко спросила Галка. — Вы же морской офицер, а я кто?

— Потому что вам это важнее, — так же негромко ответил штурман. — Во-вторых, я действительно морской офицер, а это означает, что меня учили не столько командовать, сколько подчиняться. И действовать лишь в рамках канонов. Вы же совершенно непредсказуемы. Ну и к тому же никто из команды не назвал моего имени, — добавил он с улыбкой. — А вас неподдельно уважают, Алина. Вы умеете расположить к себе сердца людей. Мне этого не дано.

— Вы несправедливы к себе, Джеймс.

— О, мисс капитан, если бы это было не так, то наверняка избрали бы меня… Вы думаете отплывать немедленно?

— Да.

— Повремените немного. Нужно написать письмо Причарду.

— Если вы не против, я в этом благом деле немножко поучаствую, — невесело усмехнулась Галка.

«Причард… Старый морской волк, подлец ты эдакий, я тебя недооценила. Я выкинула тебя с корабля — правда, по делу — я тебя унизила, уведя добычу из-под носа и посмеявшись. А ты сумел упрятать подальше свою уязвленную гордость и пойти на сотрудничество со мной, когда это было необходимо. Правда, Моргана ты кинул по-взрослому, но я не могу тебя осуждать. Ворон ворону глаз не выклюет…»

…Только за полночь они наконец пришли в себя. И к Галке вернулась способность мыслить трезво. Даже она, совершенно неискушенная в любви, и то поняла одну простую вещь…

— Джек, — тихонечко проговорила она, наслаждаясь теплом, шедшим от его тела. — Можно тебя спросить?

— Спрашивай, птичка. — Джеймс легонько, едва касаясь, гладил ее по спине.

— Как давно ты не был с женщиной?

Галка отчетливо ощутила, как дрогнула его рука.

— Четыре года, — тем не менее ответил он. И тут же перевел дело в шутку: — Потому, моя дорогая миссис Эшби, пощады не жди.

Галка ответила на его поцелуй. Улыбнулась.

— Не надо ничего говорить, милый, — сказала она, заметив, что Джеймса сейчас понесет откровенничать. — Если это причиняет тебе боль…

— У нас не должно быть тайн друг от друга, Эли.

— Да, Джек, но я, по-моему, застала тебя своим вопросиком врасплох. Поговорим, когда ты будешь к этому готов, хорошо?

— Как скажешь, дорогая. Пооткровенничаем позже, когда мы оба действительно будем к этому готовы. — Эшби вдохнул запах ее волос. — И тогда я, наверное, наконец узнаю, с какой звезды пришла моя любимая… Не пугайся, Эли. — Он прижал жену к себе. — Ты настолько чужда этому миру, что я с первого же дня невольно задавался вопросом, откуда ты взялась.

— Что ж, милый, — вздохнула Галка, — будь по-твоему. Я расскажу. Когда вернемся в Чагрес.

— Ты не в обиде на меня, солнышко?

— Что ты, Джек? — Галка улыбнулась. — Ты прав: между нами не должно быть никаких тайн…

«Дура эта его бывшая невеста, Маргарет. Такому человеку отказать! Я, когда узнала его поближе, вцепилась обеими руками и до сих пор держусь, не отпускаю… Джек, милый Джек… Наполовину рыцарь, наполовину авантюрист… С какой же звезды ты сам свалился?»

— Эй, Воробушек, это уже не смешно! Мы же спустили флаг, как ты и требовала!

Галка улыбнулась — ледяной усмешкой. И капитан Джонсон понял: все, не вырваться.

— Ты, помнится, не так давно имел наглость хвастаться, как это круто — любоваться на мучения человека с зажженными фитилями между пальцев. — От того, как она это сказала — певучим, прямо-таки медовым голоском — бывалым морским волкам становилось не по себе. Воробушек — баба серьезная, но иногда бывает просто страшна. — Даже рассказывал, будто не так давно производил эту процедуру над испанцами, дабы выведать, где зарыто их золото. Я проверила. Действительно, производил. Над испанскими рыбаками, у которых отродясь золота не водилось. Я уже помолчу, что твоя братва сделала с их женами и дочерьми… Вот я и подумала — а почему бы тебе самому не испытать на себе всю крутизну процесса, только с другой стороны? А, Роберт? Что скажешь?

— Ты просто чокнутая! — Джонсон было дернулся, но его держали крепко. — Благодари Бога, что Моргана нет! Он бы тебе быстро мозги на место вправил!

— Как говорил один аббат, сумасшествие — это отклонение от нормы, но не всегда в худшую сторону,[31] — усмехнулась Галка. — Про Моргана, покойника, ты вовремя вспомнил. К месту. Среди моей братвы есть люди, ходившие с ним. Они еще не забыли, что и как следует делать. И ты будешь ловить кайф еще о-о-очень долго, прежде чем отдашь концы. Хочешь?.. По глазам вижу, что нет.

— Воробушек, да что ты возишься с этим куском дерьма? — недовольно процедил Билли. — На нок-рею его, и дело с концом!

— Ты прав, Билли, — согласилась капитан Спарроу. — Нечего сопли по столу размазывать. Джонсона и офицеров — повесить. Остальным — надрез, и за борт. Живыми. Акулы любят свежатинку…

«Справедливость в извращенной форме. Но Джонсона мне не жаль ни капли. Отморозков буду истреблять, пока живу…»

Странный запах. Как будто даже немного знакомый. Галка никак не могла вспомнить, где она его слышала. Но он подернул дымкой ее еще более странные, удивительно реалистичные сны, отодвинул их куда-то, заставил растечься клочьями тумана… Качка прекратилась. И Галка впервые за все это время ощутила боль. Реальную, не призрачную. Боль в правом плече… «Ну конечно, меня же продырявило…» Она будто вынырнула на поверхность с большой глубины… и увидела прямо над собой бледное, осунувшееся лицо мужа.

— Джек…

— Ничего не говори, Эли. — Голос мужа прозвучал словно из туннеля, но даже эхо не сумело исказить прозвучавшую в нем нежность. — Ты еще слишком слаба.

Галка попыталась улыбнуться, и снова провалилась в глубину…

8

— Что за черт?

— Нет, это не ошибка. — Дождь, серым туманом застилавший горизонт, наконец выдохся, и из-за этой «занавески» показалась земля. Хорошо знакомая земля. — Это мыс Гальинас.

Иными словами, бывают новости хуже этой, но нечасто. Мыс Гальинас. Отсюда рукой подать до Маракайбо. Сверни к юго-востоку — и вот он, мыс Эспада. Преддверие города, в котором именно сейчас базировалась испанская эскадра под командованием оскорбленного до глубины души дона Педро Колона. Вряд ли он забыл два украденных у него линкора. Вряд ли это забыл вице-король Новой Испании, дон Антонио Себастьян де Толедо,[32] давший ему возможность рассчитаться с проклятой пираткой. А это означало лишь одно: пока «Гардарика» в таком незавидном состоянии, с испанцами лучше не встречаться.

— Право на борт, — скомандовал Эшби. — Курс зюйд-вест… И ветер нам в помощь, как раз попутный.

Это верно: ветер был попутный. Но штурвала корабль слушался по-прежнему из рук вон плохо. На ходу отремонтировать не получалось, тут нужны были хорошие мастера из Фор-де-Франс. «Гардарика» пыталась повернуть, но пока безуспешно… Тем временем серая «занавесь» окончательно растаяла под лучами выглянувшего солнца, и Эшби едва ли не впервые в жизни по-настоящему испугался.

— Испанцы, — мрачно буркнул кто-то на палубе.

Пессимизм команды был понятен без лишних комментариев: подсвеченные взошедшим солнышком паруса сосчитать было не слишком сложно. Как минимум два линкора, не уступавших по размеру и огневой мощи «Генриху», и еще один или два корабля поменьше. Видимо, испанцы наконец всерьез взялись решать проблемы своих заморских территорий. Будь рядом «Сварог» с «Перуном», шансы донов были бы куда скромнее. Но сейчас «Гардарика» шла одна…

— Право на борт, — мрачно повторил свой приказ Эшби.

Галеоны вообще сами по себе не очень быстрые суда, но, во-первых, над конструкцией «Гардарики» действительно поработали, а во-вторых, она и до того была быстрее любого тяжеловеса-линкора. Но только не сейчас, когда после боя и шторма ее трюмы на четверть залило водой — еле успевали откачивать — и корабль никак не мог повернуть к ветру, несмотря на титанические усилия рулевого. Тот, видя, что испанцы слишком близко, сперва ядрено выругался, а затем вознес короткую, но вполне искреннюю молитву небесам. Неизвестно, что именно из этого набора подействовало, но штурвал наконец подался. Где-то внутри корабля что-то проскрежетало, и «Гардарика» наконец начала медленно поворачивать к юго-западу.

«Поздно, — думал Джеймс, разглядывая приближавшиеся линкоры. — Нам не уйти без боя. И не победить… Эли, прости, но живой я тебя в руки испанцев не отдам…»

Когда «Гардарика» наконец легла на нужный курс, линкоры уже возвышались двумя громадами в двух кабельтовых за ее кормой, и расстояние это сокращалось. Ветерок северо-восточный, но не настолько сильный, чтобы «Гардарика» могла набрать нужную скорость. Да и паруса у нее уцелели не все…

— Орудия к бою, — скомандовал Эшби.

— Мы не сможем драться, штурман, — мрачно отозвался Хайме. — Это верная смерть, нас не спасут даже новые пушки.

Эшби вообще-то не привык, чтобы его приказы обсуждались, но ситуация сейчас была, мягко говоря, нештатная. Никогда еще «Гардарика» не попадала в такой переплет. Если бы они могли хотя бы маневрировать! Но — вот она, та самая роковая случайность, о которой он говорил жене на Мартинике. Все один к одному, черт подери…

— Если мы сдадимся, это отсрочит нашу смерть лишь на несколько дней. Может быть, недель. — Эшби сурово воззрился на боцмана. — Мы должны драться. Так у нас будет хоть какой-то шанс.

В ответ на его слова рявкнула одна из пушек испанского флагмана, и ядро плюхнулось в воду перед самым бушпритом галеона. Сигнал лечь в дрейф.

— Убрать паруса, — выкрикнул Хайме.

— С каких пор ты командуешь на этом корабле, приятель? — Эшби нешуточно рассердился. — Тебя выбрали боцманом, а не капитаном.

— Вы тоже не капитан. — Хайме вернул ему «комплимент». — Будь здесь Воробушек, и она бы при таком раскладе порешила лечь в дрейф. Она — французский адмирал. Испанец лопнет от злости, но не посмеет никого из нас вздернуть без суда.

— Испания и Франция сейчас не воюют между собой, а мы только что взяли Картахену! — Джеймс уже забыл, когда в последний раз пребывал в такой ярости. — По всем законам нас должны повесить даже французы, если этот испанец пожелает нас им выдать! Ты этого хочешь?.. Пьер, орудия к бою!

— Не спеши, Пьер, — нехорошо усмехнулся Хайме. Его рука как бы невзначай легла на рукоять пистолета, торчавшую из-за пояса.

Эшби отчетливо осознавал: если он будет и дальше стоять на своем, не миновать драки на палубе. Он видел, что мнение Хайме разделяет большая часть команды. Пьер был бы рад выполнить приказ, да, видно, боится того же. И вопросительно смотрит на него, штурмана: что же делать?

— Убрать паруса. — Джеймс выцедил ненавистные ему сейчас слова сквозь зубы. Его бы воля — он бы дрался до последнего вздоха.

«Гардарика», убрав паруса, остановилась. И ее тут же зажали с двух сторон два испанских восьмидесятипушечника, эдакие плавучие форты. Не прошло и четверти часа, как от флагмана отвалила шлюпка. Испанский офицер — довольный, как кот, наевшийся сметаны — передал хмурым пиратам условия адмирала, дона Педро Колона де Португаль. Учитывая то, что адмирал имеет дело с дамой, которая к тому же всегда была великодушна по отношению к пленным, дон Педро предлагает следующее: полчаса на размышления, после чего либо спускаете флаг и получаете статус военнопленных, либо отправляетесь на дно в статусе покойников. Отсчет времени пойдет с момента возвращения парламентера, и каждые десять минут будут отмечены холостым выстрелом. Передав эти условия и получив заверения в том, что благородство дона Педро оценено по достоинству, напыщенный испанец погрузился в шлюпку и был таков.

— Надо принять его предложение, — проговорил Хайме. — Да, черт побери, мне оно тоже не нравится! Но если мы начнем брыкаться, то огребем восемьдесят ядер с обеих сторон! А так хоть какой-то шанс выжить!

— Ну, и что будет? — озлился Пьер. — Нас закуют в железо, посадят в трюм, отвезут в это чертово Маракайбо и, может быть, помилуют, заставив рубить тростник вместо перетаскивания камней? Знаешь что, Хайме, я уже был в испанском плену и не горю желанием туда возвращаться!

— Думаешь, нас спасут твои стальные пушки, Пьер? — взвился метис. — Может, ты и успеешь сделать один залп. Да только пушки испанцев после этого мигом отправят нас на дно! Я там тоже оказаться не хочу!

— Черт побери, вы сами хоть послушайте, что несете! — Джеймс, когда хотел, умел крикнуть так, что затихали все. — «Я был в плену и не горю желанием…» «Я не хочу оказаться на дне…» Каждый из вас старается свою шкуру сберечь! А о ней вы подумали? — Он гневно и резко мотнул головой в сторону капитанской каюты. Где лежала Галка, провалившаяся на рассвете в глубокий целительный сон после двух дней лихорадки и бреда. — Что ее ждет, если мы сдадимся? Тюрьма? Петля? Или, может быть, костер инквизиции — как закоренелую еретичку?.. Если это ваша благодарность в ее адрес, то я проклинаю тот день, когда вообще согласился ходить с вами по одной палубе!

Шлюпка с испанским офицером причалила к борту линкора. Оттуда почти сразу прозвучал холостой выстрел: отсчет времени пошел.

…Этот выстрел и разбудил Галку. И на миг ей показалось, будто он пришел из странного сна, вторгшегося под конец в туманные воспоминания о прожитой ею жизни — кривой дорожке со странными поворотами и ухабами. Ей почему-то приснился прадед. Она знала его лишь по выцветшей фронтовой фотографии. Он погиб под Прохоровкой, успев сфотографироваться на фоне своего танка и перед самым боем выслать эту фотографию эвакуированной на Урал семье. Но во сне прадед был жив, здоров и прикатил на своем танке. «Нехай воны там лизуть, доню. — Прадед Иван пригладил свои „козацкие“ усы и весело подмигнул правнучке. — А мы бронебойным, та в гусень, бронебойным, та й по башне — вогонь! Забудуть, як до нас суватысь!» Другой прадед, Александр, появившись буквально из тумана, окружавшего ее, куда-то смотрел в трофейный цейссовский бинокль. Ярко горели майорские звездочки на погонах. «Подпусти их поближе, девочка. И не жалей огня. Пусть они тебя боятся, а не ты их». Не успела Галка присмотреться к нему внимательнее — все-таки прадеда по материнской линии она не видела даже на фотографиях, его репрессировали после войны, — как появился еще один человек. Ее дед-пожарник с усталым вздохом снимал начищенный шлем: «Самое главное в нашем деле — не поддаваться страху». Отец… Галка не помнила отца таким молодым, красивым, в парадной форме внутренних войск. А батя улыбнулся: «Все будет хорошо, Галя. Даже если все вокруг плохо, нельзя терять веру». Галка все никак не могла понять, к чему это родственники завели такие разговоры, но потом почувствовала… Что-то надвигалось на нее. Большое и пугающее. Что-то, собиравшееся раз и навсегда покончить с непокорной девчонкой, возжелавшей изменить любовно прописанный ими сценарий… «Огонь!» — скомандовал прадед Александр. «Тридцатьчетверка» прадеда Ивана буквально подпрыгнула от выстрела, и где-то совсем рядом заговорила скрытая туманом батарея тяжелых гаубиц…

«Что-то случилось», — это была первая мысль после пробуждения.

Галка чувствовала такую слабость, что с трудом заставила себя пошевелить здоровой левой рукой. В ушах тоненькими, на грани слуха, голосами звенели невидимые колокольчики. Рана сильно болела, уже тупой болью, обещавшей пусть долгое, но выздоровление. Хорошо еще, что она мелких габаритов. Пробило навылет, даже не по-женски крепкая мускулатура не задержала эту чертову французскую картечину. Иначе доктору Леклерку пришлось бы ко всему компоту еще кусок металла вырезать. И без того инфекцию занесло, сколько-то дней в отключке провалялась. Два или три? А доктор, помнится, объяснял, как ей неслыханно повезло, что картечь не сломала ее косточки и не задела крупную вену, только второстепенные сосуды… Но что это был за звук? Галка готова была поспорить — близкий пушечный выстрел.

Гам на палубе, на который она поначалу не обратила внимания, усиливался. Галка напрягла слух… «Спорят? О чем, интересно узнать? Ох, не нравится мне сочетание подобных споров с пушечными выстрелами…» Правая рука была туго примотана к телу поверх рубашки. Тряпки свежие, сама рубашка и простыня — тоже. Значит, Джеймс смотрит за ней как за маленьким ребенком. «Бедный Джек, — мелькнула мысль. — Насколько мне повезло с ним, насколько же ему не повезло со мной». Галка не без труда откинула тонкое одеяло. Потом с минуту собиралась духом… и села. Это усилие отозвалось острой болью в правом плече, темнотой перед глазами и проступило обильной испариной на висках. Кое-как переждав этот приступ тошнотворной слабости, Галка протянула руку к крышке сундука, где хранилась ее походная одежда…

…Второй выстрел — напоминание, десять минут до срока — вот-вот должен был прозвучать, а спор на палубе «Гардарики», изредка перемежавшийся короткими периодами гнетущей тишины, продолжался. Хайме видел, что за ним большинство, и гнул свое.

— Сдадимся! — напирал он. — Мы ведь сейчас на французской службе, и испанцы должны будут обращаться с нами как с военнопленными! Я знаю, мне объясняли!

— Плохо объясняли! — Пьер еще не схватил его и не начал бить морду только потому, что тогда точно на палубе начался бы ад кромешный. — Это в Европе ты был бы «военнопленный», а здесь испанцы любого чужака считают подлым разбойником и вешают на рее при первом удобном случае! Да ты и сам это знаешь! Сдаваться? Кому? Этим донам? Да чтоб я сдох!

— Это кто тут собрался сдаваться?

Голос Галки был еще слаб. Но она воспользовалась мгновением тишины, наступившим после эмоциональной речи Пьера, и ее услышали. И разом обернулись… М-да, капитан «Гардарики» действительно переживала не лучшие времена, хотя до того уже бывала дважды ранена. Исхудавшее, бледное до пергаментной желтизны лицо с темными кругами под глазами. Тусклые растрепанные волосы, разметавшиеся по плечам. Рука на повязке. И стоит скособочившись, прислонившись здоровым плечом к косяку двери.

— Эли, ты с ума сошла, — первым отреагировал на ее появление Джеймс. Подскочил к ней и подхватил под здоровую руку, не давая упасть. — Возвращайся в каюту, тебе нельзя вставать!

— В такой ситуации, Джек, я бы и из могилы встала, — мрачно ответила Галка. — Ведь, если мне не изменяет слух, тут кто-то всерьез говорил о сдаче в плен.

— А вы против? — недовольно спросил Хайме. Орать не стал, тем более что на палубе теперь тихо: все хотели услышать мнение капитана. — На нас сейчас с двух бортов наведены восемьдесят пушек, и до них меньше кабельтова. Знаете, кэп, я не герой и не хочу сдохнуть смертью героя. Лучше плантации и шанс оттуда сбежать, чем вот так сразу в ад!

Галка холодно усмехнулась. Она многое сейчас могла сказать Хайме, и это «многое» было бы до крайности обидным для метиса. Но не в такой момент. Выяснять отношения, когда и так ясно — каждая секунда на счету? Именно этого испанец и добивается. Она видела осунувшегося, хмуро молчавшего д'Ожерона, не решавшегося встревать в перепалку пиратов. Но сейчас он смотрел на Галку с надеждой: в плен ему тоже попадать не хотелось.

— Видите? — Хайме кивнул на высокий красный борт адмиральского линкора, ощетинившийся пушками. И на такой же высокий желто-белый борт с другой стороны. — Хотите с ними драться? Поймите, кэп, это невозможно!

— Невозможно спать на потолке, Хайме. Одеяло все время падает, — на удивление спокойно, даже с ноткой иронии сказала Галка. — А на войне не бывает ничего невозможного. Вот об этом наш испанский друг и забыл. Что самое плохое, кое-кто из вас не только грешит такой же забывчивостью, но и потерял веру.

Галка, крепко держась за мужа, старалась не подать и виду, что у нее от слабости дрожат и подгибаются колени. Только Джеймс чувствовал эту дрожь и слышал, как она тяжело дышит… «Корабль потрепан, кругом враги, команда на грани бунта, полудохлый капитан. Ситуация — просто сказка», — думала Галка. Сейчас ни один, даже самый толковый ее приказ не будет выполнен: когда на борту разброд и шагание, это уже не команда, а черт знает что. А ей предстояло за короткий срок — сколько там еще испанцы отвели времени на размышления? — совершить обратное превращение. Сделать из этого черт знает чего команду.

«Ну нет. Мы еще покусаемся!»

— Ты собираешься прочесть проповедь. Воробушек? — хмыкнул один из матросов, что поддерживал идею Хайме сдаться на милость врага. — В самый раз. Против такой силы переть — это верная смерть. А если решить дело миром, то мы выживем. И ты тоже. Я за то, чтобы сдаться. Ты же французский адмирал, этот испанец перед тобой еще расшаркиваться станет.

«Ага, будто адмиралов не вешают, — язвительно подумала Галка. — Про матросов я вообще помолчу. Нет, братцы. Что угодно, только не плен».

— Сдаться. — Она изобразила холодную усмешку. — Замечательная идея. Может, нам до кучи еще дружно повеситься, чтобы сэкономить благородным сеньорам расходы на веревки?.. Не смотри на меня так, Ранье. Во-первых, я невкусная. Во-вторых, если вы собрались сделать донам приятное, сдавшись в плен, то почему бы не оказать им еще и такую любезность? Если что-то делаете, то не останавливайтесь на полпути, доводите уже до конца… Я тут не зря завела разговор о вере. Только имела в виду не веру в Бога, а веру в свои силы, которую некоторые из вас, кажется, где-то потеряли.

— Черт… — Хайме аж застонал. — На одной вере мы далеко не уедем. У нас сто семнадцать человек вместе с губернатором и доктором. В бортах полно дыр. Течь в трюме еле заделали, все равно вода сочится. Нет грот-брамселя и фока, руль почти не работает. Капитан, неужели вы и правда верите, что мы при таких делах можем в одиночку драться с линкорами? Один их залп — и от нас даже щепок не останется!

— Козырные посудины, согласна, — кивнула Галка. Движение тут же аукнулось темными пятнами перед глазами, шумом в ушах и ручейками пота по вискам. — Пушек и правда многовато. Только на мостике у них стоит даже не Генри Морган, а испанский вельможа. Если не ошибаюсь, наш старый знакомец дон Педро Колон? Этот… дон Педро, насколько я вижу, допустил пару ма-а-аленьких таких ошибочек. Если мы ими не воспользуемся…

Громыхнул близкий одиночный выстрел.

— Что он этим хотел сказать? — поинтересовалась мадам капитан, когда ее столь невежливо прервали.

— У нас еще десять минут, чтобы принять решение, — сказал Джеймс.

— Немного, но и это больше, чем ничего, — ответила Галка, стараясь говорить как можно более спокойно. — Во-первых, смотрите сами: этот испанский болван позволил «Гардарике» развернуться по ветру. Во-вторых, у нас такие пушки, рядом с которыми его артиллерия — куча балласта. В-третьих, у нас целы все мачты и почти все паруса. И наконец у нас на борту такая братва, до которой испанцам как до Луны пешком. Во всяком случае, я в это верю. Почему же вы не верите в самих себя? — Галка вцепилась в Хайме холодным взглядом. Сделала паузу, перевела дух и продолжала уже в более жестком тоне: — Почему, как только припекло, кое-кто вдруг вспомнил о своей заднице и забыл, что он тут вообще-то не один?.. Нет ответа. Вы правы в том, что никогда еще нам не было так хреново, как сейчас. Но не потому нам хреново, что у нас меньше людей, пушек и корабль плохо слушается штурвала. А потому, что на этой палубе кое-кто кое-кого испугался и кое-что кое-куда наложил. Да, братва, это так! — В ее голосе зазвенела сталь, а глазах сверкнул огонек гнева. — Кто-то из вас сказал себе: это невозможно. И уже проиграл. А вы в курсе, почему мы три года — три полных года! — не знали поражений? Да потому, что вы все эти три года верили в победу и даже мысли не допускали о том, чтобы уступить врагу!

— Тебе легко говорить, при твоей удаче, — вздохнул другой матрос, англичанин Роджер.

— Моя удача — это и есть ваша вера в свои силы! — Галка заговорила почти таким же, как раньше, твердым командным голосом. Да. Она снова была капитаном Спарроу, Алиной-Воробушком, которая без тени страха вела своих пиратов в бой. — Вот вы сомневаетесь, а я точно знаю: мы можем уделать этого дона так, что он долго еще будет чесать побитые места. И гадать, как это мы ему так здорово навешали. Страх — союзник испанца. Дон Педро и рассчитывает, что мы сейчас начнем метаться, вымаливать себе пару месяцев паршивой жизни на каких-нибудь плантациях, лишь бы не на стройку. А мы не будем делать ни того, ни другого. Мы не будем и бой принимать. Мы сами навяжем его испанцам, да еще по нашим правилам!.. Ну вы верите мне?

— Верим! Верим! — раздались голоса. И, что Галку обрадовало, хмуро молчавших сторонников сдачи в плен после ее речи сделалось меньше. Что совсем не радовало Хайме.

— Тогда советую исполнять мои приказы без лишних вопросов и немедленно. — Вот теперь капитан Спарроу была уверена, что перед ней команда, а не сброд. — У нас шанс невелик, но он есть. И если мы им не воспользуемся, то какие мы, к чертовой бабушке, морские волки?.. Если кому страшно, — добавила она без тени иронии, — пусть запрется в кубрике и переждет бой там. А я буду дальше разговаривать с теми, кому не страшно.

— Приказывай, Воробушек, сделаем все как нужно. — Пьер был воодушевлен тем, что капитан разделяет его мнение.

— Тридцать человек на паруса, остальные — к орудиям, — скомандовала Галка, обводя свою братву жестким взглядом. — По моей команде поднимать все паруса, какие у нас еще есть. Порты до моего приказа не открывать, на ванты не лезть — не фиг из себя мишени корчить. Пьер, сосредоточь огонь на батарейных палубах, нам нужно с ходу уменьшить их преимущество в пушках. Ядрами — по ватерлинии. Как только они там на своих реях зашевелятся, с верхней палубы — зажигательными по такелажу. Нехай доны повоюют с горящими парусами, я посмотрю, как это у них получится. После залпа испанца восемь пушек с нижней деки — за борт. Сам решишь, какие, но учти, нам нужен быстрый ход. Зарядить все ружья. Джеймс, становись к штурвалу. Держи курс строго по ветру, ни румба в сторону без моего приказа.

— Вы с ума сошли, — процедил Хайме. Оставшись в подавляющем меньшинстве, он был теперь вынужден подчиняться приказам, как бы ему ни хотелось сделать по-другому. Не хотел же он показать при всей братве, что ему страшно.

— Ага, — усмехнулась Галка. — И я собираюсь доказать это всем, в том числе и испанскому адмиралу. По местам, братва, времени в обрез.

— Есть, капитан…

— Эли, я тебя когда-нибудь сам убью, не стану ждать, пока кто-то сделает это за меня. — Эшби, доставляя жену на квартердек, думал только об одном — лишь бы поскорее это все окончилось. Неважно как, но — окончилось.

— Джек, дорогой, давай подеремся сначала с испанцами, а потом уже друг с другом. — Галка вымучила улыбку. Оперлась здоровой рукой о поручень. — Прошу тебя, какой бы приказ я ни отдала, ничему не удивляйся. Просто выполняй.

«Даже тебе, мой любимый, я не расскажу, насколько мне сейчас страшно…»

Время истекало. Работа кипела. Пираты торопились сделать все, что приказала капитан: от этого, во-первых, зависела их жизнь, а во-вторых, они поверили, что кэп точно знает, как надо… Ко всеобщему удивлению, д'Ожерон тоже взялся за ружье. Когда-то он был буканьером — охотником на быков и немножечко пиратом. С тех пор прошло больше двадцати лет, но сейчас это обстоятельство нисколько месье Бертрана не волновало. Помирать, так с музыкой… С борта испанского флагмана, скромно и со вкусом названного «Сан-Педро», уже замахали флагом — мол, пора, ребятки, пошла последняя минута. Сдавайтесь, пока не поздно.

— Черт! — рычал Пьер. — Мы не успеваем, кэп!

— Сколько времени тебе нужно? — тут же отозвалась Галка. Она уже как-то притерпелась к боли и могла хотя бы говорить в полный голос.

— Еще минут пять, не меньше!

— У тебя будет пять минут. — Эта мелкая вредина наверняка придумала какую-то каверзу: во всяком случае, ухмылочка на ее мокром и бледном лице была редкостно ехидная. — Сейчас пущу в ход свои женские чары. Хайме!

Боцман, бросив недозаряженное ружье, подскочил на шканцы. Сказано же было — выполнять приказы капитана в точности и немедленно.

— Слушаю, — мрачно сказал он.

— Спустить флаг.

— ЧТО?!!

— Выполняй, выполняй. — Галка усмехнулась еще хитрее. — Обрадуем дона Педро… ненадолго.

Хайме открыл было рот, чтобы высказать свое отношение к слишком уж мудреному плану капитана, но вдруг отчего-то передумал.

— Кэп, ну ты и дрянь. — До метиса, кажется, дошел ее замысел, и он впервые за эти дни улыбнулся. И даже не заметил, как назвал Галку на «ты».

— Будто ты раньше этого не знал. — Галка не могла смеяться — больно.

Когда с клотика «Гардарики» соскользнул французский флаг, с испанских линкоров донесся шум. Голоса, смех. Пираты не различали отдельных слов, но не сомневались, что гордые кастильцы отпускают в их адрес всякие обидные словечки и даже придумывают способы казни для «грязных собак». Галка кое-как, не без помощи зубов, раскрыла «подозрительную» трубу, одолженную у Джеймса, и теперь, присев на поручень, наблюдала, как к борту флагмана подтянули шлюпки. Испанцы собрались высадить призовую команду. Она даже видела на квартердеке «Сан-Педро» некоего сеньора в богатом испанском камзоле. Сеньор важно прохаживался по мостику и — Галка готова была поспорить на тысячу песо — довольно ухмылялся, радуясь, что в его руки попала такая добыча. Капитан Спарроу, пиратка и еретичка. Пятьдесят тысяч песо, назначенные за ее поимку, на дороге не валяются… Но именно этого она и добивалась. Пока испанцы были наготове, любое неосторожное движение со стороны пиратского корабля могло спровоцировать их залп. Сейчас, уже празднуя победу, доны расслабились, что, как выяснилось чуть позже, было несколько преждевременно. И когда Пьер доложил о полной готовности, а три десятка матросов готовились в любой момент поднимать паруса, испанские лодки еще даже не были полностью загружены людьми.

— Теперь ждем, — сказала Галка, получив отчет о полной готовности.

Шлюпки наконец отвалили от линкоров. А над палубой «Гардарики» воцарилась тишина, нарушаемая только плеском волн да скрипом рангоута… Галка так впилась взглядом в эти шлюпки, что совсем забыла о своей ране. Только шепотом повторяла: «Ближе! Ближе, гады!» Где-то на грани сознания всплыла фразочка: «Подпусти их ближе и не жалей огня». Только Галка все никак не могла вспомнить, где она это слышала… Наконец передняя испанская шлюпка миновала дистанцию полукабельтова — той границы, которую она себе наметила для «точки невозвращения».

«Как же мне страшно-то, Господи!..»

— Оба борта — огонь!!!

На «Гардарике» открылись порты, и пиратский флагман, к изумлению, возмущению и страху испанцев, будто взорвался изнутри. Ядра врезались в корпуса обоих линкоров в опасной близости от ватерлинии. Разрывные снаряды, легко пробив толстую обшивку «испанцев», «сыграли» на батарейных палубах, наведя там хороший беспорядок. Одновременно на реях «Гардарики» начали подниматься паруса, а на клотике вместо отсутствовавшего французского флага взмыл, заплескался по ветру алый вымпел. Но сейчас он означал не «Смерть врагам!», а «Бьемся до последнего!» И испанцы это быстро поняли.

— Стрелять по готовности! — крикнула Галка. — Джек, держать курс, что бы ни случилось!

«Только бы они нам мачту не срубили. Все равно какую. Если срубят — кранты».

Она ждала полновесного залпа с двух сторон и дождалась. Только не полновесного и не с двух. Адмиральский «Сан-Педро» огрызнулся тяжелыми ядрами, но нестройным, растянутым залпом вполсилы, а второй линкор, «Фелисидад», отхватив разрывной снаряд в опасной близости от крюйт-камеры, вообще припоздал с этим делом. Пока тамошние канониры справились с пожаром и наконец дали залп, снова загрохотали нарезные орудия «Гардарики». Дружно плюнули огнем бронзовые пушки верхней палубы, и на поднимавшихся парусах испанцев повисли горящие шары «зажигалок»… Пиратский галеон получил много лишних дырок в корпусе, в щепки побило грот-марса-рей, царапнуло бизань-мачту (у Галки чуть не случился сердечный приступ при виде борозды, оставленной испанским ядром), и опять снесло бушприт (не имея сил ругаться вслух, она только зубами скрипнула). Не говоря уже об убитых и раненых пиратах, заливавших палубу своей кровью — человек десять точно пора отпевать. Но галеон продолжал набирать скорость. С мидель-дека выбросили восемь отличных бронзовых пушек, и корабль, избавившись от изрядной тяжести, пошел чуть быстрее. Зато испанцы, спешно срывавшие горящие паруса, почти не могли двигаться. Призовая команда, вдруг оказавшаяся между молотом и наковальней, в спешке развернулась и погребла на своих шлюпках обратно. «Гардарика» продолжала огрызаться огнем и теперь безнаказанно обстреливала беззащитные борта линкоров. Оттуда только щепки летели. Те из канониров, кто не был занят у нарезных орудий и не возился с «зажигалками», поднялись на палубу и взялись за ружья. Вот тогда испанцам в шлюпках пришлось очень плохо… Третий линкор, шестидесятипушечная «Гранада», вместе с фрегатом тоже собирался вступить в бой и постоять за честь испанского флота, которую так подло унизили сейчас «проклятые воры». Случись это — и у «Гардарики», и так с трудом державшей курс, тоже начались бы серьезные проблемы. Но Пьер умудрился «положить» один из тяжелых снарядов прямо в основание грот-мачты испанского флагмана, начинавшего маневр для залпа с правого борта. Громадная мачта рухнула, обрывая ванты и роняя клочья парусов. «Сан-Педро» вовсе потерял ход, его закрутило в неуправляемом развороте, и увесистый товарищ с оглушительным треском врезался бушпритом ему прямо в высокую кормовую надстройку.

— Ага, привет от месье д'Ожерона. Не все же нам одним… — усмехнулась Галка, скосив взгляд на господина губернатора, который за компанию с пиратами палил из ружей по испанским шлюпкам. Ноги дрожали, но радостное возбуждение — мы можем! мы прорвемся! — заставляло ее забыть обо всем, кроме боя. Адреналин исправно делал свое дело, но за это придется расплачиваться. Чуть позже. — Надеюсь, дону Педро понравилось.

Испанский фрегат, еще не получивший своей порции на этой пирушке, прибавил парусов и, обойдя поврежденные линкоры, стремительно догонял «Гардарику».

— Пьер, доложи готовность!

— Орудия готовы, кэп!

— Без приказа огонь не открывать! Джек, лево на борт!

Джеймс был очень сильным человеком. Сильнее Жерома, между прочим, хоть и меньше его вдвое. Но и он чуть не порвал жилы, выкручивая штурвал влево. И все же «Гардарика» повернулась к фрегату левым бортом, когда противник был в трех кабельтовых… Капитан этого фрегата был неглупым человеком. Прикинув скорострельность орудий пиратского корабля, он немедленно приказал лечь на обратный курс. Но он не учел мощи и дальности этих орудий: до сих пор бой шел на небольших, доступных и дульнозарядным пушкам, дистанциях…

— Огонь! — скомандовала Галка.

Тяжелые болванки с мерзким воем и грохотом вломились в полубак фрегата и прошили его насквозь. Ниже ватерлинии. Испанец тут же начал оседать носом в воду, выбрасывать пушки. «Гардарика» не стала ждать, пока «Гранада», завязшая в своем флагмане, освободится и прочухается наконец капитан желто-белого «Фелисидад». Джеймс кое-как (как именно — он и сам не понял) сумел вывернуть галеон на прежний курс, по ветру. И «Гардарика» вышла из боя… победителем?

Ну, во всяком случае, побежденными их теперь точно не назовешь.

Возбуждение боя прошло, и Галка почувствовала, что настил квартердека уходит у нее из-под ног.

— Будем жить, братва, — выдохнула она, опершись о поручень здоровой рукой. Ноги были как ватные.

— Ну, Воробушек… — У Хайме просто не нашлось слов, чтобы выразить свое состояние. — Всякое видал, но такого!..[33]

— А что тут «такого»? — Галка собралась с силами и ехидно ухмыльнулась в ответ. — Все это сделали вы. А я всего лишь сказала, что это вам по силам… Можете ведь, когда хотите, черти полосатые!

Надо ли говорить, на какую высоту поднялся авторитет капитана Спарроу! Пираты, еще полчаса назад буквально ощущавшие кандалы на руках и ногах, теперь со смехом наблюдали удалявшиеся паруса испанцев: судя по всему, «Сан-Педро» и «Гранада» до сих пор еще не расцепились. Фрегат ударными темпами шел ко дну, а «Фелисидад» топтался на месте. Его капитан никак не мог решить, что делать. Или попросту ждал приказа дона Педро… Радость пиратов была такой, что они готовы были носить своего капитана на руках. Если бы Галка не была ранена, так бы и случилось. Но Джеймс, передавший штурвал рулевому, попал на квартердек первым и вовремя: женушка буквально растекалась по палубе от навалившейся слабости. Эшби подхватил ее на руки.

— Джек, — слабым голосом прошептала Галка. — Я… я есть хочу.

— Ну слава богу. — Джеймс облегченно вздохнул: если раненого тянет поесть, значит, он действительно пошел на поправку. — На этом корабле осталось еще хоть что-то съедобное?

Галка так ослабела, что не могла даже слова произнести. Все поплыло перед глазами. Приключение не прошло даром, теперь придется за него расплачиваться… Кое-как проглотив половинку размоченного сухаря, она попыталась было вернуться на мостик, но не смогла. Во-первых, потому что Джеймс и доктор были категорически против, а во-вторых, эта чертова слабость…

— Даже и не думайте, — отрезал доктор, заметив попытку пациентки подняться с постели. — Вы и так сегодня сделали больше, чем кто-либо на этом корабле. Теперь я прописываю вам сон.

И он взялся за граненый хрустальный флакончик с темной густой жидкостью.

— Нет, доктор, — слабо улыбнулась Галка. — Не надо. Меня и так от этой гадости глючило по-черному: всех своих дедов-прадедов повидала.

Леклерк вздрогнул, едва не выронив флакончик: лицо вытянулось. Но, не сказав ни слова, он убрал опиум в свою аптечку.

9

На этот раз обошлось без снов. Галка провалилась в серое никуда и вынырнула оттуда внезапно, словно ее вытолкнули… Память почему-то подсовывала вместо эпизодов утреннего боя какие-то обрывки из прошлого, но теперь, в отличие от тех снов, неясные. Галка уже почти не обращала внимания на боль. Хуже боли была слабость: мерзкое ощущение — когда растекаешься, как выброшенная на берег медуза.

«Нет, так дело не пойдет».

Доктор зачем-то запер все окна, и воздух в каюте пропах лекарствами. Как раз то, чего Галка с детства терпеть не могла. С горем пополам поднявшись и кое-как одевшись, она первым делом распахнула окно. После шторма воздух заметно посвежел, и мадам капитан с наслаждением его вдыхала.

Покрытая красивой резьбой дверь тихонечко скрипнула. Галка обернулась.

— Обед, капитан. — Мишель, полноватый молодой человек, корабельный кок «Гардарики», завидев ее стоящей у окна, улыбнулся. Он давно уже отработал свой долг перед Владом, но уходить с пиратского флагмана почему-то не торопился. В его руках была тарелка с дымящимся куском жареного мяса. — Парни рыбы наловили, а потом акулу на приманку поймали, — добавил он, заметив удивление Галки.

— Спасибо, Мишель. — Галка присела за стол. — Сколько здесь нахожусь, а никогда не пробовала акульего мяса.

— Очень вкусно, капитан. В таверне отца его за деликатес почитали.

— Почему ты не сошел с корабля в Фор-де-Франс? — Галка все же задала вопрос, который вертелся на языке. — Твой оговоренный год уже прошел, а с нами, сам знаешь, неспокойно.

— С вами интересно, — признался, смутившись, Мишель. — Опасно — это да. Зато вы ходите по Мэйну и совершаете дела, о которых потом все говорят. А что я увижу в отцовской таверне? Пьяную матросню да разбитые бутылки. Нет, капитан. Лучше с вами ходить, зато на старости лет будет о чем внукам порассказать.

— Если они у тебя будут. — Галка подцепила двузубой вилкой кусочек мяса: Мишель, зная, что у нее сейчас не действует правая рука, позаботился его нарезать.

— Так ведь убить и на берегу могут, — пожал плечами кок. — А здесь всяко интересней, хоть и нелегко.

Галка улыбнулась. Этот малый не очень-то был похож на большинство ее современников, которые скорее предпочли бы серую, скучную, но безопасную жизнь таким вот приключениям. Может, и она бы постаралась держаться подальше от пиратства, если бы у нее был хоть какой-то выбор. Но у Мишеля-то выбор был, и он его сделал.

Подкрепившись и запив жареное мясо грогом — водой, разбавленной ромом, — Галка сперва думала вернуться в постель. Но потом мысленно плюнула на все и вышла на палубу. На «Гардарике» полным ходом шли ремонтные работы. Плотники заделывали пробоины в бортах, матросы чинили порванный такелаж. Откуда-то снизу доносился скрежет: это старший плотник пытался на ходу выправить рулевой механизм… Завидев ее, пираты реагировали по-разному. Кто-то присвистнул от удивления, кто-то улыбнулся, некоторые сразу посоветовали капитану пойти отлежаться. «Не, братва, на том свете отлежусь», — криво усмехнулась Галка, и полезла на квартердек.

Разумеется, Джеймс был против! Разумеется, он приложил все усилия, чтобы убедить строптивую женушку вернуться в каюту, но Галка только слабо улыбалась и отрицательно качала головой. А в ответ на ругательства доктора Леклерка ответила: «Я в каюте скорее загнусь. Здесь хоть воздух свежий». Упрямство капитана Спарроу проявлялось не каждый день, но уж когда проявлялось, переломить его было невозможно. Первым рукой махнул доктор, заявивший, что снимает с себя всякую ответственность за здоровье столь невыносимой пациентки. Джеймс продержался чуть дольше. Но и он в конце концов сдался.

— Что ты хочешь этим доказать, Эли? — Эшби хоть и капитулировал, но поворчать на жену — для него дело святое. — По-моему, команда и так знает, что ты думаешь о себе в последнюю очередь.

— Джек, я просто не могу там валяться и нюхать эти чертовы микстуры, — честно призналась Галка. Она сидела на поручне и здоровой рукой крепко держалась за мужа. — Достало до невозможности. Тут хоть есть чем дышать… и ты рядом.

— Ты самая невыносимая женщина на свете, — с ироничной усмешкой сказал Эшби. — И ужасно мне льстишь.

Галка улыбнулась в ответ и только собралась что-то сказать, как их прервали.

— Посудина слева по борту! — крикнул марсовой.

Джеймс немедленно направил подзорную трубу в указанном направлении. И понял, почему марсовой не крикнул про парус: между «Гардарикой» и берегом беспомощно болталось небольшое судно с голыми мачтами. То есть Эшби разглядел несколько уцелевших рей, но — ни одного паруса. Только красно-желтый кастильский флаг на бизани — грот-мачта отсутствовала.

— Испанец, — проговорил Джеймс. — И, по-моему, едва держится на плаву.

— В любом случае у них наверняка есть дерево для ремонта и бочонки с водой, — сказала Галка. — Лево на борт! — крикнула она рулевому.

Даже на то, чтобы отдать команду, от Галки потребовалось немалое усилие. Но все же сейчас ей было чуток полегче, чем во время боя с доном Педро. Видимо, жареное акулье мясо пошло впрок.

При ближайшем рассмотрении испанская посудина оказалась маленькой трехмачтовой каравеллой с большим именем «Гвадалахара». Этот тип судов уже вымирал, уступая морские просторы более прочным, вместительным и вооруженным собратьям по парусу. Но некоторые испанские купцы продолжали пользоваться подобными ископаемыми. Для каботажного плавания да под прикрытием фрегатов береговой охраны — самое то. Этого испанца буря потрепала куда серьезнее, чем «Гардарику». Отсутствие грот-мачты оказалось еще одним из самых незначительных повреждений. Румпель каравеллы был разбит в щепки, корабль здорово кренился на правый борт, паруса либо изорваны в клочья, либо вообще потеряны. Про состояние такелажа и говорить не стоит: строго говоря, его почти не осталось. Уцелевшие мачты держались буквально на честном слове. Короче говоря, пиратам будто демонстрировали, что как бы ни было им сейчас туго, есть и те, кому еще хуже.

— А есть там кто живой? — Матросы видели, что испанец не реагирует на приближение большого военного галеона. — Может, их всех того, за борт смыло?

Может, кого и смыло, но явно не всех: не успел вопрос, заданный кем-то из команды «Гардарики», прозвучать, как кастильский флаг соскользнул с бизани каравеллы. Испанцы хорошо разглядели красно-белый корпус и флаг с лилиями. Они уже знали, что им сейчас доведется лично познакомиться с пираткой Спарроу, имевшей репутацию «честной». А с «честными» пиратами гораздо проще договориться по-хорошему, чем лезть на рожон. Одним словом, не прошло и получаса, как «Гардарика» осторожно пришвартовалась к каравелле, стараясь не повредить ее и без того дышащий на ладан корпус. Галка снова проявила свое ужасное упрямство и самолично пошла осматривать неожиданный трофей.

К удивлению пиратов, на палубе их встретили человек двадцать измотанных матросов во главе с боцманом.

— Больше на борту ни души, сеньора, можете проверить. — Он выглядел не менее измочаленным, чем его люди, и таким же угрюмым. Еще бы: повоюйте со штормом на старой лохани, потеряйте почти весь экипаж, а под конец попадитесь пиратам — и вы будете выглядеть так же.

Галка кивнула Хайме, и тот отрядил двадцать матросов осматривать корабль.

— Вы знаете, кто перед вами? — негромко спросила она.

— Да, сеньора, — кивнул испанец.

— В таком случае вы знаете одну вещь: если будете честно отвечать на мои вопросы, вам нечего бояться. Что везете?

— Везли. — Боцман «Гвадалахары» не кривил душой, терять ему, кроме жизни, было попросту нечего. — Двух пассажиров, по виду — большие шишки.

— Где же они теперь? — Галка чувствовала, что снова слабеет, и решила покончить с делом поскорее.

— Там же, где и капитан с помощником, штурманом и полусотней наших — на дне. Упокой, Господи, их души. — Боцман перекрестился. — Шторм-то, сами знаете, какой был.

— С чего вы взяли, что пассажиры попросту не сбежали на шлюпке? — допрос продолжил Эшби.

