Лилуай Айше

Сын пламени

Айше Лилуай

Два осколка огня

Часть вторая. Сын Пламени.

Глава 1

Хрустальный звон бубенцов в ушах… Чистый, как голос лесного родника. Тонкий, как звуки свирели. Смутно знакомый… Где она могла его слышать? Уже и не вспомнить. Уже почти все равно.

Не было ни тревоги, ни страха. Не было отчаяния. Они как будто растворились в густом тумане, помутившем рассудок и отнимающем самое дорогое – жажду бороться дальше. Вся воля, как вода, утекла сквозь тонкие пальцы холодного безразличия. И не было сил… Не было сил уже даже просто на слёзы. Осталась только безудержная тоска.

Но даже сквозь её обволакивающую пелену порой пробивались яркие искорки из прошлого. Пробивались, чтобы тут же погаснуть, лишь раздразнив. А она даже не успевала понять, что это было… Не успевала зацепиться. И тонула…

Тело не болело, как в тот раз. Только затекли ноги, да железные цепи натёрли мозоли на запястьях. Тело не болело – болела душа. Оттого, что не видела света. И цели тоже не видела.

Нет. Надо открывать глаза. Надо…

Глубоко вдохнув, Тайша заставила себя вернуться в реальность и в который раз за четыре дня оглядела свою темницу, до сих пор не веря в то, что открывалось глазам. Опять в плену. Опять в плену у людей. Но как же всё изменилось с того раза! Тогда она лежала, связанная верёвками, на промёрзшей земле, возле зловонного болота, израненная и измученная, и только хмурые холмы защищали её от лютого ветра с моря. И вокруг были дикари в звериных шкурах, с безумными глазами, со свежей кровью на губах… А теперь…

Теперь она, пусть даже прикованная цепями к стене, сидела в просторной комнате с двумя большими окнами, и два раза в день сюда приходил какой-то мужчина – приносил пленнице еду и поддерживал огонь в очаге, позволял уходить в смежную с темницей уборную специально для заключённых, а потом снова заковывал в кандалы. Всё это с самого начало удивило Тайшу – но не так, как сам тюремщик.

Это был человек. Но уже не зверь, не хищник – даже дикарём его нельзя было назвать. Он умел говорить – просто, но складно. А значит, умел и мыслить. И хоть на лице его всегда застывало жёсткое, каменное выражение, ни о какой жестокости не было и речи.

Выходит, люди всё-таки изменились! Но как? Ведь Сильфарин не возвращался на восток уже… сколько? Тринадцать лет? Да, и даже больше…

Сильфарин! Воспоминание о нём подняло Тайшу со дна равнодушного безумия, вспыхнув яркой звездой, вернув тепло и свет в опустевшую душу – и тут же резануло по сердцу возродившейся острой болью. Резкой, как выпад ядовитой змеи.

Как он мог тогда её оставить? Как мог убежать, даже не попрощавшись, лишь короткую, сухую записку оставив: «Я должен искать, чтобы найти». Нашёл ли?

И где ты теперь, душа вечно юного Инзала? Где же? Знаешь ли ты, что кровь вумианов льется на белые камни, которыми выложен твой родной Алькаол? И блестит на холодных лезвиях в руках у людей. В руках у твоих сородичей, Сильфарин, Возрождённый!

Только Тайша хотела снова закрыть глаза и забыться, чтобы убежать от горьких раздумий, как кто-то там, снаружи, щёлкнул ключом и снял с двери замок. Дверь скрипнула, отворяясь… Но вместо ожидаемого мужчины, ставшего уже всё равно что знакомым, в темницу вошёл молодой человек, которого прежде Тайша ни разу не видела.

Вошедший был высок, строен и широкоплеч, и в его внешности было нечто притягивающее, что заставило пленницу приглядеться внимательнее к каждой чёрточке смуглого лица. На лице этом словно стояла печать невообразимых мучений, но их легкую тень едва-едва можно было уловить во взгляде жутких чёрных глаз: её заслоняла собою презрительная ненависть, тронувшая прямые брови и изгиб губ. На кого был обращен сей огонь? Вряд ли на Тайшу… Да и сама по себе эта ненависть была какой-то… странной. Она как будто зиждилась на страхе и почти детской растерянности… Или даже нет – на нежелании открыть свою душу и впустить в не спасительный свет Рунна. На стремлении обмануть самого себя.

Пока она изучала лицо человека, он заговорил:

- Приветствую тебя, Тайша.

Она внезапно растерялась. Вопросов было много – но какой задать первым?

- Почему я здесь? - выдавила, наконец.

- Так нужно, - сухо отрезал человек.

- Кому – тебе? – дерзнула Тайша.

Он сжал кулаки и подался вперёд, грозно нависая над пленницей. Его волосы цвета вороньего крыла, доходящие почти до плеч, бросили тень на лицо, сделав черты еще более резкими. Но голос оказался на удивление спокойным:

- Ты ведь не знаешь, кто я?

- Нет, - внезапно для себя осознала Тайша. – А кто ты?

Он выпрямился.

- Вождь людей. Рагхан.

Она была впечатлена и затрепетала, но не подала виду.

- Ах, ты тот самый знаменитый сын дьявола… И зачем я тебе? Хочешь принести меня в жертву великому Аггелу Ганнусу?

Молодой человек отрицательно покачал головой, отошел к окну и уперся руками в узкий каменный выступ.

- Ты дорога ему.

По спине пробежал озноб, а в следующее мгновение Тайшу бросило в жар. Дорога кому?.. Не было смысла спрашивать. Вспыхнувший ярким пламенем страх за Сильфарина так же быстро уступил место ярости.

- Ты не посмеешь использовать меня как наживку!

- Я уже посмел, - ровно отозвался Рагхан, не поворачивая головы.

- Нет! Ты не добьёшься своего, дитя тьмы! Он не придёт! Ты не дождёшься, тварь! Тварь! Чудовище!

- Чудовище? – Рагхан вернулся к ней, горько усмехаясь. – Ты права. Только не совсем…

- Чудовище! – повторила Тайша, едва удерживаясь, чтобы не плюнуть ему в лицо. – Думаешь, мне не известно, как ты истязаешь вумианов и рельмов, взятых в плен?  Даже твои люди уже больше не звери, а ты…

Она запнулась, когда Рагхан закрыл глаза и бессильно опустил плечи – столько в этом простом движении было обречённой скорби. Его руки метнулись к лицу, провели по коже снизу вверх, уцепились за волосы…

- Он придёт, - прошептал вождь людей. – Я знаю, что он придёт… Ведь ты придёшь,… брат?

- Что ты сказал? – Тайша даже не услышала собственного голоса. – Повтори последнее слово! Ты сказал… «брат»?

- Нет!

- Но ты назвал его братом!

- Я ненавижу его!

Он заскрежетал зубами и заметался по комнате, то бледнея, то вспыхивая. Тайша, сотрясаясь всем телом, молча наблюдала за ним, пока, наконец, вождь не бросился к дверям.

- Как ты это сделал?

Рагхан замер на пороге, не оборачиваясь.

- Что сделал?

- Превратил их в единое, разумное племя. В твой народ.

Он вернулся. Подошёл, присел напротив Тайши на корточки. Вздохнул, чтобы успокоиться, заглянул прямо в глаза.

- Я дал им имена. Уже тогда они перестали быть животными для меня. Я научил их языку. А потом… потом стало гораздо проще: сила слова очень велика. И мне не понадобился магический Свет, за которым охотится твой дорогой мальчик. Мне не понадобилась помощь моего бога, кем бы он ни был. Я всё сделал сам, вопреки воле того, кто создал меня. Я сам. Точнее, мы. Все мы. Изнурительным трудом люди вытащили самих себя из болота, в котором погрязли. Только трудом! Мы вместе осваивали жизнь – строили, шили одежду, приручали животных, учились вспахивать землю, сеять и собирать урожай. Мы вместе прошли через всё это. За тринадцать лет. Мы! Я и моё племя.

Тайша дрогнула, глядя в чёрные глаза вождя, и почувствовала, как сжалось её сердце. Но не от страха, нет – скорее оттого, как трогательно, с какой теплотой и даже любовью говорил Рагхан о людях, что служили ему. Его лицо вдруг вспыхнуло, как у смущённого отрока, его голос задрожал, а Тайша… Тайша поймала себя на мысли, что помимо своей воли сочувствует ему. В этот момент она возненавидела саму себя – за то, что не могла больше ненавидеть человека, который был врагом для её Сильфарина.

- Знаешь, каково мне было смотреть на их успехи? – Рагхан опустил голову, но она успела увидеть на его губах улыбку умиления. – Особенно в первое время. Никогда не понять ни тебе, ни… ни ему, что я тогда чувствовал! Вы, вумианы, считали людей зверями… Но видела бы ты, как радовались мы, собрав первый урожай! С каким наслаждением засыпали в первых построенных нами домах! Видела бы ты, прекрасная и вечно молодая дева, как постепенно преображались, превращаясь в красавиц, наши женщины, когда я стал учить их любви к их чадам. Как сияли счастьем и восторженно кричали мужчины, которым я давал имена, делая из серой особи личность – единственную, неповторимую. Как эти самые «звери» танцевали вокруг меня, пели, смеялись до слёз и резвились, как малые дети. Как дети… Они и сейчас такие – все до единого. Порой наивные, порой напористые, упрямые, дерзкие… И ещё не знают точно, чего хотят, ещё боятся сбиться с пути. Пока их нужно вести – и я веду. Ведь моему народу всего-то тринадцать лет. А я… я его отец, ты понимаешь?

Рагхан поднял глаза. И Тайша сказала:

- Да. – Только из внезапно осипшего горла не вырвалось и звука, и она просто кивнула.

- Я верю, что ты понимаешь, - шёпотом произнёс вождь. – Мой тёмный господин хотел поработить их так же, как поработил меня. Но я поклялся себе – слышишь? – поклялся, что они не разделят мою участь. И мы с моим господином начали негласную борьбу за право быть предводителем людей. Я победил, Тайша. И завоевал их любовь и добился того, чего хотел. Потому что верил в них. Потому что был рядом. Потому что сам любил их, а сейчас люблю ещё больше… В то время как твой Возрожденный убежал на запад, искать Свет Рунна! Однажды мы оба сделали свой выбор. И я выбрал своё племя. Вот как мне удалось сделать из них единый народ.

- Но, победив, ты выиграл свободу только для них – не для себя. – Горячая слеза обожгла Тайше лицо. – Почему?

Он посмотрел грозно и мрачно.

- Моя свобода дороже стоит. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе о цене. Но не теперь.

Рагхан решительно поднялся и вновь собрался уходить.

- Я хотела сказать спасибо! – крикнула Тайша напоследок. – Ты открыл мне свою душу и позволил увидеть в ней что-то хорошее. А это очень важно для меня… И ещё ты… очень добр ко мне, несмотря на эти оковы. – Она дёрнула рукой, и цепь громко звякнула. – В чём причина? Не ожидала, что…

- Повезло ведь этому маленькому мечтателю, - глухо сказал Рагхан. – Он вырос вдали от мрака и холода, в тёплом и светлом городе, среди любви и домашнего уюта. Ты спасла его – и не от тех людей, что могли его убить. От моего господина. Он был свободен, весел и любим. У него было детство, была мать… - Молодой вождь отвернулся. – У меня никогда не было матери.

- Но я не могу быть твоей…

- Знаю, - перебил он. – Я просто хочу доказать самому себе, что достоин… что Сильфарин…

Рагхан так и не смог договорить. Наверное, потому что сам не до конца понимал, что за сила заставила его прийти сюда и поделиться с этой совсем незнакомой женщиной своей болью и своей радостью. Махнув рукой, он стремительно покинул темницу и запер дверь.

А Тайша, оставшись в одиночестве, вдруг горько разрыдалась. Затихла лишь на пару мгновений – и сорвалась. Металась в своих цепях, кусала губы и билась затылком о твердую стену, повторяя, словно заклинание:

- Он убьёт его… Он его убьёт…

Она сама не знала, откуда взялась эта уверенность.

Он сидел за пустым столом, уронив голову на руки. И судорожно дрожал, уже не пытаясь выровнять дыхание. Зачем? Всё равно от Хозяина ничего не укроется. Он уже знает, что Рагхан не выдержал в темнице… И этой ночью Он снова придёт…

Опять будет свет из глаз выпивать. До дна.

И пусть пьёт! Пусть захлебнётся! Рагхан уже привык, и теперь его волновало другое – его собственная опустошённая душа, которая упрямо не хотела оставаться опустошённой. И тщетно пыталась вырваться к свету – против воли Эйнлиэта и против воли своего обладателя, покорного власти колдуна. Она была подобна раненой орлице, упавшей на каменистое дно глубокого и узкого ущелья. Не желая покоряться, она, не способная улететь, металась из стороны в сторону и в отчаянии билась о скалистые стены, чтобы в следующий миг вновь рухнуть на землю. Без сил. И знать, что ей никогда, никогда не выбраться…

«Зачем все это? Зачем такая жестокость? Отец мой, ты послал ко мне это существо, чтобы оно учило меня… и оно сделало из меня монстра! Может быть, ты хотел этого? Я не знаю… Но если так нужно, чтобы я был злодеем… так пусть я буду им! И пусть никогда, никогда не дрогнет мое сердце! Пусть жалость к жертве и отвращение к самому себе не тронут его! Сделай меня вторым Эйнлиэтом. Сделай! Мне уже всё равно, слышишь? И пусть меня проклинают во всех уголках Вселенной – так и мне будет легче проклинать весь мир!»

- Не этого ли ты хотел? – беззвучно прошептали губы.

В дверь постучали, и Рагхан, резко выпрямившись, собрался. Перед своими подданными он должен выглядеть сильным и неколебимым.

- Входи!

В комнату ступил здоровенный детина с широким веснушчатым лицом и распухшим от чьего-то меткого удара носом. Он был ещё весь грязный, потный и залитый кровью после очередного приступа, но дышал ровно и вообще выглядел весьма и весьма довольным, только прижимал к порезу на щеке мокрую тряпицу.

- Привет тебе, вождь! – пробасил детина, поднимая вверх свободную руку.

- Здравствуй, Удно. Как вумианы?

- Ещё двоих схватили, - доложил воин.

- И что?

- Всё как обычно. Как ты и велел.

- Молодец. Ты хорошо мне служишь…

Удно замялся, опустив глаза в пол.

- Эээ… Вождь, а что ты там с ними делаешь?

Рагхан отвернулся от подчинённого и незаметно вздохнул. Не хотелось быть грубым, не хотелось обижать этого славного парня, которого Рагхан создал когда-то как разумное существо. Удно был глупый, ранимый и наивный – сущий мальчишка. Зато силищу имел неимоверную.

Не хотелось быть грубым…

- Это тебя не должно касаться, - устало произнёс вождь.

- Да, - смиренно выговорил воин. – А… там ещё оборотни вернулись… Которых ты за беглецом отправлял.

Рагхан встрепенулся и быстро поднялся на ноги.

- Веди, - бросил без лишних слов.

У крыльца их уже поджидал Шильх – старый матёрый волк – в человеческом обличье. Завидев вождя людей, оборотень низко поклонился в пояс.

- Ну что?

- Мы поймали его, Рагхан. Парень был ранен в драке между Младшими Братьями и далеко не смог убежать.

- Веди меня к нему.

Шильх кивнул и поманил за собой вождя вместе с преданным Удно. По пути он объяснял последнему особенности устройства своей стаи. В общем-то, в этом не было ничего сложного. Есть один вожак – альфа. Храбрый Као. А остальные делятся на Старших – перворождённых оборотней – и Младших Братьев – тех, кого Старшие обратили, укусив и впрыснув в кровь свой волчий яд. Они в стае были почти на положении рабов, так что эта иерархия чем-то напоминала деление рас на Низших и Высших.

- Не думал, что Младшие у вас так часто дерутся друг с другом, - заметил Рагхан, пока они проходили по слякотной тропинке между деревянными домами.

- Это у них так бывает, вождь… Особенно у только-только обращённых. Они немного… безумны и не могут контролировать свою ярость – с новыми звериными инстинктами не справляются. Со временем всё налаживается…

- Но этого обратили уже очень давно!

Шильх нахмурился и громко хмыкнул.

- Этот – исключение из всех правил. Странный он… и как будто постоянно борется против проклятия, что сидит внутри. Один только вожак с ним справляется. Да и то – с трудом.

- Отпустили бы вы его, Шильх – подал голос Удно. – Раз он такой… Был бы себе волком-одиночкой.

Оборотень скосился на Рагхана.

- Мы бы с радостью. Вожак сам предложил так сделать. Да только вот твой вождь против. Зачем-то бедняга ему очень понадобился…

Рагхан грозно сверкнул глазами и внушительно положил руку на плечо старого волка.

- Ты позволяешь себе даже больше, чем дерзкий Као, Шильх.

- Прости, вождь. Но мне, правда, интересно, зачем ты так прицепился к нашему Младшему…

Опять, как и с утра, заморосил противный дождь. Бледно-серая пелена затянула низкое небо, и со стороны океана повеяло холодом. Недовольные непогодой женщины с громкими криками принялись загонять детей в дома…

Рагхан думал, как лучше ответить, чтобы раньше времени не раскрывать своих и без того смутных подозрений.

- Он лучше других чувствует Цаграта, - наконец молвил вождь. – Это ведь Цаграт его обратил, а он сейчас выполняет задание вместе с Као, и через этого Младшего я могу узнавать, всё ли идет по плану.

- А почему бы тебе не использовать для этой цели обращённого вумиана Елисана? Его обратил сам Као, а наш вожак поважнее…

- Елисан стал оборотнем только год назад, - раздражаясь, перебил Рагхан. – А все потому, что твой вожак слишком долго отказывался от своего яда – предпочитал сразу убивать.

Шильх смолк: ему нечем было возразить. К тому же троица уже подошла к длинному деревянному сараю на окраине Балгуша : здесь и жили Младшие Братья, когда на небе не было луны. Это сооружение являло собой довольно плачевное зрелище: дверь была выбита и валялась на пороге, никем не убранная; стены изодраны были страшными когтями; протекла хлипкая стреха, повсюду валялись клочья серой шерсти, и в ноздри бил запах псины.

- Войдем, - коротко пригласил Шильх.

Но Рагхан остановил его, внезапно передумав брать с собой спутников.

- Нет. Я один пойду. А вы возвращайтесь.

Шильх и Удно только переглянулись и пожали плечами, смирившись с прихотью великого вождя. Уже не обращая на них внимания, Рагхан вступил во мрак сарая, и тут же со всех сторон воззрились на него горящие глаза Младших Братьев. Сперва могло показаться, что обращённые хотят наброситься, растерзать голыми руками, но молодому человеку хватило одного только ледяного взгляда в обе стороны, чтобы самые задиристые из них тихо заскулили и отступили еще дальше в темноту.

- Где он? – не спросил – потребовал ответа.

Один из Младших, кому хватило храбрости, вышел вперёд и медленно указал жилистой рукой в самый дальний угол жилища. И тут же отошёл, пятясь и наклоняясь почти до самой земли, а Рагхан в несколько широких шагов оказался возле неудавшегося беглеца, что скорчился на мокрой соломе.

Присел рядом.

- Тебе не уйти от меня…

Оборотень глухо зарычал, но Рагхана это не отпугнуло. Он наклонился ближе, стиснул плечо, повернул лицом к себе…

Ледяные волчьи глаза вспыхнули аметистом…

- Тебе не уйти, провидец Альдер.

Глава 2

Занималась заря. На небе проступающая сквозь сумрак голубизна гасила в себе бледные звёзды и серп луны, сливаясь к горизонту с розоватыми мазками пробудившегося солнца. Ветер разогнал зыбкий туман над поверхностью озера, тронул воду холодными ладонями, мелкую рябь пустил – и присел, притихнув, в зарослях камыша. На берегу юный пастушок пас овец, и тонкий голосок его свирели робко вплетался в негромкую и нежную мелодию утра. Худой старик-рельм в потёртой и заплатанной одежде собирал в лубяную корзину какие-то луговые травы.

Подойдя в своих поисках к самой кромке леса, травник насторожился: чуткость умудрённой опытом старости подсказала, что за ним наблюдают. Незнакомец не заставил себя ждать – почти сразу же из-под темно-зелёной сени сонных елей выступил молодой свон. И слегка наклонил голову перед рельмом, окликнув кого-то:

- Отец…

Второй свон - крепкий и зрелый мужчина – встал подле первого, кивком поприветствовав старика. Тот даже растерялся от неожиданности: своны в «нижнем» мире, тем более в последние тёмные годы – большая редкость! Что заставило этих двоих покинуть Галь-та-Хур, знаменитую на полмира, но загадочную и недоступную «Звезду на камнях», оставалось неясным.

- Не удивляйся, старец, - улыбнулся старший из свонов. – Кому приходится по-настоящему удивляться, так это мне и моему сыну: кажется, облик всего Амариса изменился с тех пор, как я последний раз покидал хребет Эвиля. – Он задумался, почесав подбородок и переглянувшись с юношей, которого назвал сыном. – Рельмы в Андагаэне… Уж не люди ли заставили вас бежать так далеко на запад, а, старик?

Травник опустил голову и тяжело вздохнул.

- Люди, люди… Кто ж еще?

- Выходит, весь восток наводнили теперь эти дикари? – поднял брови молодой свон. – И погубили даже Аруман?

- Ах, да что ты! – старик схватился за сердце и побледнел. – Не дай то Вардван! Слава небесам, Аруман еще стоит, и вождь Колириан по-прежнему восседает там на своем троне. И в стенах его замка растет и готовится принять груз отца юный Алиат. Но войско людей захватило и сожгло множество наших деревень, и повсюду, повсюду на востоке рыскают воины жестокого Кальхен-Туфа, нагоняя страх на жителей и почти каждый день забирая по одному рельму к себе в плен. Иные видели, как пленников этих угоняли к восточному побережью…

- Постой! – нахмурился старший из сыновей Племени Белого Пера. – Войско? У дикарей? И ровно по одному забирают? И не убивают всех подряд? Ничего не понимаю…

- И впрямь давно не покидали вы свою «Звезду», - горько усмехнулся травник. – Изменились люди… Стая кровожадных зверей превратилась в сильную армию новых Высших.

- Высших?!

- Да. Теперь они по праву Высшая раса – самая многочисленная раса Востока! Они даже выглядят теперь, почти как… - старик запнулся и скривился, словно от унижения. - … Как мы.

Своны переглянулись изумленно и озабоченно.

- Спасибо, старец, - сказал наконец старший, и оба поклонились. – Теперь извини нас за вмешательство и ступай себе дальше.

- Пусть Вардван осветит твой путь, - добавил молодой.

Удивленный столь почтительным обращением со стороны гордых жителей Эвильских гор, травник растеряно кивнул на прощание и продолжил поиски лекарственных травок, только когда своны взмыли в бледное осеннее небо и растворились в нём.

- Эх, страшно… - вздыхал он. – Что сейчас в мире-то творится… Так и с ума сойти простому рельму недолго!

- Отец, о чем ты думаешь? – рассекая низкое небо, спросил юноша.

Лицо старшего свона стало еще мрачнее, чем обычно, с тех пор, как оба покинули отряд, отправляясь на разведку. Даже светлые глаза потемнели.

- О том, что тринадцать лет – это очень много…

- И что теперь будет? Думаешь, с дикарями драться было бы намного проще?

- Конечно. Но… не торопись, Шагхара. Сейчас всё обсудим, поразмыслим хорошенько и решим, что делать дальше.

- Да, отец.

- Лучше давай пока опустимся ниже: они должны быть где-то неподалеку…

Они опустились до самых макушек тесно растущих сосен и спустя некоторое время уже заметили спутников, которых оставили позади день назад. Добравшись до места, оба свона ступили на твердую землю. Рядом с тлеющими поленьями сидел, чуть сгорбившись, рельм средних лет и бесцельно водил по рыхлой земле длинной палкой. Завидев свонов, мужчина кивнул в знак приветствия и шепотом сообщил:

- Они еще спят. Мы шли почти всю ночь напролет.

Почтительно поклонившись товарищу, своны молча сели на сухое бревно возле костра и застыли так. Рельм не отрывал от них пристального и пытливого взгляда.

- Разузнали что-нибудь, Норах?

Сын Племени Белого Пера закрыл глаза. Глубоко вдохнул – и медленно выдохнул, освобождая грудь от давящей усталости и смутного беспокойства.

- Чуть позже, Ругдур. Пусть сначала они проснутся…

- Как угодно. – Рельм пожал плечами и наконец-то отбросил в сторону ненужную палку.

Прислонившись спиной к стволу дерева, Норах склонил голову себе на грудь и задремал, а его сын, которому совсем не хотелось спать, принялся наблюдать за своими спутниками, ожидая пробуждения остальных.

Сатир, неспокойно лежа на боку, беззвучно шептал что-то одними губами и то и дело лягался козьими ножками, словно во сне отбивался от полчища незримых врагов. Раздвоенное копытце его больно ударило Шагхару по голени; ругаясь, молодой свон нагнулся и отпихнул Низшего, но тот даже не обратил внимания. Ровно дышала крепко спящая Великая, подложив обе ладони под нежную щёчку и только изредка подёргивая от холода плечом. Чуть поодаль лежал на спине последний член отряда – совсем еще молодой мужчина с открытым лицом, отмеченным благородной, даже одухотворенной красотой, и прямыми, решительными чертами. Его каштановые волосы вились на лбу и возле высоких скул, и несколько жёстких тёмных волосков пробивались сквозь кожу на чистом подбородке, чуть приподнялись густые брови, на губах лежала легкая тень улыбки. И хоть руки спящего были скрещены на груди, словно закрывая душу от внешнего мира, он казался необыкновенно счастливым и умиротворенным. И весь облик его источал тепло и силу.

- Эх, как крепко спит, - с легкой завистью пробормотал Шагхара. – Да с таким видом, будто лежит дома в теплой постели, а на дворе весна и нет никакого мрака. И никакой войны. Никакой крови…

- Это он только во сне, разве не заметил? – отозвался Ругдур, тоже глядя на спящего. – Бог знает, что ему снится, да только реальность у него, бедняги, настолько ужасной оказалась, что тут любой сон покажется раем. Наступит утро – и он снова будет вынужден окунуться в наш жестокий мир, где только с мечом в руке можно выжить…

- Грустно ты говоришь, Ругдур, - вздохнул юный Шагхара.

- Говорю, что считаю правдой, дружок, - ответил рельм. – Не повезло нам с тобой жить в столь темное время, а ему-то как не повезло… Хотя, кто знает, может быть, дальше будет еще хуже и сейчас нам должно только радоваться?

Шагхара не ответил – только плечами пожал.

- Может быть, - сонно проговорил вновь пробудившийся Норах. – Да только не так это просто…

По лицу Ругдура скользнула горькая усмешка. Он быстро и как-то нервно поднялся на ноги, расправил затекшие от долгого сидения плечи и широкими шагами обошел стоянку. Вернувшись, остановился прямо напротив свонов и как будто хотел что-то сказать, но тут проснулась Великая и громко ахнула, увидев солнце, успевшее уже подняться над лесом.

- Уже так поздно, а мы еще спим! – Сайибик легко вскочила.

- Тише, тише! – негромко рассмеялся Ругдур. – Мы, кажется, пока никуда не торопимся… Только ты со вчерашнего вечера все подгоняешь нас вперед.

Норах насторожился и искоса глянул на немного обиженную словами рельма деву.

- Вперед подгоняешь? – переспросил он, подняв брови и вопросительно, и насмешливо.

- Что-то не так, Великая? – почтительно наклонил голову Шагхара.

Сайибик тепло улыбнулась юноше, перед этим одарив недовольными взглядами старших мужчин. И любезно пояснила:

- Надеюсь, ты-то понимаешь, что сейчас в любом случае опасно медлить. Враг, должно быть, уже следит за нами, и чем быстрее мы будем двигаться, тем лучше. – Она нетерпеливо толкнула в плечо сопящего рядом Улдиса, но тот не отреагировал.

Зато разговоры разбудили человека.

- Доброе утро, наставница… О, а вы уже вернулись? – Юноша сел, проведя рукой по лицу и откинув со лба прядь волос. – Быстро же вы…

- Ты, видно, нас недооценил, друг, - ухмыляясь, важно заметил Норах. – На своих крыльях мы мчимся быстрее лучших коней, забыл?

- Да-да, верю, - смеясь, отмахнулся Сильфарин, но смех его оборвался так же быстро, как и родился. – Быстрее всех, кроме одного единственного…

Дальше он говорить не стал: тоска о потерянном друге омрачила пробудившееся сознание. Вместо этого просто спросил:

- Так что вы обнаружили? Всё плохо?

- Сейчас все расскажем, - пообещал Норах. – Только соню нашего растолкаем – и тут же начнём!

В этот момент Шагхара, мстя за пинок, довольно сильно ткнул спящего сатира кулаком в ребра; тот охнул и тут же проснулся, ловко вскочив на ноги и глядя в глаза свона, где плескалось тёплое веселье.

- Что такое? Нас атакуют? – протараторил Улдис и замотал из стороны в сторону своей рогатой головой.

- О, да, конечно! Целое стадо взбесившихся кровожадных людей, - сообщил Сильфарин, вновь подхватывая озорной смех Шагхары.

Сатир метнул на обоих юношей уничтожающий взгляд и погрозил кулаком.

- Ну, всё, молодежь, - прервал их мрачный Ругдур. – Хватит уже дурачиться. А ты, Улдис, им только потакаешь…

- Я? – Сатир изумленно вытаращил на рельма глаза. – Когда это я…

- Норах, так что вы узнали? – громко перебила всех Сайибик. – Рассказывайте уже…

И своны вкратце поведали друзьям о том, как удивили их маленькие поселения рельмов чуть к северо-востоку от места стоянки, как в нескольких местах довелось услышать это имя – Кальхен-Туф – всегда произносимое со страхом и трепетом, как этим самым утром старый травник рассказал о преображении людей…

- Выходит, они обрели разум, но остались такими же жестокими, - подытожил Ругдур, по своему обыкновению хмурясь.

- И души их все еще отданы тьме, - вздохнула Сайибик.

Она смотрела вдаль и раскачивалась из стороны в сторону, обхватив руками колени. Читала. И остальные притихли, зная: в такие мгновения лучше Великую не отвлекать. Но Знаки быстро замолчали, видимо, так ничего и не прояснив, потому что Сайибик только опять вздохнула и встретила выжидающий взгляд Сильфарина.

- Ну что? – едва слышно спросил он.

Она только растеряно покачала головой, но Сильфарину этого было недостаточно.

- Думаешь, этот Кальхен-Туф… - это он?

- Не знаю…

Молодой человек порывисто встал и перекинул через плечо широкий ремень, на котором болтались кожаные ножны с мечом.

- Ты куда собрался? – всполошился Улдис. – Мы ещё не…

- Я сейчас вернусь, - бросил Сильфарин, не оборачиваясь.

И исчез в чаще.

- Что с ним такое, Ругдур? – недоумевал Шагхара.

Рельм пожал плечами: он и сам ничего не понимал.

- А почему ты у меня-то спрашиваешь?

- Мне кажется, ты его лучше всех знаешь…

- Да уж. Если бы.

- Вы видели, как изменилось его лицо, когда мы заговорили о Кальхен-Туфе? – не унимался Шагхара. – Он… Отец, ты видел? У него даже губы побелели! Неужели только я заметил?

- Нет… - Сайибик спрятала лицо в ладонях. – Не только ты.

Прозрачный воздух наполнился легчайшими хлопьями первого снега. Кружась на ветру, они падали на твёрдую землю, уже готовую к приближающейся зиме, и постепенно укрывали её осеннюю наготу тонким белым покровом. Мерно раскачивались лапы елей, медленно-медленно плыла по серому небосклону пелена тяжёлых облаков, лес притих… И только изредка над головой раздавались пронзительные крики поздних перелётных птиц, нагоняющие тоску и тревогу.

Сильфарин без цели бродил между деревьев, проводя руками по шершавой коре, и старался ни о чем не думать – но не мог.

Не мог он не вспоминать два чёрных омута, пустых и холодных, не мог не видеть снова и снова, как раскрылась перед ним израненная душа – словно ужасающий взор край, разорённый дьявольским пламенем, где истощённая, истоптанная сапогами земля стонет и выдыхает ядовитый пар, где чёрное небо раскрывает огненную пасть, чтобы проглотить всё живое…

Эта душа не могла принадлежать мальчику. Нет, её захватила чья-то незримая тень, расправляющая огромные крылья над сжавшимся в комочек младенцем, готовая в любой момент протянуть страшную руку – руку, похожу на ту, из сна – и раздавить гулко бьющееся детское сердце.

«Нет. Я не поверю в то, что это о тебе говорили рельмы…»

Не хотелось теперь возрождать в памяти образ того холодного волчонка, того мальчика, сына Ганнуса с отравленной душой. Но этот его голос – низкий, почти взрослый, такой обреченный – пробивался сквозь все защитные барьеры в сознании Сильфарина и звучал всё громче, все отчётливее. Особенно это его ледяное и равнодушное: «Твой ход, брат». Или равнодушие было лишь укрытием? Может быть, все-таки что-то тёплое и светлое шевельнулось в сердце Рагхана, когда он произнёс эти слова, отпуская на волю схваченную в цепкие волчьи лапы птичку… как будто говоря: лети, спасайся от тьмы, если сможешь…

А сам он не смог. Он сказал, что его уже не спасти…

«Но ты был не прав, - думал Сильфарин. – Не прав. Или ты лгал мне. Потому что ты ещё не потерян, ничего ещё не потеряно! Ты дал мне уйти, когда мог забрать и бросить к ногам Эйнлиэта. Ты спас меня…»

Эх, вот бы поверить – по-настоящему, всей душой поверить – в то, что мальчик, назвавший себя сыном Ганнуса, просто обманывал Сильфарина своей холодностью! В то, что безразличие и вспыхивающие в глубине пустых глаз кровавые огоньки были всего лишь способом избежать жалости… Ведь такие, как Рагхан, не приемлют сострадания. Именно потому, что жаждут его в глубине души – и презирают самих себя за слабость.

Вот бы было так… И мрак, который увидел Сильфарин в душе Рагхана, превратился бы в ничто! И стена между ними рухнула бы…

Одиннадцатилетний мальчик верил в это – ему было проще в это поверить. Но он остался там, в прошлом, а здесь был только взрослый человек, который служил Рунну и должен был служить – несмотря ни на что, даже на свои собственные братские чувства. Человек, которого своны учили: «Вот меч. Он нужен, чтобы разить твоих врагов. Всех. Без пощады». Да, так они и говорили мальчику, и это вовсе не было звериной жестокостью, как казалось поначалу – это была суровая правда. «Рази. Не сомневайся никогда. Ибо меч подводит того, кто не слишком уверенно сжимает его рукоять».

Рази своих врагов…

А сын Ганнуса… Кто он для сына Рунна?

«Нет, нет, это не о тебе говорили рельмы. Ты не мог так! Ты ведь должен был бороться! Должен был. И не мог проиграть… или все-таки мог? – Сильфарин остановился, прижавшись спиной к стволу, и зажмурился. – Хочу посмотреть в твои глаза. Просто посмотреть – но так, чтобы вырвать из них этот лёд, эту пустоту, эту ложь! И убедиться, что за ними было и есть что-то живое, что принадлежит только тебе, а не твоему Хозяину. Жаль, что нельзя будет носом ткнуть тебя самого в твое же лицо и показать: вот – ты! Свободный и сильный. Не раб. – Сын Рунна сжал кулаки. – Хочу посмотреть в твои глаза. Нет, не в глаза Эйнлиэта – их я уже видел. В твои! Настоящие. Живые. Именно в твои…»

- Сильфарин?

Он вздрогнул, но оборачиваться на голос не стал.

- Зачем ты пошла за мной?

- Беспокоюсь. – Сайибик подошла и встала рядом. – Опасно тебе постоянно думать о Рагхане.

- Да, учитель…

- Шшш! – Великая бесцеремонно зажала ему рот. – Сколько раз тебе повторять: не называй меня так! Я не достойна пока называться учителем. До тех пор, пока великий Палнас не признает, что я прошла испытание. Да, я учила тебя все эти годы – и ты стал мудрее. – Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула тёплая гордость за юношу. – Но… это немного разные вещи.

- Точно так же, как Альдер не сразу стал учеником Палнаса? – Впервые за много лет Сильфарин вдруг вспомнил о провидце-крихтайне.

- Да. И, став им, он сам понял: всё, что было ранее, оказалось всего лишь подготовкой. Мы с Абхой были у Палнаса, когда Альдер вернулся и упал на колени перед Учителем, моля простить глупый поступок и принять вновь… Как он корил самого себя, как убивался! Он не заслужил такого. Но… Но зато это был уже другой Альдер. Совсем другой. – Сайибик почему-то затаила дыхание. – То был единственный раз, когда я своими глазами видела рождение подлинного Ученика. И… никогда не забуду я тот день.

- Значит, испытание ждет нас обоих?

- Да. Одно мне, одно тебе. И теперь мы помогаем друг другу готовиться.

Сильфарин усмехнулся.

- Альдер стал Учеником в семнадцать. Выходит, я уже слишком стар.

- Возраст не имеет значения, мальчик. Идем. Пора возвращаться к остальным.

Они притаились в тени деревьев и наблюдали.

На большой поляне у границы леса был почти что пир. Мужчина лет сорока (значит, рельм, а не коренной андагаэнец) со своей семьей сидел в центре, весело смеясь и часто поднимая кубок с вином. Вокруг суетились слуги: кто-то костер разжигал, кто-то устанавливал богатый шатер, кто-то играл на гуслях, развлекая господина. Из чащи, с противоположной стороны, выходили и выезжали охотники с луками – тащили двух мёртвых косуль и подстреленных птиц. Хозяин помахал им рукой.

- Отлично, друзья мои! Сегодня мы будем веселиться, не думая ни о чем! – Он снова поднял кубок. – За именины моего наследника – князя Тисмира! И за приход зимы!

Норах тронул Сильфарина за плечо.

- Выйдем к ним? – мотнул головой в сторону пирующих.

- Зачем тревожить их? У них ведь праздник.

Но Ругдур с другой стороны от юноши стиснул его локоть и потянул за собой вперед.

- Пошли. Не время думать о приличиях.

- Но…

- Знатный вельможа знает и расскажет больше, чем простолюдин. Пошли.

Не думая о том, какое впечатление вызовут у веселящихся рельмов, путники выбрались из чащи, треща колючими ветвями можжевельника. Их заметили почти сразу же – и тут же весь рельмийский лагерь замер и притих.

- Приветствуем, благородный господин! – Ругдур приложил руку к груди и поклонился в пояс хозяину. – Тебя и твоих близких.

Рельм вежливо, хоть и растеряно, наклонил голову. Так же поступили и две женщины, сидящие рядом с ним. А вот дети – мальчик и девочка – лишь с интересом рассматривали нежданных гостей.

- Позволь пилигримам из дальних земель узнать, на чьих землях имеют они честь находиться?

- Вы в Реаглине, - ответил глава семьи. – И я Валькен, князь Реаглинский, хозяин этого поместья.

- Ах, Валькен, пригласи гостей к костру, - тепло и приветливо улыбаясь, сказала одна из женщин, должно быть, супруга князя.

- О, разумеется. Присаживайтесь, друзья. Вижу, вы устали с дороги. Эй, Лехмар! Принеси ещё воды и вина! – Он оглядел всех путников. – Расскажите, кто вы. И откуда пришли? Эээ… Признаюсь, удивлен тем, что…

Ругдур и Норах, которые чувствовали себя свободнее других, сели к костру первыми и негромко рассмеялись: поняли, чем так удивили хозяина усадьбы. Уж больно странно выглядел со стороны их отряд: два свона, рельм, прекрасная дева, Низший да еще какой-то непонятный юноша…

Ругдур, как сородич князя Реаглинского, взялся представлять своих спутников. О происхождении каждого предусмотрительно решил умолчать, даже о том, что Сайибик – Великая – не сказал. Назвал только имена.

- Мы пришли из Галь-та-Хура, откуда не выходили много лет. И теперь только и делаем, что дивимся переменам, произошедшим в «нижнем» мире, как говорят наши друзья своны.

Валькен помрачнел и переглянулся с супругой.

- Да, мир сильно изменился за последнее время. Но… видели бы вы, что творится на востоке… - Он спохватился, что не представил гостям свою семью. – Прошу прощения, друзья: это моя дражайшая супруга Кейерен. И мои дети: старший – Тисмир. И Биёль.

Княгиня Реаглинская вновь одарила путников теплой улыбкой. Это была очень миловидная и обаятельная женщина, выглядевшая на несколько лет моложе своего мужа. Держалась она величественно и прямо, но вместе с тем в мягком взгляде чувствовалось нечто простое и уютное. Юный князь Тисмир – подросток лет пятнадцати – внешне казался копией отца, а дочь – Биёль, нежная и очень красивая девочка – унаследовала лучшие черты от обоих родителей.

