Андрей Кивинов, Олег Дудинцев

Подземка

* * *

Остатки армянского коньяка весело гоняли кровь по жилам. Много пить нельзя — слишком подозрительно, а вот легкий запашок — то что надо, так сказать, неотъемлемый атрибут зимней рыбалки...

Водитель подогнал белую «Ниву» прямо к подъезду. Прежде чем покинуть салон, Левашов перекинулся парой слов с Володей Тесленко и Гришей Захаровым. Прощальное рукопожатие — Валерий выбрался из машины, взглянул на свои окна и увидел силуэт жены. Помахав Гале рукой, он скорее почувствовал, чем увидел, ее радостную улыбку. Спустя три минуты он предстал перед супругой в полном рыбацком великолепии — тулуп, ватные штаны, валенки, на плече — тяжеленный ящик, в руках — спиннинг и подсачник. Он сбросил ящик в прихожей, поцеловал теплые губы жены, ощутив слабый укол чувства вины.

— Наконец-то...— Галина Васильевна засуетилась вокруг мужа.— Я уж прям вся извелась, ожидаючи!

Валерий повесил овчинный полушубок на вешалку.

— Далеко забрались. Аж на Вуоксу. В Лосево.

— А что, ближе не клюет?..— Жена забрала волглые валенки, чтобы отнести их в кладовку.

Валерий попытался представить ослепительно белую поверхность обледеневшего озера, вечно зеленые ели, сгрудившиеся на островках, холодное желтое солнце, мерцавшее в бледно-голубом небе, и воздух, которым, кажется, невозможно надышаться.

— Там, Галчонок, места сказочные...— с чувством произнес он,— Как-нибудь летом всей семьей съездим. Пороги, течение... Река не мерзнет... Хочешь — спиннинг бросай, хочешь — у лунки сиди на озере. Красота!

Он вдруг рассмеялся, добавив:

— Пока дуба не дашь!..

Внезапное веселье жене не понравилось. Она подозрительно обнюхала мужнин тулуп:

— Дымом-то как пропах...

Валерий решил немного ее подразнить:

— Вчера с мужиками уху сварганили. Настоящую. На костре.

— Где ж вы спали? — удивилась она. Чуть помедлив, он ответил:

— У аборигена местного. В сарае. Всего за полтинник.

Заметив в глазах жены тревогу, Левашов улыбнулся:

— Не переживай: женщин не было.

Сбитая с толку кристальной честностью его взгляда, Галина улыбнулась:

— Кто вас, рыбачков, знает!..

Левашов решил, что пора похвастаться уловом. Он достал из ящика пакет, развернул и извлек из него внушительную рыбину.

— Вот, полюбуйся, какой красавец!.. Я даже снялся на память.

Галина с интересом уставилась на улов, за спиной показался сын.

— Привет, пап!

Взглянув на зубастую пасть, он издал восторженный возглас:

— Ух ты! Класс!

— Это кто? — Женщина погладила скользкую серебристую поверхность.

Рыбак посмотрел на супругу, изобразив на лице удивление:

— Не узнали? Эх, вы, рыбаки!.. Это ж лосось. Ценная порода.

— Пап, на что ловил? — поинтересовался парнишка, переполненный гордости за отца-добытчика.

— На блесну, сынок.— Левашов потрепал сына по плечу.— На рыбку такую медную. А потом сачком — и на берег!..

Краем глаза он проследил за женой. Остатки недоверия исчезли с ее лица, теперь она как истинная хозяйка соображала, что делать с уловом.

* * *

Подполковник Егоров никогда не любил понедельники. Особенно такие, когда накануне все выходные пришлось проторчать над бумагами. Отправляясь на работу, начальник отдела штаба чувствовал себя разбитым. То ли возраст давал о себе знать, то ли лишние килограммы, но усталость наполняла тело свинцовой тяжестью, несмотря на то что субботу-воскресенье он Провел не отрываясь от стула.

А тут еще, как на грех, машина сломалась — пришлось добираться до работы на метро. Пытаясь извлечь максимальную пользу из ситуации, Егоров зажал «дипломат» с бумагами между ног, закрыл глаза и попытался задремать. Но не тут-то было: в глаза словно насыпали песка, сон не приходил. А тут и нищенствующие горлопаны подоспели.

— Осторожно, двери закрываются!..

Сразу после этих механических слов послышалось сипение губной гармошки. В конце вагона материализовались два смуглых парня лет по четырнадцать. «Музыкант», которого звали Михай, пытался выдуть из своего инструмента одну из любимых песен Егорова. Самым ужасным оказалась даже не игра, а пение с характерным южным акцентом:

— ...Нэ падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболэнский, налэйте вина...

Певец Сашка громко фальшивил, заглушая шум поезда. Делал он это очень старательно, выводя из утреннего оцепенения даже самых квелых пассажиров. Наконец исполнители замолчали и двинулись вдоль вагона, протягивая шапку для пожертвований. Певец при этом слезливо повторял заученную фразу:

— Люди добрые! Помогите сиротам, кто чем может! Отца и мамку в Грозном убили. А нам с братом кушать нечего. Люди добрые, помогите....

Многие помогали, лишь бы они не демонстрировали свои вокальные данные.

Наконец парочка добралась до Егорова. Каким-то нижним чутьем они поняли, что от хмурого толстого мужика в дубленке денег не дождешься. А вот женщина справа — совсем другое дело: «беженец» протянул к ней шапку-петушок. Женщина суетливо полезла в сумочку за кошельком.

Для подполковника милиции, которого так бесцеремонно выдернули из полудремы, это показалось кощунством. Он сердито повернулся к соседке:

— Напрасно вы им...

Призыв к здравому смыслу ее не остановил. Она вытащила кошелек, в который жадно впились две пары глаз.

— Дети ж не виноваты...— произнесла сердобольная гражданочка.

— Это не дети, а жулики! — возмутился Сергей Аркадьевич.—Я-то знаю!.. А вы их жалостью размножаете.

Он сурово посмотрел на певца.

— Ты хоть знаешь, где Чечня находится?

Парнишка, прищурившись, взглянул на Егорова.

Просительно-беспомощное выражение мигом слетело с его лица, уступив место злобной сосредоточенности.

— Сам ты жулик!..— прошипел певун.

От избытка отрицательных эмоций его акцент стал еще более заметным. Рука женщины в нерешительности застыла. Она явно не ожидала такой агрессии от «бедных детишек».

— Ты мне еще погруби!..— Егоров обалдел от такого хамства.— Лучше в школу иди, учись, а не деньги клянчи!

«Беженец» за словом в карман не полез:

— Не твое дело, курдюк старый!..

После этих слов женщина решительно убрала кошелек обратно в сумку. Готовность к пожертвованиям испарилась так же внезапно, как и возникла.

Сообразив, что с деньгами им уже не обломится, оба подростка уставились на пузатого мужика, словно хотели прямо здесь набить ему морду. Поезд затормозил, двери открылись. Михай внезапно плюнул в сторону Егорова —тот резко вскочил. В этот момент Сашка молниеносно схватил «дипломат» и метнулся к выходу, проскочив между пассажирами. Перед Егоровым оказалась стена входящих людей, и, пока он протискивался к выходу и пытался отжать двери, поезд тронулся с места.

Егоров успел заметить мужика, который сидел на полу в выцветшем камуфляже участника чеченской войны. Рядом стояли костыли и коробка для подаяний. Под париком, очками и бородой скрывался не кто иной, как Валерий Семенович Левашов,— профессиональный нищий, он же отец семейства и любитель зимней рыбалки. Эпизод с кражей «дипломата» не укрылся от его внимательных глаз. Он четко отследил, как Сашок и Михай выскочили из вагона с добычей. Видел он и толстого мужика с перекошенной физиономией, безуспешно пытавшегося просунуть пальцы под резиновую прокладку двери...

Когда платформа исчезла из поля зрения, Егоров застыл, как соляной столп. Холодная капля пота скатилась по лбу... Он по инерции посмотрел на то место, где еще несколько секунд назад стоял дипломат. Сергей Аркадьевич силился сообразить, как такое могло произойти. Когда, наконец, до него дошел весь ужас произошедшего, он мысленно произнес очень длинную матерную тираду, в которой упоминались беспризорные дети, липовые ветераны чеченской войны, все попрошайки в целом, а также их безответственные мамы с папами...

В жизни Сергея Аркадьевича и раньше случались черные полосы, но в такую переделку он попал впервые. Дослужившись до начальника отдела штаба, он считал, что держит ситуацию под контролем. Теперь все в один миг изменилось. Жизнь поставила капкан, и он вделся туда по самые помидоры, но самое страшное: он понимал, что выбраться оттуда самостоятельно — невозможно.

Сейчас он сидел в кабинете зама начальника Главка, стараясь не смотреть в пронзительные глаза Сан Саны-ча. Напротив разместился глаза убойного отдела Анатолий Павлович Шишкин.

— ...Внезапно все так... Они у меня хвать из рук дипломат—и ходу. Я за ними. А тут двери... В общем, сперли, паразиты...

— Ну хорошо хоть, товарищ подполковник, что без перестрелки обошлось...— Сан Саныч характерным жестом скрестил руки под подбородком.— И что же там было, в этом «дипломате»?

Генерал говорил негромко, но Егоров отлично знал, что таится за этим холодным натянутым тоном. Следующая фраза далась ему с большим трудом:

— Документы...

Егоров заметил, как генерал недобро прищурился. Он набрал в грудь побольше воздуха и словно нырнул в ледяную полынью — с отчаянием, понимая, что обратного хода нет:

— Секретные... Из информационного отдела...

Генерал насторожился:

— Какие еще документы?..

Подполковник стыдливо опустил голову, как пудель, надувший лужу на паркете:

— Списки разрабатываемых нами фигурантов...

На несколько секунд в кабинете начальника главка повисло гробовое молчание. Если у Егорова и был добрый ангел-хранитель, то сейчас он тихо и жалобно плакал.

- Ёпрст... Приплыли...— Шишкин обалдело откинулся на стуле.

Обычно невозмутимый Сан Саныч даже привстал в кресле:

— По всему городу?!

Нахмурив брови, Егоров продолжал изучать поверхность стола:

— И по области тоже... Восемьсот тридцать семь человек.— Он с надеждой посмотрел на Шишкина: — У меня замок с секретом, может, не откроют?..

— У, ё-мое... Это ж на всю Россию прогремим! — Сан Саныч схватился за голову.— Ты хоть соображаешь?

— Вся работа врагу под хвост...— беспощадно добил Шишкин.

Так и не решаясь взглянуть в глаза , тем не менее, вопрос требовал ответа:

— Хотел на выходных поработать. Анализ сначальнику, Егоров виновато пробормотал:

— Понимаю, товарищ генерал!.. Тот словно не расслышал его слова:

— А в довесок — уголовное дело! За утрату секретов! — Внезапно генерал взорвался: — Тебе-то на черта они сдались?!

Егоров понимал, что это детский лепет, ноделать к совещанию. По субъектам, по «окраске» и прочее...

— Ну и как — сделал?..—холодно поинтересовался генерал.

— Так точно.

— Молодец!..— Сан Саныч в сердцах ударил ладонью по столу.— Не найдутся документы, будешь другие анализы сдавать. В баночках. С обходным листком в руках. Это в лучшем случае!

— Чего ж вы не на машине-то?..— сочувственно полюбопытствовал Шишкин.

— Да сцепление у джипа полетело. А на такси денег нет. Плюнул и так поехал. Всего-то шесть остановок.

Генерал привычно обуздал свой гнев и перешел к постановке задачи, покосившись на Шишкина:

— Вот что... Давай ноги в руки и дуй обратно в метро. Всех этих нищих там перетряси. Может, повезет.

— Слушаюсь! — В глазах «виновника торжества» загорелся отблеск надежды, а его ангел-хранитель расправил крылья.

Опытный Шишкин, мысленно вздохнув, уже понял, на чьи плечи ляжет эта «подземная операция»:

— Пацанов-то запомнили?

Егоров напряг память, но ничего конкретного вспомнить не смог — он, в отличие от людей, работавших «на земле», привык ставить задачи на бумаге:

— Черненькие такие, чумазые... На цыган похожи...

Сергей Аркадьевич понимал: время работает против него. Поэтому он впрягся в работу, как пара добрых украинских волов. Проблему, прикинул он, надо решать с двух концов: сверху — по линии штаба, снизу — непосредственно в подземке. Однако Егоров не учел очень многих вещей. Нищенство в метро давно превратилось в криминальный бизнес. Здесь крутились большие деньги и царили волчьи законы в борьбе за выживание. Менялись «актеры»-статисты, уходили и приходили бандиты-«кураторы», менты, чиновники, губернаторы, издавались какие-то указы... Но нищий бизнес оставался незыблем, как Александрийский столп, ибо был основан на таких извечных человеческих качествах, как жадность и бессовестность, жалость и сострадание. Егоров не знал, что «дойка» доверчивых граждан представляет собой хорошо отлаженный механизм, и любой сбой может серьезно уменьшить напор денежного потока.

В строго вертикальной мафиозной иерархии не терпят «проколов». У каждой бригады — своя территория. Все попрошайки в переходах метро — приезжие. Кто с Украины, кто из Молдавии. Сюда едут целыми семьями. Удачно устроившись, перетаскивают друзей. Целой толпой снимают квартиру и живут в ней как сельди в бочке: дешево и сердито. С утра спускаются в метро, как на работу.

«Не обманешь — не заработаешь» — таков закон этого бизнеса. В разное время Питер и Москву наводняли и наводняют фальшивые жертвы войн и стихийных бедствий. «Ветераны боевых действий» меняют только названия войн, в которых они якобы участвовали. На поверку все они оказываются алкашами-инвалидами. Принятые в ряды попрошаек, они зарабатывают по паре сотен рублей в день и даже не пытаются обмануть своих хозяев, заныкав выручку,— за такое крысятничество можно лишиться места, а то и остатков здоровья.

На тот момент, когда у Егорова свистнули «дипломат», нищенский бизнес в метро курировал тридцатипятилетний авторитет по кличке Сильвер. Его подручные бычки, они же бывшие спортсмены Костыль и Шайба, ежедневно собирали дань со своих подопечных. В тот день, когда несчастный начальник штаба потел в кабинете генерала, они удобно расположились в «БМВ-750» вблизи станции метро «Пушкинская».

От круглой «шайбы» метро отделилась стайка женщин и детей и направилась в сторону иномарки. Для братков, важно восседавших в элитном внедорожнике, все эти люди, косившие под обездоленных молдован, являли собой безликий сброд, а потому отсутствие в компании Сашки и Михая осталось незамеченным.

От группы нищих, сгрудившихся в сторонке, отделилась смуглая женщина небольшого роста. Некогда миловидное лицо хранило печать обреченности, прекрасно помогавшую ей в работе. На дне настороженных глаз притаилась вековая невысказанная тоска кочевого народа. Она прятала густые волосы под платком, а ноги — под длинной юбкой, одним словом, делала все, чтобы казаться убогой. Женщину звали Земфира, и она считалась в бригаде старшей.

Цыганка подошла к машине и протянула Костылю полиэтиленовый пакет с деньгами. Тот взвесил его на руке:

— Что-то негусто... Калеки два таких собрали.

Земфира ответила с характерным южным акцентом:

— Сэгодня понэдельник. Все злые как собаки!

— Просить надо лучше! — Костыль поморщился.— Слезу пускать, на коленях ползать. А вы бубните одно и тоже.

Он комично передразнил стандартный нищенский монолог:

— «Мы тут нэ мэстные, живем на вокзале. Поможите, люди добрые...» Кто ж вам, убогим, поверит?

Шайба громко заржал:

— Может, их в драмкружок записать?

Костыль снова демонстративно взвесил на руке пакет:

— Проще в Молдову свою выгнать! Виноград ногами давить. А сюда других, попроворней, привезти.

— Мы и так ползаем.— Земфира попробовала защититься.— Работаем с утра до вечера, хоть у кого спроси. Я вчера...

Браток оборвал ее на полуслове:

— Значит, сдаете не все! А?! Угадал?! — Он пристально посмотрел в карие глаза Земфиры.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. К подобным ревизиям она давно привыкла:

— Зачэм так говоришь?! Мы люди честные! На земле выросли. Чужого не возьмем.

— Знаем мы вашу честность! — усмехнулся Шайба.— Конокрады!..

По ее смуглому лицу пробежала судорога. Оскорбление, адресованное к ее племени, задело за живое. Земфира яростно расстегнула одежду:

— На! Обыскивай! Копейку найдешь, что хочэшь дэ-лай! Сына возьми!..

Бандит махнул рукой:

— Ты бы лучше так деньги просила!

— Не веришь?! Давай!..— не унималась женщина.— Обыскивай!..

Братки переглянулись и прочитали в глазах друг друга общую мысль: «Баба вроде горячая с огоньком но трахать такую — западло».

Костыль повернул ключ зажигания:

— Ладно, иди трудись. А там пусть шеф решает.

* * *

Побывав в непривычном состоянии побитой собаки, Егоров отправился вымещать наболевшее на своих нижестоящих коллегах. Первым делом он наведался в дежурную часть милиции метрополитена. Там слегка опешили: визит штабного начальства ничего хорошего не сулил. Майор Григорьев и капитан Волков безо всякого энтузиазма выслушали эмоциональный рассказ штабиста об украденном «дипломате». Информация уже прошла по линии телефонограммы, и задачу вроде как поставили, но где его искать-то?.. Если украли подростки, пиши пропало. Оба милиционера никак не могли понять, чего штабист так кипятится, щеки надувает — подумаешь, бумажки какие-то. Новые нарисуют...

— Развели тут у себя в метро богадельню!..— Егоров возбужденно мерил шагами кабинет: —Жулик на жулике. До работы не доехать. И это в канун трехсотлетия города! Что о нас цивилизованный мир подумает?!

— А что мы, товарищ подполковник, можем? — Григорьев привычно отфутболил обвинение в никуда.— Ответственности за попрошайничество нет. А жулик он или нет — не поймешь.

?т Тебе объяснить?! — Начштаба оперся ладонями о стол, сверля майора взглядом.

— Объясните.

— Хорошо,— ехидно произнес Егоров.— Завтра с проверкой жди. Комплексной. По линии штаба.

— Не надо! Уже понял! — Григорьев благоразумно решил начальство не злить.

— Молодец. Быстро соображаешь,— недобро усмехнулся Егоров.— Но если «дипломат» не найдете...

Он потряс в воздухе мощным кулаком, словно грозил коллегам всеми мыслимыми карами.

— И так все ищут!..— поспешил заверить Волков.

Словно в подтверждение этих слов, за дверью послышался шум голосов. В кабинет в сопровождении постовых ввалилась разношерстная толпа нищих. Небольшую кучку молдаван с грудными детьми возглавляла Земфира. Рядом с невинным видом топталась пенсионерка Вера Александровна. Последним в кабинет зашел загримированный Левашов с костылями в руках. Он тут же узнал того пузатого мужика, у которого Сашка с Михаем умыкнули кейс. Сделать несложное умозаключение не составило труда.

Первый постовой покосился в сторону штабного начальника:

— Вот... Еще привели.

Не скрывая раздражения, Егоров прикрикнул:

— Вам же сказано: детей!

Его безумно злило, что всем этим людям по барабану его кейс, да и он вместе с ним.

— А это кто? — Второй постовой пальцем указал на младенцев, пребывающих в состоянии перманентного сна.

У начштаба возникло четкое ощущение, что над ним издеваются:

— Не таких!..— Он развел руки в стороны, обозначая размеры младенцев: — А вот таких...— Теперь его ладонь застыла на уровне плеча, указывая на рост похитивших дипломат подростков: — Черных, чумазых!..

— Знаете их?..— Он обернулся к нищим, которые слушали его безо всякого интереса.

Ответом послужило гробовое молчание, которое нарушил Левашов:

— Простите, а что пропало?..

— Черный «дипломат».— Егоров обернулся в сторону мнимого калеки.— С документами.

«Инвалид чеченской кампании» скорбно покачал головой:

— Да-а... Вот беда-то! Большая неприятность для России. Можно сказать, международный скандал!

— Издеваешься?..— взвился Егоров.

— Да Господь с вами, товарищ полковник! — Левашов продолжал косить под дурака: — Дипломат в метро пропал — это же не шуточки!.. Откуда он приехал-то — из Конго или Гвинеи?..

— Кто приехал?! Из какой Гвинеи?!

— Вы же сами сказали: пропал черный дипломат с ихними дипломатическими документами.

— Не дипломат в смысле дипломат! — уже кричал Егоров.—А дипломат в смысле кейс!.. Портфель такой!.. Понятно?!

Этот диалог окончательно вывел подполковника из себя. Он ткнул пальцем в первого попавшегося нищего:

— Вы кому дань платите?

Земфира привычно затянула слезливый мотив:

— Мы беженцы из Чечни...

— Хватит. Уже слышал...— Егоров раздраженно махнул рукой.

Обернувшись к Григорьеву и Волкову, спросил:

— А вы их главарей знаете?

Служители правопорядка в унисон пожали плечами. Взгляд штабиста уперся в Веру Александровну, которая как-то выпадала из общего ряда:

— Тоже беженка?

Пенсионерка изобразила картину а-ля божий одуванчик.

— Я, сынок, с Лиговки. Ленинградка.

Егоров понял, что ловить в этом бардаке нечего. Он окинул нищих злобным взглядом, погрозил указательным пальцем и со значением произнес:

— Все вы тут заодно... Ну смотрите...

Профессиональный городской нищий, чтобы чего-то достичь, должен обладать верблюжьей выносливостью, лисьей хитростью, волчьим чутьем, знанием бытовой психологии и неистребимой тягой к деньгам. В противном случае в этом суровом бизнесе ему не выжить. Всеми названными качествами Левашов обладал в полной мере.

После общения с грозным подполковником украденный «дипломат» прочно застрял у него в голове. Ежу ясно, что ментовку подняли на уши не просто так. По всему выходило, что бумажки в кейсе лежали весьма серьезные. А если так, то и продать их можно задорого...

Найти мелких воришек не составило труда. Тем же вечером он подкараулил Сашку и Михая напротив станции «Чернышевская» — оба жадно уплетали хот-доги.

«Ветеран» подкрался незаметно. Он цепко ухватил друзей за руки, так что подростки тут же оценили его железную хватку и даже не попытались дернуться. Да и куда бежать? Здесь все повязаны...