— Тогда они прихватили бы хоть что-то из багажа, а сундуки целехоньки, — пожал плечами боцман. — Я сам смотрел, замки целы.

— Проверим, — ровным голосом сказала Галка. — Куда путь держали?

— В Маракайбо, сеньора.

— Капитан! — Из люка высунулась голова матроса-француза. — Тут в трюме воды по грудь, обшивка кое-где разошлась. Эта посудина и кабельтова не пройдет, утонет.

— Что у них с продуктами?

— Воды три бочонка и немного солонины — на верхней палубе, — доложил Хайме. — Все, что было в трюме, уже никуда не годится.

— Так, значит… — Галка задумалась. Затем посмотрела на хмурого испанца, ждавшего решения своей судьбы. — Сколько ваших на борту? — спросила она.

— Девятнадцать вместе со мной, сеньора, — последовал ответ.

— Вот что я решаю, — произнесла Галка, чуть повысив голос — чтобы все слышали. — Мы идем в Картахену. У нас не хватает людей. Собирайте манатки и переходите на «Гардарику», ваша лохань все равно не жилец, и тащить ее за собой я не собираюсь. Поможете нам управляться с галеоном, а мы в свою очередь поможем вам добраться до испанских владений… Братва, сгружай с этого корыта все, что можно!

И работа закипела. Девятнадцать приунывших было испанцев, когда поняли, что им предлагают не цепи и трюм, а место на корабле, тоже взялись за дело. В те времена понятие нации не было еще так четко оформлено, как в наши дни, вероисповедание имело куда большее значение, чем общность языка и культуры. Потому среди пиратов Тортуги можно было встретить и испанцев. На «Гардарике» их тоже обреталось с десяток — дезертиры, беглые преступники, просто авантюристы. Потому никто не стал ворчать по поводу решения капитана: людей на борту действительно не хватало… Трюм каравеллы был почти пуст, если не считать испорченных продуктов и подмоченного пороха, зато сундуки пропавших пассажиров и капитана радовали своей тяжестью. Под конец плотник «Гардарики» содрал на добрую память о встрече несколько хороших досок, и галеон не спеша отошел от обреченного корабля… Видимо, уцелевшие матросы «Гвадалахары» прилагали титанические усилия для откачки воды из трюма, иначе они не продержались бы на плаву до подхода пиратов. Но едва люди покинули каравеллу, она затонула в считанные минуты. Только булькнуло.

По тем временам это была самая обычная сценка — за исключением взятых на борт в качестве рядовых матросов испанцев. Пираты обчистили беспомощную жертву шторма и теперь готовились делить добычу. Сундуки, доставленные на шканцы «Гардарики», представляли собой эдакие походные сейфы. Когда пираты сбили с них замки, выяснилось, что изнутри они были обиты медным листом. Кожаные уплотнения не давали морской воде попасть внутрь и испортить вещи богатых путешественников. А поглядеть здесь было на что. Галка не принимала участия в ревизии украденного, ей стало нехорошо, и она вернулась на мостик, присев на любезно принесенный из каюты резной стульчик. Но даже оттуда она видела блеск золотого шитья и драгоценных камней: одевались пропавшие незнакомцы роскошно. Из сундуков извлекли и кошельки, набитые монетами всех государств, представленных в Мэйне. Это уже несколько настораживало: испанцы не жаловали чужеземные валюты, предпочитая свои песо, эскудо и реалы. Но пиратам на это было плевать, лишь бы количество золотых и серебряных кругляшей их устраивало. Зато Галка положила себе обязательно расспросить испанского боцмана на предмет этих странных «шишек».

— Удивительно. — Д'Ожерон, видевший, какой сногсшибательный гардероб пираты вытащили из сундуков, поднялся к капитану на квартердек и изволил сообщить свое мнение. — Испанские камзолы, французские, английские, голландские… Если эти люди крейсировали у побережья, собирая сведения о наших силах в Картахене, то зачем им подобная роскошь?

— Может, для того, чтобы при случае выдать себя за богатых купцов любой страны? — предположила Галка. — Нет, вряд ли. Английский или французский флаг плохо смотрелся бы на старой каравелле с именем «Гвадалахара»… если только они не перекрашивали и не переименовывали судно для каждого нового рейса. Запрещенный прием. Поймай нас испанцы в Сан-Хуане, повесили бы не за пиратство, а именно за это. Тогда зачем, в самом-то деле?

Ответа не знал никто — ни губернатор, ни Джеймс, ни сама Галка. Преодолев очередной приступ слабости, она решилась спуститься на шканцы, понаблюдать за процессом осмотра трофейного багажа. Первым до дна выпотрошили сундук капитана. Нарядных камзолов и батистовых рубашек там было поменьше, денег и драгоценного оружия — побольше. Затем последовали более объемистые сундуки пассажиров. В первом под расшитой золотом одеждой обнаружились камзолы попроще, военного покроя. А на самом дне так и вовсе матросская и рыбачья одежонка. Видимо, пираты в самом деле по воле случая наткнулись на корабль, принадлежавший испанской разведке. Так, во всяком случае, подумала Галка. Ведь если подобное ведомство имелось у французов, то наверняка ни испанцы, ни голландцы, ни англичане от них в этом деле не отставали. И она уже почти поверила в эту версию, когда братва наконец взялась за третий сундук. Опять камзолы, пистолеты, кошельки с разнообразным золотом. Но все это пребывало в таком беспорядке, что сразу же напрашивалась мысль: хозяин запирал свой сундук в большой спешке, либо достав, либо наоборот, спрятав что-то весьма ценное. Галка подумала было о судовом журнале или секретных документах. Этот сундук она велела осмотреть тщательнее, и он ее не разочаровал. На самом дне обнаружился широкий низкий ящик, обитый кожей, окованный железными полосами и запертый аж на два хитроумных замка. Сейф в сейфе, так сказать. Разумеется, Галка проявила к этому ящику повышенный интерес. Это действительно могла быть какая-нибудь секретная документация, которая будет небезынтересна как ей самой, так и французским властям. Среди пиратов, которых Галка принимала на свой флагман, всегда были спецы по всякого рода замкам: она еще не забыла Панаму и как ей тогда пригодились бывшие воры-домушники. Они в пять минут отомкнули запоры на ящике, откинули крышку… и вот тут Галка застыла с отвисшей челюстью. Совсем как тогда, под Картахеной, при виде ржавого «опеля».

В ящике лежал еще один ящик. Даже не ящик — большой вместительный кейс. С кодовым замком на каждой из двух защелок.

10

— Твою мать… — тихо ругнулась Галка.

— Что за черт? — Хайме вертел загадочный ящик так и эдак, но нигде не мог обнаружить замочной скважины. — Как эта хрень открывается?

— Надо набрать нужную цифру на замке, тогда откроется, — сквозь зубы процедила Галка. — А они трехзначные. Подобрать код можно, но это долгая история.

— Ты уже видела нечто подобное? — Вопрос Джеймса был с двойным дном.

— Видела, — мрачно ответила Галка, дав ему понять, что это именно то, о чем он подумал.

— Так, может, не мудрить, а сбить эти чертовы замки? — предложил Роджер. — Я сейчас пистолеты принесу.

— Ага, и разобьешь на фиг то, что там спрятано, — хмыкнула мадам капитан.

— Золоту-то все равно, — хмыкнул другой пират.

— Это если там золото, — возразил третий, приподняв трофей за ручку. — Ящик немаленький, но не такой уж и тяжелый.

— Может, камушки?

— Тогда тем более нельзя стрелять. Чем больше камушек, тем он дороже. А много тебе дадут за осколки?

— Что бы там ни было, в любом случае это нельзя испортить, — заявила Галка, лихорадочно соображавшая, что это еще за пришельцы из будущего и какой сюрприз можно ожидать от кейса. — Ладно, братва. Тащите это ко мне в каюту… и позовите доктора.

— Тебе плохо? — забеспокоился Джеймс.

— Нет. Мне понадобится его слуховая трубка.

При открытии загадочного «ящика» желали присутствовать все! Но, во-первых, капитанская каюта не резиновая, а во-вторых, Галке нужна была тишина. На паруснике с его вечно скрипящим рангоутом это было почти невозможно. Но вся надежда на слух доктора. Галка в нескольких словах объяснила ему суть метода: на каждом из колесиков были проставлены цифры от нуля до девяти, и на одной из них обязан был сработать механизм замка. А при срабатывании раздавался едва уловимый даже в слуховую трубку щелчок. Доктор Леклерк сперва возмутился, что его заставляют заниматься совершенно посторонним делом, мало приличествующим образованному человеку, но, как всегда в подобных случаях, махнул рукой и покорился… «Гардарика» успела отойти от места встречи с каравеллой миль на пятнадцать, пока усилия доктора увенчались успехом. На обеих защелках выставили найденные коды, надавили пальцами на углубления в металлических планочках. И подняли крышку.

— Что это? — Присутствовавший при «вскрытии» д'Ожерон отреагировал первым.

Галка сидела, тупо уставившись в содержимое кейса. Ноутбук. Размером поменьше того, который у нее когда-то был, еще в той жизни. Она как-то видела в магазине такой вот «походный» ноут, но стоил он едва не столько же, сколько вожделенный черный мотоцикл. При нем — кучка прибамбасов вроде сетевого адаптера, миниатюрной внешней «мышки», целого «альбома» с дисками и парочки девайсов неизвестного назначения. Вот так сюрприз. Куда же хозяева его включали, позвольте спросить?

— Странная штука, — проговорил Роджер, за компанию с Хайме представлявший здесь интересы команды — на случай, если в ящике обнаружатся ценности, которые можно будет поделить. — Вроде той ржавой железяки с битыми стеклами, что мы нашли в сельве, хоть с виду и не похожа.

«Верно подмечено, братец, — подумала Галка, и это была первая разумная мысль, посетившая ее с момента вскрытия кейса. — Вещи совсем непохожие, но одинаково странные… Так. Что будем делать? Сразу изобличать в себе несостоявшегося спеца по компьютерным сетям или как?»

— А ну-ка приведите сюда испанского боцмана, — сказала она. Такой выход из положения показался ей довольно изящным. — Только без грубостей. Расспросим его как следует; может, он что-то знает.

Испанца, еще толком не опомнившегося от всех приключений, в две минуты доставили к капитану. Тот сразу заметил вскрытый кейс на столе и понял, что сейчас начнутся малоприятные расспросы. Но его несколько смутило блестящее общество, собравшееся в каюте этой оригинальной пиратки. Один из французов — он и Джеймса по незнанию причислял к их списку — выглядел как важная персона. Не иначе какой-нибудь знатный господин или вообще губернатор. Слухи о союзе лягушатников с пиратами уже давненько курсировали по Мэйну, а недавний захват ими Картахены превратил Маракайбо в потревоженный улей…

Что же делать? Хочешь не хочешь, а придется отвечать на неизбежные вопросы, и отвечать правдиво.

— Как звать-то тебя, приятель? — Тем не менее пиратка решила начать с дружелюбной нотки.

— Мигель Кордеро, сеньора, — ответил испанец, не зная, как себя вести в таком действительно блестящем, но пестром обществе.

— Давно на флоте?

— Пятнадцатый год пошел. В боцманах уже шесть лет.

— А на этой каравелле давно ходил?

— Четыре полных года, сеньора. Как зафрахтовали нас эти господа, так и ходим, куда они скажут.

— Хорошо платили, значит? — поинтересовался Джеймс.

— Пятьдесят реалов на месяц для матросов, мне — сотня. Офицерам по четыре сотни, а уж сколько имел капитан, того я не ведаю.

— Недурно, — хмыкнул д'Ожерон, хорошо знавший нормальные размеры жалованья на флотах Мэйна. — Видимо, ваши наниматели были весьма богатыми людьми, если позволяли себе платить команде такие деньги.

— Послушайте, сеньор, я в их сундуки не заглядывал, — пожал плечами испанец. — Есть деньги у людей — пусть тратят, как им заблагорассудится. Нам было совсем даже неплохо при таком жалованье. Если бы еще не эти правила, которые они для команды завели, так и вовсе не было бы на что жаловаться.

— А что за правила такие? — Пиратка немедленно встряла со своим вопросом.

— На берег не сходить. Если деньги, там, родне передать — только через офицера или через меня. Ну тут все честно было, без обману, я сам свидетель. Есть и пить только на борту и только то, что они сами привезут.

— Кормили хорошо?

— Хорошо, сеньора, все были довольны. И не только кормили. Даже девок на борт привозили. Но тут еще одно правило было — с ними не болтать.

— Ясно, — хмыкнула капитанша. — Курс, понятное дело, ваши наниматели задавали. Так?

— Верно.

— И куда же вы ходили?

Мигель замялся, переступил с ноги на ногу. Сказать? Врагам? Хорошие дела! Только эти враги всего два часа назад странным образом сохранили ему не только жизнь, но и свободу.

— По большей части вдоль побережья, — сказал он, решившись. — Трижды были на Кюрасао, трижды у берегов Ямайки, один раз двое суток стояли на якоре у островов Рока, и четыре раза ходили к Эспаньоле. Бросали якорь неподалеку от Тортуги, — добавил он, покосившись на д'Ожерона.

— Это интересно. А по времени как?

— Не понял, сеньора.

— То есть когда конкретно вы стояли, например, у островов Рока? — Пиратка прищурилась.

— В октябре шестьдесят девятого. Точнее — в первых числах.

— А потом?

— А потом мы пошли в Картахену. Вернулись в Маракайбо уже в ноябре.

Испанец видел, с какими загадочными лицами переглянулись пиратка и ее офицер, но что это означало — не понимал, хоть стреляйте.

— Очень хорошо. — Женщина с рукой на повязке явно неважно себя чувствовала: по вискам потекли ручейки пота. Но допрос не прекращала. — О том, кто были ваши наниматели и чем именно занимались, ты, ясен пень, не знаешь. Оно и понятно: такие типы всегда секретничают. А вот это что за штука? — Она кивнула на открытый ящик со всем его странным содержимым. — Это их вещь?

— Да, сеньора, — кивнул Мигель. — Они эту штуку берегли пуще золота. Что оно такое, я не знаю, но слышал, как капитан сболтнул штурману: мол, эта вещь ценнее всех лоций мира.

— Хорошо, — сказала пиратка. — Спасибо, Мигель, можешь идти.

…Повисшую после ухода испанца тишину пару минут никто не решался нарушить даже шорохом: все были в шоке. Правда, по разным причинам, но тем не менее… Первой опомнилась Галка. Скривившись — любое движение причиняло ей нешуточную боль, — она здоровой рукой вынула из мягкой выемки уютно угнездившийся там ноутбук. Повертела, разглядывая разъемы, положила на стол, отжала защелку на крышке и раскрыла. Вся дружная компания уставилась на черную, совершенно плоскую — наверняка сенсорную — клавиатуру с четко выделявшимися на ней белыми латинскими буквами и на матово-черный экран. Галка тем временем вынула «мышку» и, недолго думая, воткнула ее в соответствующий разъем.

— Ценнее всех лоций мира… — задумчиво проговорила она. — Сдается мне, господа, что я смогу в этой штуке разобраться. Понадобится какое-то время.

— Полагаю, у вас будет достаточно времени, мадам. — Д'Ожерон все никак не мог оторвать взгляд от странной вещи. — Но я желал бы быть одним из первых, кто будет в курсе результатов ваших исследований.

— Скорее одним из немногих, — уточнила Галка. — Если испанцы узнают, что эта вещь не утонула, а попала в наши руки…

— Понимаю. И желаю вам успеха. — Месье Бертран встал и отвесил даме легкий поклон.

— Хайме, Роджер, все слышали? — Галка воззрилась на своих «гвардейцев».

— Никому ни полслова, — кивнул Хайме. — Не беспокойтесь, кэп, все будет в порядке.

— Надеюсь, — хмыкнула Галка, когда осталась в каюте наедине с Джеймсом.

Эшби легонько прикоснулся к клавиатуре.

— Если это вещь из твоего мира, — он заговорил по-русски — на всякий пожарный, — то объясни мне, чем она так ценна? И зачем здесь эти буквы?

— Джек, если удастся эту хреновину включить, то ты сразу поймешь всю ее ценность. — Галка, пользуясь моментом, принялась выгребать из кейса все, что там лежало.

— Как оно работает?

— На электричестве. Только куда они его подключали?.. Если они тут уже больше четырех лет, то батарей на такое долгое время не напасешься. Генератора на той каравелле никто не видел, а это такая штука, на которую бы точно обратили внимание. И в первую голову — испанцы. Она здорово шумит, требует особого топлива, как в той машине, и воняет выхлопами. Турбопаруса, как у Кусто, там тоже не наблюдалось. Значит, у них был какой-то компактный источник энергии… — Галка рассуждала вслух, перебирая содержимое кейса, вываленное на стол. — Ага! Джек, помоги вот эту фиговинку раскрыть! — Она подцепила вещицу, сильно смахивавшую на тонкий черный планшет с какими-то разъемами.

Джеймс помог. И раскрытый «планшет» явил миру зеркально гладкую, отсвечивавшую темно-лиловым внутреннюю поверхность.

— Солнечная панель! Ну конечно! — обрадовалась Галка. — Компактно и автономно до невозможности! Я такой не видела, только читала!

— Сказать по правде, здесь никто бы не понял ни назначения этой вещи, ни принципа ее работы, — признался Джеймс, помогая ей собирать головоломку из будущего. — У вас что, каждый с детства знает, как ею пользоваться?

— Не каждый и не с детства, — призналась Галка. — Вон Влада спроси, он в компьютерах разбирается примерно как я в кулинарии. Но для меня это было специальностью. Я училась… объединять компьютеры в сети.

— Зачем их объединять?

— Больше компьютеров — больше вычислений на единицу времени. Доступ к информации… В общем, я тебе в свое время все объясню, милый, но не сейчас… Ага, вот теперь пробуем включить… — Она ткнула пальчиком в кнопку питания. — Работает. Но если там системный пароль, дело дрянь. Придется долго возиться.

Системного пароля на этом ноутбуке, слава богу, никто не ставил: очевидно, хозяева действительно не боялись, что кто-то здесь сможет влезть в их компьютер. Даже просто собрать его и включить. Джеймс был прав. Для них, людей семнадцатого века, эта вещь была примерно как для нас артефакт из летающей тарелки. Не было и пароля на вход в операционку. Видать, по той же причине. Галка какое-то время полюбовалась на стильный интерфейс: что-то похожее на Висту[34] и одновременно непохожее. Но в основе своей это были все те же «винды», и ей не составило большого труда разобраться, что к чему. И вот тут начались сюрпризы. Первая же программа «обрадовала» паролем. И это, судя по всему, было наиболее часто запускаемое приложение. Зато следующая оказалась великолепной интерактивной картой мира, датированной… сороковыми годами двадцать первого века. Но все великолепие этой программы Галка оценила, когда увидела там возможность посмотреть на карты прошлого. Стоило лишь переключить дату.

— М-да. — Возбуждение, охватившее Галку, придавало ей сил, но грозило обернуться большими проблемами в скором будущем. — Джек, как тебе это? Нравится?

— Мечта любого штурмана, — усмехнулся Джеймс, с интересом наблюдавший за всеми манипуляциями, которые женушка производила над странной вещью из странного мира. — Наши загадочные испанцы, или кто они там, наверняка прокладывали курс, пользуясь этими картами.

— Еще бы: эти карты и твои лоции — как небо и земля. Ну да ладно. — Галка оставила карты в покое и взялась за мягкий футлярчик с дисками. — Поглядим, чем баловались на досуге эти господа.

Первым, отчего у нее буквально челюсть отвисла, оказались надписи на конвертиках с дисками. «Тортуга», «Ямайка», «Маракайбо», «Олонэ», «Морган», «Модифорд» — и так далее. Но Галку поразило другое. Большинство дисков были поименованы их с Владом фамилиями и фамилией Мартина. А также наличествовали несколько пронумерованных дисков под общим названием «Отчеты». Все надписи — по-английски.

— Вряд ли это случайность, — поделился своим мнением Эшби, осторожно, двумя пальцами взяв один из дисков: он уже догадывался об их назначении — быть хранилищем информации. — Они следили за всеми… э-э-э… гостями из мира будущего. И возможно, не только следили.

— Значит, сегодня я лишилась возможности кое-кого отблагодарить. Пулей в лоб, — мрачно проговорила Галка. — Ну да ладно. Бог не фраер, он все видит. И жарятся сейчас эти господа в аду. Но если это наблюдатели, то где же те, для кого они собирали информацию? — Она провела пальцем по большой тройке, нарисованной от руки на внутренней поверхности крышки футляра. — Если у нас номер три, то где номера один и два?

— Вопросов больше, чем ответов… Ты плохо выглядишь, Эли. Не лучше ли тебе прилечь? Слишком много волнений для одного дня.

— Тут ты прав, Джек, но… что мы скажем д'Ожерону?

— Что мы нашли уникальный и чертовски сложный навигационный инструмент, — усмехнулся Джеймс. — Ведь это — одно из назначений нашей находки, не так ли?

— Ты снова прав, насчет остальных ее назначений лучше не болтать…

Галка позволила себе отлеживаться чуть не до самого вечера. Но поспать как следует ей все равно не дали.

— Капитан! — В дверь каюты громко и требовательно постучались. — Паруса впереди по курсу!

На квартердек Галка поднималась уже через силу, но это была необходимость. Впереди по курсу могли быть как друзья, так и враги. «Гардарика» достигла района Рио-де-ла-Ачи, а там добывали жемчуг, и береговая охрана не дремала. Но показавшийся впереди корабль был слишком велик для береговой охраны. А раз так, то это…

— «Сварог»! — закричал марсовой. На «Гардарике» всех марсовых снабжали подзорными трубами, и они с высоты своего положения могли разглядеть куда больше, чем капитан со своего мостика. — Флага еще не видать, но черный корпус — только у «Сварога»! Наши!

«Конец еще одному приключению, — думала Галка, видевшая искреннюю радость команды „Гардарики“. — И начало новому? Все может быть… Я побеседую с Мигелем еще разок, только потихоньку, чтоб месье Бертран не пронюхал. Испанец — человек простой и напрямую в этом деле не замешанный. Потому врать не станет. А вытянуть из него при большом желании можно очень многое…»

В лучах заходящего солнца паруса «Сварога» казались золотыми. И поблескивала позолоченная резная фигура на княвдигеде:[35] богиня победы Ника, раскинувшая крылья… Свои. Значит, скоро возвращение в Картахену, а там — обратный курс. В родную гавань.

Галка улыбнулась. Она о многом передумала, пока лежала у себя в каюте. И если все пойдет как нужно, то скоро слова «родная гавань» для многих из ее людей обретут новый смысл. Тот самый, за который не стыдно и умереть.

11

Вот интересно, а будут потом историки всерьез спорить, существовало ли Береговое братство или это выдумка беллетристов? Ведь вычитала же я где-то мнение, что никакого такого братства не было, а были только отдельные бандитские группировки, подчинявшиеся лишь своим капитанам. Аргументация убила меня наповал: мол, не осталось никаких официальных документов с упоминанием этого братства. Хе-хе, а веке эдак в двадцать пятом будут спорить — существовали ли воровские «понятия» в двадцатом — двадцать первом веках? Ведь упоминания о них есть только в беллетристике, а не в документах с печатями и штампами. Что же тогда получается? Чтобы потом не было споров, мы, значит, должны зарегистрировать в Кайонне ООО «Береговое братство»? Оформить его законы в устав, нарисовать печать, провести выборы главы нашей компашки с протоколом собрания? Смех в зале. Это старая мафия грешила составлением всяческих бумажек и круглыми листами с подписями. А здешний народ — я имею в виду Мэйн — по большей части неграмотен. Крестики в своих матросских договорах рисуют или пальцы прикладывают. Но Береговое братство — реальность, как и его законы, передаваемые изустно. Без этого братства и его законов Морган был бы просто невозможен.

Да, на каждом корабле капитан устанавливает свои правила. Но всех пиратов Мэйна объединяет этот закон, регулирующий по большей части отношения между командами в случае общих операций и порядок раздела добычи. Как раз из-за необходимости вести совместные рейды он и возник несколько десятилетий назад. Чаще всего собираются два, три, ну от силы четыре или пять капитанов, а договор у них скрепляется честным словом и выпивкой. Но Морган-то, идя на Панаму, собрал аж тридцать восемь бортов![36] Потому он первый составил договор в письменном виде. Я сама под ним подписалась, в числе прочих капитанов! А потом только продолжила традицию, когда собирала эскадру на Картахену. Законы братства регулируют еще и отношения капитана с командой, и их права с обязанностями, и общие правила распределения добычи внутри команды, и еще много чего. Так что без них была бы полная анархия. Каждый капитан дудел бы в свою дудку, и флибустьеры попросту никогда не вылезли бы из ранга мелких курокрадов, воюя каждый сам за себя и со всем миром…

— Не слишком ли много почестей для разбойницы, господин губернатор?

— Вы несправедливы, маркиз. Мадам Спарроу трудно причислить к разбойникам: для этого амплуа она слишком сложна.

Ментенон лишь скривил губы в невеселой усмешке. Обстоятельства вынудили его пойти на некое соглашение с дамой в адмиральском звании, но от этого его отношение к пиратам нисколько не изменилось. Все они, в его представлении, были достойны лишь одного — петли. Впрочем, если их действия можно обратить себе в выгоду, то с петлей пока можно повременить. Но чтобы разбойницу встречали как полководца после крупной победы — такое он наблюдал впервые.

— Я знаю, о чем вы думаете, маркиз. — А этот д'Ожерон тоже непростой человек. — Если вы полагаете, будто силу, собранную мадам Спарроу, можно использовать в личных целях, то вы заблуждаетесь.

— Англичане использовали Моргана. Чем же он хуже этой мадам?

— Тем, что он тоже был англичанином и Модифорд вертел им как хотел, упирая на интересы Англии. Мадам Спарроу родом из Московии, а это обстоятельство превращает в пустой звук все призывы к патриотизму.

Пираты, устроившие самый настоящий салют в честь своего «генерала», запрудили набережную. Шлюпка с д'Ожероном на борту причалила первой, но на него почти не обратили внимания, и губернатора встречал только Ментенон. Влад, само собой, помчался навстречу названой сестре, и месье Бертран не был на него в обиде. Ментенон… Какими словами объяснить этому весьма неглупому, но несколько зашоренному молодому маркизу, что к нынешним пиратам уже нельзя относиться с прежним высокомерием? Эти люди — казалось бы, самые что ни на есть отбросы общества! — вдруг осознали себя силой, способной и на великие дела. Здесь нужно проявлять гибкость и осторожность, а не выказывать презрение… Месье д'Ожерон чувствовал, что где-то допустил ошибку, но где именно — никак не мог понять. Как будто все было безукоризненно, если не считать досадного прокола у острова Мона. Но сбой случился явно не там…

«В чем мой просчет? — думал он, наблюдая, как пираты едва ли не на руках доставляют „генерала Мэйна“ к дому алькальда. — Эта дама еще ни разу не дала повода упрекнуть ее в нелояльности к Франции. Хотя она не раз и не два выражала недовольство фактом поставки французских кораблей в турецкий флот. Московиты знают об этом больше, чем хотелось бы, но к нашему делу сие не относится… Где же я ошибся? В какой момент мадам Спарроу перестала быть острием французского меча в Мэйне и превратилась в самостоятельную силу?.. Увы, теперь остается лишь сожалеть об упущенном. Обратить процесс вспять можно лишь убив эту даму… а я не смог бы совершить столь низкого предательства».

…Дон Альваро знал: как испанец он обязан сожалеть о возвращении пиратки. Что она не погибла ни во время боя со взбунтовавшимся де Шаверни, ни во время шторма. Но как человек он даже обрадовался, когда эту сеньору буквально принесли в его дом. Ранена? Война, конечно, дело не женское, но всякое бывает… Дом опять превратился в нечто наподобие трактира, разве что без столов, закуски и выпивки: он снова был битком набит пиратами, что опять-таки могло привести в ужас любого добропорядочного испанца. Но дон Альваро стоически терпел нашествие. Тот разговор с пираткой, который ему предстоял, стоил любых жертв…

Испанец не очень удивился, когда застал эту даму в обществе мужа и брата. Но, кроме этих двоих, здесь присутствовал еще тот француз-капитан со шрамом через все лицо. Неприятный сюрприз. Он-то, приведя сюда Мартиньо, рассчитывал на откровенную беседу, а как это можно устроить в присутствии француза?

— О, вы очень кстати, дон Альваро. — Пиратка была так слаба, что лежала в пышно взбитой постели, но разговаривала по-прежнему бойко, хоть и негромко. — Я только собралась пригласить вас обоих. Надо поговорить.

— Сеньора, я надеялся поговорить более открыто, — хмуро произнес испанец, покосившись на Жерома.

— Можете говорить открыто. Здесь все в курсе.

Дон Альваро был неприятно удивлен: француз в его планы не вписывался. Зачем они ему рассказали? Или сам что-то понял? На вид — обыкновенный громила, но взгляд довольно умного человека… Впрочем, все равно отступать некуда.

— На всякий случай объясню, сеньор алькальд, чтоб вы не беспокоились, — проговорил Влад, переглянувшись с сестрой. — Капитан Жером помогал мне разобрать и погрузить на один из наших кораблей остатки машины Мартина. Естественно, у него возникли кое-какие вопросы, и я дал на них ответ. Потому не стесняйтесь.

— Вы разобрали мою машину? — нахмурился Мартин.

— Странно, что вы за три с лишним года сами не сообразили это сделать, — ровным голосом произнесла Галка. — Устраивайтесь поудобнее, господа. Разговор, боюсь, будет долгим.

Мартин насупился, а дон Альваро приуныл: они оба прекрасно знали, о чем именно сейчас пойдет речь.

— Думаю, вы меня и без всяких объяснений прекрасно понимаете. — Пиратка верно истолковала их пессимизм. — Мартин точно так же не принадлежит этому миру, как и мы с Владом. Все было бы ничего, если бы мы попали сюда просто по воле случая. Но мы тут на днях кое-что обнаружили…

— Ты ничего не говорила, — мгновенно отреагировал Влад.

— Здесь была толпа народу, — хмыкнула Галка. — А знать о нашей находке — вернее, о ее истинном назначении — положено очень немногим. К примеру, тем, кто сейчас находится в этой комнате.

— То, что вы обнаружили, относится к… вашему миру. — Дон Альваро догадался с первого же намека. — Это человек или вещь?

— Вещь. Но, скажем так, особая. Переносной компьютер.

— Простите, что? — переспросил немец.

— Это не из вашей эпохи, Мартин, — совершенно серьезно ответила Галка. — Хотя первые предки этой штуки появились именно в ваше время и именно в Германии. Та же «Энигма», к примеру. Но этот компьютер переплюнет миллион таких «Энигм» и является, ко всему прочему, хранилищем очень интересной информации. Какой именно — я готова показать, но не сейчас и не здесь. Главное, что удалось выяснить — мы появились в этом мире не случайно, а вполне целенаправленно, в результате одного интересного эксперимента.

— На кой черт кому-то понадобилось забрасывать вас сюда? — Жером лишь недавно узнал, почему «генерал Мэйна» всегда казалась ему странной, и принял новость на удивление спокойно. — Я понимаю, было бы это случайно — на все воля Божья. Но если это сделали люди, то зачем? Переменить будущее? Так ведь в том будущем все изменится, и даже их самих может не стать.

— С некоторыми оговорками я согласен с мнением капитана, — поддержал его Мартин. — Попав сюда, мы рискуем нарушить причинно-следственные связи, и будущее превратится в рассыпавшийся карточный домик. Это хаос, энтропия. Ведь если кто-то вздумает вас уничтожить, то совсем не обязательно убивать вас физически. Достаточно убить хотя бы одного из ваших предков — и вы исчезнете.

— Ох уж мне это линейное мышление… — улыбнулась Галка. Джеймс и Влад тоже улыбались — по той же самой причине. — Ну почему, черт возьми, люди уверены, будто известная им история — это единственно возможный вариант, где шаг в сторону карается расстрелом на месте? Нет предначертания в том смысле, что двигаться надлежит вот только по этой колее и никак иначе. Если у какого-либо события могут быть несколько вариантов продолжения в будущее, то реализуются все варианты. — Мадам капитан сделала упор на последние слова. — Приведу пример. Вот ты, Жером, обожаешь игру в кости. — Меченый при этом хмыкнул в кулачище: капитан Спарроу не очень жаловала игроманов, но он-то как раз меру знал. — Скажем, ты поставил на все. Твой противник выбросил одиннадцать очков при игре в две кости. Шансов выиграть у тебя — один к тридцати шести. Не очень много, но и не так уж мало. Ты бросаешь кости, и выпадает двенадцать очков. Ты радуешься, загребаешь выигрыш, а твой противник хватается за голову и кричит: «Невероятно!» То-то и оно, что как раз вероятно, хоть вероятность такого исхода была мала. Всего один шанс из тридцати шести. Но ведь и остальные тридцать пять вариантов тоже реализовались! Мир в каком-то смысле разделился. В том, что знаешь ты, выпало двенадцать очков. Ты выиграл и пошел прогуливать свой выигрыш с братвой. Но в некоторых других вариантах ты проигрался в пух и прах, со злости с кем-то подрался и загремел в тюрьму. А в каком-то и вовсе кого-то прибил и угодил на виселицу. Разница — для тебя лично — существенная, но увидеть ее, находясь в своем варианте развития событий, ты не сможешь никогда. Увидеть ее можно только со стороны. Но если разница невелика в масштабах мира, вероятностные ветви могут потом сойтись, и никто ничего не заметит. А если представить, что последствия какого-нибудь события изменили ход истории? Скажем, не пришибли Генриха Четвертого на улице Медников — и пошел он рубить австрияков в капусту.

— Так это получается что-то вроде кругов на воде от упавшего камня. — Жером хоть и был малограмотным человеком, но суть ухватил сразу.

— Верно, — сказала Галка. — И чем больше камень, тем выше волны и дальше разойдутся. Вот еще один пример… Мартин, вы ведь учили в школе историю. Когда, от чего и в каком статусе умер Генри Морган?

— В тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году, от хронического пьянства и туберкулеза, в ранге лейтенант-губернатора Ямайки — если я не ошибаюсь, — усмехнулся немец, сразу сообразив, куда гнет эта пиратка.

— Какой губернатор! Он давно на дне, рыб кормит! — возмутился Жером. — Воробушек, я же помню, как ты сама приказала — с «Уэльса» никого не подбирать!

— Вот и я о том же, — продолжала Галка. — Но в том варианте истории, который учил Мартин и который учила я, сэр Генри действительно был назначен лейтенант-губернатором Ямайки, возведен в рыцарское достоинство, вешал братву почем зря, а никакой женщины-капитана по прозвищу Воробушек, которая пустила его на дно, не было и в помине. Представь себе, где-то есть и такой мир, в котором не мы потопили «Уэльс», а он нас, и сэр Генри благополучно оправдывается сейчас перед судьями за то, что напал на Панаму после заключения мира. Но и тот, «родной» для нас вариант истории никуда не делся. Он существует помимо нашего желания или нежелания, но, находясь в этой событийной ветви, мы не можем его видеть. А вот те, кто нас сюда… э-э-э… переместил — могут. Я еще не знаю как, но, видимо, у них есть какое-то устройство, позволяющее это делать. Но отвечу на теорию Мартина — относительно убийства предков. Это не только бесчеловечно по отношению к ни в чем не повинным людям, но и бессмысленно. Потому что одним своим появлением здесь мы исключили возможность своего рождения в будущем этой ветви истории. Может, и будут жить здесь мои отец и мать, но у них никогда не родится дочь по имени Галина. А если и родится, то она никогда не будет моей точной копией. И уж тем более — не будет мной… Одним словом, мир куда сложнее, чем думают некоторые. А наши «доброжелатели» знают это, как я подозреваю, лучше всех.

— Они поставили своей целью создать новый жизнеспособный мир, — проговорил Джеймс. — Но опять-таки с какой целью? Пока ни один документ из тех, что нам удалось прочесть, не дал ответа на этот вопрос.

— Вряд ли с благой, — покачал головой дон Альваро. — Исследования Мартиньо были направлены на создание нового пороха и каких-то электрических машин. И сеньор иезуит, о котором он вам наверняка рассказывал, всячески способствовал его исследованиям. Лаборатория, двое ученых монахов, инструменты, книги, деньги — все было к его услугам. У вас, как я слышал, примерно так же дело обстояло с новыми пушками: мастера, поддержка французских властей, богатые трофеи для оплаты работ. Даже удалось выкупить у одного старого мастера технологию варки стали для оружейников Тулона, и они принялись производить стальное оружие большими партиями, по государственным и частным заказам.

— Откуда это вам известно? — нахмурилась Галка.

— От сеньора иезуита, разумеется, — пожал плечами пожилой испанец. — Если вы знаете, что ваша деятельность отслеживалась, то не логично было бы предположить, что эти господа исподволь подталкивали вас к следованию нужным им курсом?

— У меня были такие предположения, — проговорила Галка, — но подтверждение они получили только сейчас. И потому я хотела бы, чтобы Мартин пошел с нами.

— Не вижу резона, — покачал головой немец. — Будем мы вместе или врозь, ничего уже существенно не изменится. Ваши пушки — реальность. А я уже сделал действующую модель ветрового генератора и так близко подошел к созданию технологии производства пироксилина на основе имеющихся здесь материалов, что это тоже скоро станет реальностью.

— А как вы думаете, поверят ли эти иезуиты, или кто они на самом деле, что вы не выдали нам свои секреты? — усмехнулась женщина, здоровой рукой подправив подушку. — Я терпеть не могу пыток и, сами знаете, запрещаю братве этим делом баловаться, но у меня свои методы добиваться желаемого. Не менее результативные, чем пытка. И наши заочные знакомые это знают. Так что независимо от того, закончили вы свои работы или нет, вас убьют, если вы останетесь. Но если вы будете на моем флагмане, добраться до вас им будет несколько затруднительно.

— Фрау капитан, если правда то, что здесь сейчас было сказано, вы и на своем флагмане не сможете чувствовать себя в безопасности, — возразил Мартин. — Вы тоже сделали свое дело, обеспечив появление нарезной артиллерии на два века раньше положенного срока, и теперь должны исчезнуть, чтобы не мешать этим господам реализовывать свой сценарий. Кроме того, создав из… — немец покосился на Жерома, — из пиратов грозную армию, вы теперь представляете для этих людей серьезную опасность. Не все ли, в таком случае, равно, где нас убьют?

— Во-первых, не все равно, а во-вторых, это еще вилами по воде писано, кто кого убьет, — хитро усмехнулась Галка. — Дон Педро Колон тоже думал, будто поймал нас, а оказалось, что он немного ошибся. У них пока преимущество в том плане, что они знают о ситуации больше нас. Но и оно скоро сойдет на нет, если я найду способ влезть в их архив. А он на том компьютере имеется, нужно либо подобрать, либо взломать пароль к программе-оболочке. Вот тогда мы такой камушек в воду бросим, что круги от него будут расходиться еще не одну сотню лет!

— Кстати, дон Альваро, — добавил Влад, все это время думавший о чем-то своем. — Вы ведь тоже посвящены в некоторые тайны, которых вам знать было не положено. А значит, тоже ходите по лезвию ножа.

— Я понял, о чем вы, сеньор, — хмуро проговорил дон Альваро. — Но я испанец, и уйти с врагами Испании…

— Бросьте, приятель, — не слишком вежливо перебил его Жером. Он всегда был прост в общении, не признавая никаких церемоний. — «Враги Испании»… Может, оно и так, да только бывают такие враги, против которых надо бороться сообща. Всем нам — испанцам, французам, англичанам, русским, еще бог знает кому. Воробушек верно у церкви тем дурням говорила — эти меняют веру как перчатки, когда им это выгодно, зато всегда выезжают на горбу честных людей. А эти ваши знакомцы, как я понял, не имеют не только веры в Бога, но и родины. Им что Испания, что Франция — наплевать, лишь бы все перед ними на карачках ползали. Насмотрелся я на таких, еще в Порт-Ройяле… У меня вообще-то большой зуб на испанцев. Но знайте, — добавил он запальчиво, — какие бы обиды у меня ни были, вы честный человек, и я всегда подам вам руку. А с дерьмом у меня разговор короткий, даже если это дерьмо — француз.

— Вы удивительный человек, капитан, — невесело усмехнулся алькальд. — Но таких, как вы, еще слишком мало.

— Их больше, чем вы думаете, — загадочно улыбаясь, проговорила Галка. — Но пока не будем углублять эту тему. Влад прав: вам действительно опасно здесь оставаться. Даже не просто в Картахене, а в испанских владениях Мэйна вообще. Найдут и прибьют, предварительно вытянув из вас все, что вы знаете.

— Но и с вами я уйти не могу. Родственники в Испании могут пострадать, если меня обвинят в измене.

— Тогда уезжайте отсюда. Как можно дальше. И возвращайтесь года через три-четыре. Обещаю, за это время события уйдут настолько далеко, что нашим старым знакомым будет попросту не до вас.

Больно было соглашаться, но дон Альваро был вынужден признать правоту пиратов: здесь он подвергается нешуточной опасности. Сеньор иезуит — если он действительно принадлежит к этому ордену, в чем теперь возникли большие сомнения — никогда не смирится с потерей контроля над Мартиньо и его знаниями. А пиратка постарается забрать не только Мартиньо, но и все результаты его работы: она гарантированно не оставит их кураторам из Маракайбо ни одной бумажки, ни одной детальки.

— Ладно, будь по вашему. Поеду, — подумав, согласился Мартин. — Не имею причин доверять вам безраздельно, фрау капитан, но я доверяю дону Альваро, а он считает вас порядочным человеком.

— А тех двух монахов, ваших помощников, оставите сеньору иезуиту в наследство, — хмыкнул Джеймс. — Кстати, они все еще в Картахене?

— Вы собираетесь и их взять с собой? Не думаю, что они согласятся на вас работать.

— А нам это и не особо нужно, лишь бы они не работали на… тех товарищей, — ответила Галка, переглянувшись с мужем. — Но если вы постараетесь объяснить им ситуацию — разумеется, не вдаваясь в деликатные подробности, — то, может, и будут работать на нас. Как ни крути, а Жером верно сказал: враг у нас общий, и бороться с ним нужно всем вместе.

— Все это замечательно, — проговорил Жером. — Одного понять не могу. Если эти типы обладают такой мощью, что могут перемещать людей из мира в мир, то почему они не принесли сюда свое оружие и не завоевали нас его силой?

— Может, ядерная бомба в кармане не уместилась, — с непередаваемой иронией предположил Влад.

— Может, и так. — Галка, поморщившись, улеглась поудобнее. — А может, на таможне задержали. Не будем гаданием заниматься, джентльмены. Нам известно не так уж и много, чтобы строить предположения. Вот узнаем чуть побольше…

— Как долго вы здесь еще пробудете? — спросил испанец.

— Дня четыре. Ровно за столько плотники обещали подремонтировать «Гардарику».

— В таком случае мы успеем свернуть лабораторию.

— Монахи, — напомнил Джеймс.

— Мартиньо сам с ними управится.

— Я ему в этом помогу, — хмыкнул Влад. — А то мало ли, вдруг они несговорчивые.

— Прям собрание какого-то тайного ордена, — хохотнул Жером, когда дон Альваро и Мартин пошли с Владом за монахами. — Слушай, Воробушек, а что это еще за бомба такая?

— Ядерная, — без тени юмора ответила Галка. — Если в центре Парижа взорвется, на месте города останется большая яма, а Иль-де-Франс еще лет сто будет ядовитой пустыней.

— Ничего себе! — присвистнул Меченый. — Хоть трусом меня никто еще не называл, не хотел бы я жить в вашем мире.

— У тебя есть твой собственный, — сказал Джеймс, словно подводя черту под этой беседой. — О том, что здесь говорилось…

— Не дурак, знаю: молчать в тряпочку. Ну, Воробушек, — это уже Галке, — выздоравливай скорее. А то у нас еще не одна драка впереди.

Галка слабо улыбнулась: тут Жером был прав на двести пятьдесят процентов… За задернутыми занавесками шевелились тени вперемешку с солнечными зайчиками: окно гостевой спальни выходило в сад.

— Эли, — негромко сказал Джеймс, взяв ее за руку. — Чему ты улыбаешься?

— Я больше не боюсь, Джек. — Галка ответила по-русски.

— Чего именно?

— Будущего, мой дорогой. Если раньше я не была уверена, то теперь точно знаю, что делать…

12

— Вы уверены?

— Да. Боюсь, наши друзья потеряли одну из двух каравелл. И хорошо, если она просто затонула в шторм, со всем экипажем и багажом.

— Они уже знают об этом?

— Полагаю, что да, но нам отчего-то не сообщили.

— Хм… По-моему, они боятся потерять союзника в нашем лице, а это означает…

— …что не так уж они и могущественны, как нам показалось вначале.

— Вы верно уловили мою мысль. Но все же будем осторожны. Что еще вам стало известно?

— Пираты покинули Картахену два дня назад. Их флот прошел мимо Санта-Марты, даже не скрываясь.

— На их месте мы бы тоже не скрытничали. Что ж, самое время вам навестить несчастный город…

13

Команда «Гардарики» пополнилась девятнадцатью испанцами, и, зная характер капитана Спарроу, этому никто не удивился. Если они ей зачем-то нужны — будьте уверены, уболтает. И уболтала. Видать, что-то такое им наговорила, что они теперь служат ей верой и правдой. Напугала или денег посулила? Один черт…

Через десять дней после выхода из Картахены эскадра явилась в бухту Фор-де-Франс.

Губернатор де Баас был, мягко говоря, в шоке от всего услышанного. Но свидетельство господина д'Ожерона и бледный вид пиратки, еще не совсем оправившейся после боя с «Генрихом», были убедительны. Как и свидетельства офицеров французских линкоров. Впрочем, экзотическое зрелище — господин де Шаверни в цепях — доставило сьеру де Баасу истинное удовольствие, хоть он всеми силами старался этого не показать. Версальского «павлина» все в тех же цепях погрузили на «Иль-де-Франс», возвращавшийся на родину с третью картахенской добычи в трюме, снабдили капитана соответствующими бумагами и помахали ручкой с пристани.

— Одна ноша с плеч, — сказал д'Ожерон, когда де Баас пригласил его к себе на обед. И не только его — пиратку с супругом тоже. — Честно говоря, мне все равно, накажет его король, или наградит. Мы выполнили свою задачу и теперь должны готовиться к следующему туру игры.

— Простите, вы о чем? — Де Баас не понял, к чему клонит его коллега с Тортуги.

— Мы надеемся, что Картахена станет последней каплей и Испания объявит Франции войну, — ответила Галка.

— Вот как, — нахмурился губернатор Антильских островов. — Вы в таком случае сможете безнаказанно грабить испанские владения. Что ж, должен признать, что кое в чем господин де Шаверни был прав: вы — истинная пиратка.

— Боюсь, вы неверно меня поняли. — Дама улыбнулась и отхлебнула вина из хрустального бокала. — Первый шаг — регулярный французский флот нападает на Картахену. Второй шаг — Испания, чаша терпения которой переполняется, объявляет Франции войну. Шаг третий — Франция, пользуясь этим обстоятельством, атакует испанскую часть Эспаньолы и водружает свой флаг над бастионами Санто-Доминго. Испания в этом случае либо будет вынуждена отозвать из Европы часть своего флота для борьбы с нами, либо смириться с потерей таких обширных владений и подрывом своего престижа. И в том и в другом случае Франция в выигрыше.

— О! — Де Баас позволил себе легкую усмешку. — Прошу прощения, мадам, я вас недооценил. Вы мыслите не как пират, а как политик.

— Не вижу особой разницы, если честно, — равнодушно ответила Галка.

— Памятуя историю с де Шаверни, должен признать, что некая доля правды в ваших словах есть, — хмыкнул де Баас. — Вы действительно остры, как абордажная сабля, мадам, и впредь я буду инструктировать прибывающих из Европы офицеров с учетом особенностей вашего характера. Но давайте пока оставим все это, господа, и выпьем — за Францию.