- А это моя дорогая кузина – княжна Люсмия, - представил князь последнюю участницу вечернего пикника. – Что же ты так молчалива, сестрица?

Женщина вздрогнула, оторвав задумчивый взгляд от вечернего леса, и повернувшись к путникам, едва заметно улыбнулась. Черты лица её были сглаженными, но выразительными, и нежность молочной кожи подчеркивали полные губы, шелковистые локоны и скромное темно-синее платье. Люсмия была молода, но все-таки – не настолько молода, чтобы до сих пор оставаться княжной – незамужней. Тем более при такой яркой, такой утонченной и благородной красоте. Большие карие глаза, опушенные длинными ресницами, слишком тёмные для её русых волос, смотрели с приязнью, но в глубине их плескалась глубокая и тихая печаль. Как будто тоска о чём-то далеком, что навсегда осталось в прошлом.

- Я рада приветствовать вас, - негромко, ласковым и бархатистым голосом молвила княжна и опять опустила глаза.

- Полагаю, вы уже наслышаны о людях? – отворачиваясь от невеселой кузины, обратился к гостям Валькен.

- Да, уже довелось, - хмыкнул Норах, переглянувшись с сыном.

- О людях и о том, кого называют Кальхен-Туфом, - добавил Сильфарин – не смог не затронуть волновавшей его темы.

Князь окинул молодого человека пристальным взглядом. Изучал? Сын Рунна усмехнулся про себя: еще бы не изучать, еще бы не быть подозрительным! Родинки-то на подбородке нет! Теперь, став взрослым, Сильфарин и не думал скрывать свое «уродство»: пусть все видят и знают, что он не рельм. Да и люди, как оказалось, больше уже и не звери…

- Ты знаешь, господин мой, кто он и кому служит? – не обращая внимания на внимательный взгляд Валькена, продолжил человек.

Князь только руками развел.

- Насколько мне известно, он вождь человеческого племени, и люди почитают его, как бога. А вот кому он служит… Да никому, судя по слухам о его властности, силе и жестокости! Разве что самому дьяволу!

Сильфарин поймал обеспокоенный взгляд Ругдура и выдохнул – больше обращаясь к своему другу, нежели к князю:

- Вот это и боялся я услышать.

Ругдур смотрел с сочувствием: понимал уже, что в душе у юноши творится. Но быстро отвел глаза – не знал, как поддержать. Разве одно только сочувствие здесь поможет? Даже слова не помогут. Да и зачем слова?

Нет, сердце Сильфарина билось все так же ровно, размерено. Он ведь знал – с самого начала знал, как только услышал рассказ свонов. И верить не боялся, просто – не хотел. Не хотел – и всё. А теперь вот всё-таки придется…

Сердце билось ровно. Но с каждым новым ударом отбивало в сознании медленную и четкую, напряженную барабанную дробь: Раг-хан, Раг-хан.

Раг-хан…

О чем они там говорят? Норах, Сайибик… Этот князь и его жена… Уже все равно.

Что же ты наделал, брат?..

Глава 3

Опомнившись и взяв себя в руки, Сильфарин вновь прислушался к разговору своих друзей с князем. И хоть в голове до сих пор немного шумело от нежелания принимать очевидную правду, смысл слов был уже понятен.

- Так ты предполагаешь, что весной люди продолжат наступление? – спросил Ругдур.

- Этого можно ожидать, - с грустью отвечал ему князь Реаглинский. – Они могут добраться даже до восточной границы Андагаэна…

- Не говори так, Валькен, - взмолилась княгиня Кейерен, прижимая руки к груди и беспокойно оглядываясь на детей, словно боялась, что их уже схватили воины безжалостного вождя Кальхен-Туфа. – Не надо так говорить…

- Давно ли ваша семья перебралась к вумианам? – улыбаясь, поинтересовалась Сайибик, протягивая руку и гладя подошедшую к ней любопытную Биёль по курчавой головке.

- Два года назад. Это было как раз после первого похода людей, - ответила Кейерен.

- Именно похода, - уточнил ее супруг. – Военного похода, а не набега. Нам просто пришлось бежать…

- А до того? До того часто ли были эти самые набеги?

- Нет. Как будто люди готовились, силы собирали, чтобы если ударить – так сразу мощно, чтоб весь мир содрогнулся. Затишье длилось, вы только представьте – больше десяти лет! А вот еще раньше… Страшно вспомнить, что было раньше. Это ведь люди убили моего дядю – главу нашего рода.

Люсмия не смогла сдержать судорожного вдоха, но когда все посмотрели на неё, взяла себя в руки и смущенно отвернулась.

- Прошу прощения… Не обращайте на меня внимания.

Кейерен обняла её за голову, а Валькен вздохнул, поворачиваясь к гостям.

- Она очень тяжело пережила смерть отца и до сих пор не может вспоминать без слёз о той страшной ночи…

- Тогда давайте лучше оставим эту тему, князь, - разумно рассудила Сайибик.

- И то правда, госпожа.

- Тем более, сегодня именины вашего сына, славного Тисмира! – бодро подхватил Норах. – Наши поздравления, юноша!

Виновник торжества вежливо поблагодарил свона и поклонился, а потом убежал к слугам, увлекаемый младшей сестрой.

- А с какой целью ваш отряд появился в Андагаэне? – полюбопытствовал князь Валькен и тут же добавил, косясь на самого подозрительного по его мнению Сильфарина: - Если, конечно, это не секрет…

Молодой человек усмехнулся и ничего не сказал – решил: лучше пусть другие отвечают. Ответила Сайибик.

- Мы идем на север, князь. В долину Меора. Хотя, наверное, вы о ней даже не слышали…

- Слышал-слышал! А как же! Священное место, где каждый найдет ответы на свои вопросы… Не так давно один андагаэнец посвятил меня в это знание, столь драгоценное для вумианов. Но знаете…

Не дав Валькену договорить, побледневшая вдруг Сайибик подсела ближе к князю и, не удержавшись, схватила его за запястье. Изумлённые её реакцией участники разговора замерли.

- Андагаэнец? – едва слышно прошептала Великая. – Кто… как… как он выглядел?

Растерявшийся хозяин Реаглина, захлопал глазами и попытался вспомнить.

- Его внешность очень сложно описать… Но я всё же попробую… Эээ…

Пока он собирался с мыслями, Сайибик передернула плечами, словно стряхивая с себя внезапно нахлынувшее напряжение, и, выдохнув, отстранилась. На её щеках заиграл здоровый румянец, а поза вновь стала расслабленной и величественной.

- Ах, не нужно, господин. Это мог быть любой вумиан. Забудь…

Сильфарин пристально вглядывался в черты своей наставницы. За тринадцать лет он изучил её достаточно для того, чтобы теперь понять: её волнение никуда не ушло – просто скрылось за внешней маской невозмутимого спокойствия. Это мог быть любой вумиан? Ну, нет. Не всякому известна тайна долины Меора, не всякому дано знать даже просто о её существовании! Сама Сайибик лишь в Галь-та-Хуре про-Читала по Знакам о чудесном свойстве Святого Источника. А тут какой-то андагаэнец… Сердце Сильфарина затрепетало, кровь бросилась в лицо. Что за андагаэнец такой, что тайнами Великих разбрасывается?

- И как ты воспринял рассказ вумиана, господин? – поинтересовался между тем Ругдур.

Валькен рассмеялся, сверкая весёлыми после вина глазами.

- Как это ни странно, друзья, но я поверил ему! Было что-то такое в его взгляде, отчего я не смог ему не поверить, хоть рассказанное им и походило на сказку. Но признаюсь вам честно: у меня нет никакого желания отправляться на поиски первоисточника великой мудрости. Ведь, как я понял, оттуда еще никто не возвращался… Так что пусть лучше попытают счастья отчаянные смельчаки! – Князь снова скользнул глазами по Сильфарину. – Вроде вас…

Юноша как раз думал, как бы ответить на замечание благородного господина, не дав тому усомниться в отваге путников и пообещав обязательно вернуться, чтоб вместе отпраздновать победу, но его размышления внезапно были прерваны громкими криками молодой служанки, выбежавшей из леса.

- Волки! Господи, там волки!

- Что такое? – подскочил князь.

- Господин! Там… на болоте…

- Говори толком!

Девушка широко распахнула и без того круглые глаза и глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки.

- Мы с Терией собирали ягоды, князь, - начала объяснять она. – И услышали крики… Я хотела убежать, предупредить вас, но Терия увлекла меня за собой, в ту сторону, откуда послышался шум. И там… - Рассказчица задрожала. – Там мы увидели конюха Иктарса. Мёртвого. А над ним… над его телом навис волк. Второй стоял чуть в стороне, а потом… Потом он превратился в мужчину! И… всё случилось так быстро! Он бросился вперёд, опрокинул Терию и прижал к земле. А мне велел доложить князю и… и каким-то гостям. Сказал, не придут, умрёт Терия…

Девушка всхлипнула, закрывая лицо рукавом платья.

- Воины! – рявкнул князь Реаглинский, не обращая внимания на слёзы служанки. – К оружию! Пора поохотиться на волков! – Он крепко схватил девушку за локоть. – Показывай путь и хватит реветь!

Сильфарин, который просто опешил от слов служанки, пришёл в себя и резко встал. Голова закружилась, в памяти встали серые тени из прошлого. Опять! Прошло целых тринадцать лет, так много, и вот теперь, от одного только упоминания о псах Эйнлиэта становилось не по себе, и в ушах стоял ледяной вой… И снова вспоминалась та самая ночь. И узкие улицы Заршега.

- Я с тобой, князь! – решительно заявил молодой человек.

Ругдур, Улдис и своны встали по обеим сторонам от него, а Валькен, обернувшись через плечо, лишь ухмыльнулся.

- Как хотите. Раз уж этот монстр звал вас… Идемте же скорее! – Он прибавил шагу и принял из чьих-то рук прямой меч.

- Ты уверен? – Ругдур дёрнул Сильфарина за рукав.

- Уверен. Я больше не маленький мальчик, помнишь?

Тяжёлая рука рельма обхватила его за плечи. От неё исходило тепло – такое родное, такое необходимое… Пальцы крепче сжали грубую ткань рубашки.

- Да, ты уже не мальчик…

Валькен во главе отряда охотников уже исчез в чаще леса, когда Сильфарин вдруг услышал:

- Подождите!

Пятеро друзей разом обернулись к костру на нежный голос, который этим вечером слышали не так часто. Княжна Люсмия, отнимая от себя руки Кейерен, решительно ступила вперед – высокая, прямая и гордая.

- Не надо, милая! – крикнула ей княгиня.

Сильфарин бросил недоумевающий взгляд на Сайибик, но Великая не вмешивалась и смотрела в сторону.

- Я хочу пойти с вами, - спокойно, но твёрдо молвила Люсмия.

- Не самая лучшая мысль, княжна, - усмехнулся Ругдур.

- Твой брат будет недоволен, - добавил в тон товарищу Норах.

Не обращая на них внимания, Люсмия прищурилась и взглянула прямо в глаза Сильфарину.

- Я хочу пойти с вами.

Молодой человек пожал плечами, к неудовольствию своих спутников и, уж тем более, княгини Кейерен.

- Идем.

Он уже не заметил, как грустно улыбнулась, глядя им вслед, по-прежнему невозмутимая Сайибик.

- Валькен! Валькен, постой!

Князь оторопел, переводя взгляд с кузины на Сильфарина и обратно.

- Ты… Что ты здесь делаешь?! Немедленно возвращайся!

- Нет! – От прежней робкой девушки не осталось и следа: перед ними стояла непреклонная и каменная наследница главы знатного рельмийского рода. – Я не уйду.

- Зачем ты пошла за нами?

- Не позволить тебе убить их, как охотник убивает зверя.

- Но они и есть звери!

- Кто тебе сказал?

Сильфарин и Ругдур переглянулись, вспоминая жуткие сцены тринадцатилетней давности, в которых поучаствовали кровожадные воины Као. Не думали они, что найдется хоть кто-то, кто будет заступаться за оборотней…

- Они – разумные существа, - уже тише сказала княжна. – И не заслуживают такого обращения.

- Они убили одного из слуг, сестра!

- Да. Но, как я поняла: они хотят поговорить с тобой и нашими гостями. Поговорить! Ты понимаешь это? И Терию они не стали убивать, я уверена.

Валькен поморщился и оттолкнул сестру, хмурясь и ускоряя шаг.

- Эти чудовища не способны вести переговоры. Их просто нужно убить. Потому что в них живет лишь одно чувство – жажда крови.

- В самом деле? – Люсмия не отставала от князя. – Много лет назад оборотень спас мне жизнь!

Валькен резко остановился, пропуская вперед своих воинов.

- Ты выдумываешь. Такого не может быть…

- Так было! Ты не веришь мне?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, словно забыли об остальных, а Сильфарин не сводил напряженного взгляда с лица князя. До тех пор, пока тот не вздохнул:

- Хорошо. Чего ты хочешь от меня, Люсмия?

- Отзови охотников. Оставь лишь несколько воинов для безопасности и просто позволь оборотням сказать то, что они хотят. – Княжна повернулась к Сильфарину и снова проницательно прищурилась. – Я думаю, им есть что сказать нашим гостям… Ведь это из-за них они пришли.

Проследив направление взгляда кузины, князь Реаглинский хмуро сдвинул брови.

- Что может объединять тебя и этих волков, юноша? – Голос прозвучал резко и громко.

- Идем со мной, князь, и сам узнаешь, - немного насмешливо улыбнулся Сильфарин.

Валькен выпрямился. Ледяная и твёрдая уверенность промелькнула в его глазах.

- Ты – человек!

- Я этого не скрываю, как видишь. – Сильфарин провел пальцем по подбородку, будто стряхивая в кожи пух. И как ни в чем не бывало поднял брови: – Ну что, идём?

Подумав, господин Реаглина всё-таки кивнул, крепко стиснув руку Люсмии.

- Идём. Мои воины не нападут первыми, но я не буду отзывать их, и если оборотни посмеют…

- Хватит, Валькен, - холодно отрезала Люсмия. – Давайте поторопимся.

Сильфарин подошёл к княжне с другой стороны и с осторожным интересом спросил:

- Как так вышло, что оборотень спас тебя? И… от кого?

Она ответила не сразу, вглядываясь в окутанный мраком лесной чертог, среди черноты которого мелькали огни рельмийских факелов и крохотные маячки ночных светляков. Но всё же – ответила.

- От людей. Это было почти сразу после смерти моих родителей и… Не хочу вспоминать о том дне.

- Прости. – Сильфарин сдержал шаг, пропуская вперёд Люсмию и князя, и оказался как раз между Норахом и Шагхарой.

Своны расправили свои мощные крылья, и сын Рунна впустил в душу знакомое ощущение защищённости – тёплое ощущение, пришедшее из детства, из первых дней заточения в Галь-та-Хуре. Порой так приятно почувствовать себя – хоть на мгновение – слабым, в чём-то беспомощным. Опереться на сильное плечо… Но – нельзя. И Сильфарин бодро встряхнулся.

Вскоре они уже достигли места «встречи».

Над тёмно-бурой гладью лесного болота, уже схваченной зимней стужей, стлался туман, застревая мохнатыми клочьями на замёрзших стеблях морошки. Кое-где, между кочек, лежал снег, и сквозь него пробивались острыми пёрышками обломанные побеги мёртвых трав да кривые коряги. Ночной ветер, срываясь лёгким вздохом с губ чёрного неба и опускаясь в колыбель леса, позёмкой заметал волчьи следы… Рельмы с факелами выстроились полукругом по берегу опасной топи и мрачно, настороженно смотрели на двух оборотней, один из которых когтистой лапой всё ещё прижимал к земле несчастную Терию. Завидев Сильфарина и его спутников, этот волк сверкнул стальными глазами, отпустил девушку и принял вумианоподобный, а лучше сказать, человеческий облик.

Служанка вскочила и, отбежав в сторону, спряталась за спинами охотников, а Сильфарин вздрогнул, узнав суровое лицо, возникшее перед ним.

- Као, - выдохнул юноша.

Лицо сына вожака (или теперь уже не сына, а просто – вожака?) искривила недобрая усмешка. Второй оборотень не двигался и только глухо рычал, обнажая толстые клыки.

- Что вам нужно здесь? – требовательно вопросил оборотней князь Реаглинский.

Као смерил его ледяным взором и оставил вопрос без ответа.

- А ты вырос, мальчик.

Странно, но его голос, почти не изменившийся за тринадцать лет, вдруг вернул юношу из прошлого в нынешнюю реальность. Глотнув ртом морозный воздух, ещё пропитанный запахом гниющих в болоте трав, он нашел в себе силы улыбнуться врагу.

- Прошло много времени.

Као сделал шаг вперёд, не обращая внимания на лезвия рельмийский мечей, наставленных на него со всех сторон. Остановился, наклонил голову к плечу… и сделал еще два шага.

- Стой на месте, тварь! – предупреждающе воскликнул Ругдур, но Као уже подошёл вплотную к Сильфарину.

- Да, прошло очень много времени, мальчик… Очень долго ты прятался. Он устал ждать.

- Кто – он? – Усмехнувшись, Сильфарин сделал вид, что не понял, о ком идет речь.

А на самом деле… Конечно же, он сразу понял!

Укрылось ли это от Као?

Наверное, нет, раз он так самодовольно осклабился и вновь не ответил на вопрос.

- Он велел передать, что ждёт тебя в своём городе. В Балгуше. Не придешь – он сочтёт тебя трусом.

- И что? – не сдавался юноша, всё еще притворяясь, всё еще сдерживая дрожь, сотрясающую всё тело, всё еще борясь с ураганом противоречивых чувств у себя в груди.

Као сухо рассмеялся и отошёл.

- Не нужно пытаться обмануть меня! У него в плену твоя Тайша. Подумай об этом. И запомни: он ждёт тебя…

Теперь уже Сильфарин надвинулся на Као, тяжело дыша от гнева. Весь его страх, поначалу всплывший на поверхность из глубины детских лет, развеялся, словно дым на ветру. Прошлое отступило, ушло… А Као… Этот Као был уже другим, настоящим – ещё более опасным, но уже не таким страшным, как тогда. Поэтому так внезапно пришёл этот гнев, не оставив места даже для тревоги за Тайшу. Тревожиться и изводиться от беспокойства он будет потом… И Сильфарин сильно сдавил покрытые шкурой плечи оборотня, глядя тому в глаза и не пряча, больше не пряча внутри себя свою бурю. Ему надоело играть.

- Так значит, вождю всё-таки захотелось меня убить, да? Или отдать Эйнлиэту? Передумал он, значит? – Он оттолкнул от себя Као и презрительно выплюнул: - Поздно спохватился твой Рагхан!

Као на удивление спокойно наклонил голову и тихо повторил:

- Он ждёт.

И отвернулся, тут же обернувшись волком, но Сильфарин не позволил ему уйти просто так.

- А может, он ждёт того, что я освобожу его? – крикнул вдогонку.

Као и второй оборотень замешкались на пару мгновений… и скрылись в темноте. А Сильфарин обернулся к друзьям, чувствуя, как подкашиваются ноги. Перед глазами всё куда-то плыло… Кажется, Шагхара, подставил ему плечо… Хотя, боже, какая это нелегкая задача – дотянуться до плеча высокого свона. И, кажется, Ругдур обеими руками схватился за лицо юноши и позвал:

- Сильфарин!

Этот оклик привёл его в чувство. Юноша выпрямился и огляделся по сторонам: рельмы возвращались по велению князя, и только сам Валькен да еще Люсмия остались, с опаской глядя на своих подозрительных гостей.

- Чёрт возьми, малыш, ты ужасно бледен! – продолжил Ругдур, с силой ударив Сильфарина по плечу. – Что всё это значило? Лично я плохо понял вас обоих!

- И не ты один, - мрачно добавил Улдис.

- Тайша, - как в тумане произнёс сын Рунна. – У него Тайша, моя… моя мать. Он изменился. Он сам себя обманывает и не знает, чего хочет. Вы понимаете?

- Нет, - честно признался сатир.

- Только не говори, что ты собрался в этот Балгуш. – Норах из всей компании понял, видимо, больше других.

Сильфарин посмотрел на свона мрачно и весьма красноречиво, так что тот бессильно опустил плечи.

- О, нет, только не это…

- Сильфарин, слушай меня! – Ругдур заставил юношу вновь посмотреть себе в лицо. – Слушай! Это. Очень. Плохая. Идея.

- Да, Великая точно не одобрит, - буркнул Улдис.

Сильфарин переводил взгляд с одного на другого, потом на третьего, на четвертого… Наконец не выдержал, глухо прорычал и вырвался из их крепких объятий. Друзья ошарашенно отшатнулись в разные стороны.

- Нет, неужели вы не можете меня понять?

- Не можем, - выдохнул Норах. – Не можем, потому что ты – не такой, как все…

- Не береди его рану, отец, - с укором проговорил Шагхара.

Ругдур осмелился приблизиться к Сильфарину и перехватил его руки, метнувшиеся к вискам.

- Послушай: ты не сможешь спасти Тайшу.

- Почему ты так в этом уверен? – Юноша вырвал руки. – И потом, дело ведь не только в ней. Но и в Рагхане – тоже.

Из груди Ругдура вырвался долгий и тяжёлый вздох.

- А его тем более не спасёшь…

Сын Рунна крепко зажмурился.

- Уйди.

- Сильфарин…

- Пожалуйста, оставьте меня. Мне нужно подумать.

- Ты подумаешь у нас дома, - внезапно подала голос Люсмия. – Верно, Валькен? Они устали и, судя по всему, многое пережили. Тем более с ними женщина…

Сбитый с толку князь рассеянно кивнул, словно до сих пор не мог взять в толк, что произошло и происходит. Кузина потрясла его за руку, и благородный господин, очухавшись, произнёс:

- Разумеется. Не побрезгуйте нашим гостеприимством, друзья.

- Нет, мы ведь должны… - начал было Сильфарин.

- Ты великодушен, князь, - перебил Ругдур. – Мы с радостью примем предложение.

Сайибик так и не дала Сильфарину спокойно подумать в одиночестве. Как только одна из служанок показала молодому человеку его комнату, Великая тут же заявилась к нему и выгнала во двор, под обильный снегопад.

- Что это значит, сын Рунна? – Она явно была недовольна. – Ругдур с Норахом всё мне рассказали. Что ещё за выходки?

Он не ответил, глядя во мрак.

- Ты не должен сейчас сворачивать с пути! Слышишь? Ты же сам просил узнать, где найти Свет! И так загорелся идеей отправиться в долину Меора…

- Да, но когда я вновь спустился с гор в «нижний» мир, всё изменилось. Вернее, встало на прежние места. Я понял, что выпал из жизни на тринадцать лет, прячась у свонов, учась у тебя. Мир, который ты открываешь мне, идеален. Я понемногу познаю Правду, наставница, но при этом я не должен, не имею права убегать от реальности. А реальность моя такова – Рагхан навсегда связан со мной! А я – с ним. Тебе этого не изменить, Великая.

- Разве ты найдешь то, что ищешь, в Балгуше? – не сдавалась Сайибик. – Ответь мне, Сильфарин: разве не ради поисков Света ты покинул восток одиннадцатилетним мальчишкой?

Молодой человек остановился, в задумчивости проводя озябшими пальцами по резному столбу, поддерживающему свод крыльца. Глаза затуманились, став стеклянными… Он словно был не здесь, а где-то там, у склонов скалы Меррук…

- Сильфарин?

Он перехватил ее руку. И посмотрел почти с мольбой…

- Сайибик… Я могу сказать тебе, как другу, а не наставнику?..

Великая попыталась улыбнуться – жаль, не вышло. Слишком уж глубокой и острой была боль, отражавшаяся в потемневших человеческих глазах.

- Конечно, можешь.

- Мне очень нужно ещё раз увидеть Рагхана. Я… я так чувствую. Сердцем чувствую. Ты вообще доверяешь мне?

- Доверяю. Но ты еще так молод…

- Да, и я не умею Читать Знаки, - с горечью подтвердил Сильфарин. – Но теперь… теперь я просто уверен в своем решении. Как никогда прежде. – Он отошёл от крыльца и подставил лицо под хлопья снега. – Он позвал меня. И я знаю, что должен отозваться на зов. Знаю…

Сайибик долго ничего не говорила – просто бродила по заснеженному двору, обхватив себя руками, и не сводила глаз со своего ученика. Взвешивала все за и против.

- Хорошо, Сильфарин. Мы пойдём в Балгуш. К Рагхану.

Он обернулся. Его лицо, озарённое улыбкой, сияло таким счастьем, словно он уже нашёл Свет Рунна. Казалось, ещё немного – и он закричит. На весь мир. От неудержимой радости.

Сайибик тихо рассмеялась, и оба молча направились к дому.

Но проходя мимо одной из ведущих во двор дверей, которая оказалась чуть приоткрытой, они услышали чей-то взволнованный шёпот. Не сдержав своего любопытства, Сильфарин осторожно заглянул внутрь, остановив Великую легким прикосновением к плечу.

Его взору предстал маленький круглый зал, посреди которого возвышалась скульптура, изображающая грозного бога-воина – великого Вардвана. У ног его стояла чаша с подрагивающим огнём – единственным источником света в комнате. А возле чаши, спиной к двери, стояла на коленях женщина. Сильфарин почти сразу узнал её по очертаниям головы – это была княжна Люсмия.

Она не замечала ни Сильфарина, ни Сайибик, погрузившись в самозабвение молитвы. Её голос постепенно окреп – это был уже не шёпот. Это была страстная, пугающая своим ледяным пламенем, отчаянная мольба.

- О, великий Вардван, вдохни в меня силы, позволь мне с высоко поднятой головой пройти этот путь! И не сломаться. Не отнимай надежды, не отнимай того, ради чего живу! До сих пор живу, хотя хотелось умереть. Так хотелось! А может, я уже мертва… Давно мертва, вот уже много лет. С тех пор, как судьба забрала мою любовь, оставив только ненависть. Только ненависть, ненависть – ненависть ко всем людям! Эта ненависть стала моей жизнью. Так дай же мне силы, чтобы пройти этот путь до самого конца. И не важно, каким будет этот конец. Мне уже всё равно…

Спрятав лицо в ладонях, Люсмия громко разрыдалась, судорожно всхлипывая и сотрясаясь всем телом от плача. Но быстро успокоилась и задышала ровно. И тогда Сильфарин услышал:

- Подожди ещё немного, мой любимый… Я отомщу им за твою смерть, обещаю, что отомщу! А потом уйду к тебе…

Княжна тихо вздохнула, легла прямо на пол и накрыла железной крышкой чашу с огнём. Зал погрузился во мрак…

Мрак. Кругом только мрак. И люди, несущие его в себе.

Сайибик потянула Сильфарина за локоть, уводя прочь от двери. А он подумал: «Бедная, несчастная женщина…» Только вот неистовая жажда отмщения, прозвеневшая в её голосе, пугала и никак не давала покоя.

Глава 4

Той ночью ему так и не дали нормально поспать. Всё дело было в проклятой двери, которая не запиралась наглухо и которую запросто можно было открыть любому желающему. Не успел Сильфарин заснуть после долгой и мучительной борьбы с бессонницей и мрачными мыслями, в которых княжна Реаглинская проклинала весь человеческий род и грозилась отомстить, как покой его снова был прерван. Холодным лезвием ножа, дотронувшимся до кожи на шее. От места соприкосновения поползли по телу омерзительные мурашки.

Странно, но молодой человек даже не удивился и потому позволил себе не открывать сразу глаз, тем более рука, держащая клинок, явно никуда не торопилась. В ней чувствовалась неуверенность, чувствовалась дрожь… Глубоко вдохнув, Сильфарин затаил дыхание и слегка улыбнулся, гадая: кто? Княжна? Похоже на неё. Ведь это она, как оказалось, жаждет людской крови…

Открыл глаза, посмотрел. Его брови удивлённо поползли вверх.

Нет, это просто невозможно! Похоже, весь мир тронулся рассудком и куда-то побежал… Или это с ним одним что-то не так, раз почти на каждом шагу в его истории появляются всё новые и новые персонажи, не менее странные и важные, чем те, что были прежде них… Было такое ощущение, что Рунн, решив подшутить, собрал в кучу все необходимые для игры фигурки и теперь вываливал их прямо на голову своего сына, когда по одному, а когда – сразу толпами.

Да, раньше, тринадцать лет назад, тоже было так. Только вот в детстве это называлось иначе. В детстве это означало: «Светлый Рунн вёл их ко мне, чтобы я выполнил свой долг…» Так высоко и пафосно. Теперь – приземлённо. Фигурки, которые как с неба сваливаются. Одна за другой…

И вот теперь – снова какая-то женщина – совсем молоденькая. В темноте сложно различить цвет глаз, волос и оттенок кожи. Хорошо заметна лишь мягкость почти детских черт. «А она красивая… - ни с того ни с сего подумалось Сильфарину. – Интересно, откуда она взялась и с чего бы это ей убивать меня?» Он пригляделся внимательнее, будто надеясь в самом лице найти ответ на свой вопрос. Глаза большие, смотрящие одновременно со страхом и гневом. Нос маленький, вздёрнутый, округлые щёки, губы полные… Сильфарин подскочил как ужаленный, и девушка по-змеиному зашипела, направляя острие ножа теперь уже ему в грудь.

Родинка… Где родинка?

- Ты человек… - хрипло пробормотал юноша, всё ещё тяжело дыша.

Её глаза блеснули в темноте двумя льдинками. Хрупкое тельце напряглось, как будто девушка уже готовилась прыгнуть, наброситься, расцарапать ему все лицо… И совсем нетрудно было поверить в то, что даже кинжал не понадобится ей, чтобы покалечить юношу.

- Осквернитель рода! – сквозь зубы процедила гостья. – Предатель! Подлец!

- Ого, какая ненависть! – попытался отшутиться Сильфарин, хотя даже ему, далеко не трусу, стало не по себе от злости голодной волчицы, прозвучавшей в голосе девушки, и от её пылающего яростью лица. – Прямо страшно. Интересно, чьи слова ты сейчас повторила? Вождя Кальхен-Туфа? Или, может, самого Эйнлиэта?

Она прищурилась и не ответила. Остриё ножа всё так же упиралось Сильфарину в грудь, но он решил рискнуть и слегка отвёл в сторону её правую руку.

- Зачем это тебе? Ты ведь всё равно не собираешься меня убивать.

Девушка резко вырвала руку и снова приставила нож к горлу.

- С чего ты взял?

- А иначе я бы уже лежал здесь с перерезанной глоткой.

Она позволила себе улыбнуться.

- Просто еще не решила: вдруг ты окажешься мне полезным? – и снова гневно оскалилась, когда в ответ на её слова Сильфарин весело рассмеялся.

- Ага, значит, не так уж ты меня и ненавидишь. По крайней мере, не по-звериному. Раз прикидываешь, можно ли извлечь выгоду из меня живого. – И до того смутное беспокойство теперь окончательно отступило, и он почти забыл про нож, не опасаясь больше за сохранность своего горла. И получал явное удовольствие, наблюдая за тем, как теряется эта наивная девочка, ничуть не приспособленная к ведению сложных разговоров. – Тот, кто люто ненавидит, сразу убивает. Быстро и решительно. – И молодой человек примирительно пожал свободную руку девушки. – Так что можешь больше не притворяться, будто хочешь меня порешить.

На его удивление, она послушалась и убрала нож. Но всё-таки бросила угрюмо:

- Ты сволочь.

- Что ты здесь делаешь?

- Я не обязана отвечать на твои вопросы! – Она резко встала и направилась к выходу, но в дверях столкнулась с Норахом.

Свон изумлённо посмотрел сперва на неё, а затем на Сильфарина.

- Я услышал голоса…

Девушка попыталась прошмыгнуть мимо Нораха, но тот загородил ей проход и грубо схватил за плечи.

- Стой! Куда собралась?

- Осторожнее, Норах! У неё есть кинжал.

Но ни свон, ни странная девушка ничего не успели предпринять: из-за спины Нораха, закрытая его широким торсом и белоснежными крыльями, заговорила сама княжна Реаглинская.

- Прошу, не трогайте её! Она – ангельское создание.

- Неужели? – ухмыльнулся Сильфарин, всё еще не видя Люсмию. – Твой ангел, княжна, только что придумал мне столько ласковых имен…

- Она… Она просто… Сильфарин, ты можешь выйти? Мне нужно сказать кое-что.

- Охотно. – Сильфарин накинул поверх тонкой нижней рубашки грубую дорожную и, встав с кровати, подошёл к двери. – Давайте же выйдем, - обратился он к Нораху и юной красавице. – Не будем заставлять ждать госпожу.

Взглянув в лицо Люсмии, молодой человек прежде всего отметил её немного опухшие и покрасневшие глаза. «Ещё бы – так плакать…»

- Надеюсь, госпожа моя, ты хорошо спала… и мы тебя…

- Не нужно этого, Сильфарин, - довольно сухо прервала она. – Ты пойдёшь в Балгуш?

- Да.

- Тогда я тоже пойду.

Отпустив девушку, Норах стремительно протянул обе руки и сжал плечи Сильфарина и Люсмии.

- Вы оба сошли с ума! – чуть ли не рявкнул свон. – Так, малыш, сначала ты. Какой ещё Балгуш?! Ты в своём уме?

- Да, Норах, - спокойно улыбаясь, ответил юноша. – Если хочешь, спроси у Сайибик. Она одобрила идею.

Сын Племени Белого Пера грозно хмыкнул и повернулся к Люсмии.

- А ты, госпожа, с чего это надумала с нами лезть в пекло? Забыла об участи своего отца?

Вот это он зря сказал. Люсмия вспыхнула и вырвалась из его хватки, оттолкнув руку. Её щеки покрылись пятнами от негодования.

- Не смей, свон! – Выплеснув наружу своё возмущение, княжна быстро успокоилась. – Никогда не напоминайте мне о смерти отца…

Норах промолчал.

- Зачем тебе в Балгуш, Люсмия? – Девушка из племени людей подошла к княжне и ласково обняла её. – А как же я тут буду без тебя? За эти… восемнадцать дней, что я здесь, ты стала мне родной…

- Так надо, милая моя девочка. – Люсмия погладила её по волосам. – Если ты хочешь, пойдём со мной.

- Нет! – Она отстранилась. – Я ведь уже говорила, что не вернусь туда, откуда пришла! Никогда.

Обе долго молчали, глядя друг на друга. А Сильфарин и Норах с интересом и непониманием наблюдали эту сцену и ждали продолжения действия.

- Тогда нам придётся проститься, - прошептала, наконец, Люсмия. – Но я пойду в Балгуш.

Девушка закрыла лицо обеими руками и убежала прочь по длинному и тёмному коридору.

- Пойдёшь с нами? – будто уточняя, подал голос Сильфарин. – Ну, это мы ещё подумаем, брать тебя с собой, или не брать.

- Что это значит? – возмутилась княжна.

- Подожди до утра, госпожа. Ты ведь не против того, чтобы подождать, верно? А мы пока посоветуемся с остальными.

Он был почти уверен, что Сайибик откажет Люсмии. После того, что он и его наставница слышали ночью, во дворе…

Но Великая на него словно ушат ледяной воды вылила.

- Отлично, пусть собирается в дорогу.

- Что? – переспросил не менее удивлённый ответом Сайибик Норах.

Сильфарин, забыв о почтении к учителю, схватил наставницу за локоть и отвёл в сторону.

- Зачем?

- Пусть идёт, раз ей это нужно. – Великая казалась совершенно невозмутимой.

- Но она… Она идёт за тем, чтобы отомстить, - шёпотом напомнил Сильфарин. – Не забыла её вчерашних молитвенных слов?

- Нет, не забыла. Вот поэтому-то я и хочу, чтобы она пошла. Знаки говорят, что из неё выйдет хороший спутник и союзник.

- Да она же готова самому Рагхану горло перерезать! – Сильфарин чуть не сорвался на крик.

Великая опустила глаза в землю.

- Что ж, если так случится, хоть это и маловероятно, будет только легче…

Это был самый сокрушительный удар за всё сумасшедшее утро.

- Что ты сказала? – Юноша не верил своим ушам. – Будет легче?! Да как ты… как ты могла произнести такие слова?..

- Он всё равно должен умереть, Сильфарин. Ты не сможешь…

- Перестань! Я не верю, что ты… желаешь ему смерти.

- Но я служу Рунну, мой мальчик. – Сайибик ласково провела ладонью по его щеке, сдерживая слёзы. – А кому служишь ты, его сын?

Сильфарин отнял её руку и отвернулся. Ярость, негодование, детская растерянность и смутный страх клокотали в его груди, подступая к горлу, сдавливая гортань, мешая дышать. Как она может? Сайибик, его добрая, милая наставница… Нет, она не в себе, она сама не понимает, что говорит. Очень скоро она всё поймет. Поймёт, что…

- Я никогда не убью его.

Для убедительности он повторил это ещё три раза – только почему-то шёпотом.

- Тогда… - Сайибик с трудом подавила вздох. – Тогда он убьёт тебя.

Юноша издал нечленораздельный звук, в котором слышалось отчаяние, и, схватившись за голову, принялся нервно расхаживать по двору то в одну, то в другую сторону. Сайибик терпеливо ждала, когда он успокоится. Очень терпеливо. Она просто закрыла глаза и даже не позволяла себе вздыхать – хотя невыносимо хотелось избавиться от тяжести, сдавившей грудь. Как нелегко… Учитель и ученик – они явно не понимали друг друга.

Наконец Сильфарин заставил себя угомониться и, несколько раз шумно выдохнув, остановился напротив Великой. Он как раз намеревался продолжить спор, но Сайибик его опередила:

- Сильфарин, в тот вечер, когда ты появился в Талавире… Ты помнишь?

Он в который раз закрыл глаза, помимо своей воли окунаясь в прошлое. Как не помнить? Могилки у стены города, молчаливые вумианы, Абха – Мудрейшая из Великих… А потом побег, оборотни, Тенкиун, полёт, горы… И такое неприятное чувство, от которого холодело всё внутри – ощущение того, что ты всё, всё делаешь не так, как надо. Что нельзя останавливаться – ни в коем случае нельзя! А судьба упрямо и безжалостно отбрасывает тебя назад…

- Сильфарин!

Он вынырнул на поверхность омута, жадно глотая воздух и, как за тростинку, хватаясь за спасительный голос Сайибик.

- Да, наставница. Я помню, я… слушаю тебя.

- В тот вечер Абха обратилась к Знакам, чтобы помочь тебе отыскать Свет. – Сайибик смотрела на темную полоску леса на горизонте. – Но, как ты уже сам знаешь, она не обнаружила его в пространстве. Зато… - Она отвернулась и скрестила руки на груди. – Став единым народом, люди обрели невероятную силу и мощь. И теперь я боюсь, что начинает сбываться увиденное моей сестрой…

- А что… что увидела в Знаках Мудрейшая? – едва слышно спросил Сильфарин, боясь приблизиться к наставнице и заглянуть ей в лицо.

- Люди, поклоняющиеся Ганнусу, заполонят тьмой весь Амарис. И почти сотрут с лица земли рельмов, крихтайнов и вумианов. Они проглотят свет, утопят его под чёрными топями зла… и разрушат весь мир. Не останавливаясь ни перед чем, они пойдут в бой с именем дьявола на губах. И… - Она запнулась. – Правда никогда не настанет. Никогда…

Сильфарин сполз по стене на землю.

- Но такого не может быть… Не может, просто не может…

Сайибик присела рядом и приобняла его за плечи.

- Такое будет. Если не остановить их. Понимаешь? Они пойдут вперёд, чтобы уничтожать, а… А ты уже знаешь, кто поведёт их…

Легко поднявшись, она подошла к низенькой ограде и провела рукой по перилам, собирая в ладонь снег и наблюдая за тем, как он таял. Потом вновь повернулась к ученику.

- Помни о том, что я только что тебе сказала.

- Оставим эту тему, - не своим голосом произнёс Сильфарин. – Вернёмся к княжне.

- Позволь ей идти с нами.

Он долго и пристально вглядывался к глаза Великой. А она стояла и дрожала от внезапно нахлынувшей слабости: теперь, когда мальчик превратился в юношу, даже в мужчину, не так-то просто было вынести этот пытливый и тяжёлый взгляд, обнажающий сильную и громко кричащую душу.

Но в конце концов Сильфарин просто прошептал:

- Я тебе верю, наставница.

Когда Сильфарин наконец-то отыскал княжну, она о чём-то спорила с девушкой-человеком, но говорили они шёпотом, так что слов разобрать не получилось.

- Я не помешаю вам, дамы?

Люсмия лишь слегка повернула голову и едва заметно повела бровью, а вот её подопечная взглянула на молодого человека с холодной яростью и напряглась, как будто хотела вцепиться ему в глотку.

- Ты принял решение, Сильфарин? – немного дрогнувшим голосом поинтересовалась княжна.