— Вот вы где! А вас там ментовка ищет. Сашок талантливо изобразил на лице удивление.

— За что, дядь Валер?..— захныкал он.

— Мы ничего не сделали! — подхватил Михай.

— Так, хватит ныть! — Левашов слегка встряхнул мальчишек — Кто  на  «Владимирской»   «дипломат» слямзил, а?..

Подростки выпучили глаза, словно их обвинили в ограблении банка, и ответили слаженным хором:

— Мы не брали! Это не мы!

— Да я вас сам видел.— Валерий перешел на крик: — И пузатого того в дубленке.

Друзья повторили дуэтом:

— Мы не брали!

Упрямство пацанов начало его раздражать. Левашов еще крепче притянул к себе подростков: :3и>„

— Тогда к ментам пошли. Они работать из-за вас не дают.

Сашка и Михай переглянулись. До них в одну секунду дошел смысл последней фразы.

Воришки снова ответили хором:

— Не надо, дядь Валер... Тот слегка ослабил хватку:

— Где «дипломат»?!

— Выбросили...— жалобно протянул Сашок.

— Там, кроме бумажек, ничего не было! — добавил Михай.

Левашов решительно развернулся:

— Пошли, покажете...

Подростки принадлежали к нищим, которые считали себя «свободными артистами». Они не состояли ни в одной из бригад, наподобие той, где всем заправляла Земфира, которая, к слову сказать, приходилась Сашку родной матерью. За работу в метро пацаны, как положено, отстегивали свою долю, во всем остальном — жили как хотели. Местом их последнего пристанища был подвал в двух кварталах от станции метро. Туда они и привели Левашова. Михай повернул выключатель. Люстра без абажура осветила убогую подвальную обстановку: два топчана, столешница с грязной посудой, стопка глянцевых журналов, найденных на помойке, осколок зеркала и жестяной рукомойник. Непрошеный гость предусмотрительно  пропустил  подростков  вперед,  осторожно вдохнув спертый воздух.

Раскрытый «дипломат» был небрежно засунут под трубу отопления. Часть листов валялась на полу, остальные в беспорядке лежали в кейсе. У Валерия отлегло от сердца: эти шалопаи могли сделать с документами что угодно — хоть костер развести. Сашок кивнул в сторону кейса:

— Все здесь. Ничего не брали.

Левашов поднял с пола несколько листов, пробежал глазами и тут же сообразил, почему за ними гоняется вся подземная ментовка. Он показал листы подросткам, нацелился строгим взглядом:

— Читали?!

— Мы не умеем,— на сей раз Михай сказал чистую правду.

— Вот и хорошо.— Левашов довольно хлопнул его по затылку.— Ваше счастье, босота...

Он нагнулся, собрал с пола документы, добавил те, что лежали в дипломате. Пачку свернул в трубочку и спрятал за пазуху.

Прежде чем уйти, Левашов пригрозил:

— Главное — помалкивайте! Развяжете язык — под поезд сброшу!

Заполучив документы, он отправился на съемную конспиративную квартиру — грандиозное воплощение «нищенских трудов», предмет тайной гордости и любви, которой он здесь же и предавался. Это уютное гнездышко выгодно отличалось от его семейной обители. Евроремонт, дорогая сантехника, полный набор бытовой электроники и, так сказать, кульминация процесса — немецкий «сексодром» площадью в пять квадратных метров.

Валерий отправился в ванную, снял с себя нищенскую одежду, очки, парик и принялся смывать грим. Понежившись под душем и переодевшись, он отправился на кухню, заварил себе кофе и занялся изучением документов. В этот момент он напоминал себе Штирлица, получившего секретное задание Центра.

«Ветеран» ушел, а у приятелей осталось мерзкое чувство, что их «поимели», причем внаглую. Михай посмотрел на раскрытый «дипломат»:

— Пошли толкнем.

Сашка поднял чемодан и внимательно обсмотрел со всех сторон:

— Новенький. Уйдет влет!

Через пятнадцать минут они подъехали в вещевому рынку, где в одном из павильонов работал Гришка. Молодой оборотистый цыган делал деньги на скупке вещей, в основном краденых. При этом его совершенно не интересовало, кто их предлагает: пенсионерка, наркоман, беспризорник или ряженый нищий. Единственный критерий — добротность вещи и ликвидность, то есть возможность перепродать быстро и с наваром.

Оглядев фирменный кейс, он сразу перешел к делу:

— Сколько хотите?..

Саша умел торговаться. Он знал древний рыночный принцип: «Проси больше — дадут меньше».

— Тонну.

Гриша положил ладонь на крышку и назвал свою цену: «пятихатка».

Михай возмутился:

— Чего?! 3 глузду зъихал?! Да такой в магазине три тыщи стоит!

— Слушай, зачем ты тогда ко мне пришел, а?.. Иди в свой магазин!

Сашок незаметно дернул приятеля за рукав, мол, охолони маленько, и сказал:

— Ладно, бери за восемьсот.

— Ты что, грабить меня пришел?! ~ Цыган характерным жестом призвал небо в свидетели.— Тогда доставай «пушку». Шесть сотен дам — ни рубля больше.

— Гриш, возьми хоть за семьсот.— Михай попытался давить на жалость.— Мы место потеряли, жрать нечего...

Парень отлично знал: проще выжать слезу у бронзового памятника, чем у этого скупого барыги, а потому рассчитывал на чистое везение. Жалоба действительно не возымела никакого эффекта, но Гриша находился в хорошем настроении. Кроме того, он решил простимулировать пацанов — мало ли, может, еще чего ценного принесут. Он полез в кошелек, отсчитал шесть сотен, добавил еще полтинник и вручил деньги Михаю: — На, сегодня я добрый.

Если бы Гриша умел читать мысли, то не видать пацанам ни денег, ни «дипломата». Но, к счастью, барыга телепатом не был, в противном случае он узнал бы о себе и о своих родственниках много нового, прежде всего — в области сексуальных отношений.

Толкнув «дипломат», приятели отправились к метро уплетать свои любимые хот-доги. На бетонном приступке примостилась стайка беспризорных детей. Среди них выделялась девочка лет пятнадцати по имени Юля. Худые ножки в потертых джинсах выплясывали замысловатый танец под аккомпанемент Татьяны Булановой — популярная песня раздавалась из музыкального киоска напротив. Бледно-оранжевая куртка явно не спасала от холода. Девушка зябко ежилась, светлые волосы трепал холодный ветер. Юное лицо немного портили синяки под глазами — результат клеево-«Момент»аль-ных путешествий в Зазеркалье. Юля не захотела жить с матерью и пьющим отчимом. Летом она сбежала из дома, получив свободу, но при этом потеряла все, к чему привыкла за пятнадцать лет жизни. Сейчас, когда на улице стояла зима, ей приходилось несладко, но все равно лучше, чем дома.

Михай заметил ее голодный взгляд и кивнул в сторону девчонки:

— Че, может, покувыркаемся?

Сашок смерил объект оценивающим взглядом. Ему нравились блондинки. Вдобавок эта, судя по виду, была не детдомовская — из домашних.

— Пошли.

Михай и Сашок мигом познакомились с блондинкой. Здесь, на улице, все друг друга так или иначе знают — если не лично, то через общих знакомых. Пока один из подростков развлекал девицу, другой купил большую порцию шавермы, четыре бутылки пива и пачку презервативов.

Юля, которая не ела со вчерашнего дня, с жадностью поглощала острый кавказский сандвич. Подбородок измазался в соусе. Тыльной стороной ладони Михай вытер остатки кетчупа, и это поглаживание сказало девушке гораздо больше, чем приглашение выпить пива.

Дожевав шаверму, Юля отправилась вместе с парнями в их «хоромы» — нет, совсем не за пивом (она его не любила): на двоих они обещали дать ей триста рублей.

В подвале она согрелась. Пока Сашок и Михай давились своим пивом, Юля листала журналы мод, а сердце то и дело сжималось от воспоминаний детства. Потом она отрабатывала свои деньги. Все происходило буднично и совершенно не напоминало занятия любовью. Затушив сигарету, Юля сняла с себя одежду, оставив только носки и свитер, чтобы не замерзнуть. Пацаны по-честному, на спичках, разыграли, кто будет любить ее первым.

Пока его приятель сопел на девушке, удовлетворившийся Михай сидел на ящике и курил, наблюдая за возней на старом топчане. Он потянулся за стаканом и в этот момент заметил белый бумажный треугольник, торчавший из-под трубы отопления. Подросток подошел ближе, нагнулся и выудил листок, который оказался документом из «дипломата» — каким-то чудом он залетел под трубу и поэтому остался незамеченным.

Он подождал, пока друган закончит свои дела, и протянул листок девушке:

— Читать умеешь?..

Юля обиженно взглянула на Михая:

— Конечно!..

— Что здесь написано?

Юля пробежала листок глазами. Какие-то цифры, таблицы, имена, адреса, возможные контакты... Она прочла: «Дела оперативного учета, заведенные в декабре...» — и возвратила листок Михаю:

— Фигня какая-то... Парни переглянулись.

...Утром, когда ее случайные партнеры еще спали, Юля тихонько ушла. Пацаны не обманули: честно отдали триста рублей. Теперь она считала себя богачкой. Первым делом домашняя беглянка собиралась купить два двойных хот-дога и три больших тюбика клея — чтобы надолго хватило.

«Инвалидный офис» располагался в обычной трехкомнатной квартире. Две комнаты служили складом инвентаря. Здесь сгрудились многочисленные инвалидные коляски, теснились костыли, высились стопки камуфляжной формы — вся эта амуниция выдавалась под роспись, как бойцам на вещевом складе. В третьей комнате за большим полированным столом восседал сам босс — дважды судимый Сергей Романович Селиверстов по кличке Сильвер. Тридцатипятилетнему бывшему борцу нравилось считать себя криминальным хозяином подземки. На самом деле он являлся таковым лишь в той мере, насколько ему это позволяли,— истинные хозяева этого бизнеса сидели в других кабинетах.

В тот вечер Сильвер выслушивал доклад своих подручных Костыля и Шайбы. На столе стояла запотевшая бутылка экспортной водки в окружении многочисленных закусок — от маринованных грибков до семги холодного копчения. На полу примостился ящик немецкого пива.

Костыль возбужденно объяснял боссу последний расклад:

— Менты целый день шерстят! Совсем озверели: всех подряд метут. Из-за них вся работа встала.

Сильвер поморщился: ментовская активность всегда вызывала у него аллергию.

— Чего им, сукам, неймется? — чертыхнулся он.— Какая-то операция, что ли?..

— Кейс с документами ищут! — Чтобы чем-то занять руки, Костыль разлил водку по стопарям.

Выпили, закусили, слово взял Шайба:

— У какого-то их начальника пацаны «дипломат» дернули.

— Наши?..— Сильвер отправил в рот кусок семги. Его подручный пожал плечами:

— Хрен его знает!

Обоим браткам, как исполнителям, не хотелось попадать под ментовскую раздачу. Призывая командира к осторожности, они, прежде всего, беспокоились о собственных задницах.

— Пока не найдут, не угомонятся.— Костыль глотнул пивка,— Чё делать-то?

— Может, переждем пока? — поддержал коллегу Шайба.— От греха...

Сильвер вдруг вспылил. Он вообще отличался резкими переходами от спокойствия музейного мамонта к вспышкам свирепости цепного пса — за эту непредсказуемость его и боялись. Слишком для многих она плохо кончилась...

— Переждем?! — рявкнул Сильвер.— А кто нам убытки возместит?.. Эм-вэ-дэ?!

Шайба, который давно привык к таким вспышкам, примирительно заметил:

— Если нас им сдадут, запрессуют. Начальник-то, говорят, главковский...

— Может, пока на улицу всех выгоним,— выдвинул предложение Костыль.— Пусть там вкалывают. Чего бабки терять?

Сильвер, который вновь перешел в состояние музейного мамонта, отрицательно мотнул головой:

— Это цыган территория. Нам еще с ними войны не хватало,— немного подумав, добавил: — Легче ментам кейс вернуть. Только быстро.

— Точняк!..— подхватил Шайба,— Пусть подавятся!

— Пацанов ищите.— Авторитет красноречиво взглянул на золотые часы, давая понять, что дело не терпит отлагательства.

— С молдаванами как решим?., —уточнил Костыль.

— Пусть пока на больняке посидят. Без оплаты. А ты пока «инвалидов» обнови. Эти уже примелькались. Есть у тебя на примете?..

Костыль почувствовал себя в своей тарелке: недостатка в работниках бандитский «кадровик» никогда не испытывал.

— Есть! — откликнулся он.— Пара безногих и один воин-интернационалист. Левый.

— Ротация кадров!..— Шайба взорвался хохотом. Костыль недоуменно уставился на напарника:

— Слов-то умных понахватался, как сучка блох. Тот, смущаясь своей учености, объяснил:

— Да это от бати... Он у меня на политике двинулся.

Кстати...

Он поднялся со стула, вышел в соседнюю комнату и вернулся с парой костылей. Примеряя по росту, спросил у Сильвера:

— Я возьму на месяц?..

Авторитет взглянул на широкоплечего здоровяка:

— Что, подхалтурить решил? Шайба отложил в сторону костыли:

— Да не-е... Батя ногу сломал.

— Во время дебатов в Госдуме! — усмехнулся Сильвер.

— Да нет, на льду поскользнулся. Костыль по-дружески хлопнул его по плечу:

— Так давай его к нам... Как говорится: тело — в дело!..

* * *

Беготня за украденным кейсом вконец измотала начальника штаба. За это время он успел возненавидеть метро, нищих и сбросить три килограмма из ста десяти. Увы, последний факт оказался единственным позитивным итогом. Везде он встречал одно и то же: равнодушную вежливость коллег, отнюдь не горевших желанием искать пропавшие документы, и придурковатые лица нищих, которых приводили постовые. Все задержанные твердили заученные фразы: «Не знаю, не видел, я вообще здесь в первый раз...» Егоров чувствовал: они прекрасно все знают, но молчат. Иногда после беседы с очередными «обездоленными» он испытывал острое желание собрать весь этот сброд — всех этих липовых «молдаван», «ветеранов военных кампаний», «многодетных матерей», распихать их по камерам и хорошенько попрессовать. Но кто же такое позволит? Получался какой-то замкнутый круг.

Оставалась одна надежда — на оперов «убойного». Если и они ничего не выяснят, придется искать новую работу... Сергей Аркадьевич отправился к подопечным Шишкина с тяжелым сердцем, ведь именно он швырнул псу под хвост многомесячный труд многих людей. Но другого выхода он не видел.

Егоров не хотел действовать через начальство, справедливо посчитав, что это должно прозвучать как личная просьба. Он зашел днем, когда все оперативники сидели на своих местах.

— Здорово, мужики!

Из угла, где сидел Любимов, прозвучало одинокое «Здрасьте». Бодрая улыбка быстро сползла с осунувшегося лица Егорова.

— Тут у меня...— неуверенно начал он.— Презентик небольшой... К Новому году.

В большом полиэтиленовом пакете, который он поставил у двери, что-то звякнуло.

— Присаживайтесь, Сергей Аркадьевич.— Плахов пододвинул начальству колченогий стул.— Какие новости?..

— Хорошего мало...— Егоров грузно обмяк на стуле.— Я из-под земли двое суток не вылезал. Все без толку... Никто ничего не знает. Прямо круговая порука!

— Немудрено,— заметил Виригин. Егоров в отчаянии махнул рукой:

— И главное, всех этих нищих как ветром сдуло. Плохо, что про главарей не выяснил. Я бы их...

Он со злостью сжал кулаки размером с пивную кружку, словно собирался здесь и сейчас нокаутировать заправил «нищенской мафии».

— Да, Сергей Аркадьевич,—задумчиво произнес Любимов,— похоже, дело швах.

— Хуже не бывает,— вздохнул Егоров.— Что мне теперь делать?..

— Пора о душе подумать...

— И о пенсии! — добавил Плахов.— Может, тогда с уголовным делом пронесет.

Не обращая внимания на иронию, начштаба обреченно пробормотал:

— Да кому я там нужен... на пенсии...

— Ну почему же! — подбодрил Плахов.— Пойдете склад охранять. Сутки через трое.

— Издеваешься?..— Егоров подозрительно взглянул на оперативника.

Игорь с трудом подавил улыбку:

— Рисую жизненные перспективы.

— Мужики, помогите! — Егоров достал платок, вытер пот со лба.

— Чем? — Виригин наконец отвлекся от перекладывания бумажек.

— Ну не знаю...— пожал плечами Егоров.— Внедрите кого-нибудь, комбинацию проверните! Вы же асы. Мне б только до главарей их добраться!

Наблюдая за этой картиной, Макс внутренне возмутился. Что же получается, украли у него кейс, так он готов всю мафию разгромить, а до этого одни планы писал да речи произносил по результатам работы Главка. Не скрывая своего раздражения, он сказал:

— Мы, Сергей Аркадьевич, год комбинации крутили. А из-за вас все прахом пошло...

— Максим, я же не думал! — пытался оправдаться тот.— Хотел как лучше...

Бесхитростный Рогов добавил полено в костер вины, который пылал в душе подполковника:

— А нас за нарушение режима секретности строили. «Ах ты, суслик! — злился Егоров.— Мало, мало я с

вас стружку снимал!..» Но вслух он жалобно произнес:

— Ну я вас прошу...

— Кого же мы внедрим? — вслух размышлял Любимов,— Народ там специфический...

Автор идеи выпрямился на стуле — у него затеплилась надежда, что опера не откажутся помочь.

— Не знаю...— Егоров, как компьютер, лихорадочно перебирал в уме варианты.— А если твоего тестя, Вась? А?.. Он похож.

— Сами с ним договаривайтесь,— кивнул в сторону напарника Плахов.

— Василий Иванович, поговори с папой.— Егоров обернулся к Рогову.

— Он до такого не опустится!

— Но он же участник войны! Патриот! — не отступал Егоров.— Попробуй уговорить. Это ему и к пенсии прибавка.

Игорь решил поддержать начальника:

— Вась, может, наши секреты еще не продали?

— Не обещаю...— На лице Рогова читалось сомнение.

Штабист решил, что лед тронулся:

— Попробуй, Василий, скажи: Родина в опасности, и все такое.

Глядя на озадаченного опера, виновник головняка понял: пора уходить. Засидишься — глядишь и передумают. Задача поставлена, теперь пусть они без него покумекают, как внедриться в эту мафию.

После ухода штабиста Виригин открыл пакет, достал оттуда бутылку армянского коньяка. Подмигнув Рогову, сказал:

— Смотри-ка — добротный напиток! Ну что, надо помочь хорошему человеку. Тем более что Палыч все равно на нас это дело повесит.

Рогов насупился:

— Ну да, коньяк пить — это вам не тестя уговаривать!

Василий догадывался, что разговор с тестем предстоит непростой. Федор Ильич человек хороший, но со своими «тараканами». Вечером за чаем Рогов изложил свою просьбу:

— Папа, тут такое дело...

Он замолчал, давая возможность проявить нетерпение.

— Ну, говори, чего там у тебя стряслось.

— Не у меня, у штабного одного. «Дипломат» у него в метро украли. Два пацана из нищенской бригады.

— Дела...— скорбно прокомментировал тесть.

— Не то слово! В чемоданчике том документы важные находились.

Отхлебнув из кружки чайку, Федор Ильич укоризненно покачал головой:

— Чего же он их в метро возит?

— Хотел дома с бумагами поработать. У него машина сломалась — в общем, все один к одному... Мужик три дня по метро бегает — никакого толку.

— Сочувствую...

— Понимаешь, мы тут подумали: если операцию внедрения провернуть, то появится шанс на пацанов выйти, что кейс умыкнули.

— А я-то чем могу помочь? Рогов собрался с духом и выпалил:

— Надо немного в метро посидеть.

Федор Ильич сначала не понял, о чем идет речь, а когда допер, то чуть не вылил горячий чай на причинное место.

— Милостыню просить?! Ты что, на старости лет меня обесчестить хочешь?! Совсем ты, зятек, заработался... В жизни всякое бывало. Иногда так прижимало — хоть вой, но руку никогда не протягивал. Ты вообще соображаешь, что предлагаешь?!

— Да я, папа, и сам не очень-то...— виновато понурился Василий.

— Чего ж тогда просишь?!

Как опытный опер Рогов знал: для решения вопроса иногда полезно отзеркалить эмоции собеседника. Он в сердцах стукнул кулаком по ладони:

— Да пусть бы этот Егоров за все ответил! А то только командовать может. То ему планы подавай, то курвиметр... А где его взять?

Федор Ильич испуганно обернулся на дверь и укоризненно заметил:

— Ты, Васек, не ругайся! Наши дамы еще не спят.

— Курвиметр — это прибор такой,— поспешил внести ясность зять.— Для «тревожного» чемоданчика.

За столом возникла пауза. Тесть на минуту задумался, Василий ему не мешал.

— А в вашем-то чемоданчике что за документы были?

— Секретные!..— Рогов понизил голос, словно опасаясь, что кто-то их подслушает.— Приравненные к государственной тайне. За них срок влепить могут.

Для людей, выросших в сталинскую эпоху, слова «срок» и «государственная тайна» по-прежнему обладали особым, высоким смыслом. Федор Ильич как-то весь подобрался, нахмурил брови и многозначительно произнес:

— Го-су-дар-ствен-ной?!.. Василий понял: лед тронулся.

— Весь питерский угрозыск, гад, подставил!..— пригорюнился он.

— Раньше за такое к стенке ставили,— сокрушенно покачал головой тесть.— Распустили народ!..

— Ну, пулю в затылок —это лишнее...—возразил зять.— А вот за дело — обидно!

* * *

На станции метро у колонны стояла бедно одетая смуглая брюнетка. Волосы ее были убраны под ситцевый платок. В «кенгуренке» на груди надрывно плакал ребенок — на вид не больше года. На лице Руфины застыло выражение растерянности. Она не представляла, что делать в такой ситуации. За те полгода, что она работала в бригаде Земфиры, голодные дети, накачанные феназепамом, никогда не просыпались, а этот байстрюк — на тебе! Сама она свой пост покидать опасалась: дневную выручку — вынь да положь. Руфина ждала бригадиршу, чтобы та как-то разрулила ситуацию. Обычно ребенку вкалывали ударную дозу снотворного и продолжали таскать до упора.