— За Францию, — вполне искренно поддержал его д'Ожерон, поднимая бокал.

— За Францию, — в один голос проговорили Джеймс и Галка. И месье Бертран готов был поклясться, что эта парочка вложила в сей тост какой-то особый, неизвестный ему смысл…

Господи боже мой, какие же они сволочи!

Нет, если я напишу здесь все, что о них думаю, бумага покраснеет и сгорит от стыда за такие словечки! Мы, живые люди, со всеми своими мечтами, надеждами, страхами, прошлым, будущим — для них всего лишь дешевые инструменты! Винтики, тудыть их маму… Попользовался — и в мусорник… Порву гадов!!!

Извиняюсь за срыв. Надеюсь, больше не повторится. Я всего лишь нашла ключик к программе, в которой они рисовали свои отчеты…

«Двадцать восемь объектов, перемещенных попарно, ведут себя неоднозначно. Наше влияние на некоторых весьма ограничено их личностными качествами. Четыре объекта были убиты при первом же контакте с местными жителями, еще восемь выбыли из игры, их дни сочтены. Прочие шестнадцать объектов перемещены в необитаемые местности и еще не вступали в контакт с обитателями этого мира».

Галка умела разбираться в людях, даже их письма могли многое сказать ей об их характере. Но здесь был особый случай. У нее сложилось странное, двойственное ощущение. Она чувствовала за этими строками людей, но, глядя на текст и применяемые обороты, складывалось впечатление, будто отчеты писала бездушная машина. «Объекты». Это они о людях, значит. О живых людях. О ней. О Владе. О Мартине. И еще о двадцати пяти, которые, согласно этим отчетам, отдали Богу душу в первые же две недели. И, согласно тем же отчетам, выжили далеко не самые сильные и не самые умные. Галка читала и поражалась садистически безупречной логике бывших хозяев компьютера: из двадцати восьми человек выжили трое лидеров. Она — явный лидер. Влад — потенциальный лидер, чей потенциал начал раскрываться только сейчас. Мартин — типичный «серый кардинал». Все прочие поплыли по течению и были съедены беспощадным Мэйном. Справедливости ради Галка все же отметила, что в цивилизованной Европе их бы съели еще быстрее…

Это был далеко не первый отчет, прочитанный Галкой. Самые первые были датированы началом шестидесятых годов семнадцатого века (вообще-то датировка была двойная — дата «этого» мира, и дата, относившаяся все к тем же сороковым-пятидесятым годам двадцать первого века). Первые файлы содержали отчет о работе некоего «устройства» и холодно-сдержанное восхищение технологией, позволившей его создать. Чуть дальше следовали странные слова: «Более чем десятилетние исследования устройства и его отделяющихся частей позволили нам разобраться в принципе его действия. Мы можем его использовать в своих целях, но мы до сих пор не можем понять, как оно работает». «Ага, блин, нашли игрушку, — ядовито хмыкнула Галка, прочитав этот абзац. — Ничего не поняли, но зато сразу же кинулись историю перекраивать, исследователи хреновы…» Из сухого, явно неполного описания «устройства» Галка поняла лишь одно: эта штука при определенных условиях может каким-то образом связываться со всеми своими проекциями во всех событийных ветвях Древа Миров. И не только связываться, но и перемещать живых существ из одной своей проекции в другую. Галка не нашла файла с описанием этих условий, но факт остался фактом: ее с Владом переместили. С интервалом почти в сутки. На один островок, куда пару дней спустя явились пираты.

«Как я, дура, не догадалась островок тот получше обшарить? — Галка кляла себя последними словами: задним умом все крепки. — Может, и нашла бы эту хреновину. Или как ее там — „отделяющуюся часть“. Их ведь всего четырнадцать, не так ли? А теперь там точно делать нечего — эти суки все прибрали…»

О том, как исследователи тут устраивались, как добывали средства и контачили с испанцами, Галка прочитала очень внимательно. Скучные рутинные отчеты содержали очень интересную для нее информацию. На это ушел полный день, но мадам капитан не жалела потраченного времени. Все равно до прибытия в Кайонну ей остается только лежать и выздоравливать. А наутро она снова прицепила к компу солнечную панель и принялась за чтение.

Теперь читать было еще интереснее: речь пошла о них с Владом и о Мартине. Только сейчас Галка узнала, что вся история с неким русским купцом Волковым и голландцем Броком была сплошной подставой. Брок так и вовсе был задействован в этом спектакле в главной роли, после чего благополучно уехал в Европу, радуясь щедрой плате. А покойный капитан Уоллес оказался всего лишь статистом, задействованным втемную. Видимо, эти господа заранее выбирали кандидатов на переброску в прошлое и заготовили для каждого свою легенду. Но вот каким макаром они адаптировали эту легенду под каждый конкретный случай? Ведь они с Владом уговаривались прозываться его фамилией уже на острове, готовясь договариваться с пиратами, а фамилию Брока Галка вообще брякнула не задумываясь, это было первое слово, что тогда на ум пришло. Она не нашла ответа и почему-то подумала, что уже никогда не найдет…

— …А еще один из них поднимался на грот-марс и цеплял там длинный тонкий железный стержень, — уверял Мигель. — Там даже скоба была, по их заказу поставили. Потом сбрасывал напарнику какую-то черную веревку, а тот волок конец в каюту. Что он там с ней делал, куда привязывал — никто не знает. Из-за этого штыря с веревкой, почитай, мы чуть было не утопли, сеньора.

— Интересно. — Галка навострила уши. — Это как же?

— Так ведь последний раз они эту железяку ставили перед самым штормом, — сказал испанец. — Как разгулялся ветер, один из них полез ее вешать, идиот. А тут грот-мачта возьми и рухни. Вместе с ним, с железякой и с этой веревкой. Второй капитана за воротник хватает, кричит — мол, вытаскивай его, не то прикончу! А с этими шутки плохи, для них кровь что вода. Сам видел, как один из них матроса пристрелил за то, что бедняга сунулся на шканцы, когда с грот-мачты та чертова веревка свисала. Ну сеньор капитан и скомандовал лево руля. А лево руля — это борт под волны подставить. Этот, второй, как кинется в каюту. Выскочил оттуда через пару минут, словно ошпаренный, и снова к капитану на мостик. Кричит, слюной брызжет… В общем, сами знаете, чем дело кончилось: осталось нас на борту девятнадцать.

— М-да, невеселая история, — согласилась Галка. — И эта история только подтверждает мои подозрения… Видишь ли, Мигель, мы хоть и принадлежим к разным конфессиям, но мы оба — христиане. Мы оба чтим Иисуса Христа и Деву Марию, веруем в Святую Троицу и так далее. Но здесь… Не хотелось тебя расстраивать, но похоже, что эти двое… как бы это помягче выразиться… сатанисты.

— Господи помилуй! — отшатнулся Мигель — как и подавляющее большинство испанцев, истовый католик. — Что вы такое говорите!

— Я бы хотела ошибаться, Мигель, но с этими типами я заочно знакома и уже давненько воюю с ними.

Испанец сперва испуганно покосился на пиратку, но затем, видимо, что-то эдакое вспомнил. И на его лице отразился суеверный ужас.

— У них в каютах не было распятий, — едва слышно проговорил он. — Богом клянусь, сеньора, не было.

— Знаешь, что это означает? Что тебе и твоим парням не стоит сходить на берег в испанских владениях, — сказала Галка, втайне обрадовавшись этому маленькому факту, о котором очень кстати вспомнил Мигель. — Сам ведь видел — для них кровь что вода…

Мигель был отличным матросом и, хоть Хайме косился на него, исправно делал свою работу. Но у Галки были другие причины оставить его на своем флагмане. Во-первых, ей было жаль этих простых честных людей, которых в случае возвращения в Маракайбо ждала смерть. А во-вторых, ей совсем не хотелось, чтобы наниматели Мигеля узнали о том, к кому попал их компьютер. Ведь в таком случае они бы гарантированно бросили все силы на его отыскание и устранение всех, кто знал о его существовании…

«…следует не только допустить захват французско-пиратской эскадрой Картахены на двадцать четыре года раньше, но и всячески этому способствовать. Хоть наши силы ограничены и с каждым днем все труднее становится управлять ситуацией, но объединение двух технологий позволит получить именно тот результат, которого мы добивались все годы работы с этим вариантом».

«Интересненько. Особенно в свете странностей, которые сопровождали работы Мартина и ноу-хау Пьера. Надо бы поподробнее расспросить его на предмет того типа, с которым он частенько базарил в кайоннской таверне, когда у него как раз случились муки творчества. Ведь я ему точно идею нарезки ствола не подкидывала, а чтобы додуматься до нее в семнадцатом веке да еще объединить с казенным заряжанием, нужно быть гением. Пьер — великолепный канонир и неплохо „сечет“ в механике, но все же не гений… А что касаемо результата, так ведь у оружия души нет. Ножом можно и хлеб нарезать, и кишки кому-нибудь выпустить. Все зависит от того, кто держится за рукоять…»

Галка закрыла глаза. Ноутбук, стоявший на коленях, изрядно нагрелся и тихо гудел кулером. В тон ему гудела голова… Кто бы ни писал эти тексты, там присутствовали минимум эмоций и максимум информации. Совсем не то, к чему она привыкла и в прежней жизни, и в этой.

«Почему же, черт подери, они сами ничего эдакого не изобретают и не внедряют? У них и возможностей к тому до фига, и информации не в пример больше. Почему это требуется от нас?..»

Причина была ясна ее заочным знакомцам, и потому они о ней не распространялись. Но для нее это была загадка. Действительно, почему? Не могли натащить современного оружия из будущего? Это еще можно объяснить, предположив, что загадочное «устройство» накладывает какие-то ограничения на подобную контрабанду. Тогда кто мешал им, явившимся сюда, самим изобрести что-нибудь убойное? Компьютеры ведь прихватили. Значит, вполне могли притащить в них всяческие чертежи и описания. Но ничего этого здесь не было, Галка тщательно перерыла весь архив, всю информацию на жестком диске. Ничего, никакой технической документации. Более того: она не обнаружила ни единой художественной книги, ни одного файла с картиной какого-нибудь художника, ни одного музыкального файла или фильма! Даже примитивнейшего пасьянса для убивания времени — и то не было. Только навигационная программа, отчеты и еще одно приложение, предназначенное, судя по всему, для радиосвязи. Зря, что ли, эти господа какой-то «железный штырь» на грот-мачту цепляли и тащили от него провод в каюту? Галка при первых же намеках Мигеля поняла, о чем речь: ничего загадочного, обыкновенная антенна. А почему не закрепили ее на грот-мачте стационарно — есть целых две причины. Во-первых, не стоило привлекать внимание и вызывать ненужные расспросы. А во-вторых, здесь довольно часто случаются грозы…

Ничем особым не порадовали и диски. Досье на людей, чьи имена значились на конвертиках, в том числе и видеофайлы. Галка прикинула: судя по ракурсу, снимали скрытой камерой, не то чтобы совсем вплотную, лицом к лицу, но и не особо издалека. Ее позабавили кадры, снятые на перешейке, во время похода на Панаму. Неизвестному оператору наверняка приходилось продираться сквозь буйные тропические заросли, а то и самому притворяться кустиком, чтобы обмануть разведчиков и запечатлеть нужную персону — Моргана или ее. «Представляю, как он матерился, — думала Галка, прокручивая записи одну за другой. — Джунгли — не подарок». Неизвестные тщательно отслеживали деятельность нескольких человек, а результаты слежки сводили в отчеты. Сухие, обстоятельные, лишенные эмоций отчеты.

Ну не то чтобы совсем уж стопроцентно лишенные…

«Пираты как организованная сила перестанут существовать с устранением объекта номер девять, Галины Горобец. Просим разрешения на ликвидацию».

Этот крик ярости, этот скрежет зубовный — отчетом его сложно назвать — был датирован днем шторма. Но пометки об отправке и копии в папке отправленных сообщений не было. Не успели. Грот-мачта каравеллы рухнула раньше.

«Крепко же я их допекла, если им приспичило отправлять подобные телеграммы, когда все нормальные люди вообще-то стараются на якорь стать и не делать лишних движений без надобности. Но если так, то они гарантированно были в курсе нашей свары с де Шаверни и истории с линкорами. Спрашивается: откуда? Будь их человек в Картахене, этот запрос был бы отправлен раньше. Может, наблюдатель с комплектом номер два находился на борту одного из кораблей Эверстена? Нет, тогда запрос был бы отправлен, пока мы брали „Генриха“ на абордаж. А может, сами послеживали или, что более вероятно, получили новости от встречного испанского корабля, который был вынужден обходить место нашей драки? Мол, будьте осторожны, амигос, там эти чокнутые французы друг друга колошматят. Парни болтали, будто видели парочку посудин на горизонте…»

Закрыв все программы и захлопнув крышку ноутбука, Галка позволила себе несколько минут просто полежать с закрытыми глазами. Рана заживала, по словам доктора Леклерка, быстро, но медленнее, чем хотелось бы. Приступы убийственной слабости случались все реже. Но сейчас не было никакой необходимости рвать душу, преодолевая очередную проблему. Эскадра возвращалась в Кайонну, где пираты должны были наконец поделить добычу — долю французов оставили на Мартинике, пусть там сами между собой распределяют как умеют… Проблема распределения добычи волновала Галку в предпоследнюю очередь. Все ведь было оговорено заранее. Самым главным сейчас был другой вопрос.

Каков должен быть ее следующий шаг?

Жером, как истинный француз, запальчиво предложил одним махом решить сразу две задачи: добыть еще золотишка и прижать анонимных «доброжелателей». То есть напасть на Маракайбо. С пиратской колокольни — довольно удачная идея. Но как бы ни было соблазнительно такое предложение с точки зрения поближе познакомиться с хозяевами каравеллы «Гвадалахара», Галка подумала… и отказалась. Маракайбо может и подождать. А вот ее план, ради которого она так старалась, провалится, если на финишной прямой погнаться за легкой наживой. И капитан Спарроу предложила своим капитанам другую цель. Куда более богатую…

14

— Санто-Доминго! — фыркнул Требютор. Как всегда, в своем репертуаре — что ни скажи, все не по нраву. — Может, лучше сразу атаковать Мадрид? Чего там уже мелочиться.

— Если у тебя есть план, как это сделать, — какие проблемы? — Галка пожала одним плечом — двумя сразу пожимать было еще больно.

— Эй, вы еще долго будете выяснять, кто из вас упрямее? — Билли наблюдал подобные сцены уже не первый год, и ему это, честно говоря, малость надоело. — Ты то же самое бурчал про Картахену, Требютор. А у тебя, Воробушек, такие планы, от которых даже бывалых парней в дрожь бросает. Санто-Доминго — крепкий орех, зубы можно обломать… Но чем черт не шутит, а?

— Если ты предлагаешь атаку на Санто-Доминго, то у меня только два вопроса. — Причард, пользуясь тем, что в капитанской каюте «Гардарики» курить было можно, запалил трубку. — Первый: как много ты предполагаешь содрать с испанцев? И второй: что ты собираешься делать после этого?

— Отвечаю по порядку. — Галка закинула ногу на ногу. — По сведениям информаторов, сейчас в Санто-Доминго и Веракрус, под защиту крепостей и гарнизонов, сбегаются богатейшие испанцы Мэйна — их здорово напугали наши пушки — а также свозятся ценности. В Санто-Доминго сейчас можно взять от сорока до шестидесяти миллионов только деньгами и побрякушками. Что же до второго вопроса… Веракрус еще дождется своего часа, а вот Санто-Доминго — это особое дело. Туда мы придем не просто пограбить. Мы захватим Эспаньолу.

— Для кого? — Причард тоже умел задавать неудобные вопросы.

— Будет зависеть от многих обстоятельств, — с ироничной усмешкой произнесла Галка.

…С того памятного разговора прошло десять дней. Роджерса и остатки его последователей привезли в Кайонну, где на общем совете решили их судьбу. Матросов отпустили на все четыре стороны, выдав напоследок по одной доле добычи и по десять плетей на долгую память. Зато Роджерса обвинили в смерти одиннадцати французских флибустьеров, пытавшихся задержать дезертиров на пристани Картахены, и благополучно повесили… Братва лихо прогуливала картахенскую добычу в кабаках. Не все были довольны решением совета капитанов — из положенных пиратам семнадцати с лишним миллионов эскудо шесть миллионов отложить на «общие дела». Но и поделенная сумма была по тем временам колоссальна. Одна доля составила более двух тысяч, а это ведь только для рядовых матросов! Можете прикинуть, сколько досталось офицерам и капитанам, если им по договору полагалось от двух до восьми долей, а отличившимся еще и выдали энные суммы в качестве награды. Это не считая компенсации потерявшим в бою руки-ноги. Многие пираты, получив такие деньги, преспокойно перевели их в Европу и поехали к своим семьям обеспеченными людьми. Но подавляющее большинство все-таки предпочло поступить чисто по-пиратски: спустить награбленное в портовых тавернах.

Галка не видела в том ничего удивительного. Это были люди с различным прошлым, общим настоящим и лишенные будущего. Именно отсутствие какой-либо перспективы, кроме как пойти на дно или повиснуть в петле, делало этих людей законченными эгоистами и негодяями, заставляло проматывать всю добычу до гроша, устраивая чудовищные как по размаху, так и по учиняемым безобразиям пирушки.

Между прочим, «Гардарику» уже надраивали до блеска гуляки, вытащенные Галкой из кайоннской тюрьмы. И через них же мадам капитан запустила туманный слух о готовящемся походе, непохожем ни на один пиратский рейд прошлого. Зная, что Воробушек никогда не мелочится, флибустьеры на радостях устроили грандиозную попойку (четыре большие таверны после этого закрыли на капитальный ремонт), а затем принялись готовить корабли в новый поход. На этом веселом фоне скромная свадьба новоявленного французского офицера и юной испанки прошла как-то вовсе незаметно. Но Галка этому обстоятельству была даже рада. Вспомнила, что творилось в Кайонне на ее собственной свадьбе — три дня во всем городе невозможно было найти трезвого человека. И потому в доме, купленном Владом на свои сбережения — как знал, не зря ведь все эти годы откладывал! — собрались только «свои». Названая сестра с мужем, Билли, Жером, Требютор, несколько человек из бывшей команды «Орфея», среди которых был приглашен Дуарте, и, само собой, господин д'Ожерон…

«Все как в романе, блин. — Галка иронично поглядывала на братца. — Жила-была красивая, скромная, хорошо воспитанная девушка, сидела в своей комнате, выходя из дому только заради посещения церкви и только в сопровождении дуэньи. А тут нагрянули пираты. Она влюбляется в красавца-флибустьера и убегает с ним на край света… М-да, хоть мыльный сериал снимай. Мексиканские страсти. Но Владу, кроме шуток, еще повезло. Исабель — удивительно светлый человек. Попалось бы ему такое стихийное бедствие, как я…»

Тихонечко хихикнув над этой мыслью, Галка перевела взгляд на невесту. Исабель и правда чертовски хороша в этом платье. Знатных дам в Кайонне присутствовало не так уж много, а портниха, обслуживавшая их, так и вовсе одна. До Парижа далеко, для Мэйна вполне прилично. А уж если заказ сделан офицером, приближенным к особе господина губернатора… Словом, портниха постаралась на совесть. Ну а Влад сегодня был просто великолепен: слов, чтобы описать это великолепие, у Галки не нашлось. И все было просто замечательно. Пока Дуарте, накачивавшийся всеми наличествующими здесь видами спиртного, не свалился под стол. Сей момент каким-то образом прошел мимо всех, кроме Влада и Галки. Жених и его сестрица переглянулись.

— Ты это так не оставляй, — хмуро проговорил Влад. — Пропадет мужик ни за полкопейки.

— Не волнуйся, — заверила его Галка. — Я этим вопросиком займусь. Жозе не дурак, а это значит, что он должен наконец услышать не только себя любимого.

— И понять.

— Вот это, пожалуй, самое главное…

Дом был невелик, но — на главной улице Кайонны, Рю-дю-Руа-де-Франс, и в два этажа. Есть где разместиться и хозяевам, и гостям, и паре слуг. Джеймс потихоньку подозвал Билли, и они вдвоем, не привлекая всеобщего внимания — гости уже были заметно «под подогревом», — уволокли Дуарте в гостевую комнату. Пусть проспится. Если завтра надумает снова нырнуть в бутылку, ему предстоит долгий и малоприятный разговор. Галка не могла допустить, чтобы ее друг — какие бы недоразумения там между ними ни были — пропал из-за собственного эгоизма.

— Не беспокойтесь, мадам, это происшествие не получит огласки.

Галка даже вздрогнула: сюрприз, однако. Но произнесшим сии слова оказался господин д'Ожерон. Оказывается, он предельно внимательно следил за всем происходящим. Что ж, на то он и губернатор, чтобы все видеть и все знать.

— Равно как и происшествие в Картахене, — добавил он, доверительно понизив голос. — Месье Дуарте ведет себя не лучшим образом. Не желаете ли вы, чтобы я сам занялся этим вопросом?

— Не стоит. — Галка отрицательно мотнула головой. Не хватало еще, чтобы кто-то посторонний вмешивался в их личные дела.

— Как хотите. — Д'Ожерон легко ушел от темы, и мадам капитан поняла, что это было всего лишь предисловие, завязка для более важного разговора. — Горестно видеть столь доблестного воина, как месье Дуарте, в таком жалком состоянии. Но я почему-то уверен, что вы решите этот вопрос… Кстати, как продвигаются ваши исследования?

— Довольно успешно, — тонко улыбнулась Галка. «Так и знала… Нашел ведь время, черт бы его побрал». — Джеймс в полнейшем восторге.

— Мадам! — Д'Ожерон заговорил еще доверительнее. — Как вы отнесетесь к предложению продать эту вещь? Французский флот получил бы неоспоримое преимущество над всеми прочими, обладай мы такими великолепными картами.

— Месье д'Ожерон, а кто я, по-вашему? — Улыбка женщины сделалась хитрой.

— Адмирал Антильской эскадры, мадам, — понимающе усмехнулся губернатор. — Но я говорил о флоте, базирующемся в Средиземном море. Иные масштабы, иные потребности… Я переговорил с господином де Баасом, он готов уплатить за… эту вещь четыреста тысяч ливров.

— Сожалею, но эту вещь мы не продадим ни за какие деньги, — совершенно серьезно сказала Галка.

Если верить взгляду д'Ожерона, то месье губернатор был недоволен ответом. Весьма недоволен. Он-то рассчитывал, что пиратка начнет торговаться, набивать цену. И вдруг — «ни за какие деньги». Что-то тут нечисто, дамы и господа…

— Полагаю, уговаривать вас бесполезно, мадам. — Он пожевал губами — признак плохого настроения. — Что в этой вещи такого ценного, если вы не желаете расставаться с ней ни при каких условиях?

— Преимущество, месье Бертран, — ответила Галка. — Иметь его на руках и разменять на деньги? Ни один нормальный полководец Европы так бы не поступил.

Д'Ожерон кивнул: все верно. И тему закрыл. Но теперь Галка точно знала, что трофей с испанской каравеллы следует хорошо прятать и еще лучше охранять.

Одним словом, весело отгулять свадьбу не получилось…

15

— Пьет, зараза, — сообщил Этьен, когда его люди — а он чуть не собственную разведслужбу создал из толковых парней — доложили о результатах своего расследования. — С самого утра пошел накачиваться, дурак несчастный… Да арестуйте вы его, капитан, и дело с концом!

— Если начать арестовывать за неумеренное питье рома, корабли некому будет вести, — с едкой иронией проговорила Галка. Они стояли на мостике «Гардарики», откуда открывался отличный вид на Кайонскую бухту, полную больших судов. — В какой он таверне?..

…В отличие от упомянутой у Сабатини таверны «У французского короля», эта, хоть и считалась по здешним меркам дорогой и приличной, называлась куда непритязательнее: «Винная бочка». Пираты гуляли и здесь, но хозяин этой таверны содержал здоровенных вышибал. Потому джентльмены удачи отправлялись буйствовать в другие злачные заведения. И кормили здесь вкусно, и женщины поприличнее, и комнаты чистые. Словом, все для скучающих господ офицеров. Дуарте еще недавно был капитаном и постоянным посетителем «Винной бочки». Но и разжалованный не изменил этой привычке. Ведь здесь всегда был в наличии недешевый, самой лучшей очистки, ром…

«А ведь она права. Я сам виноват в том, что со мной происходит».

Дуарте был уже изрядно пьян, но мысли в голове крутились очень даже трезвые. Именно это и доводило его до исступления: казалось, во всем мире не хватит рома, чтобы наконец утопить его боль. Это заставляло его кидаться на абордаж в первых рядах, но пуля и клинок щадили его. Возникала даже идея свести счеты с жизнью, но он был верующим католиком, христианином, для которого самоубийство — смертный грех. А попытка самоубийства чужими руками закончилась тем, что ему оставили жизнь. Ведь самый худший вид казни — это казнь в рассрочку, не так ли? Билли действительно умен, как сам дьявол. Не зря ведь Воробушек доверила ему один из линкоров… Жозе пил, не закусывая. Очередной стаканчик, как и все предыдущие, облегчения не принес, только выдавил из португальца пьяную слезу. Дуарте уронил голову на скрещенные руки и тихо застонал.

Две бутылки, прежде чем тихо и глухо стукнуться о гладко выскобленную столешницу, стеклянно звякнули. Дуарте поднял голову, исподлобья взглянув на подошедшего к нему посетителя таверны: небось опять кому-то припекло выпить за компанию. И он уже собрался послать любителя компаний подальше, когда сквозь слезы и туман, застилавшие глаза, разглядел, кого принесло.

— Алина.

Галка, утвердив на столе пару бутылок хорошего рома, стояла напротив осовевшего португальца.

— Побазарим за жизнь? — спросила она — как всегда, в своей странноватой манере. Выражение лица тоже странное: отстраненно спокойное. Поди разбери, что у нее на уме.

Дуарте смерил ее тяжелым взглядом. Потом пьяно кивнул.

— Садись.

— Послушай, милая. — Галка уселась напротив него, подозвала трактирную служанку и сунула ей три серебряных песо — цены тут были повыше, чем везде. — Принеси-ка нам жареного мяса, побольше и пожирнее, свежего хлеба, чего-нибудь овощного, бананов. И держите наготове горячий кофе. Много.

Зная, насколько Галка не любит ром, Дуарте только хмыкнул. Пришла решать проблему? Что ж, самое время. Пока никто ничего опять не натворил.

…На «Гардарику» мадам капитан вернулась под вечер, довольно уверенно держась на ногах. Хотя матросы, сидевшие с ней в одной шлюпке, явственно чуяли запашок, приличествующий скорее матерому пирату, чем женщине. Но Воробушек, в отличие от тех же матерых пиратов, совсем не выглядела пьяной. Задумчивой, хмурой — да, но никак не раскисшей от рома. И вот в таком виде она явилась в свою каюту.

— Эли! — Ни о чем не подозревавший Джеймс нахмурился: ко всем прочим фокусам женушка добавила моду — являться домой «под мухой».

— Все в порядке, Джек. — Галка, видать, все оставшиеся силы потратила на то, чтобы своими ногами дойти до каюты. Сейчас она мешком свалилась на стул. — Одной проблемой, надеюсь, меньше.

Эшби едва не выругался: не успела как следует поправиться после непростого ранения, как сразу принялась таким экзотическим способом решать чьи-то проблемы. Он и сам в былые годы службы на королевском флоте, случалось, выпивал сверх меры и потому знал: о чем-то расспрашивать Галку бессмысленно. А утром ей понадобятся либо стаканчик вина, либо порция горячего бульона с мясом, щедро сдобренного специями. Но сейчас Джеймс, сцепив зубы, помог своей несносной любви раздеться и улечься в постель.

— Завтра не выйдешь из каюты, пока все не расскажешь, — сурово припечатал он. — Ты слышишь, Эли? А теперь спи.

Галка слабо кивнула головой и мгновенно провалилась в сон без сновидений.

16

Капитан Причард всегда предпочитал держаться особняком.

Это проявилось и в отказе участвовать в походе Моргана на Маракайбо, и в его скрытности, и в том, что нечасто приходил на советы капитанов, созываемых капитаном Спарроу. И вообще тихо сидел на своей «Акуле», никуда не совался. А что вы хотите? Сорок два года, почти старик. Пора бы и якорь бросить, да вот где?.. После истории, из-за которой его в письменном виде попросили с «Орфея», он старался не повторять ошибок. Но и добыча в эскадре Алины-Воробушка всегда была неплоха. Капитан небольшого брига в данный момент скопил столько, сколько не имел и английский адмирал на линкоре. Только кому все это нужно? Сам по лезвию ножа ходит, а родня… Где она, та родня? В каких краях ее теперь искать?

Пока команда слонялась на берегу, Причард отправился к «генералу». Как раз поговорить насчет прожитых лет, накопленного золотишка и пожизненной стоянки в каком-нибудь порту. Баба она умная, должна войти в положение. А если посоветует, где он смог бы пришвартоваться, не поднимая лишнего шума, так и вовсе ей цены не будет. В Англию ведь пути нет, а с французами дела иметь не хочется, даже если выгорит авантюра в Санто-Доминго. Уж больно они много о себе воображают. С Голландией война. В Московию, что ли, податься? Говорят, предприимчивый человек может жить там безбедно. А над слухами о вечной русской зиме Воробушек только посмеялась: мол, а у нас некоторые думают, будто в Англии вечный туман.

А что, чем черт не шутит? Московия — не Китай. Хотя бы не придется ехать через полмира, чтобы увидеть белого человека.

«Генерал Мэйна» сегодня была что-то непривычно бледновата. Видно, верно парни болтали, будто она умудрилась вчера вылакать пару бутылок рома за компанию с этим пропойцей Дуарте. «Интересно будет узнать, подействовали ли на него ее уговоры. Если нет — то он и впрямь дурак». Впрочем, Причард и виду не подал, будто в курсе.

— Здорово, Причард. — Галка никогда не стеснялась первой приветствовать своих капитанов, что в других эскадрах вообще-то не было заведено. — Зашел поболтать о том о сем или как?

— Или как, — хмыкнул капитан «Акулы». — Есть полчаса?

— Для тебя — есть, конечно.

Причард потеребил рукой карман, где лежала трубка, но вытаскивать ее все же не решился. На «Гардарике», как он отлично помнил, курение на палубе каралось немедленным вылетом из команды. Или за борт. Хочешь — катись в кубрик, каюту или кают-компанию и дыми там хоть до посинения. Оно и понятно: Воробушек дорожила своим кораблем и не хотела потерять его, как Морган потерял «Оксфорд», из-за курения вахтенного. Билл Роулинг был одним из немногих, кто тогда пережил взрыв «Оксфорда», и он же после этого страшно Моргана невзлюбил. Наверное, натрепался своей капитанше, черт бы его побрал… В каюту Алина его не повела: наверняка там Эшби возится с лоциями. Ну и пусть. Его дело такого рода, что вполне можно утрясти и на мостике.

— Вот что, детка, — начал Причард, обманчиво рассеянным взглядом окинув палубу «Гардарики». Только что подвалил ял какого-то торговца, и матросы поднимали на борт бочонки с водой и провизией. — Ты как хочешь, а я думаю бросать якорь. Староват уже стал для походов.

— Ну и где же ты надумал его бросать? — поинтересовалась Галка. — В Кайонне?

— Думал в Европу податься. Здесь меня каждая собака знает, черта с два удастся отвертеться, если однажды придут и поволокут в тюрьму за пиратство.

— Но в Англии тебе точно делать нечего. Сэр Томас Модифорд уже заложил всех, кого знал.

— Во Франции тоже. — Причард излагал ей как умел то, о чем вот только сейчас думал. — Вот подумалось — а что если к шведам или к немцам податься?

— Да, эти тебя точно не знают. — Женщина хитро усмехнулась. — Сможешь выдать себя за кого угодно. А при наличии звенящего в сундуке золота так и вовсе большинство проблем отпадает… Санто-Доминго, стало быть, побоку?

— Честно сказать, я не очень-то верю, что тебе удастся его взять, — откровенно высказался Причард.

— Ты не верил, что Морган возьмет Маракайбо.

— Санто-Доминго — не Маракайбо, девочка. Там гарнизон три с лишним тысячи человек, и он пополнится отрядами из других городов Эспаньолы, как только на горизонте замаячат твои паруса… Хорошо, у тебя опять какой-то план на уме. Допустим, тебе удастся взять Санто-Доминго и трусануть из испанцев миллиончики. Что дальше? Когда речь заходит о звонкой монете, французы ничуть не лучше донов, сама убедилась. А уж если ты надумаешь поднимать их флаг над Санто-Доминго, они проявят себя во всей красе, не сомневайся. Все заслуги припишут себе, а на тебя спихнут все «эксцессы», чтоб им пусто было… Этого ты хочешь?

— Знаешь, Причард, твоя проблема в том, что ты не веришь в невозможное. — Галка присела на планшир. — И всегда оказываешься в проигрыше.

— Требютор тоже не в восторге от твоих планов.

— Франсуа вечно со мной цапается, но он делает это лишь для того, чтобы найти слабые места в моем плане. Мы погрыземся, погрыземся, а потом садимся и сочиняем новый план — с учетом его замечаний. А ты, как мне кажется, просто ищешь повод отвалить на сторону. — Галка весело прищурилась: своего бывшего кэпа она изучила вдоль и поперек, так что не отвертится. — Ты все это время мне верил и никогда не оставался при пустом кошельке. Поверь еще раз. И тогда я гарантирую тебе — если мы оба не сдохнем в бою, конечно — надежную стоянку до конца твоих дней.

— Вот как. — Причард нахмурился. — Насколько я тебя знаю, ты не раздаешь такие обещания, если не можешь их выполнить… Значит, дело стоящее?

— Более чем.

— Ладно. Так и быть, пойду с тобой в свой последний поход, — хмыкнул англичанин. — Ну а вдруг дело не выгорит? Что тогда?

Галка задумчиво улыбнулась.

— В Японии, — сказала она, — если самурай не может выполнить данное им обещание, он выпускает себе кишки. Я не японка и потому предпочту застрелиться.

Услышь Причард подобные слова от другого пирата, только посмеялся бы. Если не убили сразу, то жизнь любой ценой — вот принцип, по которому жили эти люди. Стреляться, если что-то там не сложилось, никто бы из них не стал. Даже и в мыслях не допустил бы. Однако Воробушек славилась не только своей оригинальностью, но и собственными представлениями о чести и долге.

— Черт бы тебя побрал с твоими принципами, — буркнул он. — Я уже серьезно подумывал в Московию податься. Но если у вас все такие, как ты, мне там делать точно нечего.

— Там не все такие, как я, и потому я здесь, — без какого-либо намека на юмор ответила Галка. — Это все или ты еще о чем-то хотел побазарить?

— Пока все.

— Тогда приходи сегодня вечером. Будет совет.

Матросы все грузили бочонки с солониной, и Причард прикинул в уме: если грузятся сейчас, то когда же выходить в море? Разведка или собственно рейд?

— Приду, — пообещал он.

Жозе больше не пьет. Я не знаю, что именно из моей исповеди на него так подействовало, но пьяным его никто больше не видел. Он снова стал прежним собой… То есть не совсем прежним: такие переживания оставляют рубцы на всю жизнь. Но это снова тот самый Жозе Дуарте, в которого я когда-то была влюблена… Джек, не ревнуй!

Ладно, шучу. Джек прекрасно знает, что это все в прошлом и нас с Жозе связывает только старая дружба, не более. Зато как раскричался Требютор! «На кой черт ты с ним возишься?!! Хотел утопиться в роме — пусть бы утопился, тебе какое дело!» И так далее в том же духе. Нет, я знала, что Франсуа не любит португальцев (почему, кстати?),[37] но не знала, что до такой степени… Короче, кое-как уладили этот вопрос, и Франсуа, уже мылившийся свалить вместе с линкором, передумал. То ли сам вовремя притормозил, то ли братва на него наехала, то ли д'Ожерон тонко намекнул на возможные последствия. Но факт: Франсуа остался. Целых три дня потом на меня злился, материл по-всякому, а затем мы благополучно придавили пару ящичков вина на всю нескучную компанию, и — мир, дружба, жвачка…

…Я встала на путь, ведущий прямиком к цели. Но путь этот может занять годы, и свернуть с него уже не удастся. Хотя разве не к этому я стремилась? Лечь на собственный курс и наконец-то не чувствовать себя пешкой в чужой шахматной партии…

А прокладывать свой курс куда труднее, чем катиться по лыжне. Владик прав на двести процентов.

Санто-Доминго. Не многие знают, что на самом деле значит это географическое название. Не многие в Европе даже представляют, где находится этот город. Но если все пойдет по НАШЕМУ плану, то вскоре о нем заговорят при всех дворах и двориках Старого Света. Достойная замена Маракайбо, не правда ли? С врагом можно воевать двумя способами: либо пойти и тупо набить морду, либо расстроить его планы. Можно было соблазниться на Маракайбо. Братва собрала бы там хорошую добычу, а я наконец познакомилась бы с «доброжелателями». Но при этом был бы безвозвратно утерян шанс построить свое будущее. Собственное, а не предписанное каким-то моральным уродом с компьютером вместо мозгов и куском льда вместо души. Поэтому — Санто-Доминго. Остров, способный прокормить довольно большое количество народу и дать нам то будущее, какое мы хотим.

Если сможем отстоять свое право на это будущее.

Часть V

Terra incognita

1

Что ни говори, а англичане все-таки меркантильные сволочи. Не все, далеко не все, но правительство-то уж точно. А некоторые из упомянутых сэров сим обстоятельством даже изволят гордиться. Что же до французской разведки, то они бы лучше за союзниками повнимательнее присматривали. Больше было бы пользы для страны.

Мир — это, конечно, очень хорошо. Местами даже замечательно. Но не тогда, когда переговоры идут за спиной союзника, кто бы он ни был. Помнится, Штирлиц тоже был против подобной коллизии. Представьте, что было бы, заключи Германия в начале сорок пятого сепаратный мир с Англией и Штатами? Я задала этот вопрос Мартину, и его ответ меня ни капельки не удивил: в таком случае немцы все высвободившиеся силы направили бы на Восточный фронт. При этом еще извинился и добавил: «Таковы законы войны, фрау капитан. В конце концов, мы с англосаксами представляем фактически единую западную культуру». Я не удержалась, рассказала Мартину, что эти представители «западной культуры» сделали с его родным Дрезденом.[38] И как бы выглядел мирный договор с ними на таком фоне… Одним словом, Англия попросту сделала выбор между союзническим долгом и бубновыми интересами в пользу последних.[39] А Джек был так расстроен, что мне пришлось его долго успокаивать. На его месте я бы так не комплексовала: политике плевать на чувства, она всегда требует жертв. В данном случае ее жертвой стала порядочность.

Итак, Англия вышла из войны.

Я пишу эти строки, сидя в Алькасар де Колон — резиденции алькальда города. Города, который больше не называется Санто-Доминго. Во многом, по моей вине. Помнится, капитан Блад предлагал французам операцию по захвату испанской части Эспаньолы, однако барон де Ривароль предпочел ограбить Картахену. Но перед капитаном Бладом не было такой задачи, которую я поставила перед собой. Благородный литературный персонаж весьма терзался по поводу своего вынужденного занятия морским разбоем и при первой же возможности сменил профессию «вора и пирата» на более благовидную губернаторскую должность… Да уж, задачка у нас не из простых. И еще французы… Сюрприз для них будет малоприятный. Но теперь подлость — прошу прощения, политическая целесообразность — Англии сыграла нам на руку. Франция осталась фактически один на один против коалиции Голландии, Испании, Австрии и Дании. Шведы, союзники, помогать не особо рвутся, что для Франции означает практически полную изоляцию на континенте. Германская мелочь не в счет, они могут только декларировать поддержку да послать горсточку наемников. Теперь Версаль будет рад любому союзнику, который сможет реально что-то сделать…

Осады, штурмы… Все на фиг. Мы не стали терять время на откупоривание испанских крепостиц, где сотня солдат может надолго отвлечь на себя целую армию. Мы показали испанцам, что такое немецкий блицкриг, помноженный на русскую непредсказуемость и пиратскую наглость. То есть плюнули на эти блиндажи, блокировав их гарнизоны небольшими отрядами буканьеров, а сами двинулись вперед. Французы-охотники не дадут испанцам и носа высунуть за ворота… Дороги тут не ахти, в сезон дождей так вообще родина вспоминается. Но нам повезло с погодой. В горы мы тоже не полезли, ну их на фиг. И протопала наша армия пешим ходом вдоль побережья до самого Санто-Доминго, не увязнув по пути. Во всех смыслах. Испанцы сосредоточили почти все свои силы в крепостях и паре прибрежных городов. Что же до мелких поселений внутри острова, то там они, понадеявшись, что мы пойдем воевать по старинке, не позаботились создать даже отряды милиции из местных жителей. Что ж, я их не виню. Сейчас тактика маневренной войны образца двадцатого века еще попросту не известна. Тут принято штурмовать крепости, положив под их стенами в десять раз больше народу, чем ее защищало. Или идти вперед большой колонной все истребляющей саранчи.

Итак, мы осадили Санто-Доминго. А случилось это 17 октября 1673 года. Аккурат через месяц после того, как узнали, что Испания объявила Франции войну. Картахена и впрямь стала последней каплей…

Мы прошли от непризнанных Испанией границ Французской Эспаньолы до самого Санто-Доминго, как сабля через мешок с соломой. А братва на небольших кораблях тем временем устроила масштабный террор побережья, в результате чего испанцы начали гурьбой сбегаться под защиту крепостей. Испанская береговая охрана попросту не успевала затыкать все дыры: никогда еще на побережье Эспаньолы не нападало столько пиратов одновременно. Мы тоже шли не скрываясь, вступали в бой с мелкими отрядами испанцев, сторожившими дороги. Что заставляло мирных жителей очень быстро убегать все туда же, под защиту ближайшей крепости. Ха! Вы думаете, они тут каменные? Как бы не так. Деревянный частокол, наблюдательная вышка, блокгауз, еще пара строений. Три или четыре мелкокалиберные пушки. Все. Словом, глушь несусветная. Впрочем, не так уж и много их было. В смысле, и жителей, и крепостей. Опять-таки глушь. Тем более нас тут не ждали. Или ждали не так скоро… Ну ладно — мужиков испанцы сразу под ружье. А старики, женщины, дети? Их ведь и кормить чем-то надо, и где-то размещать. Да еще это мирное население почти сплошь негры, чьи-то рабы. А вояки из них, прошу прощения, как из меня послушная жена-домохозяйка. За редким исключением. Собственно испанцы тут либо плантаторы, либо рыбаки на побережье, либо солдаты. Или богатенькие купцы в городах. А местных индейцев они перебили. Каньо однажды разговорился, рассказал как. До сих пор руки чешутся поймать парочку испанцев — желательно, офицеров — и проделать с ними все то же самое… Словом, у осажденных сразу начались проблемы с продовольствием, и это коснулось всех… гм… опорных пунктов. Санто-Доминго исключением не стал. Около трех тысяч беженцев, среди которых большинство — богатые плантаторы с семьями и прислугой. Со всей испанской части острова. Это на трехтысячный гарнизон, еще сколько-то там тысяч горожан и убежавших из континентальных городов богачей. Наши пушки, в три дня поставившие на колени Картахену, их в самом деле здорово перепугали. В общем, не успели мы еще как следует перекрыть все дороги, связывавшие Санто-Доминго с глубинкой, как в городе начался форменный бардак. Ситуация, как описывали наши разведчики, была еще та, а мне так и вовсе напомнила бегство остатков белой армии из Крыма: богатенькие испанцы набивались на корабли, как шпроты в банку. Алькальд и губернатор — дон Педро Колон, между прочим, карьеру ему не загубила даже наша встреча у мыса Гальинас — наверняка были бы только рады избавиться от такой обузы, да вот облом: аккурат в самый интересный момент нарисовалась наша эскадра… Естественно, испанским военным пришлось в спешном порядке сгружать сухопутных крыс и их багаж на берег — представляю, что там при этом творилось! — чтобы достойно принять бой. Они приняли его и впрямь достойно. Только не очень удачно. Билли и Франсуа поработали так хорошо, что «Гардарике» под командованием Джека и остальным кораблям эскадры даже не пришлось как следует подраться.

В общем, испанцы, очень быстро лишившись последней надежды связаться с внешним миром, принялись обороняться. Теперь война шла по привычным для них правилам — с осадой, орудийной перестрелкой и ночными вылазками. Среди французов были толковые саперы, которые провели несколько удачных подкопов и подрывов. В результате чего парочки бастионов испанцы лишились начисто, а еще несколько были сильно повреждены. К тому же мы сняли с «Гардарики» четыре нарезные пушки. Повозились с ними изрядно, но дело того стоило… В общем, испанцы продержались ровно неделю. И утром 24 октября прислали парламентеров с предложением о переговорах. На правах командующего я заявила: либо полная капитуляция, либо мы продолжаем обстрел. Испанцы принялись бить на жалость: мол, в городе полно беженцев (будто мы этого не знали), и дальнейшие обстрелы будут означать жертвы среди невинных. Я не удержалась, спросила — мы ведь обстреливаем только укрепления, а не жилые кварталы, откуда же могут взяться жертвы среди невинных? Неужели вы догадались разместить беженцев в форте?.. Сеньор офицер обиделся так, будто я нанесла ему личное оскорбление. Напыжился, принял героическую позу и начал с гордым презрением к «проклятым ворам» вещать, что никто из нас не войдет в город, пока будет жив хотя бы один испанец. В общем, нормальная ура-патриотическая лабуда. Я выслушала его браваду, потом спокойненько пожала плечами и сказала: мол, видимо у вас есть еще провиант. Но мы подождем с недельку, пока он закончится, а затем снова с вами поговорим. Если бастионы Санто-Доминго не рухнут раньше. Испанец быстро сдулся: видимо, у них там действительно с питанием не очень. То-то он был весь какой-то осунувшийся, а на двух его солдат и вовсе жалко было смотреть. Я даже распорядилась покормить этих бедолаг. По тому, как они наворачивали наш походный паек, и полному лоху в военном деле стало бы понятно: Санто-Доминго скоро падет. Ведь только Ленинграду, кажется, удалось в условиях блокады, голода и постоянных бомбежек с обстрелами продержаться девятьсот дней. И выстоять. Может, еще кому, но на ум приходит один Ленинград.

Тутошним испанцам такое не под силу. Вцепились в золото и камушки и профукали свою империю. А с учетом наличия в Эскуриале таких особ, как слишком юный король Карлос и его матушка-интриганка, я, вообще удивляюсь, что Испания еще обладает каким-то весом, в Европе и колониями за океаном. И на обломках этой империи по всем законам должна образоваться новая. В нашей истории появилась Британская. Здесь, вполне возможно, появится Французская. Но это еще, как говорится, вилами по воде… Еще все возможно, в том числе и самые неожиданные комбинации.

А ведь как бы в нашем мире было спокойнее, если бы «великие державы» всех мастей не плодили «локальные конфликты» с «горячими точками», не разводили бы стаи «маленьких, но гордых» мосек, гавкающих на противников, а решали собственные проблемы, коих и без того до фига…

Но вернемся к нашим испанцам. Вернее, к их проблемам. Офицер, пообедав нашим НЗ, немножко подобрел и даже пообещал, что постарается убедить дона Педро капитулировать на почетных условиях. Я заверила его, что огонь будет прекращен до четырех часов пополудни. Если до того времени испанцы не выбросят белый флаг, обстрел будет продолжен. Офицер ушел. А мы взялись за свои припасы и как следует подкрепились. Война войной, а обед по расписанию.

Естественно, белый флаг над фортами Санто-Доминго появился. В без пяти четыре. Пунктуальные ребята.