- Разумеется. Мы будем рады принять тебя в свой отряд, госпожа моя.

Она очаровательно улыбнулась и полностью развернулась к Сильфарину, крепко держа за руку юную подругу.

- Надеюсь, вы не будете против, если она пойдёт с нами…

И она тоже?! Что заставило её передумать? Юноша поколебался, пристально осматривая девушку. Теперь, при свете солнца, роняющего искрящиеся бусины на белый снег, она казалась ещё милее и нежнее. Если бы только не эта дикая ненависть в красивых глазах… Она смело встретила его изучающий взгляд и гордо вскинула заострённый подбородок.

- Лично я буду только рад, - усмехнулся, наконец, Сильфарин. – Мы подружимся. Верно, сестра?

Девушка отвернулась, а Люсмия, вновь превратившись в мягкую и женственную, виновато улыбнулась Сильфарину: должно быть, не понимала, отчего так невзлюбила юношу её «милая девочка».

- Мне нужно собраться и сообщить Валькену, - сказала княжна. – Я надеюсь справиться как можно быстрее. Где вы будете?

- Думаю, мы будем здесь, - ответил Сильфарин, беря девушку-человека за локоть.

Та резко дёрнулась, но не смогла вырваться. А юноша только рассмеялся.

- Нам надо поговорить по душам. Уверяю, что всё будет хорошо, - заверил он Люсмию, и княжна, коротко кивнув, исчезла в доме. – Да, ладно, ладно… Отпускаю.

Как только он разжал пальцы, девушка отскочила в сторону, но далеко убегать не стала – наверное, Люсмию ждала. Подошла к крыльцу и уселась на ступени, уперев руки в колени и положив на них подбородок. Решив так просто не сдаваться, Сильфарин присел рядом.

- Ну, и как тебя зовут?

- Ты жалкий пёс! – выкрикнула она ему в лицо. – Подлая гадюка!

- Хватит! – сухо бросил Сильфарин. – Я всего лишь спросил твоё имя. У тебя ведь есть имя? Эй…

Девушка отчего-то смутилась и опустила ресницы.

- Галлу, - дрогнувшим голосом ответила она.

- Как ты сказала? – Сильфарин придвинулся чуть ближе. – Повтори-ка!

- Галлу…

- Хм… Нет, скажи ещё раз.

Она вышла из себя.

- Ты что, не можешь расслышать всего одно слово?

Сильфарин снова рассмеялся.

- Я услышал его с первого раза. Просто пытаюсь понять, что такого особенного в том, как ты его произносишь…

- Ничего особенного, - проворчала Галлу, обнимая дрожащие колени.

- А вот и нет! Ты называешь своё имя так, как будто… эээ… вместе с ним отдаёшь что-то очень ценное, самое сокровенное, что вызывает особенный трепет и греет душу тёплыми воспоминаниями…

Её вдох получился судорожным, похожим на всхлип. И нескоро она ответила:

- Так у всех людей. Имя – первое, что определило нас как разумных существ.

- А плакать-то зачем, Галлу?

По щекам девушки и в самом деле катились слёзы. Но после слов Сильфарина она решительно смахнула их тонким пальчиком.

- Галлу, я тебе не враг.

- Враг! – вновь взорвалась она.

- Тихо, тихо… - Сильфарин во время перехватил взметнувшиеся к его лицу руки. – Не надо так кричать.

Она вырвала запястья и отвернулась, тихо всхлипывая от страха.

- Ты враг, враг… Ты сын Рунна.

- Да, и что с того? Я хочу помочь твоему племени.

- Нам не нужна твоя помощь, - жёстко отрезала Галлу. – Мы верны Ганнусу, и он своей милостью дарует нашему народу величие.

Сильфарин вздохнул и провёл руками по лицу. Надо было что-то делать, что-то предпринять, сказать, убедить… Надо было войти к ней в доверие, переманить на свою сторону. Сайибик ведь давно уже говорила: у него ничего не получится, если он не узнает людей лучше, если не станет ближе к ним. Как Кальхен-Туф.

Несчастный брат… Как много он отдал им, не оставив ничего самому себе!

Несчастный брат…

- Я просто очень… очень хочу помочь твоему вождю…

Эти слова вырвались из самой глубины его сердца и не были рассчитаны на то, чтобы привлечь Галлу, но они произвели на девушку впечатление гораздо большее, чем он мог надеяться. Она повернулась к нему с глазами, блестящими от слёз, горящими тёплой нежностью, такая растроганная и прелестная; её губы приоткрылись в лёгкой улыбке, а голос вновь стал мягким, тонким, трепещущим и ещё сильнее задрожал.

- Помочь… Рагхану?

- Да, - ответил слегка растерянный таким преображением Сильфарин.

Галлу вдруг схватила его руку и прижалась к шершавой ладони губами, мокрыми от повисших на них слезинок.

- Ты чего? – опешил юноша.

Она выпрямилась.

- Ты говоришь это искренне, сын Рунна? Скажи правду: искренне?

Сильфарин кивнул, и Галлу снова поцеловала его руку.

- Я сделаю всё, что ты мне скажешь, - прошептала она. – Всё! Только спаси его от Эйнлиэта. Умоляю! Спаси его…

Глава 5

Люсмия спала, Сильфарин тоже. Как и все их спутники, кроме молодого свона, несущего стражу и поддерживающего огонь в костре. Его огромные крылья заботливо закрывали сына Рунна от назойливого света пламени, пляшущего над сухими поленьями. «А они все его очень любят, - отметила про себя Галлу. – Особенно рельм и вумиан. Может… Может, и не такая это плохая сторона – сторона света? И среди тех, кто говорит, что служит Рунну, не все холодные и жестокие? Не все такие, как те воины, которые приходили в наши земли, чтобы полностью истребить наше племя…»

Ей не спалось: мешал холод, ледяной лапой копошащийся в груди. В безнадёжной попытке спастись от него, девушка встала и присела возле костра, потирая замёрзшие руки. Свон посмотрел на неё с опаской и напряжением – всё ещё не доверял. Ей было всё равно… или уже нет? Быть может, она уже хотела стать частью их дружной семьи?

Галлу смотрела в огонь и прислушивалась к внутреннему голосу…

- Не слишком ли быстро ты забыла о той своей семье? О людях! О твоих соплеменниках.

- Я не забывала о них. И никогда не забуду.

- Но ты их предала! Предала, встав на сторону изменника! Или тебе хватит наглости утверждать теперь, что ты всё еще верна Ганнусу?

- Я не сделала ничего, что может помешать замыслу моего бога. Я всего лишь…

- Но твой бог разгневан на тебя! Ибо каждый человек должен ненавидеть сына Рунна так же сильно, как самого Отца Света.

- Но я… я…

- Что – ты? Снова забыла о долге, вспомнив… о нём?

- Да! Да, если тебе так угодно. И не жалею о том, что забыла, потому что он затмевает Ганнуса. Он затмевает собой весь мой мир…

- Ты ведь сама убежала от него!

- Потому что потеряла надежду и не могла больше выносить эту пустоту в его душе. Но теперь я нашла выход.

- Тебя ждут позор и изгнание из племени. Тебя проклянут все люди – и он тоже. Он – в первую очередь.

- Мне уже всё равно. Я поняла, что только Свет Рунна может освободить его от власти Эйнлиэта. А раз так… Раз так – я на стороне Рунна.

- Что ты сказала?

- Я на стороне Рунна! Да, я так сказала и могу повторить это ещё раз. Пусть я навлекла на себя гнев Ганнуса, пусть меня обвинят в богохульстве, в предательстве, пусть дьявол обрушит небо на мою голову… Пусть. Пусть…

Последнее слово Галлу произнесла уже вслух – но еле-еле слышно. И вздрогнула от чужого голоса:

- Почему ты снова плачешь, дева?

Галлу посмотрела на свона и улыбнулась. Это хороший юноша – он не позволяет себе становиться рабом своей же подозрительности, и теперь на лице у него понимание. Хотя, казалось бы, что он может понять? Это хороший юноша. И все они – хорошие. Галлу не будет жалеть.

Ничего не ответив, девушка отошла в сторону и опять легла на землю возле мирно спящей Люсмии. Но через некоторое время поняла, что всё равно не сможет заснуть: перед её глазами снова и снова всплывали сцены из прошлого…

Уродливый мужчина в чёрном плаще стоит посреди пещеры. В его глазах горит дьявольский огонь, его голос – как шипение змеи. Смертью, прахом, тленом веет от всего его существа, а по босым стопам стекает на прибрежный песок кровь…

И мальчик. Бедный мальчик корчится у этих ног, и целует окровавленную землю, целует подол плаща и покрытые мертвенной бледностью пальцы, и морщится, и дрожит от отвращения и страха.

А слабое сердечко девочки грозиться разорваться и умереть… Ведь нет ничего страшнее этой жестокой и ледяной тени.

Всё проходит, но ничего ещё не закончилось. И мальчик просит у кого-то прощения, катаясь по земле… У кого? За что? Что он сделал и что мог сделать? Галлу не понимает… и хочет только одного – сказать о том, что всё хорошо, ведь никто никого не убил, не съел, даже не ранил, ведь они до сих пор целы. Это такое чудо!

И она подползает к нему, хоть тело и не желает слушаться, и старается, так старается вырвать из горла это простое слово: спа-си-бо.

И у неё наконец-то выходит! Да только мальчик, её юный вождь, не понимает, не может понять, за что она его благодарит. Глупый! Вроде бы умеет говорить, управляет племенем и стаей волков, а всё равно – такой глупый! Не может понять…

А ей хочется повторять – без остановки – новое разученное слово.

Спасибо, спасибо, спасибо! Спасибо за то, что ты выносишь этот кошмар. Ради нас. Спасибо за то, что ты отдаёшь нам тепло, когда у тебя самого его почти не осталось. Спасибо, что защищаешь от этого страшного демона. Вижу, знаю, что защищаешь, принимая всю его бесконечную злобу на себя! Спасибо просто за то, что ты есть. Ты – наш путь к спасению. Спасибо…

Ну, почему, почему я ещё не умею говорить?

Ей около тринадцати. Она сидит на берегу маленькой речки и жует сорванную былинку. Немного холодно, оттого что сильный ветер проникает под слишком большое для неё тонкое платье через отверстия для рук. Кожа покрывается мелкими пупырышками, волосы лезут в глаза, вокруг вьются назойливые мошки. И всё же – как хорошо! Как красиво!

Она смеётся сама с собой и весело болтает ногами. У неё всё есть для счастья: ясное небо над головой, уютный деревянный домик и добрые подруги. И у неё есть имя.

- Галлу!

Девочка оборачивается и видит на холме фигурку Чантэ. Она взволнованно подпрыгивает и машет рукой.

- Что такое?

- Бежим скорее! К нам вождь приехал!

Галлу вскакивает, подбегает к подруге, и они вместе, заливисто смеясь и держась за руки, бегут к деревне, которой великий Рагхан оказал в этот раз такую честь своим прибытием.

Говорили, что все эти четыре года она был на севере, возле границы Фистаманда. Там люди под его началом строили целый город – будущую столицу. Целых четыре года жители маленького поселения не видели своего обожаемого вождя, и вот теперь он вернулся!

Его несложно узнать среди толпы сопровождающих его воинов – он сильно выделяется на фоне остальных. Но как же он изменился, как повзрослел! Как уверенно и гордо держится он в седле… И люди не сводят с него восхищённых глаз. Ещё бы! Они провожали тринадцатилетнего подростка, а встречают мужественного юношу.

Только одна Галлу почему-то не может смотреть на него. Она опускает глаза, прячется в толпе и плачет… Ну, что, что он делает с собой? Что с ним делает этот чёрный демон, его Хозяин? А люди… все люди – и Чантэ, и даже старая мудрая Хейни – ничего не замечают. Наверное, они даже не подозревают о существовании Эйнлиэта! И не знают, чего стоит вождю их счастье, их свобода. А он… он не жалуется. Девочка всё-таки ещё раз бросает взгляд на своего господина – он выглядит довольным. И это снова – ради людей.

Но его губы всё еще мертвы и неподвижны, а глаза… Они опять пустые. Опять.

Вождь поворачивает голову… и видит Галлу. На его лице читается приветствие.

Сердце девочки замирает. Он узнал, узнал, узнал её!

И вечером он уже встречает её возле дома.

- Здравствуй, Галлу.

Девочка вскрикивает от неожиданности и низко кланяется.

- Здравствуй, мой вождь.

- Ты очень выросла.

- И… ты стал другим, мой вождь.

- Я пришёл сообщить, что Балгуш достроен, и теперь я хочу многих из вашей деревни переселить туда.

Галлу молчит, опустив голову.

- Наш город очень красив, - с воодушевлением говорит юноша. – Он… Конечно, ему непросто тягаться с вумианскими городами, но он на самом деле прекрасен! Хочешь его увидеть?

- Для любого из нас это будет великой честью.

- Так ты поедешь со мной?

Галлу дрожит.

- С… с тобой? – шепчет она еле слышно. – А я могу взять ещё Хейни и Чантэ?

Два тёплых пальца обхватывают её подбородок, приподнимают… Вождь смотрит в глаза Галлу и… и улыбается. Так неуверенно, так робко и криво, но – улыбается. И Галлу вспыхивает от неизмеримого счастья. Неужели это у него… самый первый раз?

Она улыбается тоже, и его улыбка становится шире, он не боится больше, он негромко смеется…

- Ты ещё совсем ребенок, Галлу.

Она чувствует, как больно сжимается её сердце. Такого ещё никогда не было, никогда…Что это? Обида? Или… что? Зачем обижаться? Она ругает саму себя: конечно, ты ребёнок, ты маленькая и глупая девочка. Особенно теперь, когда он стал таким взрослым.

Галлу вырывается и убегает к реке, чтобы выплеснуть всю свою боль в слезах.

Но куда бедное дитя денется от всеобъемлющего чувства? Она поедет в Балгуш. Потому что в Балгуше будет жить её господин.

Это был последний день её пребывания в столице.

Утро бродило над озером – совсем ещё ранее утро. С крыши за окном капала оставшаяся после ночи дождевая влага, и Галлу, сидя у подоконника, в задумчивости наблюдала за тем, как борются первые лучи бледного солнца с густым туманом. Не спалось…

В дверь её комнаты осторожно постучали.

- Да?

Тихий скрип – и в образовавшейся щели показалось морщинистое лицо Хейни. Старуха озорно улыбалась.

- Галлу, к тебе пришёл вождь.

- Пусть он войдет, - подчеркнуто бесстрастно произнесла девушка, делая вид, что заплетает свои длинные тёмно-каштановые волосы.

Пока старуха передавала ответ гостю, Галлу оставила в покое свою косу и расправила складки платья, приготовившись к визиту вождя.

И вот он вошел, и вся строгость девушки мигом исчезла, растворившись в ласковой улыбке полных губ. Он тоже улыбнулся, прикрывая за собой дверь. Он всегда говорил, что это Галлу научила его улыбаться.

В руках Рагхан держал нежный цветок розовой орхидеи. Приблизившись, он без лишних слов воткнул его тоненький стебелек в пышные волосы девушки и отстранился на шаг, наклонив голову и глядя прямо в глаза.

- Ты чего так смотришь?

- Любуюсь тобой. Куда делась та испуганная крошка, которую мы с Као спасли от охотников тринадцать лет назад? Передо мной гордая красавица, невозмутимая, как океан в солнечный день.

- Кто научил тебя лести, Рагхан? – рассмеялась она.

Вождь пожал плечами.

- Должно быть, люди. Они не устают восхвалять меня… А за что?

Тихо вздохнув, Галлу прильнула к груди Рагхана и закрыла глаза. Ей очень хотелось в который раз объяснить ему, за что его так любят люди, но в этот раз она не стала и только попросила шёпотом:

- Не ходи сегодня в поле.

- Не могу, - отозвался он, положив руки ей на плечи. – Ты же знаешь: сейчас у нас много работы, пора готовиться к зиме…

- Да, я понимаю… - Галлу вздохнула. – Но тогда… Можно я пойду с тобой? Я буду тебе помогать…

- Нет, Галлу, - серьезно и мрачно сказал Рагхан. – Не надо тебе ходить туда… Я сегодня вообще никого с собой не возьму.

- Даже Удно?

- Даже его.

- Почему?

После долгого и напряжённого молчания молодой человек все-таки ответил:

- Потому что там будет он.

Галлу опустила глаза и высвободилась из объятий вождя. Эйнлиэт… Опять Эйнлиэт.

- Ты обещал мне, Рагхан. Обещал… Помнишь?

- Да, помню. Но я… Прости меня.

Галлу отвернулась и встала у окна. Ее плечи затряслись от беззвучного плача.

Да, гораздо легче просто отвернуться и не смотреть. Эти глаза… Черные-черные, пустые, бездонные… Колющиеся ледяными осколками мрака… Глаза, в которых никогда не способен был загореться огонек любви, даже самый крохотный… Рагхана боготворили все люди, а значит, и все девушки племени. Но только у Галлу хватало сил и терпения просто, по-женски, любить его.

Иногда ей казалось, что у него не было своей души, что всю свою жизнь он отдал темному духу, посланцу Ганнуса. А тот пользовался этим и вышел далеко за пределы своих обязанностей на земле, но почему же бог не покарал его за это? Почему бог не видит, как демон измывается над Рагханом, ломает его, мучает?..

Разве Рагхан не сын Ганнуса?

Вождь подошел сзади и обнял Галлу за талию.

- Зачем ты позволяешь ему так издеваться над тобой? – со слезами в голосе спросила девушка. – Объясни: зачем?

- Это невозможно объяснить, - тяжело вздохнул Рагхан. – Так надо.

- Кому – тебе? Нам? Или Эйнлиэту? – Галлу развернулась к нему лицом. – Ты вытащил весь наш народ из бездны и поднял до небес. Ты снял с нас рабские цепи, и теперь мы независимы. Мы поклоняемся богу, которого выбрали, богу, который одарил тебя разумом и способностью вести нас. Мы свободны! А наш вождь – нет. Ты – нет. – Она вытерла слезы. – Ты дал мне имя, ты сделал из меня разумное существо, ты спас меня и мою душу… Без тебя я давно стала бы чьим-то ужином… Но что ты делаешь с собой? Ты добровольно делаешь из себя… чудовище! Ты… Я слышала, как кричали рельмы и вумианы, которых ты пытал, чтобы потом принести в жертву. Я слышала… и боялась, что скоро начну тебя…

Она осеклась, а вождь обнял её крепче.

- Скажи. Не бойся. Ты боялась, что начнёшь меня ненавидеть?

- Да, - одними губами ответила Галлу. – Но… Скажи: разве ты не можешь восстать против Эйнлиэта?

- Не могу, - нахмурился Рагхан.

- Почему? – в отчаянье воскликнула она.

- Потому что… потому что нужно подчиняться тому, кто сильнее, до тех пор, пока не почувствуешь в себе силы, достаточные для того, чтобы его свергнуть.

- Это слова труса.

- Тогда я трус.

Его глаза были пустыми. Совсем пустыми.

- Скажи мне, мой вождь, - очень тихо начала Галлу, - как мне любить тебя, если тебя нет?

Глубокой ночью, дождавшись, когда крепко заснут в соседних комнатах подруги, она поднялась с кровати, достала из-под неё заранее приготовленный дорожный узелок, накинула плащ и бесшумно выскользнула из дома.

Была удивительно красивая лунная ночь, очень похожая на ту, другую, проведённую под открытым небом годом ранее, когда Галлу так пылко признавалась великому вождю в своей беззаветной любви. Нет, теперь нельзя было вспоминать об этом…

Девушка едва не вскрикнула от испуга, когда уже на окраине города, возле обиталища Младших Братьев, наткнулась на чью-то сокрытую тенью фигуру. Но сдержалась и подняла глаза.

- Альдер?

Крихтайн-оборотень подозрительно прищурился, шагнул вперёд и крепко сжал её плечи.

- Сбегаешь?

Галлу задрожала: она почему-то всегда немного побаивалась оборотней, особенно Младших. Они очень плохо контролировали свою звериную злобу и всегда хотели только одного – тёплой крови.

Но луна скрылась за облаками, а в свете звёзд лицо провидца внезапно стало добрым и мягким. И как будто отрешённым от всей жестокости реального мира.

- Пусть тебя хранит тот, кто искренне заботится о твоём племени, - вполголоса изрёк Альдер. – И пусть путь твой будет лёгок.

- Спасибо, - выдавила Галлу.

- Иди на запад.

- Почему?

- Иди на запад.

Она вгляделась в мерцающие глаза без зрачков и поняла одну простую вещь: надо ему верить.

- Иди на запад, - в третий раз повторил оборотень.

Девушка улыбнулась.

- Хорошо.

Только тогда Альдер, вздохнув как будто с облегчением, кивнул и выпустил её из рук, а Галлу махнула на прощание рукой и поспешила скрыться, пока их разговор не привлёк внимания других Младших Братьев или людей. Надо было торопиться, тем более…

Тем более она боялась передумать, ведь у неё ещё оставались сомнения. Какая-то часть сознания всё еще упорно твердила ей: «Зачем убегать? Зачем? Ты должна всегда быть рядом с ним…»

Но Галлу не слушала. «Я не могу, не могу быть рядом. Как? Как мне любить его, если его нет?»

Теперь, спустя столько долгих дней и ночей после побега, лежа на траве возле спокойно спящей Люсмии, Галлу до крови кусала собственные руки, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания.

Она тосковала…

Поняла теперь, что всё равно любила, любила то, чего не было, но что должно было быть. Она знала, что должно было… Должно…

«Его душа жива, - уверяла она себя. – Жива… И я заберу её у Эйнлиэта. Обязательно заберу. Сильфарин поможет, и я… я справлюсь во что бы то ни стало, пусть даже ради этого мне придется восстать против самого Ганнуса и служить Рунну!»

Глава 6

Мощная волна ледяного воздуха прибила Рагхана к стене грота, оторвав его ноги от земли. Налитые кровью глаза Хозяина приблизились к лицу раба, длинные мокрые пальцы скользнули по щекам, острые ногти впились в кожу, и по ней потекла кровь… Вождь людей уже привык к такому обращению, и когда давление ослабло, роняя тело Рагхана на пол, он даже не издал ни звука.

- Вставай, мой мальчик! – расхохотался Хозяин, в восторге кружа по пещере. – Вставай же!

Рагхан с трудом поднялся, прислонившись спиной к холодному камню, и стиснул зубы, стараясь унять дрожь…

- Ненавижу, - выдохнул он из последних сил.

Смех Хозяина, пробирающий до костей, стал ещё громче и преисполнился неестественного, злобного веселья. Глаза безумно завращались в обтянутых серой кожей глазницах.

- Ненавидишь? Кого?

- Ненавижу, - глухо повторил Рагхан. – Тебя! Тебя ненавижу. И себя – тоже…

В мгновение ока Эйнлиэт вновь оказался рядом, и на этот раз его руки, приносящие такую нестерпимую боль, вцепились в грудь раба, туда, где было сердце…

- А его? – заискивающе прошипел Хозяин. – Ну, скажи, дорогой, будь хорошим мальчиком… Его тоже ненавидишь?

Опять, опять этот околдовывающий голос, опять этот взгляд, пригибающий к земле, заставляющий падать на колени и ползать, ползать подобно верному псу, подобно насекомому, у ног господина и презирать самого себя… Опять.

Рагхан зажмурился и отвращения к своей слабости.

- Да. И его тоже. – И процедил сквозь зубы: – Но себя – больше, чем его.

Судорога прошла по спине, когда ладонь Эйнлиэта ласково поладила его по виску. Губы Хозяина разошлись в омерзительной улыбке.

- Как благородно… И откуда это могло взяться в душе сына Ганнуса?

- Мой бог велик и справедлив. – Молодой человек с трудом перебарывал желание закричать от отчаяния. – А ты… ты жалок рядом с ним.

Хозяина нисколько не задело это оскорбление. Он просто отстранился от Рагхана, всё так же улыбаясь, и только покачал головой, будто с упрёком.

- Ай-ай-ай… А ты слишком много думаешь, мой друг. – Угрожающе сверкнули огоньки в глазах. – А чувствуешь и того больше. Нехорошо… Опять забылся? Может быть, давно не пил я дивный напиток твоей души? Знаешь, дорогой, меня мучает жажда…

Рагхан зажмурился – это был бессмысленный жест, в котором давно уже умерла последняя надежда. Закрыл глаза... Зачем? Какой в этом смысл, несчастный дурак, если Хозяин всё равно увидит, если захочет. Посмотрит – и заберёт. Все заберёт.

- Нет…

Как ни странно, на этот раз Эйнлиэт сжалился. Ещё с закрытыми глазами Рагхан почувствовал кожей, что лицо демона медленно отдаляется, и едва слышно вздохнул – с облегчением.

- Не сегодня, - махнул рукой Хозяин, когда молодой вождь людей разомкнул веки. – Поучись пока ненависти, сын Ганнуса.

- Ненавижу! – неожиданно для самого себя гневно выкрикнул Рагхан.

Эйнлиэт яростно зарычал. Незримая рука с силой ударила юношу по щеке, прижала к стене, заставляя повернуть голову,… и он увидел их – двух вумианов и одного рельма. Пленников, принесённых этим вечером в жертву неземной сущности Эйнлиэта. Тех, чьи безумные крики и жалобные стоны подпитывали Хозяина и ломали душу Рагхана. Тех, чья кровь высыхала теперь у вождя на руках… Их изуродованные тела лежали страшной кучей на каменном алтаре, и глаза у всех были ещё открыты. И смотрели прямо на него… В самую душу смотрели…

- Видишь? – прогрохотал голос Хозяина в голове. – Хорошо видишь? Ты сделал это! Ты! Ты был рождён по воле Ганнуса, рождён во тьме, чтобы стать чудовищем. Ты и есть чудовище! Ненавидишь Хозяина? Прекрасно! Твоя ненависть делает меня только сильнее. Превосходно! Но знай, вождь людей, что ты ничем не лучше своего господина! – Голос стих и исчез из сознания, но заговорил сам Эйнлиэт: - Я сделал из тебя того, кем ты являешься сейчас. Кем бы ты ни был, это я – я! – поставил тебя на ноги! Так что лучше, дорогой мой, направь свою злобу и силу в другое русло. На того, кто на самом деле твой враг. На порождение Рунна! Ты понял меня?

Вместо ответа Рагхан только тихо простонал:

- Ненавижу тебя… Всегда буду ненавидеть.

- Ты всё равно ничего не сможешь сделать со мной, - зло усмехнулся Хозяин, разворачиваясь к выходу из грота. – Или готов заплатить цену?

Ледяные клешни страха стиснули сердце.

- Нет! Нет, мой господин! – И Рагхан упал в ноги Эйнлиэту, едва слышно умоляя: - Только не эту цену…

С наступлением утра и ужас, и гнев поутихли в разорённой душе, и Рагхан всё-таки решился ещё раз навестить пленницу, хоть до сих пор не понимал, зачем делает это. У самой двери темницы вождь остановился, поднося к замку тяжёлый ключ.

Почему? Неужели просто потому, что она когда-то заменила мать Сильфарину? Рагхан начинал злиться на самого себя. А причём тут вообще Сильфарин? С чего они тогда решили, что могли быть… братьями? Глупые маленькие дети… Им было страшно в одиночестве ждать смерти, страшно выносить гнев крихтайнов, страшно, наконец, просто умирать… Вот они и набросились друг на друга, как набрасываются на лучшего друга, только-только вернувшегося из дальнего странствия. Глупые…

Сильфарин тут совершенно ни при чём. Кто сказал, что они братья? Они друг другу чужие, они – враги! И кроме вражды их ничто не должно объединять. Ничто! Надо навсегда отрезать от себя воспоминания о тех братских чувствах. И никогда не вспоминать.

«Ты – сын Рунна. Ты – предатель. Ты – враг моего отца. И я ненавижу тебя! Потому что ты… потому что… - Рагхан схватился за голову, уронив ключ. – У тебя было всё, всё, всё… Всё, чего так не хватало нашему племени. Ты был нужен нам. Но когда у тебя был выбор, ты бросил нас в темноте! Бросил нас… А теперь мы уже не нуждаемся в тебе. И я никогда не устану повторять: ненавижу! Но почему же ты не отпускаешь меня? Почему я сейчас не верю сам себе?»

Быстро наклонившись, он поднял ключ.

«Ты хорошо знала его, когда он был ребёнком. Может быть, в твоих словах, в твоих глазах я найду ответ…»

Рагхан открыл дверь и вошёл. Тайша встрепенулась, узнав его, и не сводила с его лица тусклого, почти безжизненного взгляда. На её лице написана была тревога: наверное, все эти дни всё ждала, что явится Сильфарин – вызволять её из лап злодея-Кальхен-Туфа, а этот злодей его сотрёт в порошок…

Губы женщины задрожали, когда вождь приблизился, по щекам поползли капли слёз. Рагхан вздохнул: сердце кольнуло тонкой иглой жалости.

- Мне жаль, - быстро прошептал он. – Прости, Тайша…

Пленница почему-то вздрогнула. Мертвенная бледность покрыла осунувшееся от беспокойства лицо, в глубине широко раскрытых глаз промелькнуло что-то… что-то смутно знакомое. Она как будто поняла сейчас нечто очень важное… Но что такого он сказал?

- Что? – переспросила Тайша почти неслышно.

- Я сказал: прости.

- Нет, ты… - Она передернула плечами и заморгала. – Господи, просто показалось…

Так странно… У него было ощущение, что пленница посмотрела на него сначала с теплом, а потом – с опаской. Словно не доверяла ни ему, ни самой себе. Может быть, бедняжка понемногу сходит с ума? Но тогда и Рагхан безумен, ведь ему тоже привиделось…

Тайша сгорбилась и, закрыв глаза, с тяжелым вздохом поднесла изящную ладонь ко лбу, как будто у нее был жар. Железная цепь звякнула, браслет скользнул чуть вниз по руке, и взору Рагхана открылись розоватые мозоли на бледной коже узницы. Сжалившись, вождь присел, достал из связки ключей самый маленький – от оков – и освободил Тайшу. Та недоумённо улыбнулась, глядя в благодарностью.

- Надеюсь, тебе не очень больно, - мрачно произнёс юноша.

- Пустяки, - отмахнулась Тайша. – Ты всё так же добр.

Рагхан нахмурился и отвернулся, не вставая с пола. Добр? Видела бы она, как вчера вечером он пытал несчастных пленников, обречённых на смерть на жертвенном алтаре! Разве она не говорила о том, что всё знает, ещё тогда, в их первую встречу?

- Мне кажется, ты совсем, совсем растерян, - донёсся из-за спины голос пленницы.

Смелая. Так никто с великим вождём не разговаривает. Для всех он на то и есть великий вождь. Воплощение силы, непреклонности и властности. Никакой растерянности!

- Сколько тебе лет, Рагхан?

Он сам удивился тому, что сразу же ответил:

- Двадцать четыре.

Тихий вздох из угла. А вождь знает, точно знает, что она сейчас скажет…

- Совсем как…

- Молчи! – резко перебил он.

И Тайша замолчала. Только когда Рагхан снова развернулся к ней лицом, женщина рискнула продолжить разговор:

- Скажи: ты ведь делаешь это против своей воли?

- Что – это?

- Приносишь кровавые жертвы.

Опять она затронула эту тему! А ведь она не знает, что только вчера… и рана на его душе ещё не успела затянуться. Рагхан уронил голову на руки.

- Откуда тебе знать, что я чувствую?

- Я просто… очень долго живу на земле и разбираюсь… во многом. Мне кажется, ты растерян, - повторила Тайша. – Растерян и так одинок. Потому что нет никого, с кем бы ты мог поделиться своей болью.

Он вспыхнул и вскочил.

- Зачем перекладывать свои страдания на чужие плечи? И потом… я вождь и просто не имею права показывать своим людям, как я… унижаю самого себя.

- Неужели ни один из них до сих пор не прознал об Эйнлиэте? – удивилась Тайша.

Она, сама того не зная, нанесла вождю меткий удар в самое сердце. Что она там сказала? Одинок? Да, Тайша, ты всё верно подметила! Всё верно… Никто не знает о Хозяине, а значит, никому неизвестно о том, что происходит в гроте.

Только однажды, очень-очень давно, одна маленькая девочка по воле случая увидела тёмного посланца Ганнуса – и стала свидетельницей позора своего господина! Наверное, поэтому юный вождь всегда чувствовал робость перед нею – понимал, что она всё знает, она видела его другим. Жалким, беспомощным, как слепой котёнок… Она знала – и не возненавидела, не стала презирать, подала руку помощи, не осознавая этого, выговаривая с таким упорством слово «спасибо». А потом поддерживала, как могла, упрекала, плакала, просила… и не выдержала. Убежала от него.

Рагхан горько усмехнулся: и правильно, сколько можно терпеть такую тряпку?

Но как же тяжело!

- Тайша…

- Да?

- Я… я всё-таки расскажу тебе о цене своей свободы. Ты выслушаешь?

Прежде чем ответить женщина пристально всматривалась в глаза молодого вождя.

- Да. Мне… мне даже нужно это знать.

Рагхан провел руками по лицу и обкусал сухие губы, не зная, с чего начать, какие подобрать слова…

- Это даже нельзя назвать ценой свободы. Скорее, платой за право бороться за эту свободу. Если я хоть раз попытаюсь пойти против воли Эйнлиэта, он заберёт одну… одну девушку. То есть убьёт.

Тайша поднялась на ноги и пошатнулась, но выстояла и заходила по комнате.

- Быть может, Рагхан, сейчас я скажу очень жестокую вещь, но… одна жизнь стоит свободы вождя, ведь ты очень много значишь… и не только для людей. Вумианы и рельмы – да даже Низшие! – судьбы этих народов в чём-то зависят от тебя. Одна жертва… Прости, что говорю так сурово, но она будет оправдана, в отличие от… этих… других…

Дух занялся в груди. С трудом Рагхан выговорил:

- Ты не поняла меня, Тайша. Одну… не просто любую девушку. Именно одну единственную – и никакую другую. Одну… особенную. – Вождь снова осел на пол. – Особенную для меня. И я не могу даже попытаться сорвать с себя свои цепи!

Когда Тайша присела рядом и подняла его голову, во взгляде её читалось искреннее сострадание.

- Прости за мои слова, вождь людей. Ты ещё совсем, совсем молод…

- Не прости прощения: ты не знала. – Будучи не в силах выносить этот сочувствующий взгляд, Рагхан отвернулся. Но всё равно продолжил говорить, изливать свою душу, потому что уже не мог остановиться. Да и не хотел. – Он всесилен, Тайша, он дотянется до неё, где бы она ни была. А сейчас… сейчас она слишком далеко, чтобы я мог её защитить.

- Она знает о том, что Эйнлиэт назначил ценой её жизнь?

- Нет.

Он был дико зол на самого себя. Как?! Как он мог опять наболтать столько лишнего? Опять прийти в темницу к названной матери Сильфарина, чтобы поплакаться, пожаловаться на тяжёлую судьбу… Ничтожный, глупый, жалкий мальчишка, приползший под крылышко к умной старшей сестре!

Рагхан порывисто пересёк комнату, сел на своё ложе и с силой ударился затылком о стену. Хотелось плеваться.

- По-че-му? Почему Тайша? Почему ты, Сильфарин? У меня в голове, у меня в душе… Почему снова ты?

Где-то за холмами выли на луну волки-оборотни, и порывы снежного ветра стали косматыми и вместе с тем колючими. Они поднимали с земли белые фигурки, быстро меняющие размеры и форму и так же быстро рассыпающиеся в ничто. На севере клубился в ночном небе дым от осаждённого вумианского города. Как ужасно… Ещё один похожий городок, уже полностью разорённый людьми, остался в двух днях пешего перехода, к югу отсюда. Унылая картина… Теперь Алькаолу грозит почти полное опустошение. Кого убьют на поле брани, кого в жертву принесут, кто сам уйдет на запад, искать спасения от воинов Кальхен-Туфа…

На востоке виднелись огни города совсем иного – небольшого, простого, человеческого.

Балгуш.

Сгорбленный пилигрим в тёмном плаще, с кривым посохом и посеребрёнными сединой длинными волосами стоял на холме и, приставив ладонь ко лбу, всматривался в зимнюю даль, щурясь и бормоча что-то себе под нос. Ветер всё усиливался, и полы плаща хлестали путника по худым ногам, но пурги пилигрим не страшился – гордо возвышалась его тщедушная фигура на вершине сопки. А рядом со странником стоял красавец-жеребец, чёрный, как сама Пустота.

Убирая ладонь со лба, пилигрим весело усмехнулся и бодро похлопал вороного по крупу.

- Знаки говорят, что Ученик здесь, всё верно. Ты молодчина, Тенкиун. Идём же скорее: нужно успеть к рассвету.

Глава 7

Брат набросился на провидца, пока тот спал, и изогнутые когти вцепились в кожу, в клочья терзая тунику из облезлой волчьей шкуры. Альдер мгновенно открыл глаза, успев увидеть перед собой искривлённое злобой лицо – это было ещё лицо вумиана: Младшие не могут перевоплощаться в волков так же быстро, как перворождённые оборотни. Лунный свет пробивался сквозь щели в стене сарая, лился на кожу, покрывал её голубоватой бледностью мертвеца…

Это был Елисан – самый кровожадный и яростный среди них, тот, кто некогда был вумианом, а теперь гордился ядом самого вожака Као в своей отравленной крови. И считал себя выше других Младших Братьев.

Напрягшись, Альдер оскалился и сбросил с себя Брата, пытаясь опрокинуть его на лопатки и прижать к мокрому от дождевой влаги полу. Но перевоплощение Елисана завершилось, и вместо лица провидцу предстала морда волка. Страшные зубы клацнули в опасной близости от горла Альдера… Эх, если б он был хотя бы чуточку быстрее!.. И бывший ученик Великого Палнаса на пару мгновений закрыл глаза, вбирая в себя силу луны, заглядывающей в темноту сарая, жадно выпивая её, по глоткам, до самого дна, выпивая всё-всё, что могла дать Хозяйка Ночи, смеющаяся в дымке чёрных облаков. Всего одно лёгкое усилие мысли – и он погрузился в обжигающий своим ледяным огнём омут – омут крови и яда, мир, каким предстаёт он с иной своей стороны, мир зверя, где нет никакой борьбы за свет и тень. Где всё решает острота клыков, нюха и зрения.

У зверей свои законы – простые и суровые.

Когти Елисана впились еще глубже, рванули, вспарывая плоть… Жгучая боль пронзила тело Альдера, но эта боль, этот запах собственной крови придали ему новых сил, и он отвечал Брату не менее яростно. К чему бояться того, кого сотворил сам вожак? В пылу схватки не было никакой разницы в том, кто кого обратил – Као, Цаграт или же кто-то другой… И теперь над Альдером навис всего лишь наглый выскочка, ставший оборотнем лишь год назад – и только.

Научился бы сначала сдерживать свою мощь и злобу…

Впрочем, в те минуты не эти мысли приходили в голову Альдера. Вернее даже сказать – не было никаких мыслей. Были лишь когти и клыки – его и свои. Два разных запаха крови двух сцепившихся волков слились друг с другом, соединились в один, опьяняя бойцов, дурманя сознания пробудившихся от возни собратьев. Сладкий и горький одновременно, приторный, глубокий и такой желанный, этот запах наполнял их чуткие ноздри и сводил с ума. Безумным огнем загорались их глаза, и они поднимались с холодной земли, прикладывали руки к губам – и выли, громко, протяжно – выли, охваченные страшным звериным возбуждением от чужой битвы.

Глухо рыча, Альдер, уступающий Елисану в размерах и мощи, позволил противнику вновь опрокинуть его на спину, но в следующее мгновение намертво вцепился в бока врага когтями и сомкнул челюсти на передней лапе. Кровь Брата, такая бесподобно сладкая, такая горячая, заструилась по его клыкам, по жесткой шерсти вокруг пасти… Закружилась голова…

Это – самый опасный момент, и теперь уже Альдер знал об этом.

В его самую первую битву с Братом провидец совершил грубую ошибку всех новичков: почувствовав на языке вкус дивного алого напитка, он забыл обо всем на свете и потерял бдительность. Вот тогда Младший Брат по имени Гайрут (когда-то был крихтайном, теперь же – мертв, убит бывшими сородичами) и одержал над Альдером верх, заставив юношу истекать уже своей собственной кровью.

Теперь Альдер – далеко не новичок.

Он вовремя взял себя в руки и, еще крепче сжав челюсти, резко мотнул головой. Послышался громкий хруст костей Елисана, и бывший некогда вумианом взвыл от боли. Оттолкнувшись от Альдера здоровой лапой, Брат повалился на землю рядом с провидцем, скуля и вылизывая рану.

Тяжело дыша, Альдер поднялся на лапы и медленно начал обратное превращение…

- Учись владеть собой, юнец, - спокойно усмехнулся он, закончив и свысока глядя на перевоплощающегося Елисана.