Кто-то оглядывался на плачущего ребенка, большинство людей равнодушно проходили мимо, напоминая скользящую ленту из человеческих лиц. Какая-то женщина оторвалась от живого конвейера. Она порылась в сумочке и достала баночку с детским питанием:

— Он у вас голодный... Дайте-ка я посмотрю.

Реакция «мамаши» оказалась неожиданной. Она резко отвернулась и отошла в сторону, не сказав ни слова. При этом ребенок не прекращал истошно орать.

Прохожей оказалась молодая врач-педиатр Ира Шевцова. Сперва она хотела плюнуть на это дело и уйти, но страдания ребенка не могли оставить ее равнодушной. Она поднялась по эскалатору и направилась в комнату милиции.

В прокуренном помещении лузгали семечки трое милиционеров. На появление женщины никто не отреагировал. В стороне на обшарпанной скамейке развалился пьяненький мужичок. Его язык слегка заплетался, но говорил он довольно уверенно:

— Повторяю... Я — капитан второго ранга. Вызовите дежурную машину.

— Слушай, капитан, что у тебя за служба такая?..— Лейтенант оторвался от составления протокола.—То пьяный, то с похмелья. Третий раз уже здесь сидишь.

Мужичок громко икнул, не удостоив сержанта ответом. Последний вопросительно взглянул на Иру:

— Что у вас, гражданочка?..

— Там женщина с ребенком. Он кричит сильно — скорее всего, болен или истощен. Мамаша милостыню просит.

— И что?..

— Ребенок же... Примите меры.

На лице лейтенанта появилась недовольная гримаса — отрывают от дел, умники. В другое время он бы, не задумываясь, отфутболил сердобольную гражданку, но последнюю неделю линейный отдел метрополитена находился «под колпаком» у Главка.

— Игорь,— мотнул головой лейтенант,— сходи посмотри!..

Сержант посмотрел на Ирину, как на врага народа, и с тяжелым вздохом оторвал задницу от стула.

Они спустились вниз по эскалатору. Женщина стояла на прежнем месте, ребенок по-прежнему истошно орал.

При виде милиционера Руфина метнулась к вагону, но не успела — двери закрылись буквально у нее перед носом.

— Предъявите документы...

Руфина протянула черно-белую копию свидетельства о рождении, по виду — явная липа.

— Паспорт...

Руфина затараторила жалобным голосом: сама с Украины, документы и деньги украли, живем где придется...

Милиционер перебил эту унылую рэп-речевку:

— Ясно, пройдемте.

Цыганка покосилась в сторону подошедшего поезда. Милиционер для верности взял ее под локоть...

Морщась от детского крика, лейтенант просмотрел липовую бумажку, задал мамаше стандартные вопросы и получил такие же типовые ответы. Тем временем Ирина пыталась уговорить женщину отдать ребенка для осмотра, но та вцепилась в живой «реквизит» мертвой хваткой.

Кавторанг сообразил, что это шанс:

— Лейтенант, отпусти! Мне надо дочку встречать!

Милиционер устало взглянул на военного алкаша:

— Ладно, иди, еще раз тебя здесь увижу — займусь конкретно!.. Счастливого плавания!

Он снял трубку и набрал телефон одного из отделов УВД на метрополитене. После небольшого разговора с дежурным передал трубку Ирине. На том конце провода спросили, что случилось. Пришлось объяснять все в третий раз.

— Вы поймите: ребенок болен!.. Ему надо «скорую» вызывать. Если эту женщину сейчас отпустить, потом концов не найдешь. Я уверена, что она ему никакая не мать.

— Ну, это еще доказать надо. Что вы хотите?

— Вызовите инспектора по делам несовершеннолетних!..— настаивала Ирина.

На том конце провода повисло молчание.

— Как хотите,— не сдавалась Ирина,— но я это так не оставлю! Буду звонить в Управление собственной безопасности УВД!..

Последний аргумент, как ни странно, сработал. С милицейским «особым отделом» связываться никому не хотелось — не дай Бог запишут в «оборотни в погонах»!

— Хорошо, ждите...— пробурчали на том конце провода.

Ирина написала объяснение, где изложила все, чему стала очевидцем, а минут через двадцать приехали два милиционера, чтобы отвезти Руфину с ребенком в отдел для дальнейшего разбирательства.

— Я тоже еду, я главный свидетель.

Сержант с сомнением покосился на лейтенанта. Тот досадливо махнул рукой:

— Возьми ты ее!..

В отделе потянулись часы ожидания. Дежурный тем временем принялся давить на психику:

— Ее по-любому отпустят. В первый раз задержана. Пока запрос в посольство Украины дойдет, пока то-сё... Вам это надо?..

— Это не мне, а ребенку надо — пропадет ведь! Наконец нарисовался оперуполномоченный и увел

Руфину в кабинет. Прошел еще час. Ирина начала скисать, но тут на помощь подоспела инспектор ПДН, которая уже успела переговорить с «мамашей». Выяснилось, что документы на ребенка фальшивые. Вызвали «скорую», мальчика увезли.

Инспектор вызвал Ирину и почти в точности повторил слова дежурного:

— Задержать по сто пятьдесят первой не можем. Нужно три привода. Придется отпустить.

В восьмом часу вечера, через четыре часа после встречи с нищенкой, Ирина отправилась домой, радуясь, что спасла одну жизнь. Цыганку отпустили спустя десять минут. Но ни она, ни тем более милиционеры не предполагали, что годовалого малыша сдала в аренду его мать-наркоманка, а плату получала героином. О живом «реквизите» знала Земфира, но предпочитала молчать.

Эту двухкомнатную квартиру братки Сильвера подбирали, исходя из пары соображений: близость к станции метро и большая площадь. Все остальное в расчет не принималось — двенадцать женщин с детьми жили в окружении голых стен. Кроватями служили грязные матрасы, брошенные прямо на пол. В квартире стоял жуткий запах, на кухне и в ванной грязь, одним словом, царство вирусов.

Вечером Руфина вернулась в свое пристанище. Узнав о потере ребенка, бригадирша пришла в ярость — опять незапланированные расходы!.. Потери детей были неотъемлемой частью их бизнеса. Несчастные малыши умирали от истощения, хронической интоксикации и сопутствующих болезней. В конце концов, Земфира установила строгие правила: «хозяйка» ребенка, умершего во время работы, должна доносить его до конца дня. Но одно дело, когда ребенок вырабатывал свой ресурс, и совсем другое, когда его забирали в еще рабочем состоянии.

— Пойдешь работать на улицу,— вынесла свой вердикт Земфира.— Пока не отработаешь ребенка — не пущу!

Это означало, что Руфина лишалась койко-места в квартире, а зимой такое решение равносильно приговору. По незыблемым правилам нищего братства, если ребенок умирал на руках у попрошайки — она обязана выкупить его за свой счет. Если отбирают менты, значит, должна оплатить половину стоимости. Получить младенца в пользование стоило полторы тысячи долларов. Руфину спасло то, что мальчик достался почти даром. О матери-наркоманке не беспокоились: начнет возникать — всегда можно устроить ей «передоз».

После ухода двух человек в квартире стало чуть посвободнее, но в этой тусовке свято место пусто не бывает. В нищее общежитие пожаловали сын Земфиры Сашок и его бессменный напарник Михай. Оба желали помыться, привести себя в порядок, нормально поесть, чтобы с новыми силами пуститься в свободный полет.

Вечером на квартиру заявился разгневанный Сильвер в сопровождении Шайбы и Костыля. Все «не местные с детьми» отдыхали после рабочей смены. Авторитет вошел в комнату, брезгливо поморщился, огляделся и гаркнул так, что проснулись сразу несколько детишек, находившихся под остаточным действием димедрола.

— Земфира!!

Из соседней комнаты испуганно выглянула комендант «нищей общаги»: подобный визит ничего хорошего не сулил. Женщина попятилась, пока не уткнулась спиной в дверной косяк.

Сильвер нацелился на нее тяжелым взглядом:

— Где твой заморыш?!

— Зачем он тебе?..

— Я спрашиваю: где?! — Сильвер медленно двинулся на бригадиршу.

— На улице. С Михаем гуляет.— Голос Земфиры предательски дрогнул.

Непрошеный гость кивнул своим подручным:

— Проверьте!

Два братка приступили к обыску, расталкивая на ходу попавшихся под руку женщин.

Земфира с тревогой наблюдала за этой облавой:

— Сережа, что случилось?!

— Это они «дипломат» сперли! — огрызнулся Сильвер.— А мы убытки несем! Врубаешься в тему?!

Земфира на всякий случай покачала головой:

— Врут все!.. Какой «дипломат»?

Из соседней комнаты послышалась возня, в дверях появился Костыль, волоча за шкирку, как нашкодивших щенков, Сашку и Михая. Приятели пытались вырваться из цепких лап здоровяка, но браток встряхнул их так сильно, что всякие попытки освободиться прекратились.

— Вот! — басовито доложил Костыль.— На лоджии, сучата, прятались!

Сильвер пришпилил ребят взглядом:

— Где «дипломат»?

Приятели молчали. Костыль повторил номер со встряхиванием, но на этот раз так сильно, что у обоих клацнули зубы.

— Мы не брали!..— жалобно произнес Сашок.

— Вот твари...— зло сплюнул Костыль.

— Грузи их в тачку! — Сильвер ткнул пальцем в двух подростков.

Костыль потащил ребят к выходу. Земфира бросилась к Сашку, но тут же наткнулась на кулак Сильве-ра. Удар отбросил женщину на матрацы, сваленные в углу. Из разбитой губы потекла кровь. Она метнула на обидчика взгляд, полный ненависти. Если бы сила мысли могла убивать, Сильвера разорвало бы на куски...

Авторитет обратился ко всей нищенской команде, со страхом наблюдавшей за происходящим:

— Чтоб к утру вас здесь не было!..— Он повернулся к Шайбе: — Пусть пацаны проверят.

— Не вопрос. Если чего — голыми выкинем. За нарушение контракта.

На несколько секунд воцарилось молчание, потом все женщины загалдели на разные голоса:

— А деньги?.. Мы же работали!.. Как же мы без денег?..

— С нее получите...— Сильвер кивнул на Земфиру.

Оказавшись в джипе, Сашок с Михаем разом присмирели. «Дети улицы» прекрасно знали цену своей жизни. Плотоядно поглядывая на прижавшихся друг к другу подростков, Сильвер почти ласково произнес:

— Короче, так: расскажете все как было — отпустим. Будете фуфло гнать — займемся сменой вашей сексуальной ориентации, а потом на панель зашлем, пока вы нам весь долг не отработаете... Не вижу леса рук.

Первым сломался Сашка:

— Мы не виноваты. Думали, там деньги.

— Где?..

— В «дипломате». Мужик тот, в дубленке... Толстый такой... кипешь поднял, «капусты» не дал срубить, вот мы «дипломат» и ломанули.

— Дальше!

— А чё дальше?.. Там одни бумажки оказались.

— Где они?..— заорал Сильвер.

— Их один мужик забрал,— ответил Михай,— тот, что на станции работает,— под ветерана косит. Он видел, как мы «дипломат» брали.

— Что за мужик?!

— Не знаем. Видели его пару раз. Валерой зовут. Он нас в ментовку грозился сдать.

Сильвер глянул на Шайбу. Тот пожал плечами:

— Наверное, одиночка. Их там как грязи. Авторитет вернулся к допросу:

— Дальше...

— «Дипломат» забрал и ушел...— Сашка опасливо поглядел на братков.

После короткого раздумья Сильвер произнес:

— Ладно, пока гуляйте. Но если узнаю, что соврали,— из-под земли достану...

* * *

За столиком в баре сидели двое. Эффектная блондинка около тридцати притягивала к себе, как магнит, взгляды всех окрестных мужчин. Ее подведенные глаза, похожие на яркие стразы, блестели равнодушно и твердо. Ухоженные ногти алели на белой бархатной коже длинных пальцев — в этом чудилось что-то тигриное: сочетание хищной цепкости и кошачьей мягкости. Слушая своего спутника, блондинка иногда кивала головой. При этом пряди золотистых волос слегка колыхались, а уголки губ чуть вздрагивали, выдавая скрытую чувственность. Она оглядывала соседние столики, и каждому мужчине, по которому скользил ее взгляд, казалось, что он ей не безразличен. Особенно завораживала ее манера пить вино — с грацией Клеопатры она подносила бокал к губам, отпивала глоток и так же медленно и изящно ставила его на стол.

Ее спутник — сорокалетний элегантно одетый мужчина — вел себя уверенно и немного фамильярно — так держат себя представители сильного пола, когда находятся в обществе хорошенькой любовницы. Со стороны казалось, что он полностью поглощен разговором, если бы не быстрые оценивающие взгляды, которыми он окидывал помещение через равномерные промежутки времени. Так иногда ведет себя неопытный оперативник, работающий под прикрытием.

Если бы всем присутствующим в этом баре дали задание отгадать профессию импозантного мужчины, можно смело прозакладывать последнее — никто бы не отгадал. За столиком сидел сам Левашов Валерий Семенович — профессиональный нищий и большой специалист по части зимней рыбалки, умеющий «таскать осетров» из зимней Ладоги.

Загадочная дама, сидящая напротив него, носила имя Светлана. Двадцативосьмилетняя натуральная блондинка перебивалась эпизодическими заработками — то в качестве парикмахера и маникюрши на дому, то как стилист и флористка по разовым заказам. В остальное время она предпочитала жить за счет своих состоятельных любовников. В данный момент она вполуха слушала Валеру, думая о том, как выглядит со стороны в этом немного скучноватом интерьере.

— Представляешь, вчера подходит ко мне здоровенный такой мужик под хорошей мухой. «Земляк, ты где воевал?» — спрашивает.

— И что?..— равнодушно спросила Света.

— Тут главное — не лажануться: такие клиенты, самые ценные. Если разжалобишь, то могут очень хорошо отстегнуть. Рассказываю: так, мол, и так, в таком-то году был танкистом, ранили под Ханкалой. Потом весь этот реформаторский бардак, на работу не устроиться. Пришлось протянуть руку. Ну и так далее... Мужик чуть на шею не кинулся. Земляк, говорит, я ведь тоже в войне поучаствовал, правда, немного, но Чечню хорошо помню... В общем, слово за слово, дал мне пятьсот рублей и визитку свою, мол, будет трудно — звони.

В доказательство своих слов Левашов достал портмоне, вытащил визитку и протянул Светлане. Под аляповатым вензелем красовалось золотое тиснение: «Корнухов Виктор Иванович. Коммерческий директор ООО „Махаон".

— Любопытное название,— Женщина щелкнула алым ногтем по визитке.— Махаон — это же бабочка такая, да?..

— Если верить на слово, он торгует мобильными телефонами. С другой стороны, зачем ему врать нищему ветерану?..

Запомнив, словно заправский разведчик, имя и телефон, Светлана вернула визитку. Потом вдруг неожиданно рассмеялась:

— Вот умора!.. Видели бы тебя сейчас твои спонсоры. Их бы инфаркт хватил!..

— Какие спонсоры?..— не понял Валерий.

— Которые тебе деньги кидают.

— Ах, эти...—улыбнулся Левашов,—Так их еще больше в жизни «динамят»! Они привыкли.

Светлана перехватила заинтересованный мужской взгляд, адресованный ей с соседнего столика, продемонстрировала, как она умеет красиво пить вино, а вслух произнесла:

— Все равно обидно...

— Брось, народ у нас добрый и доверчивый.— Валерий сделал характерный жест, словно подводил некую черту.

Любовница ловко сменила тему:

— Как твоя жена!

Левашов ответил, не задумываясь:

— А вот семья — это свято! Они только в выигрыше...— Отпив из бокала, он добавил: — А деньги... Если взглянуть на вопрос шире, у нас все клянчат. Спорим, мне и в таком прикиде дадут? Да хотя бы вон те мужики...— кивнул он в сторону дальнего столика.

Светлана округлила глаза:

— Шутишь?..

— Тут главное — правдоподобную легенду придумать,— усмехнулся Валерий.

— И что ты им скажешь?..— засомневалась любовница.

— Грабители из машины выкинули. Без денег и вещей. Доехать не на что. Это раз. Второй вариант: был у любовницы, пришел муж. Пришлось сматывать. Мужики точно дадут. В общем, это процесс творческий, часто гонишь такое, что первое в голову придет.

— Не прокатит,— покачала головой Светлана.

— Ладно, смотри.

Он снова достал из кармана портмоне с деньгами, вынул из кармашка купюры, пустой «лопатник» сунул обратно. Поднялся, улыбнулся Свете, как фокусник перед демонстрацией коронного номера, и отправился к дальнему столику, где сидела компания подвыпивших мужчин.

По дороге он поработал с лицевыми мускулами, изобразив смущение, не лишенное внутреннего достоинства. За столом сидели трое, судя по их виду, в каждом плескалось как минимум по пятьсот граммов водки.

— Мужики, не выручите?..

Мордастый брюнет нацелил на него маленькие глазки:

— Чего тебе?..

Левашов продемонстрировал компании пустое портмоне:

— Да вот, девушку пригласил, сунулся, а жена всю «капусту» выгребла!

Мужики дружно захохотали. Ситуация показалась им забавной, и каждый мысленно поставил себя на место этого горемыки. Левашов настолько талантливо изобразил придурковатую растерянность, что ни у одного из отдыхающих не возникло сомнений в его правдивости.

Самый старший из этой троицы наконец справился с приступом смеха:

— Что ж мы, не понимаем? Всякое бывает.

Валерий посмотрел ему прямо в глаза, прекрасно зная, что потенциальную жертву надо держать под зрительным прицелом:

— Стольник не одолжите?.. А то неудобняк.

Пожилой полез в карман, достал из кошелька стольник и вручил Левашову:

— О чем речь, старина!..

Прежде чем взять деньги, Валерий немного помедлил, давая понять, что он не попрошайка, а жертва обстоятельств:

— Спасибо, мужики! Выручили! Я верну.

Он возвратился к Светлане и положил перед ней новенькую, еще хрустящую купюру.

— Убедил!..— рассмеялась она.— Пошли потанцуем.

Внезапно лицо Левашова приняло серьезное выражение, как будто он только что вспомнил об очень важном деле.

— Погоди, я сейчас...

Он отправился к барной стойке, попросил телефон. Сверившись с бумажкой, набрал номер:

— Буров?.. Вадим Дмитриевич?..

В трубке прозвучал недовольный голос:

— Ну?..

— У меня для вас платная информация.— Левашов подпустил в голос металла.— Из интимных милицейских списков. Уверен, она вас заинтересует.

Труба несколько секунд молчала, после чего последовал лаконичный вопрос:

— Чего ты хочешь? Левашов понизил голос:

— Я же говорю: платная. Остальное при встрече.

— Ладно, давай забьемся...

Пока Валерий договаривался о встрече, у Светы мелькнула идея. Она озвучила ее сразу же, как любовник вернулся к столику.

— Слушай! При таком таланте, как у тебя, можно кучу бабок зарабатывать!

Левашов усмехнулся и обвел рукой накрытый столик:

— Мне и так хватает.

— Брось! Я ведь о совсем других деньгах говорю. Мы же можем целительством заняться. Экстрасенсы, белая и черная магия, снятие порчи и все такое... Убеждать людей ты мастер, спонсора найдем, да тот махаоновец твой. Думаю, с ним можно договориться. Что же, ты так и будешь всю жизнь профессиональным нищим?

Валерий с интересом слушал свою подружку. Где-то в глубине души он понимал, что Света права: бизнес, которым он занимается, стоит на зыбкой почве, здесь стараются не думать о завтрашнем дне. Левашов и не знал, что Светлана обладает деловой хваткой, но в данный момент его волновали совсем другие вопросы.

— Ладно, над этой темой можно подумать, но тут у меня одна халтурка намечается. Если дело выгорит, махнем с тобой в Турцию на недельку.

Ее глаза загорелись:

— Твои слова, да Богу в уши.

— Пошли, засиживаться не стоит, а то «бабки» с мужиков стрясли, а сами пируем.

Парочка вышла из бара, поймала частника и отправилась на конспиративную однокомнатную квартиру, обставленную в стиле: «Мужчина здесь расслабляется». Ничего лишнего: огромная кровать, полный комплект электроники, бар и вместительный холодильник, где всегда хранились запасы продуктов, и единственный шкаф с одеждой и обязательным набором чистого постельного белья.

Светлана упорхнула в ванную, а Валерий достал из тайника документы, чтобы поразмыслить над их содержимым.

Буров положил трубку и озадаченно посмотрел на телефон, силясь сообразить, что означает этот звонок. Ментовская подстава?.. Вряд ли, злой умысел в этих действиях как-то не просматривался. Тогда остаются два варианта. Первый: звонил какой-то шутник, непонятно откуда добывший номер его мобильника. Второй: предложение действительно серьезное. Наркодилеру приходилось быть осторожным. Один неверный шаг и — здравствуй, нары Новый год!..

Тридцатипятилетний отставной мичман, бывший начальник склада продовольственно-фуражной службы на забытой богом Камчатке, за три года он сделал неплохую карьеру в наркобизнесе, поднявшись от мелкого уличного барыги до оптового сбытчика «дури». Вадим Буров по кличке Бурый имел разветвленную сеть клиентуры, которой сбывал наркотики — в основном героин и гашиш. Плюс имел хорошо отлаженные связи с таджиками и цыганами, поставляющими ему товар. Милиционерам и контрразведчикам пришлось потрудиться: Бурый славился хорошей подготовкой в вопросах конспирации. Он постоянно менял квартиры, пользовался целой сетью посредников, каждый из которых знал только одно звено.

Последнее время опера плотно присели ему на хвост. За Буровым велось круглосуточное наружное наблюдение, специалисты технической разведки подключились к его связным телефонам и пейджеру. Предполагалось взять его во время одной из «стрелок», на которой — по оперативным данным — Бурый собирался скинуть пятикилограммовую партию наркоты.

В восемь часов вечера Левашов поджидал клиента на выходе из метро. Бурова он в глаза не видал, а поэтому помимо накладных усов напялил темные очки и взял в руку газету, чувствуя себя героем плохого детектива. Прошло десять минут, пятнадцать — никто не подходил. Валерий уже начал беспокоиться, не подозревая о том, что осторожный клиент все это время стоял в десяти шагах от него, проверяя по давней привычке наличие наружного наблюдения.

— Это вы звонили?..— Голос прозвучал внезапно откуда-то из-за спины, так что Левашов вздрогнул от неожиданности.