Надо было видеть нашу встречу с доном Педро… Потомок Христофора Колумба не о Санто-Доминго, не о вверенной ему колонии говорил! Он возмущался по поводу моего пренебрежения правилами благородной войны! Как я посмела вести бой после спуска флага! Он, видите ли, знал, что пираты бесчестные негодяи, но не знал, что настолько бесчестные. И далее все в том же духе. Дала ему выпустить пар, а потом ответила по пунктам. Первое: война благородной не бывает. Ибо там убивают, а в Писании сказано — не убий. Второе: не много чести флотоводцу, который нападает с четырьмя мощными кораблями на один потрепанный бурей галеон, хоть бы он был трижды военным и сто раз пиратским. Как это сообразуется с вашими понятиями о «благородной войне», дон Педро? Или все средства хороши, пока никто не видит? Дона Педро так перекосило, что я уже подумала вызывать доктора Леклерка. Ничего, обошлось. Но выслушала я немало интересного как о себе, так и о Франции, которая сделалась столь неразборчива в средствах, что не стесняется идти на союз с разбойниками. Только после этого мы, собственно, перешли к Санто-Доминго и его сдаче французам. И напоследок дон Педро накаркал мне повторение судьбы Жанны д'Арк: мол, когда Франции туго, она ставит на женщину и побеждает. Принося затем эту женщину в жертву. Я же тогда подумала, что, в отличие от бедной верующей девушки из Лотарингии, умею удивлять до смерти не только противника. Но сказать не сказала. Дону Педро незачем знать, о чем я думаю. Он умный, хоть и чванливый.

Итак, этот город уже не называется Санто-Доминго. Теперь он заделался столицей французской колонии Сен-Доменг и носит имя… вы угадали: Сен-Доменг. Правда, д'Ожерон так и сидит на Тортуге, а меня тут оставил на хозяйстве — в качестве и. о. вице-губернатора и адмирала Антильской эскадры. Весело. Оригинально до потери пульса. Особенно с учетом того, как разобиделись испанцы. По слухам, узнав о потере Эспаньолы, королева-мать устроила в присутствии послов грандиознейшую показательную истерику — с криками, рыданиями, разламыванием драгоценного веера и разрыванием в клочья своей королевской мантильи. Как после взятия Панамы. Может, эта истерика и подтолкнула Англию к выходу из войны: инглезам крайне невыгодно усиление Франции на континенте, а их правительство, как я уже и говорила, сплошняком состоит из меркантильных сволочей. Но, как совершенно справедливо заметил Джек, когда страна бросает союзника ради лишнего мешка золота, это в конце концов ударит по ней самой. Пусть не сразу, но в обязательном порядке и с весьма неожиданной стороны.

Месяц назад мы получили еще одну партию нарезных пушек из Франции. Теперь бастионы Сен-Доменга взять будет очень и очень непросто. Пушечки эти влетают в такую копеечку, что за голову хватаешься. Но они по нынешним временам стоят таких денег. Потратили миллион-два — получили богатый город или целую страну… А Мартин пытается наладить здесь экспериментальное производство пироксилина. Селитра, серная кислота, древесные опилки. Всего-навсего. Но если применить их как должно, то через небольшое время у нас появится оружие невиданной здесь мощности. По словам Мартина, пироксилин довольно опасен в производстве, если не придерживаться определенной технологии, и капризен в хранении. Однако нам в скором времени придется драться так интенсивно, что он у нас не залежится. Мы уже пустили на дно или взяли на абордаж посланную из Ла Гуайры[40] эскадру: испанцы пришли вертать свою бывшую колонию взад. Не получилось. И теперь в нашей эскадре двумя линкорами больше, а в Сен-Доменг, из которого мы по уговору выпустили всех желающих уехать испанцев (предварительно отобрав у них ценностей миллионов на пятьдесят, выгребали у уезжающих все подчистую), валом валит братва со всех островов Мэйна.

Де Баас кривится, д'Ожерон хитро усмехается, Томас Линч рвет и мечет, но поделать ничего не может. Нейтралитет, однако. А дон Антонио Себастьян де Толедо лишился должности. Еще бы: после таких-то провалов. И по идее испанцы должны были поставить во главе своих владений человека военного. Пусть даже того же дона Педро, хоть он и сторонник избирательного применения правил «благородной войны». Но вице-королем назначили… знаете, кого? Архиепископа Мехико.[41] Я как узнала, чуть не треснула от хохота: они никак всерьез почитают нас за нечисть, если собрались воевать не пушками, а крестом и четками! Джек тоже долго смеялся и выдвинул предположение, что идея, видать, исходила от королевы-матери. Больше не от кого… Ну да ладно, шутки в сторону. Архиепископ тоже верноподданный испанец и тоже не в восторге от наших успехов. Повоевать все равно придется.

Да что это я все о политике да о политике?

У Влада и Исабель скоро будет ребенок. Как они там в Кайонне поживают? Братва базарит, что очень даже неплохо: Влад — один из доверенных офицеров д'Ожерона. Что автоматически означает регулярную выплату недурного офицерского жалованья и весомые денежные поощрения за отличную службу. Правда, почта тут ходит хреново, и за все время, проведенное в Сен-Доменге, я получила от них всего три письма. Хотелось бы увидеться, на «Гардарике» недели за три смоталась бы туда-обратно плюс погостить. Но держит меня здесь не только возможность явления новой испанской эскадры. По свежим сведениям от месье д'Ожерона, к нам собирается в гости эскадра голландская, и во главе не кто-нибудь, а сам Михаэль Адриансзон Рюйтер. Придет попробовать на зуб французские владения за океаном. Так что придется отложить поездку, пока не познакомимся с этим прославленным голландцем. А может, и Владу удастся с ним поручкаться? Если, конечно, д'Ожерон рискнет присоединиться к нам в этом походе.

А кстати, зачем Рюйтера отправляют в Мэйн? Это ведь все равно, как если бы в самый разгар операции «Багратион» засовывать Рокоссовского на Карельский фронт. Голландия, пользуясь купленным нейтралитетом Англии, хочет оторвать себе жирный кусочек?

Поживем — увидим.

2

— Мадам, вы не вправе отправлять этих людей обратно!

— Месье д'Ожерон, если я не отправлю этих людей обратно, мне придется отправить их на виселицу! — бушевала Галка. — Вы хоть видели, кого там прислали? Вор на воре сидит и взяточником погоняет! Это как изволите понимать? В Бастилии устроили день открытых дверей или его величество таким элегантным способом избавляет метрополию от чиновного ворья?

— Мадам, успокойтесь, — ледяным тоном проговорил д'Ожерон. — Ваше негодование понятно, я и сам не в восторге от происходящего. Но воля его величества…

— Скажите лучше — месье Кольбера!

— Меня вызывают во Францию. — Месье Бертран понял, что эту даму не переубедить. — Отплываем послезавтра. И не далее как через семь или восемь недель я смогу передать месье Кольберу ваши соображения относительно благоустройства Сен-Доменга. Я также не исключаю возможной аудиенции у его величества. Но, сами понимаете, я не уверен в том, что к моему мнению прислушаются.

— А вы будьте чуть поубедительнее. — Галка немного сбавила тон, но в глазах по-прежнему горели опасные огоньки. — Тогда и прислушаются. Сен-Доменг ни в коем случае нельзя превращать в место ссылки! Тут и так хватает проблем с законом — это я о себе и о братве, между прочим — а уж если начнут из Франции этапы слать… Короче, мы не для того отсюда испанцев выжили, чтобы создавать в Мэйне пороховой погреб, способный взорваться от любой искры. Если уж на что и нужна эта земля, то для того чтобы быть форпостом Франции, а не ее выгребной ямой. Будьте добры, изложите это месье Кольберу как можно доходчивее.

— Но если все же он не пожелает внять?

— Что ж, я искренне хотела как лучше…

…Солнце, просвечивавшее сквозь церковный витраж, разбрасывало по полу цветные блики. Галка нарочно выбрала время между службами, чтобы послушать тишину и полюбоваться на этот цветной полумрак. К тому же нужно было успокоиться после утреннего скандала. Новоприбывших «колонистов» с ручонками, жадными до чужих денег, она так и не выпустила с кораблей. Пусть катятся обратно. Они — враги всего, о чем она мечтала… Галка не знала и знать не желала, кто проводил в соборе службы до вторжения. Из Франции уже пришло письмо, что скоро в Сен-Доменг назначат епископа, но мадам капитан знала: для французов, как и для ее соотечественников, понятие «скоро» тоже растяжимо до бесконечности. Могут торжественно объявить новое владение епархией, но епископа прислать лет через десять. Потому в соборе Санта-Мария-де-ла-Энкарнасион распоряжался старый отец Пабло. Один из немногих испанцев, решившихся остаться в захваченном французами городе. Не потому, что он надеялся на доблесть испанского флота и решимость сеньора архиепископа вернуть потерянную колонию. А просто потому, что уже не мыслил своей жизни без этого собора. К тому же старик читал не только Библию и канонические тексты, знал пять языков помимо испанского и латыни, умел поддерживать не только богословские беседы. Общение с ним для Галки и Джеймса было истинным удовольствием: по-настоящему образованных людей в Мэйне все-таки маловато. А наезды со стороны прибывших из метрополии французских чиновников… На этих Галка быстро нашла управу: самых ретивых отметелили в темных переулках ее пираты, а прочие, убоявшись за свои ребра и физиономии, притихли. Хоть и затаили злобу.

— Донья Алина. — Старик любезно поприветствовал эту даму, хотя присутствие в католическом соборе иноверки, да еще в мужской одежде, было вопиющим нарушением всех мыслимых церковных правил.

— Добрый день, отец Пабло. — Женщина учтиво поклонилась в ответ. — Зашла спросить, все ли в порядке и не нуждаетесь ли вы в чем-либо.

— Благодарю за заботу, сеньора, у меня есть все необходимое и для содержания собора в порядке, и для проведения служб, и для поддержания своего бренного существования, — с добродушной иронией ответил священник. — Вы сегодня пришли одна.

— Мой муж занят. — Галка решила не уточнять, что Джеймс был занят укреплением береговых батарей. — А я, собственно, хотела бы узнать ваше мнение по поводу парочки вопросов… если вы не против, конечно.

— О, донья Алина, вы можете спрашивать меня о чем угодно, я с удовольствием отвечу.

«Симпатичный старик, — подумала Галка. — И совершенно открытый, никаких фиг в кармане и камней за пазухой. Если бы все отцы церкви — причем не только католической — были такими же, скольких проблем можно было бы избежать?..»

— Отец Пабло! — Она старалась как можно точнее сформулировать свою мысль на чужом языке. — Мне сегодня задали вопрос: если расхождение между православной и католической церквами не такое уж сильное — пара слов в «Символе веры» и разночтение относительно того, исходит ли Святой Дух от Сына, — то почему я не приму католичество?

— И что же вы ответили, сеньора? — лукаво прищурился старик.

— Я сказала, что подумаю и дам ответ вечером, — не менее лукаво улыбнулась Галка. — А сама пришла спросить вашего совета.

— Видите ли… — Отец Пабло замялся. — Как католический священник я обязан был бы разрешить это сомнение в пользу перехода в лоно матери нашей святой церкви. Но как человек… Как давно ваш народ исповедует христианство? Простите, историю восточной церкви я изучал лишь отрывочно.

— Официально с девятьсот восемьдесят восьмого года. — Уж что-что, а историю своей страны Галка, в отличие от многих ее современников, знала хорошо. — Неофициально — гораздо раньше. Во всяком случае, есть даже легенда, будто апостол Андрей проповедовал среди скифов, а они наши предки.

— Следовательно, ваша страна имеет многовековые традиции, — кивнул старик. — И отречься от них для вас равносильно предательству. Ведь если вы откажетесь от веры предков ради избавления от преследования, ради общественного положения или материальной выгоды, то кто даст гарантию, что вы однажды не откажетесь от обязательств перед вашими людьми?

— Лучше, чем вы сейчас сказали, мне не сказать никогда. — Галка склонила голову в знак уважения. — Это действительно странный для католического священника совет, и потому я никому не расскажу, что подали его именно вы. Но есть еще один вопрос. Более глобальный, так сказать…

— Вы приняли какое-то решение, но не знаете, насколько оно верно, — догадался старик.

— Можно сказать и так, — произнесла Галка. — Скорее, я приняла решение, но боюсь о нем говорить.

— Вы суеверны?

— Нет. Боюсь, что если я проговорюсь, мне не дадут совершить задуманное.

— Речь идет о… военном походе на владения Испании?

— В том-то и дело, что нет… — вздохнула Галка. — Я не могу пока вам сказать, в чем именно заключается моя идея, но одно могу утверждать точно: если мне удастся ее реализовать и я неверно поставлю дело, то врагов у меня будет — весь мир.

— Я смог бы дать вам дельный совет, если бы знал все тонкости, — задумчиво сказал отец Пабло. — Но раз вы не желаете посвящать меня в эти тонкости, то дело, наверное, того стоит. — Он усмехнулся. И, выдержав небольшую паузу, добавил: — За то небольшое время, что я вас знаю, сеньора, я сделал кое-какие выводы. Вы странный человек. С одной стороны, вы умеете быть предельно жестокой как к себе, так и к своим людям, и к противнику. Если это необходимо. С другой — вы последовательно искореняете насилие над беззащитными, используя в качестве инструмента не только убеждение, но и приказ, и все ту же жестокость, если ваш приказ нарушен. Я слышал о том, как вы казнили английского капитана и его команду за бессмысленное уничтожение двух наших поселений. Кажется, вы также казнили испанского и французского капитанов?

— Да, чтоб никому не было обидно, — мрачновато усмехнулась Галка. — Вы осуждаете меня за эти убийства?

— Кажется, вы сами себя за них осуждаете, сеньора. И это в какой-то мере хорошо. Пятая заповедь гласит: не убий. Но раз вы понимаете греховность своих поступков, то путь к спасению для вас не закрыт. Хуже обстоит с теми, кто пытается оправдать свои грехи служением некоей высшей цели. Жизнь — бесценный дар Господа. И отнятие ее противно его замыслу, какими бы благими целями люди ни прикрывались…

— Отец Пабло, со мной вы можете говорить свободно, я не донесу, — сдержанно улыбнулась женщина, правильно истолковав его оглядку по сторонам. — А если кто рискнет это сделать, — добавила она чуть громче — на всякий случай, вдруг все-таки подслушивают, — то я боюсь, что в очередной раз нарушу пятую заповедь. Причем весьма нехристианским способом.

Невеселая усмешка священника больше была похожа на гримасу печали. Отец Пабло не фанатик, но вынужден чуть не ежедневно с таковыми общаться. А значит — скрывать свои истинные убеждения.

— Вы вольнодумны, сеньора, — сказал он. — В наше время это большая редкость.

— Я понимаю почему. — Галка позволила себе нотку иронии. — Но я уже не изменюсь. Может быть, к старости. Если доживу, в чем у меня есть большие сомнения.

— Но вы уже сейчас видите свет, сеньора. Что же до прочих, то я не устаю молиться за их прозрение.

— Прозрение… Жизнь, вы говорите, бесценный дар Господа? А как же быть с теми, кто ее отнимает просто потому, что им это нравится? Ведь есть же такие… особи. И проповедь с молитвой против этого зла, увы, бессильны. Значит, такое зло нужно останавливать теми средствами, которые будут более эффективны в данный момент времени. Скажем, петлей или пулей.

— Возможно, это и так, но, поступая так, вы губите свою душу, — покачал головой священник. — Убивая даже ради искоренения зла, вы становитесь на одну доску с теми, кого убиваете.

— Вот именно, — согласилась Галка. — В том-то и дело, что кто-то должен взять на себя такой грех. Иначе все эти, прошу прощения, нечистоты придется разгребать еще очень долго — вашим методом. Он даст результат. Через сотни лет. Но скольких жизней будет стоить этот долгий путь? И сколько всякого — не буду выражаться в святом месте — еще пожирует за счет добрых людей? Нет. Осуждая меня, вы правильно делаете. Но я из тех, кто расчищает дорогу для таких, как вы, — милосердных проповедников. Моя душа будет погублена? Пусть. Невеликая цена за избавление от отморозков. Или хотя бы за начало такового процесса.

— И вы готовы заплатить столь кошмарную цену за то, чтобы мы могли безбоязненно нести свет Божий в души людей? — Отец Пабло, если Галке не изменяло зрение, был неприятно удивлен. Или даже напуган, но хорошо это скрывал.

— Я это уже делаю.

— Следовательно, вы тоже оправдываете свои убийства высшей целью…

— Нет. Я не могу оправдывать ничьи убийства — ни свои, ни тех, кого я сама убиваю. Потому что вы правы: отнятие жизни противно Господу. Но я слышала еще у себя дома такие слова: допустить зло — все равно, что творить его самому. Вот я и живу по этому принципу, зная, что меня ждет в итоге. Но иначе не могу. Просто не могу. Вы видели старика, которому сожгли ноги, чтобы узнать, где он спрятал свое имущество? Вы видели девчонку четырнадцати лет, изнасилованную полусотней выродков? Вы видели разрубленного пополам мальчишку, вся вина которого заключалась в том, что он пытался защитить мать или сестру? Если видели хоть раз, то вы должны понять, почему я убиваю.

— Здесь дилемма, — задумчиво произнес священник. — Сложно сразу сказать, кто из нас насколько прав. Ведь мир в самом деле беспримерно жесток. Но и я вижу некую надежду. Ведь от бессовестных убийц подобные вам мстители отличаются как раз тем, что в их душах горит огонь великой любви к людям.

— Слишком сильно сказано, отец Пабло. Это точно не про меня.

— То-то и оно, что про вас, сеньора. Не будь в вас этого огня, вам было бы все равно, какое зло творится вокруг. Лишь бы оно не касалось вас лично. И, глядя на истерзанных несчастных, вы бы не загорались иным огнем — гневом, желанием отомстить за их боль. Восстановить справедливость хотя бы таким жестоким способом… Знаете, а ведь вся разница между сеньором Морганом и вами именно в том, что в вас есть эта любовь к людям. В нем ее не было и в помине. Во всем прочем вы удивительно схожи.

— Вы знали Моргана?

— Я был в Маракайбо.

— Тогда позвольте восхититься вашей верой, отец Пабло. Только святому дано сохранить столько милосердия в душе после того, что вам пришлось там увидеть.

— Не присваивайте мне столь высокого звания, сеньора, — улыбнулся старик. — Мое терпение и моя вера — результат прожитых лет. И вы, если на то будет воля Божья, в моем возрасте будете рассуждать так же. Хотя… Вы — воин. Вы будете сражаться, пока не упадете замертво. Но время воинов рано или поздно пройдет, и тогда…

— И тогда настанет ваше время. А я и будучи в аду порадуюсь этому. — Галка как бы подвела черту под разговором. — Главное, чтобы не настало время подлецов.

— Я не могу ни благословить вас, ни осудить, — ответил отец Пабло. — У нас с вами попросту разные задачи. И все же не теряйте вашей веры, что бы ни случилось. Вы понимаете, о чем я говорю.

Тяжелая красивая дверь едва слышно скрипнула, в проеме ослепительно — в полумраке собора — сверкнуло выбеленное солнцем тропическое небо. Парочка испанцев, мужчина и женщина, одетые как люди среднего достатка. Пришли помолиться в тишине.

— Не буду мешать, — тонко улыбнулась Галка. — К тому же у меня есть еще пара дел до вечера.

— Удачи вам во всех ваших делах. — Ответ старого священника был двусмысленным. Впрочем, при посторонних он и не мог выразиться иначе.

Испанцы холодно, без особой приязни, кивнули пиратской адмиральше. Та кивнула в ответ и преспокойно вышла — в этот океан света, затопивший старейший в Мэйне европейский город.

Странно. Она не чувствовала себя здесь чужой.

3

Возвращение господина д'Ожерона на фоне событий в Сен-Доменге прошло как-то даже незаметно. Оно совпало с грандиознейшим скандалом, устроенным этой чертовой пираткой. Нет чтобы уладить вопрос миром. В конце концов, деньги есть деньги, и если бы она согласилась тихонько положить в карман десять тысяч ливров, то представители Вест-Индской компании, предложившие взятку, вернули бы эти деньги сторицей в течение месяца. Но нет! Обязательно надо было вызывать своих головорезов, орать, грозиться повыгонять из города представителей компании… Что и говорить: московиты — сущие варвары… Д'Ожерону доложили об этом, само собой, едва он оказался на пирсе. Но, вместо положенного ему по рангу возмущения, реакцией на доклад представителя компании стала саркастическая усмешка.

— Вы еще не знаете, с чем я прибыл из метрополии, сударь. — Месье Бертран с ходу озадачил обеспокоенного клерка. — В контору компании я, разумеется, наведаюсь, но лишь после того, как выслушаю доклад мадам.

— Но, господин губернатор…

— Я привез много интересного, — загадочно проговорил д'Ожерон. — Так и передайте. Ступайте, сударь. Вечером я переговорю с господином директором.

Расстроенный клерк ушел, а господин д'Ожерон в сопровождении двух офицеров — невозмутимого Кадоля и ухмыляющегося Влада — степенным шагом направился в Алькасар де Колон.

Галка, когда ей это было нужно, умудрялась поставить вверх тормашками даже самый тихий и приличный дом. Вот и сейчас резиденция гудела, как растревоженный улей: последнее распоряжение мадам насчет поддержания местных ремесленников и организации мануфактур поставило на уши всех, кто имел свой — и весьма неплохой — процент от перевозки товаров из Европы. Пиратка отчего-то решила, что колонистам будет куда лучше покупать, скажем, дешевые местные ткани, чем баснословно дорогие европейские. Во всяком случае, если она наладит здесь производство — неважно чего, — то это «неважно что» уже не принесет желаемого дохода компании-монополисту… Одним словом, возмущению честных торговцев не было предела. И господин д'Ожерон застал весьма живописную картину, слегка напоминавшую ему процесс ограбления испанцев в захваченных пираткой городах. С той лишь разницей, что доны вели себя относительно тихо, а здешние французы возмущенно кричали, размахивали руками, то и дело вскакивали с мест. Пиратка же преспокойно восседала в красивом резном кресле — ни дать ни взять помнившем еще Диего Колона, одного из основателей Санто-Доминго — и наблюдала эту картину с таким видом, будто собралась зевнуть. Наконец, дав господам негоциантам выкричаться, она откинулась на спинку кресла и подняла руку — жест призыва к тишине. В первые мгновения этого никто не заметил. Но затем вернулся на место и притих один торговец, за ним последовал другой, третий, четвертый… Через пару минут в зале воцарилась мрачная тишина. И в этой тишине д'Ожерон в сопровождении своих офицеров неспешно проследовал на почетное место — за большим столом с красивыми резными ножками и узорной столешницей, набранной из различных пород дерева. Рядом с пираткой. Что, естественно, не добавило присутствующим оптимизма. Галка же, весело подмигнув названому братцу, скрестила руки на груди и со слегка нагловатой усмешечкой воззрилась на купцов.

— Господа, — сказала она на своем корявом французском. За эти годы произношение у нее улучшилось ненамного, хотя она честно старалась. — Причины вашего возмущения мне ясны, как божий день. Однако входить в ваше положение и отменять свои распоряжения я не намерена. Почему? Сейчас объясню… Как официальное лицо и представитель власти, я обязана заботиться обо всем населении вверенной под мою ответственность колонии. То есть об их жизни, здоровье и довольстве. А при таких ценах на завозные ткани население Сен-Доменга, боюсь, скоро начнет одеваться по индейской моде — в набедренные повязки. Что для добропорядочных христиан, согласитесь, неприлично. Во-вторых, я намерена обязать плантаторов отводить определенный процент земли под засев хлопком, маисом, пшеницей. Завалили сахаром весь Старый Свет, а хлеб вынуждены завозить. Так нас без всякой осады Испания задавит — достаточно будет лишь перехватывать торговые суда. В-третьих, я намерена добиться полной отмены для французских колоний государственной монополии на соль. А то, прошу прощения, фигня какая-то получается: захватили остров с залежами нормальной, пригодной в пищу соли, а эти умники из метрополии первым делом закрыли все испанские копи, наставили там патрулей и привезли к нам соль из Бреста. Да еще намешанную пополам с землей. Маразм полнейший. Родная земля — это конечно приятная вещь, но только не в тарелке. Даже буканьеры возмущаются: они теперь и мясо как следует засолить не могут — незаконно. Они почему-то должны платить сумасшедшие деньги за натуральную отраву, а это кроме всего прочего означает — так, на минуточку — подорожание солонины в три-четыре раза. Всего-навсего. Хорошая забота о французском колониальном флоте, нечего сказать. А что говорить о людях, не способных выложить пять ливров за фунт этого патриотичного мусора? Они либо вынуждены обращаться к контрабандистам, либо тайком копают ее сами, потому что в нашем климате без соли не выжить. Выходит, колонисты без всяких преувеличений идут на нарушение закона ради спасения своей жизни. Но самое главное: я слышала на днях кое-что похуже. Соль через океан возить уже не будут. Начнут тихо разрабатывать здесь, на месте мешать с землей, чтоб не отличалась от завозной, а продавать по прежней цене. Извините, господа, но вот это уже настоящее преступление. В связи с чем я делаю официальное заявление о начале расследования. Кое-кого встретят на выходе, не удивляйтесь. А остальным я вот что скажу: извольте не возмущаться, — добавила Галка, повысив голос, — а работать на благо Франции. Лично я понимаю его как благо каждого из подданных французского короля, в том числе и простых колонистов. А как понимаете его вы, мне безразлично… Кстати, если кто-либо из вас надумает написать на меня донос — мол, поносила его величество и злостно ущемляла его королевские права — можете не пачкать бумагу. Его величество и без вас в курсе, что я за птица.

Ровный гул, повисший в зале после ее слов, был наполнен разочарованием пополам с испугом и плохо сдерживаемой досадой: мол, неужели нельзя было назначить кого-нибудь посговорчивее? Тот же д'Ожерон, например, охотно входил в долю и закрывал глаза на некоторые деликатные вещи.

— Есть вопросы? — поинтересовалась Галка. — Если есть, задавайте, не стесняйтесь.

— Мадам, его величество отдал Сен-Доменг во владение Вест-Индской компании, и вам это известно, — хмуро проговорил один из представителей вышеназванной компании — некий господин Готье. На его холеных пальцах и на эфесе декоративной придворной шпаги сверкали такие самоцветы, что сразу становилось понятно: он представляет весьма не бедную фирму. — Ваши же распоряжения противоречат сему указу его величества. Ведь если колония является собственностью компании, то вполне естественно предположить, что именно компания должна устанавливать правила торговли, ставки пошлин и монополию на те или иные товары.

— А вы никогда не задавались вопросом, почему французы, желающие пополнить запасы провианта, охотнее заходят в английские гавани? — Галка ждала этого вопроса, и ответ у нее был готов заранее. — Это при том, что у англичан действует какой-то акт, весьма невыгодный для иностранных судовладельцев.[42] Англия всеми способами поощряет своих торговцев и производителей товаров. Почему Франция считает необходимым поступать наоборот? У нее много лишних денег?

— Но монополия, мадам, и есть вернейший способ быстро и в полном объеме собрать нужные средства…

— Монополия на что? На продукты питания? — фыркнула пиратка. — Любая монополия на жизненно важные продукты преступна и порождает одно злоупотребление за другим. Какие — я приводила примеры. Из жизни. И терпеть эти злоупотребления далее не намерена. Монополия оправдана либо на стратегические товары вроде пороха, оружия и боеприпасов, и то лишь при условии строжайшего контроля, либо на атрибуты азартных игр. Все прочее — от лукавого.

— Повторю свой вопрос в иной формулировке: вы собираетесь спорить с его величеством? — недобро усмехнулся неугомонный оппонент.

— Прежде я поспорю с вами, — сказала Галка. — А потом уже делом постараюсь доказать его величеству свою правоту. Вы против? Ваши проблемы. Я же здесь для того, чтобы решать проблемы колонии и колонистов. А если вы вдруг собрались каким-то образом увеличить список этих проблем, то головной боли прибавится не у меня, а у вас. Это я гарантирую железно.

Ропот в зале усилился до возмущенных криков и тут же утих под суровым взглядом пиратки. Уж французы-то лучше других знали: у нее слова с делом не расходятся.

— Господа! — Д'Ожерон счел, что самое время ему вставить свое веское слово. — Прошу вас не возмущаться по поводу распоряжений мадам Спарроу, ибо я уже изложил все вышесказанное его величеству и месье Кольберу. Если вас интересует, какова была реакция, то я привез указ его величества о назначении мадам вице-губернатором южной части Сен-Доменга. Надеюсь, дальнейшие разъяснения не нужны?..

…Вот кому Галка была искренне рада, так это братцу. За те месяцы, что они не виделись, Влад изменился. И, по мнению названой сестрицы, снова к лучшему. Во всяком случае, уверенности в себе у него стало побольше. Офицер французского флота, как-никак. И, пока д'Ожерон гостил во Франции, Влад помотался с Тортуги на Мартинику, с Мартиники на Гваделупу, с Гваделупы в Пти-Гоав и Кап-Франсе, оттуда обратно на Тортугу… В Сен-Доменг его почему-то не посылали, и Галка догадывалась почему. Чтобы не водился с плохой пиратской компанией. Ведь это только она с мужем почти безвылазно сидела в Сен-Доменге. Прочие капитаны, решившие остаться на французской службе, то и дело ходили в рейды… прошу прощения — диверсионные операции на коммуникациях противника. Требютор вон недавно умудрился в одиночку захватить испанский торговый галеон и фрегат сопровождения, остальных просто потопил. Так что пиратствовала недавно сформированная эскадра Сен-Доменга вовсю, и опасения господ губернаторов по поводу Влада были не лишены оснований. А ну как вспомнит старое и начнет подбивать команду «Экюеля» к неповиновению?..

— Ну, блин, и видок у тебя! — смеялась Галка, разглядывая братца. — Нет, Влад, борода тебе не идет, поверь мне как женщине.

— Да это так, эксперимент над собой. — Влад с усмешкой провел ладонью по своей короткой еще бороде. — Вот если не понравится Исабель — точно сбрею на фиг… Ты-то здесь как?

— А! — Галка махнула рукой, сразу перестав смеяться. — Кручусь, как белка в колесе, занимаюсь не своим делом. Да ты и сам видел. Бизнесмены хреновы… А я предупреждала д'Ожерона: если возьмусь тут все обустраивать своими методами, они взвоют.

— Не боишься? — Владик знал, что если купца прищемить за кошелек, можно и беды какой-нибудь дождаться.

— Этих? Нет. Вот если за дело примутся деятели уровня Кольбера и директоров компании, тогда можно будет начинать бояться. Но я рассчитываю завершить наше дельце до того, как нами займутся всерьез.

— Я не буду спрашивать, сможешь ты это сделать или нет. — Влад все всматривался в лицо сестрицы, пытаясь понять, что же в ней изменилось. — Если надеешься — всегда есть шанс на успех. Но вот одно меня смущает… Не слишком ли много случайностей может повлиять на твои планы? Плохая погода, встречный ветер, явление испанской эскадры в самый ответственный момент? Всего не просчитаешь.

— Влад, я и не пытаюсь просчитать всего, — пожала плечами Галка. — Но насчет испанцев — есть одна идея. Правда, сперва нужно будет подраться с голландцами. Месье Бертран меня уже обрадовал: через месяц всей толпой выступаем к Мартинике, на свидание с самим Рюйтером.

— Меня он тоже обрадовал, тем же самым, — усмехнулся Влад. — Рюйтер… А знаешь, что на его «Айнтрахте» шестьдесят пушек, как на твоих красавцах-линкорах? Знаешь, наверное. Ладно, ты сейчас скажешь, что на одной «Гардарике» уделала два испанских восьмидесятипушечника и еще один линкор с фрегатом. Но там был дон Педро, флотоводец из него как из меня программист. А здесь будет Рюйтер, и он свое дело знает очень хорошо.

— У Рюйтера есть одна слабость. — Галка, попав в прошлое, внимательно изучала описание сражений европейских флотоводцев и делала должные выводы. Потому и стала одним из самых удачливых пиратов Мэйна. — Он привык к европейским театрам военных действий и полагается не только на умение, но и на число. Помнишь Картахену? Вот тут то же самое. Но сейчас нам придется вернуться к старой пиратской тактике — брать внезапностью и наглостью. Против этого, ты сам знаешь, количество кораблей и пушек у противника не является решающим фактором. Правда, голландцы врукопашную дерутся ничуть не хуже французов…

— Зато гораздо лучше, чем англичане, — уверенно заявил Влад. — Ты поэтому не приглашаешь ямайскую братву?

— Спасибо, с меня одного Роджерса хватило. Хотя там есть пара толковых капитанов, которых не помешает сманить к нам. Но это мы отложим на потом. После того, как познакомимся с Рюйтером. Михал Андреич — дядя куда более серьезный, чем адмирал Эверстен или лихач Бинкс… А теперь, братец, — улыбнулась Галка, — ну ее на фиг, эту стратегию с политикой! Пошли лучше обедать. Я сейчас пошлю кого-нибудь, чтобы сообщили Джеймсу — он тоже будет рад тебя видеть!

Сколько я ни крутила в голове разные варианты, все равно прихожу к одному-единственному выводу: нет для страны худшей беды, чем производство оружия, отданное в частные руки. Пока страна живет мирно, ни с кем не ссорится, эти частники сидят себе тихо, пробавляются мелкими заказами да изготовлением штучных шпаг для господ офицеров. Но стоит этой стране провести хоть одну победоносную войну — все, кранты. Разбогатевшие на военных поставках частники типа Круппа уже никогда не смирятся с возвратом к прежним скудным заработкам мирного времени. Они тут же — еще чернила на мирном договоре просохнуть не успеют — начнут толкать свою страну к новой войне и под этим соусом доить бюджет по полной программе. Надо же расширять рынок сбыта, не так ли? А что свои же парни будут за это головы класть — кого это волнует? Бабы еще нарожают, как говаривал незабвенный маршал Жуков…

У нас никогда не будет Круппа и круппов, клянусь.

4

Рассвет 19 июля 1674 года эскадра Сен-Доменга встретила уже на подходе к Мартинике. И свежий утренний ветер доносил отзвуки канонады.

Французская разведка на этот раз сработала «на уровне», и сведения о планировавшемся походе Рюйтера в Мэйн поступили вовремя. В начале июня. И полный месяц французы только тем и занимались, что готовились встречать именитого гостя. Фор-де-Франс и Сен-Доменг укрепили и укомплектовали так основательно, что теперь взять эти крепости сделалось весьма проблематично. Даже если бы у голландцев были пушки нового образца. Собственно, эти пушки и были одной из целей знаменитого флотоводца. Слух о них дошел до Европы в связи с захватом Картахены, а испанцы еще подлили масла в огонь, порассказав о разрушительной силе нового оружия разных страшилок. Практичные голландцы сразу смекнули, что подворачивается случай убить одним выстрелом двух зайцев: отобрать у французов богатенькую колонию и попутно прихватить хотя бы одну новую пушку. Впрочем, французы наверняка будут защищать и свои земли, и свое оружие. Но если напасть внезапно…

…Высадка десанта на побережье прошла успешно: несколько французских батарей уже молчали, основательно разрушенные огнем голландских кораблей. Но на этом, похоже, удача закончилась. С близкого берега донесся сперва грохот пушек — наверняка картечь, — а затем затрещали частые ружейные выстрелы. Адмиралу даже не надо было направлять туда подзорную трубу, чтобы понять простую вещь: французский гарнизон ждал гостей с нетерпением.

— Хотел бы я знать, какой идиот проболтался французам… — процедил он, заложив руки за спину и нервно расхаживая по мостику своего флагмана.

Он уже давно понял, что поторопился.

Положеньице незавидное: он не мог ни высадить еще один отряд — иначе некому будет управлять кораблями, — ни поддержать десант огнем. Так недолго собственных солдат перебить. А тут еще французы вытащили из-под обломков несколько своих тяжелых пушек и снова открыли огонь по кораблям. Но голландцы — народ упорный. Может, они и додавили бы французов в рукопашной, но к тем подошло подкрепление. То ли из города, то ли из близлежащих поселений. Да какая, в сущности, разница?.. Он может отозвать своих людей обратно на корабли, добить форт до полной неспособности к сопротивлению и снова высадить десант. Если, конечно, удастся избежать больших потерь сейчас, когда французы будут весьма активно препятствовать нормальной эвакуации голландского отряда. Эх, черт, а ведь этого можно было бы избежать — если бы кое-кто умел держать язык за зубами…

— Французы!

Адмирал прекрасно понимал, что больше тут появиться просто некому. Но то, что он увидел, заставило его крепко задуматься. С северо-запада, выше дыма, поднимавшегося над горящими развалинами бастионов Фор-де-Франс, показались верхушки мачт. Огромных мачт. А это означало, что французы выставили против него линкоры. И наверняка эти линкоры пришли сюда не одни… Пока адмирал отдал распоряжение немедленно эвакуировать десант с берега, пока это распоряжение принялись выполнять, стало ясно, что французские линкоры действительно явились не в одиночестве. А в очень даже нескучной компании десятка разномастных кораблей, среди которых выделялся шедший во главе строя красно-белый военный галеон явно испанского происхождения…

— Черт возьми, они выставили против нас пиратов. — В другой ситуации это могло бы даже быть забавным. Адмирал едко усмехнулся. Ну что за люди эти французы! Догадаться послать против него даму! — Сигнал кордебаталии — перестроиться. Атакуем! И… позовите ко мне доктора.

Рюйтер, несмотря на солидный возраст — шестьдесят семь! — пока в услугах доктора не нуждался. Ему просто нужен был совет опытного человека…

— …Верно ли, что вы полный год ходили в эскадре этой дамы?

— Верно, адмирал.

— Что она из себя представляет?

— Она непредсказуема, адмирал, и весьма опасна. В особенности…

— …когда ей требуется кого-то защищать. Вполне естественно для женщины. Но я спрашивал вас о ее тактике.

— Я ответил, адмирал. Она не придерживается какой-то определенной тактики, предпочитая изобретать каждый раз что-нибудь новенькое.

— А ее капитаны?

— С ними проще: они — обыкновенные пираты…

…Галка молчала, стиснув зубы — даже скулы побелели.

Рюйтер действительно серьезный противник. И наверняка кое-что о ней слышал. Иначе с чего бы он повел свой «Айнтрахт» прямиком на «Перуна»? Требютор — отличный капитан, но он вряд ли удержится от соблазна померяться силами с самим Рюйтером один на один. А Рюйтер считался мастером подобных поединков. Что же до «Гардарики» и «Сварога», то они в данный момент, после разворота к востоку по команде «все вдруг», находились от голландского флагмана дальше. И им наперерез шли еще два голландца, сорока- и пятидесятипушечный фрегаты.

Расстояния были достаточны как для пиратских, так и для голландских пушек, и Галка собиралась сейчас продемонстрировать противнику пробивную способность новых орудий. С трех-четырех кабельтовых конические снаряды прошибали любой борт. А если судно еще было не слишком большим — то оба борта навылет. Здесь не имело значения положение противника по отношению к собственному кораблю, лишь бы канонир был достаточно метким, чтобы попасть в корпус. А голландцы сейчас развернуты к ним носом…

— Лево руля! Правый борт — готовьсь!

Три корабля — два линкора и «Гардарика» — повернулись бортами к противнику.

— Паруса долой!

Пиратские корабли надежно перекрыли голландцам выход из бухты — впереди флагман и два линкора, позади — девять судов, от двенадцатипушечной «Акулы» до тридцатишестипушечной «Амазонки». Почти так же выглядел строй голландцев: три крупных корабля впереди, остальные — на подхвате. Но маневр пиратов озадачил адмирала не на шутку. Два линкора и «Гардарика», выстроившись в линию и спустив паруса, открыли огонь… Сам по себе ход не слишком удачный — ведь голландцы представляли сейчас плохую мишень. Но лишь при условии, что огонь ведется из обычных бронзовых орудий. И точность, и мощность стрельбы оставляют желать лучшего. А сейчас адмиралу Рюйтеру пришлось воочию наблюдать работу пресловутых французских пушек… Корпус «Айнтрахта» задрожал от точных попаданий. Два кабельтовых — а грохот был такой, словно три пиратских корабля дали полные бортовые залпы одновременно, с расстояния пистолетного выстрела. Бушприт голландского флагмана от ударов сразу двух снарядов превратился в щепки. В мелкие. Блинда-рей переломился пополам и рухнул в воду — вместе с матросами, пытавшимися свернуть блинд. Ничуть не меньше досталось пятидесятипушечному «Вильгельму». А шедший позади «Айнтрахта» небольшой фрегат, получив снаряд точнехонько в крюйт-камеру, взорвался…

— Чтоб они пропали со своими чертовыми пушками! — прорычал адмирал, наблюдая, во что превратились бушприт и бак его флагмана. — «Вильгельму» и «Дельфту» — вперед! Кордебаталии — атака на флагман!

И «Айнтрахт», забирая ветер всеми уцелевшими парусами, пошел прямым курсом на красный пиратский линкор…

…Завидев маневр голландца, Галка только выругалась сквозь зубы. Рюйтер — это вам не какой-нибудь дон Педро. Теперь остается только рассчитывать на дисциплину капитанов. Если они выдержат эту психическую атаку и продолжат обстрел, Рюйтер отступит обратно к форту и будет заперт в бухте. Шах и мат.

— Правый борт, беглым — огонь!

Оба линкора и «Гардарика» снова дали залп из нарезных орудий. А полминуты спустя — и из бронзовых. Этот огненный шквал стоил эскадре Рюйтера еще двух небольших кораблей, флагман и «Вильгельм» получили серьезные повреждения, а один из фрегатов, «Зееланд», вообще стал оседать носом в воду. Но голландцы народ и впрямь упорный. Не чета испанцам…

— Елки зеленые, что он делает?!!

Галкин гнев был вполне понятен: «Перун» вдруг начал поднимать паруса и разворачиваться носом к «Айнтрахту» — для атаки. Хотя приказа такого Требютор не получал.

— Сигнал «Перуну» — вернуться на исходную позицию!

Галка и сама понимала: поздно. Чтобы развернуться обратно, тяжелому линкору пришлось бы выворачивать против ветра. Но что теперь? Неужели принимать бой по сценарию Рюйтера?

— Ну Франсуа, экспериментатор чертов! После боя я тебе все выскажу, что думаю, уши в трубочку свернутся!.. «Марго» и «Вермандуа» — занять место «Перуна»! Не выпускать голландцев! «Сварогу» — сосредоточить огонь на «Вильгельме»! Мелочь — наша!.. Орудия — к бою!

— Правый борт — готовы! — отозвался Пьер.

— Огонь!..

И на этот раз пиратские канониры не сплоховали. «Вильгельм» лишился грот-мачты и потерял ход, что сразу же поставило под вопрос план Рюйтера — взять «Перун» «в два огня». «Айнтрахт» в связи с этим чуть подкорректировал курс и теперь заходил к линкору с правого, только что разряженного борта. Правда, еще оставались эти чертовы скорострельные пушки, но их — если адмирал еще не ослеп — было не больше четырех штук по одному борту. А уж попадание четырех снарядов «Айнтрахт» как-нибудь переживет. Если только пираты не успеют перезарядить прочую артиллерию. Выдвинувшийся вперед «Дельфт» пока прикрывал флагман от огня вражеских кораблей. Бедный «Дельфт»! Его левый борт превратился в сплошные обломки, наверняка большие потери в команде — но держится на курсе, черт подери! Вот что значит настоящая морская выучка!

— Правый борт — зарядить картечью!

— Есть, адмирал!

— Приготовиться к абордажу!..

…Канониры на «Гардарике» и «Свароге» творили невозможное, делая один выстрел меньше чем за минуту. Пушки дымились, борта и настил батарейных палуб трещали, дышать было нечем, но огонь не прекращался. Еще три мелких судна благополучно отправились на дно бухты. «Дельфт», храбро вставший между пиратами и своим флагманом, держался буквально на честном слове и на голландском упрямстве. Но и ему остались считанные минуты до встречи с морским дьяволом, это было видно даже сквозь облако порохового дыма. Еще немного — и борт «Айнтрахта» будет открыт…

Когда два линкора одного класса и одной огневой мощи дают друг по другу полноценные бортовые залпы, это впечатляет. «Айнтрахт» и «Перун», шедшие на встречных курсах, выстрелили одновременно. Грохот при этом был такой, словно взорвался пороховой погреб крепости. Оба корабля скрылись в облаке дыма.

— Черт! — Галка скрипнула зубами. — Право руля! Ставить паруса! «Сварог» — вперед, пусть атакует флагман! «Экюелю» и «Амазонке» — следовать за нами!

Она видела, что возможность запереть голландцев в бухте стоит под большим вопросом: следом за «Айнтрахтом» и поврежденными фрегатами подходили еще один линкор и пяток кораблей ненамного меньшего размера. Сейчас остается лишь нанести противнику максимум урона, чтобы и думать забыл об атаке. И «Перун»… Что с ним? Ничего не видно из-за дыма. Вернее, под ветерком облако начало сдвигаться, открыв борт голландского флагмана.

— Он убирает паруса! — взволнованно воскликнул Джеймс.

— Только этого не хватало… — прорычала Галка, прекрасно понимая, зачем голландец останавливается. — Почему Билли там копается?.. Эх!.. — Мадам адмирал в ярости так стиснула поручень, что побелели костяшки пальцев. — «Марго» и «Вермандуа» — вперед.

Галка жертвовала спорной возможностью запереть врага в бухте, а взамен получала большой шанс выручить друга из беды — ведь «Перуну» явно нужна помощь. Пока «Сварог» повернет, «Марго» и «Вермандуа» — новенький тридцатишестипушечный фрегат, недавно взятый у испанцев и переименованный французской командой — атакуют голландский флагман. И лягут на обратный курс. А там на позицию выйдет «Сварог», прикроет «Перуна» и превратит выход из бухты в смертельную ловушку. А если при этом удастся потопить флагман Рюйтера — так вообще замечательно.

«Гардарике» и другим кораблям предстояло принять бой с остальными голландцами. И для этого пиратский флагман начал разворот левым бортом к противнику — пушки правого борта уже просто раскалились от беспрерывной пальбы…

— Флаг! Флаг на «Перуне» приспущен!

В пиратской эскадре были приняты сигналы на все экстренные случаи. Этот — приспущенный до середины бом-брам-стеньги флаг означал гибель капитана.

«Франсуа… — Галке на миг показалось, будто настил квартердека ушел у нее из-под ног. — Франсуа погиб…»

— Левый борт — огонь!..

«Это за тебя, дружище…»

Требютор был ей другом. Настоящим другом, несмотря на некоторые не слишком приятные особенности своего характера. И Галка сейчас готова была взвыть, как бездомный пес на луну. Как в то утро после драки с Морганом у крепости Чагрес, когда она отошла после горячки боя и окончательно осознала: дядьки Жака больше нет…

Но она сама выбрала путь воина. А на этом пути потери неизбежны.

5

— При всем моем неуважении к пиратскому ремеслу, дерутся они здорово, — процедил адмирал, наблюдая маневры противника.

Он тоже понял, что взять покалеченный пиратский линкор ему не позволят. Два крупных фрегата и черно-золотой линкор шли наперехват. Стоит ему только пришвартоваться к «Перуну» — ну и названьице! — как эти трое набросятся с другой стороны. «Дельфт» уже тонет, «Вильгельм» едва избавился от рухнувшей грот-мачты и пока к бою не готов. «Эразм» и кордебаталия сцепились с пиратским флагманом и французами. Хоть те и уступали голландцам по количеству пушек, но в данном случае это не имело большого значения. Пиратской адмиральше нельзя было отказать в решительности. Голландец знал, что вырваться ему удастся, но ценой больших потерь и урона престижа. А ведь еще не так давно эти пираты разбежались бы от одного только упоминания его имени!

«Перун» потерял румпель, и его матросы спешно сворачивали паруса — иначе переменившийся ветер унес бы ставший беспомощным линкор на береговую отмель. Тогда уже точно — все. От верфи Фор-де-Франс остались одни дымящиеся головешки, днище после боя не починишь. В любом случае пришлось бы эвакуировать команду на берег. А для Рюйтера открылась бы неплохая возможность снять с этого линкора хоть одну новую пушку. А если повезет, то и не одну. Однако флибустьеры быстро управились с парусами… и встали на шпринг. Что в данной ситуации стало явным посылом голландцам: будем драться насмерть!