Да, Елисан, ты всего лишь юнец. Скажешь, нет? Сколько тебе было лет, когда Као сотворил с тобой все это? Тридцать? Три сотни? Все равно. То был не ты. Уже – не ты. Забудь о той своей жизни, Брат, потому она уже не твоя. Она ничья теперь, и ты больше не ее господин. Разве ты можешь быть господином? Разве кто-то из нас, да будем мы все прокляты, может? Мы не обладаем – нами обладают. Мы – Младшие. Мы младше, даже если раньше своих хозяев пришли в этот мир. Потому что умираем, чтобы родиться заново, в своей крови родиться, и, крича от боли и ужаса, биться в клыках Старшего, пока Он не позволит сделать первый вдох – и припасть перед ним на колени. Ты умер, Елисан. Точнее, умер тот, кем ты был. Сейчас ты жив… еще как жив! Но тебе только год – один.

Не смотри на меня с такой ненавистью, Брат. Я ведь тоже умирал когда-то – и не раз.

Может быть, когда-нибудь ты тоже поймешь, увидишь, что жизнь – как спираль. Спираль, собранная из множества маленьких жизней. И не важно, по какой ее стороне ты идешь – по темной или светлой – завершая очередной виток, ты возвращаешься туда, откуда начинал, туда, где уже был, - только ты уже на ступень выше. Всего на одну…

Но ради этого тебе приходится пройти долгий, долгий путь…

И так всегда. Ведь мы, простые смертные, не настолько могущественны, чтобы постоянно шагать только вверх. Нет, мы должны идти по спирали, а если сойдем с нее…

Кто знает, что будет? Все возможно, все… Либо ты упадешь в пропасть, либо станешь богом…

Прости меня, Елисан. Твоя рана быстро заживет.

- Признаю, Альдер, - прохрипел бывший вумиан. – Сегодня ты сильнее…

Провидец присел и протянул Брату руку, но тот лишь отбросил ее в сторону, зло сверкнув глазами. Альдер встал, прикрывая рукой глубокую рану в боку, из которой хлестала кровь. Усмехнулся про себя: будь он обычным крихтайном, умер бы очень быстро. А так…

- Сегодня не будем больше драться, - разумно изрек кто-то из Братьев, прятавшихся в тени. – Небо посветлело, скоро луна скроется.

Остальные при этих словах недовольно заворчали, снова ложась на подстилку из мокрой соломы и отворачиваясь к стенам. Они не любили утро и солнечный свет. Все, кроме провидца.

Прихрамывая и все еще держась за бок, Альдер доковылял до выхода и встал, прислонившись плечом к косяку. Скоро, уже очень скоро на востоке забрезжиться заря, и дневное светило, поднимаясь, бросит несколько легких, но умелых розоватых мазков на синь предутреннего неба…

Он улыбнулся.

Ветер, прилетевший с запада, взлохматил его волосы, шепча на ухо: «Здравствуй, провидец… Здравствуй». Тоска вдруг сдавила грудь и горло: как же давно Альдер не слышал Знаков! Как давно…

Да и на этот раз… Прислушавшись, он понял, что не Знаки говорили с ним: ветер принес с собой голос земного существа. Чей же? Чей…

И тоска отступила, испуганная бешеной волной радости, хлынувшей в душу. Альдер узнал этот голос – голос друга, брата, отца… Учителя…

- Где же ты? – почти беззвучно прошептали губы провидца, в то время как глаза искали, жадно искали того, кто говорил.

Но поблизости никого не было, а голос меж тем звучал в голове – все громче и громче.

- Альдер, Альдер… - вздыхал Учитель. – Мой несчастный молодой друг… Что они сделали с тобой?

- Прости меня, - мысленно отозвался оборотень, склоняя голову. – Я не смог выполнить свою миссию, а ты… так на меня надеялся.

- Еще не все потеряно, друг мой. У нас еще есть время… Его мало, да – но оно есть. У тебя все получится, я верю!

Альдер лишь горько усмехнулся.

- Получится? Я томился здесь тринадцать лет и за это время уже сбился со счета, сколько раз я пытался сбежать… Все мои попытки заканчивались одинаково – перворожденные оборотни догоняли меня, возвращали в эту тюрьму, а потом… появлялся вождь людей, раб Эйнлиэта – и говорил мне одно и то же. Всегда одно и то же… «Тебе не уйти от меня».

- Теперь ты сможешь, Ученик. Посмотри на запад…

И Альдер посмотрел… Хрупкая темная фигурка, показавшись из-за горизонта, шла к нему, обгоняя утро. А рядом со странником… гордо потряхивал гривой Тенкиун, вороной Ханмара! Гулко ударило по ребрам сердце в груди. Неужели? Неужели Великий Палнас пришел к нему в час отчаяния, чтобы поддержать нетвердую руку ученика своей сильной рукой? Чтобы осветить его душу сиянием души, не ведающей земных слабостей…

- Учитель, - шепотом выдохнул Альдер, простирая руки навстречу пилигриму.

К горлу подступил комок слез…

Палнас и Тенкиун подошли ближе, и Учитель, сильнее натягивая капюшон на лицо, приложил палец к губам. Ах, молодой провидец даже так мог узнать его! Палнас не был похож на Великого: его скорее можно было принять за зрелого рельма, рано поседевшего и уставшего от жизни, чем за вумиана. Худое лицо, обтянутое бледной кожей, тонкие руки, узкие, сгорбленные плечи, длинные седые волосы, несколько мелких морщинок в уголках рта… Величайший из Великих не выглядел старым, но и молодым его лицо нельзя было назвать. Всего себя, все свои силы он отдал Правде и своему служению ей – и ничего не осталось его маленькому телу. Казалось, что тело это изнеможено оттого, что не может выносить всей тяжести и ни с чем несравнимой силы души, заточенной в нем.

Альдер упал на колени и поднял на Учителя преданный взгляд. Палнас провел узкой ладонью по его волосам и улыбнулся.

- Встань, друг мой. И послушай меня: у нас мало времени. Нельзя, чтобы люди и оборотни заметили меня или – не приведи боже – Тенкиуна. Встань.

Провидец поднялся, вглядываясь в темноту, скрывающую верхнюю часть лица Учителя. Он хотел увидеть эти глаза – большие, глубокие, светло-голубые, сияющие… Только вот Палнас умело прятал свой внутренний свет – боялся людей, ослепленных любовью к Темному Ганнусу.

- Ты сегодня же бежишь отсюда на восток, - шепнул Учитель, подходя совсем вплотную к Альдеру.

- Я сделаю все, что в моих силах, - так же тихо пообещал провидец. – Но… как же корабль? Не так давно люди Рагхана разрушили все фистамандские гавани!

- Тебе не понадобится корабль, мальчик мой. Все, что от тебя требуется, - сказать мне сейчас, что ты еще сохранил в своей душе любовь к Правде. Скажи, мой дорогой друг, ведь сохранил?

Голос Палнаса, полный почти отеческой заботы, едва заметно дрогнул.

- Я никогда не перестану служить ей, Учитель. Но… но я изменился, и часть меня всегда будет принадлежать… луне. Как бы я ни старался убежать от ее власти. И теперь я… я совсем не знаю, смогу ли закончить то, что начал…

Палнас крепко стиснул плечи провидца.

- Вспомни, кто ты есть, Альдер! Вспомни! Ты – мой Ученик. – После непродолжительного молчания пилигрим тихо произнёс: - Ты мне обещал, что никогда не сойдёшь с пути и добудешь то, что спрятано на острове…

- Я пытался, но… - Альдер закрыл лицо руками. – Я не смог убежать отсюда. Они держат меня… Я… Прости, Учитель. Знаю, что это не оправдание, но у меня не получилось – это так.

- Теперь – получится, друг мой. Получится. Потому что с тобой отправится Тенкиун. Кто как не посланец Вардвана поможет тебе добраться до цели?

Альдер перевел взгляд на вороного и протянул руку, чтобы погладить гладкую шерсть, а Тенкиун доверительно, совсем по-дружески подался ему навстречу и несколько раз моргнул. Безмолвно наблюдал Палнас за встречей двух старых знакомых и будто впал в забытье, пока наконец Ученик не обратился к Учителю:

- А что будешь теперь делать ты?

- Останусь здесь, - без промедления ответил Палнас. – Я ведь пришел сюда, чтобы напомнить тебе о миссии, но… Но с некоторых пор мне стало известно, что я буду нужен здесь. Ты должен понимать, о чем я говорю, Альдер. Не ты ли рассказал обо мне юному Сильфарину?

И Великий беззвучно рассмеялся, но быстро оборвал смех и тяжело вздохнул.

- Бедный мальчик… У нас так и не получилось встретиться с ним… - Он встряхнулся. – Но я все же чувствую, что час нашей встречи близок! А ты, мой друг, скачи! Скачи же!

Кивнув, Альдер вскочил на спину вороного и без лишних слов махнул Палнасу рукой.

- Скорее… - шепнули тонкие губы вумиана.

- Вперед, Тенкиун, вперед.

Вороной сорвался с места и бесшумно пронесся над спящим Балгушем. Альдер знал, что в этот час не спали лишь часовые на границах города, но разве угнаться им за самым быстрым из скакунов? Сердце провидца ликовало, почуяв долгожданную свободу от цепей Цаграта и Као. С Тенкиуном он вырвется из тюрьмы и сделает то, что должен сделать!

Они стояли на берегу океана. Конь и крихтайн на нем. Крихтайн-оборотень…

Времени сомневаться больше не было: очень скоро Рагхан пошлет погоню. Да и к чему сомневаться? Тот, кто затеял столь опасное путешествие, должен оставить свою нерешительность за плечами. Ведь он собирался в этот путь тринадцать лет… Теперь, когда пришло время, нет дороги назад.

Нет.

- Вперед, - больше себе, чем Тенкиуну, сказал Альдер.

Вороной смело ступил на поверхность воды… и пошел по ней, как по толстому льду. Провидец затаил дыхание, с восторгом и благоговением глядя на стройные ноги коня, которые могли ходить по волнам, и не веря своим глазам. Тенкиун громко заржал и бросился вперед, и из-под копыт его полетели сияющие в свете восходящего солнца брызги.

Вдохнув полную грудь морозного воздуха, пропитанного запахом моря, Альдер склонился к уху вороного, ласково потрепав его по шелковистой гриве. И воскликнул, уже не сдерживая своей обреченной радости:

- Я вверяю тебе себя, Огненный Ветер, зная, что вместе мы пройдём через любую бурю – и одолеем гневные волны. Веди же меня, дитя Ханмара. Веди домой!

Торжествующе заржал Тенкиун, ускорив свой стремительный бег, и в голосе его слышалось радостное: «Домой! Домой! Домой!»

Альдер закрыл глаза, чувствуя, как под веками набухают слезы.

Отныне он уже не просто Ученик Великого. И даже не просто оборотень – Младший Брат.

Отныне он начинает новую жизнь. Он – новый Альдер.

Отныне он ступил на новый виток своей собственной спирали.

Отныне... будь что будет…

Глава 8

Вернувшиеся с запада Као и Цаграт встретили весть о бегстве Альдера на удивление спокойно. И это не могло не разозлить Рагхана, который итак уже еле сдерживал накопившуюся в нем злобу – на самого себя, на Эйнлиэта, на Сильфарина, на беглеца…

- Я ведь предупреждал тебя, вождь, что он не так прост, как ты думаешь, - невозмутимо говорил вожак оборотней, снисходительно глядя, как Рагхан, скрипя зубами, мечется перед ним в разные стороны. – У тебя такой вид, будто ты все ищешь, кого бы придушить…

- Я помню твои слова, Као! – резко остановился молодой человек. – Но это ничего не меняет. Провидец не должен был убежать от нас!

- Да почему же? Почему ты насильно держал его здесь? – вступился за Младшего Брата Цаграт, огромный длинноволосый мужчина с сильно выдвинутой вперед нижней челюстью. – Обычно мы отпускаем тех обращенных, которые хотят уйти из стаи. Объясни, наконец, о, великий вождь людей!

Рагхан одарил Цаграта гневным взглядом и мельком скользнул глазами по нахмурившемуся Као.

- Твой вожак знает ответ, хищник.

- В самом деле, альфа? – поднял брови Цаграт.

Као усмехнулся, но в его глазах, все еще устремленных на вождя, промелькнуло сострадание.

- Просто так сказал Хозяин, - наконец вымолвил предводитель оборотней. – Он не посвящает в свои тайны ни Рагхана, ни тем более меня. Нам ясно только то, что Альдер может быть опасен для… Эйнлиэта.

Цаграт фыркнул и расхохотался, уперев намозоленные ручищи в бока.

- Мой Младший Братец? Здесь, верно, какая-то ошибка, вожак! Нет на земле оборотня более миролюбивого, чем Альдер. По сравнению с другими он у меня тихоня…

- Хорош зубоскалить, Цаграт. – Као хлопнул оборотня по плечу и подошел к Рагхану, заглядывая тому в глаза. – Не переживай так из-за провидца, вождь. Мы принесли хорошую весть.

Рагхан крепко вцепился руками в его локти. Лицо молодого человека вспыхнуло от накатившего волнения, даже проступили капельки пота на висках.

- Я ждал, Као! Ну, так что, говори: он придет?

Хитрая ухмылка вожака чуть не вывела Рагхана из себя окончательно, но, не желая долее испытывать терпение Кальхен-Туфа, Као хрипло ответил:

- Придет, придет твой сын Рунна. Куда денется? Я по его глазам сразу понял: примчится. – Альфа снова усмехнулся, видя вспышку торжества на лице господина. – Да ты обрадовался, как простой мальчишка, великий вождь!

Опомнившись, Рагхан взял себя в руки и отстранился от Као, глядя холодно и гордо.

- Он что-нибудь сказал? – Эх, вот бы получилось заставить голос не дрожать!

- Ничего особенного. – Као, точно издеваясь, махнул рукой. – Наверное, все для тебя приберег. Так что ты готовься, вождь. – Вожак вдруг стал серьезным. – Кажется, юноша научился даже слова использовать, как оружие. Его нельзя недооценивать.

Рагхан издал мрачный смешок, отворачиваясь от оборотней.

- Не надо пугать меня, Као. Я хорошо знаю этого… негодяя.

Хорошо, что вовремя повернулся к вожаку стаи спиной – ни Као, ни Цаграт не могли увидеть смятения и боли, исказивших лицо молодого вождя, когда он выдавил это последнее слово. Но в следующее мгновение… все прошло, и Рагхан вновь посмотрел в глаза Као – прямой и решительный.

- Вот увидишь: я убью его. Убью. Во имя Великого Ганнуса.

Он содрогнулся и опустил взгляд, когда альфа спросил его, хитро щурясь, совсем как много лет назад:

- Ты любишь своего отца, Рагхан?

- Да!

- Второй раз ты отвечаешь мне так, мальчишка, и второй раз я спрашиваю: уверен?

Рагхан стремительно бросился к Као и схватил его за горло, тяжело дыша от гнева и непонимания.

- Зачем ты так говоришь, вожак оборотней? Не ты ли призывал меня подчиняться Эйнлиэту и верно служить дьяволу? Не ты ли сам – слуга Ганнуса? Зачем эти слова, Као?

- Ты дрожишь от растерянности, мальчик, - как всегда невозмутимо молвил оборотень. – Взгляни на себя. Ты боишься сам себе сказать правду…

- Отвечай мне, вожак! – Рагхан крепче стиснул пальцы.

Као только тихо рассмеялся.

- Слепой… Ты слепой. Ты глупый маленький волчонок… Когда же поймешь наконец: я просто хочу, чтобы ты открыл глаза! Посмотри на меня! Посмотри! Почему я служу Ганнусу? Знаешь, почему? Я – оборотень, Рагхан. Я волк, я зверь, я хищник, я убийца! Такова моя сущность. Мне хорошо там, где ночь и кровь… А ты? Что я вижу, юноша? Ты ненавидишь Эйнлиэта и боготворишь Ганнуса. Ганнуса! Твоего любимого и любящего отца! – Ледяной хохот Као сковал Рагхана по рукам и ногам. – Да, я говорил тебе: служи ему. Но знай – ты слышишь меня? – знай, кому служишь! Думаешь, Ганнус – милосердный и благородный темный властелин, заботящийся о тебе и о твоем народе? – Као долго, безумно смеялся над этими своими словами. – Нет, Рагхан! Тот образ, что является тебе в твоих молитвах – лишь маска! А кто такой Эйнлиэт? Просто ли посланец дьявола на землю? Ооо, нет… Эйнлиэт – это истинное лицо Ганнуса, мой вождь. Настоящее и ничем не прикрытое. Что такое? Ты не хочешь мне верить, мальчик? А сколько можно себя обманывать тем, что твой властелин лучше Рунна, что ты, как и он, честен и благороден, что преступления, совершенные тобой – это на благо всего мира? Сколько можно самого себя убеждать в том, что ты хороший, но несчастный человек? Ложь! Все ложь! Мы с тобой – звери, Рагхан, признай это, как признаю я. Мы слуги зла, слуги жестокости и порока, пасынки отторгнувшей нас преисподней… Ты слышал? Вот такая вот правда, волчонок. Жестокая правда. И я плююсь ею в твое лицо.

Рагхан, бледный, как полотно, отшатнулся и, ища опоры, прислонился спиной к стене ближайшего дома.

- Что ж, - со вздохом начал он. – Ты прав, Као. Я монстр. Монстр, который сидит на цепи у тирана мира. Говоришь, я служу злу? Признаю… Я сын дьявола. Я сам – тиран. Да будет так!

Он был в кузнице, где наблюдал за работой лучших своих мастеров в искусстве литья металла. Ему всегда нравилось смотреть, как воодушевленно трудятся его люди, как оживляются их лица от радости созидать, и часто вождь не мог оставаться в стороне – и работал вместе с другими – наравне. Он знал, что от этого жажда трудиться и своими руками творить новый мир во благо всего народа лишь ярче разгорается в душе каждого работника. Но сегодня Рагхан не присоединится к кузнецам: сегодня в его душе мрак…

И он никого не хочет видеть, да только разве может вождь скрываться от своих подданных, когда должен всегда, всегда быть рядом, быть во всем примером, образцом, возможно, даже идеалом…

- Мой господин! Рагхан! – В кузницу вбежал вечно растрепанный и нелепый Удно.

- Что такое?

Открыв рот, воин стал тыкать пальцем себе за спину, пока, наконец, не сообщил:

- Там… этот золотокожий стоит. Шаман твой сумасшедший.

Рагхан поднял бровь, чувствуя пробуждающееся в нем раздражение.

- И что? Пусть себе стоит, где вздумается.

- Да нет же, вождь! – Удно сильно смутился, оттого что не мог выразить в словах всего, что хотел. – Странно это все. Картина такая… жуткая. Стоит он и камешки свои перебирает – и все бормочет слова непонятные. Вот мы и подумали: а вдруг проклятие какое, а?

Невеселый смех вождя окончательно смутил беднягу, и ему оставалось только посторониться, когда Рагхан решительно направился к выходу мимо него.

- Ты наивный мальчишка, Удно, - бросил великий вождь через плечо, не скрывая своего недовольства. – Поменьше верь в подобную ерунду. Какое еще проклятие?

- Да, мой повелитель, - промямлил Удно. – Да, я… запомню.

- Вот и отлично, парень. Иди домой.

Выйдя за порог, Рагхан остановился и закрыл глаза, вспоминая скуластое лицо кхайха и его невидящие глаза. Тринадцать лет назад Калче явился в их племя, не побоявшись ни долгого пути через леса и болота, ни острых копий людей, ни их страшной славы хищников и варваров. Пришел – гордый, смешной и жуткий. Со своими амулетами, которые никогда не выпускал из рук, и только один… Рагхан давно уже заметил, что висел на шее у шамана-гашха один талисман, к которому Калче никогда (по крайней мере, на глазах у вождя), никогда не притрагивался – ожерелье из кроваво-красных камней и ярко-алых перьев.

И люди, тогда еще необузданные и дикие, скалились и облизывались, глядя на него, но не решались приблизиться, словно сдерживаемые чьей-то непреклонной волей. Подкрадываясь к нему с копьями и ножами, они останавливались в нескольких шагах, шипя от досады, и опускались на колени, будто сила шамана пригибала их к земле. А он шел по узкому проходу между двумя живыми стенами – шел к вождю, чтобы смело и дерзко сказать ему: ты поклоняешься не тому богу!

Ни у кого еще не хватало духу и наглости так обсмеять веру Рагхана в Великого Ганнуса. И что были двусмысленные слова Као рядом с пламенной речью кхайха?

Калче потратил все свое красноречие на то, чтобы склонить вождя людей к своей вере. Он рассказал Рагхану о золотокожих, живущих далеко-далеко на западе, об их тотемах, главным из которых была Мать-Волчица, покровительница племени. Все равно что богиня. Он говорил: она прогневалась на нас за то, что двуногие осквернили чистую кровь волков и стали полуволками – оборотнями.

- Но чего ты хочешь от меня, шаман? – спросил тогда Рагхан.

Он помнил, как тогда искривилось лицо кхайха – то ли от улыбки, то ли от злобы. Худая желтая рука легла на плечо мальчика.

- Хочу, чтобы ты пошел за мной.

Конечно же, юный вождь наотрез отказался от предложения золотокожего. Еще чего! Бросить свой народ, бросить родную землю, предать Ганнуса? И ради чего? Неизвестно еще, что на уме у этого сумасшедшего странника, поклоняющегося волкам и ненавидящего оборотней. Внутреннее чутье подсказывало Рагхану, что Калче ему не друг. Вот вождь и отмахнулся от желания пилигрима, а тот лишь пожал плечами да сказал спокойно:

- Подожду тебя здесь.

И остался в Балгуше. Вот уже тринадцать лет тут живет и ждет.

Вздохнув, Рагхан сжал кулаки и все-таки обернулся к Удно, который все еще стоял у него за спиной.

- Ладно, показывай, где кхайх.

Удно повеселел и обогнал вождя, призывно махнув рукой.

- Идем сюда, господин мой! Здесь недалеко: мы в два счета доберемся, если эта бестия никуда не сбежала.

Как оказалось, «бестия» не только не сбежала, но и постепенно сама приблизилась к ним: не успел Рагхан, следующий за длинноногим Удно, завернуть за угол ближайшего амбара, как глазам его предстал гашха Калче. Он кружился вокруг самого себя, хлопая руками и притоптывая босыми стопами, и издавал глухие, мычащие звуки, в исступлении задрав голову к небу. Проходящие мимо люди с опаской оглядывались на него и спешили убраться подальше от кхайха, который за тринадцать лет лишь несколько раз показывался среди племени Рагхана. Отходя шагов на семь от безумца, они переглядывались между собой и ворчали – никому в Балгуше Калче не внушал доверия.

Только Ламра – один из лучших воинов Рагхана – стоял неподалеку от кружащегося шамана и с интересом разглядывал его, ожидая конца представления. Сложив руки на груди, он тихо посмеивался, наблюдая за танцем Калче, и даже не сразу заметил приближение вождя и соплеменника.

Ламра, как и Удно, был одним из любимцев Рагхана, но в отличие от своего глуповатого друга обладал тонким умом и смекалкой, хорошо разбирался в истории вумианов и рельмов и имел задатки умелого полководца, чем не раз выручал все племя во время битвы. За это вождь безмерно ценил его и уважал. Возможно, Ламра пошел дальше других именно потому, что, не считая одной лишь Галлу, был первым, кому Рагхан дал имя. В те годы воин был еще подростком – немногим старше своего обожаемого вождя – и тринадцать лет перемен оставили неизгладимый след на душе отважного молодого человека, некогда бывшего злобным маленьким дикарем.

- Совсем страх потерял наш Ламра! – пробасил Удно, подходя. – Вождя не признает!

Воин медленно и величественно повернул к подошедшим голову, приподняв при этом прямую темную бровь, и очаровательно улыбнулся. И где только он взял такие манеры? «Ну, прямо красавец, - порой усмехался про себя Рагхан. – Особенно если их с другом Удно рядышком поставить… Вот странная парочка!»

- Глубокое почтение, мой вождь! – с легким поклоном молвил Ламра. – Долго же искал тебя наш бедный верзила: почтенный гашха уж не вытерпел и сам к тебе навстречу направился. А я вот… скромно привязался да за ним бочком-бочком… Думаю, надо же кому-то наблюдать!

Вождь лишь усмехнулся ему в ответ и перевел внимательный взгляд на шамана.

- Что это с ним приключилось? – Удно ткнул приятеля в плечо, отчего невысокий и стройный Ламра еле удержался на ногах. – С чего он в пляс-то пустился?

- А я почем знаю? Стоял, стоял да вдруг как пошел по кругу… Я только и успевал, что головой крутить. Потом дай, думаю, послушаю, чего он там себе бормочет. А он, каналья, на своем балакает! Ни слова не понял, пока он тут вытанцовывал. – Ламра бросил недовольный взгляд на Калче, который не обратил ни малейшего внимания даже на появление Рагхана. – Да оставь ты его, вождь, не достучишься до этого безумца! Пока сам не захочет, не остановится, было уже такое!

- Что значит, было такое? – нахмурился Рагхан, становясь напротив Ламры.

- Да никак не далее, чем прошлым вечером! Выкарабкался наш кхайх из своей хибарки – на луну поглядеть. Ну, я его и приметил ненароком, подкрался со спины. Так, из чистого любопытства! А он вдруг как обернется – резко так – да как начнет кружиться… Честное слово, у меня голова кругом пошла. Сколько ни звал, ни кричал, ни ругался на чем свет стоит – все без толку. Только рукой махнул и уходить собрался, смотрю: встал и смотрит так не по-доброму. И моргает часто-часто. А губы шевелятся, да только ни слова не слышно. Ни слова – да меня все равно озноб лютый пробрал до самых костей. Думаю, все – конец мой пришел! А он…

- Я ж говорил тебе, вождь! – взволнованно воскликнул Удно. – Как пить дать – проклятие насылал! Вот…

- Да погоди ты, дурень, я ж не закончил еще! – перебил Ламра, в то время как Рагхан одарил «дурня» холодным взглядом.

- Забудь о проклятиях, Удно. Дай дослушать до конца.

- Значит, так, - продолжил Ламра, приосанившись. – Схватил шаман меня за руку, крепко та, словно клешнями. Ближе подошел и говорит шепотом, как будто тайну какую выдает: они здесь. Вождя береги, говорит. Ну, а я что мог ответить? Кивнул – и дело с концом. Шаман довольный ушел и снова в лачуге спрятался.

Рагхан фыркнул.

- А кто эти они, ты не понял?

- Неа. Думаешь, стал бы он мне суть дела разъяснять, если б я спросил? Как бы ни так!

- А вдруг стал бы? – вмешался обиженный на друга Удно. – Надо было проверить!

- Ой, да ничего бы он не ответил.

- А может…

- Воин прав: не ответил бы, - проскрипел кто-то за спиной у Рагхана, и друзья резко развернулись к шаману. – Ничего ему не сказал бы. И тебе б, юноша, не сказал. А ему – скажу.

Кривой палец гашха, слегка подрагивая, указывал на вождя.

- Ну, так говори, кхайх, - тут же отозвался Рагхан, делая шаг навстречу золотокожему.

Калче сухо рассмеялся, отчего его глаза превратились в две длинные щелки.

Он вертел в пальцах правой руки самый большой – черный талисман.

- На твоем месте я был бы осторожнее, вождь людей. Во всем. Есть где-то рядом двое подобных мне. Одного из них бойся – он злобен и силен. А второго… Вторую бойся и того сильней. Она не успокоится, пока не перережет тебе горло.

Потирая подбородок, Рагхан обошел Калче, пристально вглядываясь в каждое перышко его нелепого одеяния.

- Подобные тебе, говоришь? – усмехнулся он. – Не беспокойся о тех, кто предал твою Мать-Волчицу, гашха. Мы хорошо научились справляться со злыми волчатами.

Ему тут же пришлось пожалеть о своих небрежных словах: со стороны Калче до него донеслась настолько мощная волна энергии, что внезапно подкосились колени, а кожа будто загорелась. Видя его замешательство, шаман удовлетворенно осклабился.

- Не вздумай и впредь недооценивать гашха, великий вождь.

Сказав так, Калче скрылся, ловко проскользнув между Ламрой и Удно. Последние двое вопросительно посмотрели на Рагхана, но тот лишь отвернулся от них: не хотел видеть эти преданные и обеспокоенные лица. Потому что…

Потому что уже спускалась на Балгуш ночь… Время крови и жертв.

Ну что, Као, посмотрим, кто я? Смогу ли сбросить маску и самому себе в лицо выкрикнуть: я – монстр? Хватит ли смелости, хватит ли сил?

Посмотрим, Као?

Посмотрим, Хозяин?

Посмотрим…

Заламывая руки и глотая слезы, она металась по темной комнате, которую не согревал теперь ни один огонек: она сама затушила факелы и огонь в камине. Потому что не могла выносить этого света, что резал глаза. Этого ненастоящего, фальшивого света.

- Все ложь, ложь, - словно в забытьи шептали ее губы. – Какой здесь может быть свет? – Разогнавшись, пленница навалилась на дверь всем своим весом и принялась стучать по ней кулаками, биться лицом, не обращая внимания на боль. – Вы не знаете света! Никто из вас не знает. Подождите, подождите… Вот скоро он придет ко мне… И тогда вы увидите, что такое истинный свет! Увидите, увидите! А пока… отойдите от меня дети тьмы! Прочь от меня, прочь, прочь!

Немного успокоившись, Тайша тихонько заскулила и забилась в дальний угол своей темницы, содрогаясь от рыданий.

- Где же ты, мой мальчик? Где ты? – причитала она.

А потом пугалась своих же желаний, вскакивала на ноги и била себя по лицу.

- Нет! Нет, не приходи сюда, мой дорогой! Не приходи, беги отсюда, беги скорее! Спрячься от этих людей и от того, кто правит ими – кого ты, возможно, считаешь братом, кого так любишь… Он заманивает тебя в ловушку. Беги от него! Беги от тени, что стоит у него за спиной… Оставь меня здесь. Прошу тебя: оставь меня умирать во мраке…

Заскрипела дверь. Застонав и схватившись за голову, Тайша упала на колени…

- Нет, это ведь не ты. Ты не мог прийти сюда, не мог. Это кто-то другой.

Она открыла слезящиеся глаза и заставила себя взглянуть на вошедшего. Он стоял на пороге, не двигаясь, и из-за его спины лился дивный свет. Ах, как жаль, что свет этот слепил ее и не позволял разглядеть черты его лица! Но она смогла, смогла увидеть, пусть даже на краткий миг… Этого мига хватило, чтобы она узнала представший перед ней прекрасный, светлый лик. Такой любимый…

И она почувствовала себя такой счастливой, какой не была никогда, такой свободной, такой одухотворенной, и рассмеялась, и протянула к нему руки…

- Инзал!

Это был крик ее разбитой от одиночества души. Ах, как долго она томилась, звала, ждала! Как долго…

Но вот он шагнул вперед, и дивное сияние погасло. Тогда Тайша внезапно увидела перед собой иное лицо… и застонала от разочарования и тоски: перед ней стоял Рагхан. Всего лишь вождь людей, который снова пришел поговорить со своей пленницей. Этот несчастный, этот изломанный темным демоном человек с дырой вместо души… Не ее возлюбленный брат.

- Нет! Нет, ведь тут был Инзал! – Тайша бросилась на грудь Рагхана и изо всех сил ударила его, задыхаясь от боли и слез. – Куда ты дел его, вождь людей? Куда, куда? Брат мой! Брат, где же ты?

Рагхан с легкостью оторвал ее от себя.

- Ты сошла с ума. – Это все, что он смог сказать.

- Но ведь он… он был здесь. Правда, был. Клянусь, я видела тебя, Инзал! Видела… - Тайша вдруг задрожала и подняла опухшие глаза на вождя. – Зачем ты пришел? Ты хотел убить его, да? Правда? Ты хотел… Ты убил его! Убил! Убил…

Рагхан нахмурился и встряхнул несчастную, чтобы прогнать обуявшего ее безумного черта. Кажется, у Тайши была горячка, бедняжка бредила и совсем не понимала, что творит. Вырвавшись из его рук, пленница стала метаться от стены к стене, каждый раз  сильно ударяясь о камни и крича. А потом, остановившись посреди темницы, пошатнулась и упала бы, если бы вождь не подхватил ее.

- Зачем ты пришел? – без сил повторила она.

Он стиснул зубы, пытаясь затушить в груди пламя отчаяния и отвращения к самому себе. Но… нет, теперь уже нельзя жалеть ни себя, ни ее. Ни других.

Он решил.

- Идем, Тайша.

Поставив пленницу на ноги, он крепко стиснул ее руку, так что даже хрустнули тонкие пальцы, и потянул за собой к выходу из темницы.

- Куда ты ведешь меня? – опомнившись, трезвым голосом спросила Тайша. – Куда? На… на смерть?

- Не задавай вопросов! – сухо отрезал он.

Морозный ночной воздух придал ему сил и решимости, и он, почти не думая, не вспоминая, нашел дорогу, не глядя по сторонам. Это его душа, жаждущая ответа на вопрос: «Кто такой вождь Рагхан?» - это его душа вела его в навеки проклятую им пещеру.

И к каменному столу в ней.

Рагхан даже рассмеялся, увидев кровавые блики огня, пляшущие на лезвии ненавистного ему ножа, что так спокойно возлежал на алтаре. Рассмеялся – и грубо толкнул Тайшу на пол.

Удно – молодец, сделал все, как надо. Надо будет похвалить его: огни зажег, пленников, обреченных на страшные муки, привел и заковал в цепи… Вот они – трое вумианов, все как на подбор – статные воины. Все – сородичи Тайши.

Как испугались они, увидев заплаканную женщину из своего народа в ногах неумолимого Кальхен-Туфа!

- Что ты собираешься делать, Рагхан? – не своим голосом простонала Тайша. – Что ты… Сейчас придет Эйнлиэт?

Вождь расхохотался. Ему очень, очень хотелось, чтобы этот хохот оказался хотя вы вполовину таким же жутким и омерзительным, как у его Хозяина.

- О, нет! Сегодня это все я делаю по своей собственной воле! И ничто не остановит меня! Взгляни на этих несчастных, Тайша! Сейчас они все умрут у тебя на глазах в страшных муках. А ты… Ты будешь смотреть на это – и видеть, как я сломаю их гордость и честь, а они будут ползать у меня в ногах и молить о пощаде! Я сделаю из них жалких ягнят. А потом отправлю в пасть волка! Смотри же!

- Нет, Рагхан! – Тайша вцепилась в подол его плаща. – Не делай этого, ведь ты… Я знаю: ты не такой, как твой господин. Ты не хочешь этой крови!

- Замолчи, глупая женщина! – отталкивая ее и сжимая рукоять кинжала, приказал вождь. – Ты все не так поняла. Я – Кальхен-Туф! Предводитель людей, которому не ведома жалость. Я – сын Ганнуса!

Тайша села, вытирая слезы.

- Нет. – Голос ее стал низким и холодным. – Ты просто мальчик, Рагхан. Мальчик, который хочет быть кем-то вместо того, чтобы быть самим собой.

Он наклонился к ней, сверкая глазами.

- Я – зверь! – процедил сквозь зубы. – Я зверь, который хочет крови.

Перехватив в руке нож, Кальхен-Туф направился к первому из вумианов, полный холодной решимости. Сначала… сначала он выколет ему глаза, потом вырежет язык, потом…

- Ты же губишь самого себя! – безнадежно выкрикнула Тайша.

Он закрыл глаза.

Нет. Нет, я не смогу, не смогу…

- Рагхан, мальчик мой…

Он издал нечеловеческий вопль и, почти не глядя, перерезал всем троим пленникам глотки, чувствуя горячую кровь на руке, на щеках, на губах…

И без сил прислонился к стене, судорожно глотая ртом воздух.

Прошло немало времени, прежде чем вождь решился взглянуть на Тайшу. Она сидела на земле, вытирая слезы. И вдруг подняла на него горящие в темноте глаза.

- Ну, и что ты доказал, дурак? Что? И кому? Кому, Рагхан, ответь! Ведь не мне же, верно? Не мне. Не для меня ты устроил все это представление, не для этого ты притащил меня сюда… Знаешь, что я скажу тебе? Есть только два существа, которых ты хочешь обмануть, показывая не свое лицо. Ты сам. И мой мальчик. Мой Сильфарин. Хочешь спрятать от него свои светлые чувства? Хочешь показать ему, что ненавидишь его и не боишься встречи с ним? Что не дрожишь, вспоминая о том, что он скоро явится к тебе? Ты же весь в огне, глупый, думаешь, я не вижу этого? Ты боишься, что когда он придет, ты уже не сможешь дальше убегать от него, от себя, от твоей борьбы с Эйнлиэтом. Ты боишься… – Тайша гордо выпрямилась, старательно избегая смотреть в сторону трупов. – И ты никогда не сможешь обмануть его, ты понял? Никогда…

- Замолчи! – проревел Рагхан. Потом вдруг рухнул перед Тайшей на колени, схватил ее за плечи и встряхнул, заставляя посмотреть на убитых вумианов. И выдавил дрожащим голосом: – Ты сказала, что я чудовище… Так вот, смотри же. Вот подтверждение твоих слов.

- Нет, нет, - упрямо повторяла Тайша, зажмурившись. – Нет…

- Да. – Вождь поднялся и мрачно взглянул на нее. – И я убью твоего Сильфарина, как убил их. Потому что… потому что злодей всегда против благородного рыцаря. А благородные рыцари побеждают только в сказках.

Вот так, сын Рунна. Отныне – только вражда. И никаких братьев.

Иди же ко мне, мой враг. Иди к своей смерти…

- Сильфарин? Что такое, малыш? Ты жутко бледен! – Ругдур схватил молодого человека за плечи и заставил развернуться лицом к себе. – Сильфарин!

Юноша приложил руки к груди и потер ими то место, где сердце, морщась от боли.

- Да так… Что-то ворочается… там. Как будто кто-то нож в ране поворачивает.

Ругдур смерил его обеспокоенным взглядом.

- Не нравится мне это…

- Забудь, - попытался улыбнуться Сильфарин. – Пустяки. Просто…

Он не смог договорить: острая боль вспыхнула таким убийственным огнем, что он согнулся почти пополам, судорожно глотая ртом воздух. Ругдур поддержал его, требовательно заглядывая в лицо.

- В последние дни ничего с тобой не случалось… особенного?

Глубоко вдохнув, Сильфарин покачал головой.

- Слушай, малыш, надо, чтобы Сайибик взглянула.

- Нет. – Он оттолкнул руки рельма и не без труда выпрямился.

- Что значит нет? – возмутилась Великая у него за спиной. – А ну-ка, посмотри мне в глаза!

Но Сильфарин только ниже опустил голову, и его глаза скрыла упавшая на лоб челка.

- Что за упрямая ослица тебя укусила? – не выдержав, воскликнул Ругдур. – Эй, Норах, может, ты ему сможешь втолковать?

Свон нахмурился, подходя ближе.

- Ну нет, против его упрямства я бессилен. За тринадцать лет это понял.

- Сильфарин… - Сайибик взяла лицо юноши в свои ладони и все-таки поймала взгляд человеческих глаз.

Пригляделась… и сдавленно вскрикнула, прикрыв руками рот. И быстро отвела взор, побледнев и задрожав.

- Что такое? – нахмурился Сильфарин.

- Я… я не… Не спрашивай…  - немного шатаясь, Великая отошла к костру.

- Объясни: что ты видела? – не отставал от нее Ругдур.

Она резко развернулась и приложила палец к губам.

- Тсс! Я спущусь к реке – нужно по-Читать Знаки. Не идите за мной.

Сильфарин глухо простонал, падая на землю.

Глава 9

Целых два дня боли в груди никак не желали оставлять Сильфарина, и за это время он еще трижды лишался чувств. Каждый раз, приходя в себя после обморока, молодой человек видел над собой обеспокоенное лицо Ругдура; каждый раз слышал, как тревожно перешептывались между собой Норах с Улдисом, как шагал по кругу, маясь и хрустя снегом, Шагхара. Княжна Реаглинская, обнаружившая неплохие познания в искусстве целителей, постоянно делала Сильфарину какие-то горькие дымящиеся отвары из коры деревьев, в чем ей старательно помогала Галлу (забота девушки из племени людей была для сына Рунна особенно приятна). Что касается Сайибик…

Сайибик так и не разъяснила никому из них причин своего загадочного поведения. Из-за Сильфарина путники довольно часто и надолго останавливались, и во время каждого привала Великая уходила куда-нибудь в пустое поле и часами говорила там со Знаками, а возвращалась бледная и измотанная. И молчала.

Сильфарин и остальные уже устали спрашивать у Сайибик, в чем дело, и даже научились делать вид, что все в порядке. Только изредка, мрачно переглядываясь между собой, они подмечали, как останавливался отрешенный взгляд прекрасной девы на осунувшемся лице ее ученика. И подавляли вздохи недоумения.