Валерий резко обернулся. Перед ним стоял худощавый мужчина с невыразительными чертами лица. Щеточка усов окончательно нивелировала его внешнюю индивидуальность, так что образ наркодилера совершенно не задерживался в памяти. Валерий встретился с цепким внимательным взглядом прищуренных глаз, и ему стало немного не по себе, словно какой-то внутренний прибор указал на опасность, исходящую от этого человека.

— Давайте немного отойдем. У меня тут для вас любопытный документик имеется.

Они отошли в сторонку, но так, чтобы иметь возможность просматривать окрестную территорию. Левашов вытащил из дипломата копию.

— Ознакомьтесь...

Буров углубился в чтение документа. С первого взгляда он понял, что это не лажа, а фрагмент из реального списка разрабатываемых ментами лиц, в котором фигурировала и его уважаемая фамилия. Разработка, судя по дате, велась уже полгода. Срок окончания — завтра!

Он внезапно перешел на «ты».

— Откуда у тебя эта бумажка, я не спрашиваю. Что ты за нее хочешь?..

— Пустяки. Восемьсот баксов — и разойдемся. «Кретин,— подумал Вадим,— на кону сотни тысяч

баксов. Значит, мужик левый какой-то, в ценах не сечет, а бумаги ему дуриком достались». Вслух он произнес:

— За эту туфту?..

Валерий занервничал. Опыт в таких делах отсутствовал по определению. С одной стороны — он боялся продешевить, с другой — вообще остаться без бабок.

— Назови свою цену.

— Ну, во-первых, покажи подлинник.

Левашов достал из дипломата реальный документ, но показал на расстоянии. Буров усмехнулся и небрежно произнес:

— Пятьсот баксов дам. Но не больше. Я и так знаю, что меня пасут.

— Не знаю, маловато будет.— Горе-коммерсант сник, но виду не показал.— Накинь стошечку.

— Может, и накину. Если скажешь, где взял. Откуда я знаю, что ты не «засланный казачок»?..

Такой поворот темы поставил Левашова в тупик. За сотрудничество с ментами он мог запросто сейчас словить нож в бочину, а может, и чего посерьезней...

— Нашел,— неохотно признался он. Левашов откровенно ухмыльнулся:

— И где?.. На скамейке рядом с ментовкой?..

Валерий судорожно искал ответ. Он понимал, что от этого зависит не только судьба зеленых бумажек с портретом Бенджамина Франклина.

— Короче, начальник один в метро забыл. Тебе-то какая разница?..— занервничал он.

— Какая, говоришь, разница?..—ухмыльнулся Бурый, который уже понял, что клиент «поплыл».— Один трахает, а другой только дразнится. Смекаешь?..

— Бумажки подлинные — можешь не сомневаться!..

— Ладно.— Буров в который раз ощупал окрестности наметанным глазом, но ничего похожего на слежку не обнаружил.

Он достал портмоне, отсчитал шестьсот долларов (все свои карманные деньги) и вручил продавцу. Левашов с трудом скрыл улыбку победителя.

— Теперь слушай сюда! — Буров приблизился вплотную.— Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. Понятно?..

— Само собой,— ухмыльнулся Валерий.

— Покури пять минут.

Буров исчез, растворившись в толпе.

Левашов просто не мог не отметить такую удачу. Шестьсот баксов жгли ляжку. Его просто распирало от гордости. В этот момент он чувствовал себя крутым коммерсантом, который сумел влегкую облапошить торговца наркотиками. Он вспомнил об идее Светланы и подумал: «Она, вообще-то, баба не глупая. А что? Арендуем кабинет, дадим рекламу... Можно сделать так, что Галя ни о чем не догадается. Кстати, о жене...» В тот момент Валерий просто не мог понести свое настроение в тихую семейную гавань. Он достал мобильник:

— Галчонок, привет, это я. Слушай, тут такое дело. Халтурку предлагают на ночь... На сто долларов. Соглашаться?.. Я тоже так думаю... Ну, ты же у меня умничка... Ну все, пока.

Следующий звонок Левашов сделал своей любовнице:

— Котенок, привет!.. Как насчет встретиться? Заодно обсудим твое предложение... Я серьезно... Хорошо, буду ждать.

Вначале Буров собирался отменить «стрелку», но, подумав, рассудил иначе. Все «засвеченные» связи по-любому придется безжалостно рвать, а ментовская операция станет для этого хорошим поводом. Имелся и еще один момент. Бурову хотелось посмеяться над бравыми операми, выставить их дураками, и эта мысль согревала его гораздо больше. Он представил их вытянувшиеся лица и расхохотался — авансом, потому что там, на месте захвата, подобное проявление веселости обычно пресекается ударом в пах.

В районе трех часов пополудни Буров бросил дорожную сумку на заднее сиденье своего «форда» и поехал на место встречи с покупателем. Впервые в жизни он отправлялся на «стрелку» с легким сердцем. Все происходило по типичному сценарию. Он припарковался позади обшарпанной «тойоты» в одном из «спальных» районов города. Выждал пять минут, затем пересел в салон японской иномарки. По опыту Буров знал, что группа захвата работает через две-три минуты, если ребята замешкаются, его ожидали серьезные проблемы. При таких сделках товар всегда дегустируется и при попытке подсунуть лажу можно получить перо в сердце или маслину между глаз.

Один из покупателей сухо спросил:

— Товар с тобой?..

Буров хлопнул ладонью по сумке.

— Сколько?..

— Как договаривались. Покажи «бабки»...

Мужик  открыл  дипломат,   набитый  долларами. С каждой пачки на Бурова строго смотрел президент Франклин. «Обидно,— подумал он.— Но будем надеяться — не последние... Однако ребятки что-то запаздывают».

Чтобы потянуть время, он вытащил из сумки карманный детектор валюты, и в этот момент начался штурм...

Однажды ему уже довелось побывать в подобной переделке, но привыкнуть к такому очень трудно. Крики, вопли, если дернешься — удары в лицо или по печени, вытаскивают, кидают на асфальт, надевают наручники...

Однако в этот экстатический момент Буров чувствовал себя почти спокойно, чего не скажешь о покупателях, которые явно запаниковали.

Один из оперативников достал из сумки пакет, слегка надрезал его, макнул палец в белый порошок и попробовал на язык. Лицо его действительно удивленно вытянулось, но этот торжественный момент Буров пропустил — он лежал на снегу, уткнувшись носом в промерзлую мостовую.

* * *

После обеда позвонил Сан Саныч:

— Сергей Аркадьевич, зайди ко мне!

Начальник штаба не знал, что сказать генералу. Дело о пропавшем «дипломате» застряло на мертвой точке, и с каждым днем надежда найти бумаги угасала, как безнадежный больной, забытый родственниками и друзьями.

В генеральском кабинете опять сидел Шишкин. Егоров почти неприязненно взглянул в его сторону: кому понравится созерцать этот живой укор, тем более что от его орлов толку пока никакого.

Генерал откинулся в кожаном офисном кресле:

— Расскажи нам, Сергей Аркадьевич, как продвигаются дела с украденными бумагами.

— Сутками, товарищ генерал, не сплю,— вяло доложил Егоров.— Вину искупаю.

— Охотно верю. И где результат?..

— Пока ничего.— Подполковник развел руками.— Там внизу Рогов с тестем работают. И местные...

— Это мне известно. А чем ты конкретно занимаешься? Осуществляешь общее руководство, как я понимаю?..

Их беседу прервал телефонный звонок. Сурово глядя на Егорова, генерал снял трубку.

— Господин генерал?..— послышался озорной голос.

— Да, я.

Если Сан Саныч и был слегка обескуражен, то постарался этого не показать.

— Это вас некто Буров Вадим беспокоит. Хочу за информацию поблагодарить. Она нам здорово помогла. Приятного аппетита...

Лицо генерала пошло красными пятнами. Он со злостью швырнул трубку на рычаг:

— Еще издевается, мерзавец!..

Испепеляя Егорова взглядом, генерал ткнул в него пальцем:

— А все из-за тебя! Работящий ты наш!.. Теперь вся эта шушера над нами глумиться будет.

Повернувшись к Шишкину, он сказал уже другим тоном:

— Буров звонил. Благодарил за ценную информацию. Прежде чем трубку повесить, пожелал приятного аппетита... Кстати, Сергей Аркадьевич, это он, часом, не на тебя намекал?..

Егоров весь съежился на своем стуле, насколько это позволял центнер с лишним живого веса. Начальник «убойного» поинтересовался:

— Буров, это кто?..

— Широко известная в узких кругах личность. Сбытчик наркотиков.— Генерал кивнул в сторону Егорова: — Из того самого списка. Опера его полгода обкладывали, а позавчера взяли. На сделке. А вместо наркотиков — мука пшеничная. Пять кзгэ. Сергей Аркадьевич, напомни, сколько у тебя там человек значится?..

— Восемьсот тридцать,— угрюмо буркнул Егоров.

— Во как!..— крякнул генерал.— Это, если каждый третий звонить начнет, я еще полгода благодарности принимать буду Хоть телефон на прослушку ставь!

Шишкин сокрушенно покачал головой:

— Значит, наши секреты по рукам пошли...

Генерал облокотился на стол, опустил голову, словно собирался забодать сидевшего напротив виновника «торжества»:

— Может, и пошли. Впрочем, если звонят поодиночке, есть надежда, что бумаги будут продавать по частям. Значит, так, Сергей Аркадьевич, у тебя еще неделя. Не принесешь папку, пеняй на себя!.. Анатолий Палыч, помоги ему, пусть твои ребята поплотней поработают.

* * *

Валера исчез в четверг. Тот звонок насчет срочной халтурки оставил в душе Галины смутную тревогу, которая, как ядовитая улитка, вползла в ее мозг и отравила все выходные.

Предчувствие ее не обмануло. Обычно перед тем, как отправиться на рыбалку, Левашов всегда заезжал домой за своим скарбом, а тут прямо с работы на Вуоксу Для беспокойства имелись причины. В последние полтора года у Галины возникло стойкое ощущение, что муж ей лжет. Это просматривалось в мелочах: в выражении глаз, мимике, движениях, даже модуляциях голоса. Другая бы мучалась, выслеживала, изводила супруга подозрениями, но только не Галя Левашова. Воспитанная в деревенской глуши в большой православной семье, она с молоком матери впитала домостроевские взгляды. Мать и бабка внушали, что муж — семье голова, он — добытчик, кормилец, пример для детей, одним словом, главный семейный авторитет. А то что он квасит, как бегемот, и бегает по бабам, так это — издержки мужской натуры. Несмотря на неброскую внешность, Галя обладала качествами, неоценимыми в семейной жизни: терпением, пониманием мужских слабостей, способностью прощать и безропотной покорностью — последнее являлось настоящим реликтом, почти не встречавшимся в современных городских женщинах. За это ее Валерий и ценил, понимая, что никакая красотка «на стороне», к примеру, та же Светлана, никогда не заменит ему жены в плане создания семейного тыла.

Галина беспокойно бродила по квартире. Часы пробили десять вечера. Валера по-прежнему не появлялся и даже не звонил. Она поминутно подходила к окну, смотрела на заснеженную мостовую и снова начинала ходить из комнаты в кухню и обратно.

В половине двенадцатого — все та же картина... Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, она зашла в комнату сына. Тот занимался своим обычным занятием — смотрел по телевизору MTV. Они обменялись традиционным коротким диалогом между любящей мамой и сыном-троечником.

— Павлик, ты уроки сделал?..

— Мам, все о'кей!..

Он все-таки оторвался от Бивиса с Батхедом и взглянул на встревоженное лицо матери. Ее беспокойство передалось подростку.

— Папа еще не пришел?..

— Нет.

— Что-то долго его нет...

— Найди-ка мне, сынок, телефонный справочник.

Всю ночь обеспокоенная супруга обзванивала казенные дома. С нулевым результатом заснула в начале пятого, прибегнув к помощи валокордина.

С утра Сильвер устроил маленькое рабочее совещание.

— Левашов Валерий Семенович, кличка Левак,— докладывал Шайба.— Работал в одиночку, «лавэ» отстегивал аккуратно. Несколько дней на «точке» не появлялся. Опросили весь участок, через ментов «пробили» — по нулям. Последний раз его видели в четверг днем.

Сильвер задумчиво почесал в затылке:

— Может, он к цыганам на улицу подался?..

— Они залетных не берут,— ответил Костыль.— В любом случае мы бы знали.

— Понятно... Затихарился, значит, мужик. А где живет, выяснил?

Шайба назвал адрес.

— Ну что, поехали в гости.

Классический бандитский эскорт из джипа и «бэхи» двинулся в сторону проспекта Просвещения.

Шайба надавил кнопку звонка. За дверью послышались шаги, затем мальчишеский голос спросил:

— Кто там?..

— Левашов Валерий здесь живет?

Щелкнул замок, дверь открылась на длину цепочки.

— Мама дома?..

— Спит.

— Открывай, мы с твоим папой вместе работаем!

Парень опасливо покосился на двух громил за спиной человека в кожаном пальто и закрыл дверь, чтобы снять цепочку. Братки зашли в комнату следом за подростком. На диване спала одетая женщина. Судя по телефону, раскрытому телефонному справочнику и упаковкам с таблетками, поиски мужа находились в самом разгаре.

Павлик потряс мать за плечо:

— Мам, там к папе пришли... -А... Что?

Галина открыла глаза, резко села на диване, пытаясь вернуться в реальность. Синие круги под глазами говорили о бессонной ночи, на осунувшемся лице застыло тревожно-выжидательное выражение.

— Папу спрашивают.— Сын кивнул в сторону визитеров.

— Вы кто?..— Левашова перевела взгляд на мужчин.

В другое время она бы испугалась: три здоровых бугая и она с сыном в пустой квартире. Однако многодневные поиски мужа и гнетущая неизвестность, в которой она пребывала последние дни, совершенно ее измотали. Галина не обратила внимания на мощные габариты двух молодых парней, стоявших позади мужчины средних лет, на слишком дорогую одежду, излишне уверенную манеру общения. Она хотела получить хоть какую-то информацию о муже и с надеждой посмотрела на визитеров.

— Мы его колтега по работе,— соврал Сильвер.

— С «Электросилы»?..

— Ага! — пробасил Костыль.— С нее, родимой...

Немного заикаясь от волнения, Галина объяснила:

— Валера уехал порыбачить на выходные, и вот до сих пор его нет. А ему сегодня на смену. Я которую ночь не сплю. «Скорую» обзванивала, морги, милицию. Никто, ничего...

Она вдруг разрыдалась, не в силах больше сдерживать свое отчаяние.

Шайба дипломатично кашлянул:

— Мы вот, типа, тоже волнуемся...

— С кем он рыбачит? — Сильвер попытался вернуть разговор в деловую плоскость.

— Я их не знаю,— сдерживая рыдания, ответила женщина.— Но они постоянно вместе ездят. На белой «Ниве».

— У него документы остались,— Авторитет без приглашения уселся на стул.— Очень важные. По работе.

— Я не видела.

Догадавшись, что визитеры знают о местонахождении муже не больше, чем она, Галина снова заплакала. Сильвер не обратил на это внимания:

— Может, мы посмотрим?..

— Смотрите сами.— Женщина махнула рукой.— Вон там его стол.

Пока братки осматривали квартиру, Сильвер обнаружил в столе фотоальбом, а в нем фотографию Левашова, сделанную на берегу озера. Нищий из подземки счастливо улыбался во весь рот, в руках у него был спиннинг, а на крючке картинно болтался лосось — ни дать, ни взять чемпион по рыбной ловле.

— Где это он?..— удивился Сильвер. Галина устало взглянула на снимок:

— В Лосево, на Вуоксе. Неделю назад.— Слезы снова потекли из ее глаз: — И сейчас поехал туда же...

Сильвер позвал своих подручных, показал фотографию:

— Надо ехать. Может, он там гасится. Ребят еще подтяни.

Костыль достал из кармана мобильник:

— Сей момент.

Галина вдруг испугалась, что вот сейчас они уедут, и она больше никогда не увидит мужа. Не прекращая рыдать, женщина взмолилась:

— Возьмите меня!.. Я вас очень прошу!..

Сильвер взглянул на нее, немного подумал и кивнул:

— Ладно, поехали.

Никакой жалости к Галине он не испытывал. Она существовала только в контексте исчезнувшего мужа, точнее, документов, с которыми тот решил поиграться. Но могла пригодиться — как наживка.

Одинокий рыбак с удивлением наблюдал, как на берег вырулили новенькие джип и «БМВ». Оттуда вылезли три коренастые фигуры и медленно двинулись вдоль берега. Сильвер вышел из машины, чтобы слегка проветриться, вдохнул морозный воздух и зябко передернул плечами. Когда он достал сигарету, Костыль услужливо щелкнул зажигалкой. Здесь, в районе порогов Вуоксы, природа словно застыла в промозглой полудреме. Ветер гудел в верхушках сосен, ледовая гладь тут и там чернела полыньями. Свет постепенно стирался с неба, уползая вслед за низко сидящим солнцем.

Шайба, обделенный способностью воспринимать прекрасное, механически сравнивал пейзаж с фотографией. Сверившись в десятый раз, он уверенно заявил:

— Кажись, здесь!

Толик сунул нос в фотографию и тоже отличился топографической наблюдательностью:

— Вон и елка та же...

Тихомир — как боец нижнего звена и сторонник решительных действий — подал типичную для себя идею:

— А если баба врет? Может, ее в полынью мокнуть пару раз?

— Ничего не найдем — мокнем,— пообещал Шайба. Они направились вдоль берега, внимательно оглядывая окрестности.

Сильвер вставил между зубов очередную сигарету:

— Значит, здесь он лососей тягал. Любопытно. Костыль снова поднес шефу зажигалку:

— Байда какая-то! Откуда здесь лососи?.. Тут и щуку-то замучаешься ловить!..

Со стороны реки подошли Шайба, Толик и Тихомир. На плече последнего болтался рыболовный ящик, в руке он цепко держал «трофейный» подсачник. Увидев знакомые предметы, Галина с криком выскочила из машины:

— Это Валеры!..

Тихомир опустил ящик на землю:

— Похоже, он того... Ласты двинул.

— Там на берегу лед и течение атомное,— дополнил картину Шайба.— Чуть сам не влетел...

— Бумаг нет?..— кивнул Сильвер в сторону ящика. Шайба отрицательно покачал головой.

— Нема.

Галина подошла к коробу, открыла крышку ящика. Увидев вещи мужа, сползла на обледеневшую землю. Слезы растворили все предметы и людей, стоящих вокруг. Ноги вмиг стали ватными... Она осела на рыхлый снег.

Сильвер повернулся к подручным:

— Посадите ее в тачку!..

Толик и Тихомир подняли Левашову и повели к машине.

— Странно...— задумчиво произнес авторитет.— Чего ж его друзья-рыбаки не сообщили?..

Костыль и Шайба дружно пожали плечами. Костыль попытался угадать мысли шефа.

— Думаешь, они его?..— Он провел ребром ладони по горлу.

— Вот что...— Сильвер вновь взял командный тон.— Бабу направим в ментовку. Прямо в ихний главк. Она им о пропаже сообщит и о документах. Пусть сами эту непонятку распутывают. Им за это деньги платят.

Шайба удивился:

— А нам-то какой понт?..

Сильвер посмотрел на него, как мастер из «путяги» на бестолкового ученика:

— А мы туда позвоним а-но-ним-но! Скажем, у кого «дипломат». Может, они хоть с нищих слезут.

— Не поверят.— Браток отрицательно покачал головой.

— Поверят!.. Эта,— он небрежно кивнул в сторону Левашовой,— эта им про документы подтвердит. А нас она не знает.

— Тачки засвечены,— напомнил Костыль.

— Они по «доверкам»,— ухмыльнулся Сильвер.— Устанут пробивать.— Он поднял вверх указательный палец и описал круг: — Так, все по коням!

* * *

Первый день смахивал на пытку. Ему все время казалось, что его узнает кто-нибудь из знакомых, и тогда не будешь знать, куда от стыда деваться. Да что там знакомые! Если та же жена, к примеру, узнает — со свету сживет.

Федор Ильич сам не понимал, как согласился на такую авантюру. Его спасала только одна мысль: все, что он делает, нужно Родине.

Однако прошел день, и участник Великой Отечественной стал входить во вкус, с удивлением обнаружив в себе такие грани, о которых даже не подозревал за все семьдесят с хвостиком лет свой жизни.

...Роговский тесть занял позицию в переходе одной из станций метро. Вернее, туда его посадил Василий, который туманно пообещал «подстраховать, если что».

Федор Ильич выбрал для спецзадания самую старую и поношенную одежду. Глубокие морщины в сочетании с жалостливым выражением лица цепляли за живое. Многие, проходя мимо, ощущали мимолетное чувство вины — на языке профессиональных нищих это назвалось «войти в образ». Гвоздем программы служила табличка с надписью: «Жена пьет, дети пьют, бьют и не кормят. Подайте на хлеб!» Одетая на грудь несчастного старика, она взывала к милосердию и состраданию. Рядом стояла коробка, где людское сочувствие облекалось в материальную форму — оно летело туда в виде звонкой монеты и даже бумажных десяток.

Федора Ильича завораживал этот процесс. Всю жизнь он пахал за гроши, заработал смешную пенсию и пытался оправдать свое скудное существование высокими резонами — мол, государству не до него. А тут он просто сиднем сидел на одном месте (причем в тепле), и за это ему бросали деньги — мистика какая-то!..

Он подумал, может, они не ему свои кровные жертвуют, а от себя откупаются — видимо, в глубине души каждый утешал себя тем, что малой кровью сделал доброе дело. Глядишь — потом зачтется...

От этих философских размышлений пенсионера отвлек постовой милиционер. Он навис над ним, словно монумент, и произнес:

— Слышь, дед, шел бы ты отсюда!..

Федор Ильич ответил ему кротким, как у голубя, взглядом:

— Сынок, я ж с голоду тогда помру!

Милиционер внимательно посмотрел в коробку для подаяний и зевнул от скуки так, что чуть не вывихнул челюсть:

— На улицу иди. В метро милиция с управы работает. Видишь, нет никого...

Пенсионер робко высказал предположение:

— Может, старика не тронут?

Постовой, совсем молодой парень, еще не успел набраться того цинизма, который приходит с годами, и пожалел старика:

— Ну гляди.

— Спасибо, кормилец,— умильно произнес Федор Ильич, провожая милицейскую спину благодарным взглядом.