— Доктор, вы говорили — они обыкновенные пираты? — с едкой усмешкой спросил адмирал. — Обыкновенные пираты так не дерутся.

— Видимо, с тех пор как я их покинул, что-то изменилось… — процедил тот, кого адмирал назвал доктором. По-голландски он говорил с фламандским акцентом. Впрочем, он и по-французски некогда говорил с таким же акцентом, когда другой капитан, француз, называл его «доктором Эксвемелином»…

— Причем в лучшую сторону, — добавил Рюйтер. — Будем честны, доктор. Очевидно, поход на Картахену и стал для них пробным камнем. После чего они из шайки бандитов и убийц превратились в настоящий флот… Жаль, что вы покинули их после похода на Мериду. Если бы я имел подробный отчет о Картахене, то лучше приготовился бы к встрече с этой мадам.

— Простите, адмирал.

— Это не ваша вина, доктор. Вы не могли предвидеть, что им удастся это превращение. Никто не мог предвидеть… Ставить брамсели и марсели! Зарядить оба борта ядрами! Уходим!.. Да-да, доктор, уходим. — Адмирал заметил искорку страха в глазах своего собеседника. — И уходить придется под огнем. Так что советую вам спуститься в каюту…

…Перестрелка была такой яростной, что облако порохового дыма заволокло всю немаленькую бухту Фор-де-Франс. Пираты, имевшие преимущество в скорострельности, вели безжалостный огонь по голландским кораблям, один за другим проскальзывавшим в образовавшуюся брешь. Голландцы в долгу не оставались: «Королева Марго», попавшая под огонь «Айнтрахта», накренилась на левый борт и вышла из боя, выбрасывая пушки. «Вермандуа»… На «Вермандуа» команда была новая, но капитан опытный. Жозе Дуарте. Снова капитан… Только перед этим походом он явился к месье д'Ожерону и купил у него каперское свидетельство. Заодно попросил под это дело только что захваченный испанский фрегат, пообещав переоснастить его за свой счет и набрать команду. Д'Ожерон согласился. Галка согласилась. И теперь бывший «испанец», носивший теперь имя одной из французских провинций, оправдал их доверие и надежду своего капитана. «Вермандуа» встал на шпринг за кормой «Перуна» и, когда «Айнтрахт» оказался в зоне поражения его пушек, открыл огонь. Картечью. А матросы еще добавили из ружей. «Айнтрахт», только что разрядивший правый борт в линкор, ответил храброму наглецу лишь ружейным огнем… «Перун» сейчас мог только стрелять — и стрелял. Да так, что голландцы, проклиная все на свете, старались проскочить мимо этого безумного пирата как можно скорее. И удалось это далеко не всем. «Эразм» лишился бизань-мачты, огнем с «Перуна», «Сварога» и «Гардарики» были уничтожены почти все его орудия, и он оказался последним голландским кораблем, кому повезло выскочить из бухты. Следовавший за ним небольшой фрегат напоролся на корпус затонувшего «Дельфта», отхватил залп с «Перуна» и взорвался. И его горящий остов, застрявший в утонувшем корабле, наглухо перекрыл тот «золотой мост», по которому еще можно было выйти… Дальнейшее описывать нет смысла: пиратские корабли подошли к отставшей голландской «мелочи» вплотную, обстреляли их картечью и взяли на абордаж.

Бой — вернее, самая настоящая битва, достойная европейского театра военных действий — был окончен.

Голландцам досталось так крепко, что они были рады унести ноги. Но и французско-пиратской эскадре пришлось несладко. Ни один корабль не избежал серьезных повреждений, а «Марго» вовсе опасно кренилась на левый борт. К ней на помощь спешила «Амазонка», но было видно, что «Королева Марго» может уже никогда не выйти в море. В борту «Экюеля» нарисовалась изрядная дыра: взорвались бочонки с порохом на мидель-деке. Другие корабли… Словом, работы для верфи Сен-Доменга будет прилично. Если эскадре повезет добраться туда без приключений.

Но корабли еще можно починить. А погибших людей уже не вернешь…

Самое интересное, что в живой силе пираты потеряли не так уж и много. Кораблям больше досталось. Но среди тех немногих, кто погиб, оказался капитан «Перуна» — Франсуа Требютор. Тот первый картечный залп голландского флагмана стоил жизни не только нескольких десятков матросов, но и одного из самых лучших пиратских капитанов Мэйна. А Галка, отдав распоряжения насчет устранения повреждений «Гардарики», отправилась на «Перун»… Пираты вообще не очень горевали друг о друге, если кого-то из них убили, но Галка не смогла до такой степени избавиться от способности привязываться к людям. Отчего и страдала. Требютор, этот вечный скептик, спорщик и даже брюзга, почему-то стал ее другом. Как Билли или Пьер. Как бы они ни препирались, при встрече все равно были друг другу рады.

«А теперь этого не будет…»

Галка отлично помнила тот день, когда сходила на берег перед атакой на испанскую часть Эспаньолы. Именно тогда Требютор представил ей своего нового старшего помощника. «Мой старый друг, — сказал тогда он, непривычно веселый. — Геррит. Все зовут его Рош или Бразилец.[43] Отличный моряк, если тебе интересно, а уж лучшего знатока языков не найти и в Европе. Пусти его на свой галеон — и он через полгода будет говорить по-русски как природный русский». Геррит — или Рош, как его дразнили французы — оказался не только великолепным лингвистом и отличным мореходом. Он был общительным, чертовски обаятельным человеком, хоть и неказистым с виду. Галке, во всяком случае, он понравился, причем до такой степени, что Джеймс даже приревновал. Хоть и понимал, что для жены этот некрасивый голландец представляет интерес только в качестве приятного собеседника… Сейчас Геррит был хмур, как грозовая туча, и скуп на слова. Впрочем, на его месте Галка тоже не блистала бы красноречием: капитан погиб, полтораста человек на борту тоже погибли, линкор сильно поврежден, придется тащить его на буксире. Что для эскадры не означает ничего хорошего. Выслушав сухой, но подробный доклад о состоянии корабля и команды, Галка хмурым взглядом обвела измотанных боем пиратов, собравшихся на шканцах линкора.

— Погибших похороним в Фор-де-Франс, — сказала она. — Пусть де Баас кривится сколько угодно — они заслужили. Что же до живых… Живых, само собой, ждет награда. Тоже заслужили.

— Но мы же не взяли ничего, кроме пары мелких голландских посудин, — не слишком оптимистично сказал кто-то из матросов. Галка не без труда узнала его — это был один из тех двоих, что чуть было не затеяли в Картахене драку на религиозной почве. Рядом с ним стоял и второй «богослов».

— Вы сегодня сделали гораздо больше, — громко, чтобы все слышали, сказала Галка. — Вы сражались с самим Рюйтером. На равных! А это, между прочим, не всем европейским адмиралам удавалось.

Она хотела было еще добавить про выборы нового капитана, но — не смогла. Поперек горла вдруг стал предательский комок. Еще слово, и — Галка это отчетливо понимала — она разревется. Что пиратскому адмиралу, да еще в присутствии нескольких сотен матросов, вовсе не к лицу.

— Капитан! — Геррит, ни дать ни взять, сообразил, что к чему, хотя Галка подобные эмоции обычно скрывала очень хорошо. — Желаете ознакомиться с судовым журналом?

— Да, конечно, — кивнула Галка.

…Она все-таки не разревелась. Нашла силы сперва отвлечься текущими делами, а затем просто взяла себя в руки. Франсуа был не первым из числа ее друзей, кого она потеряла. И уж наверняка не будет последним — при такой-то жизни. Но плакать ей хотелось не столько из-за этой потери, сколько из-за того, что друг погиб буквально в шаге от победы… После такого боя адмирал просто обязан занести события в судовой журнал. И Галка исправно села записывать все, что считала нужным — сухо, сжато, предельно информативно. И все равно в самом конце она буквально «на автопилоте» дописала: «Франсуа был пират. То есть мерзавец, как и все мы, но это был лучший капитан Мэйна». Галка не кривила душой: Требютор действительно был лучшим из капитанов Мэйна, хоть и честолюбивым не в меру. Если бы не это честолюбие, он бы не повелся на провокацию Рюйтера и остался бы жив… Все ее рейды после Панамы планировались с активным участием Требютора. Он действительно был не подарочек в смысле характера. Истинный пират, без всяких преувеличений. Но его морской опыт здорово помог капитану Спарроу стать тем, кем она стала.

«Теперь придется все делать без него…»

Больнее всего ей было от слов, записанных Требютором в судовом журнале «Перуна». Запись была датирована днем возвращения «Гардарики» в Картахену, после боя с де Шаверни и шторма. «Алина — стерва, каких свет не видел. Как ее терпит этот англичанин? Будь она моей женой, давно прибил бы. Но при этом — лучший генерал из всех, кто тут был до нее.»

«Он считал меня лучшей. Но это не так».

Позади тихонечко скрипнула дверь: Джеймс, управившись со своими делами, спустился в каюту. Мрачная задумчивость жены его не удивила. Эшби скорее бы удивился, если бы она реагировала на сегодняшние события иначе. И он знал, что ей сейчас нужнее всего.

От его ладоней, нежно погладивших плечи, расходилось такое тепло, что Галке захотелось в нем раствориться.

— Не переживай так, Эли, — негромко сказал Джеймс. — Ты не могла ничего изменить.

— Вот потому я и переживаю, Джек. — Галка устало закрыла глаза. — Если бы я могла переиграть этот день…

— Ты сегодня заставила отступить самого Рюйтера.

— Это не моя заслуга, а канониров.

— Это твоя заслуга, — повторил Джеймс. — Сегодняшний бой лишь подтвердил, что флибустьеры Мэйна действительно превратились из банды в настоящую армию. И виновата в этом ты. Да, Эли, ты. Ты довела до логического завершения то, что начал и забросил Морган. Он стал собирать капитанов в большие флотилии для нападения на испанские города, но не позаботился объединить их чем-либо, кроме жажды добычи. Тебе же удалось подчинить их дисциплине и заставить сражаться за честь и славу, а не только за деньги… Ты ведь слышала, как они тебя приветствовали после боя. Кто так приветствовал Моргана?.. Не терзайся, милая. — Он снова погладил ее плечи. — Наш путь — это не только слава, но и потери.

Галка тяжело вздохнула. Муж был прав, но что-то мешало согласиться с ним на сто процентов… Она поднялась с резного стула, обняла его.

— Знаешь, Джек, — тихо проговорила она, — в тот день, когда я приказала выгнать испанцев из Панамы, ты как раз должен был вернуться из рейда. Именно тогда я поняла, что для меня нет ничего важнее твоего возвращения.

Она не видела улыбки Джеймса, но почувствовала, что он улыбается.

— Незадолго до нашей встречи на острове, — произнес он. — Причард убил и выбросил за борт одного типа, который уже уплатил ему выкуп. В бухте Порт-Ройяла, втайне от команды. Это видел только я. И я, увы, не успел тогда вмешаться. Но когда вы вернулись с борта «Лиса», нагруженные деньгами… Я застрелил бы Причарда, если бы он хотя бы попытался проделать с тобой то же самое.

— Джек, я давно догадалась, что это ты стоял за мачтой. — Галка улыбнулась. — Это было именно то, чего добивался Эшби.

— Но я сделал это не только потому, что поступить иначе было бы позором для джентльмена, — добавил Джеймс. — Тогда я понял: моя жизнь не имеет смысла, если в ней не будет тебя.

— Мы уже тысячу раз признавались друг другу в любви, но так — еще не было… Джек, только не говори, что у нас обоих нехорошее предчувствие.

— Нет, Эли. Просто мы столкнулись со смертью, унесшей близкого человека, и теперь острее понимаем, насколько ценен каждый прожитый нами миг.

— Мой милый философ, — опять вздохнула Галка. — Ты ведь не об этом хотел поговорить, когда вошел в каюту.

— Верно, Эли, не об этом, — не без некоей иронии сказал Эшби. — Нас приглашает губернатор де Баас.

— Блин, это ж опять надо прилично одеваться, хорошо себя вести, не ругаться… — нервно хихикнула Галка.

— Я думаю, господин губернатор стоит таких жертв, дорогая, — произнес Джеймс. Без иронии.

Галка встретилась с ним взглядом… В ее душе боролись жизнь и смерть, надежда и отчаяние. Эта борьба отразилась в глазах, обожгла их нестерпимой болью и выплеснулась — двумя горошинками слез… За пять — без малого — лет подобное происходило так редко, что эти случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки. И каждый раз Джеймса захлестывала волна жалости и нежности. Женушка досталась ему далеко не идеальная. Строго говоря, она была воплощением всего, что должно приводить в ужас любую благовоспитанную английскую леди, не говоря уже о джентльменах. Но он ее любил. И сейчас, шепча ей нежные слова и целуя, Джеймс понимал только одно: их нынешнюю жизнь можно считать благословением. Если учесть, что вероятность их встречи вообще равнялась нулю, то он был прав.

Но на берег полчаса спустя сошла не эта влюбленная и ранимая женщина, а Стальной Клинок…

6

— Блестящая победа, мадам. — Реакцию де Бааса предугадать было нетрудно: приклеенная улыбочка, любезные слова и камень за пазухой. — Признаться, я не ожидал — ведь у вас было вдвое меньше кораблей, чем у голландца. Впрочем, результат мог бы быть и иным… Вы ведь позволили ему уйти, не так ли?

— Прикажете догнать? — с неповторимой смесью иронии и гнева поинтересовалась Галка.

— Даже если я отдам такой приказ, вы его все равно не выполните. — Де Баас отступил, не решившись столкнуться с этой опасной дамой в открытом противостоянии. Он отлично помнил, чем подобное поведение обернулось для де Шаверни. — Ваши корабли нуждаются в неотложном ремонте. Хоть наша верфь и сожжена, но мастера остались. И военные склады почти не пострадали. Если желаете, можно приступать к починке.

— Разумеется, желаю, — ровным голосом ответила пиратка.

— Я отдам соответствующее распоряжение…

Каменный мол был местами поврежден ударами голландских ядер, но это вовсе не мешало шлюпкам швартоваться. Галка собиралась вернуться на «Гардарику». Она не ела с раннего утра, изрядно вымоталась за день, но голода не чувствовала. Хотя Джеймс все равно заставит ее съесть хоть кусочек мяса. Джеймс… Ей становилось легче даже при мысли о нем. Он так и остался ее ангелом-хранителем, и Галка прекрасно понимала, что это и было самым большим ее везением. Не будь Джеймса… «Не будь Джеймса… Не будь Билли таким умным… Не польстись Причард сперва на деньги, а потом на удачу… „Доброжелатели“ не поленились, довольно подробно описали участь тех пришельцев из будущего, кому не повезло. Так что при нашей личной встрече пуля в лоб им обеспечена. Они ведь знали. Они не могли не знать, что ждет тех, кто не сможет выкрутиться…» Возвращаясь к мыслям о «доброжелателях», Галка чувствовала, как ее захлестывает ненависть. Это было особенное чувство. Галкина ненависть не была слепа, как у большинства ее пиратов. Она умела распознавать истинных виновников, а остальное довершала сама Галка. Недаром капитана Спарроу боялись все отморозки Мэйна. Мадам «генерал» вполне нормально относилась к самому ремеслу пирата и ничего не имела против кого-нибудь пограбить. Но тех, кто издевался над пленными, истребляла беспощадно. Скармливание живых людей акулам даже по тем суровым временам считалось беспримерной жестокостью. По ее представлениям, те, кто отправил двадцать восемь человек в прошлое с расчетом, что выживут двое-трое, ничем не отличались от капитана Джонсона и его банды, ради забавы вырезавших две сотни мирных жителей. А стало быть, не заслуживали права называться людьми и человеческого отношения.

«Даст Бог, я с ними еще встречусь. Дайте только завершить начатое…»

Компания, встретившая ее на молу, могла удивить кого угодно. Билли, Жером, Геррит, несколько матросов… и какая-то женщина в богатом платье, с узелком в руках. Если Галке не изменяло зрение, женщина была примерно на шестом месяце беременности. А у Геррита было такое лицо, будто его сейчас заставили съесть полфунта неочищенных лимонов.

— Капитан! — Увидев Галку, он вздохнул с явным облегчением. — Тут такое деликатное дело… Требютора похоронили, земля ему пухом. А вот что с его наследством делать — ума не приложу. На кой черт она мне нужна? Чтобы меня жена из ревности убила?

«Ага, — подумала Галка, снова взглянув на перепуганную женщину. — Видать, это та самая голландка, которую Франсуа за собой возил и никому не показывал. М-да, наследство. Ведь по закону она, если не была Требютору венчанной женой, теперь принадлежит новому капитану…»

— Я вот подумал, — начал Жером, — если тебе, Рош, она ни к чему, так я ее на «Амазонку» заберу. Не бойся, Воробушек, — это уже Галке. — Требютор ее не обижал, и я не обижу.

— Да ты, никак, ослеп, — хмыкнул Билли. — Не видишь, что ли — она с приплодом.

— Ну так ведь это дело ненадолго. А дите ведь от Франсуа. Его кровь. Тоже грех обидеть, он ведь нам всем другом был.

Галка встретилась взглядом с женщиной… Красивая. Даже слишком, хоть и немного пышновата. И действительно перепугана до крайности. Судя по всему, с Требютором она водилась не по своей воле, а теперь реально светила перспектива стать любовницей другого пирата. Причем надолго. Она смотрела почти умоляюще, ведь только женщина могла вникнуть в ее незавидное положение. Хотя женщины всякие бывают…

— Ну так как мы поступим? — спросил Геррит. — Отвезти ее на «Амазонку»?

— На «Гардарику», — негромко сказала Галка. — Там и будет жить, пока не родит. А как родит — она не рабыня, пусть сама решает, как поступить. То ли остаться здесь и выйти за кого-нибудь из вас замуж, то ли убираться на все четыре стороны. Но в этом случае ребенка она должна оставить.

— И верно, — согласился Билли. — Требютор был морским волком, а эта овца, чего доброго, сделает из его ребенка сухопутную крысу. Или того хуже — благочинного верноподданного.

— Эй, а как же я? — рассмеялся Жером. Ему по большому счету было все равно, с кем спать, лишь бы это была женщина и все были в курсе.

— А к твоим услугам все остальные красотки Мэйна, — хмыкнула Галка. — Включая и некую знатную испаночку. Так что потерпишь до Сен-Доменга, ничего у тебя не отвалится.

— Разве мы не задержимся в Фор-де-Франс? — поинтересовался Меченый — под смех Билли и Геррита.

— Не думаю, что после сегодняшнего здесь будет работать хоть один кабак или притон. Но ты можешь поискать, вдруг кто-то и работает… Ладно, братцы, грузите даму в шлюпку. На «Гардарике» для нее каюта найдется.

По пути на флагман Галка видела, как медленно, словно нехотя, ужас отпускает эту женщину. Очевидно, благовоспитанная девица, попав в руки пиратского капитана, сочла себя пропащей и не видела никакого просвета в своей судьбе. «Дурочка. Она и не подозревает, насколько ей повезло. Другой на месте Требютора попользовался бы сам и отдал бы на потеху команде… Хотя еще неизвестно, испытывал ли Франсуа к ней какие-то чувства или просто не хотел со мной всерьез поссориться. Я ведь узнала бы, если вдруг что. И повесила бы его, как Джонсона и Ламарша…»

— Как вас зовут, мадам? — Галка, знавшая по-голландски не больше десятка слов, резонно сочла, что эта женщина должна хотя бы понимать по-французски.

Женщина вскинула на нее испуганный взгляд голубых глаз. «Надо же — какая кроткая овечка, — подумалось Галке. — Всего боимся… Блин, вот ведь подарочек на мою голову…»

— Аннеке, — тихо ответила голландка. Настолько тихо, что Галка едва расслышала ее за плеском волн, бившихся о борт шлюпки. — Аннеке Бонт.

— Знакомая фамилия, — задумалась Галка. — А Ян Бонт, что ходит в эскадре Якоба Бинкса, — он вам кто?

— Кузен… — совсем уже неразличимо прошептала голландка.

«Ситуевина. — Галка мысленно издевалась над собой. — Еще один сюжет для мексиканского сериала, блин… Ладно, сделаем, как я сказала, а там видно будет».

Друг погиб, и позаботиться о его потомстве — дело святое. По крайней мере, для нее. А Жером действительно перебьется. Женщин в Мэйне мало, но уж он-то себе точно найдет приключение. Возможно, не далее как сегодня вечером.

Через пять дней эскадра Сен-Доменга легла на обратный курс, к берегам острова, который больше никто, кроме испанцев, не называл Эспаньолой.

7

Им снова повезло.

Они не встретили на обратном пути сколько-нибудь серьезного противника, решившегося напасть на такую мощную эскадру. Морской бог смилостивился и послал попутный ветер при почти безоблачном небе. Чем еще, если не удачей, это можно объяснить? Матросы «Гардарики», во всяком случае, радовались и говорили: мол, сам Господь на нашей стороне, а если так, то испанцам скоро кранты. Галка тихонько посмеивалась, но возражать не торопилась. Высокий боевой дух команды нужно поддерживать.

На рейде Сен-Доменга остались «на дежурстве» два новых линкора — «Жанна» и «Дюнуа», названные в честь двух героев прошлых веков — и несколько мелких пиратских судов. Флибустьеры, успевшие свыкнуться с мыслью, что Сен-Доменг теперь их гавань, готовы были порвать кого угодно, кто придет у них эту гавань отнимать. И новость, которой Галку огорошили буквально на пирсе, едва она вылезла из шлюпки, привела пиратов в ярость. Испания отправляет — или уже отправила — сильную эскадру, дабы отобрать колонию у «этих собак». Новость сию за день до прихода основной эскадры принес один из французских флибустьеров, взявший на абордаж испанский фрегат с дипломатической почтой. Испанский капитан и его команда так доблестно защищали шкатулку с секретными письмами, что пираты перебили их всех в бою. Фрегат француз оставил себе — его право, — а шкатулку решил передать Воробушку. Мол, она лучше сумеет этими бумагами распорядиться. И Галка, ознакомившись с бумагами, собрала капитанов в Алькасар де Колон на совет…

— Восемь линкоров, двадцать два фрегата, — крякнул Причард, когда «генерал Мэйна» объяснила ситуацию. — И это не считая мелкой шушеры. Похоже, доны всерьез рассчитывают вернуть себе этот город и этот остров.

— Твои предложения? — тут же поинтересовалась Галка.

— Мы не разобьем их в открытом бою. Нужно их разделить.

— Как ты собираешься их делить, Причард? — хмыкнул Билли. — Покрутиться у внешнего рейда Сан-Хуана и развести корабли в разные стороны, что ли? Испанцы не идиоты. Они не только не станут распылять силы, но и, чего доброго, вообще еще вызвали подкрепление из Гаваны, Сантьяго или Маракайбо.

— Значит, нужно нанести упреждающий удар, — сказал Джеймс. — В бухте Сан-Хуана, когда они будут потрепаны после долгого перехода, а команды сойдут на берег.

— Хорошая идея, — поддержали его Геррит, Жером и Билли. — Зайти ночью, с черными парусами, да обстрелять их «зажигалками». То-то будет иллюминация!

— У меня есть еще одна идея, — весело проговорила Галка, выслушав все предложения. — Можно не только нанести упреждающий удар, но и хорошенько на этом нажиться…

Ее идея была безумна, как и большинство прочих, но пиратам понравилась. Причем настолько, что воодушевился даже Причард.

— Знаешь, детка, — сказал он, не обращая внимания на то, как нахмурился Джеймс при слове «детка», — у тебя точно с головой не все в порядке. Но если этот рейд пройдет так, как ты хочешь, его будут вспоминать и через сто лет. Что ж, — добавил он, пыхнув трубкой. — Неплохой конец моей карьеры — и если я сдохну, и если вернусь живым.

— Тогда готовим корабли к походу, — совершенно серьезно сказала Галка. — Делайте что хотите, но через неделю мы должны выйти в море. Ведь если испанцы не подсунули нам фальшивку и если не будет сильных штормов, то их эскадра должна прийти в Сан-Хуан приблизительно недели через три плюс-минус пять дней.

— Для них это в любом случае будет большим сюрпризом, — согласился Джеймс. — Итак, за дело, господа.

— Геррит! — Галка задержала нового капитана «Перуна», уже собравшегося выходить. — На два слова.

— С удовольствием, капитан, — не без иронии отозвался голландец, заметив суровый взгляд Джеймса.

Где-то с полминуты Галка собиралась с духом. Вернее, пыталась ясно и четко сформулировать то, что обдумывала все время с момента боя у Фор-де-Франс. А Геррит — кстати, эмпатом он был еще лучшим, чем она — весь подобрался. Чуял, что разговор будет серьезный и нелегкий. Наконец Галка решилась.

— У Требютора характер был не сахарный, сам знаешь, — сказала она, пробарабанив пальцами по столешнице. — Но я могла положиться на него, что бы ни случилось. Смогу ли я так же полагаться на тебя?

— Да, капитан, — ответил Бразилец. Вот сейчас он был тем, кем являлся на самом деле — жестким, беспощадным к себе и другим пиратом. Общительный и обаятельный весельчак, знаток многих языков, каким его знавали многие, оказался всего лишь маской.

— Ты знаешь, почему я завела этот разговор, Геррит, — продолжала мадам капитан. — Линкор с таким вооружением — не шутки. Сам в курсе, какая сила попадает под твою власть.[44] Верю, что ты меня не подведешь… Но если все же подведешь, знай: я не пожалею ни сил, ни времени, чтобы отправить тебя в ад.

— Говорят, слово капитана Спарроу дороже золота и крепче дамасской стали, — сдержанно улыбнулся голландец. Он-то не хуже других знал: Галка слов на ветер действительно не бросает. Если сказала, что отправит в ад, то сама из ада вернется заради выполнения обещанного. — Франсуа успел порассказать о ваших правилах. Я тоже далеко не ангел. Но будьте спокойны, капитан: я не из тех, кто готов рассориться с «генералом Мэйна» из-за какого-то корабля. Даже из-за такого хорошего, как «Перун».

— А тебя, голландца по крови, не смущает перспектива служить под французским флагом?

— Меня уже давно ничего не смущает, капитан.

«Кто бы сомневался, — подумала Галка. — Но на „Перуне“ есть люди Этьена. Потому я спокойна за линкор… и за его капитана».

— За неделю управишься с ремонтом?

— Плотники будут работать день и ночь, капитан… А знаете, — тут он улыбнулся, и его некрасивое лицо сделалось лукаво веселым, — ваш план — это действительно нечто удивительное. Испанцы не ждут ничего подобного. Но это в самом деле против всяких правил войны.

— Правила хороши, когда их соблюдают обе стороны, — ответила Галка. — А когда одна считает себя выше всяких правил, но упорно навязывает их всем прочим — согласись, это не очень благородно. Вот я и подумала: если с нами воюют без правил, то нам вообще сам Бог велел плюнуть на них с высокой горки.

— Цинично и логично, — согласился Геррит. — Вот за это вы мне безумно нравитесь, капитан. Если бы я не был женат, то волочился бы за вами напропалую.

— Если бы я не была замужем, то может и рассмотрела бы такую перспективу. — Галка прыснула: еще никто из ее капитанов, кроме Дуарте, не делал подобных заявлений. — Но тут, извини, полный облом по всем статьям.

— Не везет мне сегодня, — рассмеялся Геррит. — Что ж, придется смириться и все силы бросить на починку корабля… Но если серьезно, — тут он улыбаться перестал, — то мне еще ни разу не доводилось ходить под началом столь непредсказуемого генерала. Вы не скованы академическими приемами, и это ваше главное преимущество.

— Некоторых капитанов раньше смущало то, что они должны были ходить в море под началом женщины. Тебя это не смущает?

— Как я уже говорил, капитан, меня давно ничего не смущает, — повторил Геррит. — А что до того, кто мой капитан… Лично для меня разница между людьми заключается в головах, а не в штанах.

«Кое в чем вполне современно мыслит, стервец, — усмехнулась Галка. — Для него и в двадцать первом веке нашлось бы место».

— Логично и в какой-то мере цинично, Геррит. — Галка вернула ему комплимент. — Я думаю, мы с тобой нашли общий язык.

Ей хотелось посвятить Бразильца в свой план, но пока еще она не могла доверять ему так безраздельно. Придет время — он все узнает. И, вполне возможно, поддержит. Но сейчас не стоило рисковать.

Всему свое время.

8

8 августа 1674 года.

На рассвете мы вышли из Сен-Доменга.

Невероятно, но парни ухитрились удержать в тайне и дату, и цель рейда. Этьен очень старался. Во всяком случае, подготовку к выходу в море — вернее, ее форсирование — скрывали так тщательно, что кое для кого вышел нехилый сюрприз. На закате корабли стояли на рейде, как будто еще не готовые, команды гуляли по тавернам. А на рассвете — полупустая гавань… Воображаю, в каком шоке были испанские и голландские агенты.

В этот рейд вышла только «старая гвардия». Только самые надежные капитаны…

Я не рассчитываю на блицкриг, как с захватом Санто-Доминго. Теперь испанцы настороже и хорошо укрепили все свои стратегически важные гавани. Куда бы мы ни пошли, теплая встреча гарантирована. Но у нас есть шанс взять наглостью. Они не ждут, что мы нападем на них так скоро после боя с Рюйтером. А выход из гавани Сен-Доменга после нашего отплытия должен был заблокировать д'Ожерон. Если сторожевики никого не прозевают, то наш визит будет для испанцев полной неожиданностью. А если прозевают… Что ж, новость слегка запоздает.

Наглость — пиратское счастье? Совершенно справедливо. И я надеюсь это доказать.

Август — не самое удачное время для плавания в Мэйне. Приближается сезон штормов, погода становится малопредсказуемой. Вот и в этот день, девятого августа, с утра небо затянуло облаками. А после десяти часов, когда на горизонте появились очертания северного побережья Пуэрто-Рико и крепости Эль-Морро, защищавшей вход в бухту Сан-Хуана, чистую лазуритовую голубизну пятнали лишь несколько полупрозрачных «перышек». Ветер — крепкий, свежий — переменился и задул с северо-востока, так что пиратской эскадре пришлось подходить к крепости Эль-Морро галсом галфвинд. Впрочем, это уже почти не играло никакой роли. Ударная сила — два линкора и флагман — не стали изобретать ничего нового и, выстроившись рядком на огневой позиции (полмили, крепостные пушки почти не достреливают), добрых два часа убивали форт. После чего он, превратившись в груду камней, не представлял для пиратов никакой опасности. Но испанцы умели делать выводы из своих прежних ошибок…

— Смотри, Эли. — Джеймс указал на густые зеленые насаждения вдоль берега. — В прошлый раз этого не было.

— Да, они учли свои ошибки, — усмехнулась Галка. — Молодцы. Сообразили устроить скрытые береговые батареи. Но ведь и мы не стоим на месте… Орудия к бою! По моей команде — залп с правого борта! Линкорам сигнал «Делай, как я»!

И «Гардарика» преспокойно направилась вперед, точно следуя пиратской логике: мол, если форт разрушен, можно спокойно подходить, высаживаться и грабить. Но испанцам на этот раз встретились неправильные пираты. С флагмана открыли огонь первыми, ориентируясь на свежие посадки и почти невидимый дымок от тлевших фитилей… Залп «Гардарики» огорошил испанцев и наверняка нанес им некий ущерб. Но стрельба «на глазок» по закрытой позиции — это вам не бастионы бомбить. Громыхнули тяжелые пушки, в красно-белый корпус пиратского флагмана врезались ядра. Словом, противники обменялись равноценными любезностями. Но испанцы при этом выдали свое местоположение, и следовавшие за «Гардарикой» «Сварог» с «Перуном» буквально сровняли эти батареи с землей. А «Амазонка», «Вермандуа» и «Акула», прошедшие ближе к берегу, еще добавили картечью… Одним словом, пираты практически беспрепятственно стали на якорь и приготовились высадить десант на берег.

— Что-то я не вижу сигнала от береговой команды, — буркнула Галка, когда шлюпки уже были заполнены готовыми к бою пиратами. — Ага! Вот он!

В небо, где-то за пределами стен Сан-Хуана, взвилась сигнальная ракета. Разорвалась. За ней другая, третья… Нечто наподобие фейерверка. Это было первое экспериментальное изделие Мартина — маленькая ракета на пироксилиновом порохе. С парусника запускать себе дороже, может и пожар ненароком вызвать. А вот на суше… Словом, несколько таких вот ракет означали, что сухопутные отряды, скрытно высаженные на берег еще ночью, успешно перекрыли все выходы из города. И корабли подошли вовремя: если бы не угроза высадки пиратского десанта прямо на набережную Сан-Хуана, комендант наверняка бы направил все силы на прорыв сухопутной блокады. А теперь придется драться на два фронта, причем с пиратами, настроенными весьма решительно. После Картахены и захвата Санто-Доминго не считаться с этой силой было просто глупо.

В общем, не прошло и получаса, как на берег высадились первые пиратские отряды. Естественно, испанцы не сидели сложа руки, и встретили их как полагается. Но это были действительно не те пираты, с которыми они привыкли драться — беспредельщики, имевшие слабое понятие о воинской дисциплине. Испанцам пришлось вступить в бой с настоящей армией, не уступавшей регулярным армиям Европы, а кое в чем их превосходившей. Солдаты, выстроившиеся, как тогда было принято, шеренгой для ружейного залпа, были практически мгновенно уничтожены огнем французских буканьеров, привыкших стрелять с лодок, с ходу, из-за любого укрытия. Прочие испанцы были вынуждены под градом пуль отступать к баррикадам, наспех сооруженным из чего попало — мешков с мукой, мебели, вытащенной из окрестных домов, телег… Пушек на этих баррикадах, как в Панаме, установить не успели, но испанцы тоже умели неплохо стрелять. И, пока не высадились гренадеры, французы устроили с ними состязание в меткости. Ну а с появлением гренадеров, притащивших бутылки с «адским ромом», вообще стало очень весело. И жарко.

А еще через час Сан-Хуан был захвачен полностью.

9

Если бы взглядом можно было испепелять или обращать в камень, Галке сейчас пришлось бы несладко. Но увы, дон Франсиско Хименес, комендант порта, не был в родстве ни с одним василиском или, на худой конец, с какой-нибудь горгоной Медузой. Но его праведный гнев Галка оценила по достоинству.

— Вы посмели снова явиться сюда, сеньора разбойница! — пыхтел испанец. — После всего, что совершили здесь!

— А что я совершила, дон Франсиско? — искренне удивилась Галка. — Украла два линкора и немножко постреляла по вашей крепости. По сравнению с тем, что вытворял Морган, я вела себя вполне прилично.

— Прилично? — Дон Франсиско задохнулся от возмущения. — Вы, отнявшая Эспаньолу у испанской короны и продолжающая причинять нам колоссальные убытки?..

— Не злитесь, дон Франсиско, — примирительным тоном сказала пиратка. — Я не забыла вашего гостеприимства и ничего не буду иметь против, если вы с вашим семейством и имуществом покинете город.

— Я не покину город!

— Вы покинете город, — с нажимом проговорила Галка. — Но не ранее четырнадцатого числа. В противном случае я уже не смогу ничего вам гарантировать… Надеюсь, я ясно выразилась?

Выдав испанцу пропуск на четырнадцатое августа и разрешение вывезти свое имущество (а много ли увезешь в одной карете и одной телеге?), Галка принялась за старое. То есть собрала в здании кабильдо богатых жителей Сан-Хуана и пообещала, что ни один из них не покинет город, пока не сдаст определенную сумму, составлявшую — по прикидкам ее осведомителей — не менее двух третей имущества каждого из собравшихся здесь уважаемых сеньоров. А поскольку она явилась сюда не как пиратка, а как французский адмирал и вице-губернатор, то в планах у нее числится уничтожение военной базы противника. Коей и является сей прекрасный город. Да, ей будет очень жаль его сжигать, но увы, на войне как на войне, и о выкупе за город даже и речи быть не может. Но казну мы на всякий случай реквизируем, хотя бы в качестве репараций победившей стороне. Так что будьте добры, сеньоры, сдавайте золото и ценности согласно списку… Испанцы возмущались, умоляли, угрожали — все напрасно. Эта дама была непреклонна. Каждого из сеньоров провожала до дома команда пиратов во главе с офицером, выписывалась бумажка, где была указана выплаченная сумма, и сеньор тут же получал пропуск на выезд из города. Датированный все тем же четырнадцатым августа. То есть до упомянутой даты — сиди и не дергайся. Разоруженный гарнизон заперли в казармах и заявили, что раньше означенного числа их из города тоже не выпустят. Благо, продовольствия хватит на всех и надолго. Мол, хозяйственный у вас алькальд, скажите ему спасибо. Так что четыре полных дня — начиная с раннего утра десятого августа и заканчивая поздним вечером тринадцатого — пираты беспрепятственно избавляли богатеньких испанцев от излишков золота. А утром четырнадцатого Галка приказала всем испанцам убираться из города, разрешив прихватить с собой оставшееся имущество и продовольствия сколько смогут увезти.

— Зачем? — поинтересовался Причард, временно исполнявший обязанности коменданта захваченного города. В самом деле, неплохой конец для пиратской карьеры. — Взять, что можно, на борта, а остальное сжечь к черту. Пусть поголодают.

— А как ты думаешь, надолго ли задержится испанская эскадра в городе, где нечего есть? — усмехнулась Галка.

— Вот ты про что… Ну-ну, — хмыкнул Причард. — Валяй, девочка. Пусть тебе Бог поможет.

— Нам, Причард, — уточнила Галка.

Англичанин ничего не сказал в ответ. Но и промолчать он умел так красноречиво, что слов не требовалось.

Патрули, как следует прочесав город на предмет оставшегося добра и испанцев, дали сигнал. Корабли вышли из бухты и стали на якорь на внешнем рейде. Береговые команды прошлись по опустевшим богатым домам на предмет стащить, что еще можно, вытолкали в шею самых нерасторопных горожан, а затем за дело взялись гренадеры. Зажигательного состава в этот рейд взяли предостаточно и теперь не жалели его, поджигая город. Первыми запылали все те же богатые дома. От них пожар перекинулся на торговые ряды, затем ветер перенес искры на трущобы. И напоследок были подожжены портовые склады со стратегическими товарами — древесиной, парусиной, смолой, пенькой, порохом и боеприпасами. Вернее, с тем, что осталось от испанских запасов после того, как их слегка приватизировали захватчики. Занялось так, что поджигатели едва успели унести ноги.

А уж когда в подвалах крепости прогорели фитили и рванули бочки с порохом… Словом, пираты, потерявшие при штурме города около полусотни человек, чуть было не потеряли еще пару десятков — последнюю шлюпку с канонирами на борту едва не накрыло каменными обломками. Но, слава богу, обошлось.

Город Сан-Хуан, красотой которого Галка любовалась полтора года назад, просто перестал существовать.

— А вот теперь, — сказала Галка, когда ее эскадра снялась с якоря, — курс вест, пока не стемнеет. Высадим на берег наших добрых друзей, и сразу обратно. На Кулебру…

Заботясь о заселении Сен-Доменга, мадам вице-губернатор поощряла тех пиратов, которые пожелали перевезти в новую колонию своих жен-индеанок и детишек-метисов. Женатых было немного, но им давали дома (пустовавшие после ухода испанцев) и куски земли. И, пока мужья в море, женщины и дети благополучно управлялись с хозяйством. Но больше всего Галку поразило то, что два индейских касика пожелали перевезти на освободившийся от испанцев остров свои племена. И что Каньо весьма активно в этом поучаствовал. Французские власти в лице д'Ожерона никаких возражений не высказали, и теперь эти индейцы обживали леса по южному побережью Сен-Доменга. Они не только охотились и рыбачили, но и исправно исполняли обязанности «полевой разведки». Вот и сейчас, когда пиратская флотилия с темнотой развернулась и легла на обратный курс, к востоку, от бортов отчалили и погребли к берегу несколько легких индейских лодчонок…

10

Пепелище, руины… Испанский адмирал не находил слов, чтобы описать ад, царивший в его душе. Мало того что эти проклятые воры разрушили красивый город. Они уничтожили верфь и либо унесли, либо сожгли все припасы, что заготовил сеньор губернатор к прибытию эскадры. А ведь после пятинедельного перехода — последняя стоянка была на Тенерифе — его корабли нуждаются в ремонте. Днища обросли, такелаж попорчен. Не говоря уже об истраченных продуктах, протухшей воде и о заболевших в пути матросах… Хорошо хоть эта чертова пиратка позволила горожанам увезти с собой продовольствие. Теперь команды могут подкрепиться чем-нибудь повкуснее солонины, запить свою трапезу чем-нибудь покрепче воды и грога и выспаться на берегу. Благо, не все строения Сан-Хуана сгорели дотла. Что же до кораблей, то ничего не поделаешь. Придется завтра после полудня сниматься с якоря, тащиться мимо враждебной Эспаньолы — будь прокляты эти французы! — на Кубу, и ремонтироваться там: ни одно из прочих береговых поселений Пуэрто-Рико не могло дать столь мощной эскадре все необходимое…

— Неплохо. — Галка наблюдала столпотворение кораблей в бухте с индейской лодочки, притаившейся в береговых зарослях. — Стоят впритык, как мы тогда на Мартинике. Что ж, постараемся сделать так, чтобы их вахтенные заметили нас как можно позже…

Хоть она и была не по моде семнадцатого века загорелой, но с индеанкой перепутать ее было сложновато. И все же Галка рискнула лично отправиться в разведку с тремя метисами, изображавшими из себя рыбаков. В холщовой рубахе и изрядно поношенных холщовых же штанах, в обтрепанной соломенной шляпе. Галка смахивала на мальчишку-метиса — если особо пристально не вглядываться. Джеймс пытался отговорить строптивую женушку от такого риска, но Галка твердо знала одну аксиому: пираты перестанут уважать капитана, который начнет отсиживаться в каюте или прятаться за спины братвы. Потому и рисковала — хоть никогда не делала это необдуманно… Маскарад удался и на сей раз. Испанцы на одном из линкоров даже купили у них всю рыбу, и лодочка отправилась восвояси. Как будто за следующей партией товара. Тут не выдержали даже железные нервы Каньо, и он безапелляционно заявил: «Капитан больше не ходить к испанцы, или мой стрелять». Спорить с этим упертым индейцем было бесполезно, и Галка не стала тратить время на напрасные пререкания. Осталась со своими. И, как выяснилось чуть позже, чутье индейца не подвело: испанский адмирал как раз отдал приказ задерживать и обыскивать все суденышки, подходившие к военным кораблям. Об этом сообщили все те же метисы, под видом рыбаков шаставшие вокруг стоящих на якоре линкоров и попавшие аккурат под раздачу. Слава богу, обошлось — ибо на этот раз все метисы были настоящие, а рыба свежая, еще трепыхавшаяся. Так что пиратские разведчики благополучно вернулись. Но что было бы, обнаружь испанцы переодетую женщину? Правильно: тревога, арест, цепи, вонючий трюм…

А с темнотой, опустившейся занавесом над бухтой Сан-Хуана, началось самое интересное.

Вахтенные на испанских кораблях хоть и получили приказ быть предельно внимательными, но во-первых, они такие приказы получали ежедневно, а во-вторых, эти вахтенные только что вернулись с берега. Где как раз подкреплялись и запивали съеденное вином и ромом. Да и кто мог им сейчас грозить? Пираты-то наверняка уже прогуливают награбленное в портовых тавернах Санто-Доминго — чтоб им провалиться, этим собакам, какую гавань отняли! А французы сами по себе, без пиратов, не располагают сколько-нибудь серьезными силами, чтобы атаковать столь мощную эскадру. Даже стоящую на якоре. Единственное, чего следовало опасаться — диверсантов. Так этого на любом корабле, стоящем на рейде, должны опасаться. В первый раз, что ли?

Ветер к ночи не утих. Наоборот — задул крепче, с северо-востока. Корабли покачивались на волне, скрипел рангоут. Вахтенные вполголоса поругивали офицеров, которым взбрело в голову поставить на дежурство именно их, а не кого-то другого. Остальная команда ночевала либо на берегу, в чудом уцелевших казармах, либо на борту. Но приказ есть приказ, и вахтенные исправно вглядывались в темноту…

Где-то в начале третьего часа ночи, когда половина вахтенных уже клевала носом, с норд-оста подошли несколько кораблей. И если бы почти полная луна не пряталась за набежавшими тучами — видно, все-таки скоро быть шторму, — то эти корабли можно было бы разглядеть задолго до подхода к гавани. Но они шли с погашенными огнями и с выкрашенными в черный цвет парусами, так что испанцы-вахтенные подняли тревогу слишком поздно… Со стороны пиратов это была не просто несусветная наглость. Это был чистейшей воды экспромт, родившийся всего три часа назад на совете капитанов. Первоначальный план предполагал ясную лунную ночь и использование услуг диверсантов — дабы вырезать вахтенных, а затем беспрепятственно превратить захваченные корабли в подобие брандеров. Но пелена облаков, скрывшая луну, породила безумную идею: подойти с черными парусами вплотную и открыть огонь в упор, по крайним испанским кораблям. А если удастся с ходу потопить их, так вообще замечательно. Прочие испанцы, даже если у них полные команды на борту, вряд ли смогут отреагировать достаточно оперативно, да и горящие товарищи наверняка помешают ответить как следует… Словом, пираты действительно стреляли почти в упор. «Гардарика», «Сварог» и «Перун», зажигая бортовые фонари, открыли огонь из всех орудий по левому борту. Нарезные — понятное дело, разрывными, по крюйт-камерам и орудийным декам, бронзовые — картечью по палубам… Один из фрегатов взорвался от первого же попадания. Двое других и линкор загорелись от сдетонировавшего на орудийных палубах пороха. Еще один линкор, на котором, как оказалось, довольно быстро подняли по тревоге всех находившихся на борту, спешно поднимал паруса и открывал порты. Но выстрелить ему не дали. Маленький бриг — «Акула» — выскользнул из-за кормы гиганта «Перуна». С его борта на палубу испанца и в открывающиеся орудийные порты полетели бутылки с зажигательной смесью… Причард едва успел отвести свой бриг подальше, как линкор с чудовищным грохотом взорвался. Очевидно, кому-то из его матросов повезло закинуть бутылочку в непосредственной близости от люка, ведущего вниз, в крюйт-камеру. А пиратские корабли снова открыли огонь из нарезных орудий… Иными словами, в бухте Сан-Хуана начался сущий ад. Пираты расстреливали испанские корабли, били их на выбор, а те либо не имели уже возможности ответить, либо огрызались нестройными залпами, причинявшими «проклятым ворам» небольшой ущерб…

…Адмирал наблюдал эту безрадостную картину с борта своего флагмана, огромного восьмидесятипушечного линкора. От беспощадного обстрела его прикрывали корпуса других кораблей эскадры: как чувствовал ведь… Значит, все-таки прошляпили разведчиков. Но ведь иди знай, кто из этих проклятых рыбаков пиратский соглядатай. А посадить всех под замок — алькальд раскричится, и будет прав… Но какова наглость — разорить город, дождаться прихода эскадры и методично предавать огню один корабль за другим! Ни один пират так не поступал! Значит, верно говорят об этой сеньоре, что она не столько разбойница, сколько полководец? И, стало быть, Испания потеряла Санто-Доминго не по роковой случайности?

И почему — карамба! — власти, вместо того чтобы назначать награду за ее голову, не постарались привлечь эту даму на испанскую службу? Она ведь не так уж и плохо относится к испанцам. А Риверо… Что ж, португалец сам был виноват: не следовало ему столь бесчеловечно истреблять жителей французского городка.