- Что имеет в виду Великая, когда говорит, что читает какие-то… знаки? – однажды не удержалась от вопроса Галлу, кладя на горячий лоб Сильфарина тряпицу, пропитанную целебным настоем.

- Она имеет в виду, что говорит с Правдой, чтобы получить ответы на свои вопросы, - не совсем понятно отозвался Сильфарин, устало закрывая глаза.

- С Правдой?

Не открывая глаз, он улыбнулся.

- Знаешь, было время, когда меня тоже терзал этот вопрос. Правда… Что за Правда? Какая такая Правда? А мне так часто приходилось слышать о ней из уст посвященных!

- Да, но теперь-то ты знаешь о ней, верно? – Галлу легко дотронулась до его плеча, и Сильфарин, хитро сощурившись, взглянул ей в лицо: было что-то в голосе девушки, что его развеселило.

- Что значит этот тон, сестрица? Уж не хочешь ли ты, чтобы я вот так запросто все тебе о ней рассказал?

Смутившись, Галлу опустила глаза.

- Мне было бы очень интересно послушать о Правде Великих вумианов и их учеников. Честно. Ты… расскажешь мне?

Сильфарин рассмеялся, но новый взрыв отвратительной ноющей боли заставил его тут же умолкнуть. С трудом сделав вдох, юноша закашлялся.

- А ты смелая и дерзкая девочка, Галлу, - усмехнулся он, когда приступ прошел. – Хотя… я должен был и раньше догадаться: робкая-то никогда не позволит себе даже просто мечтать о великом вожде.

Галлу залилась краской, но все же встретила смеющийся взгляд Сильфарина. А молодой человек с удовлетворением отметил про себя: «Мне жуть как повезло! Эта девочка готова на все, чтобы освободить Рагхана от гнета Эйнлиэта, и в этом у нас цели совпадают!»

- Ну-ну! Не надо так краснеть! Я же не слепой: сразу все понял.

Девушка поджала губы.

- У тебя начисто отсутствует чувство такта.

- Ну, прости. Какой-то я сегодня уж больно веселый. Так бы и подурачился с Улдисом и Шагхарой, но боюсь, что сейчас немного не в состоянии носиться. Надо же хоть с кем-то…

- Так что, сын Рунна? – нетерпеливо перебила Галлу. – Ты расскажешь мне о том, что это такое – ваша Правда?

Сильфарин привстал на локтях, пристально вглядываясь в глаза собеседницы.

- Ты что, серьезно хочешь это узнать?

Недолго думая, Галлу твердо кивнула.

- Хм… - Сильфарин огляделся по сторонам, разыскивая глазами Сайибик, хоть прекрасно знал: она опять спряталась от них и Читает. – Не думаю, что наставница одобрит это, но…

- Что – но?

Он заговорщически подмигнул девушке.

- Но она сейчас другим занята, так что решать мне. Слушай, сестрица!

Прижав одной рукой тряпицу у себя на лбу, сын Рунна сел и тихо охнул от неприятного ощущения – будто холодная рука в груди нагло копошилась. По лицу потекли еле теплые струйки лечебного отвара княжны. По спине – пот. По жилам – кровь. Быстрее, быстрее…

Неслась она, горячая, стремительная, безжалостная – не жалела ноющего сердца, разрывая его своим бешеным напором. Быстрее…

Задрожали руки.

Эх, сын Рунна, это только с виду ты веселый и самоуверенный! А на деле? Волнение свое нелегко спрятать – и зачем? Нелегко спрятать – легко объяснить. Ведь только сейчас, только в это мгновение ты ступаешь на свой истинный путь – путь освобождения людей. Ты узнал Правду… Пришла пора поделиться ею с человеком. Это – твой первый дар им. Первый шаг. Потом будут еще шаги, но первый должен быть обязательно, и главное теперь – не оступиться у самого истока.

Началось…

По крайней мере одного человека ты уже можешь спасти. Ее – Галлу.

Эх, если бы и Рагхана тоже мог…

- Сначала я расскажу тебе короткую историю о двух братьях, - со вздохом начал Сильфарин. – Одного из них зовут Рунном, другого – Ганнусом. Никто не знает, по чьей великой воле они появились среди Пустоты в те самые далекие времена, когда еще не было этого мира. Но Великие вумианы называют его Некто Без Имени. Некто, создавший Нечто – Материю, что состояла из множества частиц, которые были столь же крохотны, сколь необъятна сама Пустота. И из тех песчинок Он и соткал два совершенных тела, поразительно похожих друг на друга. Только одно было из света, второе же – из частиц темных. Но… после рождения Рунна и Ганнуса Некто Без Имени ушел обратно в Ничто, потому что, как думают Великие, сердце Его всегда принадлежало только Пустоте. И два Его сына остались одни среди бесконечного пространства, но в скором времени поняли, что укрепились их души и телесная оболочка больше не нужна им. Тогда они покинули свои тела, а из частиц, прежде составляющих бренную плоть, сотворили Вселенную Айриндаэн, в которой ты живешь.

Сильфарин перевел дух, потирая грудь, а Галлу даже не шелохнулась и не издала ни звука, терпеливо ожидая продолжения рассказа.

- А потом появилась Она. Прекрасная дева, возлюбленная Великого Рунна. Отец Света называл ее Правдой, но это была не та правда, к которой мы привыкли теперь. В Ней не было ни капли зла, ни капли порока, в Ней все было светло, чисто и идеально. Она стала живым воплощением мира, который Рунн построил и собирался расширять, наполняя светом. По первому замыслу Рунна во Вселенной нашей не было ничего темного. Да, такова была его Правда. Не то, что есть – то, что должно быть. И было бы. Если б не Ганнус.

Вздрогнув, Галлу медленно подняла на рассказчика глаза. Большие и темные, они поблескивали двумя стальными лезвиями: там, в глубине их, на дне человеческой души, шла битва. От Сильфарина это не могло укрыться.

- А что… что сделал Ганнус?

Он усмехнулся.

- А ты не знаешь? Прячась от Рунна и Правды в своей темной обители, Ганнус создал армию жутких тварей, а закончив, выпустил ее на волю. Ужасная сила, призванная разрушать и сеять хаос… Вопреки воле того, кого мы зовем Тираном, она не смогла причинить вреда Отцу Света и только лишь разозлила Рунна, открыв тому глаза на истинный лик брата. Но… увы, разгневанный предательством Ганнуса, он сам поддался темным чувствам и изменился. А вместе с ним изменился и облик всего мира. И слишком далек он был от той дивной картины, которую когда-то рисовала Правда. В нем царила истина иная – жестокая и приземленная. Истина, которая вечно зиждется на противоборстве двух самых могущественных духов – создателей Айриндаэн. – Сильфарин опустился на спину, вновь закрывая глаза. – Правда не могла жить в такой Вселенной. Видя перед собою страшную реальность, которую не удалось предотвратить Рунну, Она покинула этот мир и ушла в Ничто. С тех пор, говорят, нет существа несчастнее нашего Отца…

Он замолчал, бросив беглый взгляд через плечо девушки: к ним подошла княжна Реаглинская с дымящейся дорожной чашей в руках.

- Свежий отвар, - коротко сообщила она, ставя чашу возле ног Галлу, и удалилась.

Снова молчаливая и грустная-грустная.

Галлу сняла со лба Сильфарина совсем остывшую примочку, окунула в горячий настой, отжала...

- Почему ты замолчал, когда подошла Люсмия?

- Потому что я не доверяю ей. И не хочу, чтобы она знала больше, чем положено рельмийской женщине.

Обидевшись, Галлу с силой прижала обжигающую ткань к коже Сильфарина и скрестила руки на груди.

- Ты ведь ничего не знаешь о ней!

- Вот именно.

- Но она… она такая добрая, ты не представляешь! Такая заботливая, ласковая, участливая… и такая несчастная.

- Нууу… С тобой, может, и добрая, но как насчет других? Подумай о своих соплеменниках, Галлу: она же их ненавидит!

- Даже это можно понять и простить, - отворачиваясь, прошептала Галлу. – Люди лишили ее всего, что было ей так дорого: дома, отца, матери и любимого мужчины. И все равно, найдя обессиленную после долгой дороги девушку из человеческого племени, умирающую среди гибельной чащи, она приютила ее, обогрела…

- Ну, ладно, ладно! – Сильфарин похлопал Галлу по плечу. – Хорошо, не буду я ни в чем винить твою добрую княжну. Тебя это успокоит?

Вместо ответа, девушка опять развернулась к больному.

- Расскажи дальше про Правду.

- Дальше… А что дальше? Она ушла, и не вернулась, сколько ни звал Её Рунн. Но Она была слишком прекрасна и сильна, чтобы Вселенная могла вот так просто забыть о Ней, и след Правды, призрачная тень Её, легкая, как последний вздох, осталась в грешном мире напоминанием о том, каким он был когда-то задуман. И отголоски великой песни, которую пела Она, бродя над новорожденной землей, еще звучат – еле слышно. Великие научились слышать их. Говоря со Знаками, они задают вопросы и прислушиваются к голосу Правды – но Она слишком далеко, чтобы они могли услышать все сказанное Ею. Слишком далеко… Поэтому нужны годы усердных занятий, чтобы овладеть искусством Чтения Знаков. Многие из тех, кто учился у Великих, умерли, так и не научившись свободно Читать, но все же… все же они умирали счастливыми, потому что Правда не делает различий между теми, кто служит Ей, и теми, кто о Ней даже не знает. Они умирали счастливыми, потому что божественный Её образ всегда был с ними. Ведь самое главное – просто помнить о Правде. Просто помнить – и Она никогда не оставит твою душу среди мрака.

Отбросив в сторону примочку, Сильфарин резко сел, уже не чувствуя боли: заветные слова опять помогли, наполнив его тело энергией и силой. Успокоившееся было сердце вновь понеслось галопом.

- Ты понимаешь, Галлу? Понимаешь? Перед Правдой преклонялся сам Рунн! Правда сильнее и могущественнее обоих сыновей Некто Без Имени и стоит над всем и всеми! Она везде, везде! Она скрывается даже за кровавой коркой нашей реальности. Она – как любящая мать, и Её след навеки в наших душах. Да, Галлу, да, и в твоей тоже.

- Ошибаешься, сын Рунна. Если Правда и впрямь так прекрасна, как ты говоришь, откуда ей взяться в душе у той, которую создал Ганнус? Той, что обречена служить ему.

Сильфарин весело рассмеялся, запрокинув голову.

- Обречена служить? Не смеши меня, девочка, и не пытайся обмануть! Ведь ты уже не служишь Ганнусу, не отрицай! Ну, признайся: не служишь… Да ладно тебе, не бойся. Теперь ты – наша, и мы не дадим тебя в обиду. А Правда в тебе горит настолько ярким пламенем, что прямо из глаз так и брызжет. Потому что Правда есть любовь. Во всех ее проявлениях.

На глазах у Галлу выступили слезы. За слезами – тоска.

Бедная, бедная девочка. Прости, но придется потревожить твои раны.

- Теперь мой черед задавать вопросы, сестренка. Хорошо?

Не поднимая головы, девушка буркнула:

- Так спрашивай. Кто тебе мешает?

- Не убежишь?

- Еще чего! – Она вскинулась и сверкнула глазами, решительно смахнув слезу. – Говори!

- Расскажи мне… о Рагхане. – Сильфарин заметил, как изменилось выражение ее лица, как она испугалась, затрепетала и как будто хотела закричать. – Только не надо говорить мне, какой он великий вождь, заботящийся о своих подданных владыка, герой и безумно талантливый полководец. Я это уже слышал: все рельмы только о Кальхен-Туфе и говорят. – Он с трудом подавил болезненный вздох. – Нет. Расскажи мне о простом человеке Рагхане.

Галлу ответила быстро и сухо:

- Рагхан – не простой человек.

- Ну, да, это и мне известно, - охотно согласился Сильфарин. – Не каждый зовется сыном Ганнуса… Но если отбросить и это в сторону? А, Галлу? Расскажи мне о молодом человеке, которого ты…

Она тихо всхлипнула и быстро зажала ему рот рукой, глядя в глаза с мольбой и отчаянием. И замотала головой из стороны в сторону.

- Я не могу. Не проси. Пожалуйста! И потом… ведь его самого уже почти не осталось.

Недоумевая, Сильфарин осторожно убрал ее ладонь.

- Что это значит – почти не осталось? – нахмурился он.

- Это все Эйнлиэт, - не совсем понятно ответила Галлу.

Но Сильфарин понял. Кто как не он, способен понять лучше всех?

Опять вспомнились пустые черные глаза щуплого смуглого мальчика…

Передернув плечами, сын Рунна поспешил прогнать мрачное наваждение, но – не сработало. Образ юного вождя людей верхом на огромном сером оборотне никогда не отпускал просто так, захватив в свои спутанные сети. На плечи вдруг навалилась смертельная усталость. Казалось, поднимись он теперь на ноги – не выдержат кости, рассыплются, раскрошатся. Тупая тянущая боль незримыми нитями выудила все силы из каждого пальца, внутри все сжалось, замерло – и взорвалось. Взрыв оставил зияющую черную дыру в душе, совсем как у несчастного вождя людей, истощенного темным колдуном. И огромный черный глаз этот мрачно и жутко уставился в прозрачный колодец сознания, и оттуда, снаружи, через дымящийся проход, приползла мерзкая тварь – отчаяние – и стала плеваться в колодец ядовитыми сгустками безнадежности, которые впивались в воспаленный рассудок, словно иглы. Сомнения. Обреченность… «Мне не справиться с Эйнлиэтом. Никогда. У меня никогда не получится освободить душу Рагхана».

Со вздохом выпустив из груди внутреннее напряжение, Сильфарин сел бок о бок с Галлу, провел руками по лицу и сгорбился, поддаваясь накатившей слабости.

- Да, я понимаю…

Он удивился, когда теплая рука по-дружески легла на его предплечье.

- Но он говорил мне о тебе, Сильфарин. Однажды.

Его усмешка служила лишь прикрытием для родившегося волнения.

- Дай угадаю: он – сын Рунна, сын нашего врага. Он – предатель, который бросил наше племя, когда оно больше всего нуждалось в его даре. Он… Как ты там сказала? Осквернитель человеческого рода! Ненавидьте его так же люто, как его отца. Так говорил обо мне твой вождь?

Пальцы стиснули руку крепче.

- Нет, не так. То есть… примерно об этом твердил он в одной из своих проповедей. Давно… В те годы, когда люди только-только начинали познавать самих себя и Ганнуса. Он называл тебя злейшим нашим врагом. А как еще можно было тебя назвать? Ведь Ганнус всегда был рядом с нами, и потому мы верили в него и думали, что он заботится о нас. Ганнус, а не Рунн. – Галлу тихо вздохнула. – Но знаешь, когда мы были наедине, Рагхан говорил совсем по-другому…

- Да неужто? – Резкая боль раздавила сердце, словно грозясь стереть его в порошок. – И как?

- Он рассказал мне о смелом мальчике, которого встретил, когда томился в заточении у крихтайнов. О мальчике, который говорил, что будет улыбаться перед смертью.

Удивленно моргая, Сильфарин посмотрел ей в глаза.

- Вот видишь: я знаю о тебе больше, чем ты мог представить. Рагхан подробно рассказал мне обо всем, что тогда случилось. Особенно о твоем выборе уйти на запад.

- Я знаю: он осуждал меня, да? – Сильфарин не смог сдержать горечи в голосе.

Галлу ответила не сразу, и молодому человеку показалось, будто она просто боится ранить его. Неужели она уже поняла, как много значат чувства вождя Рагхана для сына Рунна, врага племени? Наверное, поняла. Да он ведь и не особо пытался этого скрыть.

- Сперва мне самой казалось, что в его голосе было осуждение, - наконец вымолвила Галлу. – Но в чем я тогда могла разбираться? Мне было только около пятнадцати. Со временем я поняла: за гневными речами его скрывается боль. Ведь Рагхан… так нуждался в тебе! Почему же ты отвернулся от него? Почему ты его бросил?

Сильфарин порывисто встал и широкими шагами обошел вокруг Галлу, а вернувшись, взглянул на нее сверху вниз, пристально щурясь.

- И поэтому ты так сильно меня возненавидела. Подлец сделал больно твоему вождю, оттолкнув его протянутую руку. Должно быть, у него совсем нет сердца!

- Я не могла понять, что он в тебе нашел. И почему для него было так важно, чтобы ты пришел к нему, если он тебя ненавидел… Знаешь, это похоже на безумную зависимость, которой нет никакого объяснения. Я и сейчас не понимаю, что за сила тянет вас друг к другу. А тогда… тогда я была совсем сбита с толку. Совсем… Он твердил мне о своей ненависти к тебе, а сам дрожал от подавленной любви.

Сын Рунна глубоко вдохнул, дивясь про себя: девочка оказалась удивительно проницательной. Сказала: «Не понимаю, что за сила тянет вас друг к другу». Друг к другу.

Увидела, значит, что Сильфарин горит тем же огнем.

Но он не был готов к тому, чтобы обсуждать с ней свои чувства, а потому просто решил повернуть разговор в обратную сторону.

- А почему ты его бросила, Галлу?

Девушка потупилась и промолчала, разминая пальцы. Сильфарин понимающе улыбнулся и сел чуть в стороне.

- Вот видишь: всегда есть причина.

Сайибик вернулась только под вечер. Подошла, как всегда, бесшумно, почти незаметно, и присела у костра, зачарованно глядя в огонь.

- Великая, что ж ты так долго? – вспугнув Улдиса, Люсмию и Галлу, убаюканных тишиной, громогласно приветствовал ее Норах. – Только тебя и ждем.

- Наш Сильфарин уже давно пришел в себя, - подхватил Ругдур.

При упоминании этого имени Великая почему-то вздрогнула, словно встрепенувшаяся от ветра птица, нахохлившаяся на ветке. И немного рассеянно огляделась по сторонам.

- И где он?

- Фехтованием с Шагхарой балуется, - сообщил Норах. – Надоело ему без дела лежать.

- Разве ему не рано размахивать мечом? – Сайибик удивленно посмотрела на Люсмию, но княжна только пожала плечами.

- У него очень странное состояние, - чуть позже сказала она. – То он еле дышит от боли, то вдруг резко отходит. Сейчас очередной приступ прошел, и Сильфарин бодр и полон сил как никто другой. Так что у меня не получилось убедить его отлежаться.

Сайибик резко поднялась.

- Мне нужно его видеть.

В следующее мгновение она уже была усажена Ругдуром обратно на землю.

- Ты на себя погляди, Великая. – Рельм поцокал языком. – Ходишь тут, будто призрак, еще и шатаешься от усталости. Что, черт возьми, такое?

- Чтение отнимает много сил, когда Знаки говорят слишком тихо, - наставительно заметила Сайибик, глядя в сторону.

Улдис подсел ближе и дернул ее за рукав дорожного платья.

- Что такое?

Сатир кивнул подбородком в сторону севера.

- Идут наши молодцы. Прям как почувствовал ученик появление наставницы!

Ругдур прищурился, чтобы различить в сиренево-белом полумраке зимнего вечера, приближающихся друзей, и недовольно фыркнул.

- Нет, ну, как дети малые! Пристало ли взрослым юношам пихать друг друга в сугробы? Снега они раньше не видели, что ли?

- Да ладно тебе ворчать, старик, - махнул рукой Улдис. – Признайся лучше, что и сам не прочь бы порезвиться, да уже как-то несолидно. И улыбку в бородке не прячь. Да-да! Все мы про тебя знаем!

Тем временем Сильфарин и Шагхара, весело смеясь и толкая друг друга, приблизились к спутникам. Осуждающий взгляд Ругдура их только еще больше рассмешил: оба давно уже не принимали всерьез бесконечного ворчания рельма – понимали, что это все для виду. И Ругдур знал, что они понимали. И в общем-то не обижался на них за подобное непочтение – только улыбался сам себе, отворачиваясь, чтоб никто не заметил.

- Норах, ты как воспитывал своего сына? – изображал возмущение Сильфарин. – Надо было научить его уважать старших!

- Ну что, кто кого? – не отвечая, поднял бровь старший свон.

- Как и в прошлый раз, - не постеснялся признаться Сильфарин. – Шагхара искуснее меня. Да и разве может жалкий человечишка тягаться со здоровенным сыном Племени Белого Пера? Особенно когда…

- Сильфарин… - Не утерпев, Сайибик снова встала вопреки попыткам Улдиса ее удержать и, быстро шагнув к ученику, взяла его голову в свои ладони. – Сильфарин…

В ее глазах было сострадание, и юноша мигом стал серьезным.

- Что такое, наставница? Ты… сумела про-Читать Знаки?

Она как будто не могла говорить. И не хотела. Но по ее взгляду сын Рунна сразу понял: сумела, про-Читала. И что-то поняла.

- Наставница?

- Мой бедный мальчик… Как же все непросто…

- Да о чем же ты?

Но Сайибик только ласково погладила Сильфарина по виску и отвернулась.

Рокотали пенящиеся волны, набегая на скалистый берег, похожий на клыкастую пасть гигантского морского чудовища. Черное небо касалось поверхности манящих вод серебристым сиянием звезд… Но это были не те звезды, какие он привык видеть на материке. Совсем другие.

Может быть, именно поэтому он был убежден в том, что спит и видит сон.

А может быть, потому, что этой самой пещеры уж точно не было в сплошной скалистой стене, когда он в первый раз окинул взглядом берег. Не было ее – а теперь она взялась неведомо откуда.

Сильфарин сидел на мокром валуне, подперев подбородок ладонями, и скучал, глядя в воду. На краткий миг темнота, смотрящаяся в глубину океана, отступила, как будто позади Сильфарина стоял некто с огромным и ярким светильником – и сын Рунна увидел свое отражение.

Нескладного подростка лет тринадцати, каким он был когда-то давно.

Видение исчезло.

Нет, это точно сон.

- Сильфарин! Сильфарин! – позвал из ниоткуда голос Сайибик. – Сильфарин!

Он долго оглядывался по сторонам, но так и не увидел Великой. Ну и ладно!

- Что мы здесь делаем, наставница? Разве мы не должны быть вместе с…

- Мы наблюдаем, мальчик мой. Мы ждем… - Сайибик определенно пребывала в прекрасном расположении духа и пропела несколько строк на хифисе. – Однако они не скоро появятся, так что у нас с тобой есть время, чтобы вспомнить.

- Кто – они? И что вспомнить?

Первый вопрос Великая оставила без внимания, на второй ответила:

- Один из уроков, мой дорогой…

Волны взметнулись в небо, мощный поток ледяной воды ударил в лицо Сильфарина, опрокидывая на спину…

Когда он поднялся на ноги, кашляя и плюясь, облик берега снова изменился: посреди самой ночи возник шар удивительно теплого и мягкого света. Он исходил от улыбающейся ему Сайибик, которая стояла, прислонившись спиной к островершинной глыбе, и мальчик с удивлением понял, что видит перед собой крохотный кусочек Галь-та-Хура, заброшенный памятью на этот остров.

Галь-та-Хур…

Все было, как там, тогда.

- Подойди, дитя мое, - еще шире улыбнулась Сайибик. – Сегодня я расскажу тебе о сангмайхах.

- О чем, наставница?

- О сангмайхах. Очень давно, когда Рунн освободил свою душу от оболочки и создал сущий мир, он замыслил каждому живому существу подарить частичку своего Света. А Ганнус пожелал заронить в нас темные зерна ненависти. Так и получилось вскоре, и поныне Свет и Тьма живут в нас, в тех, кого породила Айриндаэн, в наших сангмайхах. Сангмайх – это часть души, в которой заключена ее главная сила. Ты знаешь, в чем состоит сила любого земного существа?

Сильфарин, подумав, покачал головой.

- В способности чувствовать, мой мальчик. И два чувства, чья постоянная борьба всегда будет определять нас и наши судьбы, и составляют, соединяясь, один единый сангмайх. Любовь и ненависть. Два гиганта, двигающих мир и саму жизнь. Ведь все, что ни делается в мире, происходит из-за них, верно? Когда ты никого и ничего не любишь, тебе незачем жить. Незачем бороться и идти куда-то. Да и некуда идти. Спасти от этой пустоты в душе может лишь то, что уравновешивает любовь на весах Вселенной – ненависть. Та, что заставляет зубами держаться за жизнь, даже когда она тебе постыла – держаться ради одной только жажды уничтожить. Любовь и ненависть способны сворачивать горы. Даже когда ты идешь вперед из одного только чувства страха, это они, именно они, ведут тебя. Ибо страх за себя есть одно из проявлений любви к жизни. Страх за ближнего… Ну, тут ты и сам способен догадаться и понять. И так можно посмотреть на любое другое чувство: итог всегда будет одним. Любовь и ненависть – две половины сангмайха. Когда их нет, душа становится пленницей равнодушия и страдает оттого, что не видит смысла в своем существовании. Без сангмайха душа все равно что мертва…

- А у тебя тоже есть сангмайх? – спросил Сильфарин.

- Конечно. Только у людей, что были созданы по ту сторону Моста, нет сангмайхов. Но их души устроены совсем иначе, и кто может разобраться в них? Возможно, у людей, у тебя, мой ученик, есть нечто свое…

Внезапно Сайибик встрепенулась и повернула голову в сторону моря. Сияние Галь-та-Хура погасло, и Сильфарин вновь понял, что в одиночестве стоит на берегу, у входа в зовущую пещеру.

- Они уже близко, - прошелестел голос наставницы в голове.

И в следующее мгновение Сильфарин понял, о ком она говорила: по воде к нему шел… Тенкиун! А на спине у него сидел прямой и решительный воин, и его лицо… Сильфарин сразу же узнал это лицо, хоть в глазах без зрачков и горел совсем иной огонь, так не похожий на то теплое сияние добрых глаз провидца. Как будто там, внутри, жило теперь совершенно другое существо, и это существо жутким образом напомнило Сильфарину об оборотнях…

Они как будто не замечали его, хоть он стоял почти у них на пути. Когда Тенкиун остановился у входа в пещеру, всадник соскочил с него и поблагодарил за помощь.

Вороной радостно заржал и поднялся на дыбы.

- Тенкиун! – крикнул Сильфарин.

Но не услышал собственного голоса. А конь пустился галопом вдоль берега и вскоре скрылся из виду, снова ранив сердце тоскующего по нему друга, которому оставалось только вновь развернуться к пещере.

Ему показалось, что странник с аметистовыми глазами смотрел на него, но, увы, это длилось какую-то жалкую тысячную долю мгновения…

Прошептав слова древнего хифиса, странник развернулся и шагнул в темноту грота.

Глава 10

Альдер шел наощупь, упираясь руками в непроглядную темень.

Он двигался как во сне, до сих пор не веря в реальность происходящего, и в голове все крутилось: «Неужели? Неужели я, простой смертный, неужели я попал на землю Ханмара?»

Или еще не попал?

Да, благодаря Тенкиуну он наконец-то на острове Вардвана, но сами владения великого бога рельмов, бога-воина, раскинулись дальше, по ту сторону темного тоннеля. И Альдеру еще только предстоит пройти через этот мрак, чтобы добраться до цели. Но долго ли ему идти?

В памяти опять всплыло лицо Сильфарина. Почему же? Почему, когда Альдер, еще стоя у входа в пещеру, в последний раз обернулся, чтобы окончательно проститься с прошлым, ему показалось, что он видел перед собой этого мальчика без родимого пятна на подбородке? За миг до того, как разорвал все нити…

«Пусть с тобой все будет хорошо, Возрожденный, - думалось Альдеру. К горлу подступала горечь. – Ты остался в том мире, который я покинул. Так измени его! Переверни. А я… Может быть, я даже вернусь туда, чтобы в последний раз помочь тебе».

Тишина звенела в ушах, и ее нарушали только звуки шагов провидца, казавшиеся неестественно громкими и тяжелыми в этом месте, где воздух был наполнен божественностью. Альдер чувствовал себя стариком, мешком с гремящими костями, который сотрясается при каждом новом шаге.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей и сбросить с себя накопившееся напряжение, крихтайн негромко запел. Песня эта сама по себе пришла на ум, будто это Правда нашептывала своему преданному слуге слова и мелодию…

Отбрось сомнения – иди!

Вперед, всегда вперед!

Пусть небо все твои пути

В свою ладонь возьмет.

Когда пройдешь один виток,

Смелей начни второй.

Таков закон, таков твой рок,

Нелегкий жребий твой.

Круг завершен… Умри, мой друг!

Так надо – умирать.

Чтоб снова жить, нам новый круг

Придется начинать.

Сто раз рожден – сто раз убит,

Сто первый круг замкнуть

Пора! Пусть рок благословит

Тебя на новый путь.

***

Услышь меня, далекий бог,

Я на распутье ста дорог,

Я все прошел – таков мой рок,

А выхода найти не смог.

Я обречен всегда идти

Сквозь вихрь безумных, темных лет.

Не знаю, кто я: не найти

Средь сотни слов один ответ.

Я так устал взывать к тебе,

Моля ответить на вопрос.

Вот жизнь моя – бери себе:

Хороший, верный выйдет пес.

Сожги меня – или согрей,

Сто раз создай – сто раз убей.

Вся жизнь моя – в руке твоей.

Мне все равно теперь.

- Альдер!

Голос был женским… и смутно знакомым. Мама? Нет, нет, это другая… Как его мать может быть здесь? Ведь она умерла очень, очень давно. Она мертва. И все, что было там, в том мире, в той жизни, тоже мертво.

А что там было?

Ничего.

Рок, следующий за служителем Правды по пятам, дунул на пыльные страницы книги-жизни – и стер с них прошлое. Прошлого нет.

- Прошлого нет, - еле слышно выдавил провидец, ускоряя шаг.

- Альдер, не надо, - с мольбой шепнул другой голос – ласковый, дрожащий, звенящий…

Он тронул самые тонкие струны в душе крихтайна-оборотня, заставив сердце петь и обливаться кровью. Но… слишком поздно что-то менять. Теперь, когда он здесь, остается только идти вперед и вспоминать – вспоминать все, что сможешь, что получится, до тех пор, пока не исчезнут самые последние строки. Идти и, может быть, плакать. И не стыдиться, ведь никто не увидит этих слез, никто не посмеет упрекнуть. Плакать… Но идти.

Не надо… Почему не надо? Почему, если Рунн и его Правда ясно дали понять: это судьба несчастного провидца – в конце каждого пути уничтожать самого себя, чтобы возродиться совсем другим?

То, что делаю я сейчас – очередная граница между двумя жизнями. Очередной переход. И, может быть, последний.

Так почему же не надо? Ответь мне, ты – та, что сказала эти слова. Почему не надо?

Надо.

Так надо Учителю. Только его образ я еще могу вспомнить. Только его – стало быть, то, что говорил он, очень важно для Правды.

А что он говорил? Слова уже потерялись, сожранные чудовищем забвения, растворились в несуществующем прошлом. Но смысл их остался, ибо печатью, вечным клеймом, от которого не избавиться, горел в сознании.

Надо просто идти вперед, по этому темному тоннелю, и там, впереди, будет… неужто обитель самого Вардвана? Да! Суровый и загадочный Ханмар, в котором где-то было спрятано Это. То, что нужно Учителю.

Мало кто из смертных верил в то, что некоторые из Младших Богов, такие, как Вардван, построили свои вотчины ниже неба. Но Альдер верил – всей своей глубокой душой. И вот теперь он в Ханмаре!

Яркое белое сияние ударило по глазам, и провидец закрыл лицо руками. Тело будто пронзило молнией, и казалось, в нем вспыхнул божественный огонь, из-за которого все внутри выгорело дотла, но который дарил много больше того, что уничтожил. Словно прикованный цепями, Альдер стоял с затаенным дыханием, отдаваясь власти обжигающего чувства пустоты и в то же время наполненности неземной благодатью. Он был как сосуд – сам по себе полый – в котором плескался дивный нектар.

Однако это уничтожающе прекрасное сияние ослабло, уступив место мягкому золотистому свечению. Альдер сделал шаг вперед, покидая давящий свод пещеры, медленно открыл глаза,… и перед ним предстала каменистая равнина, укрытая румянцем заката. Со всех сторон ее обступали невысокие островершинные горы, сложенные черными породами, по склонам которых стлался вулканический пепел. Босые ступни оборотня, огрубевшие за тринадцать лет, обжигал горячий мелкий щебень. Солнце, красное, раскаленное и идеально круглое, касалось самого высокого пика на западе, склоняясь все ниже, а над ним раскинулось сиреневатое небо, понемногу переходящее в черноту самой Пустоты, проступающей через прозрачный воздух. На этом черном полотне уже поблескивали неведомые Альдеру звезды.

Впереди, на другом конце долины, возвышалась темно-серая скале, увенчанная огромной, отлитой из золота и отражающей последние солнечные лучи скульптурой бога Вардвана. Таким же изображали его и рельмы: Альдер внезапно вспомнил, как в детстве вместе с отцом и матерью напросился в храм бога-воина и увидел там ослепительно прекрасное божество. Это было краткой вспышкой – а потом все исчезло в омуте лет, ушедших в небытие. Осталась лишь неживая фигура впереди. Но даже издалека провидец мог различить панцирь, укрывающий мощную грудь, и шлем с высоким гребнем, напоминающим корону дракона, и сильные мускулистые руки: в одной меч, в другой – сулица.

Улыбнувшись самому себе, Альдер направился к скале, надеясь в душе, что это и есть обитель Вардвана. У него тут же возникло ощущение, будто цель его тут же поползла назад, раздвигая тончайший шелк потемневшего неба. И заклубились вокруг клочья серебристых облаков, словно рябь, бегущая по воде, когда ее гладь разрезает нос корабля.

Но Альдер не остановился и продолжил путь через расширяющуюся долину железа и угля. То и дело по обеим сторонам от него из ниоткуда появлялись ангелы Ханмара – все высокие, могучие и угрюмые. Их отточенные тела отливали красной бронзой, а в громадных золотых крыльях проскальзывали черные крапинки. Глаза излучали сияние адамантов. Не обращая внимания на крохотного путника, что так упорно шагал к скале, они что-то кричали друг другу, слаженно орудуя кайлами, и во все стороны, подобно брызгам, летели осколки камней. Другие ангелы, кружа над головами добытчиков, опускали в разрытые ямы железные бадьи, которые до краев наполняли слабо мерцающим антрацитом. Уголь погружали в телеги, запряженные вороными (даже тягловым их лошадям позавидовал бы любой вумианский владыка), после чего те бесследно исчезали.

В другой раз Альдер увидел группу ангелов, каждый из которых бережно, как мать ребенка, держал на вытянутых руках, прямо перед собой, длинный прямой меч. Они стояли с закрытыми глазами в несколько стройных рядов и раскачивались, отчего походили на живое, колышущееся от ветра море. Негромкая песнь их обволакивала слух и душу Альдера, и он некоторое время завороженно слушал, остановившись посреди дороги. Слушал до тех пор, пока лезвия клинков на руках ангелов не вспыхнули почти белым пламенем, и тогда, возликовав, певцы замолчали и взмыли в небо. Проводив их взглядом, провидец вздохнул и продолжил путь.

Кто бы ни отодвигал скалу вместе со статуей Вардвана прочь от Альдера, он сжалился и вознаградил уставшего пилигрима: вскоре уже грозно нависла над ним массивная каменная туша. Но где же вход?

Подойдя ближе, Альдер приложил руку к скале и задрал голову к увенчанной изображением Вардвана вершине. И шептал на хифисе:

- Я призываю тебя, покровитель воинов, чей голос слышится в звоне поющих мечей. Ты видишь: я пришел к порогу твоего дома. И молю тебя: впусти!

Трижды повторял провидец эти слова, и трижды лишь свист ветра, разбивающегося о нерушимую и холодную стену, был ему ответом.

- Где бы ни были вы, ворота божественной обители, заклинаю: откройтесь!

Где-то рядом прошуршали чьи-то крылья.

- Кто ты, дерзкий смертный? – вопросил мягкий и глубокий голос.

Только тогда Альдер увидел в свете последнего, уже умирающего луча тень ангела, и когда свечение солнца погасло совсем, поднял взгляд… и был ослеплен совершенством возникшего перед ним существа.

Этот ангел не был похож на других – тех, кого Альдер видел на месторождении и в поле с мечами. Его светлая кожа сияла, голубые глаза лучились теплом и даже озорным весельем, спрятанным глубоко в неизмеримо обширной душе. Присев на узкий выступ скалы, ангел сложил белоснежные крылья, изящным движением руки поправив ровные перья, наклонил голову к плечу и улыбнулся, видя потрясение смертного.

- Сдается мне, ты знаешь мое имя, странник.

- Ваалдиар, - одними губами выдохнул Альдер. – Брат Вардвана. Младший из сыновей Ильириона, бога жизни.

Ангел рассмеялся, уже не скрывая своего приподнятого настроения. Впрочем, если принять на веру легенды о созданиях небесных, Ваалдиар – самый веселый и беззаботный из них, и крылья его быстрее всего на свете.

- Так кто же ты, что требуешь у брата моего ответа? – не переставая смеяться, вновь спросил Ваалдиар.

Провидец низко поклонился сыну бога жизни и приложил руку к груди.

- Перед тобой всего лишь рельм, что служит Правде и надеется, что не подведет Её.

- Вот как? Но зачем же ты хочешь войти в обитель Вардвана?

- Чтоб заслужить у него право взять одну вещь…

Ангел изогнул бровь, по-прежнему улыбаясь, и беспечно заболтал босыми ногами.

- Хм… А ты и впрямь дерзкий и смелый, маленький непрошенный гость. И что же это за вещь?

Альдер ссутулил спину и потупился.

- Увы, светлый ангел, по пути сюда я потерял воспоминание о ней.

И снова ангел рассмеялся, стуча пятками по скале – так заливисто, что из сияющих его глаз брызнули слезы, взлетающие в небо и повисающие там крохотными звездочками.

- И как ты собираешься просить о ней Вардвана? Бог-воин вспыльчив и выйдет из себя после таких слов! Попытайся вспомнить, смертный, ведь истинный служитель Правды ничего не теряет, идя сюда сквозь воду и темноту. Уж так устроены врата Ханмара.

Еще ниже опустив голову, Альдер закрыл глаза.

- Главное – помнить о Правде, - сами по себе произнесли его губы.

Эти слова всегда помогали…

В саду за окном щебетали птицы и едва слышно смеялся фонтан. Стоя у колышущихся занавесок и глядя, как солнце поднимается над Каллаоном, Учитель медленно выпрямился и негромко молвил:

- Я в смятении, Альдер.

В сердце Ученика, тогда еще двадцатилетнего юноши, прокралась тревога. В смятении? Великий Палнас? Видно, настали совсем темные времена, раз даже Учителя что-то надломило. Альдер встал из-за стола, на котором были разложены древние вумианские свитки и стояла кадильница, и подошел к Великому. Попытался заглянуть ему в глаза, но тот как будто непреднамеренно слегка повернул голову в сторону. Еще более изможденным, чем прежде, выглядел властелин Каллаона, и в разрезе тонких губ пролегла тень глубокой печали.

Альдер осмелился накрыть его руку своей.

- В чем дело, Учитель?

Тонкие и сухие пальцы под ладонью юноши дрогнули, и Палнас сделал глубокий вдох.

- Мне нужно добыть одну вещь, но сам я не имею права отправиться за ней. Думал снарядить небольшой отряд… Но так сложно найти подходящих для такого важного дела воинов!

- Что за вещь, Учитель?

Великий отвернулся от окна и вернулся к столу, с тяжелым вздохом опустившись на скамью. И указал Альдеру на место напротив себя.

- Присядь. – Когда же молодой провидец сел, Палнас наклонился к нему и вполголоса сообщил: - Великим вумианам нужен Небесный Меч.

Крихтайн с трудом подавил желание тут же подскочить. Даже для самого могущественного из смертных замахнуться на оружие, за которое много веков грызлись Вардван и Руанна – верх дерзости! Небесный Меч… Совершенный клинок, откованный самим богом-воином в далеком Ханмаре. Разве хоть кто-то из жалких сынов земли достоин того, чтобы хотя бы просто лицезреть его?

- Вижу, ты ошеломлен, - невесело усмехнулся Палнас, заглядывая в глаза провидца.

- Не смею спросить тебя, Учитель, - с трудом вымолвил Альдер, - что за нужда заставила тебя искать гнева могучего Вардвана. Но… скажи: неужели это так необходимо?

- Это крайне необходимо, - был решительный ответ. – Вот уже одиннадцать лет знаки твердят мне о том, что Небесный Меч должен быть у нас. Так хочет Правда! Но только вчера я увидел, где он. – Палнас посмотрел в окно, выходящее на восток. – В Ханмаре, у себя на родине. Руанне недолго удалось скрывать его от Вардвана.

Альдер резко встал, расправив плечи.

- Так пошли меня на остров, Учитель.

Вздрогнув, Палнас поднял на него бледное, покрытое восковой маской страха лицо. В полупрозрачных голубых глазах шевелилось что-то, чему Альдер не смог тогда найти названия. Что-то, похожее на скорбь.