Люди, далекие от нищенской профессии, редко задаются вопросами: как пожилые или относительно молодые люди умудряются часами сидеть или стоять на одном месте, в однообразной позе, сохраняя при этом известную живость ума и наблюдательность. Представьте, мимо бесконечным потоком спешат люди, они сливаются в безликую ленту, которая скользит мимо вас, погружая в сноподобное состояние. Через час вы перестаете реагировать на окружающее, через два — просто засыпаете, в той позе, которую выбрали. Любой врач знает, что монотонный раздражитель способствует процессу торможения. Но вот тормозиться нищим как раз никак нельзя — упустишь выгодного клиента. Попрошайка должен контролировать лицевые мускулы. Основная задача: продемонстрировать клиенту несчастное выражение лица, застывшую позу, полную немого отчаяния. Это и заставляет прохожего вытащить кошелек и сделать подаяние. В противном случае нищий его не зацепит, и он унесет с собой свою пятерку, десятку, а иногда и вожделенный полтинник.

«Профи» вырабатывают такие приемы месяцами. Федор Ильич овладел ими меньше чем за неделю. Что ему в этом помогло: особый талант, наитие или трудное детство, осталось за кадром. Лично он считал это своим личным ноу-хау. Заключалось оно в следующем: во время «работы» он впадал в подобие транса, при этом определенный участок мозга находился в постоянной активности, наподобие человека, находящегося под гипнозом. Роговский тесть реагировал только на тех, кто подходил, собираясь бросить в коробку монетку. В остальные моменты он просто отключался, как видеомагнитофон в режиме ожидания. Благодаря этому приему Федор Ильич в конце дня оставался свежим и бодрым, а Тамаре Михайловне и в голову не могло прийти, где супруг проводит большую часть времени.

В тот день работа шла ударными темпами. Близился праздник, народ бодро метал пятерки и десятки в коробку для подаяния. Федор Ильич, который накрепко внушил себе, что все это нужно для блага Родины, не без удовольствия перекладывал деньги в карман. Василий, страховавший тестя на случай критических ситуаций, отвлекся, рассматривая журналы в ближайшем киоске.

Внезапно от толпы отделилась пожилая женщина и направилась прямиком к сидящему на стульчике нищему. Внутренняя автоматика сработала: Федор Ильич весь подобрался, нарисовал на лице жалобное выражение и поднял голову. Челюсть медленно поползла вниз: рядом с ним стояла его благоверная. Причем глядела она на него так, словно нашла в кладовке дохлую крысу.

— Так... И чего ты здесь стены протираешь? Да еще в таком виде.

Федор Ильич умудрился незаметно задвинуть ногой коробку для подаяний. Ляпнул первое, что пришло в голову:

— Я, это... Приятеля жду!..

Тамара Михайловна уперла руки в заплывшую талию — это был верный признак надвигающейся бури:

— Какого еще приятеля?! И почему здесь, а не на скамейке?!

Роговский тесть продолжал пороть чушь:

— Скамейка, она вон где, а у него со зрением не очень. Ветеран, как и я. Кстати, это не он по эскалатору спускается?..

— Где?..

Воспользовавшись тем, что жена отвлеклась, Федор Михайлович принялся отчаянно жестикулировать зятю, в попытке привлечь его внимание, но подстраховщик углубился в изучение журнала для мужчин.

Между тем Тамара Михайловна вновь сфокусировала внимание на муже:

— Что ты мне тут голову морочишь?! А это еще чего? — Она ткнула пальцем в табличку.

Федор Ильич почувствовал, как краска заливает его лицо:

— Реклама...

— Какая еще реклама?!

Женщина достала из кармана футляр с очками, с садистской медлительностью водрузила их на нос. Роговский тесть испытал острое желание сорвать табличку и запустить ее прямо в голову Василию, который продолжал с интересом листать журнал.

Глаза супруги сузились от ярости:

— Это я-то пью?! Ах ты, лгун, зараза, самогонщик чертов!..

Федор Ильич замахал руками:

— Тише, тише... Я здесь от милиции... Ты нам все дело испортишь...

Прохожие оборачивались, наблюдая забавную сценку. Некоторые успевали прочесть табличку и посочувствовать несчастному старику. Тамара Михайловна не унималась. Она толкнула мужа так, что тот чуть не свалился с раскладного стульчика:

— Я тебе другое сейчас испорчу!.. Это ж надо! Перед людьми так позорить! Да еще на своей станции! Вот зять тебе даст, когда узнает...

К счастью, «семейная совесть» уже сняла очки и не заметила, как ее благоверный в последний момент успел нагнуться и незаметно схватить коробку с деньгами. В тот же момент туда спланировала монета, брошенная каким-то подростком. Крики, наконец, отвлекли Рогова от занимательного чтива. Он повернулся, поглядел в сторону тестя и невольно схватился за голову. Теща толкала мужа по направлению к эскалатору, тот оборачивался, что-то говорил — похоже, в свое оправдание.

Продолжая толкать супруга, Тамара Михайловна не переставала возмущенно голосить, не обращая внимания на окружающих:

— А я-то думаю: куда это он ходит?! А у него тут, оказывается, секретное задание!..

Она поднесла кукиш к его носу:

— Вот ты у меня есть получишь! На подаяние проживешь!

Наблюдая эту картину, Василий с ужасом понял две вещи: дома будет скандал, и на помощь тестя можно больше не рассчитывать.

Василий оказался прав: тестю сполна досталось от тещи, ему — от жены. Как ни старались они объяснить дочке с мамой, что это нужно для дела, обе были словно глухие. «Опозорили, стыд потеряли!» Как будто их самих заставляли в переходе милостыню просить!..

Вечером мужчины собрались на кухне снимать стресс. На столе — бутылка водки, нехитрая закуска. Василий разлил еще по одной:

— Давай, пап, за тебя — все-таки ты мне здорово помог...

Федор Ильич с тоской взглянул на свое богатство. Груда бумажных и металлических денег, разложенных по кучкам, наводила на философские размышления о смысле каждодневного труда.

— Почти пол пенсии заработал.— Ветеран сокрушенно покачал головой.— И это, Васек, за один-то день!.. А она,— он раздраженно кивнул на дверь,— всю малину обгадила! Позорю я ее, видите ли!.. Понимала бы что... И ведь главное — внедрился успешно!

Рогов вздохнул, поддел вилкой шпротину:

— Да, осерчала мама. И Ленка на ее стороне. Ну, это понятно.

— Может, уговоришь?..— Федор Ильич с надеждой взглянул на зятя.

— Бесполезно...— Василий покачал головой.

Пенсионер совсем расстроился:

— Чего ж теперь делать?.. Сам же сказал — государственная тайна.

— Хороший вопрос. Придется самому. Я-то все-таки на службе.

Федор Ильич скептически посмотрел на зятя и со знанием дела произнес:

— У тебя возраст неподходящий. Много не дадут. Василий усмехнулся:

— Это не главное.

— Ясно дело.— «Опытный нищий» привычно потянулся к бутылке.— И все ж для достоверности не помешает.

Разлив водку по рюмкам, добавил:

— Давай-ка по последней, и я тебе ценный совет дам...

В течение последующих десяти минут Федор Ильич объяснял зятю нюансы нищенского ремесла. Рогов делал вид, что внимательно слушает, но думал совсем о другом: время стремительно уходило, а серьезных зацепок — никаких. Лажанувшийся Егоров тихо свалит на пенсию, а им в ближайшие полгода премий не видать как своих ушей. Он вновь взглянул на деньги, рассыпанные на столе. «Может, в нищие податься?»

* * *

Далеко не каждый может стать «нищим». В отличие от тестя, почувствовавшего вкус к этой работе, Рогов буквально задыхался, исполняя роль попрошайки в вестибюле метро. Подвижный как ртуть, он с огромным трудом заставлял себя высиживать на стульчике по несколько часов кряду. В тепле, под монотонные шаги пассажиров, приходилось постоянно бороться со сном. Получалось, что в засаде сидеть куда легче. Какая там работа по созданию образа, жалостливое лицо и прочие профессиональные хитрости!.. Презрев советы тестя, Рогов сидел в своей повседневной одежде и глотал газету за газетой, благо ларек находился под боком. В коробке для подаяний сиротливо лежали несколько мелких монеток. Рядом устроилась Вера Александровна. Опытная пенсионерка подходила к делу основательно. Словно артистка МХАТа, она продумала каждую деталь своего образа: протянутая рука, ладонь лодочкой, на груди — иконка, в глазах — застывшая мольба...

Так они и сидели, напоминая бывалого рыбака, таскающего одну рыбешку за другой, и новичка, довольствовавшегося скудным уловом.

По сути, Вера Александровна являлась для Рогова единственным источником информации. Оказалось, что нищая братия — народ крайне неразговорчивый и осторожный, а эта старушка, хоть и знала немного, но охотно делилась с соседом.

Заметив, как от толпы отделилась женщина лет шестидесяти, Вера Александровна с ходу определила свою клиентку и приготовилась принимать подаяние, но та даже не посмотрела в ее сторону. Пассажирка подошла к мужчине.

— Рогов, Василий?

Оперативник оторвался от газеты, пару секунд напряженно смотрел на женщину, словно вытаскивал из памяти потускневший образ. Потом резко вскочил:

— Елена Борисовна! Я... Тут... Рад вас видеть... Сколько лет-то прошло...

Взглянув на коробку, где среди нескольких монет сиротливо притулилась мятая десятка, она укоризненно покачала головой.

— Так я и думала.

Глядя на свою классную руководительницу, которую он любил больше других учителей, Рогов пожалел, что не нацепил накладную бороду. Теперь приходилось сгорать от стыда...

— Я вам после объясню! — бойко пообещал он.

— Чего уж тут объяснять,..— Елена Борисовна горько скривила губы.— В школе нужно было учиться...

Она достала из потертого кошелька монетку, бросила в коробку и молча растворилась в людском потоке. Рогов разозлился. Ему захотелось размахнуться и поддеть эту злосчастную коробку ногой. Снова вспомнился начальник штаба, по милости которого он здесь торчит и уже заработал столько неприятностей. «Да пошел он... На свою пенсию!»

Рогов сел на стульчик и развернул газету. Вера Александровна поняла эту сцену по-своему и решила дать коллеге мудрый совет:

— Шел бы лучше, сынок, работать! Ты еще молодой, здоровый. Руку протягивать — последнее дело.

Рогов огрызнулся:

— А сами-то что? Если пенсии не хватает, носки вяжите, кофточки разные... Вон на рынке — куча ваших ровесниц торгует. Живут — не тужат.

Вера Александровна тяжело вздохнула:

— Меня судьба заставила...

— Не слабо!..— Игорь осторожно положил трубку, как будто боялся, что между трубкой и базой возникнет короткое замыкание.

Виригин, похоже, только и ждал повода, чтобы оторваться от надоевших бумаг.

— Неужели Васька иномарку купил на собранные деньги? Кстати, как там наш нищий?..

— Нормально. С тещей поругался, с женой на разных кроватях спят, плюс ко всему наткнулся на классную руководительницу, и та ему милостыню подала.

— Круто! Много пожертвовала бывшему ученику? Шахов отмахнулся:

— Не думаю, но ему-то, представляешь, какой конфуз? Кстати, был звоночек любопытный. Сначала Сан

Санычу барыга позвонил: благодарил за информацию. Теперь вот нам...

— Кто звонил-то? — включился в разговор Любимов.

— Мужик какой-то. Представиться, естественно, забыл. Сказал, что у некоего господина Левашова хранятся краденые секретные документы, которые он в метро раздобыл.

Жора присвистнул:

— Это часом не про нашего Мегрэ с его утерянным чемоданчиком?..

— Похоже, что так.— Плахов задумчиво посмотрел на коллегу.

— Надо Ваське сказать.

Минут десять они обсуждали звонок, после чего решили, что утро вечера мудренее.

Оперативники как в воду глядели. В начале одиннадцатого в их кабинете появилась гражданочка Левашова с рыболовным ящиком и подсадчиком.

— Вот! — Она осторожно поставила ящик посреди кабинета, словно в нем находились археологические ценности, извлеченные из земли где-то в предгорьях Гималаев.— Все что осталось от моего мужа.

— Давайте успокоимся и все по порядочку...— Плахов усадил женщину на стул.

Галина поведала о пропаже мужа, визите трех коллег с работы и поездке на Вуоксу.

— И часто он на рыбалку ездит? — спросил Виригин.

Простой вопрос заставил Левашову задуматься. Действительно, в последнее время Валера редкие выходные сидел дома.

— Да... В последнее время зачастил.

— А как они узнали, куда ехать? Я имею в виду тех, кто к вам приходил.

— По фотографии. Там место такое запоминающееся. Вот...— Она протянула снимок Плахову. Тот передал его Любимову, которого главным образом привлекла огромная рыбина.

— Не знал, что там такие водятся.— Жора повернулся к женщине: — Галина Васильевна, значит, людей этих вы не знаете?

— Первый раз вижу. Сказали, с работы.

— А где ваш муж работает?

— На «Электросиле». Они какие-то документы искали, говорили, важные очень. А я вот думаю, откуда у моего Валеры могут быть документы?

Опера переглянулись.

— На таких тачках? — не отставал Любимов.— С «Электросилы»? Начальство, что ли?

— Не похоже,— задумчиво произнесла женщина.— Один у них точно за главного, а остальные крепкие такие ребята, охрана, наверное.

— Номера запомнили? — поинтересовался Вири-гин.

— Какое там...— Она махнула рукой.— Не до того было.

— А кем ваш муж работал? — Игорь повертел под-садчик в руках.

— Электриком. Раньше в жилконторе, а года полтора назад на завод перешел.

— По причине? Галина поморщилась:

— Денег не платили, а здесь совсем другое дело...

— Так с кем же он все-таки рыбачил? — Любимов вернулся к актуальной теме.

— Я же отвечала: не знаю,— раздраженно буркнула Левашова.— Валера не говорил, а я не спрашивала. Скорее всего, с завода. Больше неоткуда. Утром заедут, после привезут. Всегда на белой «Ниве».

— Странно как-то, Галина Петровна, получается,— недоверчиво произнес Любимов.— И тех вы не знаете, и этих... Что ж у вас за семья?

Нервы женщины начали сдавать. Она с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться:

— Нормальная семья! Нормальная!..

Виригин добавил масла в огонь:

— Ну, вы сами-то посудите...

Меньше всего Галине хотелось сейчас рассуждать. Слезы все-таки прорвали слабую плотину, которую она силилась выстроить:

— У меня мужа убили, а вы не верите...

— Почему убили?..— удивился Виригин.

Не переставая плакать, Галина изложила свое умозаключение:

— Если несчастный случай, то позвонили бы...

— Кто?

Левашова посмотрела на Макса так, словно он над ней издевался:

— Как кто? Рыбаки...

— Да успокойтесь, верим мы вам! — Плахов подошел к рыдающей женщине, тронул ее за плечо.

— Чего ж тогда пытаете?..— Галина обиженно шмыгнула носом.

— Просто был телефонный звонок. Анонимный. Сказали, что у вашего мужа находятся секретные документы.

— Секретные? — Галина от удивления перестала плакать.

Плахов кивнул:

— Их у одного человека в метро украли.

— А Валера мой здесь при чем? Откуда у него могут быть секретные документы?

— Вот и мы думаем...— Игорь внимательно посмотрел на Галину.— Откуда?

Когда за Левашовой закрылась дверь, в отделе произошел маленький мозговой штурм.

— Похоже, зацепка! — подытожил Любимов.

Слово взял Плахов:

— Итак, что мы имеем? Мужик работает на «Электросиле». Неизвестные пацаны крадут у нашего начальственного друга документы. Потом они каким-то образом оказываются у Левашова. Неделя поисков не дала никаких результатов. Далее пошли звонки и безутешная жена, которая считает, что ее благоверного замочили на рыбалке.

Любимов высказал свою версию:

— Допустим, что электрик затихарился у своих друзей-рыбаков и начал «сливать» компромат заинтересованным лицам.

На лице Виригина явственно читалось сомнение:

— Не похоже, что он вообще на рыбалку ездит. И еще непонятно: что это за друзья на белой «Ниве»?

— Меня в этой истории другое смущает,— добавил Плахов.— Кто-то конкретно хочет, чтобы мы занялись Левашовым. Предположим, что его «замочили» при попытке продать документы.

Игорь нагнулся, приоткрыл крышку ящика, пытаясь разглядеть отпечатки пальцев:

— А что за люди приезжали к Левашовой? Надо бы их фотороботы составить.

Виригин подытожил:

—  Другарей-рыбачков искать надо. Ну что, кто начальству доложит?..

Слово взял Любимов:

— Игорь у нас самый речистый. Ему и карты в руки.

* * *

На третий день своей нищенской вахты Василий начал задумываться о смысле всей этой грандиозной затеи. Пацанов, хотя бы приблизительно подходящих под описание Егорова, встретить не удалось. Даже «крыша» пока его не трогала, словно откуда-то прознала, что он подсадной. Рогов поразмыслил в этом направлении, но утечку информации со стороны коллег отмел как маловероятную — слишком мало времени прощло с тех пор, как он подрабатывал в качестве нищего в метро.

Между тем работенка начала его реально доставать. Поневоле вспомнишь: ничего не делать — самый тяжкий труд. Читать уже не хотелось, да и человек, который просит милостыню с газетой в руках, как-то не вписывается в образ убогого...

Вдобавок приходилось постоянно бороться со сном — не помогал даже крепкий кофе. Единственным развлечением стало общение с «коллегой по цеху» Верой Александровной. Рогов восхищался ее стойкостью и выдержкой. В отличие от него пенсионерка стояла на вахте, как стойкий оловянный солдатик, не забывая о соответствующем выражении лица. Словно оправдываясь перед собой, Вера Александровна сказала:

— Да разве б я руку когда протянула, если б не сын...

Рогов не без стыда взглянул на девочку-подростка, положившую ему в коробку пять рублей.

— А что он, инвалид? Или на работе платят мало?

— Пьет много...— вздохнула пенсионерка.— Будь она проклята, эта водка! А не принесешь на бутылку — домой не пустит.

— Как это?! — Василий удивленно посмотрел на соседку.

— Прежде он с семьей в Кемерово жил. На шахте работал. А когда позакрывалось все, запил по-черному. Ну, жена его, раз такое дело, из дома турнула. Он к матери, куда ж ему еще. Тут и началось мое горюшко...

— Лечиться пробовал?

— Какое там!..— огорченно махнула она рукой.— Молодой, здоровый как бык, никакая водка его не берет. А иной раз думаешь, прости Господи, заболел бы, что ли... Все легче было бы!

На изможденном лице пенсионерки появилось страдальческое выражение.

— Бьет?..— спросил Василий.

Вера Александровна промолчала. Василий почувствовал укол вины за то, что осуждал старушку:

— Ясно... Чего ж к участковому не сходите? Пенсионерка перекрестилась, поблагодарив за брошенную в коробку десятку:

— Да что участковый... У него таких, как мой, может, сотня человек.

В этот момент над нами нависли две мощные фигуры сказочно-гоблинской наружности. Вера Александровна на автомате полезла в карман, молча отдала Шайбе деньги. Тот выжидательно перевел взгляд на Рогова:

— Н-у-у?..

Василий поднял голову вверх, посмотрел на двух высоких мужиков и довольно искусно изобразил на лице выражение: «Моя твоя не понимай». В его глазах читалась незамутненная простота идиота:

— Простите, не понял...

— «Бабки» гони! — угрожающе произнес Костыль.

— Зачем?

Рогов старался получше запомнить их лица, чтобы составить потом точный словесный портрет.

Костыль вплотную приблизился к новичку, двумя пальцами потянул его за воротник, так что Василию пришлось на время расстаться с насиженным стульчиком:

— Не понял?!

Шайба заслонил его от людского потока:

— Ты откуда взялся, хипарь?

— Вот.— Рогов показал на коробку с подаянием.— На хлеб зарабатываю. А вы?

— Мы тоже,— осклабился Костыль.— Плати давай или из метро вали. Пока калекой не сделали.

— И сколько платить?..— Василий сделал вид, что испугался.

Костыль окинул Рогова оценивающим взглядом.

— С тебя тридцать баксов в день.

— Мне столько не накидали.

Костыль плюнул в коробку и презрительно усмехнулся:

— Работать надо уметь!

Он ткнул пальцем в парик, сидевший на Рогове как коровье седло:

— Ты бы еще косу до задницы прицепил!

Шайба нагнулся, сгреб в руку коробку для подаяний и со скучающим видом высыпал в ладонь содержимое.

Василий испытал острое желание достать «ствол» и ткнуть этому жлобу в его наглую морду. Но пистолет он на работу не взял во избежание лишних вопросов.

Бандит вынес свой вердикт:

— Чтоб завтра были!

— И не вздумай в прятки играть!..—добавил Костыль.— На любой станции найдем. Понял?

— А если еще кто попросит?..

— Скажешь, что под Сильвером стоишь.— Костыль потерял к Рогову интерес.

Когда братки отошли, Вера Александровна опасливо посмотрела им вслед.

— Ты лучше, сынок, с ними не спорь. Раньше тут инвалид один стоял, так он рассказывал, что его таким специально сделали. Отвезли по пьянке в какую-то больницу, оттяпали ногу и почку заодно. Он и простоял-то здесь всего ничего, а потом пропал.

Василий неотступно следил за братками. Они остановились шагах в двадцати и что-то азартно обсуждали. Выслушав ужастик из нищенской жизни, Рогов спросил:

— И куда же он делся?

— А Бог его знает! Пил сильно... Поговаривали, деньги от бандитов зажал, вот они с ним, касатиком, и разобрались.

Рогов кивнул вслед сборщикам подати:

— Эти, что ли?..

— Да кто их разберет... Но только, если хочешь здесь работать, приходится платить.

Выждав, когда Шайба и Костыль повернулись к нему спиной, Василий снял парик, проворно натянул свою шапочку и, выдерживая безопасное расстояние, двинулся вслед за братками.

Рогов проследил, как «дети подземелья» уселись в «БМВ», а сам поспешил к старенькой «Волге» своего тестя, мечтая о том, чтобы эта колымага не подвела в самый ответственный момент. Иномарка проехала два квартала и остановилась рядом с неприметной семиэтажной. Рогов проследил, как братки зашли в парадную, проехал немного вперед, заняв удобную позицию для наблюдения.