А сейчас, глядя на горящие испанские корабли и удалявшиеся огни пиратской эскадры, адмирал думал об одной существенной детали: как его преосвященство архиепископ Мехико расценит этот инцидент. Ведь сейчас ни о какой экспедиции на Санто-Доминго и речи быть не может…

— Вот теперь можно и выпить за победу. — Галка наблюдала тот же пожар в бухте с квартердека «Гардарики»: горящие корабли все еще перекрывали уцелевшим выход в море, и испанцы вряд ли способны пуститься в погоню раньше чем часа через два. — В строю у них осталось кораблей не больше, чем у нас. Даже если помчатся за нами, то не догонят. А если и догонят, то им же хуже. Но я надеюсь, испанский адмирал — человек умный.

— Пить будем дома, Эли. — Джеймс приобнял ее за плечи. — Ты не хуже меня знаешь: в нашем деле мало победить. Нужно еще вернуться.

— Дорогой, не накаркай.

— Дорогая, ты ведь знаешь, какой я реалист, — улыбнулся Джеймс.

Галка рассмеялась в ответ: сторожевики для них уже давно не проблема, а вторую эскадру навроде только что разоренной Испания соберет еще очень не скоро. А если и соберет, то вряд ли отправит в Мэйн. Испанцы уже не так опасны, как раньше. Но ухо востро держать все-таки нужно.

Потому что у пиратов Мэйна есть не только враги, но и союзники.

11

— Отличный херес. — Маркиз сегодня был не только великолепен, но и отменно предупредителен — сам наполнял бокалы, себе и даме. — Из вашей последней добычи, мадам?

— Нет, последний завоз от английских нейтралов, — с неподражаемой иронией ответила Галка. — Ваше здоровье!

Заведение, где они сейчас сидели, по мнению Ментенона, мало подходило знатной особе. Обычная припортовая забегаловка. Все отличие от прочих злачных мест города заключалось в том, что таверна была новая. А они — чуть не первыми ее посетителями. Слуги суетились, разнося заказы. А за стойкой дымил трубкой хозяин, который не стал оригинальничать, делая заказ на резную вывеску…

— «Старый пират», — поморщился Ментенон, бросив мимолетный взгляд на хозяина. — Капитан Причард не подумал, что однажды само слово «пират» может оказаться не модным?

— Ну, маркиз, слово-то может и выйти из моды, а вот род занятий — навряд ли, — рассмеялась Галка. — Поверьте мне на слово: на свете еще не скоро переведутся желающие попировать за чужой счет.

— Вы настолько расширяете понятие «пират»? — не без удивления спросил маркиз.

— Да чего уже там мелочиться, — продолжала посмеиваться женщина. — Вот взять к примеру наши рейды. Грабим мы, а все сливки снимает Вест-Индская компания. Так кто же тогда пират?

— Вопрос риторический, — согласился маркиз. — И все же я бы не стал обобщать. Вы же сами говорите: все зависит от обстоятельств. У вас, например, был выбор — заниматься пиратством или чем-то другим?

— Был. Но вариант номер два мне не нравился еще больше.

— Вот видите…

— Дорогой маркиз. — Галка сцепила пальцы «замочком». — А разве я пытаюсь выглядеть в глазах окружающих чем-то вроде ангела с крылышками? Разве прячусь за французский флаг — мол, все мои дела направлены на благо Франции и потому оправданны?

— Нет, — признал Ментенон. — Однако ваши действия отнюдь не позорят флаг Франции. Тот, кому удалось обратить в бегство самого де Рюйтера, уже не заслуживает звания «пират».

— Но я и не отказываюсь от этого звания. Более того: собираюсь в скором времени придать ему новый смысл. — Галка устремила на собеседника пристальный взгляд своих серых глаз. — Вы ведь не просто так пригласили меня выпить хереса и закусить каплунами.

— Конечно, мадам, — тонко усмехнулся Ментенон. — Через моих английских друзей мне стало известно, что директор конторы Вест-Индской компании, расположенной в Фор-де-Франс, получил из Версаля некое письмо…

Галка не случайно выбрала именно эту таверну и именно этот день. Двадцать третье октября тысяча шестьсот семьдесят четвертого года. Ровно пять лет с тех пор, как впервые встретилась с командой «Орфея». Из сорока человек, высадившихся тогда на необитаемый островок, и двух невольных робинзонов, выжили и не убрались в Европу считанные единицы. Причард, Джеймс, Билли, Дуарте. Ну и Галка с Владом, само собой. Большой и долгой посиделки не устраивали. Просто сдвинули кружки и молча выпили — за то, что прожили эти пять лет… Воспоминаниями тоже не увлекались. У всех собравшихся мысли были обращены в будущее. Чья-то мечта уже сбылась. Причард «бросил якорь», обзавелся нехитрым, но вполне законным делом — открыл свою таверну. Пока гавань Сен-Доменга в руках пиратов — или французов, один черт — голодным он точно не останется. У Влада жена и дочь, он должен думать об их благополучии. Для Билли и Жозе все было предельно ясно: для них Сен-Доменг уже стал «своей гаванью», а за свое они готовы были драться сколько угодно и с кем угодно. А вот для Джеймса и его оригинальной женушки начиналось самое сложное. Нужно было в первую очередь решиться на последний, важнейший шаг. И решиться — в данном случае — было как бы не труднее, чем его сделать.

Еще не преодолена «точка невозвращения». Еще можно сказать «нет», и все вернется на круги своя. Еще есть возможность дать задний ход. Но не для Галки. То, что иной назвал бы «тактическим отступлением», она именовала другим словом. Куда более точно отражающим суть сего маневра.

Предательство.

…Она преднамеренно задержалась сегодня в таверне, чтобы переговорить с Ментеноном наедине. Изысканный молодой человек еще мог смириться с обществом Джеймса, на худой конец — Влада. Однако от прочих пиратствующих джентльменов старался держаться подальше, контактируя с ними только по мере необходимости. Но эта экстравагантная пиратка вызывала у него сложное чувство. Судя по всему, образование она получила блестящее, но манеры… и эта неописуемая привычка называть вещи своими, даже нелицеприятными именами… В общем, подарочек для приличного общества еще тот. Но все действия этой дамы складывались в определенную, весьма сложную схему. Задумать многоходовую операцию, длящуюся уже третий год, — такого не делал даже Морган. Но цель? Цель оставалась неизвестной. Ясно было лишь одно: пиратка объявила войну Вест-Индской компании, а в этой войне маркиз де Ментенон готов был участвовать на любых условиях. Впрочем, «на любых» — это слишком сильно сказано. Условия были очень даже неплохими, и отпрыск благородного семейства принял их без колебаний…

— Дворянчик с амбициями. — Причард соизволил поделиться своим мнением, когда молодой человек откланялся, оставив собеседницу в одиночестве. — С таким держи ухо востро… На чем ты его подловила?

— На амбициях. — Галка налила херес в два бокала — водилась тут и такая роскошь, для особо важных клиентов. — Он считает, что его незаслуженно засунули в нашу глухомань, и желает всем доказать, что даже здесь способен многого добиться.

— А ты собралась предоставить ему такую возможность?

— Ну… во всяком случае, он так думает, — тихо рассмеялась мадам капитан. — А я пока не стану его разочаровывать… Выпьешь за компанию?

— Я пью только ром, — процедил Причард. — А ты все еще не избавишься от сухопутной привычки хлебать что попало.

— Ну тогда — за твое здоровье, — усмехнулась Галка, пригубив. В самом деле, сегодня она и так достаточно выпила, хватит. — Знаешь, Причард, нас тяжело назвать добрыми друзьями. Но когда капитаны вчера собрались на совет, там кое-кого не хватало.

— Ни один корабль не может ходить в море вечно. — Причард прикурил трубку от свечки. — Ты сама однажды, если доживешь, почувствуешь, что твое время ушло и пора уступить место молодым… Не возражай. — Он сердито пыхнул трубкой. — Того Берегового братства, что я знал, больше нет. Я понятия не имею, какими силами тебе удалось сделать из них настоящее войско. Но парни верят тебе, как не верили никому в своей жизни… Ты знай: до конца пойдут за тобой не все. Кое-кому не хватит соображалки понять, что время вольницы кончилось. Кое-кто начнет тосковать по старым временам и порядкам. Моргана вспомнят, будут искать себе — и тебе — приключения на одно место. В общем, будь готова к тому, что придется воевать не только с испанцами.

— Ну это-то я знаю, — вздохнула Галка. — Только время прежнего Братства уйдет в любом случае. Важно то, как оно уйдет. А сейчас подворачивается отличная возможность…

— …бросить якорь?

— Намного лучше. Образно выражаясь, разобрать старые лохани и сделать из них мощный линкор. Это не шутка, Причард, я серьезно. И шанс у нас есть. Пока еще есть. Пока европейские державы не растаскали братву по своим флотам, а несогласных не начали развешивать на солнышке, с пеньковым галстуком на шее. И ты, старый черт, знал о возможности такого исхода еще в Порт-Ройяле. Когда собирался давать тягу в Англию.

— У каждого свой метод, — ухмыльнулся Причард. — Кто-то пытается преодолеть обстоятельства и расшибает себе лоб. А кто-то не пытается. И остается на обочине, пусть и с полным сундуком золота… Знаешь, почему я тогда, на острове, не отдал тебя сразу парням на забаву? Потому что этот твой чистоплюй наверняка полез бы заступаться за честь дамы, и я мог потерять отличного штурмана. Ты это знала, сукина дочь. Ведь ты гарантированно следила за нами несколько часов, а как ты разбираешься в людях, все в курсе. Я не прав?

— Прав, — улыбнулась Галка.

— А если бы ты ошиблась?

— Тогда парням пришлось бы через пару минут закапывать в песочек три или четыре трупа — в том числе и мой. Но я надеялась, что до этого не дойдет. — На загорелом лице женщины появилось какое-то непонятное выражение. — Во-первых, я не ошиблась в Джеймсе. А во-вторых, Причард, ты тоже очень хорошо разбираешься в людях. Ты ведь с первой же встречи понял, что я неправильная. Не такая, как все.

Страшноватую рожу Причарда перекосило в хитроватой усмешке.

— Только не говори, что благодарна мне за это, — хмыкнул он.

— Я и не буду ничего говорить. — Галка пожала плечами. — У меня для тебя небольшой подарочек. Можешь считать его моей благодарностью. — С этими словами она достала из-за пазухи два запечатанных письма. — Тут на днях один знакомый из Европы вернулся. И кроме последних сплетен привез вот это. Я не читала, потому что письма предназначены не мне.

— А кому? Мне, что ли? — Причард, почуяв нечто странное, подался вперед.

— Тебе, тебе. Ну все, хватит предисловий и воспоминаний. Держи. Читай. Думаю, новости будут приятными. — Галка с улыбкой отдала ему письма.

Причард впервые за долгие годы был так искренне удивлен. Но когда он сломал печать на одном письме и прочел первые же строки… Ни разу в жизни у него не дрожали руки. Ни когда он отправлял на тот свет офицеров «Орфея», подняв бунт на его борту; ни когда пиратствовал и убивал испанцев; ни даже когда команда сместила его и выбрала капитаном «эту сукину дочь». А сейчас… Он с ходу прочитал одно письмо, дрожащими от волнения пальцами сломал печать на втором. Дошел до корявой подписи внизу листа… и строчки вдруг расплылись, потеряли четкость.

«Да что же это? Старость, что ли?»

— Черт подери, но как…

Он хотел было спросить у Галки, как ей удалось разыскать его родню, только спрашивать было уже не у кого: лишь мелькнул силуэт в дверях таверны.

12

— Мальчик.

Доктор Леклерк настолько привык лечить огнестрельные, колотые и рубленые раны, что основательно запамятовал, когда в последний раз принимал роды. Однако обстоятельства заставили его припомнить, как это делается… Голландка рожала на борту «Гардарики», в гостевой каюте, находясь фактически под арестом. Предосторожность не лишняя: попытка к бегству, причем весьма опасная для здоровья, имела место где-то с месяц назад. Тогда Галка отчитала голландку за беспечность по отношению к нерожденному малышу и получила шокирующий ответ: «Я ненавижу этого ребенка, как ненавидела его отца. Я молю Всевышнего, чтобы этот ребенок умер». — «Что ж, — сухо ответила капитан Спарроу. — Если Всевышний вас не услышит, а это скорее всего и случится, я заберу ребенка себе. Но теперь вы и шагу не ступите без моего дозволения. Понятно?» И приставила к ней толстую негритянку Жоржетту — в качестве прислуги и охраны… Когда доктор поднял Галку среди ночи, та сперва даже не поняла, в чем дело. А когда поняла, помчалась за ним — исполнять обязанности медсестры, в режиме «подай-прими».

Измученная голландка, стиснув зубы, упрямо отвернулась от орущего мокрого комочка. Доктор, покачав головой, положил новорожденного на руки Галке.

— Мальчишка, — рассмеялась она, пытаясь этим смехом скрыть нешуточное волнение. — Да еще такой голосистый. Точно будет капитаном!.. Жоржетта, у тебя на примете есть кормилица?

— Как же не быть? Конечно, есть, — отозвалась негритянка. — Моя дочь полгода как родила. Хотите — можете за ней хоть сейчас послать.

— Вот управимся, езжай на берег и привези ее сюда, — кивнула Галка. — Я распоряжусь насчет шлюпки.

— Да-да, с этим желательно поторопиться, — кивнул доктор. — Жаль, что я не подумал об этом раньше. Но я полагал, что мать не откажется его накормить…

— Бросьте, месье. — Жоржетта своей специфической фамильярностью слегка напоминала Галке Мамушку из «Унесенных ветром» — знает свое место, но всегда остается при собственном мнении. — Уж я-то на своем веку повидала. Лучше хорошая мачеха, чем плохая мать, поверьте. А эта, — кивок в сторону голландки, — дура набитая — прости, Господи — и другим своим детям будет хуже всякой мачехи.

«Не в бровь, а в глаз. — Пока ребенка купали и пеленали, Галка то и дело косилась на голландку. — А если пацан в нее удался, будет мне головная боль на всю жизнь. Но… я не этого боюсь. А того, что горе-мамаша может передумать».

Мамаша не передумала. Едва только доктор позволил ей покидать каюту, заявила, что собирается вернуться домой. Без сына. Которого, к слову, со дня его рождения даже не видела. И Галка, понимая, что никакие уговоры не подействуют, молча положила перед ней лист бумаги и перо. Слова словами, а лишняя страховка не помешает. Да и для голландки это было последним испытанием, намеком, что еще возможен возврат. Но… Аннеке Бонт в присутствии трех свидетелей написала отказ от сына, забрала шкатулку с драгоценностями — с теми самыми, которые дарил ей ненавистный пират — и была такова.

— Скатертью дорожка, — пробурчала себе под нос Галка, наблюдая, как голландка спускается по штормтрапу в шлюпку.

— Не суди ее так строго, Эли, — сказал Джеймс. — Если бы ты знала, как сурово относится к внебрачным детям протестантская церковь, то поступок этой женщины не показался бы тебе таким чудовищным.

— Значит, она отказалась от ребенка — своего ребенка! — лишь бы ее дома не поставили в угол? — криво усмехнулась Галка. — На ее месте я бы послала всех к черту, но малого бы никому не отдала.

— То ты. — Эшби заглянул ей в глаза. — И вообще, я не уверен, что ты в принципе могла бы оказаться на ее месте.

— Ты как всегда прав, дорогой. — Галка потерлась щекой о его плечо. — Ну раз так все сложилось и у нас теперь есть приемный сын, то давай думать — где и как будем его содержать. Хотя бы по первому времени. Впереди крупное дельце, и я не хотела бы рисковать его жизнью. Поручить его Исабель?

— Возможно и так. С другой стороны, если у нас не получится… — задумался Джеймс. — Я не исключаю такой возможности. Эли. Так вот: если у нас не получится, то малыш на берегу будет еще в большей опасности, чем у нас на борту.

— Значит, придется возить его за собой, ничего не поделаешь…

— Эли, я не был так дружен с Требютором, но я сделаю все возможное, чтобы его сын вырос достойным человеком. Маленький Джон…

— Жан, — лукаво улыбнулась Галка.

— Не важно, как мы будем его называть, дорогая. — В голосе Джеймса прорезалась ирония.

— Ага, — кивнула Галка. — Папа англичанин, мама русская, а сын француз. Ситуевина — зашибись. Просто анекдот какой-то.

— Эли… — Джеймс изобразил нечто вроде стона отчаяния. — Я с ума сойду, если ты еще и ребенка научишь так выражаться.

— Да ладно тебе, Джек. — Теперь Галка рассмеялась в голос. — У нас с тобой теперь появится разделение труда: ты будешь учить Жана хорошим манерам, а я — плохим. Что-нибудь из этого ему в жизни точно пригодится…

Кое-кого удивляет, что наша карибская братва достаточно быстро превратилась в настоящий флот. Меня тоже это удивляло. До поры до времени. Пока я не поняла, что у меня есть один мощный союзник.

Море.

Море со своим тяжелым характером каждый миг испытывает нас на излом. И, чтобы выжить здесь, мало быстро махать саблей, метко стрелять или ловко драться в рукопашной. Здесь не выжить без умения работать в команде. Море сплачивает людей так, как на суше их способна сплотить только сильная идея. И если раньше здешние пираты, получив свою долю добычи, быстро забывали о том, что они команда, то сейчас кое-что изменилось. Эскадры-то какие! И берем мы противника не столько числом, сколько умением, которое очень сильно зависит от сплоченности. Этим мы и отличаемся от сухопутной братвы, которая, чуть запахнет керосином, сразу накладывает в штаны и разбегается в разные стороны. Им никогда не стать настоящей силой.

Мы — стали.

Вечером того же дня Галка получила письмо. И по тому, как внезапно побледнела, подобралась жена, Джеймс понял: вот он и настал, решающий момент.

— Ты боишься, Эли? — спросил он.

Галка провела ладонями по лицу — будто умываясь. Откинулась на спинку резного стула. Затем посмотрела в окно каюты. Там, за кормой стоявшей на рейде «Гардарики», драгоценным рубиновым ожерельем светился закат. «Ветер будет, — подумалось вдруг. — Если западный, то плохо…»

— Джек, мне все эти годы было страшно, — едва слышно прошептала Галка. — Только пойти у страха на поводу означало смерть. Поэтому я…

— …сама держала страх на поводке, — мягко улыбнулся Джеймс. — Потому весь Мэйн знает тебя как капитана Спарроу, которая самого черта не боится. Но я сейчас говорил об этом письме. Тебе страшно делать шаг за черту, из-за которой уже не будет возврата.

— Да, Джек. — Галка посмотрела на мужа со странной смесью любви и сожаления. — Знаешь, чего я боюсь? За этой чертой слишком многое будет зависеть не от нас. Я готова предложить Франции довольно выгодный вариант, от которого сложно отказаться. И если Франция его не примет — а это возможно: король не с той ноги встанет, месье Кольбер будет не в духе, Англия подумает и снова влезет в войну против коалиции — то жить нам останется недолго. Тогда — все напрасно. Все эти годы, что я ломала через колено себя и других… Джек, что мне тогда останется делать? Только поднимать черный флаг и воевать против всех. Опять-таки недолго.

— Но это будет куда более мужественный поступок, чем просто сдаться на милость великих держав. — Джеймс — невиданное дело! — присел на краешек стола. — Я уверен, многие пойдут за тобой. Пусть это будет конец нашей истории, но зато какой громкий!

— Не обольщайся, Джек, — горько усмехнулась Галка. — Уж кто-кто, а мы в своем двадцать первом веке навидались, как из нормального человека делают в лучшем случае посмешище, а в худшем — чудовище. Подчистят архивы, нарисуют фальшивки, скроют или уничтожат то, что не вписывается в их схемы, — и будь здоров. При одном упоминании твоего имени будут плеваться и ругаться. Причем заметь: распространять лживые байки будут люди, которым тем же манером создадут имидж честных и непредвзятых… Вот с этим как воевать прикажешь, солнце мое?

— Эли, это пока еще далекая перспектива.

— Да? А вот это как тебе понравится? — Галка с мрачным смешком достала из шкатулки, стоявшей на столе, пухлый бумажный пакет со сломанной печатью. — Мой доверенный человек пишет из Голландии, что Хорн издал брошюрку некоего доктора Эксвемелина. С описанием панамского похода и намеком, что это прелюдия к выпуску полноценной книги. Вот один экземпляр. Ты прочитай, дорогой. Только сразу предупреждаю — посуду и окна не бить.

Брошюрка была не слишком толстая, без твердого переплета, с красивым корабликом на обложке. Джеймс пролистал, бегло прочел пару страниц. Нахмурился. Пролистал дальше, остановился, прочел внимательнее пару абзацев… и с непечатным ругательством швырнул брошюру на стол.

— Мерзкая ложь! — возмущенно воскликнул он. — Господи, какой же он лжец и клеветник! Знал бы, что он напишет о тебе такое — прирезал бы, и плевать, что мог мне наговорить после этого Требютор!

— Но эту «мерзкую ложь», мой дорогой, читают в Европе и принимают за чистую монету, — пожала плечами Галка. — Кто знает, что это фальшивка? Только мы с тобой, д'Ожерон, пара тысяч жителей Панамы да еще наша братва. А люди в Европе читают и думают: и носит же земля такую тварь, как эта Спарроу… В моем мире — точнее, в восемнадцатом веке моего мира, — чтобы удержать людей от миграции в Россию при императрице Екатерине, в Европе издавали что-то наподобие. Со всякими жутями про кровожадных русских и даже «свидетельствами очевидцев» про то, как эти варвары не брезгуют закусить случайным прохожим… Но тут что-то не так. Не клеится что-то. Насколько я знала этого доктора, он любитель слегка приврать, но подобную чушь никогда бы не написал. И не издал.

— Эли, я боюсь предположить, что это дело рук моих соотечественников. Они не могут отомстить тебе силой оружия и предпочли пустить в ход грязный прием. Но как ты думаешь ответить? Я бы подал в суд на автора и издателя.

— Как говорят мои соотечественники, клин клином вышибают, — хмуро произнесла Галка. — Поглядим, как там управится в Голландии мой человек. Я дала ему достаточно денег и указание их не жалеть. А это значит, что Хорна он уломает… Дорогой, не переживай. — Она встала и обняла его. — Если это сделали англичане, то им же хуже. Их месть — это месть неудачников. А мы плюнем на них с высокой горки и продолжим свое дело.

— Значит, ты решилась. — Джеймс погладил ее по выгоревшим на злом солнышке Мэйна волосам.

— Я давно решилась. Осталось только послать свой страх куда подальше и действовать.

— Тогда возвращаемся в Алькасар де Колон. В полночь нас ждут. И не думай, будто ты пойдешь туда без меня.

— Я люблю тебя, Джек…

Плеск воды, бьющейся о борт «Гардарики», скрип рангоута, негромкая песня, доносившаяся из кают-компании… Это был их мир, их дом. И за этот мир, этот дом они готовы были сражаться с кем угодно.

13

«Вот прикол — приходится скрываться от собственной разведслужбы, — мысленно похихикивала Галка, когда следом за мужем спускалась по лестнице из окна спальни. — Если у Этьена появится хотя бы тень подозрения — все, приехали. Придется его убирать, как бы этот парень ни был мне симпатичен. А заодно уже форсировать события и надеяться на русский „авось“. Вдруг да проскочим…»

Место встречи с проводником находилось за задней стеной какого-то склада. Молчаливый молодой человек, увидев явившихся, сделал знак следовать за ним. Минут пятнадцать Галка, Джеймс, Влад и проводник петляли задворками, пока не явились к старой испанской казарме. Французы еще не привезли из метрополии достаточно солдат, чтобы разместить в Сен-Доменге большой гарнизон, и его функции временно исполняли пираты. Но в казармах они не ночевали, предпочитая либо корабли, либо своих женщин. Потому испанская казарма стояла запертая на замок, и около дверей даже не был выставлен караул. Зачем? В пустой каменной коробке красть было попросту нечего… Проводник высунулся из-за угла, махнул платком. Где-то в кустах затеплился едва заметный огонек, и парень молча повел своих подопечных прямо на него.

— Слава богу, — послышался чей-то шепот. — Вы вовремя. Но будьте осторожны, здесь патрули.

«Еще один прикол судьбы, — продолжала мысленно ерничать Галка. — Приказала проводить ночное патрулирование, а теперь сама же от патрульных и прячусь».

У нее мелькало смутное подозрение, что все это — подстава французских губернаторов. Ведь зачем-то же они запрещали Владу вывозить Исабель из Кайонны? Он, правда, нарушил их негласный приказ и привез жену с ребенком в Сен-Доменг, но факт давления имел место, и игнорировать его было нельзя. И Галка еще вечером дала зарок: если это окажется подставой, господа губернаторы в полной мере прочувствуют на своей шкуре всю глубину понятия «ярость»… И все же она пошла, несмотря на реальную возможность капитально влипнуть. От того, что она сейчас будет говорить и делать, зависит слишком многое.

Снова задворки, какие-то огороды, даже пришлось в одном месте форсировать каменный забор. Но в итоге проводники — теперь их было двое — привели всю честную компанию во внутренний двор одного из зажиточных домов. А уже там кто-то услужливо посветил свечечкой в окошко, и гости пожаловали в дом.

Первым, кого увидела Галка, был Мартин, и у нее сразу отлегло от сердца. По крайней мере, здесь подставы нет. Теперь опасность исходила лишь с улицы — если их кто-то выследил или есть стукач среди присутствующих, то обложат со всех сторон…

— Хорошо вы тут устроились, — усмехнулась она, пожимая немцу руку. — Насколько я понимаю, окна занавешены черной тканью?

— Я старался соблюсти все правила конспирации, — без тени юмора ответил Мартин. — Прошу.

— Государственное преступление в форме заговора, — хмыкнул Влад. — Очаровательно. Всю жизнь мечтал сделаться врагом короны.

— Проходите, господа, — невозмутимо повторил свое приглашение Мартин. — Все разговоры — там. — И он кивнул на красивую резную дверь.

Двое проводников, повинуясь его жесту, молча вышли и растворились в темноте. Галка дала бы руку на отсечение, что они заняли свои посты и в случае чего моментально поднимут тревогу.

За резной дверью была красивая гостиная, оформленная в темно-красных тонах. Галка вспомнила: это же был дом Мартина! Только в гостиную она обычно входила через другую дверь, потому и не узнала коридор и комнатушку, в которые они попали со двора. Но не обстановка привлекла ее основное внимание. Здесь собралось весьма недурное общество. Сам хозяин дома, трое предпринимателей, открывших в Сен-Доменге небольшие, но довольно прибыльные мануфактуры, двое пиратских капитанов — Жером и Билли — и двое молодых французов, которых Мартин недавно рекомендовал Галке как толковых ученых.

— Господа, рада вас видеть. — Она поприветствовала их первой.

— Мы ждали вас, мадам, — ответил за всех один из предпринимателей. Галка узнала и его: это был владелец верфи, месье Аллен. — Ибо без вас эта встреча лишена всякого смысла.

Галка холодно усмехнулась и присела в красивое деревянное кресло. Которому — если ее не подводили глаза — было не меньше ста лет. Испанское наследство. Обстановка еще напоминала о былых своих хозяевах. Но в шкафу, за дверью со стеклянной вставкой, теснились ряды книг на французском, английском и немецком языках — откуда только эти-то взялись? Былая роскошь, предназначенная для выставления напоказ, теперь уступила место неброской германской простоте. Мартин хоть и происходил из католической семьи, но отношение к миру у него мало чем отличалось от лютеранского. Педантизм, точность формулировок, пунктуальность. И почти полное отсутствие чувства юмора, нетипичное даже для Германии времен Адольфа Гитлера. Во всяком случае, за все время знакомства Галка и Влад не то что не слышали от него ни единой шутки, ни одного плохонького анекдота — Мартин даже ни разу как следует не улыбнулся. Впрочем, сейчас у него точно не было причин веселиться. В его доме происходит самый настоящий заговор, а он не только не информирует об этом законные власти — сам в нем активно участвует…

— Мадам, я уверен, вы внимательно следите за всеми событиями в Сен-Доменге, — продолжал месье Аллен, когда пиратка, обменявшись со своими капитанами многозначительными взглядами, заняла место за столом. — Следовательно, вы в курсе последних распоряжений, которые получил господин Готье.

— Да, я в курсе, — кивнула Галка. — Он уже нарисовал прошение — а точнее сказать, приказ — на имя д'Ожерона. С требованием немедленно закрыть все мануфактуры на острове и свернуть научные изыскания. Знаете, что сделал месье Бертран? Переслал это прошение мне с пожеланием разобраться на месте. Ему эта головная боль не нужна. А нам — тем более.

— Что вы намерены предпринять, мадам? — поинтересовался один из предпринимателей. Галка знала, что у него кирпичный заводик, построенный не без участия Мартина. Строить из местного камня накладно, рабочих рук не хватает. Глины же можно взять где угодно и сколько угодно. А с учетом планов мадам вице-губернатора вскоре Сен-Доменгу могут понадобиться быстро и недорого возводимые здания промышленного назначения.

— Я? Я намерена послать господина Готье куда подальше, вместе с его бумажками.

— Не являясь акционером или служащим компании, вы безусловно можете позволить себе такую роскошь, — холодно проговорил Мартин. — Однако этот остров отдан компании по приказу короля. Неужели вы рассчитываете, что сможете переубедить его?

— Нет. — Галка отрицательно мотнула головой. — На это надежда слабенькая. И слова тут не помогут. Если и убеждать в чем-то короля Людовика, то только делом.

— Мы уже пытались! — воскликнул третий предприниматель, месье Дюбуа — пожилой тучный человек. Когда-то он, как и д'Ожерон, был буканьером. А теперь занимался не только поставкой провианта на корабли, но и открыл собственную ткацкую мануфактуру, где делали хлопчатобумажные ткани из местного сырья. Мануфактура была еще мала, но спрос на дешевые ткани рос с каждым днем, и месье Дюбуа планирует в скором времени открыть еще один цех. Если никто не помешает.

— Видит Бог, мадам, мы терпели, пока компания не сделала нашу жизнь совершенно невыносимой! — продолжал возмущаться старик. — Четыре года назад, если помните, мы подняли самое настоящее восстание! Мы посылали к месье Моргану, но он был так занят подготовкой к походу на перешеек, что не соизволил даже ответить.

— Это мы помним, — кивнул Билли. — Что было, то было. Ну а теперь вы снова думаете, что без нашей силы у вас ничего не выйдет?

— Такова реальность, господин капитан, — произнес Дюбуа. — Сейчас Франция ведет войну, и любой — я подчеркиваю: любой — бунт на любой территории будет расценен как преступный и немедленно подавлен. И боюсь, что к подавлению могут привлечь вас, флибустьеров.

— Еще бы: сами пачкаться не захотят, — презрительно скривился Жером.

— У Франции здесь, кроме нас, даже нормального флота нет, — сказала Галка. — Вот мой брат не даст соврать. «Экюель» д'Ожерона чуть не самый грозный корабль во всей ихней шарашке.

— В таком случае я не совсем понимаю господ д'Ожерона и де Бааса, — сказал месье Аллен. — Если вся сила Франции, представленная в колониях, заключена в вашей эскадре, то почему они подталкивают вас к конфликту с законом? Ведь д'Ожерон мог и сам решить проблему с требованиями господина Готье.

— Потому что им нужно от меня избавиться, а эскадру прикарманить. — Галка пожала плечами. — Я — камень на их дорожке. А остальные… Кто согласится служить Франции — похвалят. Кто не согласится — повесят. Если догонят, конечно.

— Все верно, — кивнул Билли. — Без тебя, Воробушек, наше братство быстро распадется и снова станет кучей дерьма. И кое-кто это понимает не хуже нас. Лично я буду драться до последнего. Но это еще, как говорится, вилами по воде писано. Мы ведь тут собрались не просто друг на друга посмотреть, верно?

— Верно, — согласился Аллен. — Раз уж мы исходим из вполне обоснованного предположения, что его величество не поддастся ни на какие уговоры, я предлагаю действовать. И действовать решительно. Все зависит лишь от того, согласится ли мадам Спарроу поддержать нас.

Галка откинулась на спинку кресла… На столе стояли два тяжелых канделябра, выполненных в форме увитых плющом толстых веток. Литье изумительное: на медных листочках были видны все прожилки. Галка не удивилась бы, если бы узнала, что это итальянская работа шестнадцатого века… Света десяти свечей вполне хватало, чтобы сидящие за столом заговорщики могли хорошо видеть друг друга и наблюдать за мимикой соседей. Но явно недостаточно, чтобы присутствующие смогли уловить, как отвердел взгляд женщины-пиратки… А сердце у Галки сейчас дало нешуточный сбой. Она со всей отчетливостью понимала, что прыгает с закрытыми глазами головой вниз с бом-брам-реи. И неизвестно, что там внизу. Зеленовато-синяя, пронизанная солнцем чистая вода? Болото? Камни?

— Четыре года назад Морган отверг чудесную возможность сделать то, к чему я стремилась все это время, — сказала она, чувствуя, как каждое слово наваливается на нее неподъемной глыбой. — Если бы он тогда принял ваше предложение, глядишь, был бы жив и по сей день. А во мне он бы нашел вернейшую последовательницу. Но что было, то было. Я не Морган, и сейчас на дворе не семидесятый, а семьдесят четвертый год. Позади Мерида, Картахена, захват Сен-Доменга, битва у Мартиники и уничтожение Сан-Хуана с испанской эскадрой. Сейчас Береговое братство — не куча дерьма, как выразился Билли. Сейчас мы — настоящая армия, да еще лишенная многих недостатков, присущих армиям Европы. Но это армия и флот без государства. А вы, месье Аллен, как я понимаю, представляете некое государство без армии и флота, не так ли?

— Это пока еще не решено окончательно, мадам. Не достаточно ли будет просто заявить его величеству о наших правах? Государство — слишком смелый и рискованный проект.

— Тогда на кой черт мы тут собрались? — нахмурился Влад. — Сами же говорили — пора действовать решительно! Если решились — то действуйте! Полумеры не дадут ничего, кроме поражения.

— Все это так, месье Вальдемар, — мрачно проговорил Дюбуа. — Но что если Франция воспримет наши действия враждебно? Без поддержки Франции или любой другой европейской державы мы обречены.

— Это скользкий момент, — согласилась Галка. — Но его я беру на себя. Есть у меня пара домашних заготовок.

— Ваши слова следует расценивать как согласие нас поддержать?

— Да.

— В таком случае мы начинаем подготовку. — Аллен легонько хлопнул ладонью по столешнице, словно подтверждая этим жестом свою решимость. — Рискнем. Мне через верного человека стало известно, что господин Готье намерен на следующий день после отплытия эскадры наложить арест на все мануфактуры, которые, по его мнению, мешают компании бесконтрольно наживаться. Когда же вы вернетесь, что-либо менять будет уже поздно, а ваше справедливое возмущение, мадам, будет расценено как бунт — со всеми вытекающими последствиями.

— Одним выстрелом двух зайцев, — мрачно хмыкнул Джеймс. — Подлый, но действенный способ и конкурента убрать, и его дело загубить.

— Насчет планов относительно вас мне мало что известно, — продолжал Аллен. — Точно знаю лишь одно: после устранения мадам адмирала вашей эскадре вряд ли позволят сохраниться в качестве единой ударной силы.

— Ну какие методы для этого будут пущены в ход, я примерно догадываюсь. — Галка припомнила Картахену и все, что было с ней связано. — Итак, вы готовы взять на себя всю полноту власти в городе, когда эскадра выйдет в море?

— Да, мадам.

— Чем конкретно мы можем вам помочь уже сейчас? И потом, когда придет время действовать?

— Нам понадобится оружие, порох, боеприпасы, знающие военное дело люди.

— Я вас познакомлю с одним таким знающим человеком, месье Аллен. Оружие мы готовы передавать вам понемногу уже сейчас. Кроме этого вам еще понадобится отсутствие в городе обоих губернаторов и полная блокада директоров местной конторы Вест-Индской компании, — добавила Галка. Решительное слово сказано, дальше — дело техники. — Иначе нам попросту прикажут вас разоружить и запереть в крепости, а присоединяться к вам на суше — проблема. Вам ведь нужна поддержка с моря, не так ли?.. Знаете, господа, у меня сейчас появилась одна сумасшедшая идея.

— У тебя других идей не бывает, — гыгыкнул Жером. — Валяй, Воробушек, мы все тебя слушаем…

…Возвращались они снова задворками, и — Галка готова была поклясться — другим путем. А когда молчаливый человек, смахивавший на тень, приставил деревянную лестницу, чтобы господа пираты могли вернуться в дом минуя караул на дверях, восточный горизонт уже светлел… Джеймс и Галка здорово понервничали этой ночью: участвовали в антигосударственном заговоре, скрывались от патрулей — словом, нарушили кучу законов, за что им обоим в лучшем случае светила пожизненная каторга. Одним словом, они должны были чувствовать себя донельзя уставшими. Но это было не так. Странное нервное возбуждение перебивало вполне естественную сонливость. Пока они уничтожали все следы своего ночного похода, оно выражалось в молчаливой торопливости. Пришлось по-быстрому затирать подоконник и пол около окна, на скорую руку чистить сапоги. Умываться. А затем они посмотрели друг другу в глаза… Они ни разу за все годы своей семейной жизни не смогли понять, в какой момент тонкая грань, отделявшая две личности друг от друга, исчезает и остается только одно чувство на двоих. Но каждый раз, когда с ними такое происходило, они бросались в этот омут с головой. И каждый миг казался им отнятым у безликой вечности…

Они просто любили друг друга, вот и вся разгадка.

14

— Маракайбо… — задумчиво проговорил д'Ожерон. — Заманчиво. Но с другой стороны, этот город не грабил только ленивый. Вы уверены, что испанцы не учли свои прежние ошибки и не построили дополнительные укрепления?

— Не уверена, — кивнула Галка. — Но для чего-то мы ведь завели дружеские отношения с береговыми индейцами, не так ли?

— Это потерянное время.

— К походу на Картахену я готовилась больше года. Результат вы наблюдали своими глазами.

— Здесь я должен признать вашу правоту, мадам, — кивнул губернатор. — Подобный поход требует тщательной подготовки. Но терять на Маракайбо целый год…

— Уверяю вас, на этот раз мы постараемся уложиться в три месяца.

Три месяца нужны были не столько Галке и пиратам, сколько колонистам, весьма и весьма недовольным ценовой политикой Вест-Индской компании. А также тем, что сия компания правдами и неправдами добивалась уничтожения тех пока еще робких ростков местной промышленности, которые так упорно насаждала и защищала мадам вице-губернатор. Будь Галка хоть как-то повязана с Вест-Индской компанией, на нее бы быстро нашли управу. Но увы. Король, видимо, решил несколько пересмотреть свою колониальную политику, раз поручил столь высокий пост человеку, с компанией не связанному. Более того — откровенно ей враждебному. И теперь будет, сидя в своем Версале, наблюдать драку пауков в банке. Дельцы против пиратов. Одни разбойники против других. Кто победит, тому и приз достанется. А побежденного — на помойку… В какой-то момент Галку это даже начало забавлять. Ничего смешного: просто смертельная игра — на выживание, кто кого — тоже своего рода забава. На любителя. Попробуйте попиратствовать пять лет, и у вас очень сильно переменится отношение к миру.

Галка не собиралась играть по правилам, спущенным из Версаля. Она предложит свою игру, и еще неизвестно, кто в ней победит. Если судьба не скурвится напоследок и даст ей эти три месяца…

Я чертовски рада, что приходится так приятно ошибаться в людях! Получила сегодня письмо из Голландии, цитирую полностью.

Мадам!

В прошлом послании, помнится, я высылал Вам некую брошюру. Подозрения в написании и распространении сего мерзостного пасквиля пали в первую очередь на человека, под чьим именем он вышел, но к счастью, я оказался не прав. Расскажу Вам все по порядку.

Через два дня после того, как я отослал предыдущее письмо, здесь разразился нешуточный скандал. Дело в том, что как раз тогда приехал адмирал Рюйтер. Уж не знаю кто, но кто-то сподобился передать ему экземпляр известной Вам писанины. Адмирал пришел в неописуемую ярость! Представьте, он вызвал к себе доктора Эксвемелина и в гневе едва не убил его. Насколько мне известно, адмирал заявил тогда, что привык воевать честно и не намерен более держать при себе мерзкого лжеца, который способен облить грязью достойного противника. Однако вскоре все прояснилось: ничего подобного доктор Эксвемелин не писал. В доказательство чего он был готов предоставить свою рукопись, где панамский поход описан если не совсем уж достоверно, то во всяком случае без откровенной лжи. Для этого следовало отправиться к издателю, что они и проделали. Причем адмирал Рюйтер — человек солидного возраста и положения — пошел к Хорну лично. Доктор Эксвемелин позволил себе заподозрить минхеера Хорна в подлоге: тот, зная, что у него в наборе находится его рукопись, вполне мог издать под именем автора какую-нибудь отсебятину. Итак, эти двое являются к издателю и едва не набрасываются на него с кулаками. Эту сцену я изволил наблюдать своими глазами. Хорн сперва не понял, что от него хотят. Когда же ему показали брошюрку, он ее пролистал и заявил, что печатано сие непотребство не в его типографии. Бумага иная, шрифт не тот. Да и он, как серьезный издатель, не опубликовал бы столь мерзостное сочинение, имея на руках подлинную рукопись доктора Эксвемелина и зная, что это может повлечь судебную тяжбу с автором. Кроме того, Хорн вовсе не заинтересован в том, чтобы порочить Ваше имя: потерять такой заказ из-за грошовой брошюрки? Он на это никогда бы не пошел. Кончилась беседа тем, что все трое порешили разыскать книготорговцев, распространяющих сей пасквиль, и нажать уже на них. Тут вмешался я. Представился, сказал, что эта история меня также весьма интересует. И что мне известен книготорговец, который продает брошюру. Адмирал немедленно послал за десятком своих матросов. Одним словом, книготорговца мы застали как раз за бухгалтерской книгой. Очевидно, он нас не ждал. Однако сразу догадался о цели нашего визита и сделал безуспешную попытку скрыться. Изловленный матросами, напуганный, подавленный гневом адмирала, он признался, что брошюра пришла морем из Англии и не имеет никакого отношения ни к доктору Эксвемелину, ни к издателю.

Мадам, я взял на себя смелость отправить доверенного человека в Англию, дабы он расследовал это дело. Если удастся установить имя подлинного автора лживой брошюрки, мы сможем раздуть скандал на всю Европу. Ибо одно дело, когда издатель ради увеличения спроса на книгу делает кое-какие мелкие вставки, и совсем другое, когда распространяется заведомая клевета, призванная очернить человека в глазах общества. Но даже если мы и не установим имя автора — а я подозреваю, что ниточки тянутся в английское адмиралтейство, — сие весьма затруднит поиск — в любом случае Ваше доброе имя будет восстановлено. Ибо доктор Эксвемелин и Хорн намерены судиться с книготорговцем. И если этот негодяй не назовет конкретные имена, а он наверняка знает хотя бы одного или двух причастных, то засудят его самого.

Доктор Эксвемелин, узнав, что я представляю Ваши интересы, принес извинения, ибо его имя было использовано с целью опорочить Вас. Он пообещал ускорить выпуск своей книги[45] и передать Вам через меня один экземпляр с дарственной надписью, так что, вероятно, со следующим письмом Вы получите посылочку. Я мельком заглянул в рукопись. Доктор Эксвемелин, как и любой автор, кое-что приврал либо воспользовался непроверенными слухами, но в целом книга должна быть неплоха. Что же до дела, ради которого я, собственно, и сижу в Голландии, то Хорн заверил меня, что оно будет улажено в течение двух месяцев. Договор давно подписан, остается лишь немного подождать, пока будет закончен набор.

Засим позволю себе пожелать Вам успехов во всех начинаниях и крепкого здоровья.

Преданный Вам

Николас Питерсзоон Схаак.

Конец цитаты.

Как, нравится? Ну милорды хреновы… Мы тут с Джеком и Владом разобрали брошюрку по косточкам — и с точки зрения приведенных фактов, и с точки зрения психологии. Хоть состряпана она по-французски, но Джек уверяет, что писал эту гадость англичанин. Некоторые особенности построения фраз, и так далее. Ну ему лучше знать. Я отметила, что из всех перечисленных в брошюрке фактов только четверть имеет какое-то сцепление с реальностью. Такое впечатление, словно кто-то наслушался баек очевидца, причем весьма меня за что-то невзлюбившего, а потом дорисовал недостающие детали «от балды». Чего стоит эпизодец, где я якобы приказала пустить пойманного индейца на шашлык! Гнида… Еще краше заявленьице, что я была любовницей Моргана, а до него у меня в каюте вообще квартировал целый полк мужиков. И все с таким апломбом подано, будто он лично свечку держал, мерзавец. Хех! Как писали в мое время на форумах, «аффтар, выпей йаду, убей себя апстену». Боюсь, когда Джек узнает имя, он этого типа из-под земли достанет. Чтобы тут же зарыть обратно. Живьем. Что ж, может, я ему в этом деле и помогу. Уродов надо давить, даже если этот урод держит в руках не саблю, а перо.

В общем, здесь как с кораблевождением — мне придется еще долго учиться, чтобы чувствовать себя на этом поприще как в открытом море. А то ведь рискую до конца дней своих воевать с гидрой: одного брехуна задавишь, появятся два других борзописца и выльют на тебя по ведру помоев. Придется самой научиться владеть пером, причем лучше их. Бить фактами и смехом. Да, это самое страшное оружие против них: правдивые факты, подтвержденные документально, и — смех. А выставить подобного урода дураком… Для меня это никогда особой проблемой не было. Ни дома, ни здесь.

А теперь парочка слов о Маракайбо.

Д'Ожерон подталкивает меня в спину, пугает испанской эскадрой, которую доны собирают в Сантьяго. А я все стою на своем: мол, нельзя идти в поход на Маракайбо неподготовленными. А если испанцы запрут нас в озере, как Моргана? Повторить его финт с ложной атакой с суши уже не удастся: испанцы не лопухи. Придется выдумывать что-нибудь новенькое. Это не проблема, но все-таки самый лучший способ избежать ее — предусмотреть и заранее принять меры… Бог свидетель, как я хочу туда наведаться. Но я не имею права упустить тот единственный шанс исполнить нашу мечту. Ведь если я забью на колонистов и пойду грабить Маракайбо, то колонисты забьют на меня и начнут разбегаться с Сен-Доменга. Я даже знаю куда: на Ямайку. И получу я в итоге шиш без масла, а не исполненную мечту. Но как же «доброжелатели»? Вряд ли они догадываются, что ноут и диски с «Гвадалахары» у меня. Если бы догадались, то уже предприняли бы все возможное для стирания нас в мелкодисперсный порошок. Но наш план — это ТАКОЙ удар по их замыслу, что они вмиг просекут фишку. Вот тогда спустят на нас всех своих собак, и придется действовать максимально решительно. Что ж, нам не привыкать. Решительность вообще присуща большинству флибустьеров Мэйна, иначе сидели бы они тихо по своим схронам и не дергались.

Джек говорит, мне удалось добиться, чтобы парни сражались не только за золото, но и за честь. Это правда. Теперь они, научившись драться за честь, готовы стать настоящим флотом.

А настоящему флоту нужна настоящая страна.

15

Двенадцатого февраля 1675 года эскадра вышла из гавани Сен-Доменга.

На этот раз в поход отправились все четыре линкора, не считая иных кораблей и, само собой, флагмана. Вышли в море через три дня после того, как прибыла Антильская эскадра во главе с де Баасом. Охранять гавань остались с десяток мелких кораблей да форт. Где вместо гарнизона приказом губернатора д'Ожерона теперь распоряжался отряд городской милиции. Одним словом, пожелай сейчас кто-то напасть на город, он — не без проблем, конечно — сумел бы его захватить. Дабы не вызывать подозрений, Галка усиленно делала вид, будто такое положение ее ни капельки не устраивает: мол, делать вам не фиг, господа губернаторы? Мы не можем себе позволить потерять такую колонию. Господа губернаторы только пожимали плечами. Испанская эскадра, базировавшаяся в Сантьяго-де-Куба, если верить вашим же осведомителям, мадам, будет готова к бою лишь месяца через два. И то лишь при идеально четкой согласованности действий губернатора и вице-адмирала, а они давние недруги и грызутся, как собаки. Англичане? Эти хоть и любят прибирать к рукам что плохо лежит, не рискнут сейчас ссориться с Францией. Голландцы — эти да, могут подпортить настроение. Но пока они получат сведения, что оборона Сен-Доменга ослаблена, пока соберут корабли, пока дойдут — мы уже и вернемся… Галка только бурчала под нос что-то типа «гладко было на бумаге, позабыли про овраги». Но возражать не стала. Единственное, что она сделала — так это втихаря, в ночь перед выходом эскадры в море, перевезла на «Гардарику» Исабель. И теперь испанка возилась с обоими детьми — со своей дочерью и с приемным сыном мадам адмирала. Что бы там ни было, а они теперь точно не станут ничьими заложниками.