- Нет, Альдер! Ты сам не знаешь, на что напрашиваешься!

- А ты, Учитель? – не сдавался юноша.

Палнас сделал стремительный круг по комнате, нервно заламывая тонкие руки. И остановился напротив своего Ученика.

- Оттуда ты вернешься совсем… другим.

- Я знаю, Учитель.

- Знаешь, но не до конца!

- Так расскажи мне!

- Не могу! – Палнас схватился руками за голову. – Ты ведь понимаешь, что есть вещи, о которых говорить нельзя, иначе вся тайна, что составляет их силу, развеется по ветру вместе со словами.

Вспомнив о смирении, Альдер опустил взор, почти коснувшись подбородком груди.

- Да, Величайший. Но все-таки… позволь мне одному отправиться в Ханмар. Я смогу! Прошу: поверь в меня.

- Я верю. – Ладонь Палнаса провела по волосам Ученика. – Верю, Альдер. Тебе по силам то, что не сможет сделать даже хорошо вооруженный отряд лучших воинов Каллаона.

- Так в чем тогда вопрос? Не надо думать, что я погибну там; не надо бояться, что Вардван проклянет меня. Не надо…

- Я не этого боюсь, Альдер!

Юноша был в отчаянии. Ну, почему же Палнас не может сказать самого главного? Подойдя совсем близко к Великому, провидец встал на колени.

- Учитель, какой бы ни была моя участь, позволь мне принять ее. Твое доверие и эта великая честь – добыть для Великих Небесный Меч своими руками – будут наивысшей наградой для меня! Что я могу потерять в Ханмаре? Мне ведь совсем нечего терять, и в этом мире меня ничто не держит. – Одними губами он повторил: - Ничто…

Палнас погладил его по голове.

- Несчастный мой мальчик… Что ж, быть может, так будет даже лучше для тебя. Ступай, и пусть Правда не оставит тебя в тишине!

- Только… могу я высказать свою просьбу, Учитель?

- Говори.

- Я хотел бы… перед тем, как покинуть материк, сходить в Аруман, чтобы…

Он осекся.

- Нет. – Голос Учителя стал холоднее льда, и юноша не посмел перечить.

Не произнеся ни слова, он встал и направился к двери. Но у самого порога был остановлен окликом Великого:

- Альдер!

В груди защемило. А Палнас так долго молчал, растягивая острую боль!

- А впрочем, почему бы нет? Иди, друг мой. Если тебе нужно проститься с той твоей жизнью…

Ах, лучше бы Учитель тогда не остановил Альдера, не передумал! Лучше бы все-таки запретил идти в город Колириана! Скольких бед удалось бы избежать, сколько лет удалось бы сберечь! Ведь это у стен Арумана Ученик Великого впервые встретился с клыками Цаграта.

И стал оборотнем.

Альдер медленно открыл глаза. Ваалдиара уже не было рядом с ним, зато в скале появились золотые ворота, испещренные древними рунами, непонятными даже для того, кто много лет учился у Великого Палнаса. Затаив дыхание, провидец шагнул вперед и навалился на створки…

Ворота бесшумно отворились, и он оказался внутри полой горы, в облаке фосфорического света. Холодный пол под ногами был выложен черным мрамором, и в нем отражались белоснежные колонны, поддерживающие свод. По периметру зала дрожали огоньки, а в самом центре, со всех сторон окруженная тяжелыми цепями, стояла каменная чаша, в которой полыхало алое пламя. Устрашающие языки этого пламени выпускали ввысь клубы серебристого дыма, который понемногу наполнял собою весь зал и пах почему-то хвоей. А над чашей зависло прямо в воздухе золотое кольцо, и внутри него Альдеру почудились большие глаза без ресниц, размытые густеющим облаком. В глазах – удивление, граничащее с легкой забавой.

Но одно мгновение – и божественные зеницы испарились. А провидец, завороженный увиденным, сделал несколько мелких шагов вперед, но почти сразу же был остановлен властным:

- Не двигайся, смертный!

Альдер замер, чувствуя, как наливаются свинцовой усталостью ноги. Голос, подобный раскатам грома, слышался из расширившегося кольца. Нет, не из него самого – из окутанного серой дымкой пространства за ним, где медленно шевелились белесые сгустки некой неопределенной материи. Эх, если бы не цепи и не чаша с огнем, если бы не приказ, не удержался бы Ученик Великого – протянул бы руку, просунул бы ее в манящий круг… Что было бы тогда?

Хорошо, что были цепи, и чаша, и огонь. И повелительный голос.

- Я знаю, кто ты. Зачем ты пришел в мою обитель?

- Приветствую тебя, великий Вардван! – Альдер решился чуть наклонить голову. – А цель моя проста – добыть Небесный Меч.

Ему показалось, что в это мгновение со всех сторон на него налетели незримые призраки, и словно сотни лезвий пронзили кожу и плоть, проникая внутрь, к сердцу, открывая тело и душу Альдера для неудержимого божьего гнева. Он ощутил это всем своим существом – ощутил ледяную ярость, подобно убийственной волне готовую смести все на своем пути, все уничтожить. Но… любопытство, не чуждое даже Младшему Богу, затушило холодное пламя, и натиск на душу слишком смелого гостя ослабел.

Голос Вардвана зазвучал в самом сознании.

- Ты хоть знаешь, жалкий смертный, как велика мощь этого клинка?

- Нет, Вардван. Я знаю только то, что он нужен моему Учителю. И что я поклялся сделать все, что в моих силах, чтобы принести ему Небесный Меч!

Давление исчезло совсем.

- Учителю? Кто он – твой учитель?

- Палнас Каллаонский.

Покровитель воинов долго молчал, и провидец даже начал думать, что он покинул своего гостя, даже не собираясь отдавать Небесный Меч. Но вот Вардван заговорил вновь:

- Зачем Палнасу понадобилось мое детище?

- Он не сказал мне, бог-воин. А я и не спрашивал, доверяя ему.

- Что ж… Я уважаю волю самых верных служителей  Правды, даже если они смертны. Так что воля твоя, рельм – воля Великого Палнаса – будет исполнена. Но подарить тебе Небесный Меч я не могу! Ты должен кое-что дать мне взамен.

Душу переполнило ликование, и Альдер гордо выпрямился. Даже голос его окреп и зазвенел.

- Я заплачу любую цену. Говори, что нужно тебе, бог!

Надавило на плечи, потянуло холодом… Сильнее задрожали тени на стенах…

- Отдай мне свой сангмайх.

Эхо этих слов разнеслось под сводом полой скалы…

У Альдера подкосились колени, и он медленно опустился на мраморный пол, чувствуя, как поползла по спине тоненькая струйка пота. Сангмайх? Отдать его – все равно что отдать свою душу! Взять нож и вырезать из собственной груди все живое…

Но ведь он обещал…

- Ты знаешь, что когда-то давно Ганнус украл у Младших Богов сангмайхи, - спокойно продолжил Вардван. – И мы стали слабее, гораздо слабее. Теперь заполучить себе эту часть души земного существа – мечта любого из нас! Это – единственная цена, которую я приму взамен Небесного Меча. Этот клинок был сотворен мной с одной великой целью, и я клялся, что никогда не отдам его в руки смертного. Но теперь ты видишь: я отступаю от своей клятвы, а это дорого стоит. Очень дорого.

Альдер долго молчал, пытаясь смирить свое сердце.

Учитель, знал ли ты, что именно придется мне отдать? Знал ли ты?

- Ну, так что, служитель Правды? Каков твой ответ?

Учитель, ты знал. Не потому ли ты плакал, отправляя меня в дорогу? Ты предупреждал, ты хотел сказать, но не имел права. Ты знал. Но у тебя всегда хватало сил, чтобы жертвовать не только собой, но и теми, кто был тебе дорог. Дорог…

И теперь, умирая, я буду утешать себя мыслью о том, что я тоже что-то значил для Великого Палнаса. Что, убивая меня, ты не смог сдержать слез, потому что вместе со своим Учеником уничтожил часть своей души…

Провидец поднялся, глядя в золотое кольцо, и сжал зубы.

Вперёд, Ученик Великого. Давай же, не жалей ни о чём. Ты ведь знал, с самого начала знал, что все равно придётся платить…

Ты знал, что никогда, никогда уже не вернёшься из Ханмара. А если и вернёшься… это будешь уже не ты. На землю Амариса ступит не тот Альдер, который платил дань вождю Хакрису, и не тот, кто ползал на коленях перед величайшим из Великих Каллаона. Не тот, кто встретил маленького Сильфарина на ярмарке в Арумане, не Младший Брат Цаграта… Это будет кто-то совсем другой…

Да и вообще… Никто это не будет.

Альдер останется здесь, оторванный от тела и заключённый в хрупкий сосуд, из которого потом бог Вардван будет по каплям пить горячий и стонущий от боли сангмайх…

Альдер останется здесь.

Никто не вернётся.

- Я же сказал, сын Ильириона, что заплачу любую цену.

Лезвие Небесного Меча излучало мягкое, как бархат, золотистое сияние, сквозь которое пробивался яркой звездой блеск алмазов на изящно изогнутой гарде. Вспоров воздух, клинок приблизился к Альдеру, и рукоять его легла в руку провидца. Горячая…

Он решительно сомкнул пальцы.

И еле устоял на ногах.

- Не урони его, Ученик Палнаса Каллаонского, - без тени насмешки шепнул голос Вардвана. – А теперь пора платить…

По правой руке пронесся разряд молнии; побежали по жилам крохотные паучки, сплетая незримую нить. Крихтайн и меч стали едины. Громко и гулко стукнуло сердце в груди, грозясь разорваться от напряжения, и его сила, его энергия потекли по сотканной нити, по руке, к кончикам пальцев, ручьем сбегая на рукоять, на лезвие, доходя до самого острия.

И каплями срывались с него – в возникшую на полу золотую чашу.

Снова – удар сердца. Снова – капли с острого жала.

Снова и снова…

А потом был мрак.

По щекам покатились слезы. Неудержимые слезы, которые повисали на подбородке и тоже, тоже капали.

На пол.

А потом был ураган.

И слезы высохли.

- Прости, смертный…

Это сказал бог – только не так, как бог. Как несчастное существо, которое вынуждено отбирать у других последнее и страдать от этого, по ветру развевая отобранное…

- Прости…

А потом был холод. И тишина. И снова мрак.

- Верь в меня, Учитель…

А потом была Пустота.

Глава 11

- Он скрылся в гроте, так и не сказав мне ни слова, а я стоял и ждал его… Уже не помню, как долго ждал. – Сильфарин закрыл лицо руками, чувствуя, как веет успокоительным теплом от руки Сайибик на его плече. – Я ждал и так хотел проснуться! Тревога, охватившая меня тогда, пугала, но вместе с тем держала и не позволяла выпасть из напряженного сна. А потом…

Сначала я увидел целый табун черных, как ночь, лошадей, и среди них был Тенкиун. Он бежал справа от вожака, лишь чуть-чуть отставая от того. Лошади стремительно приближались ко мне по самой кромке прибоя.

Громко заржав, Тенкиун отделился от своих собратьев и стал гарцевать вокруг меня, словно приветствуя… Но не мог приблизиться достаточно, чтобы у меня получилось дотронуться до него хоть кончиком пальца. Как будто вокруг меня было запретное кольцо, которое даже он, даже мой верный и могучий друг, не осмеливался преодолеть. Наконец, отчаявшись, мы оба прекратили тщетные попытки обнять друг друга и просто замерли. Я смотрел ему в глаза и не мог насмотреться, потому что видел в их глубине такую мощь! Силу, что всегда, всегда меня поддерживала. В минуты отчаяния я вспоминал этот взгляд – взгляд гордого, никем не покоренного, никем не сломленного бойца…

Он всегда выручал меня.

Вскоре Альдер все-таки вернулся. Но… я с трудом узнал его, потому что… Потому что за много лет занятий в Галь-та-Хуре научился душой чувствовать присутствие рядом другой души. Тем более, если передо мной – тот, кого я хорошо знаю или ценю. Или люблю.

Да, я плохо, очень плохо знал Альдера. Но я успел полюбить его… Да только в моем сне я ничего не почувствовал! Как будто никого там и не было. Вместо нашего храброго провидца мне явилось нечто иное – меч, длинный, прямой, притягивающий взор… Небесный Меч. Я сразу это понял. Только он мог затмить собой сущность живого, сильного, разумного мужчины.

Увы, вскоре я осознал, что дело было не только в этом. Не только в силе божественного клинка, но и в самом Альдере: он ослаб душой.

Не глядя на меня, провидец с трудом вымолвил:

- Ты сделал это. Ты его добыл! Его – Небесный Меч, величайшее оружие во Вселенной… Детище молота Вардвана, этот знаменитый клинок теперь отправится на Амарис, а Альдер останется здесь… Никто не вернётся.

Так он сказал, а я… а мне почему-то захотелось обнять его за плечи – крепко-крепко. И не дать упасть.

Мне просто показалась тогда, что он вот-вот рухнет на землю – и уже не встанет. Но он выстоял. И пошел вперед. И, вскочив на спину Тенкиуна, ускакал прочь, по разбушевавшимся волнам… В его глазах отражалось сияние Небесного Меча. И только – ничего больше.

… Сильфарин взглянул на Сайибик.

- Наставница, я не знал, за какой именно вещью Палнас отправил Альдера на остров. Не знал до этой ночи. Но я… я ничего не понял, наставница! Объясни мне, что он сделал с собой? – Голос молодого человека задрожал, и он впился ногтями в свои же ладони, чтобы не дать накопившимся слезам излиться наружу. – Что он с собой сделал?

Только тут Сильфарин понял, что Сайибик сотрясается от беззвучных рыданий.

- Ты ведь и сам догадываешься, - выдавила Великая. – Вардван потребовал у Альдера самое, самое ценное, что только может быть у живого существа. И Альдер отдал…

В памяти вспыхнули первые картины из сна. Море, звезды, голос Сайибик… И после этого – воспоминания о детстве, урок, Галь-та-Хур…

Сангмайхи.

Беспомощным взглядом окинув всех своих друзей, недоумевающих и напуганных, Сильфарин запрокинул голову к небу и пронзительно закричал.

Подошедшая в это время Люсмия, которая с самого утра ходила в лес за осиновой корой, подбежала к спутникам, бледнея от тревоги и растерянности.

- Что с ним? – Княжна взглянула на Сайибик.

Великая вытерла слезы.

- Он потерял друга.

Разгулявшаяся зима медленно пожирала день за днем. Постепенно становилось все холоднее и ветреней; поблекло солнце, утонув в серой пелене, что заслонила небо. Метель почти не прекращалась: снег стал тяжелым и мокрым и все колол лица путников своими иглами – неистово и яростно. Холод подгонял вперед, еще быстрее, на восток – навстречу могучему и влажному дыханию океана. И вопреки ему.

А время все шло и шло, и едва слышно хрустел снег под его легкими стопами…

Так путники миновали рельмийскую равнину, сперва казавшуюся такой бескрайней, и замершую в ожидании весны реку Тауну, оставили позади Аруман, ставший мрачным и безмолвным… и наконец-то вступили во владения великого вождя людей.

- Теперь будь осторожен, сын Рунна, - в первый же день шепнула Сильфарину Галлу. – Люди больше уже не дикари, да. Но многие из них еще не могут справиться с ненавистью к тому, кого называют врагом племени – и могут забыть о том, что вождь ждет тебя. Так что… все вы, будьте начеку.

В тот же вечер, проходя мимо какой-то маленькой деревушки, они впервые увидели людей. Темноволосые и бледнолицые, эти непонятные существа стояли в ряд всего в нескольких шагах от дороги и кутались от холода в меховые тулупы. Их жилистые руки крепко сжимали мечи и копья, а глаза в полумраке горели ледяной яростью – права была Галлу. Но никто из людей так и не решился напасть на путников, среди которых были женщины, и даже слова не сказал. Молча, провожали жители деревни уходящий дальше на восток отряд чужаков, и только по глазам можно было прочесть: «Сын Рунна! Враг, враг!»

Враг…

Впервые в жизни Сильфарин почувствовал себя несчастным изгоем, впервые содрогнулся от этой незнакомой боли – быть чужим среди своих. Ведь вот же они – его сородичи, собратья! Он пустился в свой долгий путь ради них. Ради них он покинул теплый дом своего детства, пережил заточение в Заршеге, отправился в Андагаэн, где ему так и не было суждено встретиться с Палнасом, а потом учился у Сайибик в Галь-та-Хуре. Ради того, чтобы спасти людей…

Но их спас другой. А Сильфарина они сочли предателем.

Как и Рагхан.

Но… удалось ли великому вождю дойти до конца? Он совершил подвиг, превратив варваров в Высших. И все же его народ служит теперь Ганнусу и не ведает о Правде. Так ли должно быть? Нет. Не так. «Я покажу вам истинный Свет – Свет Рунна, - обещал Сильфарин и себе, и этим молчаливым людям, стоящим вдоль дороги. – Вы не должны служить дьяволу, потому что храните в себе добро: оно вернулось к вам вместе с разумом. Оно было у вас когда-то – еще до того, как вы или ваши предки прошли по Мосту Тьмы. Теперь оно снова ваше, так почему же вы поклоняетесь тому, кто воплотил в себе все зло? Вы просто не знаете его подлинного лица, вы ослеплены маской своего бога так же, как и великий вождь. Вы несчастны… Но я помогу вам ступить на верный путь, и вы увидите, что величия можно достичь и без кровопролития».

- Сильфарин! – Улдис тряс его за локоть.

- Что? – словно в тумане отозвался юноша.

- Не смотри на людей, - предостерег сатир. – А то… у меня возникло ощущение, что их глаза тебя притягивают. Прямо вот-вот возьмешь ты – да и рванешь к ним. Вот тут-то они тебя и растерзают!

- Улдис прав, - сказала Галлу, подходя. – Взгляни: ты отстал от отряда. – Сильфарин удивленно моргнул, видя, что остальные ушли вперед, но остановились и обернулись в ожидании. Галлу нахмурилась и коротко бросила: - Не отставай больше.

Что-то такое было в ее голосе, отчего молодой человек сразу понял: действительно, лучше не отставать: не выживешь. А девушка только отвернулась и, прибавив шагу, возглавила отряд.

- Далеко ли теперь до Балгуша, Галлу? – спросил Норах.

- Если поторопимся, придем через четыре дня. Но для этого, кажется, придется вам за руки тащить за собой Сильфарина.

Норах переглянулся с Ругдуром. Тот обернулся снова.

- Эй, малыш! Ну, чего же ты как на прогулке? Поспеши: тебя Кальхен-Туф уже заждался!

После его слов Сильфарин взбодрился и решительно сжал кулаки, заставив себя улыбнуться. Да, Рагхан ждет их встречи и жаждет ее так же страстно, как и его враг!

Ты ведь ждешь меня, верно, брат? Верно. И каким бы ни оказался твой прием, я не остановлюсь. Я иду к тебе, чтобы обличить тебя во лжи!

Спустя четыре дня отряд Сильфарина, как и планировала Галлу, уже разбил лагерь чуть в стороне от западной окраины Балгуша.

- Мы не войдем в город? – разочаровался Улдис.

- Опасно, - коротко ответила Галлу. – Убьют. Всех, кроме Сильфарина.

- И тебя тоже?

Девушка опустила голову.

- И меня.

- Ясно, - буркнул сатир.

- Не понимаю, откуда у тебя такое нездоровое желание увидеть людей, - развел руками Ругдур. – Думаешь, новые Высшие получше нас?

- Никогда не устает надо мной издеваться, - проворчал Улдис, изображая смертельное оскорбление. – А может, и впрямь люди лучше! Скоро сам увижу и тебя с ними сравню. По крайней мере, одну Низшую расу они уже пригрели.

- Ты про оборотней, что ли? – догадался Шагхара.

- А про кого ж еще? Вот другие Высшие к ним ничего, кроме ненависти, не испытывают! И даже ты, юноша, личико свое скривил! – Во взгляде сатира промелькнул легкий укор. – Одна только княжна Люсмия понимает, как нам, Низшим, нелегко приходится. Особенно, когда только-только объявимся и дадим о себе знать – сразу настоящая охота.

Норах хлопнул Улдиса по плечу.

- Опять ты за свое взялся, старина. Ворчать дряхлым старцам пристало, коим ты пока не являешься. – Свон усмехнулся. – Радуйся, что хоть стареешь ты медленнее нас с Ругдуром.

Улдис почесал за кончик носа, как будто задумавшись.

- И то верно, - решил он, наконец, и весело подпрыгнул, пристукнув копытцами.

Галлу, наблюдавшая за этим коротким спором, тепло улыбнулась, глядя на сатира. Однако в глубине ее темных глаз пролегла тоска, от которой телу становилось холодно, а душе – тяжело. Кожа девушки за последние дни стала бледной, почти прозрачной, под нижними веками темнели нездоровые круги. Как будто какая-то болезнь, подкравшись к цветущей красавице, выпила из нее все силы подобно нектару, и волнение иссушило прелестное лицо, сделав его осунувшимся и слишком взрослым.

Всю ночь она не могла уснуть, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Ей было страшно – страшно от неизвестности. Как Рагхан примет ее теперь? Будет ли рад? Вряд ли… Ведь Галлу с самого начала, идя на сближение с Сильфарином, знала, что вождь не простит ей такого шага. Потому что не понимает самого главного…

До самого утра Галлу просидела на своем мокром от снега покрывале, кутаясь в шаль и прижимая руки к груди. У нее оставалась еще совсем крохотная надежда, что Рагхан вопреки всему примет ее решение и не осудит. Ведь он говорил, все-таки говорил, что любит. Год назад. Один раз.

Рассвело. Слева от девушки зашевелился Сильфарин. Еще с закрытыми глазами молодой человек потянулся, улыбаясь, видно, самому себе. Он выглядел счастливым. Ну, или почти счастливым.

«Хорошо тебе! – вдруг с легкой завистью подумала Галлу. – Ты встретишься с ним и, как бы он ни повел себя, будешь знать, что все равно значишь для него больше всех на свете. Больше всех. А я…»

- Доброе утро, Галлу. – Сильфарин сел, оглядел еще спящих спутников и посмотрел ей в глаза. – Ты в порядке? У тебя нездоровый вид.

В голосе послышалась забота, и девушка нашла в себе силы улыбнуться. А потом чуть не расплакалась, но вовремя взяла себя в руки.

- Сильфарин, у меня… к тебе просьба.

- Какая?

Вздохнув, Галлу встала и с грустью посмотрела в сторону города.

- Могу я сперва поговорить с… вождем… одна?

Сильфарин потер подбородок.

- Хм… И как мы это устроим? – поинтересовался он.

- Я очень хорошо знаю Балгуш и те места, где можно застать вождя зимой по утрам. Я сейчас же отправлюсь и…

- Ты же говорила, что тебя тут же убьют!

- Если я буду одна, нет. А вот если мы пойдем все ввосьмером…

Сильфарин тоже поднялся на ноги.

- Так, хорошо. Выходит, если я объявлюсь в Балгуше хоть с кем-то, этого кого-то тут же прикончат… Меня в любом случае не тронут – пока. А тебе безопаснее быть одной. Но все же случиться может все, Галлу, а я не могу допустить того, чтобы ты застряла где-то в городе без возможности сообщить нам, где находишься и как отыскать Рагхана.

Прикусив губу, девушка потупилась.

- Мне кажется, я бы… я бы смогла привести его к окраине. И убедить взять с собой только двух своих товарищей. Хотя…

- Вижу, что ты не уверена в своих же возможностях, - вздохнул Сильфарин. – Тогда ты пойдешь впереди, а я буду следить за тобой издалека. Идет? – Галлу колебалась. – Да не бойся ты, я не буду подслушивать твой разговор с великим вождем! Но мне ведь нужно как-то прокрасться к нему, верно? Нет, я, конечно, мог бы просто встать посреди улицы и объявить, что пришел на зов владыки, но… я тоже не хочу, чтобы при нашей встрече присутствовала целая толпа, поэтому и ищу способа остаться незамеченным.

Галлу окинула его пристальным, даже оценивающим взглядом.

- Надень капюшон и опусти голову, - решила она наконец. – И пошли.

- Вы куда это собрались? – сонно поинтересовался Норах, потирая глаза.

- Спи, друг, - бросил Сильфарин на ходу. – Еще рано. Мы ненадолго.

Сердце гремело так, что она с трудом различала слова приветствия, которыми встречали ее знакомые люди Балгуша.

- Слава Ганнусу, ты вернулась! А мы переживали, куда ты могла деться…

- Где ж ты пропадала, дорогая?

- Мы думали, что и не увидим тебя больше.

Она отвечала, не думая, а в голове истошно билась мысль: «Пусть они его не узнают, пусть не узнают… А то плохо придется нам обоим». С удивлением девушка поймала себя на том, что больше переживает не за себя. Просто нужно было, чтобы Сильфарин с Рагханом поговорили наедине, а иначе… На глазах у своего племени вождь не пожалеет врага – убьет сразу же, чтобы казаться, как прежде, решительным и неумолимым господином. И тогда все пропало.

Пусть они его не узнают…

Двигаясь, почти как во сне, она в конце концов все-таки врезалась в кого-то. И подняла глаза, чтобы извиниться и поспешить дальше, но увидела знакомое лицо молодого человека, который при виде ее опешил еще больше других.

- Галлу? – Его брови поползли на лоб. – Ты вернулась, что ли? Ну и дела!

- Здравствуй, Ламра. Да, вернулась. А где… где вождь?

- Я его на берегу в последний раз видел, а… Да погоди ты! Куда бежишь-то? Объясни хоть, что произошло. Мы ж все головы сломали: куда делась? Всю округу обыскали! Вождь сам на себя не был похож, несколько дней потом не показывался.

Девичье сердце радостно подпрыгнуло в груди: она была нужна Рагхану, нужна! Но радость так же быстро сменилась болью. А как иначе, если по рассказу Ламры выходит, что это она, она сама заставила своего любимого страдать?

- Ты, получается, сбежала, да? – не унимался Ламра. – По своей воле? Что вообще с тобой случилось?

- Не сейчас, - торопилась Галлу. – Я… Правда, друг, у меня нет времени! Надо найти вождя…

- Ну, так пошли, найдем…

- Нет!

От неожиданности Ламра даже вздрогнул и подозрительно воззрился на девушку. Галлу тяжело дышала, ища выход из своего непростого положения.

- Мне нужно поговорить с ним наедине. Пожалуйста, Ламра…

Он прищурился, но, к облегчению Галлу, пожал плечами.

- Ну, иди тогда. На берегу он.

- Спасибо, - улыбнулась девушка и поспешила дальше.

В груди ворочалось неприятно ощущение, будто что-то пошло не так. Возможно, оно возникло оттого, что в глазах Ламры она прочитала недоверие…

И была уверена, что ей это не показалось.

Впрочем, чем ближе она была к пристани, тем меньше думала о возможных подозрениях Ламры. А когда ступила на влажные доски причала, с которых тщательно убирали снег, даже перестала переживать за Сильфарина, который был где-то неподалеку и следил за ней. Она ни о чем не могла думать, и ей все казалось, что она умрет, если в следующее мгновение не найдет Рагхана.

И Галлу нашла…

Стук сердца оборвался. Внутри все сжалось, и девушка ощутила себя ничтожной букашкой. Перехватило дыхание, задрожали руки, подкосились колени…

Вождь стоял к ней спиной и смотрел в утреннее небо, а Галлу все смотрела на него и почти не дышала. Хотела позвать его по имени – но не смогла. Да и не успела: он, словно почувствовав чье-то присутствие, обернулся.

Девушка чуть не лишилась чувств от счастья снова видеть это лицо.

- Галлу…

Он произнес это имя совсем не слышно, но она прочитала по губам и, едва заметно улыбнувшись, низко поклонилась. Стала ждать, не смея поднять взгляда…

- Галлу!

Не успела девушка опомниться, как Рагхан уже прижал ее к груди, поцеловав в макушку и шумно вздохнув.

- Я думал, что ты никогда уже не вернешься к нам… ко мне. Я так… переживал…

Галлу прижалась к вождю крепче.

- Рагхан… Рагхан… Прости, что я ушла. Но так захотела судьба…

- С тобой не случилось ничего плохого? – Молодой человек внимательно посмотрел ей в глаза. – Скажи: все хорошо?

- Да.

Вождь с облегчением улыбнулся и провел рукой по ее волосам.

- Значит, теперь все будет так, как прежде?

Галлу отвела взгляд, борясь со стыдом и растерянностью, ведь в этот раз она уже не могла ответить «да», как бы ни хотел того ее возлюбленный. Но Рагхан мягко повернул ее бледное лицо к себе.

- Ты устала… и как будто напугана. Позднее ты расскажешь мне обо всем, что случилось за это время, хорошо? А пока тебе нужно отдохнуть.

Не понимая, что делает, Галлу слабо кивнула. Снова улыбнувшись, Рагхан наклонился и хотел поцеловать ее, но она вдруг зажмурилась, словно от боли, и накрыла его губы ладонью. Из-под ресниц потекли слезы…

- В чем дело?

От нежности, прозвеневшей в голосе Рагхана, стало только хуже. Но девушка решилась встретить взгляд вождя и прошептать:

- Я пришла вместе с сыном Рунна.

Он вспыхнул и тут же побледнел от одного только упоминания о Сильфарине. Галлу почувствовала, как он весь напрягся.

- Как так вышло? – тщетно пытаясь скрыть волнение, выдавил Рагхан.

Галлу не ответила на этот вопрос, решив действовать быстро и прямо. Она еще сильнее прижалась к вождю и подняла на него горящие нежностью глаза.

- Рагхан, он хочет помочь тебе освободиться от Эйнлиэта. Ты только… поговори с ним. Вместе мы сможем! Я уверена, что сможем. И тебе больше не придется унижаться перед этим извергом. Ты будешь свободен! Милый…

Галлу протянула руку, чтобы поладить Рагхана по щеке, но вождь отстранился.

Эх, бедняжка, ты поспешила… Не смогла не сказать ему сразу всей правды. Жаль.

- Так ты… - Казалось, он чуть не задохнулся от внезапно поразившего его понимания. – Так ты предала наш народ, предала… меня.

Она шагнула к нему – он сделал шаг назад, помрачнев и глянув хмуро, осуждающе. И Галлу замерла, будучи не в силах сдвинуться с места, только дрожали ее губы и руки, прижатые к груди, словно в молитве.

- Мой вождь, я просто хотела…

Слов не хватило. Да и что она могла сказать в свое оправдание? Все то, что накопилось в сердце? Я люблю тебя и спасу, чего бы мне это ни стоило! Ты не можешь понять, что должен бороться за свою душу – так я буду за нее бороться! Так что я не предавала тебя, и все мои помыслы всегда, всегда были только о тебе, о твоем спасении… Я пошла на этот безумный поступок ради одного тебя…

Так хотелось сказать: пойми меня. Пожалуйста, пойми и прости.

Но… Смешно. Глупо. Разве он будет слушать этот жалкий бред?

- Ты больше не одна из нас, - сухо и холодно молвил Рагхан. – Ты изгнана из племени. Живи вместе с теми, на кого променяла свою прежнюю семью. Ты сама так решила – так иди же к ним. И не проси… не проси меня сжалиться над тобой.

Она без сил рухнула на колени, простирая к нему руки и судорожно открывая рот: отчаяние ее сдавило легкие и стиснуло горло железной лапой. Хотелось кричать, но натянутые безжалостным горем связки, казалось, рвались, и она не смогла издать ни звука. Только шевелила губами.

Рагхан отшатнулся от нее, побледнел – и боль сорвала каменную маску с его лица, обнажив саму себя. И Галлу ужаснулась, взглянув в его глаза, впервые увидев в них… слезы.

Но опять ничего не смогла сказать.

- Видит небо… - выдавил Рагхан, сотрясаясь от крупной дрожи. – Видит небо, Галлу: мое сердце билось для тебя. А теперь… теперь оно мертво.

Сказав так, он отвернулся и, ссутулившись, пошел прочь, но в этот момент…

- Кальхен-Туф!

… И великий вождь замер, не оборачиваясь, пораженный твердостью, силой и властью, прозвучавшими в этом голосе. И заметно вздрогнул от мерного стука сапог по деревянной пристани…

Шаг. Еще шаг. Еще…

- Говорят, ты ждал меня, сын Ганнуса.

Глава 12

Очень, очень медленно Рагхан развернулся к нему лицом, и Сильфарин без страха, но затаив дыхание, посмотрел в глаза вождя…

Вот и встретились.

Яркая вспышка обжигающего пламени в груди – и все. Он пережил этот краткий миг маленькой смерти – смерти от необъяснимой, подавленной, запретной радости – и выстоял. Все равно что пожар в себе затушил.

Отчего-то теперь Сильфарин был совершенно спокоен, как будто и не было всех тех бессонных ночей в Галь-та-Хуре и по пути сюда, как будто не было кошмаров, в которых крылатая черная тень терзала скорчившегося от боли и ужаса мальчика. Мальчика, который стал вождем. Как будто вся жизнь, что была до этого мгновения, вдруг оборвалась, исчезла. И то, что казалось таким важным, стало ничем. И уже ничего не значило.

Волнение и страх превратились в пыль. Где они теперь? Их, должно быть, унес морской ветер, и Сильфарин дышит ровно, уверенный в себе и своей цели, а тот, кто заставлял его дрожать от неизвестности, стоит перед ним, бледный, скованный… и сам дрожит.

Рука Кальхен-Туфа неуверенно лежит на рукояти меча.

Ты хочешь убить меня, брат? Мне все равно, чего ты хочешь: помнишь, я обещал, что буду улыбаться перед смертью? Мое обещание по-прежнему в силе. И даже лежа в твоих ногах, захлебывающийся кровью и растоптанный, я буду улыбаться назло несчастному и глупому убийце! Может быть, тогда мне удастся сорвать с тебя твою лживую маску.

Но ты не убьешь меня. Потому что сам не хочешь этого, снова и снова обманывая себя.

А впрочем… мне ведь все равно, чего ты хочешь.

Все будет так, как хочу я.

- Ты позвал меня, вождь… Я пришел.

Сильфарин пристально смотрел в черные глаза. В них был лед. И пламя ненависти, которое не могло его растопить… Лжешь. Опять ты лжешь. Хочешь казаться спокойным и самоуверенным, а на самом деле боишься.

- Я знал, что ты придешь. – Рагхан наконец-то рванул рукоять меча, и тот с легким свистом покинул сафьяновые ножны. Луч бледного солнца упал на лезвие и отразился в глазах вождя. – Я знал, что ты придешь, чтобы умереть!

Острие задрожало у самой груди Сильфарина.

- Я не буду с тобой биться, - холодно отрезал сын Рунна.

В ответ Рагхан лишь недобро прищурился.

- У тебя нет другого выхода, Идущий За Светом.

Почему-то вспомнились слова старого оборотня Тазраса: «Он только рычит да зубки свои показывает. Волчонок… Хотя у этого волчонка даже клыков нормальных нет!» Ну, что, брат? Поглядим на твои клыки теперь? Раз уж ты так этого хочешь.

Так будет даже лучше: дадим горькому яду ненависти выйти из твоего сердца.

Сильфарин пожал плечами и потянулся к левому боку. Не успел он выхватить из ножен свой легкий меч, как Рагхан набросился на него. Лезвия двух клинков, столкнувшись друг с другом, пронзительно лязгнули, словно задавая тон тревожной музыки битвы. Возможно, этому поединку суждено было стать последней схваткой двух противостоящих друг другу душ, столь близких в своей несхожести. Схваткой избранных воинов от двух враждующих сторон, в которой суждено погибнуть одному – или обоим. Возможно…

По крайней мере, один из бойцов истово верил в это, вкладывая в каждый удар всего себя, полностью отдаваясь мечу и жажде крови. А второй… Второй, напротив, бился не в полную силу и не думал тогда подчиняться воле богов, какой бы она ни была.

Воле Рунна и Ганнуса.

Они хотят, чтобы их сыновья воевали за них? Нет, Отец. Нет, великий Ганнус. Слышите вы или нет, но не быть этому, пока хоть один из нас против.

Я – против.

Правый бок обожгло ледяным жалом меча, и Сильфарин вздрогнул. Но спустя мгновение улыбнулся, глядя прямо на Рагхана: он был даже рад получить это легкое ранение, рад этой боли, рад крови, греющей кожу… Рад тому, что вождь замер, не сводя стеклянных глаз с темного пятна, проступившего на одежде противника.

- Ну что, выплеснул свой гнев, великий Кальхен-Туф? – тяжело дыша, поинтересовался Сильфарин и убрал меч. – Теперь довольно.

- Еще нет, - выдохнул предводитель людей и тут же вновь загорелся огнем. – Бейся со мной! Или ты трус? Ты ведь с самого начала знал, что здесь тебя ждет только смерть. Так борись со мной за жизнь, борись! – Его негромкий голос налился устрашающей силой, от которой тянуло к земле. – Ударь меня, убей, впусти в себя гнев! Перестань жалеть меня, не смей меня жалеть, не смей, ты слышишь? Не смей. Бейся – или будь проклят…

- Довольно, – тихо повторил сын Рунна и упрямо сложил руки на груди.

Рагхан побледнел еще сильнее и долго еще с ненавистью пронзал Сильфарина колким взглядом. Потом поджал губы и с негодованием забросил меч обратно в ножны.

- Что ж, значит, ты выбрал позорную смерть жертвы. – И добавил, уже с нескрываемой горечью: - Второй раз ты сделал неправильный выбор,… брат.

С этими словами вождь извлек откуда-то из складок плаща длинный нож с толстым лезвием, который с виду предназначался только для колющих ударов и чем-то напоминал излюбленные скрамасаксы свонов. Рагхан долго и завороженно смотрел на клинок, не говоря ни слова, потом вдруг резко замахнулся и ударил...

Сильфарин ничего не успел предпринять, но… острие ножа замерло возле его шеи, лишь слегка проткнув кожу. Тонкая и горячая струйка крови сбежала на воротник.

Да только эта кровь, как и все, что было до нее, не имеет значения…

Есть только черные глаза – и застывшая в них злоба.

А еще две души. В одной – ураган ненависти, что оставляет за собой опустошение; в другой – спокойствие… и легкость.

Сильфарин смотрел в глаза вождя и не отводил взгляда.

- Что ж, может быть, я и ошибался на твой счет, Рагхан, - вполголоса произнес он. – Может быть, в твоей душе уже не осталось ничего от тебя настоящего. И я только зря надеялся. Может быть…

Рука, сжимающая нож, задрожала. Всем существом своим Сильфарин чувствовал эту дрожь.

- Ну, давай, брат. Давай… Если не дрогнешь, если сможешь убить меня вот так, как свинью, и даже глазом не моргнешь, тогда я признаю: ты достоин быть сыном дьявола.

Да, признаю. И встречу смерть спокойно, с мыслью о том, что все равно никакая сила уже не спасет тебя.

Не сводя глаз с ненавистного лица, Рагхан сделал глубокий вдох,… но на выдохе не справился с собой – затрясся всем телом. Он сжал челюсти, скрипнул зубами и издал сдавленный крик, полный бессильной злобы и отчаяния. Оттолкнув Сильфарина, Рагхан отвернулся.

- Ненавижу тебя.

Выдохнув, Сильфарин встал рядом, прислушиваясь к частому биению сердца и чувствуя, как дрожат колени, а на лбу проступает пот. Сработало! Он не убил – не смог убить. И сын Рунна счастливо улыбнулся угрюмому небу.

- Теперь я вижу, Рагхан, что мне есть за что бороться… Спасибо.

Вождь не отозвался.

- Может, все-таки поговорим?

Снова нет ответа.

- Я знаю, почему ты ненавидишь меня. Потому что в тот момент, когда ты смирился со своей жалкой участью и самого себя признал чудовищем, я показал тебе твое истинное лицо и призвал к борьбе. И, наверное, часто являлся тебе в твоем сознании, смеясь и мучая тебя, дразня. Не отрицай, Рагхан: в глубине души ты надеешься, что я помогу тебе освободиться.

- Я ненавижу и презираю самого себя за эту слабость, - хрипло молвил вождь. – И задушу ее в себе.

- И будешь дураком, - вздохнул Сильфарин. – Гордым и трусливым дураком, который боится чьей-то жалости. Но я помогу тебе.

- Я не приму от тебя помощь. И не предам Ганнуса, как и ты никогда не отступишься от того, кто дал тебе жизнь.

На это Сильфарин не нашел достойного ответа, и некоторое время они просто стояли бок о бок и молчали. Со стороны города доносились голоса людей, рождающие оживление и суету; рядом шумел седой зимний океан. Опять пошел снег…

- Где Тайша? – спросил, наконец, Сильфарин.

- С ней все в порядке.

- Я должен ее увидеть.

- Увидишь, - усмехнулся Рагхан.

- Что, меня тоже посадишь в темницу?