Приблизительно через пятнадцать минут из двери вывалилась толпа галдящих смуглых женщин с детьми, среди которых Василий без труда разглядел двух подростков. Картина до боли напоминала кадр из старого фильма: фашисты сгоняют евреев в гетто. В роли эсэсовской зондеркоманды выступали трое мощных парней, один из которых еще полчаса назад выгреб мелочь Рогова себе в карман. Молодые люди грубо выталкивали женщин, пытающихся слабо сопротивляться. Одна из них, в цветастом платке, отчаянно жестикулируя, что-то кричала в лицо браткам. Здоровенный жлоб вяло толкнул ее в плечо. Диссидентка в отчаянии потрясла в воздухе кулаком, но этот жест их только развеселил. Обидчики ушли, обиженные немного посовещались и вяло потянулись вдоль по проулку, не переставая громко галдеть.

Василий мужественно остался на посту. Приблизительно через полтора часа трое братков вышли из парадной и уселись в иномарку, не подозревая, что тащат за собой «хвост».

«БМВ» привел Рогова по другому адресу. Рядом с подъездом стоял джип. Василий снова перешел в режим ожидания.

На следующий день Василий прибыл на место своей временной работы с опозданием — около четырех часов дня. Коллега продолжала стоять на том же самом месте. Судя по виду, Вера Александровна очень устала. Рогов вдруг ясно увидел, как несправедливо обошлась с ней жизнь. Женщина, не знавшая толком никаких радостей, полвека отпахавшая за гроши, была вынуждена теперь, на старости лет, протягивать руку, чтобы прокормить сынка-лоботряса и крепких пареньков с ампутированной совестью.

Увидев соседа, пенсионерка вымученно улыбнулась.

— Вера Александровна, когда у вас смена заканчивается?

— Да пора бы уже, устала сегодня что-то, давление, наверное. Да и денег толком не заработала.

— Пойдемте домой. Хочу с вашим шахтером поговорить.

— Бесполезно это.

— Посмотрим.

«Наскальные росписи» знакомили жильцов дома со степенью сексуальной продвинутости местной молодежи, в грязной парадной явственно ощущался застарелый запах кошачьей мочи и табачного дыма. На третьем этаже рядом с батареей отопления притулились две бутылки из-под дешевого портвейна. На стене напротив виднелась свежая надпись фломастером: «Вова и Саша здесь пили, потом пошли трахаться». К какому полу принадлежал Саша, оставалось тайной.

Вера Александровна с трудом преодолевала ступени. По мере приближения к собственной квартире ее страх нарастал, как снежный ком.

— Он же меня без денег не пустит. Придется на лестнице ночевать.

— Ничего, перебьется... Не пустит — дверь вынесем.

— А что потом?..— Пенсионерка обреченно посмотрела на своего защитника.

Шаг за шагом они постепенно добрались до четвертого этажа. Из-за закрытой двери доносились пьяные голоса, пытавшиеся перекричать магнитофон, включенный на полную громкость. Звонка, естественно, там не расслышали — пришлось дождаться, когда группа «Комбинация» допоет своего «Бухгалтера».

На пороге показался пьяный небритый бугай за метр восемьдесят, в джинсах и багровой, под цвет портвейна, футболке с надписью «Motherfucker». Не обратив никакого внимания на Рогова, сынуля с видимым усилием сфокусировался на матери:

— А-а, ты... Деньги принесла?!

Не решаясь взглянуть в глаза своему чаду, Вера Александровна испуганно пролепетала:

— Леня, сынок... Не успела.

Лицо бугая приняло такое выражение, что Рогов понял: ответ был неправильным.

— А чего приперлась? Иди гуляй!

Он потянул дверь на себя, но помешала нога Рогова.

— Осади, герой!

Василий давно не чувствовал на себе таких взглядов. Пьяный шахтер словно раздумывал, задавить ли чужака, как клопа, или мараться не стоит. Он снова перевел взгляд на мать:

— Ты чё, попрошаек своих привела?.. А ты,— он ткнул в Василия грязным пальцем,— отлезь, вшивик, пока жив...

Палец превратился в раскрытую ладонь, толкнувшую визитера с такой силой, что Рогов не удержатся на ногах. Он моментально сделал рефлекторное движение к отсутствующей наплечной кобуре:

— Стоять! Ми...

Но тут Василий вспомнил о своей роли и осекся на полуслове. Не торопясь, он привел себя в вертикальное положение.

— Нет, ну это уже хамство! Ладно, землекоп...— мрачно пообещал он.— Похоже, зажился ты тут.

Вера Александровна, ожидавшая подобного развития событий, встревоженно спросила:

— Не ушибся, сынок?... Пошли от греха подальше. Не ровён час выйдет — совсем зашибет.

Рогов задумчиво взглянул на закрытую дверь:

— Где он водку покупает?

Старушка несколько опешила от такого вопроса:

— Да вон — магазин напротив. «Двадцать четыре часа».

— А фотография сына есть? Поприличней?.. Вера Александровна пожала плечами:

— Поищу. Только зачем?

— С пьянством бороться!

* * *

Даже самая рутинная работа не лишена приятных моментов. Это понял Плахов во время визита на «Электросилу». Начальник отдела кадров куда-то спешила и поручила удовлетворить любопытство оперативника одной из своих подчиненных. К радости Игоря, она оказалась симпатичной девушкой лет двадцати с небольшим. Бог наградил ее стройной фигурой, большими зелеными глазами и курносым носиком, отчего ее лицо казалось по-детски наивным и озорным. Она умудрялась делать два дела одновременно: щелкать клавишами компьютера и бросать на капитана кокетливые взгляды.

Иногда, общаясь с хорошенькими барышнями, чувствуешь себя так, словно балансируешь на туго натянутом канате без страховки. Нечто подобное испытывал Игорь. Эта живая девушка как-то не вписывалась в уныло-деловую обстановку заводского офиса. В той же комнате работали еще две невыразительные женщины средних лет, прекрасно сливаясь с ее серым фоном. В наступившей тишине Плахов буквально кожей чувствовал, как они прислушиваются к их разговору.

— Левашов, вы говорите... А имя-отчество?

— Валерий Семенович.

— Левашов есть,— подтвердила барышня,— но только Игорь Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения.

— Тем более не подходит.

— Может, он в архивных файлах... Одну секундочку. Девушка ловко пробежалась по клавиатуре:

— Вот... Левашов Валерий Семенович. Мелькнул такой господин на заводе. Это было полтора года назад. Отработал один день и уволился.

— А что, так можно? — удивился Игорь. Девушка пожала плечом:

— Ну почему нет. Сейчас, по-моему, все можно. Она взглянула на Плахова и вдруг резко сменила тему:

— Скажите, если не секрет, а кто вы по званию?..

Она задала вопрос с такой непосредственностью, что промолчать не представлялось возможным. Впрочем, Игорь и не собирался этого делать:

— Пока капитан, но лет через пять запланировал стать генералом.

— Обязательно станете! У вас генеральская внешность.

— Спасибо, но я еще молод.

— Я имела в виду мужественное лицо.

Плахов улыбнулся — слышал бы ее сейчас Вася!

— А вам как работается в этом веселом месте?..

Девушка бросила быстрый взгляд на соседок. Встретившись с двумя парами любопытных глаз, понизила голос:

— Вообще-то, я учусь на вечернем — на последнем курсе журфака, а здесь просто подрабатываю.

— Неужели? Тогда мы с вами к каком-то смысле коллеги.

— То есть?

— Представители власти. Вы вроде как пятая, а я... Точно не помню, какая.

С ее лица не сходила улыбка, которая никак не сочеталась с той скучной работой, которой она занималась. Игорь решил, что эта улыбка предназначена лично ему.

— У вас, наверное, очень интересная работа?

Плахов снова вспомнил своего коллегу, просящего милостыню в подземке:

— Не то слово! Сыщики всегда на переднем краю. Впрочем, как и журналисты. А потому...

Он поднял палец вверх. -Что?..

— Должны держать связь.

За спиной послышался громкий неприятный голос:

— Мариночка, вы не забыли, что надо отнести отчет Виктору Ивановичу?..

Девушка состроила потешную гримаску.

— Вот,— она написала на бумаге семь цифр.— С удовольствием возьму у вас интервью. А сейчас, извините...

Плахов поднялся со стула:

— Понимаю.

Следующий визит оказался не столь приятным. По дороге к Левашовой Плахов никак не мог взять в толк: каким же надо быть конспиратором, чтобы полтора года морочить голову жене и сыну. Причем с таким искусством, что у тех даже подозрений не возникло. Нет, тут явно что-то не стыковалось...

Дверь открыл сын Левашовой. Сама хозяйка дома сидела на диване в совершенно подавленном состоянии. Судя по россыпи таблеток на ночном столике, пропажа мужа сильно ударила по ее здоровью. Галина молча указала гостю на стул.

Игорь выдержал паузу:

— Я только что с «Электросилы». Безжизненный голос, опущенные плечи...

Плахов почувствовал жалость к этой женщине, которая, судя по всему, очень любила мужа. Он поймал себя на оговорке: «Почему любила?..»

Левашова подняла усталые, словно присыпанные пеплом глаза на оперативника и тут же опустила, стесняясь своего вида.

— И что там?..— тусклым голосом спросила она.

— Так вот: Валера там не работает.

Женщина вздрогнула, словно прикоснулась к горячей батарее:

— Как это не работает?..

Она попыталась переварить эту информацию, но новость явно не прижилась.

— А как же пропуск?!

Галина неожиданно резко поднялась с дивана. Подошла к шкафу, торопливо достала из кармана пиджака мужа документы.

— Вот...— Она выложила на стол записную книжку, карточку на проезд в метро, талоны на льготное питание. Пропуск вручила Плахову в руки.

Игорь раскрыл корочку — с фотографии на него глядел широколицый мужчина в костюме, при галстуке. Он профессионально обратил внимание на то, что пропуск не продлен.

— Все верно. Полтора года назад отработал один день, и с концами...

Галина оторопело посмотрела на оперативника:

— А куда ж он каждый день ходит?

— Будем узнавать,— пожал плечами Плахов.

— Нет, это немыслимо! Он же зарплату приносит. Вот, грамоту почетную получил.

Она открыла ящик стола, достала грамоту, продемонстрировала сыщику. Плахов сверил печать на пропуске и похвальном листе и пожалел, что не взял образец оттиска на заводе. Хотя тут и так все ясно...

— Он вам рабочий телефон давал? — Игорь оторвался от изучения бумажек.

— У него нет.

— Понятно... Дайте-ка его записную.

Галина передала ему книжку. Игорь заметил, как дрожат ее руки.

— Я уже всех обзвонила.

Плахов медленно листал страницу за страницей, вглядываясь в аккуратный почерк хозяина. Не обнаружив ничего интересного, заглянул под обложку: мелкие бумажки с записями, календарик, тоненькие полоски телефонов, сорванных с объявлений, расписание поездов на Приозерск... Его внимание привлекла визитная карточка, которая смотрелась здесь как инородный предмет.

По серому фону шла витиеватая надпись: «Дубровский Яков Михайлович», а далее уже попроще: «Психологическая помощь в решении семейных проблем».

Настало время удивляться Плахову. Он взглянул на собеседниц)/ показав ей визитку:

— У вас что, проблемы?..

Судя по ее виду, хозяйка дома не привыкла к такому количеству сюрпризов в один день:

— Да нет. Вроде никаких...

— Похоже, муж ваш так не считает.

* * *

В свете последних событий прагматичный Егоров начал готовить запасной аэродром. Начальник отдела штаба решил не откладывать дело в долгий ящик и заняться этим вопросом, пока находился в должности. Очень хотелось найти такое место, чтобы работа не пыльная и платили достойно.

Первым делом он отправился к знакомому банкиру. Но оказалось, что получить место в его епархии труднее, чем присесть на генеральскую должность. Приятель обещал похлопотать, намекнул, что за хлебную вакансию кое-кому придется отстегнуть. Короче, Егоров оставил этот вариант на крайний случай. Деньги там, может, и платят, но зато и ответственность какая!.. К тому же конкуренты в затылок дышат, сплошные интриги и никакой тебе взаимовыручки — в общем, как пауки в банке. Егоров улыбнулся удачной игре слов и на минуту представил, что бы произошло, потеряй он там какую-нибудь важную банковскую бумажонку. «Выставили» бы на такие «бабки», что тушите свет, прекрасная маркиза!

Перебрав варианты, Егоров отправился на крытый рынок. Хозяин вещевого Клондайка — плотный нервный мужичок с обвислыми щеками и остатками некогда буйной шевелюры — сидел в своем кабинете, погрузившись в изучение пухлого немецкого каталога. Завидев штабиста, он весь подобрался, словно бульдог, еще не решивший, нападать или спасаться бегством. Тонкие губы растянулись в вымученной, насквозь фальшивой улыбке.

— Сергей Аркадьевич! Какими судьбами?!

Егоров без приглашения плюхнулся на стул, который угрожающе заскрипел под его весом.

— Да вот, Эдуард Карлович, решил навестить старого знакомого. Посмотреть, как вы тут живете-можете.

— Да вроде все нормально.

Директор Клюев встревожился. В торговле он работал не первый день и по опыту знал: милицейские начальники просто так визиты не наносят. Мигом просчитав все варианты, он пришел к выводу, что разговор не связан с его работой,— в противном случае Егоров явился бы не один и вел себя иначе. «И все же от греха подальше лучше увести его отсюда»,— решил директор крытого рынка, покосившись на сейф, что стоял в двух шагах от визитера. В нем находилось двадцать тысяч баксов «черного» нала — сбор с «мандаринового завоза». Часть денег предназначалась рыночной «крыше».

Директор спрятал каталог в ящик стола:

— Я дико извиняюсь: надо по территории пройтись. Недавно санэпидемстанция наехала. Представляете, на тысячу баксов штрафов повыписывали!.. Так что приходится контролировать, сами понимаете. Если не возражаете, по дороге и поговорим.

— Можно и по территории...— буркнул Егоров.

Покинув административный корпус, мужчины двинулись вдоль ларьков. Клюев старательно делал вид, что проверяет свое хозяйство. К слову, такие обходы он проводил нечасто, поэтому на каждом шагу приходилось натыкаться на недоуменные взгляды продавцов. Все решили, что толстый мужик в дубленке — очередной проверяющий.

Егоров начал издалека:

— И сколько у вас продавцы зарабатывают?

— Когда как,— уклончиво ответил директор.— От сезона зависит, продаж. Лучше всего товар под праздники уходит. В общем, не жалуются.

— Понятно, а я вот уходить собрался.

Хитрован-директор тут же догадался о цели визита.

— Не рановато ли, Сергей Аркадьевич, на пенсию?.. В вас еще сил — о-го-го!..

— Все лучшие кадры уходят.— Егоров деланно вздохнул.— А новые... У них совсем другие приоритеты. Работать невозможно.

— Понимаю, понимаю...— изображая сочувствие, скорбно кивнул директор.

— Меня вот генерал уговаривает остаться, но сколько можно...— развил тему начштаба.— Ни морального тебе, ни материального удовольствия.— Егоров сделал акцент на слове «материального».

— Это точно,— Эдуард Карлович выговорил это с такой печалью, словно сидел на одной зарплате. Директор рынка тоже решил показать, что и ему приходится не сладко, а заодно намекнуть гостю, как люди дорожат своим местом. В качестве наглядного примера он выбрал молодого продавца, торговавшего овощами.

Клюев подошел к прилавку и сердито произнес:

— У вас опять грязно. Я вас точно места лишу. Парень мигом пришел в движение:

— Извините, Эдуард Карлович, сейчас все уберу! Понаблюдав за продавцом, суетившимся с тряпкой,

Егоров без всякого перехода спросил:

— Кстати, вам заместитель по безопасности не нужен?..

— Вообще-то, у нас есть...— замялся директор.— Вот ночных сторожей не хватает.

По кислому выражению лица собеседника Клюев понял: пилюля оказалась несъедобной. Егоров расстроенно пробормотал:

— Жаль. У меня опыт, авторитет...

Внезапно из бокового прохода вынырнул взбудораженный мужик. Фартук с характерными бурыми пятнами и мясницкий топор в руках говорили о принадлежности к некогда элитной профессии. Не обращая внимания на Егорова, мясник потряс рабочим инструментом:

— Я этих санитаров, Эдуард Карлович, точно на куски порублю! Совсем оборзели!..

Директор обреченно выдохнул:

— Опять?..

— Теперь уже по два!..

— Вот сволочи!..— Эдуард Карлович аж задохнулся от возмущения.

Словно извиняясь за свою несдержанность, он объяснил Егорову:

— Просто внаглую берут с каждой туши по два кило вырезки. Якобы на экспертизу. И так каждую неделю.

— Где они?! — Егоров грозно взглянул на мясника.

Мужик с топором махнул рукой в направлении выезда:

— На улице, в машину грузят.

— Пошли, разберемся с этими санитарами.

Сергей Аркадьевич решительно зашагал к санитарам, похожий на комиссара, устремившегося разбираться с контрой,— для полноты картины недоставало только кожанки и маузера, болтающегося на бедре. Директор и мясник, переглянувшись, потрусили следом.

На улице перед рынком припарковалась «семерка». Двое мужчин в халатах сомнительной белизны деловито грузили в багажник ящики с мясом. Санитарные врачи не обратили на делегацию никакого внимания.

За время короткой прогулки запал возмущения Эдуарда Карловича как-то иссяк. Глядя на прилежных работников, директор почти жалобно произнес:

— Совесть-то поимейте!.. Куда столько?..

Один из санврачей оторвался от работы.

— У нас, Эдуард Карлович, нормативы.

По нагловатому облику и особенно тону напрашивалась аналогия с известным фильмом «Адъютант его превосходительства» — сцена третья дубль десятый: батька Ангел объясняет украинскому селянину, почему он забирает у него корову. Вид директора рынка напоминал в свою очередь сцену из другой нетленной картины «Чапаев»: «Белые придут — грабят, красные придут — тоже грабят. И куды бедному крестьянину деваться?..»

Чтобы сгладить это впечатление, второй экспроприатор ответил в более научном стиле:

— На ящур надо проверить, дизентерию, другие болезни...

— А на СПИД не надо?..— Эдуард Карлович горько усмехнулся.

Тот что бойко толковал о нормативах, снова взял слово, но на этот раз в его словах явно проскользнула скрытая угроза:

— Напрасно шутите!..

Директор не нашел что сказать. Конечно, в масштабах рынка это мелочи, но, скапливаясь, они приводили к тому, что раз в месяц Эдуард Карлович уходил в трехдневный запой. Клюев в растерянности посмотрел на Егорова, и тот понял: наступил его выход.

— Так, ну-ка вы, двое!.. Быстро мясо из машины и руки на капот!

Врачи застыли в недоумении, глядя на толстого незнакомого мужика в дубленке. Самый наглый спросил, но уже не столь уверенно:

— А вы кто еще такой?..

Словно маузер из кобуры, Егоров выхватил из кармашка удостоверение, нацелил в лоб красной корочкой.

— Подполковник Егоров! Штаб ГУВД! Сейчас проверим ваши нормативы. Ну-ка выгружайтесь, рэкетиры недоделанные!..

Борцы «за здоровое мясо» испуганно переглянулись. Тогда Егоров рявкнул во всю глотку так, что даже директор и мясник вздрогнули от мощи милицейского гнева:

— Выгружайте, я сказал!!!

Врачи принялись нехотя выгружать мясо, которое мысленно они уже поделили.

Штабист оседлал любимого конька:

— Значит, так! Сейчас проверим документы, составим актик, через картотеку вас «пробьем».

Санитары заработали гораздо шустрее. Егоров полностью взял инициативу в свои руки:

— На землю не ставьте, а обратно в ларек тащите. Тут для вас грузчиков не припасли.

Когда работа подошла к концу, начальник отдела штаба надвинулся на них мощным телом и почти ласково произнес:

— В общем, так, «люди в белых халатах»! Отныне будете брать сколько положено. И не дай-то Бог, проверочками начнете гнобить!.. Я на нашу контору прокуратуру натравлю. Усекли? По вашим глазам вижу, что усекли...

За спиной подполковника раздался негромкий, почтительный вопрос Эдуарда Карловича:

— Вы когда сможете приступить? Начальником безопасности? А то старый не справляется.

Егоров, олицетворявший в эту минуту всю мощь закона, даже не обернулся:

— Где-то через месяц. Надо медкомиссию пройти, инвалидность получить.

Эдуард Карлович участливо поинтересовался:

— Ой-ой... А что с вами?..

Провожая взглядом санитаров, Егоров тяжело вздохнул:

— Все здоровье на органы положил...

Покидая рынок с килограммом вырезки, любовно упакованным мясником, Сергей Аркадьевич чувствовал себя прекрасно. Теперь это хлебное место — его, без вопросов. Но дело даже не в этом. Из-за последних событий он пребывал в непривычном для себя подавленном состоянии. А здесь, глядя на оробевших наглецов, он наконец-то почувствовал себя в своей стихии. Теперь надо подумать о медицине. Егоров прикинул в уме надбавки к пенсии по инвалидности, и эта цифра ему понравилась.

Отправляясь на встречу с терапевтом, Егоров основательно подготовился. Помимо медицинского справочника, он добросовестно проштудировал книгу «Внутренние болезни».

Рядом с маленькой врачихой подполковник выглядел настоящим колоссом, лет двадцать не соблюдавшим диеты. Терапевт тыкала в массивную обнаженную спину своим стетоскопом, выписывая сложный многоугольник в районе легких и сердца.

— Дышите... Задержите дыхание...

Она прислушивалась к шумному дыханию, как настройщик роялей к своему инструменту.

— Наклонитесь и достаньте пальцами пол.

Врачиха благоразумно отошла с плоскости возможного падения. Егоров медленно наклонился и вдруг со стоном схватился за спину:

— Ой... Больно.

Ноги и спина образовали тупой угол, на круглом лице застыла гримаса боли.

— Где болит?

— Спина... Радикулит чертов. Еле хожу, доктор... На службе заработал.

Медленно и очень осторожно Егоров принялся приводить туловище в вертикальное положение. Когда наконец ему удалось это сделать, женщина устроила новое «испытание»:

— Ложитесь на живот.

Кушетка под штабником жалобно скрипнула. Врач нацелилась пальцем в область копчика.

— Здесь больно?

— Ой... Да... Очень,— талантливо симулировал Егоров.

— А здесь?

— Чувствительно.

— Процедуры делаете?