«Вот будет сюрприз кое для кого, — мысли Галки, смотревшей с мостика на шедший позади „Гардарики“ „Сварог“. Красавец-линкор недавно выкрасили заново, и золоченая фигура богини Ники сияла так, словно была кусочком солнца. — Ведь они, едва запахнет паленым, сразу кинутся к Владу в дом. А там пусто. А если месье Аллен не подкачает, то они и этого сделать не успеют. Впрочем, он не воин, а предприниматель. Может ведь и не сообразить. Потому я и страхуюсь на всякий пожарный. Не хочу, чтобы пострадали те, кого я в этом мире успела полюбить…»

Ветер был юго-восточный, и эскадра к утру следующего дня едва доползла до острова Беата. Того самого острова Беата, у которого в августе тысяча шестьсот семидесятого года барк «Орфей» сражался с военным галеоном «Сан-Хуан де ла Крус». Обгорелый остов «Орфея» давно покоился на дне у крепости Сан-Лоренцо-де-Чагрес, рядом с обломками флагмана Моргана, а галеон успел с тех пор прославиться на весь Мэйн. И вот он снова вернулся в воды, где получил свое нынешнее имя.

— Символично, дорогая. — Джеймс сразу понял, о чем думает его женушка. — Здесь началась история капитана Спарроу и «Гардарики». Здесь же может начаться и другая история…

— Главное, чтобы д'Ожерон ничего не заподозрил, — вздохнула Галка. — Он знает нас лучше всех губернаторов вместе взятых… А наш разговор в Кайонне — думаешь, он забыл? Нет, милый, д'Ожерон — слабое место нашего плана. Если он догадается и предупредит де Бааса — все, провал. Придется их топить, а значит, прощай, прекрасная Франция и надежды на будущее.

— Эли, — не слишком довольно сказал Джеймс. — Ты только об этом и говоришь. Этот заговор изъел твою душу.

— Да, Джек, — согласилась Галка, глядя на кильватерный след, оставляемый «Гардарикой» на зыбкой воде. — У меня нервы и правда на пределе.

— Но сейчас от тебя мало что зависит. Это можно расценить как небольшую передышку. Воспользуйся ею.

Галка, слабо улыбнувшись, погладила его по руке — единственное, что супруги могли себе позволить на глазах у команды, не роняя своего престижа.

— Ты мой ангел-хранитель. — Невозможно было понять, шутит она или говорит всерьез. — Зато подопечная у тебя — сущий кошмар. Не завидую.

Эшби в ответ только рассмеялся. Он вообще редко смеялся — всегда или почти всегда был сдержан, корректен, вежлив, как и положено джентльмену. А с тем, что его жена ну никак не была похожа на благовоспитанную леди, он уже давно смирился. «Хорошие манеры», если бы их кто-то сдуру начал вколачивать в Галку с детства, лишь убили бы все, чем она являлась. А он любил ее именно за то, что она имела в виду все приличия, стараясь оставаться собой. Яркой, непокорной, грубоватой, властной, иногда даже вздорной, но зато личностью, а не приличной женой — говорящей мебелью для приличного дома.

— Парус на ост-норд-ост!

Джеймс почувствовал, как дрогнула рука Галки.

— Передышки не будет, милый, — негромко сказала она, как-то странно улыбнувшись. — Но может, это, и к лучшему.

Эскадру догоняла маленькая бригантина… Уговор с Алленом был именно таков: дать уйти из гавани хотя бы одному кораблю Вест-Индской компании, желательно быстроходному. Как раз чтобы успел нагнать эскадру. Остальных по плану предполагалось либо потопить огнем форта, либо взять на абордаж. Ну так старый конь Причард борозды не должен был испортить. «Акула» под командованием какого-то его приятеля возглавляла флотилию мелких пиратских судов, оставленных «на хозяйстве», а сам он взялся покомандовать отрядом колонистов, который должен был — как только эскадра скроется из виду — взять под контроль все выходы из города. Насчет конторы компании Галка теперь не волновалась: Аллен как пить дать уже посадил всех ее служащих под замок, а склады с добром опечатал. И приставил караулы… Итак, бригантина. На ней уже подняли сигнал, означавший срочные и тревожные новости, и эскадра легла в дрейф. В какой-то миг Галка испугалась: а вдруг это новость не о восстании колонистов, а об атаке вражеской эскадры? Но миг испуга прошел. Какие, к черту, вражеские эскадры? Испанцы еще сидят в Сантьяго, а голландский приватир Бинкс щиплет купцов, пока никто не видит. Да и сил у него бы не хватило для атаки на такую мощную крепость, как Сен-Доменг. «Не нужно шарахаться от собственной тени, — успокоила себя Галка. — Сама же всем говорю: с тем, кто не боится, ничего и случиться не может».

Бригантина «Аргус» легла в дрейф в кабельтове от «Экюеля», оттуда на губернаторский корабль вышла шлюпка. Пока с «Гардарики» и «Авроры» — флагмана де Бааса — тоже спускали шлюпки, пока они добирались до губернаторского фрегата, прошло не меньше получаса… Поднявшись на борт «Экюеля», Галка застала обоих господ губернаторов весьма недовольными. Переглянулась с Владом — вон он, как раз за спиной д'Ожерона, щеголяет новым темно-коричневым камзолом, — а тот едва заметно ей кивнул. Мол, все в порядке, никаких неожиданностей.

— Мадам. — Д'Ожерон сразу перешел к делу. — Мы получили пренеприятнейшее известие. В Сен-Доменге вспыхнул бунт. Город в руках бунтовщиков. Нам надлежит немедля ложиться на обратный курс, пока не произошло что-либо непоправимое.

— Бунт, — мрачно проговорила Галка, заложив руки за спину. — Дождались, черт бы вас побрал, господа! — рассерженно рявкнула она — выкрикнув это прямо в лица обалдевших губернаторов. — Я ведь еще три года назад говорила, просила, умоляла, чтобы вы нашли управу на Вест-Индскую компанию. Я делала все от меня зависящее, чтобы решить эту проблему своими силами. А вы? Вы в лучшем случае отстранялись, а в худшем — подстрекали директоров компании к активным действиям!

— Как же они должны были расценивать ваши действия, мадам? — нахмурился де Баас. — Ваши распоряжения насчет мануфактур — это прямое нарушение монополии Вест-Индской компании, которой по воле его величества принадлежит весь Сен-Доменг.

— Король недвусмысленно дал понять, что такое положение его более не устраивает. — Галка упрямо мотнула головой. — А ордонанс о монополии, который вы изволили упомянуть, устарел еще четыре года назад.

— Это решать не вам, и не мне. — Де Баас не стал принимать бой — ушел в сторону. — Но бунт в колонии — это бунт, какими бы причинами он ни был вызван. Потому извольте отдать эскадре приказ ложиться на обратный курс.

Галка набрала в легкие побольше воздуха, чтобы высказать в лицо этому господину все, что думала о нем и о Вест-Индской компании. Но лишь шумно выдохнула. В ее планы не входило ссориться с французскими губернаторами. Они должны были видеть ее неподдельный гнев, и тут достаточно лишь небольшой демонстрации.

— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Маракайбо никуда не убежит, а Сен-Доменг мы потерять не можем… Но знайте, господа: перед вами нешуточный выбор. Либо вы поручите мне уладить дело миром — тогда я отправлюсь к бунтовщикам и уговорю на почетную сдачу. При условии, конечно, что и духу Вест-Индской компании тут не останется. Либо вы прикажете мне открыть огонь по городу. Но тогда не обессудьте. Вам в таком случае придется изрядно попотеть, чтобы отмыться от этой грязи. Поверьте, я сделаю все возможное, чтобы вы не смогли свалить на меня свой грех.

— Возвращайтесь на флагман, мадам, — сухо проговорил д'Ожерон, решивший не вдаваться в такие подробности. — Как скоро мы будем на рейде Сен-Доменга?

— Если не переменится ветер — в ночь на четырнадцатое.

— Тогда завтра утром вы услышите окончательный приказ.

Ничего не сказав, Галка покинула мостик «Экюеля».

— Месье Вальдемар, проводите сестру. — Д'Ожерон обернулся и негромко отдал Владу приказ. Тот с деревянным лицом — ему до чертиков не нравилась эта конфиденциальность — последовал за Галкой.

— Мы не можем позволить ей договариваться о каком-то мире, — процедил де Баас. — Она сделала свое дело и должна уйти в сторону. Либо исчезнуть.

— Она потребует, чтобы я передал приказ в письменном виде, — задумчиво произнес д'Ожерон. — Эта бумага свяжет меня по рукам и ногам.

— Не беспокойтесь, месье Бертран. Мой человек позаботится, чтобы от этого приказа не осталось даже пепла…

— Догадываюсь, о чем они там базарят, — тихонечко хмыкнула Галка, когда Влад любезно проводил ее до штормтрапа.

— Я боюсь, что мой шеф начнет оригинальничать, — в тон ей ответил Влад. — Но на этот случай сигнализация прежняя. Если все по плану — я в темном камзоле. Если нет — в светлом… И… как там мои?

— В порядке. — Галка улыбнулась. — Исабель тебе привет передавала. Да, кстати, когда начнется, ты тихо намекни шефу, чтобы он непременно взял тебя с собой. Иначе я даже разговаривать с ним не стану.

— Сам догадается. — Влад подал ей руку, чтобы «сестре» было удобнее перелезать через фальшборт. — Ну, с Богом.

— С Богом, — эхом отозвалась Галка.

Дальнейшее было понятно без лишних комментариев: ей наверняка прикажут атаковать город. Ведь к мирному варианту она присовокупила заранее невыполнимое условие: изгнание Вест-Индской компании. Да и не заинтересованы господа губернаторы в мире. Ведь для фирмы с «крышей» в Версале это означает окончательное разорение.[46] Они уже стояли на грани банкротства, когда им на голову свалился такой шикарный приз — Сен-Доменг. И если бы мадам вице-губернатор не совала палки в колеса, так вообще можно было бы жить припеваючи. Правда, недолго. Если бы колонисты не нашли поддержки со стороны пиратского флота, они бы начали покидать Сен-Доменг,[47] ослабляя позиции Франции в Мэйне. И компании так или иначе пришел бы конец. Но то ли директора этого не понимали, то ли надеялись удержать колонистов, чуть ли не цепями приковав их к этой земле…

«Завтра все решится: жить или умереть».

16

Рассвет четырнадцатого февраля эскадра встретила лежа в дрейфе в виду Сен-Доменга. Ветер всю обратную дорогу был попутным, но начинать войну с такой сильной крепостью ночью не решился бы ни один более-менее стоящий флотоводец того времени. Не стала «выпендриваться» и Галка, приказав дожидаться восхода солнца. А с восходом стало ясно, что опасения господ губернаторов оправдались на двести процентов.

Первые солнечные лучи осветили флаг, плескавшийся над фортом…

— Черт побери, что это за флаг? — оторопело спросил де Баас, протирая кружевной манжетой окуляр подзорной трубы: на миг ему подумалось, что изменило зрение. Он так и остался на борту «Экюеля» — побоялся сюрпризов, которые теоретически могла преподнести пиратка.

— Три вертикальные полосы — черная у древка, белая посредине, красная. — Д'Ожерон же был на удивление спокоен. — Боюсь, сударь, мы с вами влипли в крайне неприятную историю.

— Боюсь, что это ненадолго, — зло процедил де Баас. — Пишите приказ и отправляйте его мадам Спарроу.

Д'Ожерон как-то странно на него посмотрел, но смолчал. Он достаточно хорошо знал Галку, чтобы понимать: без ее участия тут явно не обошлось. Эта дама так не любит Вест-Индскую компанию? Бог с ней, с компанией. Можно было бы прожить и без нее. Но незнакомый флаг означал что угодно, только не верноподданнические чувства колонистов по отношению к королю Франции. Доигрались, называется…

— Я могу написать десять приказов, сударь, но не могу поручиться, что мадам Спарроу послушно пойдет расстреливать бунтовщиков, — проговорил он.

— Сделайте так, чтобы она пошла их расстреливать! — рассердился де Баас. — Пообещайте ей деньги, титул, земли. Если не купится — пригрозите, что повесите ее брата, если она не выполнит ваш приказ…

— Господин де Баас, — сухим официальным тоном произнес д'Ожерон. — Запомните: я никогда не сделаю подобной глупости — хотя бы потому, что меня от этого непоправимого шага удерживает элементарная порядочность.

— Очевидно, ваша порядочность не распространяется на финансовую сторону отношений с пиратами, — усмехнулся де Баас. — Боюсь, сударь, что если вы и далее будете покровительствовать этой даме, в Версале могут узнать о некоторых интересных сделках, происходивших в Кайонне за время вашего губернаторства.

— О сударь! — Д'Ожерон отвесил коллеге насмешливый поклон. — Вы так же осведомлены о моих сделках, как и я о ваших?

Примерно с минуту оба губернатора сверлили друг друга взглядами, как тогда было принято говорить, «далекими от восхищения». Но у де Бааса финансовых грехов, видимо, было не настолько много, и д'Ожерон сдался первым.

— Будь по-вашему, — сказал он. — Я напишу приказ. При единственном условии: на нем, кроме моих подписи и печати, будут стоять и ваши.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — ответил де Баас.

— В том, сударь, можете поверить мне на слово…

…Галка поставила «Гардарику» так, чтобы иметь возможность разглядывать палубу «Экюеля» в трубу. Она высматривала не господ губернаторов, а Влада. Он должен подать сигнал. Но пока Влада не видно, да и губернаторы что-то там до сих пор не наговорятся… По большому счету ей было все равно, какой последует приказ. Она подготовила эскадру, передала оружие Аллену, забрала Этьена со «Сварога» на «Гардарику», чтобы присмотреть за ним лично. Она поддержит колонистов в любом случае. На недавнем совете, когда в режиме большой секретности капитан Спарроу сообщила своим капитанам о намечающемся мероприятии, ни один не назвал ее затею «придурью». Ни один не сказал, что отваливает на сторону. Еще бы: она ведь сказала, что подворачивается, может, и не первая, но наверняка последняя возможность заполучить свою страну, которая даст этим изгоям какой-то просвет, шанс на будущее. «Франция осталась одна против всей Европы, у нее сейчас руки коротки — нас задавить. Колонисты будут держаться за нас в любом случае. Англичанам с нами уже сейчас выгоднее торговать, чем воевать. Испанцев с Божьей помощью прищучим, не в первый раз. С голландцами как-нибудь все устаканим… Ну, братва, сейчас — или никогда. Решайте». Человек, лишенный будущего, превращается в омерзительное животное. Эту аксиому подтвердила вся предыдущая история пиратства. Какой смысл что-то планировать, копить денежку, строить или покупать дом, заводить семью, да и вообще соблюдать какие-то приличия, если завтра тебя могут зарубить, застрелить или вздернуть? Но получив надежду на лучшее, уверенность в будущем, люди меняются. И меняются порой до неузнаваемости… Билли — ведь это он громче всех отстаивал идею «своей гавани» — после слов Галки сорвался с места, схватил ее в охапку и смачно расцеловал в обе щеки: «Ну наконец-то!». Он был в курсе заговора, но не знал точных сроков, которые обговаривались уже на приватной встрече Галки с Алленом, за неделю до выхода эскадры в море. Геррит усмехнулся и сказал: «Идея не нова, но я думаю, капитан, на сей раз что-то должно получиться. А я наконец куплю приличный дом». Жером, знавший, из какого далека пришла Галка, лишь молча пожал ей руку. По-мужски. Прочие капитаны волновались. Это ведь неслыханное дело! Да позволит ли какая-нибудь европейская держава образоваться независимому государству в Мэйне? Да еще пиратскому? «А куда они денутся, если мы — все мы! — будем действовать заодно? — спросила тогда Галка. — Сами видели: когда мы работаем сообща, у нас все получается». И только Дуарте молчал. Он лишь сейчас узнал, ради чего Воробушек готова была отдать его на казнь. А на рассвете одиннадцатого числа, когда эскадра уже собиралась поднимать якоря, подошел к Галке на пристани. «Я вот о чем подумал, Алина, — сказал он. — Если это и есть твоя мечта, то я рад буду за нее умереть». — «Да? — усмехнулась Галка. — А как насчет пожить ради этой мечты?» — «Ну это я тоже с удовольствием…»

«Господи, не оставь нас на этом пути. Последний шаг остался, — думала Галка, продолжая наблюдать за квартердеком „Экюеля“. — Ведь если прозвучит хоть один выстрел с любой стороны — все напрасно…»

Она сделала все, что от нее зависело. Теперь последнее слово за Создателем.

— Что-то ты сама не своя, Воробушек. — Хайме, поднявшийся на мостик, сообщил свое мнение. — На тебе же лица нет. Парни говорят — ты задумала стоящее дело. Значит, и переживать нечего, ведь сам Господь за нас.

— Он тебе лично такую новость сообщил, что ли? — нервно хихикнула Галка. — Не обижайся, Хайме, это я так неловко пошутила.

— Да понял я, кэп, какие обиды. Только ты тут на борту не одна. Парни ведь на тебя смотрят, и бог знает чего думать начнут, если увидят твою бледную рожицу.

Галка коротко рассмеялась.

— Что верно, то верно, — сказала она, выпрямившись. — Не буду расстраивать парней, дело слишком серьезное, чтобы все испортить из-за такой мелочи, как мои личные проблемы.

— Что парням-то передать?

— Скажи, чтобы были готовы поднимать паруса. Я думаю, они там на «Экюеле» сейчас совместными усилиями родят какую-нибудь бумажку, и тогда отправляемся.

Хайме ушел, а Галка снова принялась разглядывать «Экюель». Так и есть: что-то, видать, «родили». Оба губернатора поднялись на мостик, и к борту фрегата подтянули шлюпку. Минуту погодя на палубе показался Влад. В том самом коричневом камзоле, что и вчера.

— Порядочек. — Галка сложила трубу. Руки от волнения дрожали. — Потом спрошу у тебя, братец, какие были у них лица…

…Приказ, доставленный с «Экюеля», Галка изучила самым внимательным образом. Затем передала бумагу поднявшемуся на мостик Джеймсу.

— Что скажешь, дорогой? — спросила она у мужа, краем глаза уловив легкое недоумение на лице офицера, доставившего пакет.

— По-моему, господа д'Ожерон и де Баас высказались недвусмысленно, — ответил Джеймс. — Мы должны атаковать форт.

— Что ж. — Женщина пожала плечами. — Должны так должны… Месье офицер, будьте любезны покинуть борт «Гардарики». Здесь скоро станет небезопасно находиться.

Офицер хотел было сказать, что опасность его не пугает, но, встретившись взглядом с дамой-капитаном, передумал. Эта Спарроу и впрямь Стальной Клинок. Того и гляди, порежешься.

— Поднять якорь! — звонко выкрикнула Галка. — Ставить фок! Ставить брамсели!.. Паруса к ветру! Курс норд-ост!.. Полный вперед!

Корабли сдвинулись с места и пошли, набирая скорость, к городу. Галка, стоя на мостике «Гардарики», наблюдала за тем, как ее флотилия — ее гордость, ее надежда — ложится на новый курс. Сен-Доменг словно замер в напряженном ожидании. Конечно, все давно уже обговорено, но теперь настало время действовать. Паруса поймали ветер. Еще немного — и корабли французов остались далеко в стороне, с каждым мгновением становясь все меньше и меньше. Их пути расходились, теперь уже безвозвратно. Галка долго ждала этого дня. Она вообще научилась в этом мире долго выжидать своего шанса, но едва только он ей выпадал — вцепляться в него мертвой хваткой. Главное — не пропустить нужный момент. И вот дождалась. Теперь нужно все сделать правильно. Не споткнуться на финише.

В голове, у левого виска, начало пульсировать маленькое огненное пятнышко. Ох, как некстати-то! У Галки и раньше бывали приступы головной боли, но после того, как на Мартинике ей крепко досталось по черепу, эти приступы стали совершенно нестерпимыми. Слава богу, что хоть приключались они с ней не так часто. Да лучше бы их совсем не было. Против этой боли, стальными обручами сжимавшими лоб, виски, затылок, ворочавшей в мозгу вагоны, груженные углем, средства не было. Не помогали ни настойки доктора Леклерка, ни холодные примочки, ни крепкий сладкий чай — ничего. Единственный способ, который Галка нашла опытным путем, — это сон. Стоило поспать хоть часа два, и она вставала с совершенно ясной головой. Ага. Если только вообще удавалось уснуть. Должно быть, как предположил Влад, эти приступы были следствием перенапряжения. Мозг требовал положенный ему отдых и вырывал его таким вот зверским способом. И это маленькое, пульсирующее пятнышко боли было только предвестником другой — настоящей, всепожирающей мигрени. Хорошо еще, что Исабель забрала Жано в свою каюту: вынести сейчас еще и плач младенца Галка бы вряд ли сумела.

«Эй, мать, что-то ты не вовремя!» — прикрикнула она сама на себя. Организм действительно в последнее время все чаще и чаще давал сбои: болели старые, зажившие уже раны; особенно ныли плечо и ключица, простреленные в позапрошлом году; мучили пресловутые мигрени (последнее особенно раздражало Галку — она что, кисейная барышня какая-нибудь, что ли!), крошились боковые зубы, в темных волосах стали проглядывать пока еще очень редкие серебряные нити. Да, двадцать шесть лет — это в двадцать первом веке почти девочка. В семнадцатом — взрослая женщина, мама многих детей, а в особо тяжелых случаях и бабушка уже. В сорок лет даже знатные дамы почитались пожилыми, а женщины из бедноты и считались, да и выглядели просто старухами. Галка, конечно, выглядела на все двадцать шесть — по меркам своего времени. А здесь даже недруги уверяли, что на вид ей не больше двадцати. Но перспектива сделаться сущей развалиной намного раньше семидесяти ее совершенно не радовала. Дело было, конечно, не в неземной красоте — Галка никогда не обольщалась насчет своей внешности, — а в том, чтобы как можно дольше оставаться в форме, чтобы можно было быть при деле, благо планов еще громадье.

«Вот что, мать, ты давай тут не раскисай — дел впереди невпроворот!» — еще раз постаралась собраться и взять себя в руки Галка. Но боль не отступала. Наоборот, при каждом усилии мысли она, казалось, только набирала мощь. От Джеймса, конечно, не ускользнуло состояние жены. Увидев ее плотно сжатые губы и посеревшее лицо, он понял, что у Галки опять начался приступ, а она из упрямства не желает в этом признаваться.

— Эли, ты как? — скорее взглядом, чем словами спросил он ее. — Ты в порядке?

— Угу, — сквозь зубы ответила Галка. Разлепить губы для нее в этот момент казалось совершенно немыслимым трудом.

— Давай-ка ты спускайся в каюту и полежи немного, — предложил Эшби. — Корабли на курсе, до Сен-Доменга еще четверть часа хода. Тебе сейчас совершенно необязательно торчать на квартердеке. Если что — мы тебя разбудим.

Галка, конечно, еще немного поупрямилась для вида, но потом дала себя уговорить.

— Только сразу мне сообщить, если что необычное или неожиданное! — приказала она напоследок. — И растолкать меня через пятнадцать минут!

— Ладно-ладно, не волнуйся! — ласково ответил Эшби, подталкивая ее к трапу. — Может быть, тебя отвести?

— Еще чего! — Галка хмыкнула и спустилась вниз.

В каюте она сняла пропотевший камзол и стянула длинные сапоги, но дальше раздеваться не стала. Прилегла было на кровать. Но стоило только закрыть глаза, как в темноте начинали расходиться огненные круги и стучать железнодорожные составы. Покрутившись в постели, стараясь то так, то этак пристроить больную голову, Галка откинула душившее ее одеяло. В каюте, несмотря на распахнутые окна, было очень жарко. Февраль, называется… Плотный воздух не давал дышать — или это ей только так казалось? Перевернув несколько раз подушку, Галка попыталась найти наиболее прохладное место, чтобы лечь на него вздрагивающим виском — бесполезно. Наконец она встала и подошла к столу. Плеснула тепловатой воды (а хотелось бы ледяной!) из графина, отпила несколько жадных глотков.

«Надо бы еще тряпочку намочить — приложить ко лбу», — подумала Галка, и тут в коридоре что-то тихонько и отчетливо щелкнуло. Звук был очень знакомый. Дверь бесшумно отворилась, и в каюту вошел Этьен. Без стука. Крадучись. В руке у него был пистолет, и Галка поклясться могла, что именно щелчок курка она слышала секунду назад, когда Этьен его взводил. Галка так и замерла на месте, со стаканом в руке. Бретонец несколько растерялся, не увидев ее в постели. Но только на какую-то долю секунды. Профессионал.

— Спящую, что ли, хотел меня застрелить? — негромко окликнула его Галка.

От звука ее голоса Этьен вздрогнул. Чуть заметно. И смутился. Тоже чуть заметно. Но Галка заметила.

— Нет. — Его голос звучал хрипло. — Не спящую. Это было бы подло.

— Ага. А просто застрелить безоружную женщину не подло? — Галка снова поднесла стакан ко рту и медленно допила оставшуюся там воду. Главное — не делать резких движений. Вот там, на столе, за книгой, лежит нож из слоновой кости для разрезания бумаги. Это, конечно, не бог весть что, да и аэродинамика у него непредсказуемая — но это лучше, чем ничего. Как бы ухитриться аккуратно достать его в тот момент, когда она будет ставить стакан на столешницу? Главное — медленно, медленно и плавно.

— Мне все равно придется это сделать, — мрачно и тягостно проговорил Этьен. — Это мой долг. Долг перед Францией.

Он медленно и словно неохотно поднял руку с пистолетом. Круглое черное дуло смотрело Галке прямо в грудь. С ней случилась в этот момент странная вещь — словно она смотрела кино, а не участвовала сама в этом тихом поединке.

— Какие высокие слова! — Галка негромко рассмеялась, но без сарказма. Поставила стакан на стол — но не возле графина, а за ним. И незаметным движением подцепила легкий костяной нож, плотно прижав его к рукаву: — Я ничего не имею против Франции и не собираюсь с ней воевать. Но если ты считаешь, что так будет лучше для твоей страны — валяй.

Она блефовала. Расчет был только один — на благородство самого Этьена. Уж коли он не застрелил ее сразу — значит, колеблется. Может, и не придется его убивать? Сейчас, сжимая в руке легонький нож, Галка чувствовала себя совершенно уверенной в том, что успеет метнуть его раньше. До того, как француз нажмет на курок. И не покидало то чувство отстраненности от ситуации. Словно все это происходит не с ней.

— Вы же знаете. — Этьен выглядел очень усталым. — У меня есть четкие инструкции от господина де Бааса. Если вы выйдете из подчинения Франции, я должен вас убить. Поэтому я вас очень прошу — выполните приказ. Атакуйте бунтовщиков, и вы останетесь живы.

— Ничего не могу теперь сделать. — Галка пожала плечами. — Все было давно обговорено, это уже не остановить. Моя смерть вам ничего не даст, так как капитаны моей флотилии тоже имеют четкие инструкции. Даже если ты меня сейчас застрелишь, моя эскадра все равно присоединится к колонистам Сен-Доменга. Люди знают, за что они будут сейчас воевать: не за деньги, не за корабли, не за золото — за свою мечту, за свою гавань. Так что мои приказы здесь уже ничего не решат. А если я сейчас прикажу повернуть назад или обстрелять форт, меня вздернут мои же собственные люди!

Этьен дрогнул: Галка чувствовала это кожей. Он колебался. Эх, давно нужно было ему все рассказать и объяснить! Глядишь — и не было бы сейчас этого смертельного разговора! Галка почему-то не сомневалась, что Бретонца удалось бы убедить встать на их сторону. Да и сейчас, кажется, это еще возможно. И она решилась продолжать.

— Подумай сам, дружище. — Галка перевела дыхание и поудобнее ухватила рукоятку ножа, уже ставшую мокрой и скользкой от пота. — Если я сейчас умру, то Франция от моей смерти ничего не выиграет. Скорее наоборот. Во-первых, ребята обозлятся за мою смерть и начнут потрошить французских купцов, как до этого потрошили испанцев. Во-вторых, не имея сильного руководителя, они очень быстро превратятся в озверелую банду. При этом учти: банду прекрасно организованную, вооруженную и оснащенную. И имеющую, к тому же очень крепкую базу. Совместными усилиями Испания и Франция, может быть, еще их с Сен-Доменга и вытравят — сами, правда, при этом перегрызутся, — но крови вам мои ребята попортят ох как много. Ты и сам, без моих пояснений, это все прекрасно понимаешь.

— Так чего же вы хотите добиться? — Голос Этьена звучал хрипло, пистолет он немного опустил. — Зачем вам Сен-Доменг?

Галка рассмеялась едва ли не с облегчением.

— Хочу создать новое государство, — объявила она, с наслаждением наблюдая за отвисшей челюстью Этьена. — Новое, совершенно другое, где мы сможем жить по своим законам. Которые, положа руку на сердце, кое в чем получше законов иных цивилизованных держав Европы. Я не хочу, чтобы мои братья гибли во имя интересов тех, кто их презирает. Я не хочу, чтобы в конце концов их объявили вне закона и начали развешивать на реях за то, за что раньше награждали. Мои братья не ангелы, сам в курсе, но каковы бы они ни были, заслуживают лучшей судьбы. Права на будущее. Получится или нет — не знаю. Это была их мечта. А теперь — и моя главная мечта тоже.

Этьен все еще никак не мог прийти в себя от изумления.

— Ты хочешь быть королевой? — потрясенно пробормотал он, даже не заметив, что впервые перешел в общении с адмиралом на «ты».

— Королевой? — Галка хихикнула, такая формулировка ей в голову не приходила. А неплохая карьера, черт возьми! Торговка мобилками — бандитка — пиратка — капитан — генерал Мэйна — адмирал — вице-губернатор — королева. — Нет, дружище, ну их на фиг эти титулы. Среди нас, может, и есть монархисты, но вообще-то у пиратов в ходу демократия. А с Францией я воевать не собираюсь, равно как и с любой другой страной — разве что только на нас нападут. Но я надеюсь, — добавила она со смехом, — господин де Баас не сделает непоправимую глупость и не вызовет сюда Средиземноморскую эскадру во главе с месье Дюкеном?

Рассмеялся и Этьен, явно с облегчением. Он оценил иронию: Франция явно не в том положении, чтобы посылать прославленного флотоводца против пиратов. Аккуратно отжал курок, вернув его в исходное положение, и засунул пистолет за пояс. Галка медленным движением положила костяной ножик на стол — только рукоятка легонько стукнула по дереву. На лице Этьена отражалась отчаянная внутренняя борьба. Наконец он посмотрел на Галку и сказал:

— Теперь назад мне ходу нет, сами понимаете. Провалившихся шпионов убирают безжалостно. — Галка понимающе кивнула, и Этьен продолжал: — Ренегатов тоже не жалуют. Так что отныне не будет у вас более преданного слуги, чем я. — И поклонился Галке с почтительностью: — Мой генерал.

— Принимаю твою присягу, — хмыкнула она. — Но слуги мне не нужны. Мне нужны друзья.

Этьен невесело улыбнулся, и в этот момент в дверь каюты постучали.

— Подходим к рейду Сен-Доменга, — сообщил вахтенный из коридора. Видимо, Эшби не велел ему заходить в каюту. Ну и слава богу — вопросов меньше.

— Спасибо, сейчас иду, — откликнулась Галка, надевая камзол. Потом поднесла руку ко лбу, провела по волосам.

Голова не болела.

17

На фортах Сен-Доменга были установлены восемь нарезных орудий, точно таких же, как на трех кораблях пиратской флотилии. Но стрелять с качающейся палубы или с каменной стены — это, как говорят в одном причерноморском городе, две большие разницы. Еще при установке орудия хорошенько пристреляли, и теперь ближе чем на полторы мили к форту подходить рискованно. «Гардарика», «Сварог» и «Перун» эту невидимую границу пересекли спокойно. Зная, что ни одна пушка крепости не выстрелит, если никто не начнет стрелять с кораблей. Следом в кильватерном строю шли «Жанна» и «Дюнуа», еще не оснащенные нарезными орудиями, но в ближнем бою очень опасные — они были быстрее и маневреннее прочих линкоров эскадры, а по огневой мощи почти им не уступали. Фрегаты выстроились второй линией вслед за «Амазонкой».

Корабли, свернув паруса, остановились в восьми кабельтовых от форта. Вполне достаточно, чтобы открыть огонь по бастионам. И получить от них адекватный ответ. Теперь преимущества по вооружению не было. Было преимущество в маневренности, но это мадам адмирала как будто не волновало вовсе.

— Она словно думает, стрелять или нет, — проворчал д'Ожерон, стараясь не пропустить самое интересное.

Он сказал только это, но подумал куда больше. Впрочем, он был слишком умен, чтобы говорить вслух все, о чем думал.

— Если она промедлит с атакой еще хотя бы полчаса, у вас будут все основания отдать ее под суд, — не слишком довольно проговорил де Баас.

Д'Ожерон невесело усмехнулся. «Смешно, — подумал господин губернатор. — Каким образом де Баас теперь собирается отдавать ее под суд?» Он уже понял, что сделал большую глупость. Если мадам Спарроу решит пойти с колонистами на переговоры — кто сможет ей помешать? Если решит к бунтовщикам присоединиться — кто сумеет ее остановить? Хотя… А кто, собственно, может дать гарантию, что вся эта каша с бунтом не заварена ею самой? Если так, то для чего?..

— Я вам говорил, что мы влипли в прескверную историю? — Усмешка д'Ожерона сделалась едкой. — Я ошибся. Мы с вами, месье де Баас, сейчас угодили в такую… — И он назвал точный адрес места, в которое они, по его мнению, угодили.

В те времена, если поблизости не было дамы, и на самых высших уровнях могли ввернуть в разговор непристойность, крепкое словцо. Но сейчас де Баас смотрел на своего коллегу с Тортуги с нескрываемым изумлением.

— Будьте любезны пояснить ваши слова, — сказал он.

— А вы еще не поняли? — Д'Ожерон уже откровенно издевался. — Вы ведь неглупый человек. Можете попробовать просчитать наши шансы против пиратской эскадры, а потом уже заговаривать о каком-то суде. Или вы думаете, эта дама испугается вашего грозного окрика и сама наденет на себя цепи?

— На этот случай у меня есть страховка, сударь, — проговорил де Баас. — Мой человек на борту галеона. В случае, если мадам выйдет из подчинения, ему приказано ее убить.

— Надеюсь, вы понимаете, насколько это сейчас опасно? — нахмурился д'Ожерон.

— Как бы там ни было, а отозвать своего человека или отменить приказ я уже не могу.

— О, в таком случае я буду молиться, чтобы у вашего человека благоразумие одержало верх над инструкцией, — буркнул д'Ожерон. При всем желании он тоже уже ничего не мог сделать. Разве что действительно помолиться.

Ожидание грозило затянуться. Нервы у обоих губернаторов были на пределе: д'Ожерон теребил манжету, де Баас расхаживал по мостику, и оба молчали. О чем еще говорить? Они здорово прокололись, и дай бог, чтобы опасения месье Бертрана оказались напрасными… А если нет? Тогда им обоим предстоят долгие и тошнотворные объяснения с месье Кольбером, директорами компании, а возможно, и с его величеством. Бунты и во Франции не редкость, но во время войны улаживать еще и эту проблему — увольте. Испания ведь не упустит момент, чтобы воспользоваться этой брешью. Маракайбо-то уже придется отложить на неопределенное время. А там, глядишь, будет готова к выходу в море эскадра, стоящая сейчас на рейде Сантьяго…

— Что это? — Де Баас вскинул подзорную трубу, и, убедившись, что зрение его не обмануло: — Что она делает, черт бы ее побрал?!!

Д'Ожерону и без трубы было видно, как с клотиков пиратских кораблей спускают французские флаги. Плохо знавший мадам Спарроу человек мог бы подумать, что она таким манером пытается уломать бунтовщиков на мирные переговоры. Но уж кто-кто, а месье Бертран хорошо знал эту женщину. Она за все время только раз спустила флаг. Чтобы тут же поднять на клотик красный вымпел и вступить в неравный бой с испанцами. Но сейчас порты ее кораблей закрыты. Стало быть, сражаться она и не думает. Зачем же тогда?..

«Ах, черт, я ее недооценил!..»

Не красные вымпелы, а точно такие же, как на форте Сен-Доменга, трехцветные флаги поднялись над пиратской флотилией. Черная полоса, белая, красная.

— Вы… вы это видите? — вскричал де Баас.

— Вижу, — пожал плечами д'Ожерон, всем своим видом демонстрируя олимпийское спокойствие.

— Это же заговор! — бушевал де Баас. Он крайне редко впадал в такое бешенство, а тут было отчего рвать и метать. — Голову даю на отсечение: это все — и бунт в том числе — ее рук дело!

— Незачем так кричать: я об этом уже догадался, сударь, — невозмутимо ответил д'Ожерон. — Будьте любезны, успокойтесь, вас может удар хватить — на такой-то жаре. Все равно мы ничего не можем с этим поделать.

Де Баас выдернул из кармана камзола тонкий батистовый платочек и вытер взмокшее лицо.

— Господи! — простонал он, закрыв глаза. — Д'Ожерон, вы хоть представляете, что для Франции означает потеря Сен-Доменга?

— Еще ничего толком не известно, сударь, — осадил его месье Бертран. — Шлюпку на воду! — крикнул он боцману. — Месье Вальдемар, — это уже офицеру, стоявшему за его спиной и прилагавшему немалые усилия, чтобы сдержать улыбку, — вы едете со мной.

Де Баас явно хотел сказать что-то насчет заложников и благоразумия, но промолчал, наткнувшись на холодный взгляд своего коллеги. Что ж, д'Ожерон всю сознательную жизнь водился с пиратами, ему виднее, как поступать.

— Я тоже поеду с вами. — Это единственное, что он еще мог сделать ради спасения своего тонущего престижа.

Имей он дело с другим пиратом — поостерегся бы. Взять в заложники богатого и влиятельного господина для этих разбойников как раз плюнуть. Но эта дама… До сих пор она брала в заложники только испанцев, да и то — не в пример иным джентльменам удачи обращалась с ними предельно гуманно. А сейчас ей придется удариться в политику, да и реальной опасности со стороны французов пока не было никакой, так что с этой стороны все должно быть в порядке. При одном условии, конечно.

Если он сам сумеет сдержаться. Франция далеко. Слишком далеко…

18

— Представляете, какие рожи они сейчас скорчили? — посмеивались пираты, глядя на «Экюель». Говорили они, понятное дело, о господах губернаторах, наверняка сделавших уже выводы из всего увиденного. — Сто чертей им куда не надо… А если сдуру палить начнут — потопим к дьяволу.

— Не начнут, не дураки же они, в самом-то деле, — проговорил Хайме, знавший, что его капитан никогда ничего не делает, не прикинув последствия. — О, глядите! Шлюпка!

— Встретим дорогих гостей как положено, — усмехнулась Галка. — С берега, я вижу, вышел кто-то под парусом.

— Это ял, — сказал Джеймс. — Ветер ему не попутный, но будет здесь раньше шлюпки.

— Замечательно.

Пока все шло четко по плану, без сюрпризов. Пока… Если же де Баас сумеет переломить д'Ожерона и Влад останется на «Экюеле» в качестве заложника, то ситуация может стать весьма интересной, малопредсказуемой… и опасной. Но губернатор Тортуги и Сен-Доменга слишком умен, чтобы пойти сейчас на такой риск. Все, чем он располагал на данный момент, — пара фрегатов и шесть штук кораблей помельче. Но его сила была не здесь, в Мэйне, а в Версале. И если вопрос поставить не тем ребром и не в той плоскости, то ссора с Версалем обеспечена. Тогда рано или поздно их задавят. А нет на свете ничего горше мимолетного успеха…

…Когда шлюпка с «Экюеля» пришвартовалась к борту «Гардарики», Галка встретила гостей во всеоружии. Она еще за пару кабельтовых высмотрела, что едут оба губернатора в сопровождении трех офицеров. В числе коих был и Влад. Разум возобладал над вполне понятными чувствами, и теперь на пути странной республики — полупиратской, полуторговой, с зачатками высоких технологий — могут возникнуть только два препятствия. Враги — понятно. Испанцы, узнав о случившемся, форсируют подготовку своей эскадры. Если опять губернатор с вице-адмиралом не разругаются в пух и перья. Англичане тоже любители прибрать к рукам чего плохо лежит и могут прозондировать почву на предмет халявы. Халявы, понятно, не предвидится, но попытки урвать кусок будут непременно. И это не могли не понимать оба губернатора. Потому Галка крепко надеялась на их здравый смысл. Ну и кое-что интересное — в качестве вкусной приманки…

— Господа, рада вас видеть на борту «Гардарики», — спокойно и вежливо произнесла Галка. Пираты тем временем ненавязчиво взяли прибывших в плотное кольцо. — Нам с вами есть что обсудить.

Де Баас зыркнул на нее, на месье Аллена — недавно прибывшего с берега на том самом яле, — но с ним говорили вполне корректно. А это означало, что еще не все потеряно. В общем-то д'Ожерон был прав: хорошо, что Бретонец пока не убил ее. Он вполне может сделать это и позже, когда окончательно станет ясно, кто есть кто.

— Мадам, я полагал, что вы окончательно отошли от пиратства, но увы, мои надежды оказались напрасны. — Де Баас, однако, позволил себе начать разговор с выпада в адрес этой дамы. Если она играет в мужские игры, то пусть не обижается, если с ней и разговаривать станут по-мужски. — Имя вашему поступку — измена.

— Ни в коем случае, — проговорила женщина. — Будь все это изменой, по вашим кораблям открыли бы огонь. Кое-кто из капитанов даже выдвигал подобную идею. Но я ее отклонила, и знаете почему? Во-первых, я не хочу, чтобы французы стреляли по французам. Во-вторых, вы еще не оценили всей политической выгоды, которую Франция может получить от этой коллизии. И наконец, у вас на борту был мой брат. — Тут Галка весело улыбнулась и подмигнула Владу.

Д'Ожерон обмахнулся надушенным платочком. Так получилось, что он стоял на самом солнцепеке. От палубы поднимался смоляной душок, из камбуза доносился запах жареной рыбы, пиратам, окружившим делегацию, тоже было жарко. И эту неудобоваримую смесь — а ведь на пиратском флагмане вообще было куда чище, чем на прочих судах — не мог побороть даже окрепший ветер.

— Нас безусловно радует ваше желание уладить дело мирным путем, мадам, — произнес он. — Но зачем же было доводить до крайностей? И кто этот месье? — Он кивнул в сторону гостя с берега.

— Робер Аллен, — учтиво, но с достоинством, поклонился «месье». — Я в свое время выкупил верфь Сен-Доменга, господин губернатор, если вы помните. Но в данный момент я говорю с вами не как владелец верфи. Я уполномочен заявить, что если король Франции не может или не желает обеспечить благополучие своих подданных в Сен-Доменге, то Сен-Доменг выходит из подчинения королю Франции. Декларацию о независимости, принятую вчера на совете, я привез с собой — дабы мадам Спарроу имела возможность либо поставить свою подпись, либо отвергнуть ее положения.

— И мадам подписала. — Д'Ожерон уколол Галку ледяным взглядом.

— Конечно, подписала, — усмехнулась та. — Сьер де Шаверни кое в чем был прав. Что же это за армия и флот без страны? И что за страна без армии и флота? Курам на смех.

Мрачные губернаторы переглянулись… и помрачнели еще больше.

— У вас был чудесный шанс послужить Франции, мадам, — не без скрытой язвительности сказал де Баас. — Де Шаверни был прав еще кое в чем: это великая честь. Но вы, к сожалению, предпочли ее отвергнуть.

— Отвергнуть? — В серых глазах пиратки загорелся опасный огонек. — Здесь вы правы. Я действительно кое-что отвергла. К примеру, эту унизительную зависимость от деляг из Вест-Индской компании. Как бы я ни сопротивлялась, они все равно убили бы все мои замыслы и дела. В зародыше. Эдакий политико-экономический аборт, прошу прощения. Еще я отвергла это ожидание у моря погоды… пардон — ценных указаний из Версаля. Пока напишешь письмо, пока оно дойдет — если вообще дойдет; пока король изволит его прочесть — если изволит… А будет ли еще реакция — бог его знает… Мы не можем позволить себе немыслимую роскошь жить задним числом, господа. Мэйн — это такое место на земном шаре, где нужно жить своим умом.

— Мы не отвергнем дружеских отношений с Францией, господа, — добавил Аллен. — В случае, если Франция сочтет нужным их предложить. Но мадам Спарроу права: если Франция согласится с тем, что мы будем жить по своему разумению, то ничего, кроме чистой выгоды, она не получит.

— Вот как. — Д'Ожерон обладал удивительным чутьем на выгоду, какова бы она ни была. Слова месье Алена действительно могли обернуться немалой прибылью. Если повести себя должным образом. — Вы желаете вести переговоры по всей форме, господа?

— Именно, — ответил Аллен.

— Не удобнее ли это будет делать в кают-компании?

— А зачем? — Галка пожала плечами и добавила под смешки пиратов: — Здесь все свои, чего стесняться-то? Впрочем, если вам тяжело стоять, сейчас вынесут стулья и натянут парусину.

— Я помню ваш спор с господином де Шаверни по поводу всеобщего обсуждения важных вопросов, — криво усмехнулся де Баас. — Что ж, если ваша команда желает присутствовать при историческом событии, — тут его усмешка сделалась язвительной, — я не имею ничего против.

— Не только присутствовать, но и участвовать, — уточнила мадам капитан. — И уверяю вас, сударь, ирония здесь неуместна. Это действительно историческое событие. Но вот какого масштаба — судить уже не нам с вами…

…Оба губернатора были политиками по профессии, а пиратка — по призванию. А когда политики начинают «перетягивание каната» — кто, кому и за какую выгоду должен что-то уступить — это, как правило, надолго и всерьез. Обе стороны вымотались до предела. Помнится, пираты предлагали Галке заставить губернаторов вести переговоры в присутствии совета капитанов. Только Билли был против этой затеи: мол, не будем давить на них еще и полным составом совета, они и так будут очень сильно расстроены. Пусть думают, будто представляют из себя что-то важное, все равно решение принимать не им, а королю. Мы так или иначе получим свою гавань, свою страну, но вот надолго ли — зависит от того, насколько д'Ожерон и де Баас поверят в наше дружелюбие…

Когда солнце стало подбираться к западному горизонту — переговоры и впрямь затянулись — стороны пришли к некоему соглашению. Закрепив его на бумаге, отметили это дело праздничным ужином — на все двести пятьдесят человек…

Солнце зашло, и на бархат тропического неба кто-то щедрой рукой высыпал пригоршню звезд-бриллиантов. Губернаторы, вежливо отказавшись от приглашения остаться на борту «Гардарики» или переночевать в городе, отправились на «Экюель». А Галка, сидя на планшире и держась рукой за вантину, смотрела на звезды.