- Нет. Вы с Тайшей и Галлу вернетесь к своим спутникам. Ведь с вами пришли твои друзья, верно? Живите там, где остановились – хоть дом себе стройте. Я знаю: ты все равно не убежишь от меня. А через семь дней мы снова встретимся и посмотрим, удастся ли тебе еще раз уйти от поединка. На этом все. Мой воин приведет Тайшу сюда.

Он хотел уйти, но сын Рунна удержал его за плечо.

- Я еще не все сказал, Рагхан. Пусть даже ты предан Ганнусу, знай: ты обманываешь сам себя, и я с этим не смирюсь, - твердо произнес он.

Вождь приблизил свое лицо к его лицу и зло процедил сквозь зубы:

- Это не твое дело, Сильфарин! Ясно? Я же сказал тебе еще тогда: оставь меня! Оставь!

Сын Рунна смело и спокойно шагнул в черный омут разоренного взора…

- А я говорю тебе сейчас, Рагхан: я тебя не оставлю.

Ламра всегда был сметливым и прозорливым, что не раз помогало ему в бою. Вот и в этот день, едва расставшись с Галлу, он понял: здесь что-то неладно. Странно вела себя эта девчонка, вернувшись домой, и ее взволнованность отнюдь не была похожа на волнение в предвкушении встречи с обожаемым вождем. Поэтому Ламра, не долго думая, отправился за Галлу и не терял ее из виду. Подозрительный незнакомец с надвинутым на лицо капюшоном, что неотступно следовал за ним и девушкой, только заставил преданного вождю воина утвердиться в своем подозрении.

Так он добрался почти до самого берега, но в тот самый момент, когда Галлу, кажется, отыскала Рагхана, внимание Ламры привлекла тень, мелькнувшая возле рыбацких лодок. Как будто это был гашха Калче, но… может, просто показалось? Еще более насторожившись, воин бесшумно метнулся к существу, что пряталось за высокими деревянными бортами и нагромождением старых снастей.

Оно словно не замечало сперва Ламру, медленно подкрадываясь ближе к тому месту, где Рагхан о чем-то говорил с Галлу. Потому, приблизившись, Ламра сумел разглядеть его высунувшуюся из укрытия голову и понял: это не Калче. Но тоже кхайх.

Как только воин пришел к этому выводу, золотокожий будто почувствовал его у себя за спиной и обернулся. В раскосых глазах промелькнул страх быть раскрытым, а в следующее мгновение… Ламра даже не успел ничего предпринять: незнакомец быстро пробормотал что-то и исчез в облаке сизого тумана. Еще мгновение – и омерзительный холод пробежал по спине, заставив воина оглядеться по сторонам.

Незнакомец в плаще сидел на земле, наблюдая за вождем и Галлу, и выглядел все таким же подозрительным, но не опасным, хотя бы потому что не пытался скрывать себя. Взгляд Ламры проскользнул дальше… и наткнулся на мерзкое старушечье лицо с горящими на нем желтыми глазами. Оно было так близко и возникло так неожиданно, что Ламра тихо вскрикнул.

Видение исчезло.

«Шаман… Что там говорил шаман? – При всем своем бесстрашии молодой человек похолодел и задрожал. – Двое таких, как он… Мужчина и женщина… Старуха!»

Они здесь. Вождя береги…

Ламра обеспокоенно оглянулся на Рагхана. Тот все еще говорил с Галлу, только она уже почему-то стояла на коленях. И что теперь? Охранять его или отправиться на поиски тех двоих? Наверное, глупая это затея – пытаться их найти. Да и подозрительный тип встал и идет к вождю и Галлу. Надо оставаться…

Но, бросив беглый взгляд на Балгуш, воин увидел вдалеке, среди домов, призрачную фигуру золотокожего и еще две тени рядом с ним. И кхайх словно в сети Ламру поймал, нашаманил, наверное. Ноги сами по себе пошли – в сторону города…

Отдав первому попавшемуся на глаза воину приказание привести Тайшу на пристань и передать в руки того, кто там ждет, Рагхан спрятался от любопытных глаз в узком проходе между двумя домами и устало прислонился спиной к стене.

Внутренний голос упрямо твердил ему: ты же должен был убить его! Ты ведь поклялся самому себе, что отныне вы будете только врагами – ничем больше. И что же теперь?

- Я не убил, не убил, - словно наказывая самого себя, шептал Рагхан. – Не убил…

Каждая горькая фраза впивалась в его душу, как в кожу пленника врезается плеть мучителя. Раз за разом проникая все глубже и оставляя за собой кровоточащие раны.

Великому Ганнусу нужна смерть сына Рунна. Смерть – именно от его руки, от руки Рагхана. Той самой, что сегодня дрогнула и опустила нож. Почему так? Отец никогда не говорил, да и вообще редко являлся к своему верному сыну.

И сегодня он тоже не придет – пошлет Эйнлиэта. И снова, снова ненавистный демон заберет из души своего провинившегося воспитанника все чувства, которые в ней возродил этот безумный день. Чувства, которые принес с собой проклятый сын Рунна, упорно вкладывая их в глаза Рагхана – и в самое сердце.

Все. И даже любовь к Галлу. Колдун и ее забирал, оставляя лишь легкий отпечаток – воспоминание о том, что эта любовь была – отпечаток, который горел на сердце, доставляя еще больше боли. Он оставался – но лишь для того, что держать Рагхана на цепи и угрожать смертью его милой в ответ на неповиновение.

Эйнлиэт всегда дозволял Рагхану только ненависть. Это было уже традицией, его извечным наказанием. А в этот раз – заслуженным.

Может быть, этим вечером Рагхан сам, по доброй воле, пойдет в пещеру, к своему истязателю…

Пусть опять все возьмет. Пусть опять будет пусто.

Пусть.

Так даже легче.

Рагхан закрыл глаза и сполз на землю. Ему хотелось хоть на пару мгновений провалиться в небытие, уйти от мира, в котором у него не было уже ничего, кроме твердой отцовской руки, ведущей смиренного сына все дальше во тьму. Все дальше и дальше.

И уже все равно, что будет в конце: надо просто идти. Надо. А больше ничего и не осталось.

Рагхан закрыл глаза… Но тут же вскочил, почуяв чье-то присутствие.

Краткий миг понадобился ему, чтобы осознать: два человека – по одному с каждой стороны прохода – смотрят на него яростно и хищно, выставляя вперед кривые, зазубренные мечи. Каким бы бредом это ни казалось, но картина была достаточной, чтобы догадаться об их намерениях.

Убить вождя? Предать народ? Разум Рагхана не хотел верить в это, но тело – поверило. У тела не было времени не верить. Колени чуть согнулись для устойчивости, плечи развернулись, уклоняясь от удара, а рука решительно выхватила кинжал и сделала замах.

- Берегись, Рагхан! – громыхнул знакомый голос.

Вождь быстро нанес налетевшему на него воину неопасную рану в бедро, тот пошатнулся и упал на колени. Резко развернувшись, Рагхан увидел перед собой второго из предателей: глаза застыли от боли, рот судорожно ловил драгоценный воздух, из груди торчало окровавленное лезвие меча.

- Получай, сволочь, - прошипел Ламра, показываясь из-за спины поверженного воина.

Он выдернул свой меч, и жертва рухнула на снег, тут же окрасившийся алым…

Быстро придя в себя, вождь вернулся к раненому, пока тот не сбежал, и приставил кинжал к его горлу.

- Смилуйся, великий владыка! – прохрипел жалкий предатель.

Негодуя, Рагхан пытался усмирить дыхание и сжигал его взглядом.

- Прикончи его, мой вождь, - безжалостно сказал Ламра. – Убей эту дрянь. Тот, кто посмел поднять на тебя руку, не достоин прощения.

- Зачем вам моя смерть? Много ли вас? Кто предводитель? – спокойно спрашивал Рагхан, не обращая внимания на слова друга. – Отвечай.

Человек испуганно замотал головой.

- Я… я не знаю, господин мой! Не знаю…

- Не называй меня своим господином! – взорвался вождь. – И отвечай на вопрос, а не мямли этот глупый бред!

- Да я, правда, не знаю! Это… это все ведьма, из кхайхов… она нас заставила, она! С ней был еще один золотокожий и… рельм. А, может, крихтайн…

- Прав был твой шаман, мой вождь, - мрачно изрек Ламра, пнув того, кого прежде мог назвать соплеменником. – Говори, где кхайхи!

Тот не сводил умоляющих глаз с повелителя, в жалком порыве молитвенно сложив руки на груди.

- Клянусь, что ничего не знаю…

Закрыв глаза, не глядя на предателя, Рагхан вспорол его горло острием клинка. И отвернулся, отшвырнув кинжал и содрогнувшись от слабого вскрика.

Он вдруг вспомнил: этого человека звали Царо. Когда-то вождь сам дал ему имя.

Ну, почему так, Сильфарин? Почему я смог убить даже того, кого поставил на ноги, а тебя – своего злейшего врага – не смог?

Глава 13

Вождь сдержал обещание.

- Тайша!

Забыв о хмуром мужчине, на которого опиралась, она бросилась к Сильфарину со слезами на глазах и обессиленно упала в его объятия. Молодой человек погладил бедную женщину по голове, содрогнувшись: он успел увидеть ее глаза – блестящие, безумные, полные отчаяния. Тайша разрыдалась.

- Ну, не надо… Дорогая моя, не плачь. Что же ты…

Воин, что привел пленницу, со злостью посмотрел в глаза Сильфарина, прошипел, словно готов был выплюнуть какое-нибудь ядовитое ругательство, но смолчал и пошел прочь.

Сын Рунна немного отстранился от Тайши, опять заглянув в глаза, и убрал с мокрого лица прилипшие пряди волос. Ее губы, словно в забытьи, шептали:

- Инзал… Инзал… - Она взяла лицо юноши в свои ладони. – Инзал…

- Нет, нет, Тайша, это же я, - улыбался он. – Сильфарин.

Она нахмурилась.

- Сильфарин? Да-да, ты мой маленький Сильфарин. Но как же ты вырос, милый! И… разве ты не Инзал? У тебя лицо человека, но душа моего брата, я знаю, знаю… Ты теперь большой, и уже не сын мне. Ты – мой младший братец. Инзал…

- Ты сама не понимаешь, что говоришь. Идем со мной, все будет хорошо. Обещаю.

- Да, конечно же, все будет хорошо, - тихо бормотала Тайша, позволив Сильфарину увлечь ее за собой. – Теперь мы снова воссоединились, и Рагхан тебя не тронул… Значит, скоро мы уйдем отсюда и вернемся в Алькаол… Уйдем… Только знаешь, Сильфарин, мне все снилось, будто бы наш родной город разрушен до основания… Так страшно, правда? Но всего лишь ночной кошмар…

Галлу подхватила ослабевшую от переживаний женщину с другой стороны, и они втроем поспешили прочь от берега.

- Да, Тайша, всего лишь кошмар, - подбадривал названную мать Сильфарин. – Больше ничего.

Бедная моя… Пока ты бредишь, я не буду говорить тебе правду – правду о том, что Алькаол вот-вот падет, и мы уже не вернемся туда. Никогда. Мы останемся здесь.

Прости.

Прости, что завтра я открою тебе секрет: я не уйду от Рагхана, не оставлю его. Я просто сам себе дал слово.

Сайибик как-то сказала мне: «Во взрослой жизни так часто приходится делать кому-то больно… Привыкай, если хочешь быть сильным».

- Вы чего так долго? – встретил их Ругдур. – Мы уже начали переживать. Что с вами было? Почему ты ранен?

- Долго объяснять, - устало проговорил Сильфарин. – А рана… - Он осмотрел себя. – Пустяк. Царапина.

- Ничего себе царапина! – возмутился Ругдур. – Ну, смотри мне: как остальные вернутся, все расскажешь.

Улдис сидел у костра, шевеля дрова, и поддакивал старому другу. Княжна Реаглинская поспешила к вернувшимся спутникам, чтобы помочь им с Тайшей: вид у названной матери Сильфарина был совсем нездоровый.

- Что-то серьезное? – обеспокоенно спросил Сильфарин.

Люсмия легко похлопала Тайшу по лицу и с теплой улыбкой сообщила:

- Бояться нечего. Просто она в… подавленном состоянии.

- Ничего, ничего, значит, к вечеру придет в себя! – Сильфарин приобнял Тайшу за плечи и усадил на сухое бревно.

Люсмия не отходила от них.

- Дай взгляну на твою рану. – Не дожидаясь согласия, княжна приподняла его руку и осмотрела бок. – Ничего страшного. Сейчас перевяжем, только придется разрезать твою одежду. Плащ не снимай! Простудишься – хуже будет.

Пока Люсмия занималась перевязкой, Сильфарин оглядел лагерь.

- А где Сайибик и своны?

Ругдур с Улдисом беспокойно переглянулись.

- Ну, Норах и Шагхара отправились поохотиться, - начал сатир. – А вот Великая…

Рельм с мрачным видом кивнул себе за спину.

- Там она где-то. Беседует с каким-то странным… эээ… мужчиной.

- С каким это еще?

- Сам увидишь, - буркнул Ругдур. – Он, кажется, от нас уходить никуда не собирается.

- Разумеется, друг мой…

Сильфарин вздрогнул, к неудовольствию Люсмии: этот… рельм так неожиданно появился из-за спины Ругдура, словно до этого умело прятался за ним от юноши. И притом его не видели ни Улдис, ни княжна, ни Галлу, судя по их изумлению… Да и рельм ли это?

Нет. Точка на подбородке была бордовой, а не черной. А значит – вумиан. Да, когда-то давно Тайша говорила маленькому Сильфарину, что вумианы тоже стареют, только очень, очень медленно. Впрочем, незнакомец не выглядел старым. Просто сначала Сильфарина сбила с толку его хрупкая, сгорбленная фигура – да еще длинные седые волосы и тяжелый взгляд.

Глубокий такой взгляд, пронзающий насквозь…

- Разумеется, - повторил незнакомец. – Я никуда теперь не уйду от тебя, Сильфарин. Не ты ли сам прошел такой долгий и нелегкий путь от Арумана до Талавира, чтобы отыскать меня?

Сильфарин опешил и не мог выговорить ни слова. Нежданный гость хрипло рассмеялся, растягивая в широкой улыбке тонкие губы, сливающиеся с бледной кожей.

- Что, не таким ты представлял себе великого властителя Каллаона, юноша? Ты ждал, что увидишь могучего и статного воина-мудреца, а вместо него тебе подсунули иссохший стручок? Что ж, тогда тебе следовало поискать не меня, а Великого Игвейда.

Встряхнувшись, Сильфарин наконец-то вспомнил о приличиях, поднялся на ноги и поклонился вумиану.

- Приветствую тебя, Великий Палнас. И прошу прощения, если мой прием обидел тебя: просто я слишком долго стремился к этой встрече и уже потерял надежду…

- Не кланяйся мне, друг мой, - уже без смеха произнес Палнас. – Сайибик очень хвалила тебя, и теперь мне интересно получше узнать о том, чему ты научился у нее. Но сначала… не томи ни меня, ни друзей – поведай о том, что произошло в Балгуше. – Он многозначительно поднял светлые брови. – Ведь ты встретился с тем, кого искал, верно я говорю?

- Да, Величайший.

Вернулась Сайибик, и Сильфарин вкратце рассказал о том, что случилось в городе. И не мог не почувствовать в груди ледяного отчаяния, когда понял, что Палнас им недоволен. Великий хмурился и все качал головой, а под конец повествования холодного молвил:

- Надеюсь, когда вы встретитесь в следующий раз, ты сможешь сразиться, как истинный воин Рунна, и убить врага.

Сильфарин почти без всякой надежды посмотрел на наставницу: в ее глазах отражался укор, лицо было печально. Ну, что, что он сделал не так? Почему оба Великих хотят смерти Рагхана? Неужели он так опасен для мира?

Вспомнился рассказ Сайибик о видении Абхи. Конечно же, они верят в то, что это случится, если не остановить Рагхана. Они всегда верят тому, что говорит им Правда, а Мудрейшая не могла ошибиться в разговоре с Ней. Не могла.

Но если остановить Кальхен-Туфа иным путем? Ведь за его деяниями стоит другой! Сайибик, Палнас, вы ведь знаете, кто это! Вы знаете, и мне нет нужды называть вам его имя, но… раз уж вы, даже вы боитесь признать своего истинного врага, я скажу вам:

- Эйнлиэт – вот, с кем нам нужно бороться!

Палнас устало вздохнул, отчего показался еще более хрупким и слабым.

- Увы, юноша, теперь тебе и всем нам придется бороться с ними обоими. Потому как… Да, Кальхен-Туф во многом лучше Эйнлиэта. Но он навеки проклят Рунном, и Отец Света будет гневаться на тебя, если ты будешь ему… другом.

- Я не верю тебе.

- Пусть. Настанет день, когда тебе придется в это поверить… Рунн никогда не простит вождя людей. Он хочет, чтобы ты стал вождем, Сильфарин!

- Нет! Люди не примут меня вместо Рагхана!

- Поначалу они будут тебя ненавидеть, но ты научишь их Правде, как Кальхен-Туф научил их языку и ремеслам – и они полюбят тебя, став совсем другим народом. Сильфарин! Вот он, твой путь! Разве не ради того, чтобы подарить людям Свет, ты желал учиться у меня?

Сильфарин вспыхнул и тут же побледнел.

- Прошу простить меня за дерзость, Величайший, - с трудом выдохнул он, - но теперь мне кажется, что Великие слышат голос Рунна, а не Правды.

Не глядя на Палнаса и Сайибик, Сильфарин развернулся и отправился в поле.

Когда уже под вечер он вернулся в лагерь, все взволнованно обсуждали исчезновение Люсмии и Галлу. Никто не заметил, как и когда обе они ушли, и это внушало тревогу и беспокойство: обычно княжна не забывала предупреждать своих спутников, когда на время покидала их, а в этот раз… И главное – так незаметно для всех, что невольно возникала мысль: а не специально ли она на пару с Галлу постаралась уйти в тайне от остальных?

Появление Сильфарина внесло еще больше шуму.

- Где ты был? – подскочил к нему Улдис.

- Ты видел княжну и Галлу? – тут же подхватил Норах.

Недовольно глянув на них, Сайибик толково разъяснила Сильфарину, что произошло, но, как ни странно, не стала останавливаться на этой волнующей других теме. Она была совершенно спокойна за Галлу и Люсмию, зато до сих пор не могла забыть последней выходки своего ученика.

- Надеюсь, Великий Палнас не будет долго держать на меня зла, наставница, - сказал Сильфарин, ничуть не жалея о тех своих дерзких словах. – Как и ты.

- Мальчик мой, ты многого не знаешь, - вздохнула Великая.

- Так расскажи мне!

- Рагхан… не был до конца искренен с тобой, Сильфарин. Да, сегодня он не смог убить тебя и через семь дней, может быть, тоже не сможет. Кто знает? В нем осталось еще что-то хорошее, но для этой крохотной крупицы уже нет надежды на спасение. А у тебя нет времени, чтобы пытаться забрать его душу у Эйнлиэта. Потому что неважно, убьет тебя сын Ганнуса или нет – Враг все равно избавится от тебя его руками. По приказу вождя люди строят ковчег, в котором дьявол потом запрет шар со своим огнем, имя которому Сумб-Жеккан. Он призван будет уничтожать таких, как ты – детей Света. И Рагхан все равно – все равно! – отдаст тебя этому огню!

Отдаст…

Закружилась голова, потемнело в глазах. Сильфарин пошатнулся и поспешил сесть.

Он вспомнил свой сон. Свой старый кошмар… и лицо человека в черных одеждах.

- Нет, он не… не откроет дверь, - не веря ни себе, ни видению из прошлого, прошептал сын Рунна.

- Откроет. – Голос наставницы сорвался на хрип. – Ты знаешь, что откроет: ты сам это видел. Я знаю. – Она присела напротив него. – Послушай, мы не можем рисковать тобой, ты слишком важен для всех нас, для нашего мира… В тебе – все наши надежды, потому что только ты один сможешь изменить народ людей. Так сказала Правда, Сильфарин. Ей нужно, чтобы ты жил, а для этого… Мы не можем рисковать, не должны… Ты не можешь! Пока еще есть время, пока ковчег не достроен, нужно… убить вождя. И завладеть сердцами его подданных. Пока Рагхан верит в твою любовь к нему, ты сможешь его…

- Но это подло!

- Рунн простит… - Сайибик опустила голову. – Пойми: мне жаль тебя и того, кого ты так любишь. Но… так надо.

Сильфарин втянул носом холодный воздух, пытаясь успокоиться, прогнать негодование и растерянность… В это время закричал Шагхара:

- Идут! Но с ними еще… Кажется, с Галлу что-то не так!

Быстро переглянувшись, Сайибик и Сильфарин вернулись к остальным и вскоре смогли рассмотреть подошедших.

Впереди шел какой-то здоровяк и бережно нес на руках Галлу. Девушка была без сознания, на ребрах, сбоку, платье потемнело от крови, на лице – мертвенная бледность. Позади парня решительно шагал молодой человек, которого Сильфарин видел на пристани. Тогда он с подозрением наблюдал за чужаком в плаще с капюшоном, а теперь за локоть вел растрепанную княжну Реаглинскую и хмурился.

- Что происходит? – потребовала объяснений Сайибик.

Воин вышел вперед, рванув за собой Люсмию, и толкнул ее так сильно, что бедняжка не удержалась на ногах и рухнула на снег, слабо вскрикнув.

- Она хотела убить вождя, - прорычал человек, глядя прямо в глаза Великой. – Галлу пыталась помешать этому, и кинжал рельма задел ее.

Здоровяк в это время осторожно уложил раненую девушку на теплые шкуры, которые торопливо расстелили Улдис и Шагхара.

- Галлу сказала: она искусная целительница, только поэтому мы ее и не убили. – Воин с пристани сверкнул глазами в сторону медленно поднявшейся Люсмии. – Я знаю, что ты в заговоре с теми предателями и кхайхами, хоть и отрицаешь это! Смотри же! Великий вождь сказал: не излечишь Галлу – умрешь! – Он пошел прочь. – Удно! Хватит уже глазеть!

Его спутник, и правда, не сводил круглых глаз с Сильфарина, чуть приоткрыв рот и изредка моргая. Этот взгляд отчего-то вывел и без того взбешенного сына Рунна из себя.

- Проваливай отсюда! – крикнул он тому, кого назвали Удно.

Юноша еще раз растерянно моргнул и поспешил за товарищем. А Сильфарин в два шага оказался рядом с Люсмией и схватил ее за плечи.

- Ты чего творишь, княжна?

Она подняла на него заплаканные, но дерзкие глаза.

- Пусти. Дай взглянуть на ее рану.

- Не пущу, пока не ответишь на мой вопрос: что за заговор, о котором говорил этот воин? Ты заодно с людьми, предавшими вождя, да?

Княжна побледнела, видимо, от нанесенного ей смертельного оскорбления и вырвалась из крепких рук Сильфарина.

- Я никогда – никогда! – не бываю заодно с людьми, сын Рунна! – Она гордо вздернула подбородок. – Какого цвета ни была бы их кожа! Есть только один человек, чья судьба многое значит для меня – Галлу. Ангел, которого я полюбила за столь малое время. Она… она мне как младшая сестра… Дай мне пройти к ней!

Сильфарин посторонился, и Люсмия бросилась к раненой.

- Успокойся, мальчик мой, - шепнула Сайибик, кладя руку на голову ученика. – Успокойся, все хорошо…

- Хорошо?! – Он развернулся к наставнице, чувствуя, как горит лицо. – Как ты можешь говорить, что все хорошо, когда она хотела убить Рагхана? Сайибик! Ну, почему? Что бы ты ни говорила мне о Ганнусе, о ковчеге, о дьявольском огне, я все равно не понимаю: почему и ты… ты тоже желаешь его смерти? Тебе ведь известно, что он как брат мне!

Великая прищурилась, и впервые ее лицо показалось Сильфарину суровым.

- Ты глупый мальчишка. Ты знаешь, какая страшная цена была уплачена за то, чтобы ты, родившись во мраке, мог бороться с ним? Не знаешь! Но ты готов, ради своего упрямого желания помочь бывшему другу, подставить под удар то, что досталось нам такой жертвой. Ты так загубишь весь мир!

Кровь отхлынула от лица. Сильфарин поневоле отшатнулся.

- Наставница, ты… ты что-то скрываешь от меня. Что-то, что про-Читала по пути сюда. Расскажи мне, прошу!

Но Сайибик только покачала головой и молча отошла в сторону.

Была уже глубокая ночь, когда Галлу пришла в себя и увидела склоняющуюся над ней княжну. На ее удивление, боль почти прошла, хоть девушке и понадобилось время, чтобы осознать это – как и то, что этим вечером Люсмия, ее добрая и милая Люсмия чуть не убила Рагхана…

- С ним все в порядке? – Это были первые слова Галлу.

Люсмия кивнула и склонилась еще ниже.

- Прости меня.

- Простить? За что? За то, что ты меня ранила? – Девушка отвела взор. – Это ничто в сравнении с тем, что ты хотела лишить жизни моего любимого…

- Галлу, я…

- Ну почему? – воскликнула раненая, и из глаз ее покатились на покрывало крупные слезы. – Ответь мне: почему? За что? Зачем? Зачем тебе это было нужно?

Люсмия накрыла ее холодную ладонь своей, но Галлу резко отдернула руку.

- Я… я ведь больше десяти лет жила только своей жгучей жаждой отомстить людям, вздохнула княжна. – Не будь этой жажды, я бы умерла. Месть стала для меня самой жизнью после того, как люди убили… его. Когда он лежал передо мной… мертвый, я поклялась себе, что они заплатят за его кровь. А Рагхан… Рагхан – вождь. И это по его воле люди уничтожают наш народ! Я не скрываю, что ненавижу его. И… да, я хотела его смерти. – Люсмия на пару мгновений зажмурилась. – Но больше не хочу. Правда, Галлу, не хочу… Я не знала, что ты его…

Галлу смело взглянула ей в глаза.

- Я понимаю, что тебе было очень тяжело перенести боль утраты. – Голос девушки дрожал. – Да, мой вождь отчасти виновен в смерти твоего возлюбленного, но… лишенная любимого мужчины, почему ты не подумала о том, что и Рагхан может быть любим? Убиваясь своим горем, почему ты не допускала мысли, что, возможно, другую убьешь?

Люсмия порывисто наклонилась и прижалась губами к ладони Галлу.

- Клянусь тебе, моя милая! Я не хотела, не хотела сделать тебе больно! Я не должна была поднимать руку на Рагхана, и мне нет оправдания. Но, пожалуйста, прости…

- Обними меня, Люсмия, - едва слышно попросила вдруг Галлу. – Обними, мне так одиноко! Так холодно…

Нежные пальцы погладили раненую по лицу, поправили пряди темно-каштановых волос… Теплые руки обхватили Галлу за плечи, лаская, успокаивая, укачивая, как ребенка. Люсмия чуть приподняла хрупкий стан девушки, прижала к своей груди, и два женских сердца забились совсем рядом. Галлу видела прямо перед собой, очень близко, доброе, милое лицо, уже такое родное… И все-таки никогда еще Люсмия не казалась ей такой красивой, как теперь. Только вот черты ее становились все мутнее и поплыли перед взором: просто слезы застилали глаза. Слезы катились по лицу, унося с собой боль, облегчая муки ноющего сердца. Душа согрелась. Но тоска, засевшая в ней ледяной иглой, никуда не исчезла.

- Я знаю: ты будешь счастливее меня, - шепнула княжна.

Проснувшись посреди ночи, Сильфарин подошел к женщинам, чтобы узнать о самочувствии Галлу.

- Мне гораздо лучше, спасибо, - улыбнулась раненая. – Благодаря Люсмии.

- Да ты прямо чудо, госпожа моя! – усмехнулся молодой человек, положив руку на плечо княжны.

Та ответила, не глядя на него:

- Просто моя кормилица была лучшей знахаркой в городе.

- Ясно… Повезло нам с тобой. – Он явно старался извиниться за то, что резко обошелся с Люсмией этим вечером.

- Что мы теперь будем делать, сын Рунна? – спросила Галлу твердо.

- Мы? – Он поднял брови. – Прежде всего, ты будешь поправляться. Верно, княжна? А мы тут пока…

- Что мы будем делать, Сильфарин? – настойчивее повторила Галлу. – Ты говорил, что поможешь Рагхану… Так что?

Люсмия тоже выжидающе взглянула на юношу. Ну и ну! Кажется, после случившегося эта отчаянная молодая женщина резко поменяла свое отношение к вождю людей – и все из-за «младшей сестренки».

Сильфарин посмотрел на огни ночного Балгуша и решительно сжал кулаки. Что ж, битва начинается по-настоящему… Его губы тронула легкая, но довольная улыбка, и, мысленно обозвав самого себя упрямым безумцем, он ответил:

- Убьем Эйнлиэта.

Глава 14

Из вернувшегося кошмара Сильфарина вытащил спасительный мужской голос.

- Проснись, малыш! Господи, опять… Проснись!

Вздрогнув, сын Рунна открыл глаза и увидел над собой знакомое лицо. Это Ругдур. Первый, кто пошел за ним, верный, храбрый Ругдур – его лучший друг. Сидит над ним, смотрит с тревогой, и значит, как в детстве, все будет хорошо…

Сильфарин медленно сел.

- Ты тоже считаешь, что мне нужно убить Рагхана, да?

Ответом послужил лишь тяжелый вздох. Молодой человек нахмурился и оглядел лагерь: Норах сидел у костра, Шагхара с Улдисом собирали бревна, чтобы соорудить какое-никакое жилище на зиму, остальные еще спали. И только Палнаса отчего-то нигде не было видно. Неужели так быстро ушел, хотя говорил, что останется? Или еще вернется?..

- Сильфарин…

- Да?

Ругдур положил тяжелые ладони ему на плечи.

- Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. Понял? Всегда. Каким бы ни было твое решение, какой бы путь ты ни избрал… Я же обещал, что всегда буду рядом.

Он не смог выдавить ни слова в ответ. Горло больно стиснуло от признательности и облегчения. После того, как полночи юноша промучился от невеселых мыслей, что только Галлу поддерживает его в стремлении помочь Рагхану, а остальные желают вождю лишь смерти и потому смотрят с укоризной… После того, как Сильфарин почти поверил в то, что друзья, с которыми от провел вместе тринадцать долгих лет, отдаляются от него, осуждая за каждый новый шаг, и у любого из них – свои цели… После этого так важно было услышать простые слова: «Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь».

Судорожно вдохнув и медленно выдохнув, Сильфарин положил ладони на протянутые руки Ругдура и низко опустил голову, пытаясь скрыть тоску и растерянность.

- Ну-ну, друг, приободрись. А то твой старик сейчас расплачется, и как это будет выглядеть? Сильфарин! Ты слышишь? Не оглядывайся ни на кого. Ты вправе сам решать, как тебе поступать и за что бороться. Только ты один, ты меня понял? А я… мне все равно, что ты выберешь – будешь ли врагом для Рагхана или же другом. В любом случае твой друг – мой друг, а к твоим врагам я буду безжалостен. Я давал обещание и держу его. – Ругдур все-таки изловчился и заглянул в глаза Сильфарина. – Поэтому ты теперь тоже должен пообещать мне кое-что.

Сын Рунна поднял голову.

- Что?

- Пообещай мне, что не сломаешься. Что бы ни случилось.

Ругдур улыбался, и в его глазах мерцали теплые искорки. Сильфарин улыбнулся в ответ.

- Я обещаю. Не сломаюсь… Ты мой лучший друг.

- Ты уверен, брат?

Сильфарин приподнял голову, упрямо и твердо кивнул.

- Да, Шагхара. Я уверен. Действие начинается, верно? А те, кого взрастило Племя Белого Пера, никогда не отступают, так учил нас обоих твой отец. – Он напряженно выдохнул. – Да и поздно отступать…

- Ну, смотри: а то Сайибик оторвет нам головы, если с тобой что-нибудь случится, - усмехнулся свон прямо у Сильфарина над ухом.

- Нам нельзя медлить, брат, - заметил сын Рунна. – Нужно нанести удар по врагу раньше, чем он придумает какую-нибудь гадость. Уверен: вчера вечером он узнал о нас от Рагхана.

Они вдвоем сидели на земле, низко пригнувшись к ней, и Шагхара прикрывал друга своими гигантскими белыми крыльями, сливающимися со снегом, а сам вполглаза наблюдал за чернеющей на фоне сапфирового неба фигуркой Нораха: тот уже забрался выше границы кровавого заката.

Они ждали…

План был прост. Правда, Сайибик и Палнас с самого начала не одобряли вообще никаких грандиозных планов сына Рунна, вдохновленного на битву с Эйнлиэтом. Но куда уж им тягаться с человеческим упрямством? Сильфарин заявил, что не отступится от своей безумной идеи, ну, а Великим оставалось только пожать плечами и присоединиться, недовольно ворча. Все-таки не хотели они молодого ученика своего терять: в скором времени пригодится точно! Сильфарин невесело усмехался, вспоминая их лица…

Правда, пришлось поломать голову над тем, как отыскать Эйнлиэта. Застать врасплох столь могущественного покорителя душ… - мысль глупая. Его логово так просто не найдешь, его самого не выследишь, а Правда как назло молчала, будто приняла сторону Великих и не одобряла дерзкой затеи. Только Норах Сильфарина и спас: с утра летал на разведку в сторону Балгуша да подслушал, что этим вечером приказано возобновить наступление на Алькаол. Приступ обещал быть яростным, мощным… и, как надеялись люди Рагхана, последним. И поведет войско не кто-нибудь, а сам вождь, которого народы запада прозвали Кальхен-Туфом – Наместником Дьявола. А значит, и черная тень снова появится в гуще битвы – огромная крылатая, безжалостная к врагам – только в таком обличье и видели люди темного демона, и никто не знал, что он – Хозяин великого владыки.

Так и вышло. На севере заклубились черные грозовые тучи, многотысячное войско людей двинулось на осажденный город, и крики верных вождю воинов слились в один единый рокот, подобный раскатам грома; больно кольнуло сердце в груди Сильфарина.

Милый Алькаол… Но сейчас не время отвлекаться на беспокойство и горечь.

Итак, план был прост: Норах привлечет к себе внимание Эйнлиэта, ведь могучий колдун в битве не участвует. Пока он пребывает в мире поднебесном и обладает телесной оболочкой, его можно убить… На что Сильфарин и рассчитывал. Вернее всего, Хозяин Рагхана захочет добраться до того, кто так нагло зовет себя сыном Рунна, и схватить одного из друзей выскочки ему точно не повредит. В этом и заключался единственный недостаток плана, смущавший Сильфарина: он не хотел подставлять под удар своих преданных союзников. Но ничего не поделаешь… Норах заманит Эйнлиэта в западню, которую устроят Палнас и Ругдур в узком ущелье к югу от Балгуша – в предгорьях Ральфадарского хребта. А Шагхара и Сильфарин, выждав время, бросятся следом, чтобы в случае беды помочь Нораху, а в случае успеха не дать колдуну повернуть назад – и захлопнуть ловушку вместе с чарами Сайибик, которая до их появления спрячется среди скал. А дальше… дальше вся надежда на силу Великих и остроту мечей…

Улдиса герои оставили охранять Тайшу и Галлу с княжной, и сатир, хоть и долго возмущался, противиться не посмел…

- Скоро, - выдохнул с напряжением Шагхара.

Сильфарин сжал зубы. Внутри все было накалено до предела.

- Убьем Эйнлиэта, освободим Рагхана, а потом уж точно отыщем Свет Рунна, - уверял самого себя молодой человек. – Точно найдем!

Он осмелился поднять голову и высунуться наружу, отодвинув крыло свона.

- Эй! Враг не должен тебя увидеть!

- Не увидит… А я зато должен видеть Нораха!

Фигурка свона в темнеющем небе стала почти неразличимой. Нехорошо… Но Эйнлиэт все равно заметит. Должен заметить! И в тот момент, когда Сильфарин почти отчаялся осуществить свой глупый план, Шагхара воскликнул:

- Вон он!

Над Алькаолом заплясали тусклые красные разводы, яркая, бесконечно краткая вспышка света осветила огромное черное существо с сильным мускулистым телом, медленно, как будто лениво потягивающееся и расправляющее крылья… Но миг пролетел, и в кромешной тьме, что обрушилась на две притихшие от страха армии, можно было различить лишь смутное движение каких-то рук и слабый блеск изогнутых когтей, призванных нести смерть. Потом был резкий, как молния, рывок, и извивающееся тело чудовища вырвалось из плена темноты, увлекая за собой сгустки смоляного тумана. Словно палаш со сверкающим черным лезвием распорол золотое море заката, и уродливая, исполинская туша заслонила собой умирающее алое солнце…

- О, Господи… - в ужасе прошептал Шагхара. – Отец!

- Норах! – во все горло закричал Сильфарин. – Шагхара, быстро к нему!

Молодой свон подхватил друга под руки, словно тот был ребенком, и взлетел, трепеща и обращая в бесстрашие и силу этот оправданный трепет. Сильфарин и сам чувствовал, как рождающаяся в груди дрожь перед величием и мощью врага понемногу сходит на нет, уступая место отчаянному возбуждению от предстоящей битвы.

Не на жизнь будет схватка – на смерть. А иначе и быть не может, когда борешься за чью-то душу…

«Ну, держись теперь, Сильфарин, - твердил он сам себе. – Держись! И припомни уроки Сайибик и свонов!» В ушах загудело. Припомнить? А как, если даже просто думать о чем-то уже тяжело? К горлу подступает противный комок, сдавливает гортань; глаза застилает серая пелена, в которой тонут темные силуэты; голова… голова раскалывается и кружится, кружится…

А земля уже так далеко! И падать нельзя. Ни за что.

- Отец! – снова позвал Шагхара – и в это же время Норах и черная тварь сцепились, как две хищные птицы: маленький сокол и орел-могильник, не сумевшие поделить небо.

Сильфарин выхватил из-за пояса длинный кинжал и продел кисть руки в петлю кожаного темляка – чтобы не выронить. Стук сердца перекрыл все звуки, в одно мгновение превратившись в сумасшедший ритм, отбиваемый четками мира. Совсем не вовремя мелькнула глупая мысль: «Интересно знать, из чего эти самые четки?» В голову почему-то лезли яркие, переливающиеся светлым и темным бусины сангмайхов…

С глухим стуком, отозвавшимся во всем теле, Сильфарин и Шагхара врезались в твердую, словно покрытую драконьим панцирем спину черной твари Ганнуса. От удара обоих юношей отбросило в разные стороны, и Сильфарин еле успел ухватиться за грубые наросты на теле чудовища. Стиснув зубы до мерзкого скрежета, он изо всех сил подтянулся на руках и, перехватив кинжал, вонзил его между закостенелых пластин. Демон страшно взвыл и выгнулся – с трудом молодому человеку удалось удержаться у него на хребте.

Краем глаза Сильфарин заметил Нораха: тот отчаянно старался подобраться к мягкому брюху чудища, но каждый раз приходилось отлетать назад, спасаясь от смертоносных когтей. Не рука – мускулистая звериная лапа – размахнулась и ударила свона. Сильфарин вскрикнул, но не услышал собственного голоса: он даже воя ветра не слышал теперь! И только видел, как брызнула кровь.

Кровь…

Норах обессиленно взмахнул потрепанными крыльями, прижимая свободную от скрамасакса руку к ране на груди, но голова его склонилась на бок, и он… Сильфарин от всей души надеялся, что он всего лишь потерял сознание. Мимо сына Рунна пронеслось что-то большое и белое, но он был уже как во сне, падая в пропасть, кишащую злобными тенями, и почти не видел очертаний внешнего мира, почти ничего не понимал… Что такое? Крылья? Белые крылья? Может быть, это ангел явился к ним на помощь? Ведь Тайша говорила что-то про ангелов на земле.

Что-то она говорила… Что-то…

А вокруг все больше теней, и все теснее замкнутый ими круг, и дышать так тяжело, и вместо каждого выдоха из горла вырываются лишь надсадные хрипы.

Нет-нет, это не ангел. Сильфарин наконец-то понимает, что мимо него просто пролетел Шагхара. Ах да, он метнулся к своему отцу, чтобы подхватить его, не дать упасть, не дать разбиться…

А у Сильфарина нет отца. Ну, разве что Рунн… Но ведь это совершенно другое.

Наверное, своны уже на земле. И он один, совсем один на спине у этого жуткого монстра… И правильно, нужно было с самого начала так сделать. Он должен быть один здесь. Это была его, его идея, глупая, самонадеянная, обреченная на провал! Это он так легкомысленно ошибся, недооценил врага – ему и отвечать теперь. И ни к чему подставлять под удар своих дорогих друзей…

Демон все еще мечется по небу, от боли даже не пытаясь сбросить с себя крепко вцепившегося в него человека. Его крылья словно тонким лезвием разрезают ветер, облака, купол небосклона, и вокруг все черное. Черное и красное. Только знать бы еще, это кровь или просто закат…

Еще раз замахнувшись, Сильфарин с отчаянным криком ударил чудовище. Снова и снова, уже не глядя… Звон металла пробился сквозь глухую занавесь тишины; кинжал, напоровшись на твердый бугор, сломался, раня руки юноши отскочившими осколками. А до меча не достать…

Ну и пусть.