— А как же...— скорбно подтвердил подполковник.— Растирания, массаж. Ничего не помогает. Инвалидность бы не помешала. Хотя бы третья группа.

Терапевт уселась за свой стол, отрезав:

— По радикулиту инвалидность не дают.

— У меня болячек на пятерых хватит... Вы уж поищите. В долгу не останусь.

Терапевт внимательно посмотрела в чистые глаза подполковника:

— А как у вас с сердечком?.. Не пошаливает?..

— Еще как пошаливает! — подхватил Егоров.— Иногда так прижмет, что в глазах темнеет, и дышать нечем. А потом еще в правое плечо отдает.

Врачиха что-то застрочила в своей карте. Егоров продолжил жаловаться:

— И живот часто беспокоит. У меня язва желудка была, паховую грыжу удаляли. Тоже на работе надорвался.

Егоров приспустил брюки, показывая полукруглый шрам.

Доктор продолжала воодушевленно строчить, переходя с одной страницы на другую, словно студентка-прогульщица накануне экзамена.

— Надо будет пройти обследование, сдать кое-какие анализы. Посмотрим, что можно сделать.

Следующим в списке врачей значился окулист. Здесь Егоров чувствовал себя как рыба в воде. К тому же молодая женщина приходилась племянницей жены его подчиненного.

— Верочка, а это вам: подсластить вашу трудную врачебную долю.

Он поставил у стола пакет.

— Ну что вы? Зачем?..— слабо отнекивалась она.

— Чтобы вы всегда оставались такой милой и очаровательной!..

— Спасибо...— Вера потупила глазки и слегка покраснела.

Она вручила ему заслонку и указала на стул. Егоров уселся напротив таблицы, по которой, наверное, проверяли зрение еще околоточным надзирателям.

— Закройте левый глаз. Сколько строчек видите? Начальник отдела штаба прищурил правый глаз и подался вперед, пытаясь сократить расстояние:

— Первую. И вторую чуть-чуть...

Она ткнула указкой букву «п» во второй строчке.

— Ка...

Далее шла буква «н», которую Егоров обозвал «ч». В первом ряду он сделал всего одну ошибку. С левым глазом у него оказалось еще хуже. Если бы он хоть немного разбирался в предмете, то не стал так переигрывать. По всему выходило, что на правом у него минус пять, а на левом — не меньше шести.

Окулист изучила глазное дно:

— Странно, Сергей Аркадьевич, у вас же единица была.

— От писанины ослеп, Верочка, и от нервов. Каждый день — как на фронте! Как на Курской дуге!.. Ну, что, на третью группу хватает?..

Молодая женщина неопределенно пожала плечами.

— Тогда, может, еще попробовать?..— затревожился подполковник.

— Достаточно, Сергей Аркадьевич.

По опыту Егоров уже усвоил: если врач много пишет — это хорошо. Вера настрочила уже достаточно много.

— Очки с собой?

— Дома оставил. Но если надо...

Вера махнула рукой. Штабист понял, что третья группа у него в кармане.

* * *

«Проблемы в семье, на работе, в общении с любимым, ребенок отбился от рук, муж потянулся к бутылке... Мы вам поможем!»

Чуть ниже шел адрес и фамилия врача-психотерапевта — Дубровский Яков Михайлович. Невзрачное объявление, отпечатанное в бесплатной газетке, тонуло в огромном море рекламных модулей. Хозяин кабинета консультировал два раза в неделю, остальную работу обеспечивали администратор (он же бухгалтер и офис-менеджер) и парочка нищих психологов. Пациенты шли вяло, дело едва окупалось, но Дубровский не обращал на это внимания. Золотая жила, которую он усиленно разрабатывал, пролегала совсем в другом месте. Кабинет являлся для него, с одной стороны, ширмой, с другой — тихой гаванью, куда он изредка возвращался после очередного путешествия по бурным волнам собственного бизнеса.

По молодости Яков Михайлович любил строить воздушные замки. Он даже защитил кандидатскую диссертацию и получил сертификат по психотерапии, мечтая ни много ни мало возродить традиции русского психоанализа. Со временем амбиции потускнели. Дубровский сообразил, что нет смысла пробиваться сквозь многослойную толщу карьерной лестницы. Для бедных главным психотерапевтом всегда являлись водка и жилетка, а у богатых свои причуды.

Пришлось понизить планку и сконцентрироваться на добывании средств к существованию. Надо было учиться выгодно продавать «воздушные замки». Какое-то время Яков Михайлович занимался частными консультациями и откладывал деньги, чтобы заняться серьезным делом.

На следующий день Плахов явился по указанному на визитке адресу. Офис находился в центре города, на первом этаже старинного здания. На двери висела вывеска: «Психологический центр. Семейные проблемы». Коридор сиял добротным ремонтом — судя по всему, дела у этой фирмы шли совсем неплохо.

Плахов постучался в дверь с табличкой «Дубровский Яков Михайлович — директор». Не дождавшись ответа, он толкнул дверь.

Хозяин кабинета постарался сделать обстановку максимально уютной. Мягкий рассеянный свет, успокаивающие золотистые тона, на стеллажах вдоль стены — многочисленные корешки книг, пальма в кадке, широкий кожаный диван, манящий к себе обещанием комфорта.

За столом в кожаном офисном кресле восседал мужчина лет сорока. Узкое лицо, черные живые глаза, аккуратно подстриженные усы, вьющиеся волосы, тронутые сединой, белая рубашка, галстук с золотой заколкой — чем-то он напоминал отставного полковника Миргородского гусарского полка, зачем-то вырядившегося клерком. С его обликом как-то не очень вязался лозунг над его головой: «Семья — кристалл общества. Виктор Гюго».

Оторвавшись от глянцевого журнала, который он рассматривал, мужчина любезно произнес:

— Проходите, присаживайтесь. Игорь послушно занял место напротив.

— Я вас слушаю! — заглянул ему в глаза психотерапевт.

— Вы Дубровский? Яков Михайлович?..— Плахов показал удостоверение, наблюдая за реакцией психотерапевта. Обычно люди как-то реагируют — хотя бы в глазах что-то меняется. Но Дубровский посмотрел на «корочки», словно гость показал ему пустую ладонь.

— Чем могу помочь?

— По нашей информации, к вам обращался некий Левашов Валерий Семенович...

— К нам многие обращаются.

Целитель душ улыбнулся одними губами. Эта улыбка не коснулась его темных глаз. Они внимательно изучали Игоря, словно пытались проникнуть под черепную коробку. Плахов пожалел, что рядом с ним нет Рогова — перекрестный опрос при первой встрече всегда эффективней.

«Похоже, у этого Дубровского есть опыт общения с нашим братом. С такими, как он, надо блефовать. Запугиванием тут ничего не добьешься».

— Нам известно, что Левашов приходил к вам полтора года назад. Не могли бы вы это проверить?..

— С ним что-то случилось?

Плахов ответил уклончиво — мол, понимай как хочешь:

— В настоящее время он находится в розыске.

— Хорошо, я посмотрю.

Дубровский достал журнал учета из ящика стола, пролистал несколько страниц.

— Вот... Да, он действительно обращался.

— По поводу?..

— А вот это, молодой человек, медицинская тайна! Даже для милиции! Мы ведь не насморк лечим, а души. Люди здесь сокровенным делятся.

Игоря начал раздражать этот душевный целитель с физиономией сфинкса. Тоже мне, душевные секреты.

— Я гарантирую, что это останется между нами.

Дубровский деликатно улыбнулся:

— И тем не менее... Врачебная этика — прежде всего. К тому же это вряд ли поможет в его розыске.

На прощание Плахов ткнул пальцем в сторону надписи:

— Верно подмечено. И главное — актуально. Особенно сейчас, когда рождаемость падает.

В лице психотерапевта что-то неуловимо изменилось, и сыщик это подметил. Дубровский немного помедлил, словно искал в этой фразе подвох. Ничего не обнаружив, он ответил в той же ироничной манере:

— Вы даже себе не представляете, насколько важны гармоничные отношения в семье. В конечном итоге это сказывается на обществе в целом.

— Не сомневаюсь. Кстати, сколько стоит ваша консультация?

— Хотите обратиться?..

— Не исключено.

— Десять долларов в час.

Как ни пытался Игорь хорохориться, этому эскулапу человеческих душ все же удалось испортить ему настроение. Плахов вышел на улицу, с удовольствием вдохнул морозный воздух, смешанный с запахами большого города. Его внимание привлекла белая «Нива», припаркованная у обочины. Из машины вылезли двое и направились к той же двери, из которой только что вышел Плахов.

Проходя мимо машины, Игорь заглянул в салон. Там он увидел то, что заставило его резко остановиться: на заднем сиденье лежали рыболовные снасти.

Пораженный внезапной догадкой, сыщик бросился обратно в здание и успел заметить, как двое мужчин вошли в кабинет Дубровского...

По дороге в Главк Плахов переварил факты: рыболовные принадлежности, белая «Нива», психотерапевт — все это подозрительным образом выстраивалось в единую цепь, замыкавшуюся на исчезнувшем Левашове.

Выслушав рассказ коллеги, Любимов иронично прищурился:

— Врачебная, говоришь, этика?..

— Ага. Клятва Гиппопотама.

— Молодец, мужик, прямо кремень! Может, по нему тюкнуть хорошенько?.. Глядишь, и про гиппопотама своего забудет.

Игорь усмехнулся:

— Видел бы ты его физиономию! Этот тип любой «детектор лжи» обманет!

— Может, все-таки совпадение? — Виригин задумчиво потер подбородок.— Мало ли белых «Нив»?..

Плахов взглянул на скептика:

— С удочками?.. Кстати, вот и наша наука — легка на помине!

На пороге появился эксперт-криминалист Семен, который со скучающим видом выложил на стол фотографию:

— Я возвращаю ваш портрет.

На лице Любимова застыл вопрос:

— Не понял...

— Липа, хотя и хорошая.— Семен щелкнул пальцем по изображению Левашова с рыбиной в руках.— Компьютерный монтаж.

Жора подошел к столу, пригляделся к фотографии:

— Ни фига себе рыбалка!.. Придется к этим гиппопотамам идти.

Он искоса глянул на Плахова, но понимания не нашел.

— А что ты на меня смотришь?..—огрызнулся Игорь.— Вот и сходи!

— Почему я?!

— У тебя ж проблемы семейные,— напомнил Плахов.— Вот доктор заодно все тебе растолкует.

— Ну наконец-то, нашелся человек, который мне все по жизни растолкует, а то совсем запутался. Кстати, а Васька где?

Виригин, который к часу дня уже проголодался, посмотрел на часы:

— Вчера звонил. Узнал, кто нищих в метро держит. Какой-то Сильвер. Дите подземелья. Пытается его найти.

— Зачем он нам сдался?

— А может, бумаги все же у него.

Любимов задумчиво потер лоб:

— Ну пускай побирается... Глядишь, действительно денег на квартиру накопит.

Когда-то он галопом по Европам изучал психологию на библиотечном факультете Института культуры, но единственное, что смог извлечь из памяти по поводу психотерапии, ограничивалось тремя словами: Фрейд, психоанализ, либидо...

К людям этой профессии Любимов испытывал смешанные чувства. Он искренне не мог понять, как здоровый мужик может часами сидеть на стуле и, ничего не делая, зарабатывать кучу денег. С другой стороны, Жора испытывал известное любопытство, как любой человек, личная жизнь которого далека от идеала. Впервые в жизни Любимов отправлялся на посиделки к психотерапевту Увы, не для того, чтобы разобраться в своих проблемах с теми же женщинами, а как оперативник с определенным заданием: раскрутить целителя душ на дополнительную информацию.

Он решил, что в этой ситуации главное — выглядеть правдоподобно, не пережимать и не переигрывать — в противном случае опытный «мозговед» и «душелюб» тут же его вычислит, и тогда — смерть подпольщикам.

Сочиняя легенду, Жора в хитрой пропорции сплел вымысел и реальность. «Коктейль» должен был получиться максимально убедительным.

Дубровский радушно встретил нового клиента, усадил его на мягкий кожаный диван:

— Итак, любопытно, что же привело вас сюда? В чем заключаются ваши проблемы? Что вы ожидаете от психотерапии? Как сами на все это смотрите?

Он задал серию вопросов на одном дыхании, словно выпустил очередь из автомата Калашникова.

— Понимаете, доктор,— смущенно начал Любимов,— в последнее время у нас с женой что-то не ладится. Она вечно чем-то недовольна, я раздражаюсь... Короче, сплошные проблемы. Похоже, «кризис среднего возраста»,— Жора вовремя вспомнил модный термин.

Доктор понимающе кивнул головой, словно выслушивал нечто подобное по десять раз в неделю.

Его пациент продолжил:

— Знаете, иногда депрессия наваливается. Вроде как дома, среди родных, а чувствуешь себя... Как это поэт сказал: сижу я в келье одинокой наедине с душой своей глубокой.

На лице психотерапевта заиграла просветленная улыбка сочувствия.

— Давайте-ка сделаем небольшую остановку. Что или, вернее, кто ассоциируется в вашем сознании с кельей?.. Может, это стесненные жилищные условия?..

— Да вроде нет.— Любимов принял грустное выражение лица.—Живем нормально.—Он смущенно кашлянул, словно расчищая путь для слов.— Может быть... Не знаю, то ли жена изменилась, то ли я... Но разводиться не хочу. Все-таки столько лет вместе, да и дети. Может, чего посоветуете?

Дубровский подался вперед:

— Георгий Максимович, будьте со мной откровенны, иначе я бессилен.

— Разумеется. Я готов.

— Скажите, она вас как женщина устраивает?..

— Если честно, не совсем.— Жора бесподобно разыграл смущение.— Хочется чего-то этакого... Знаете, чтоб небо в алмазах!

— Если это вас утешит, вы не одиноки. Тогда еще один деликатный вопрос. У вас связи на стороне есть?

Любимов замялся:

— Есть одна девушка-студентка. Только возможностей мало.

— Жена подозревает?

— Что вы!.. Не дай Бог, если узнает.

— Скажите, а если бы регулярно встречались? Это решило бы проблему?

— Ну да, наверное...

Перед тем как перейти к решающей фазе разговора, психотерапевт сделал паузу и внимательно поглядел на пациента: закрытая поза, взгляд, полный немой мольбы... Яков Михайлович всегда гордился своей способностью читать подстрочник сознания своих пациентов.

— Тогда я вам помогу.

Любимов с надеждой посмотрел на доктора, который приступил к программе психологической обработки, отшлифованной годами практики до полного автоматизма.

— К сожалению, кризис среднего возраста,— начал Дубровский с профессорской интонацией,— это неизбежный отрезок пути в жизни каждого мужчины, и от того, как вы из него выйдете, зависит не только качество жизни, но и здоровье, а иногда и жизнь. Да-да, не удивляйтесь: на период от сорока двух до сорока семи лет приходится скачок мужской смертности.

Любимов сокрушенно покачал головой.

— Многолетний опыт работы с такими ситуациями говорит о том, что самый эффективный метод — это поведенческая психотерапия. Я поясню. Вы как бы проживаете вторую жизнь, и мы вам оказываем в этом всяческое содействие. При этом вы сохраняете здоровье, семью, качество жизни, великолепную потенцию и так далее...

На лице Любимова застыло недоуменное выражение.

— Возвращаю вас к фразе «возможностей маловато». Так вот, мы их полностью обеспечим. При этом гарантируем полную безопасность. От жены. Абсолютная надежность и качество. Вы убиваете сразу двух зайцев: наслаждаетесь вашей студенткой и сохраняете крепкий семейный тыл.

— Это помогает?

— Я лично не знаю ни одного случая, когда методика дала сбой.

— И сколько стоит такое алиби?..

— Одну минуточку...

Дубровский достал из ящика стола папку с прейскурантом услуг.

— Та-ак, посмотрим наш прайс-лист. Все зависит от ваших потребностей. Самое дорогое — длительная зарубежная командировка. В стоимость входят чеки из гостиницы, билеты на самолет, сувениры...— Он развернул папку в сторону клиента.

Георгий взглянул на цены.

— Мне бы чего попроще. На одну-две ночи.

— Пожалуйста. Вытрезвитель подойдет?..

— Нет, что вы! Я не пью. Жена сразу догадается.

— Хорошо, тогда охота или рыбалка. Уезжаете в субботу утром, назад в воскресенье.

— Вот это интересно. Лучше охота.

В первый раз за все время пациент выказал подлинный интерес. Психотерапевт это отметил, усилив акценты:

— Без проблем. У вас есть снаряжение? Ружье, патроны?..

Жора сокрушенно развел руками. В принципе, патроны у него имелись. Но явно не того калибра — к табельному «Макарову».

— Не беда, мы предоставим.— Дубровский сделал пометку в блокноте.— Дичь сами купите?..

— Знаете, лучше вы этим займитесь — я, в общем-то, охотник, скорее, теоретический.

— Понятно.

Психотерапевт сделал еще одну запись в блокноте и вывел на листочке итоговую цифру:

— С работой выходит вот столько. Устроит?.. Любимов взглянул на протянутый листок, слегка ошалел, но вслух произнес:

— Дороговато, конечно, но чего ради семьи не сделаешь?.. Согласен.

Дубровский захлопнул блокнот, сбросил прейскурант в стол:

— Вот и прекрасно. В субботу, в семь утра за вами заедут. А сейчас, если вас не затруднит,— пожалуйста, аванс.

* * *

Ранним утром Любимов в который раз придирчиво осмотрел себя в зеркале — вроде ничего не забыл: охотничья одежда, ружье, рюкзак... Этот маскарад начинал его забавлять. Чуть в сторонке преданно таращилась соседка по квартире — у нее в этой игре была своя роль, правда, эпизодическая, почти за кадром. Удовлетворенный осмотром, сыщик взглянул на женщину:

— Значит, как договорились?..

На лице соседки читался неподдельный энтузиазм:

— Не беспокойтесь, Георгий, все сделаю!

«Охотник» спустился на лифте, вышел из подъезда. Рядом припарковалась белая «Нива», в которой его дожидались Тесленко и Захаров. Жора картинно обернулся, нашел освещенное окно и энергично помахал рукой соседке, которая изображала его жену

— Пока, любимая!..

Женщина так же темпераментно помахала ему в ответ.

— Привет, ребята! Ну что, поехали охотиться?.. Тесленко включил зажигание. Машина развернулась, оставляя на свежем снегу следы протекторов.

Захаров, который не любил трепаться попусту, следуя золотому правилу: «Время — деньги», обернулся к пассажиру и задал вопрос по существу:

— На кого охотиться-то будешь? На зверей или птиц?..

Георгий покопался в памяти и выудил оттуда образ крупной черной птицы, живописное изображение которой висело в его рабочем кабинете.

— На глухарей... Потом опасливо добавил:

— Мужики, а жена не «врубится»?

Тесленко ответил с видом бывалого ковбоя, отправляющегося на соревнования по ловле бычка при помощи аркана:

— Второй год работаем. Пока ни одной жалобы.

— «Профи»! — подтвердил коллега по брачному очковтирательству.

Показывая в сторону деревьев, Захаров уточнил маршрут:

— У парка тормозни!

«Нива» остановилась у обочины. Мужчины вышли на воздух. В это время дня парк действительно напоминал лесную опушку. «Охотники» прошли метров сто, выбирая наилучшую панораму.

Тесленко махнул рукой в сторону большой разлапистой ели:

— Туда становись. Вот так... Руки разведи.

В одной руке Любимов держал ружье, в другой — простой полиэтиленовый пакет. Тесленко с видом знатока щелкал одну фотографию за другой.

— Улыбочку изобрази... Так... Готово.

На этом «охота» подошла к своему логическому завершению. Охотники отправились к лесничему за добычей, потом подбросили Любимова в центр, где они и расстались, договорившись встретиться в воскресенье вечером. У Георгия осталось странное чувство бессмысленно потраченных денег, словно он зашел в бутик и купил дорогущую тряпку, совершенно не соответствующую уровню его доходов. Утешало только одно: деньги он потратил не из своего кармана. В голову пришла мысль: «Хорошо ребятки устроились — полчаса прогулки, и получите свои денежки!.. А психотерапевт-то — настоящий жучара, и ведь какую теоретическую базу вокруг всего этого выстроил!»

Воскресный вечер в деталях повторил картину возвращения Левашова с рыбой. Только на этот раз «Нива» привезла домой Любимова с якобы подстреленной птицей. Тот же женский силуэт в освещенном окне, тот же обмен приветствиями...

В понедельник фотографии лежали на столе в кабинете Главка. Вокруг сгрудились Плахов, Любимов и Виригин. Снимки являли собой довольно убедительную картину под названием «Возвращение счастливого охотника с добычей». Вместо пакета в вытянутой руке Жоры застыла крупная птица с неловко вывернутыми крыльями. Крупные планы чередовались с мелкими, менялись ракурсы и положение «трофея». Неизменным оставалось одно: глуповатая улыбка стрелка, как будто он не верил, что ему привалила эдакая удача. Словно в подтверждение визуального ряда, Любимов произнес:

— Да, славная была охота!..

Виригин, как всегда, подначил:

— По-моему, тебя обманули. Это же тетерев!

— Сам ты тетерев! Настоящий глухарь. У лесничего купили. Сюрреализм.

— И сколько они за такой «сюр» содрали?..— Плахов вгляделся в птицу.

— Все оперрасходы за полгода,— тяжело вздохнул Жора.

— Да, удовольствие не для бедных! — Игорь удивленно поднял брови.— Интересно, кто их услугами пользуется? Это ж такое алиби.

Виригин ответил вопросом на вопрос.

— Интересно другое: куда эти мастера Левашова возили? И где он сейчас обретается?

Плахов подошел к платяному шкафу:

— Скоро узнаем. Погнали, заодно и деньги вернем.

Идея создать собственное алиби-агентство пришла в голову Дубровскому не сразу. В течение двух лет он честно пытался заработать в своем частном кабинетике. Однако вскоре понял: зачем, обливаясь потом, таскать лошадь на себе, если можно просто сесть на нее и пуститься вскачь по бескрайним просторам людских пороков. По опыту Дубровского выходило, что женам изменяют чуть ли не восемьдесят процентов мужчин. Женский сегмент он охватил пока не в полном объеме, но это не вспаханное поле еще ожидало своего пахаря.

Яков Михайлович не сомневался, что не менее сорока процентов жен усердно сооружали мужьям головной убор в виде разлапистых рогов. И не помочь им в этом деле означало подвергнуть опасности весь институт брака, ибо одна нелепая интрижка может порушить то, что строилось годами. Дубровский искренне верил, что его фирма делает полезное дело: сохраняет семью от распада, пусть и несколько аморальными методами, а за измену и ложь надо платить.