Помнится, едва ли не самым первым ее впечатлением от этого мира был торжественно сияющий Млечный Путь. Пять с лишним лет не жизни, а выживания из кого угодно выбьют романтическую пыль. Но Галка так и не разучилась восхищаться великолепием этого зрелища. В общем-то, не сохрани она в себе эту способность восхищаться красотой мира и мечтать, ничего бы этого не было. Ни ограбления Картахены на двадцать с лишним лет раньше, ни захвата Сен-Доменга, ни, тем более, провозглашения его независимым государством. В Мэйне на какое-то — и весьма недолгое — время появилась бы женщина-пиратка. И закончила бы она свои дни в лучшем случае в бою. А в худшем — не стоит описывать. Но эта мечта превратила обыкновенную, в общем-то, бандитку в сильного руководителя, за которым пошли никогда не признававшие ничьей власти пираты.

Галка не только нашла свой курс. Она обрела и свою гавань.

Надолго ли?

19

— Что, трудно быть демиургом?

Влад, ни дать ни взять, думал о том же: надолго ли? И у него были целых две причины для волнения: Исабель и дочка. Пропадет он — им тоже не выжить.

— Демиургом… — хмыкнула Галка, не без сожаления отрываясь от зрелища Млечного Пути — на него она могла бы смотреть хоть вечность. — Скорее щенком, брошенным в воду и не желающим тонуть.

— А что, есть разница? — усмехнулся Влад. — Лично для меня — нет.

— Тогда что же тебе не нравится, братан? — Галка хитро прищурилась. В скудном свете кормового фонаря ее лицо казалось отлитым из светлой бронзы. Тропический загар тогда был не в моде, но во всем, что касалось внешности, она плевала на условности, сохраняя право быть собой.

— Я не уверен, что французы согласятся принять твое предложение.

— Ну… Я в этом тоже не на сто пудов уверена, но все-таки… Ты бы отказался пригрести чужими руками такой шикарный островок, как Куба? И за компанию получить весь технологический цикл по производству нарезных пушек — в обмен на признание независимости и поставки лотарингской руды? Или на целых двадцать лет поиметь нехилые торговые льготы?

— Вряд ли, — с улыбкой ответил Влад. — А ты бы смирилась, если бы у тебя из-под носа увели такой жирный кусок, как Гаити, да еще условия при этом ставили?

— При большом желании и адекватной замене — пожалуй, смирилась бы.

— Ну ты, блин, политик, — хмыкнул Влад. — Честное слово, сколько тебя знаю, до сих пор привыкнуть не могу. Откуда в тебе это?

— Что — это?

— Умение убедить человека в своей правоте, даже если ты врешь.

— Ну, брат, это и есть самый главный компонент для успешной карьеры политика, — негромко рассмеялась Галка. И тут же, прекратив смеяться, призналась: — А ты в курсе, как меня сегодня перетрясло? Причем не один раз. Месье Бертран… Удивляюсь, как он раньше нас не раскусил.

— Он до последнего не верил, что ты решишься, — сказал Влад. — Да тут никто на твоем месте не решился бы. Вице-губернаторство в кармане, чего еще надо?

— А у меня запросы чуть побольше, чем у Моргана.

— У тебя… Ведь это Билли настаивал на варианте с независимым государством, а не ты.

— Я предпочитаю не столько говорить, сколько делать. Ну а Билли — он же вне себя от счастья. — Галка улыбнулась. — Сбылась его — и не только его — давняя мечта. Не зависеть больше от капризов левой пятки дяди за океаном, а строить жизнь по своему усмотрению… Правда, Причард предупредил, что не всем капитанам это придется по душе…

— А чего ты хотела? Мало кто из братвы захочет ради своей гавани пожертвовать хоть каплей своей вольницы.

— Насчет «мало кто» ты чуток погорячился, но все равно этого не миновать… А, ладно! — Галка махнула рукой. — Можно подумать, это единственная проблема, которая нам светит в ближайшем будущем. А своя гавань… Многие парни прямо говорят: вот это именно то, за что и сдохнуть не стыдно.

— Парни — понятно. А за что готова умереть ты?

— Блин, и ты тоже взял моду задавать неудобные вопросы, — рассмеялась Галка. — Научила на свою голову!.. За что я готова умереть, спрашиваешь? — совершенно серьезно сказала она пару секунд спустя. — За будущее для Жано, для твоей Кати, для других детей. За то, чтобы страна, в которой им предстоит жить, не стала для них диким лесом, где каждый шаг — это борьба за выживание. За то, чтобы они могли учиться, чтобы стали по-настоящему знающими людьми, и тогда им не будет страшна никакая лапша на уши. Помнишь, как Ефремов в «Часе быка» писал? «Нельзя быть свободными и невежественными». Тысячу раз прав был старик. А если нам удастся воплотить этот девиз в жизнь и не погибнуть, то тогда можно будет сказать, что мы жили не напрасно.

— Как говорил герой другой известной книги: «Не слишком ли сильно сказано?»[48] — Влад еще в своем родном двадцать первом веке устал от «сильных фраз» с нулевым содержанием, сыпавшихся из уст разного рода деятелей.

— Знаешь, братец, — проговорила Галка, — бывают ситуации, когда пафос уместен. Просто подзатаскали его, используя по делу и без дела.

— А, — протянул Влад, уже с юмором. — Прости, я, грешным делом, подумал, будто ты заболела профессиональной болезнью наших политиков.

— У меня иммунитет на этот вирус. — Галка хихикнула, вспомнив родину. И тут же мотнула головой: кажется, подступает очередной приступ мигрени, и пора на боковую. А то так совсем сгореть недолго. — Ладно, брат, пошла я баиньки. Тебе тоже советую выспаться — завтра денек будет ничем не лучше этого.

— Да уж, выпроваживать из города всю контору Вест-Индской компании… Не завидую, — искренне посочувствовал Влад. — Ну все, спокойной ночи… сестренка.

Самый лучший способ для политика-ничтожества доказать свою значимость и незаменимость — убедить народ, что при его власти люди живут в сущем раю. А раз для построения рая в отдельно взятой стране клепок в голове не хватает, то существует один испытанный метод: показывать людям всяческие ужастики. Там что-то взорвалось, упало, затонуло, а там вообще стреляют. В общем, пипл, живите и радуйтесь, что у вас всего этого нет. Пока нет.

Я еще в своем времени задавала ярым либералам один вопрос. Ответа, который не вызывал бы у меня дикий хохот, я так и не услышала. А вопрос таков: почему при тоталитарной советской власти, под тяжелой пятой «кровавой гэбни», население росло, а при суперположительных демократах и «свободе слова» — народ попросту вымирает? И ведь не только в Украине. Сказки про то, что аборты в Союзе не делали вообще, чуть ли не под страхом смертной казни, — полная фигня. У моей матери могло бы быть четверо братьев или сестер, но бабушка решила, что ей достаточно одного ребенка. И никто ее за это в КГБ за шиворот не тащил… А биологи давно дали бы ответ: популяция вида уменьшается при изменении условий проживания этого самого вида к худшему… Надеюсь, дальше пояснять не надо?

Здесь, в семнадцатом веке, кстати, мораль еще иная, религиозная в полном смысле. Количество детей не зависит ни от материального, ни от социального положения, а только от здоровья женщины. Со мной, наверное, что-то не то, раз за четыре года у нас с Джеком получились только два выкидыша на ранних сроках. Братва даже и не знала, что я вообще была беременна. Но речь о другом. Речь о том, что в моем времени родители имеют возможность выбора — рожать или не рожать. Когда они не знают, какая напасть ждет завтра их самих, то как они могут быть уверены, что их ребенок получит нормальное образование, хорошую работу, возможность самому иметь детей? И какое решение они в большинстве случаев примут?..

Страх и неуверенность в завтрашнем дне убивают нас в прямом и переносном смысле. Нельзя бояться. Страх — это бессилие, поражение и смерть. Он — наш самый главный враг.

20

— Они ушли, экселенц.

— Вам не удалось их задержать?

— Увы, их кто-то предупредил. Они покинули свой дом еще ночью.

— А обыск?

— Мои люди нашли только это.

На стол лег обрывок какой-то черной веревки. Или того, что могло показаться веревкой: на месте обрыва явственно виднелись тонкие прожилки меди.

— Это обнаружили на крыше, экселенц. Больше ничего найдено не было: они увезли все.

— Стало быть, они ушли на второй каравелле. Что сказал начальник порта?

— Они объявили, что идут в Сантьяго. По сведениям моего наблюдателя в порту, на борт каравеллы были погружены оба разыскиваемых нами плоских ящика и один весьма тяжелый сундук, окованный железом.

— Что ж, значит, они окончательно отказались от сотрудничества с нами… Будьте любезны отписать сеньору архиепископу. Если они отказались от нас, мы отказываемся от них.

21

…Каравелла слегка покачивалась на малой волне.

Рангоут был неполон, обшивка кое-где разошлась, краска с бортов местами облезла, но судно вполне могло пройти еще сотню миль. Если бы на борту еще имелась команда. Но шторм и ямайские пираты, покружившие вокруг ошметков эскадры, сделали свое черное дело.

Ураган был просто жуткий, за пять с лишним лет пребывания в Мэйне Галка такое видела впервые. Все двенадцать баллов, легендарная «Катрина» отдыхает. Да еще не в сезон: начало мая на дворе. Город Сен-Доменг зацепило лишь его краем — и то на многих домах снесло кровлю, а в Алькасар де Колон вообще пришлось закрывать окна деревянными ставнями. Четыре небольших корабля в бухте сорвало с якоря и выбросило на берег. Галка — генерал Сен-Доменга — и месье Аллен — глава торгового совета — уже прикидывали, сколько денег придется выложить из казны на ремонт зданий и помощь пострадавшим. А вот северо-западную оконечность острова и Тортугу измочалило капитально. Явившиеся оттуда капитаны рассказали, каких бед натворил ураган… Но, как говорится, нет худа без добра. Этот же ураган практически полностью уничтожил испанскую эскадру, предназначенную для нападения на пока еще никем не признанную республику.

— Пять линкоров, одиннадцать фрегатов. — Джеймс вместе с женушкой читал письмо одного из капитанов, подобравшего пару десятков испанцев на шлюпке. — Не считая мелких судов… Мы могли бы отбиться, дорогая. С потерями, но могли бы.

Галка ласково провела ладонью по его плечу. Так и есть: мышцы как каменные. Опять, небось, весь день провозился с навигационной программой в ноутбуке. «Вот интересно, — подумала она, с улыбкой вставая с места и начиная потихоньку разминать мужу занемевшие плечи и шею. — Почему Джек так легко научился пользоваться компьютером? И не только как юзер: уже программы потихоньку пишет!»

— Тут, как видишь, обошлось и без наших потерь, и без нашего участия, — негромко сказала она, массируя пальцами его лопатки. — Камикадзе.

— Ками… Прости, Эли, что ты сказала?

— Это японское слово, Джек. — Галка задумалась. — Во времена Мартина в Японии были такие летчики-самоубийцы. Их самолеты затаривали бомбами под завязку и горючим в одну сторону — только до цели долететь. И они разбивались о палубы американских авианосцев во славу своего императора. Но происхождение слова гораздо древнее. Когда монголы покорили Китай и Корею, они решили не останавливаться на достигнутом. Собрали сильный флот для вторжения в Японию, погрузили на него войска. Но налетел ураган, и от флота остались одни воспоминания. А японцы, сочтя это прямым подтверждением, что их острова находятся под покровительством богов, назвали тот ураган «камикадзе» — «божественный ветер».

— Дорогая, уж не хочешь ли ты сказать, что у нас тоже завелся небесный покровитель? — не без иронии проговорил Джеймс. Улучив момент, поймал руку жены и прижался к ней щекой.

— Да бог его знает. — Галка пожала плечами. — Знаешь, что меня вообще навело на мысль о «божественном ветре»? Мы с Мигелем облазили эту трофейную каравеллу от киля до клотика. Она — точная копия «Гвадалахары», на которой он ходил. Во всех смыслах.

— А ее груз? — встрепенулся Джеймс.

— На дне. Капитан Беннет с Ямайки, который ее захватил, сказал, что перед абордажем испанцы кое-что выкинули за борт. А именно — два широких плоских ящика и один большой сундук. Беннет предложил им сдаться, но они отказались и погибли все до единого при абордаже… И знаешь, дорогой, я Беннету верю. Хотя бы потому, что немножко в курсе, с кем он имел дело.

Джеймс мягко, но настойчиво потянул женушку за руку, и та послушно села на соседний стул.

— Эли, если так, то наши недруги — или их союзники-иезуиты — теперь либо решатся на какую-нибудь отчаянную акцию, либо… уйдут в сторону, — сказал он, не скрывая тревоги. — Я боюсь за тебя.

— Не стоит, солнце, — нежно улыбнулась Галка — она очень редко так делала. — Когда я увидела каравеллу, возникло странное чувство. Будто отпустило что-то, державшее меня все эти пять лет.

— И все же будь осторожна, Эли. — Джеймс имел все основания доверять чутью супруги, но лишняя страховка не помешает. — Может быть, мои страхи напрасны, но больше всего на свете я боюсь тебя потерять.

— Я знаю, милый. — Галка с улыбкой погладила его по руке.

Ураган, который она так для себя и назвала — «Камикадзе», — давно обрушил свою ярость на Кубу и Флориду и наверняка уже выдыхался где-то над континентом. А здесь очистившееся от туч и удушающей белесой пелены небо и избавленная от нестерпимого зноя земля словно говорили людям: после грозы рано или поздно из-за туч выйдет солнце… Лишившиеся крыш дома уже перекрывали заново. Вырванные с корнем деревья порубили на дрова и убрали. Поврежденные бурей корабли отвели в доки или вытащили на берег. Торговцы изучали свои склады на предмет материального ущерба. Эти хитрецы опять попытаются выдавить из казны лишнюю денежку, но здесь их ждет малоприятный сюрприз. Торговый совет располагал весьма точными данными относительно размеров состояния едва ли не каждого купца в городе. Тактика экономической разведки, не раз оправдавшая себя при захвате испанских городов, оказалась небесполезной и здесь…

…Затишье. С тех пор, как над Мэйном пронесся тот ураган, прошло четыре месяца. Четыре месяца полной неизвестности.

То есть в Сен-Доменг спокойно заходили торговые суда под флагами Британии, Франции, Португалии и даже Голландии. Торговля в те времена не так сильно зависела от политики, как в наш век. Не заходили только испанцы, и вполне понятно почему… Уже вернулись из Бреста «Сварог» и «Жанна», миссией которых было прорекламировать «свободные земли» и привезти хотя бы пару сотен поселенцев. Билли имел на руках инструкции отдавать предпочтение мастеровым и военным. С семьями. И хотя французские власти еще не получили никаких указаний относительно строптивой республики, это не мешало им распространять жутковатые слухи о «разбойничьем острове». Впрочем, несмотря на подобные подлянки, в желавших бесплатно пересечь океан, получить неплохие подъемные, дом и кусок земли недостатка не было. Военным была обещана быстрая карьера — если заслужат. Торговцам и ремесленникам — немалые льготы… Два немаленьких линкора были чуть не под завязку забиты пассажирами, до Сен-Доменга едва-едва хватило провианта. Но эти люди были довольны не столько тем, что переехали в теплые края, сколько тем, что их не обманули.

Галка направлялась в порт.

Двадцать минут назад комендант прислал к ней человека с запиской. В гавань зашла флотилия торговых кораблей под английскими флагами. Это само по себе не было чем-то незаурядным: англичане чуяли выгоду за сто верст и вовсю пользовались своим нынешним нейтралитетом. Но комендант говорил о каком-то странном госте, который, по его словам, настаивал на встрече с мадам генералом. Это интриговало. И Галка, не сворачивая на пирс, направилась к дому коменданта. Сюрприз мог быть как приятным, так и не очень, потому она заранее заготовила пару вариантов. Но, увидев гостя, поняла, как на самом деле мало значат наши планы.

— Дон Альваро! Господи, как я рада вас видеть!..

— …Ну вот, наш «тайный орден» снова в сборе. — Пожилой испанец, пока донья Мерседес устраивалась в гостевых апартаментах, решил переговорить с мистером и миссис Эшби в кабинете. — Если, конечно, Мартиньо, ваш брат и господин капитан здесь.

— Здесь, здесь, — кивнула Галка. — Я уже распорядилась, чтобы им сообщили. А пока они явятся — расскажите о себе, пожалуйста! Как вы жили все это время?

— Последовал совету и отправился в путешествие по Европе, — ответил дон Альваро, тонко улыбаясь. — Но как только узнал о том, что произошло, немедленно сел на первый же корабль, уходивший в эти воды. Добрался до Ямайки, а из Порт-Ройяла с купцами — сюда.

— Добирались без приключений? — поинтересовался Джеймс.

— Почти. Но это уже неважно, раз мы с супругой здесь, — иронично проговорил испанец. — Сразу скажу о главном. Ваш замысел в общем неплох, господа. Но как вы думаете избежать опасности превратиться в разбойничье государство, воюющее со всем миром?

— Да есть тут одна еретическая идея… — хитро прищурилась Галка. — Если можно, подробности попозже. Но надеюсь, она сработает.

— Сеньора, зная вас, я нисколько не сомневаюсь, что вы приложите все усилия ради исполнения своей мечты. В вашей книге о ней, правда, сказано лишь намеками…

— А, так она уже вышла! — обрадовалась Галка. — Когда?

— Дней за пять до отплытия из Роттердама я зашел к книготорговцу. — Дон Альваро с хитроватой стариковской усмешкой наблюдал, как Джеймс на правах хозяина дома наполнял его бокал. — И с превеликим удивлением обнаружил две новые книги, повествующие о недавних событиях в Мэйне, — доктора Эксвемелина и вашу. Книготорговец уверял меня, что они пользуются большим спросом. Я тут же купил обе и скажу вам, нисколько не жалею о потраченных деньгах. Если доктор Эксвемелин, коего я не имел чести знать лично, много времени уделил подробному описанию здешней природы и… м-м-м… немного сгустил краски, описывая походы знаменитых флибустьеров, то ваша книга поразила меня документальной точностью. Это даже при том, что все события поданы в повествовании от первого лица, сие весьма интригует. Читается, к слову, довольно легко. И эти дополнения в конце книги, где приведены выдержки из подлинных документов, указания, в каком архиве они хранятся… Вряд ли кто-то рискнет оспаривать в суде приведенные факты, а ведь наверняка многим придутся не по душе ваши откровенность и точность. Иллюстрации же просто великолепны, даже в виде гравюр от издательства. Кто их делал?

— Мой брат. — Галкино радостное возбуждение можно было понять: она даже и не мечтала когда-либо написать и издать что-то стоящее.

— Он весьма талантливый молодой человек, сеньора, я рад, что вы цените его по достоинству. Как он? Как очаровательная сеньорита Исабель? Они ведь должны были повенчаться в Кайонне.

— У них уже дочь, — ответил Джеймс. — Милая маленькая крикунья… Вы к нам надолго, дон Альваро?

— С вашего позволения, господа, навсегда.

— В таком случае давайте немного растянем удовольствие и не будем сразу вываливать друг другу все радостные события, — с улыбкой проговорил Эшби. — Но выпить за встречу — святое дело.

— Ваше здоровье, господа. — Испанец поднял бокал.

— Ваше здоровье, дон Альваро, — в один голос ответили Джеймс и Галка.

…Впереди по курсу предвиделись многочисленные шторма, рифы и мели, но у этих людей была путеводная звезда. Имя ей — надежда. Надежда на лучшее и полная неизвестность, ибо теперь-то они точно творили свою историю. Которой не было у нас.

Эпилог

Я долго ломала голову над тем, за каким чертом «доброжелателям» приспичило строить новые миры. Но ключ к пониманию дал мне пароль к их почтово-отчетной программе. «Sanctuary». Английское слово, означающее «приют, убежище». Они готовили себе пути отхода из нашего мира, потому что он их отверг. Выплюнул, как кость, ставшую поперек горла. Жаль, не довелось в этом процессе посильно поучаствовать. Впрочем, и новый, ими же созданный мир их тоже не принял. Мой личный вклад в это святое дело невелик, но я горжусь даже такой малостью.

Одно только осталось загадкой: почему они все-таки сами ничего тут не наизобретали? Мозги вроде были при них, опять же — компьютеры под рукой. Связи с орденом иезуитов — кстати, весьма и весьма интересная организация. Даст Бог, еще пересечемся. Но почему-то изобретения требовались исключительно от тех, кого эти, блин, «доброжелатели» переместили в прошлое. Сами, что ли, допетрить не могли? Ладно, Бог им судья. Об одном жалею — что спросить уже не у кого…

Итак, мы в свободном плавании. Это совсем не то, чего хотели господа «доброжелатели», забросив сюда пришельцев из будущего. Но это именно то, что способно породить новый мир. И пусть он, как и мой родной, появился из грязи и крови. У истоков этого мира стоят пират с саблей и ученый с книгой. Он тоже имеет право на существование, как и многие другие миры. Это терра инкогнито, земля неведомая. Что нас ждет теперь впереди? Бог его знает… Но у нас есть надежда, будущее, своя гавань в этом мире.

Я не могу знать, переживет ли меня республика Сен-Доменг или мне суждено, как Беневскому, погибнуть вместе со своим детищем. Капитаны правы: предстоит большая драка. Но мы не будем сидеть сложа руки и ждать, пока нас перережут господа «цивилизаторы». Мы придумаем новое оружие, получше стальных пушек Пьера. Мы пригласим со всего мира ученых, инженеров, вольнодумцев, философов, просто добрых работящих людей. Мы даже готовы выкупать христиан из алжирского и турецкого рабства или даже немножко подраться с последователями пророка Мухаммеда ради освобождения людей, но населим Сен-Доменг. И в пятнадцать лет поднимем уровень образования до европейского. Мы уже ввели всеобщее бесплатное начальное образование. А со временем, глядишь, и выше можно будет прыгнуть. Вначале поторгуем сахаром, заодно по старой пиратской привычке потрусим испанцев, которым Сен-Доменг на правах суверенного государства уже объявил войну. Пусть наедут из Европы готовые кадры и начнут под руководством Мартина создавать новейшее оружие, способное защитить пиратскую страну. Через десять-пятнадцать лет, а то и раньше, будут свои молодые кадры, и тогда нас уже не остановить. Сен-Доменг сможет торговать не только сахаром, но и высокими технологиями (естественно, не в ущерб себе), и под этим соусом самостоятельно выбирать себе союзников…

Главное — выиграть время. Стать сильными, пока у европейских держав еще действительно руки коротки нас задавить. А когда они наконец просекут фишку и поймут опасность, исходящую от нас, — будет поздно что-то менять. Поздно и чертовски накладно.

Угроза для нас исходит лишь от «золотого тельца» — как бы не попробовали после всех военных обломов пустить в ход подкуп… Причард ведь намекал на такой исход. И сам же капитанам говорил: не покупайтесь на денежки других держав. Сунут вам тридцать сребреников, а потом, как дело будет сделано, кинут по всей форме. Мол, видал я такие фокусы. Не знаю, насколько внимательно прислушались к нему капитаны, но наша казна сейчас полна, и война с Испанией обещает богатые призы. Так что пока братва посылает подкупателей на фиг и нахально звенит золотом в карманах. А там, глядишь, еще кто-нибудь богатенький захочет на нас наехать. Та же Англия, к примеру. Мне даже из Сен-Доменга слышно, как сэр Томас Линч, сидя в Порт-Ройяле, скрипит зубами… В общем, работы непочатый край.

Пятнадцать лет мира. Нам вполне по силам обеспечить это для населения Сен-Доменга, если учесть, сколько лихих парней переехало сюда со всего Мэйна. Около восьми тысяч братвы на десятках кораблей! Флот, достойный Европы! Но это означает, что нам, армии и флоту этой страны, светят пятнадцать лет беспрерывной войны. В том числе и дипломатической. Жестокой, беспощадной и бескомпромиссной, из которой мы обязаны выйти победителями. Иначе — смерть. Братва такой перспективе даже рада. Война — это добыча, которую можно прогулять в кабаках Сен-Доменга, Пти-Гоава или Кайонны. А ведь шесть лет назад при слове «война» они только отмахивались и говорили: это не про нас, ищите дураков в другом месте. Даже называли, в каком именно…

Еще дома, у Калашникова, по-моему, я читала про одно интересное государство. Парагвай. Точно не вспомню, но в общем… В девятнадцатом веке выбрали там одного умного президента. Он установил жесткую вертикаль власти, поборол коррупцию и бюрократию, искоренил преступность, непомерно много денег тратил на образование и так далее. В общем, все то же, что сейчас делаем мы. То же самое делали два его преемника, и Парагвай превратился в самую успешную страну Южной Америки. А сильные державы, не заинтересованные в том, чтобы хоть кто-то хоть где-то вышел из-под их контроля, пошли войной на этот Парагвай, умело спровоцировав на активные действия. Обвинили президента в расстреле пары десятков, или сколько там было, человек, назвали его кровавым палачом, а сами в ходе войны вырезали мужское население Парагвая почти поголовно.[49] И к началу двадцать первого века это не оазис образованных людей, прообраз будущего, каким его задумывали те парагвайские президенты, а насквозь коррумпированная беднейшая страна, где не продохнуть от наркоторговцев… Еще пример? Югославия. Некогда одна из самых развитых стран Европы — где она? Стерта с карты мира «точечными бомбовыми ударами» хреновых «миротворцев», крышующих все тех же наркоторговцев. Есть повод задуматься, не так ли?

Я не хочу, чтобы Сен-Доменг стал Парагваем или Югославией семнадцатого века. И потому-то буду драться насмерть. С любым, кто посмеет тянуть к нам грабли. Буду драться не за свою гавань, не за торговые льготы, а за землю неведомую — за будущее. Без оборзевших «цивилизаторов», причесывающих весь мир под свою гребенку. Без валютных спекулянтов, ради забавы ввергающих в кризисы и нищету целые страны. Без ублюдочных местечковых царьков, готовых продать свою страну оптом и в розницу за личное — и весьма эфемерное — благополучие. Одним словом, за будущее без уродов. За него и умереть не жалко.

Странно слышать такие слова от пиратки, не так ли, дамы и господа?

Ну и пусть. На нашем гербе — абордажный крюк и сабля. Хорошее предупреждение тому, кто надумает точить на нас зубы. Пираты — это не парагвайские интеллигенты девятнадцатого века. Сами кого хоть сожрем, не подавимся. И это хорошо. Полезут — получат по морде раз, два, а на третий раз уже призадумаются. Некрасиво? Да. Нецивилизованно? Безусловно. Дико? Согласна на все сто. Но — с волками жить… Я никогда не принимала «общечеловеческие ценности» только потому, что они — при всей их внешней красоте — лишь маска. И горе тем, кто принимает эту маску за истину: за ней прячется рожа пирата-отморозка.

Ага, все вспоминаю покойных Риверо, Джонсона и им подобных. Морган тоже, при всех его организаторских способностях, был изрядной сволочью. Жалко, Олонэ каннибалы съели, не довелось узреть этого урода в петле… Всех не перевешаю, но острастка для них уже есть. Они меня боятся, ненавидят, и правильно делают. Пока живу, буду давить этих гнид, где только поймаю…

Мы можем избежать массы ошибок, которые были допущены в моем мире. Это не убережет нас от совершения новых, но мы по крайней мере хоть будем знать, от чего следует держаться подальше.

— Генерал, французский фрегат на горизонте!

Галка отложила перо. Столько лет уже здесь, а писать гусиными перьями как следует не научилась: все пальцы в чернилах. Как Джеймс умудряется не испачкаться во время письма? Загадка.

Эшби уже разглядывал гостя в свою подзорную трубу. Не так уж много кораблей под французскими флагами заходит в их гавань: власти Франции пока очень сдержанно относились к самопровозглашенной республике пиратов и вольных колонистов. Лишь несколько самых отчаянных французских купцов рискнули вести дела с «этими разбойниками», и дела эти, надо сказать, шли весьма даже успешно. Испанцы обходили эти воды десятой морской дорожкой, голландцы и португальцы тоже косо смотрели на все эти дела, хоть и не брезговали перекупать по случаю пиратскую добычу и дешевые ткани. А англичане… Что ж, эти точно никогда своей выгоды не упустят. Сейчас в гавани снова стояли шесть торговых кораблей под английским флагом. Нейтралы… Джеймс слишком хорошо ведал цену английскому нейтралитету, и потому — никто из купцов этого не знал! — на стоящие в гавани корабли были наведены пушки скрытых за деревьями и кустами береговых батарей… Он молча, с загадочной улыбкой, передал подзорную трубу жене.

— «Экюель». — Галка тоже узнала этот фрегат и тоже улыбнулась. Но сдержанно: пока еще не известно, с чем пожаловал господин д'Ожерон, сделавшийся по ее милости безработным.

В любом случае судьба Сен-Доменга уже решена. Еще месяца два назад. Но узнать об этом им предстояло только сейчас. И у Галки заколотилось сердце… Даже если Франция отказала республике в признании, она не прислала бы сюда военную эскадру. Достаточно будет одного д'Ожерона, по которому пиратка не станет стрелять. А если все в порядке, то тем более она будет рада видеть старого знакомого. Так что остается только ждать и надеяться.

На клотике «Гардарики» под республиканским флагом развевался адмиральский вымпел: его всегда поднимали, когда капитан была на борту. И д'Ожерон это знал. Потому шлюпка с «Экюеля» пошла не к пристани, а прямиком к красно-белому галеону… Галка отметила, как постарел д'Ожерон. Не имея никакого медицинского образования, она верно поняла и эту одышку, и легко краснеющее лицо: бывший губернатор бывшей французской колонии страдал от явного сердечно-сосудистого заболевания. Но при этом сохранял спокойствие, положенное любому дипломату. С чем он пришел?

— Со щитом или на щите? — сразу спросила Галка, любезно поприветствовав его.

— Мадам, — с достоинством, которого не могла задавить и предательская одышка, произнес д'Ожерон. — Указом его величества я назначен послом Франции в республике Сен-Доменг. Верительные грамоты я вручу вам на церемонии представления, по всей форме.

Только сейчас Галка во всей полноте ощутила смысл выражения «гора с плеч». Если судить по ее посветлевшему лицу, до сего момента она таскала на плечах не одну гору, а Кавказ, Альпы, Пиренеи, Гималаи и Анды вместе взятые.

— Я думаю, месье Бертран, что вы привезли с собой не просто верительные грамоты, — сказала она, не скрывая радостной улыбки. — У вас в кармане билет в весьма интересное будущее, ожидающее наши страны. Если, конечно, не случится ничего… непредвиденного.

— Вы намекаете на эксперименты месье Лангера? — усмехнулся д'Ожерон.

— С вашего позволения, я бы сводила вас к нему в лабораторию…

…Мартин принял гостей не слишком дружелюбно: Галка и д'Ожерон умудрились явиться в самый неудобный момент. Этот немец вообще был сдержанным и корректным человеком, но не тогда, когда у него над душой стояло начальство, а двое помощников возились с запайкой какой-то стеклянной штуковины.

— Фрау капитан. — Он по прежнему именовал ее этим званием, хотя Галку давно уже все знали как «генерала Сен-Доменга». — Вы не могли бы подождать минут десять?

— Никаких проблем, Мартин. — Галка сделала примирительный жест. — Месье Бертран, прошу вас, присаживайтесь.

— Это называется лабораторией? — хмыкнул д'Ожерон, разглядывая обстановку. — Старая казарма, к которой зачем-то пристроили ветряную мельницу.

— О, это непростая мельница, — хитро подмигнула ему Галка. — Она еще намелет нам много интересного. Чего именно — Мартин расскажет… чуть позже, когда закончит возиться со своим стеклом.

Немец, слыша это, недовольно хмыкнул, но промолчал.

— Готово, — сказал один из его помощников, державший длинными щипцами стеклянный пузырь странной формы.

— Теперь пусть остывает. — Мартин окинул суровым взглядом это изделие, внутри которого угадывались какие-то конструкции из тонкой проволоки. — А я займусь гостями… Итак, господа, добро пожаловать в наш сарайчик.

— Если у вас есть настроение, Мартин, расскажите господину послу о ваших успехах. — Галка, пользуясь тем, что д'Ожерон не видит ее лица, весело подмигнула немцу.

— Я могу и показать. — Он снял прожженный фартук и небрежно бросил его на грубый табурет. — Сейчас остынет стекло, мы подключим реостат… Да вот мои помощники уже подключают. Не дождались, черти…

Галка давно опознала в только что изготовленном стеклянном изделии примитивную лампу накаливания. Мартин экспериментировал, извел кучу разной проволоки, но лучшая нить накаливания получилась из… карбонизированной хлопчатобумажной нитки.[50] Медные контакты присоединили проволокой к клеммам реостата, сделанного немцем вручную. Силу тока измеряли снятым с его «опеля» и приспособленным для этого прибором. Словом, конструкция была еще та. Но лампа, закрепленная на деревянной подставке, все же засветилась — сперва тусклым малиновым светом, а затем все ярче и ярче…

— Достаточно. — Мартин остановил помощника, плавно перемещавшего деревянную ручку реостата. — Нравится? — это уже гостям.

— Как это работает? — удивленно спросил д'Ожерон.

— Ветряк, который вы, несомненно, видели, соединен с электрическим генератором, — охотно пояснил Мартин, скромно умолчав о том, что это устройство тоже было сверстано им вручную — по образу и подобию генератора все из того же «опеля». — Механическая сила ветра преобразуется в электрическую, а та уже распределяется по металлическим проводникам на наши приборы. Кстати, воздух из стеклянного баллона откачан. Над этим приходится возиться, но теперь для нас это не проблема. Да, мы используем электричество не только для экспериментов с освещением, — усмехнулся немец. — Вот взгляните.

В углу, на большом плоском камне, стоял какой-то агрегат. А на агрегате глухо клокотал медный котелок. Один из помощников Мартина снял с котелка крышку и помешал его содержимое длинной деревянной ложкой. По «сарайчику» расплылся запах каши с мясом.

— Печь тоже электрическая, — с холодной усмешкой пояснил немец. — Я сам гнул спираль и делал решетку. Две спирали сжег, пока удалось создать стабильно действующую модель. Все, что здесь есть, лишь экспериментальные образцы. Но деньги сюда вкладываются немалые, и уверяю вас, господин д'Ожерон, через несколько лет вы можете не узнать Сен-Доменг… Не желаете ли отобедать с нами?

— Электрический обед, — не без иронии проговорил д'Ожерон. — Честно сказать, даже немного страшновато… но интересно.

— Как видите, — сказала Галка, быстрее всех уничтожив свою порцию, — у нас есть неплохой задел на будущее. Это только кажется забавой, пока не вышло за пределы лаборатории. Но представьте себе множество таких вот «ветряных мельниц». Представьте электрические печи в каждой, даже самой бедной кухне. Или электрические фонари, освещающие улицы города. И энергия будет доставаться почти даром — тут в некоторых местах все время ветер. Я уже не говорю о том, какие еще вещи могут быть придуманы на этой основе. Так что история не окончена. Она только начинается.

— Но это будет уже ваша история, мадам, — сказал д'Ожерон, когда они покинули лабораторию. — Мое время на исходе. Строго говоря, меня прислали сюда умирать.[51] Но я надеюсь еще увидеть электрические фонари на улицах этого города, — добавил он с усмешкой.

— А я надеюсь дожить до таких же фонарей на улицах Парижа, — оптимистично заявила Галка. — Оно, конечно, смотрелось бы вовсе неплохо, но я думаю, не все будет так, как мы хотим.

— Это естественно. — Д'Ожерон вытер платочком покрасневшее лицо. — Мне стоило огромных трудов и нервов убедить его величество принять ваше предложение. Куба — само собой. Вы будете готовиться к походу здесь, а месье Дюкен — в Тулоне.

— Дюкен?!! — неподдельно изумилась Галка.

— Да, операция по захвату Кубы, назначенная на январь-февраль будущего года, поручена ему.

— О, это честь для меня!

— Командор Дюкен тоже сказал, что это честь для него — сражаться бок о бок с вами. Но вернемся к делу. Когда я смогу получить документацию по нарезным пушкам?

— Да хоть сейчас, — проговорила Галка. — Кстати, его величество — это одно дело, а месье Кольбер… Как вам удалось его уломать?

— Не мне — его величеству. — Д'Ожерон снова был вынужден вытирать платочком лицо: жара и болезнь… — Король счел, что ему гораздо выгоднее получить мощные пушки в обмен на признание независимости Сен-Доменга, чем брать эти же пушки силой. Но вы — вы не боитесь, что однажды сюда явится французский флот, вооруженный вашими же нарезными орудиями?

— К тому времени, как он сюда явится, у нас уже будет что-нибудь поинтереснее, — хитро подмигнула Галка. Она не стала рассказывать о химических опытах Мартина и об опытных образцах снарядов на пироксилиновом порохе. Всему свое время. — Но это пока лишь возможность, один из вариантов. К тому же не самый вероятный. Мы отлично помним, в каким мире живем. Предательство — заразная болезнь, и я не уверена, что ее не подхватят в Версале.

— Такова жизнь, мадам, и ничего с этим мы поделать не можем. Впрочем, вы из тех, кто любит бросать вызов судьбе.

— Удача любит безумцев, — рассмеялась женщина и добавила уже серьезно: — Вам лучше отдохнуть, месье Бертран. С таким плохим сердцем на жаре делать нечего.

Вот и перевернута первая страница, написанная нашей рукой. Тяжело прокладывать свой курс. Еще тяжелее — удержаться на нем. Ведь дон Альваро прав: мы должны любой ценой уберечься от соблазна превратиться в эдакую Чечню местного разлива. Иначе никакая Франция не спасет нас от скорой и страшной гибели. Или — в лучшем случае — полуголодного прозябания на задворках истории.

Мы, пираты, армия и флот этой страны, должны быть ее щитом, а не нахлебником. Потому я и внесла предложение не отдавать всю власть в одни руки. И образовался некий триумвират. Я — генерал, глава совета капитанов. То есть военного ведомства. В моей компетенции войска, флот, разведка с контрразведкой — Этьен все-таки мастер своего дела, черт бы меня побрал! — внутренняя безопасность и внешняя политика. К слову, разведка отстранена от выработки каких-либо государственных решений. Сбор информации, противодействие чужим разведкам — и то лишь с моей санкции. И ничего больше.

Месье Аллен — глава торгового совета. Здесь все ясно: экономика, промышленность. И Мартин — глава ученого совета. Пока его ведомство не имеет такого веса, как два других, но это заготовка на будущее. Скорое будущее.

А тем, кто все-таки рискнет являться к нам «с мечом», я готова напомнить неплохие стихи, которые недавно Влад записал мне в дневник.

Дрожите, лиссабонские купцы,

Свои жиры студеные трясите,

Дрожите, королевские дворцы

И скаредное лондонское Сити.

На шумный праздник пушек и клинка

Мы явимся незваными гостями,

И никогда мы не умрем, пока

Качаются светила над снастями![52]

Черная полоса на нашем флаге не с потолка взялась. Пираты мы, что поделаешь…

Днепропетровск 20 декабря 2007 — 14 мая 2008.

1

Официальный документ, разрешающий нападать на корабли и наземные объекты противника. В отличие от каперского свидетельства, в комиссии четко указывалось, против каких конкретно кораблей и объектов разрешается вести боевые действия.

2

Правильнее — директор. Дирк Оттеринк — реальное историческое лицо, был директором до 1673 года.

3

Кампече, Мерида — города на полуострове Юкатан.

4

В нашем варианте истории таковой персонаж (по крайней мере в Карибском море) отсутствовал.

5

Кольбер в описываемый период времени был министром финансов Франции.

6

В нашем варианте истории это случилось в 1674 году.

7

Исторический факт. Колонисты Французской Эспаньолы в 1670 году подняли бунт в знак протеста против монополии Вест-Индской компании. Не располагая силами, достаточными для подавления этого бунта, король был вынужден пойти на мировую — издал ордонанс о прощении.

8

Подобные фугасы (естественно, шарообразной формы) в нашей истории были изобретены в 1700 году.

9

В нашей истории «Экюель» (по сведениям Эксвемелина) действительно попал в сильный шторм у берегов Пуэрто-Рико и был выброшен на берег. Команду и самого д'Ожерона испанцы взяли в плен. После долгих мытарств губернатору удалось бежать, но его команда погибла.

10

Реальное историческое лицо, исполнял обязанности вице-короля Новой Испании в декабре 1673 года.

11

Половина второго ночи.

12

Проклятых воров (исп.).

13

Стихи Светланы Головко.

14

Дурной тон.

15

Булла «INTER CAETERA». Впоследствии границы, разделявшие между Испанией и Португалией весь (!) земной шар («…все острова и материки, найденные и те, которые будут найдены, открытые и те, которые будут открыты…»), редактировались трижды — в 1494 (Тордесильясский договор), 1506 и 1529 (Сарагосский договор) годах. Самое интересное, что де-юре этот «раздел мира» был отменен лишь в 1777 году.

16

Мартиника была захвачена французами в 1635 году, и пятьдесят лет (до 1685 года) Испания не признавала за Францией прав на этот остров.

17

Мартиника — единственный остров Карибского бассейна, где водятся кобры. Эти ядовитые змеи были завезены на остров испанцами, полагавшими, будто таким способом они смогут удержать рабов от побегов.

18

В нашей истории обстрел бастионов Картахены продолжался около двух недель, и происходило это в апреле 1697 года.

19

Из кинофильма «В бой идут одни „старики“».

20

Реальный персонаж. В нашей истории дослужился до чина губернатора острова Мари-Галант (1679 год).

21

Кабильдо — это, собственно, городской совет, главой которого был алькальд.

22

При взятии Картахены в 1697 году такой случай действительно имел место. Виновных казнили даже несмотря на просьбы их жертв о помиловании.

23

Строчка из песни к фильму «Д'Артаньян и три мушкетера».

24

Довольно суровое наказание. Виновного привязывали на салинге грот-мачты лицом кверху, и качка корабля за несколько часов приводила наказанного к острейшему приступу морской болезни.

25

Еще одно суровое наказание: виновного привязывали к веревке и протаскивали под днищем корабля.

26

Реальный случай, описанный у Эксвемелина.

27

Матерь Божья! Пресвятая Дева!

28

Специально для блюстителей копирайтов, уже готовых, как я чувствую, точить на автора юридические ножи и обвинять в плагиате. В этой части, как и у Сабатини, в качестве сюжетообразующето элемента использован реальный исторический эпизод с захватом Картахены французско-пиратским флотом в апреле-мае 1697 года. Барон де Пуанси использовал пиратов в качестве ударной силы, после чего благополучно погрузил добычу на свои корабли и отбыл на родину. Обманутые пираты остались в городе, разграбив его окончательно, но в итоге попались коммодору Дильксу и были повешены на Барбадосе. Французский же флот с картахенской добычей в трюмах ушел от столкновения с эскадрой Невилла и более-менее благополучно достиг Бреста Этот поход стал последней крупной военной операцией с участием карибских флибустьеров.

29

Авраам Дюкен — ныне считается одним из лучших флотоводцев Франции за всю ее историю, его именем назван один из кораблей французского флота. Победитель знаменитого де Рюйтера. Но при жизни его заслуги не были признаны Людовиком XIV лишь на том основании, что Дюкен был протестантом.

30

La cana («канья») по-испански значит «тростинка, удочка».

31

Слова аббата Фариа из «Графа Монте-Кристо».

32

Еще одно реальное историческое лицо. Антонио Себастьян де Толедо Молина-и-Салазар, маркиз де Мансера, был вице-королем Новой Испании с октября 1664-го по декабрь 1673 года.

33

Для тех, кто подумает, будто одному кораблю невозможно выйти победителем в схватке с несколькими линкорами: в нашей истории был подобный случай с пиратом Лораном де Граффом, одним из союзников Граммона. Его судно оказалось зажато с обоих бортов испанскими линкорами. Лоран де Графф приказал палить из всех наличных стволов, чем привел испанцев в такое замешательство, что они не решились продолжать бой, и пират благополучно ушел. За что испанский вице-адмирал впоследствии был казнен.

34

Windows Vista.

35

Княвдигед — у старинных парусных судов выдающаяся вперед верхняя часть водореза. Верхняя часть княвдигеда украшалась резной фигурой.

36

В нашей истории — тридцать семь.

37

В июле 1670 года, выйдя в море с Тортуги вместе с капитаном Жаном Гасконцем, Требютор захватил португальское судно, шедшее из Африки. Впоследствии Требютор был за это нападение арестован, но его освободили благодаря заступничеству д'Ожерона. (Информация с сайта «Веселый Роджер».)

38

13-14 февраля 1945 года Дрезден был буквально превращен в гигантский костер налетами англо-американской авиации. За четырнадцать часов погибло около 250 тысяч человек: женщин, детей, стариков и раненых из госпиталей. Никакими стратегическими мотивами этот налет обусловлен не был — Дрезден не имел объектов военного назначения. То есть попросту имело место хладнокровное убийство четверти миллиона человек и уничтожение одного из крупнейших культурных центров Германии. Фашистская идеология, конечно, не подарок, но она не может служить оправданием подобному поведению союзников.

39

9 февраля 1674 года Англия заключила с Голландией сепаратный Вестминстерский мир. По этому договору, кроме всего прочего, Нью-Йорк и Делавэр переходили от Голландии к Англии.

40

Современное название — Каракас.

41

Пайо Энрикес де Ривера, архиепископ Мехико. В нашей истории — был вице-королем Новой Испании с декабря 1673 года по ноябрь 1680 года.

42

Навигационный акт 1651 года. Был введен, с одной стороны, для поощрения английского торгового флота, ведь тогда Англия еще не была «владычицей морей», а с другой стороны — как удар по Голландии, основному конкуренту Англии на море. Навигационный акт настолько сильно затронул интересы Голландии, что она в том же году объявила войну Англии. Вскоре после издания этого акта действие его было приостановлено вследствие войны с Испанией, но уже в 1660 году он был возобновлен с существенными дополнениями, касавшимися главным образом торговли с колониями. Но, судя по всему, в описываемое время в колониях он соблюдался не особенно строго. Был отменен в два приема: в 1849 году (весь акт за исключением статьи о каботаже) и в 1854 году — уже окончательно. (Информация с сайта «Веселый Роджер».)

43

Еще один реальный персонаж Геррит Герритсзон по прозвищу Рок Бразилец (по-французски — Рош) «промышлял» у побережья Юкатана. Участвовал в походе Моргана на Порто-Белло. В начале 1670 года был схвачен губернатором Кампече и отправлен для суда в Испанию. В Кадисе он сбежал и пересел на английский корабль, отправлявшийся в Англию. В 1673 году вернулся в Мэйн, где и присоединился к Требютору. (Информация с сайта «Веселый Роджер»).

44

Геррит — Рок Бразилец — и в нашей истории «унаследовал» корабль Требютора после его гибели (точно неизвестно, когда Требютор погиб «у нас» — то ли в 1673-м, то ли в 1674 году). Но в нашей истории корабль у Франсуа был куда скромнее линкора.

45

В нашей истории книга Эксвемелина «Буканьеры Америки» (в русском переводе ее почему-то назвали «Пираты Америки») вышла в свет в 1678 году с некими дополнениями, сделанными уже издательством. В описанном здесь альтернативном варианте это вполне могло случиться раньше.

46

Как уже было отмечено в первой части этой книги, Вест-Индская компания разорилась в 1674 году. В этом альтернативном варианте истории захват Эспаньолы — Сен-Доменга — позволил ей продержаться на плаву еще какое-то время.

47

В нашей истории так и случилось.

48

А. Дюма. «Три мушкетёра».

49

Вольно пересказанное Галкой по памяти реальное историческое событие. Война в Парагвае длилась шесть лет, с 1870-го по 1876 год и стоила жизни 85 % населения страны. Подробнее — у Максима Калашникова, в книге «Гневорка».

50

Одни из первых ламп накаливания в нашем варианте истории действительно были изготовлены по этой технологии.

51

В нашей истории Бертран д'Ожерон умер в 1676 году.

52

Александр Городницкий «Пиратская».

Content

Елена Горелик
ЗЕМЛЯ НЕВЕДОМАЯ

Часть I Генералы Мэйна

Часть II Сукины дети

Часть III Пиастры! Пиастры!

Часть IV Право на будущее

Часть V Terra incognita

Эпилог

1