Дела шли прекрасно. Окупаемость предприятия составляла без малого триста процентов — такое не удавалось даже воротилам Уолл-стрита. Расценки колебались от сотни до пятисот долларов за день отсутствия клиента, в зависимости от сложности постановочного сюжета.

В тот день Яков Михайлович, как обычно, находился в офисе, разбирая бухгалтерские документы. Количество заказов росло. По всему выходило, что настало время расширить дело. В дверь постучали. На пороге показался Любимов. Не отрываясь от бумаг, Дубровский бросил:

— А, это вы? Ну как, помогло?

— Еще как!..— бодро откликнулся оперативник.

— Я же вам говорил! — Дубровский довольно улыбнулся.

Георгий пропустил в кабинет Плахова и Виригина:

— Вот, друзей привел. У них те же проблемы.

— Не беда. Поможем.

Опера двинулись к столу. Любимов медленно выложил на стол пачку своих фотографий, а Плахов накрыл их сверху служебным удостоверением. Дубровский внимательно прочел корочку, силясь осмыслить ситуацию, затем молча поднял глаза.

За десять минут оперативники умудрились основательно испортить психотерапевту настроение. Он сидел, понуро опустив плечи, в то время как гости теоретизировали на тему законности и ближайших перспектив данного предприятия. Решив, что «добрый доктор Айболит» созрел, Игорь показал ему постановочную фотографию Левашова. Дубровский наморщил лоб, делая вид, что усиленно вспоминает лицо на снимке.

— Да, он был нашим клиентом.

— И в прошлую субботу его тоже возили?..— Плахов добавил в голос суровых ноток.

— Секундочку...— Яков Михайлович начал листать журнал.— Да, утром забрали, а в воскресенье вечером он не пришел. Ребята его час прождали. Он нам еще денег остался должен.

Виригин оценил толщину бухгалтерской книги:

— Сочувствую.

Любимов продолжал наседать на растерявшегося психотерапевта:

— Так это не твои хранители семейного очага его хлопнули?

— А какой смысл? У нас стабильный бизнес... Без криминала.

— Куда вы его отвозили? — спросил Игорь.— Адрес знаете?

Яков Михайлович скосил глаза в сторону дивана, словно надеялся получить поддержку от монументальной мебели:

— Но у нас же конфиденциальность...

Любимов надвинулся на психотерапевта:

— Ты что, кристалл общества, чего-то не понял?

Слова прозвучали без крика, но максимально жестко. Таким тоном обычно говорят бандиты, прежде чем засунуть в задницу своей жертвы паяльник.

Дубровский сразу все сообразил:

— На память не помню, но могу показать. Один раз сам отвозил.

Игорь подвел черту:

— Собирайтесь, покажете.

Через пять минут Дубровский сидел в оперативной машине, направлявшейся в район новостроек. Психотерапевт пытался говорить убедительно:

— Разве я нарушаю закон?.. Криминала нет, пострадавших нет. Наоборот, одни положительные отзывы. Думаете, лучше, когда дети без отцов остаются? Посмотрите, сколько разводов! А ведь каждый —это суды, нервы, убытки. Уверен, вы с этим тоже знакомы...

Любимов поморщился:

— Одна ложь порождает другую...

Плахов, сидевший за рулем, посоветовал:

— Да брось ты с ним, Жор! А ты, Фрейд, дорогу лучше показывай!

Дубровский посмотрел в окно:

— Вот на том перекрестке остановите. Там мы его высаживали,— он указал на многоэтажный дом.— Вон в ту парадную он шел. Квартиру не знаю. Кажется, он ее снимает.

* * *

Сильвер пребывал в дурном настроении: он продолжал терять деньги, и это выводило его из себя. Менты по-прежнему шерстили нищенскую братию в подземке, а тот сучара с документами как сквозь землю провалился. При таком раскладе даже новая команда молдаван вряд ли спасет ситуацию.

На диване сбоку от шефа расселись Костыль и Шайба. Первый, заядлый картежник, травил «тематический» анекдот.

— Короче, встречаются в неволе два «каталы». Один говорит: «Давай, что ли, в картишки перебросимся». Другой говорит: «Да я, типа, уже десять лет их в руки не брал! Боюсь проиграться ...» — «Да ладно! Фигня! А я пятнадцать годков уже не играл». Ну ладно, сели, достали колоду. Тот, который десять лет не играл, взвесил ее в руке и говорит: «Знаешь, брателло, тут вроде бы одной карты не хватает». Другой, который пятнадцать лет не играл, взял колоду, тоже взвесил и отвечает: «Да, ты прав!.. Семерки крестей!» Ха-ха!

Внезапно раздался звонок, Сильвер взял трубку:

— Да... Откуда взял?.. И что там?..

Братки затихли, следя за Сильвером,— на его хмуром лице появился живой интерес.

— Слышу, не глухой... Хорошо. Сегодня в три.

Авторитет положил трубку:

— Звонил какой-то под. Говорит, есть бумага на меня. Интересная. Якобы в ментовке раздобыл.

— И чего хочет? — живо заинтересовался Шайба.

— Чего-чего... Что и все. Денег! Пятьсот евро или баксов. «Стрелку» забил.

Костыль характерным жестом поправил отвороты пиджака:

— Он, случаем, не мент?

— Да хрен его знает. На месте разберемся. Поглядев на Шайбу, он спросил:

— «Молдаване» убрались?

— Все. С концами. Я уже новых выписал. Костыль, усмехнувшись, добавил:

— С трудовыми книжками...

Левашов и в кошмарном сне не мог себе представить, что человек, которому он предложил купить компромат, окажется самим Сильвером, всесильным авторитетом, курирующим «нищенский бизнес» в метро. Ведь именно от него он так старательно бегал последние две недели и даже инсценировал несчастный случай на Вуоксе. Понимание пришло слишком поздно, когда к нему подошли Костыль и Шайба. Первая мысль: сорваться с места и попытаться затеряться в толпе. Вторая: лучше не дергаться. Во-первых, все равно поймают и запихнут в машину, даже если он будет брыкаться и орать благим матом, во-вторых, оставался шанс, что под усами и париком его не узнают.

Сильвер окинул недобрым взглядом человека, которого его подручные запихнули в джип:

— Ну давай, чего там у тебя есть?..

На этот раз та самая выдержка, которую он демонстрировал своей любовнице, Валерия Семеновича подвела. Одно дело — разводить лохов, и совсем другое — иметь дело с человеком, который может закатать его в бетон еще до исхода дня. От страха слова застряли в глотке. Он испуганно смотрел на авторитета, и только темные очки спасали от немедленного разоблачения.

Сильвер раздраженно рыкнул:

— Оглох, что ли?..

— Может, он контуженый?..— предположил Костыль.

Левашов опасливо покосился на диагноста:

— Да, я... это...

Он повернул голову в сторону двери:

— Давайте в другой раз...

Сильвер сразу уловил подвох. Прищурившись, он пристально вгляделся в лицо продавца:

— Постой, что-то рожа твоя мне знакома...

Он протянул руку и принялся приводить облик горе-бизнесмена в первоначальное состояние. За шапкой последовали парик и очки. С заднего сиденья послышался удивленный голос Шайбы:

— Да это ж наш рыбачок!..

Сильвер недобро ухмыльнулся:

— А мы думали, тебя корюшка съела!.. Ну ничего — у нее еще все впереди!..

Левашов похолодел. В голове совсем уж некстати зазвучало нетленное: «Не жди меня, мама, хорошего сына...»

— Я ж не знал, что ты и есть Селиверстов...— грубо польстил он.

— Документы ментовские где?!

— Я квартиру снимаю. Там лежат.

Сильвер молча включил зажигание, обогнул впереди стоящую «пятерку» и повез Левашова на встречу с крупными неприятностями.

— Вот...— Левашов обреченно протянул Сильверу папку. Тот кивнул подручным. Костыль и Шайба усадили хитромудрого «нищего» на диван, сами сели по обе стороны, как два суровых палача, готовых казнить преступника по первому слову хозяина.

Сильвер уселся в кресло и, закинув ногу на ногу, неторопливо листал бумаги.

— Интересно...

Он посмотрел на сжавшегося в комок продавца:

— Значит, бизнес решил на мне сделать?

Левашову сильно захотелось в туалет. Правда, высказать эту просьбу он не решился.

— А знаешь, шут гороховый, сколько я денег потерял?!

Ориентируясь на гневную интонацию, с которой босс произнес эти слова, Шайба понял, что наступил его черед — резким ударом он всадил свой локоть в живот Левашова. Тот со стоном сложился пополам. На остатке дыхания выдавил:

— Я отработаю!..

— Не сомневаюсь.— Сильвер спрятал документы в карман.— А сколько я здоровья потерял?! Это кто возместит?!

Ответа он не дождался. Авторитет посмотрел на Костыля:

— Взыщи-ка с него за моральный ущерб...

Братки подняли страдальца на ноги, но лишь для того, чтобы использовать в качестве груши в свободном полете. Получив очередную оплеуху, Левашов перелетал от Костыля к Шайбе и обратно, издавая жалобные крики. Вопли несчастного просочились сквозь двери и достигли ушей Рогова. Тот ускорил шаг, оказавшись перед дверью в тот момент, когда крики начали стихать.

— Откройте!..

Страж закона принялся настойчиво колотить в дверь, одновременно с ожесточением утапливая кнопку звонка. Дверь открылась так внезапно, что оперативник не успел мобилизоваться. В пролете выросла знакомая массивная фигура, затянутая в кожаную куртку:

— О-о!.. И ты здесь?..

Рука Шайбы, как стрела экскаватора, опустилась откуда-то сверху на плечо и рывком затянула Василия в квартиру.

Виригин, зайдя в подъезд, указанный Дубровским, прислушался.                           '

— Кажется, кричат...

Плахов, который в этот момент звонил в квартиру на первом этаже, взглянул на Любимова. Тот кивнул:

— Точно!

Перепрыгивая через ступеньки, они рванули вверх по лестнице, выхватывая на ходу оружие. За закрытой дверью слышались крики, звуки ударов, как будто кто-то решил устроить в квартире турнир по борьбе без правил.

На этот раз звонки и крики «милиция!» должного психологического воздействия не оказали.

— Ломаем!..

Три могучих плеча врезались в дверное полотно. С пятого удара дверь поддалась. Опера подоспели вовремя. Левашов почти не подавал признаков жизни, и внимание двух амбалов сконцентрировалось на безоружном милиционере, которого они продолжали считать еще одним оборзевшим нищим.

Рогов ошалело уставился на друзей:

— Вы откуда?

Плахов взял на прицел Сильвера, который при виде оперов попытался протолкнуться к двери.

— Кричали!..— ответил тот.

Через несколько минут наступила развязка. Братва смирненько уткнулась носом в пол, привыкая к браслетам на запястьях, оперативники удобно расположились на диване, отдыхая от проделанной работы. Виригин внимательно перелистывал бумаги:

— Похоже, все.

Грозный Сильвер, который в этой позе не отличался от обычного быка, которому показали, чего он стоит на самом деле, занялся «переводом стрелок»:

— Мы здесь не при делах. Все этот инвалид!..

Он кивнул головой в сторону кухни.

Рогов тронул пальцем разбитую губу:

— Ты за свое ответишь!..

— Это за что?..

— За вовлечение детей в попрошайничество. Срок — до четырех лет.

— Каких таких детей?..— искренне изумился Сильвер.— Чё за херню ты лепишь?!

— Хороший вопрос. Я молдаван нашел. Ты удивишься: они очень на тебя злы и жаждут дать показания.

Сильвер тяжело вздохнул:

— Вот и помогай людям...

Любимов обрисовал ближайшие перспективы:

— Так что на нары, Сильвер, на нары!..

Каждое произнесенное слово причиняло Валерию боль. Сидя на кухне, он пытался объяснить своим спасителям причину своего исчезновения.

— Я ведь почему прятался?.. «Молдаване» предупредили, что Сильвер ищет. Вот я и нырнул.

— Хорошо нырнул! — усмехнулся Плахов.— Хоть бы жене сказал, а то она тебя уже похоронила.

— Зачем?.. Чтоб ее «раскололи»?.. А так она...

-— А так она твоими стараниями чуть разрыв сердца не заработала.

— И что мне теперь? — Левашов понуро опустил голову.

Слова Плахова прозвучали, как выстрел над ухом:

— Статья! За кражу секретных документов!

Левашов замотал головой, словно пытался спрятаться за отрицание самой возможности оказаться за решеткой.

— Она не переживет!

Плахов немного ослабил напор:

— Ладно, пока свидетелем будешь. А завтра — на завод. Электриком. Иначе...

Левашов с надеждой поднял глаза на оперативника:

— Так вы ж сами Гале сказали...

— Объясню, что в отделе кадров ошиблись!..

Примерно в два часа дня бывший шахтер не совсем твердой походкой направлялся в сторону самого главного заведения на данном этапе его жизни. Утром он успел перехватить четыре бутылочки пива, и теперь его душа жаждала «продолжения банкета». Карман грел стольник, стребованный у матери, в руках он сжимал пакет с пустыми бутылками.

На дверях магазина висела милицейская ориентировка. Леня сфокусировал взгляд на листке бумаги и узрел до боли знакомое лицо. Ниже шел текст:

«ВНИМАНИЕ — РОЗЫСК. Органами внутренних дел за совершение убийства разыскивается Анисин Леонид Андреевич, 1960 года рождения, русский. Приметы... Всем, кто располагает информацией о его местонахождении, звонить по телефону 02».

Леня прирос к месту — он испытал жуткий страх. Первым делом он попытался вспомнить, кого и когда он умудрился «замочить», но загубленный алкоголем мозг ставил блоки. Хмель мигом улетучился. Какое-то время он ошарашенно смотрел на ориентировку, затем, оглядевшись по сторонам, резко сорвал листок с двери и пустился наутек, словно за ним уже гнались милиционеры с собаками.

Вера Александровна пыталась сварганить обед из небольшого кочана капусты, трех сосисок и килограмма картошки. Квартира хранила характерный вид алкогольного запустения. Хозяйка дома стояла у плиты, согнувшись под ударами судьбы. Вот и сейчас ее сыночек рванул в магазин, впереди еще одна ночь, наполненная пьяными криками, руганью, нередко переходящей в драку. В коридоре хлопнула дверь. Леня влетел в комнату, едва не врезавшись в стол. Бросив на него листок с милицейской ориентировкой, метнулся к платяному шкафу, вещи полетели на диван.

В проеме показалась испуганная Вера Александровна.

— Ты что делаешь, Леня?

— Все мать, ноги делаю!.. Пенсионерка всплеснула руками:

— Куда же это ты, сынок?..

Продолжая запихивать вещи в чемодан, «блудный сын» нервно бросил:

— Назад в Кемерово. Там отсижусь. Менты меня ищут.

— Господи, за что?..

Леня кивнул в сторону листка, лежащего на столе:

— Вон, полюбуйся. Убил кого-то.

Вера Александровна ошалело уставилась на ксерокопированный портрет своего сына:

— Кого ж это ты?

Леня захлопнул крышку чемодана, огляделся:

— А хрен его знает... По пьяни разве все упомнишь?! Вера Александровна сокрушенно покачала головой,

но внутри нее все ликовало: похоже, наступил конец ее мучениям. Она положила листок обратно на стол:

— Вот ведь водка-то что делает: зверит и скотинит!..

Бросив прощальный взгляд на место своих многочисленных кутежей, Леня дал последние указания:

— Менты спросят — ты меня не знаешь...

— Конечно, сынок!

Она проводила его до двери.

— Ну все, мать, бывай, я позвоню...

Утром в генеральском кабинете собрался весь «убойный» отдел за исключением Рогова.

Сан Саныч внимательно рассматривал найденные документы.

— Да, наделал бы он дел, если бы успел сбыть хотя бы половину— Он отложил в сторону очередной документ.— Молодцы, мужики. Выручили. Кстати, а Рогов где?..

Плахов покосился на своих коллег:

— Он какой-то бабуле помогает.

Шишкин, откашлявшись, доложил генералу:

— Сильвера вчера арестовали. Остальных на подписку.

— Я так понимаю, за ним еще грешки водятся?

— Работаем.

В дверь постучали. На пороге кабинета показалась массивная фигура Егорова. Никогда он еще не заходил в этот кабинет в таком прекрасном настроении. Подполковнику пришлось сделать над собой усилие, чтобы подавить улыбку, упорно наползающую на лицо.

— Разрешите, товарищ генерал?..

Сан Саныч внимательно взглянул на сияющего начальника штаба:

— Заходи.

Егоров подошел к столу, по дороге успев стереть с лица улыбку. На стол генерала, словно хиросимский журавлик, лег рапорт. Штабист постарался придать лицу выражение неизбывной скорби:

— Вот, рапорт на пенсию написал...

Сан Саныч подозрительно взглянул на Егорова:

— А чего светишься, как лампочка Ильича?.. Действительно, как ни крепился, Егоров все-таки не смог сдержать победную улыбку:

— Инвалидность дали. Вторую группу.

Виригин наклонился к уху сидящего рядом Любимова:

— Чтоб пенсию побольше и двадцать окладов на дембель!..

Жора усмехнулся:

— Учись, Макс, как дела надо делать!

Между тем генерал дочитал рапорт до конца.

— И куда теперь?..

— Пока не знаю,— грустно пожал плечами Егоров.

То, что произошло дальше, повергло начальника отдела штаба в шок. Генерал медленно разорвал рапорт и брезгливо выбросил обрывки в корзину.

— Можешь остаться. Ребятам спасибо скажи. Нашли твои бумаги.

Круглое лицо Егорова вытянулось. Вот так одним движением руки генерал похоронил все его усилия по оформлению инвалидности, а вместе с ними и надежду на отличное выходное пособие и непыльную работенку.

— Ну, что стоишь? Иди работай!

Егоров на ватных ногах двинулся к двери. Любимов шепнул соседу:

— Пролетел мимо дембеля! Улыбнулись ему оклады!

Наблюдая из окна оперативной машины за вечно спешащими пешеходами, Игорь спросил:

— Как там твоя старушка?..

— Все путем, укатил ее сыночек, теперь бабуля хоть поживет нормально.

— Вась, меня вчера Борька на рыбалку приглашал. Подледную. Может, рванем на выходных?..

Рогов притормозил у светофора.

— Мне этого не требуется. Выпить и дома можно.

Игорь покачал головой:

— О-о-о, понимаю. У нас жена и тесть...

Рогов свернул на боковую улицу, где в этот момент происходила любопытная сценка, напоминавшая сцену из фильма: «Будни уголовного розыска». Из подъезда дома вышел бомж Померанцев в форме сержанта милиции. Следом — пара гражданских, заботливо подхвативших под руки мужчину, закованного в наручники. Замкнула процессию заплаканная супруга задержанного господина.

Она протянула Померанцеву битком набитый пакет:

— Товарищ милиционер, у него язва!.. Я собрала диетическое... Ему по часам кушать надо!..

— Не волнуйтесь, устроим все в лучшем виде...

— А мне с ним нельзя?..

«Сержант» забрал пакет и тоном усталого учителя, объясняющего туповатому ученику элементарные вещи, произнес:

— Гражданочка, мы в тюрьму едем, а не в санаторий!

Слово «тюрьма» вызвало новый поток слез. Справившись с рыданиями, женщина с мольбой посмотрела на «милиционера»:

— Но я хоть могу его навестить?!

«Сержант» сказал, как отрезал:

— Исключено. Следственная тайна.

Он повернулся к мужчине, кивнул в сторону открытой дверцы:

— Залазь.

Рогов притормозил метрах в двадцати, наблюдая, как мужчину затолкнули в милицейский «уазик»:

— Глянь-ка! Никак Померанцев в форме!..

Плахов узнал бездомного авантюриста:

— Вот это номер... Давай за ним.

Рогов пристроился в хвост «уазику», включил мигалку.

Игорь посоветовал:

— Скажи им пару ласковых, у тебя это здорово получается.

Василий снял с приборной доски микрофон:

— Машина номер тридцать пять-восемнадцать! Немедленно остановитесь! Будем мочить!

Процессия промчалась мимо припаркованного у обочины «мерседеса». Два братка, которые перекуривали рядом с иномаркой, удивленно переглянулись:

— Глянь, менты в пятнашки играют!.. Совсем сдурели...

Водитель «уазика» упрямо продолжал двигаться вперед.

— Нет, ну ты посмотри! — разозлился Рогов.— Совсем офонарели!

После третьего предупреждения «уазик» наконец остановился. Оперативники рванули к машине, распахнули дверцу. Увидев физиономии знакомых оперов, Померанцев вымученно улыбнулся:

— О-о-о... Василий Иванович! Игорь Сергеевич!.. Здравия желаю!

Рогов хмуро кивнул в сторону двух гражданских:

— Что за маскарад?..

«Сержант» выбрался из машины, отвел оперов в сторонку и тихо произнес заговорщицким тоном:

— Мужики, сейчас объясню... Мы тут алиби делаем.

— Какое еще алиби?!

Померанцев продолжал контролировать громкость голоса:

— Я тут в контору одну устроился. Мужей прикрываем, пока они у любовниц. Хороший бизнес. Вот его,— он кивнул в сторону задержанного,— якобы в тюрьму везем на два дня. Если надо будет, устрою... Бесплатно.

Плахов смерил коллегу ироничным взглядом:

— Спасибо, товарищ сержант. Форму-то не позорь...

— Так это не моя. И машина в аренде...

Рогов недовольно поморщился:

— Пора заканчивать этот бардак.

Он открыл отсек для задержанных. Мужчина удобно расположился в узком пространстве, водрузив ноги на соседнюю скамейку. Судя по его довольному виду, он отправлялся куда угодно, но только не в тюрьму.

— Все. Вылезай! — Рогов кивнул в сторону выхода.— К жене поедем.

На лице мужчины отразилась полная растерянность.

— Почему к жене? Я не хочу... Мне в тюрьму надо...

Рогов поднял палец вверх, словно изрекал великую истину:

— Тюрьма — не роскошь. Ее еще заслужить надо.

Игорь, усмехаясь, добавил:

— Как говорил дедушка Фрейд... Шел бы ты в семью, мужик!

Content

Андрей Кивинов, Олег Дудинцев
Подземка

* * *