Рагхан, надеюсь, ты узнаешь о том, что я достойно сражался за твою душу. И оценишь это.

Ведь я не посрамил себя и Рунна?

По крайней мере, чудовище измотано, истекает кровью, и это вселяет странное спокойствие. Хотя что ему эти раны? Быть может, он очень скоро залечит их, а значит, надо ударить еще,… но нечем. Выходит, остается только ждать… чего-нибудь.

Но нет! Снова проступают сквозь черноту белые пятна: это друзья, они не оставили. Два свона с разных сторон подлетают к черному демону и все-таки вонзают в его раздувающиеся от тяжелого дыхания бока свои длинные ножи…

Чудовище оглушительно заревело, крутанулось в воздухе; покрытые острыми шипами крылья его ударили свонов, отшвырнув прочь. Судорога прошла по безобразному телу, и резкий толчок сбросил ослабевшего Сильфарина со скользкой от крови спины…

Надеюсь, твой Хозяин все-таки умрет, Рагхан, и моя смерть будет ненапрасной…

И все же… рано думать о смерти: чьи-то невероятно сильные руки подхватили Сильфарина, прижали к горячему телу, крепко-крепко. Значит, снова спасен! И будет жить. Пока.

Сильфарин открыл глаза, окинул себя беглым взглядом… и закричал от изумления и неожиданности: это Эйнлиэт, это черный прислужник дьявола поймал его, сохранив от неминуемой гибели! Зачем? Кто объяснит, зачем? Почему?

Демон рухнул на уплотненный сапогами снег, и казалось, что от удара сотряслась земля. Сильфарин лежал в лапах зверя, понимая, что нет смысла вырываться, и видел, как рядом упали Норах и Шагхара, оба раненые, но живые.

- Сильфарин! – Сплюнув кровь, Шагхара вскочил и бросился к другу, но отцовская рука остановила его.

- Осторожно, - предостерег сына Норах, не сводя глаз с зашевелившегося чудовища.

Совсем близко с лицом Сильфарина сверкнули два красных глаза, демон поднялся на свои короткие и толстые ноги, завертелся вокруг самого себя, и взвился столбом черный вихрь. Монстр резко запрокинул голову, из его горла вырвались омерзительные, клокочущие звуки, за коими последовал неестественно высокий визг, и по израненной бугристой спине пробежали огненные плети.

Удовлетворенно, утробно прорычав, демон с новыми силами оттолкнулся от земли, вновь увлекая Сильфарина в холодное и чуждое ему небо, а молодой человек мог только слышать, как что-то кричали ему своны… и, кажется, Норах бросился в погоню, отправив Шагхару к Ругдуру и остальным, предупредить…

Но они гораздо медленнее Эйнлиэта. Да, сколько же жизненных сил вдохнул Ганнус в это уродливое тело, сколько свирепых ветров усмирил и пленил, чтобы наполнить ими эти мощные крылья? Казалось, прошло всего несколько кратких мгновений – и вот Сильфарин уже брошен на холодный каменный пол какой-то пещеры. И вокруг него лишь мрак…

После падения перехватило дыхание, и, лишь справившись с ним, откашлявшись, молодой человек встал, ощущая в ногах слабость и крупную дрожь. И лишь сердце его, слава Отцу Света, не дрогнуло, когда он снова встретил взгляд этих горящих ненавистью глаз. Только теперь эти глаза смотрели с человеческого лица – с бледного, обтянутого синюшной кожей мужского лица, которое так часто являлось Сильфарину в ночных кошмарах.

Вот тот, кто измывался над Рагханом! Теперь, выходит, пришел черед для сына Рунна? Ну, нет…

Сильфарин осмотрел бока стоящего перед ним мужчины, ища заветные раны, нанесенные свонами. Ни капельки крови! Значит, смог излечить самого себя тем самым огнем. Проклятье!

- Приветствую тебя в моем царстве тьмы, Идущий За Светом. – Губы Эйнлиэта скривились, глаза прищурились. – Надеюсь, тебе нравится на востоке, ведь это все-таки твоя родина.

Не отвечая, Сильфарин наконец-то дотянулся до такого желанного в тот час меча и выхватил его из ножен, направляя острие на врага. Эйнлиэт расхохотался, выставляя вперед пустые ладони, и этот жуткий смех только еще сильнее распалил юношу. Впервые за всю свою жизнь он в полной мере проникся этим обжигающим и столь же сильным, как великая любовь, чувством – глубокой и яростной ненавистью. Он пропустил ее через себя, и она навсегда стала его частью. Наверное, лишь со смертью Эйнлиэта яд этой дикой ненависти покинет душу сына Рунна и не потревожит его. А значит, прислужник Ганнуса умрет!

- Я уже чувствую, как вскипает в тебе жгучее желание наброситься на меня, убить, растерзать и обратить в горстку праха, - продолжал смеяться Эйнлиэт. – В этом ты перещеголял даже того, кого называешь своим братом! Он тоже ненавидит меня, столь же люто, но не так горячо, как ты. В тебе я чувствую силы льва, а не змеи, что шипит в траве.

Сильфарин подошел ближе, не опуская взгляда.

- Прими бой, тварь.

Лицо колдуна исказилось от пренебрежения.

- Ты что, возомнил, что сможешь справиться со мной в-одиночку, чинх Рунна? – Эйнлиэт как будто над беспомощной жертвой решил позабавиться. – А ты, оказывается, до сих пор остаешься самоуверенным мальчишкой! Великая Сайибик разве не говорила своему ученику, что нужно быть почтительным с теми, кто старше и сильнее тебя? Не говорила?

Сильфарин поневоле опустил клинок.

- Как ты назвал меня? – Он прежде никогда не слышал этого странного слова «чинх».

И вновь демон залился смехом.

- Так значит, вумианы смолчали и о Девяти Поединках! Я в восторге, Великий Палнас! И так ты готовишь своего избранного к предстоящей схватке? Впрочем, может быть, ты не знал, что он – чинх. Я и сам понял это только нынче утром, когда почувствовал появление на Амарисе Небесного Меча. – Внезапно тонкие пальцы Эйнлиэта сомкнулись у Сильфарина на горле. – Благодари небеса, Идущий За Светом, что твой дружок-провидец успел вернуться раньше, чем ты оказался у меня в руках. Да, к твоему сведению, Альдер ступил на Амарис в тот момент, когда ты висел у меня спине.Не знал бы мой Господин о мече и о том, что ждет тебя, не приказал бы мне сохранить тебе жизнь!

И он оттолкнул молодого человека с такой силой, что того прижало к стене. Но тогда Сильфарин не думал ни о боли, ни об опасности: из слов врага он понял две важные вещи – во-первых, Альдер вернулся из Ханмара, а во-вторых, Эйнлиэту и Ганнусу он, сын Рунна, зачем-то понадобился живым.

Коварный и кровожадный оскал обнажил удлиненные клыки демона.

- О, кажется, к нам пожаловал твой верный друг!

Сильфарин так и обмер, увидев влетевшего в грот Нораха, уставшего и окровавленного, с выставленным вперед кинжалом. Издав хриплый воинственный клич, скорее, от безнадежного отчаяния, чем от желания напугать противника, свон бросился вперед, но в то же мгновение был прибит к своду пещеры прямо над головой Эйнлиэта.

- Твои союзники столь же глупы, как и ты, - ядовито улыбнулся темный демон.

Ему хватило одного взгляда на потолок, чтобы Норах взвыл от боли. Сильфарин содрогнулся, с трудом подавив желание заткнуть уши и зажмуриться. Нет, он не имел права! Закрыть глаза – значит, струсить, отступить, пытаться уйти от наказания видеть мучения друга, которого сам же обрек на муки… Надо смотреть, мужественно смотреть в покрытое испариной лицо, на котором нет и тени укора. И терпеть, проклиная себя, или…

- Не трогай его, - не выдержав, тихо попросил Сильфарин. – Зачем он тебе? Отпусти.

- Отпустить? Ты, видно, совсем плохо знаешь и меня, и Ганнуса: нам чуждо чувство жалости и справедливости. А истинное наслаждение доставляют страдания живых земных тварей… Вот истинный облик той стороны, где вырос твой Рагхан! А впрочем… - Колдун приблизился к Сильфарину. – Если покажешь мне свою душу, сын Рунна, я отпущу несчастного свона.

- Думаешь, я буду верить тебе, исчадию ада?

- А у тебя есть выход, мальчик? – Голос был холоднее льда. – Считай великой милостью с моей стороны то, что твой друг до сих пор еще жив, и не зли меня.

Последним усилием воли Сильфарин заставил свой голос звучать как можно тверже:

- Сначала отпусти его, а уж потом посмотришь мне в душу, я-то все равно убежать не успею, раз уж ты так… могуч.

Норах дернулся, побледнев от ужаса.

- Это глупо, Сильфарин! В душу… нет,… тебе нельзя! Это может быть опасно! Великие…

- Молчать! – рявкнул на него Эйнлиэт, и бедняга скорчился от новой боли. – Ты всего лишь…

- Ну так что? – перебил сын Рунна. – Отпусти! Я ведь тоже кое-что да могу…

На это Эйнлиэт опять взорвался хохотом, но Нораха отпустил, и свон без сил повалился на пол. Сильфарин не сводил взгляда с друга, но едва тот приподнял голову, ледяная рука демона схватила молодого человека за подбородок, и ставшие вдруг совсем светлыми глаза впились жадным, неистовым взором в душу…

В груди закопошилось колючее существо, чьи тонкие иглы как будто впивались в плоть; чьи-то пальцы потянулись к сердцу, вея могильным холодом, смертью и тленом, и Сильфарин стиснул зубы, изо всех сил стараясь противостоять этому напору, оттолкнуть руку… Но не выходило. Рука дотянулась, достала… и вцепилась когтями, как дикая кошка. Стремительная молния острой боли пробила все тело, заполонив чем-то раскаленным и жидким… Все нутро словно охватило безудержное, неукротимое полымя. Оно стало сразу всем, и грея, и губя; оно вытравляло зловещий озноб, повергало в прах крепкую стену между осязаемым миром и миром духов. Невидимое это пламя охватило всего Сильфарина, и ему показалось, что он сам обратился этим огнем…

С дьявольским криком Эйнлиэт отшатнулся от своей жертвы, и молодой человек упал, с голодной жадностью припав щекой к спасительной прохладе каменного пола.

- Нет!!! – продолжал кричать демон. – Нет, этого не может быть, не может! Ты заплатишь за это, светлый чинх! Вы оба – оба! – за это заплатите! Вы все…

В его голосе слышалась такая остервенелая ненависть, что Сильфарин поверил: «Он теперь убьет меня. Точно убьет – и не важно, что там ему приказал сам Ганнус». Убьет.

Но сил, чтобы подняться и встретить удар грудью, уже просто не было…

- Сильфарин! Вставай, сынок, вставай же! – Руки, обхватившие юношу за плечи, были горячими и такими приятными, слабыми, но дарящими силу и спокойствие…

- Палнас! – пронесся возглас ненависти под сводом грота. – Палнас Каллаонский!

Только тогда Сильфарин узнал голос спасителя – конечно же, Величайший! Но только на это и хватило ясности рассудка. В смутном забытьи молодой человек пробормотал:

- Норах… Помогите Нораху.

- Я говорю: вставай! Быстро!

Над берегом, словно гром, разразился мощный, чудесный, знакомый звук… Ржание! Лошадиное ржание. И только один, только один конь из всех, живущих на Амарисе, мог так.

- Тенкиун! – Радость сама поставила Сильфарина на ноги.

Вскочив, он увидел вороного. Посланник из Ханмара стоял прямо перед Эйнлиэтом, грозно потряхивая гривой, в которой полыхал золотой огонь. И демон подобно яростной, но осторожной пантере, шипел и скалил зубы, но не смел наброситься на могучего жеребца, а обратиться крылатой тварью не смог – удерживала сила Палнаса.

Дрожа от слабости, Великий отрывисто крикнул:

- Сильфарин, спасай свона! Скачите! Тенкиун!

Напрягая последние оставшиеся силы, сын Рунна приподнял тело Нораха над землей; тот открыл глаза и встретил взгляд товарища. Сипло проговорил:

- Я смогу сам… лететь.

- Уверен?

- Да. Садись на вороного.

- Но Эйнлиэт…

Норах сжал кулаки.

- Тебе не удастся убить его, ты же сам это понял! Мы все ошибались, малыш, все! Мы получили урок, и надо уходить, пока не поздно.

Видя колебания Сильфарина, свон с негодованием прорычал и, собрав в кулак силы и волю, подхватил молодого человека под руки и, быстро взлетев, усадил прямо на спину жеребца.

- Быстрее! – подгонял их Палнас.

Оглушительно заржав, Тенкиун поднялся на дыбы, и Сильфарин встретился глазами с Эйнлиэтом, готовым разорвать его на куски своей яростью… Но быстро отвернулся, опершись рукой на круп вороного.

- Величайший! А как же ты?

- Я и один продержусь. – В правдивость слов Палнаса в пещере не верил никто, включая его самого.

Тенкиун метнулся к Великому, Сильфарин протянул руку, ожидая, что другая рука – рука, спасшая его в этой битве - отзовется… Отозвалась. Вумиан оказался совсем легким, и юноша без труда подтянул его к себе, помог сесть…

Норах вылетел их пещеры. Сильфарин с Палнасом бежали, уносимые вороным Вардвана, а Эйнлиэт…

Он не бросился следом. Может быть, ослаб. А может, просто был в отчаянии от чего-то, что открылось ему в душе Сильфарина, что когда-то увидела и Сайибик.

Почему она так напугалась тогда, почему расстроилась?..

Из-за спины донесся страшный, леденящий душу и кровь вой:

- Ты обманул меня, Рагхан! Обманул! Ты не сын Ганнуса!

Глава 15

- Что это значило, Величайший? Я не понимаю! Что во мне отпугнуло Эйнлиэта? Почему он так рассвирепел? Почему… почему Рагхан – не сын Ганнуса, если все это время…

Они соскочили с Тенкиуна, остановившись прямо посреди поля, в стороне от лагеря, и Палнас без сил опустился на землю. Он до сих пор тяжело дышал и выглядел еще хуже Нораха. Свон держался молодцом, только опять зажимал свои раны и стискивал зубы до желваков на скулах.

- Дай ему прийти в себя, Сильфарин.

- Но я должен знать!

- Лучше не спрашивай, юноша! – холодно бросил Палнас, сверкнув глазами. – Не спрашивай, если не хочешь, чтобы я отвечал тебе резко. Тебе не понравится правда,… хотя, по мне, так стоит наконец-то рассказать тебе все, чтобы выбить из твоей головы излишнюю горячность и самонадеянность! – Великий скрестил руки на груди и громко выдохнул. – Но не сейчас…

Сильфарин с трудом подавил в себе звериный рык раздражения.

- Хорошо, тогда скажи: ты знал, что Альдер вернулся с Небесным Мечом?

- Я узнал это только тогда, когда Шагхара прилетел к нам и рассказал о случившемся с тобой и Норахом. В этот момент откуда ни возьмись появился Тенкиун, и я понял… Но у  меня не было времени на раздумья. Я вскочил на вороного и поспешил к тебе.

Палнас закрыл лицо руками и мучительно простонал.

- Да, я узнал, что Альдер вернулся, но… Но я… я его не почувствовал! Совсем…

- Ну, конечно, ведь ему пришлось пожертвовать своим сангмайхом, чтобы исполнить волю Великого Палнаса!

Говорить таким тоном с тем, кто только что спас тебя от смерти или еще чего-то пострашнее, было верхом грубости и бесстыдства, но Сильфарин был уж очень зол на весь мир и хотел, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, тоже разозлился. Но глаза Палнаса потемнели вовсе не от гнева,… а от боли. Сын Рунна видел ее так же ясно, как все бледное, изможденное лицо.

- Ты же знал, на что отправил его…

Палнас отвернулся.

- Да знал. – Сжав кулаки, он встал и прошел мимо сына Рунна. – Мне нужно видеть его.

- Что значит «чинх»? – крикнул вослед молодой человек.

Палнас вернулся, худые руки вцепились в одежду на груди Сильфарина.

- Кто рассказал тебе?

- Эйнлиэт. Он назвал меня чинхом Рунна и смеялся, что Великие недостаточно хорошо подготовили меня к… схватке.

Глаза властителя Каллаона потемнели, и немощное тело его, скорчившись словно от судороги, пошатнулось. Сильфарин ухватил вумиана за плечи и помог выпрямиться.

- Глупец, - шептал Палнас. – Я глупец… как раньше не догадался… Впервые Правда начала говорить мне о Небесном Мече за одиннадцать лет до того, как Ученик в последний раз покинул Андагаэн. Двадцать четыре года назад… А я глупец…

- Что значит «чинх», Величайший? – настойчивей повторил Сильфарин. – Чинх Рунна… и Девять Поединков.

Глаза Палнаса заблестели, из них лучился теплый, ясный свет – как солнце на чистом голубом небе. Расправились мелкие морщинки на лбу, прямей и решительней стала линия тонких бровей.

- О том, что я сейчас тебе расскажу, знали только я и Абха, - со вздохом начал Палнас, ходя вокруг Сильфарина с Норахом кругами. – Когда Некто Без Имени покидал Рунна и Ганнуса, уходя в Ничто, Он обещал, что явится к ним девять раз, чтобы взглянуть на Девять Поединков между избранными воинами со стороны Света и Тьмы – воинами Рунна и Ганнуса, которых потом стали называть чинхами. Тот из двоих богов, чьи воины победят большее число раз, имеет право просить у Некто чего угодно. Но есть правила этой жестокой игры, которые нельзя нарушать. Нельзя убивать вражеского чинха до того, как наступит час битвы. И оружие избранных не должно использоваться для иных целей. Все воины Рунна будут биться, как ты, должно быть, догадываешься, Небесным Мечом. Об оружии Ганнуса мне ничего не известно. Ты понимаешь, Сильфарин? Вот почему Ганнус велел Эйнлиэту оставить тебя в живых. Он почувствовал появление Небесного Меча и понял, что грядет Поединок и что Рунн выбрал тебя чинхом. Ганнус побоялся гневить Некто Без Имени.

- Почему я? – быстро спросил Сильфарин. – И почему именно Небесный Меч?

- Рунн выбрал тебя, мальчишка! – отрезал Палнас. – Он не советуется с земными существами, делая выбор. А Небесный Меч… Ты же понимаешь: оружие чинха Рунна должно быть под стать столь важной особе. Когда Отец Света впервые услышал о Поединках, он обратился к величайшему из кузнецов Вселенной – к Младшему Богу Вардвану. И бог-воин создал для него совершенный клинок, сила которого способна уничтожить даже демона или ангела.

Сильфарин вздрогнул и дернул плечами.

- Демона? – Его глаза загорелись.

Он вспомнил сегодняшнюю битву и поразительную легкость, с которой Эйнлиэт залечил свои раны, нанесенные обычным оружием. Сердце заколотилось чаще. Ну, конечно! Вот выход…

Палнас побледнел.

- Не вздумай, Сильфарин! Я же сказал: нельзя использовать Небесный Меч не по назначению! Это против правил. Или ты хочешь обрушить гнев Создателя на наши головы и уничтожить самого Рунна? Некто Без Имени способен на все, ты же знаешь! Если пойдем против Него, Он может поглотить всю Айриндаэн, и снова придет Пустота.

Молодой человек промолчал, опустив глаза. И только усмирив сердце, спросил:

- А Поединки уже были?

- Да, но только один. Первым чинхом Рунна стал ангел Риагор, а Ганнус выставил Эйнлиэта. Демон уничтожил противника, завоевав для своего господина первую из пяти необходимых побед.

Сильфарин прищурился.

- Так значит, в этот раз я буду чинхом Рунна?

Великий кивнул.

- Что ж… - Юноша расправил плечи, недобро усмехнувшись. – Что ж, тогда воином Ганнуса вновь будет Эйнлиэт, и я убью его!

Ледяной взгляд Палнаса заставил его поежиться, кожа подернулась неприятными мурашками. Великий с несвойственной ему силой стиснул запястье Сильфарина.

- Не тебе это решать. Все уже определено богами: я слышал Знаки Правды в шуме океана, пока мы спасались из пещеры. Ганнус, не колеблясь, сделал выбор, и его чинх не демон, а такой же человек, как ты…

Глядя в глаза владыки Каллаона, нельзя было ошибиться: в них читалось все, все – недвусмысленная и прямая правда.

- Нет. Не может быть.

- Да, мальчик мой. Так решили те, кто выше нас. Второй Поединок. Ты – и Рагхан.

Помолчав, Палнас тихо добавил:

- Теперь решай, готов ли ты подвести Рунна...

Расставшись с Великим, Сильфарин отправил Нораха верхом на вороном в лагерь – под чуткий надзор княжны Реаглинской, а сам долго еще бродил по заснеженной равнине, не осознавая, почти не чувствуя мира вокруг себя, и только думал, думал, думал о непреклонности и холодности богов и о предстоящей битве… И с кем? С Рагханом, которого называл братом и обещал спасти! Пусть вождь изменился и стал врагом, пусть отказывался принять помощь, это не важно – важно то, что он, чинх Рунна, не хотел биться с Кальхен-Туфом! Не хотел.

О, боги! Неужели вам мало крови? Неужели там, наверху, так весело и шумно, раз вы не слышите наших слов? Ваши души, где нет сангмайхов, слишком черствы, чтобы вы могли считаться с нашими чувствами. Вам нет дела до них, вам все равно: мы – ваши куклы, ваши рабы, ваши гладиаторы, и арена, на которой мы сражаемся за свои и чужие ничтожные жизни, - вся земля, которую вы подмяли под себя. Вы сами выбираете для нас наших врагов, вы говорите, нет, приказываете: убей! И мы убиваем.

Так?

Но ведь я говорил вам: я не смирюсь. Я – против.

«Глупый и дерзкий человечишка, - шептал гнусный, паскудный внутренний голосок. – Думаешь, сможешь противостоять воле Рунна и Ганнуса – двух гигантов, породивших сущий мир? Да тебя раздавят, как букашку, но прежде все равно заставят сделать так, как они желают!»

- Нет, я освобожу Рагхана, убив Эйнлиэта, и Ганнусу придется выбрать себе другого чинха!

Он и сам не заметил, как ноги донесли его почти до самого Балгуша. Вдали, сквозь стену снегопада и темноту ночи, можно было различить горящие теплым огнем глаза домов и факелы в руках у дозорных, меряющих город широкими шагами. А слева от Сильфарина возвышалось нечто большое и темное, от чего веяло прелью и гнильем. Подойдя, сын Рунна протянул руку и провел ею по шершавым бревнам. И тут же уловил невнятную возню и сдавленное рычание за стеной. Отдернул ладонь и, ощутив вдруг гадостную знобу, обернулся.

Напротив стоял кто-то косматый и мохнатый. Стоял – и просто на ветру раскачивался. И хоть глаз не было видно, Сильфарин понял: на него смотрит. Словно острые льдинки в разгоряченную грудь вонзает.

- Это логово Младших Братьев – обращенных оборотней, - заявил мужчина. – Что ты делаешь здесь? Опасно…

- А ты кто такой? – сиплым голосом поинтересовался Сильфарин.

И вздрогнул: незнакомец подошел, и на один лишь краткий миг сын Рунна увидел блеснувшие в ночи глаза, холодные, как лед, глубокие, как океан, колкие…

Только на миг.

А в следующее мгновение оба одновременно отвели взгляд.

Мужчина криво усмехнулся, теребя в пальцах какой-то странный амулет.

- Далеко-далеко на Западе есть племена, о которых ты ничего не знаешь… Оттуда я и пришел, через воду. Много-много воды. Калче – мое имя. Я – гашха.

- И что ты тут делаешь, Калче, раз говоришь, что опасно?

- Тебя ждал…

Сильфарин рассмеялся.

- Да неужели? Прямо меня и дожидался? Ты ведь даже меня не знаешь.

- Знаю. Пусть я незряч, что с того? Я видел многое… и тебя тоже видел. Ведь я шаман-гашха… - Смуглые руки резко схватили Сильфарина за щеки, пальцы осторожно ощупали лицо. – Я видел твою смерть. И огонь, много огня.

- И клубок из бесплотных черных рук, - закончил сын Рунна. – Да?

- Да, и клубок. Но даже гашха может ошибаться.

- Ты – странное создание, шаман. Зачем ты здесь, в Балгуше? Не думаю, что вождь любит чужаков.

- Я всего лишь хочу обратить в свою веру оборотней и того, кто ими правит, чтобы Мать-Волчица не сердилась на народ кхайхов.

Сильфарин отступил на шаг, рука легла на рукоять меча. Один из воинов Рагхана уже обмолвился при нем об этой расе…

- Так ты, значит, кхайх! Ты устроил заговор против вождя.

- Вовсе нет. Это были двое из моего племени. Их имена – Таале и Айогу. Они преследуют ту же цель, что и я, но избрали другой путь – путь крови. Они хотят убить того, кто захватил в свои руки власть над полуволками. А потом уничтожить и всех оборотней – тех, что осквернили чистую волчью кровь, смешав ее с кровью людей. Я же лишь стремлюсь увести их на север и сделать самостоятельной расой, которая будет служить моей госпоже.

Сын Рунна недовольно хмыкнул.

- Тогда мы с тобой противники, шаман: ведь я тоже хочу обратить вождя в свою веру – веру в Рунна и его Правду.

- Да, но может быть, мы поможем друг другу, объединившись против нашего общего врага. И сумеем поделить между собой выигранные трофеи, а не цапаться за них. Главное, что я хочу получить, - полуволки. Вождь должен был стать лишь орудием. И если ты поможешь мне, светлый воин, я уступлю тебе его душу.

Подумав, Сильфарин опустил руку и позволил себе улыбнуться.

- И что ты намерен делать, кхайх? Есть план?

- Нет. – Калче вздохнул и прицыкнул языком. – Ведь я всегда один. Я намерен только помогать тебе, чем смогу. Потому что я слишком слаб, чтобы бороться – твоя же сила огромна. Уж можешь мне поверить, Сильфарин, которого называют сыном Рунна и Идущим За Светом. Ты можешь победить. Можешь! Значит, мне нужно поддерживать тебя. Так?

- Так, - кивнул Сильфарин, ошарашенный появлением у себя столь неожиданного и странного помощника.

Но в искренности слов шаман-Гашха сомневаться не приходилось: такие не умеют врать. По крайней мере, Сильфарину отчего-то так показалось.

Калче между тем откашлялся.

- Ты всегда сможешь найти меня возле жилища Младших Братьев. Отныне я целыми днями буду сидеть здесь в ожидании твоего прихода. Но… - Калче наставительно поднял скрюченный палец, - … приходи только тогда, когда тебе на самом деле понадобится помощь шамана. Когда ты будешь в растерянности… Гашха поможет.

- Эээ… Спасибо, Калче. – Сильфарин наклонил голову, веря, что слепой кхайх все равно почувствует это. – Но теперь мне пора. До встречи.

Альдер присел прямо на снег и положил Небесный Меч к себе на колени. Его отрешенный взгляд устало скользил по слегка волнующейся поверхности океана, без цели следил за темными силуэтами морских птиц и неизменно возвращался к добытому сокровищу.

- Ну, зачем же все-таки ты так понадобился Великому? – бормотал оборотень себе под нос. – Зачем?..

Он вспомнил, как на закате вернулся вместе с Тенкиуном на Амарис. И первое, что увидел…

Крылатая тварь чернее самой Пустоты, словно обезумев, рассекала кровавое небо. Что это было?.. Вспомнились рассказы рельмов из деревни рядом с Аруманом – рассказы о черной тени, что неизменно сопровождает людей верхом на волках. Вспомнились последние битвы, в которых он сам, бывший Ученик Великого, нес на своей шерстистой спине воина армии Кальхен-Туфа. В которых небо всегда становилось черным, даже если был день. Такой же чернотой, подобной гнили в красном плоде, оно наполнилось и теперь.

Алькаол вот-вот падет,… а Эйнлиэт… Демону не до города вумианов сейчас: его громогласный рев, что доносится ветром до самого берега океана, таит в себе боль. Но кто посмел пойти против самого верного и могущественного из прислужников дьявола, кто? Только один мог – смелый, дерзкий… и глупый. Мальчишка…

- Сильфарин. Он… там.

В этот же момент Тенкиун тревожно заржал и бросился прочь, почти мгновенно исчезнув во взвившемся облаке снега. А Альдер удобнее перехватил в руке рукоять Небесного Меча. Что ж, бог Вардван ведь сказал, что в клинке заключена ни с чем не сравнимая сила. Значит, демона одолеем. Да, одолеем, если будем действовать сообща. Вот только как забраться… к ним?

Все равно. Теперь ведь почти на все наплевать, и только крохотный останец от прежде глубокой души не позволял просто лечь на землю и махнуть на все рукой.

«Все равно. Там решу», - подумалось Альдеру, и он хотел уже кинуться к месту битвы, полагаясь на быстроту ног оборотня, но тихий голос Правды остановил его:

- Нет.

Он посмотрел на Небесный Меч. И ничего не почувствовал, только тихо сказал сам себе:

- Значит, ты не против Эйнлиэта…

… Теперь, сидя на берегу, он пытался снова услышать Знаки, но… они молчали, как молчали все эти тринадцать лет. И только ветер, всегда самый разговорчивый и легкий, с грустью шепнул:

- Нет, он против чинха…

Альдер вздрогнул. Какое странное слово – чинх. Он прежде не слышал его от Палнаса. Хотя нет – из самого захолустья медленно возвращающейся памяти все-таки выплыло: Каллаон, сад, купающийся в золотистом солнце, старая скамейка возле фонтана, и Учитель со свитками, и выложенная белым камнем, окутанная зеленой весенней дымкой дорожка, по которой идет она – Мудрейшая.

Восемнадцать лет назад. Слишком давно, чтобы Ученик мог помнить каждое слово в разговоре Величайшего и Абхи. Но она называла это слово, точно называла. Только теперь, оставшись одним единственным из сотни других слов, оно уже ничего не значило, ни о чем не говорило. И Знаки снова ничего не желали объяснять.

Может быть, он просто не готов. Пока…

Да ему ведь и незачем знать все. Учитель – он ведь все еще где-то здесь, в Балгуше. Он поймет, что делать.

Палнас шел по улице Балгуша, кутаясь в плащ и прикрывая подбородок. Конечно же, его могли заметить и разоблачить в любой момент, и тогда точно не миновать беды Великому Каллаона. Но он не чувствовал страха и наплевал на опасность, забыв о жестокости людей и об их вожде. В эту ночь для Палнаса имело значение только одно: нужно добраться до берега океана. Пусть через заснеженные улицы города, переполненного врагами, пусть через адскую боль во всем теле, преследующую Величайшего вот уже шесть лет… Но добраться.

Там Ученик. Уже вернулся и ждет…

Никогда еще Величайший не волновался так сильно. В этом мире, где приходилось быть жестоким и порой даже бессердечным, хитрым, изворотливым – в мире, что внушал ему лишь отвращение – Палнас мало кого по-настоящему ценил, мало к кому был привязан. Но Альдера он полюбил, как сына, может быть, потому что до сих пор не мог прогнать из головы образ четырнадцатилетнего парнишки, которому раньше времени пришлось стать мужчиной, которого сама жизнь порвала на куски, на место сердца водрузив камень. Подростка, проклинающего весь мир и самого себя, которого Палнас когда-то нашел в Талавире и обещал сделать Учеником. Он заново учил юного крихтайна любить Вселенную, породившую все живое. А потом рассказывал о Рунне и Ганнусе, о Правде… и прощал любые ошибки – даже когда Альдер покинул Каллаон, желая вернуться к прежнему укладу жизни, а потом поддался жажде мести. Величайший все простил. Возможно, причиной тому была жалость: никогда прежде не встречал Палнас существа более несчастного и потерянного.

К Альдеру он питал по-настоящему отеческие чувства. И в глубине души мечтал сделать молодого крихтайна счастливым. Да, в это счастье верилось с трудом, но разве было когда-нибудь хоть что-то, чего не смог бы добиться Величайший из Великих вумианов? Никогда.

Но теперь он, Палнас Каллаонский, знает, что сам уничтожил того, кого любил…

Когда-нибудь, Сильфарин, Идущий За Светом, ты поймешь, что нужно уметь приносить даже такую жертву…

Он все-таки добрался до берега и с наслаждением вдохнул солоноватый запах моря с привкусом зимней стужи и мокрого дерева. Знакомый голос, всплыв из самых глубин сознания, звал его, направляя навстречу цели, и вскоре Палнас уже увидел его: он, сгорбившись, сидел на берегу, и на коленях его блестел в свете звезд длинный клинок…

- Альдер! – позвал Палнас.

Провидец встал и поднял на него глаза – тусклые глаза, потемневшие и уставшие, два осушенных озера… И Великий ужаснулся тому, что не почувствовал, совсем не почувствовал этой легкой, но прежде сильной души, как будто ее и не было вовсе. Впервые за свою долгую и тяжелую жизнь он столкнулся с существом, у которого была лишь оболочка. Словно скорлупа от разбитого яйца.

С существом без сангмайха.

Учитель и Ученик стояли вдвоем на пустынной пристани, и разве что свирепый океанский ветер мог подслушать их разговор. С содроганием сердца заставив себя посмотреть в глаза Альдера, на это каменное лицо, ставшее таким суровым и жестким, Палнас шагнул вперед:

- Мой дорогой друг…

Быстрым предупредительным движением руки провидец остановил его. Во взгляде не отразилось… ничего.

- Что же я сделал с тобой… Я тебя на погибель отправил.

Он чувствовал, что плачет и что слезы, сбегая по щекам, застревают в уголках рта,… а Ученик даже не изменился в лице.

- Поздно сокрушаться, Величайший. – Альдер шагнул к Палнасу и бросил Небесный Меч к его ногам. Клинок только недовольно звякнул. – Вот то, чего ты хотел. Он твой теперь. Возьми.

Учитель не шелохнулся.

- Бери же! – громче призвал Альдер. – Ведь ты наконец-то заполучил то, чего так долго желал. – Никогда еще голос его не был таким жестким и холодным. – Зачем же плакать? Ты добился своего. Как всегда. Разве было когда-нибудь хоть что-то, чего не смог бы добиться Величайший из Великих вумианов?

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и пошел вдоль берега. Только тогда Палнас опомнился и, схватив меч, бросился следом за Учеником, превозмогая боль старого тела – и боль души.

- Альдер, постой! Прости меня!

- Не нужно этих пустых слов! – Провидец резко обернулся. – Ты хоть понимаешь, что теперь они ничего, ничего для меня не значат? Совсем ничего!

- Выслушай!

- Ну, чего еще ты хочешь от меня?

Палнас протянул Небесный Меч Альдеру, не глядя тому в глаза, не видя отразившихся там изумления, смятения… и страха.

- Возьми его ты. Я верю: ты найдешь ему правильное применение.

- Но… я ведь даже не знаю, зачем…

- Правда подскажет тебе. Да, друг мой, пусть в этот раз Она говорит с тобой, а не со мной, ведь ты готов, давно уже готов к этому… и только ты имеешь право распоряжаться тем, что добыл ценой своей души. Ты заслужил великую честь передать Небесный Меч в руки того, кому суждено будет нанести удар нашему врагу. Возьми же. Быть может, я слишком сильно вмешивался в ход вещей и слишком навязывал другим свою волю. Довольно.

- Учитель…

Вздрогнув, Палнас поднял на Альдера взгляд, и на мгновение ему показалось, что он видит перед собой своего прежнего Ученика. Но только на мгновение. Оставь пустые надежды, Величайший Каллаона, прошлого не воротишь, потому что его – нет.

- Возьми, - только и смог повторить Великий.

Пальцы провидца сомкнулись на граненой рукояти,… и Альдер упал на колени, не сводя глаз с засветившегося лезвия.

- Я слышу, Учитель. Она говорит со мной…

Глава 16

Он так и заснул на берегу океана – совсем один, не боясь ни холода, ни свирепого ветра, ни того, что его обнаружат люди или оборотни. Сон без сновидений теперь стал для того, кто отдал свой сангмайх, тем самым спасительным, желанным состоянием, в котором хочется остаться навсегда. Но каждое утро правда жизни, словно ледяная вода, обрушивалась на него, возвращая в реальность, где все было серо и пусто. В этом мире не хотелось жить. Ничего не любя, ни к чему не испытывая ненависти, даже обычной неприязни. Существовать, чтобы просто делать что-то для кого-то, кому не нужен, потому что ты – уже и не ты.

Вот только на этот раз Альдер пробудился посреди лунной ночи. Его поднял на ноги яростный рык, за которым последовало ядовитое шипение. Стремительно оглядевшись вокруг себя, провидец понял, что звуки эти исходили от одного и того же существа. От мужчины, в котором Альдер с трудом, но все-таки узнал своего старого и «доброго» знакомого – князя Файлиса.

Если только это всклокоченное и отощавшее чудище до сих пор называлось князем.

Теперь тот, кто некогда был вассалом вождя Хакриса, больше походил на людей, которые напали на Альдера тринадцать лет назад у стен Арумана. Длинные спутанные волосы, отросшая борода, из-за которой нельзя было увидеть черного пятна на подбородке, блестящие в темноте глаза, злобный оскал, шрамы на лице. На теле – лохмотья, в трясущихся руках – кривой кинжал.

- Вот во что превратился ты, благородный князь, - с легкой насмешкой поприветствовал бывшего господина провидец. – Жалкий раб своей собственной злобы… Ты стал тем, за кем прежде охотился, кого называл зверьем, кого резал, как скот. Ты наказан…

- Где он? – подобно дикому коту прошипел Файлис, направляя на Альдера острие кинжала.

- Кто?

- Не кто, а что! – Дикие глаза сверкнули безумной яростью. – Не притворяйся, тварь. Где меч?

Альдер показал Файлису пустые руки и обвел ими весь берег. Бывший князь снова зарычал.

- Что это значит?

Провидец рассмеялся – сухо и жутко, как не смеялся никогда до своего путешествия в Ханмар. Ах, эти букашки, эти ничтожные земные козявки, что мнят себя царями… Все хотят добраться до легендарного клинка, веря, что тот дарует им еще большее величие. И, пыжась, раздуваются подобно индюкам, а потом превращаются вот в таких опустившихся, вызывающих лишь жалость и отвращение подонков.

- Любопытно: откуда же ты узнал о Небесном Мече? – все еще смеялся Альдер.

Файлис резко метнулся вперед, прижав лезвие кинжала к горлу провидца, но тот лишь презрительно усмехнулся и фыркнул.

- Я уничтожил его, благородный князь. Потому что не хочу, чтобы этим мечом чинх Рунна убил того, кто не заслуживает смерти.

В налитых кровью глазах Файлиса Альдер увидел страх, но тот быстро уступил место растерянности, а затем – сумасшедшему гневу и обжигающей ненависти. С еле ощутимой тоской, с завистью смотрел молодой крихтайн-оборотень в эти глаза. Ну, как, как заставлять себя жить, когда даже у столь низкой и подлой сволочи в душе – целая буря чувств, а у тебя – ничего?..

- Нет! – взвыл вдруг Файлис. – Не может быть!

- Повторяю: я уничтожил Небесный Меч! И пусть Рунн теперь ищет новое оружие для своего избранного, а на это уйдут многие годы…

Файлис, налегая со всей мочи, оттолкнул его от себя, но Альдер лишь слегка пошатнулся: за тринадцать лет, что провидец был оборотнем, он успел привыкнуть к своей недюжинной силе. Брови его насмешливо изогнулись, что еще сильнее разозлило безумца.

- Нет! – закричал князь. – Я стольким пожертвовал ради того, чтобы заполучить его, а вместе с ним – неземное могущество! Своим именем, положением, прошлым – всем!

- Но не тем, чем я, - холодно изрек Альдер.

Файлис вцепился в его грудь, обнажив почерневшие зубы.

- Ведьма рассказала мне о мече, который даст его обладателю невиданную силу, уверяла, что поможет мне его заполучить! А еще обещала поймать мальчишку без родинки. Взамен я должен был подсобить ей, чтобы уничтожить вождя людей. Но первый из двух недоносков ускользнул от нас, а второго слишком хорошо охраняли… И эта старая карга пленила меня, опутала своим колдовством, а про меч и забыла. Это она, паршивка, сделала из меня… это! Я заплатил всем, а она меня обманула! Но нет… - брызжа слюной, Файлис стал бешено вращать глазами. – Нет! Я отомщу сполна и ей, и ее поганому сынку, будь он проклят, и тебе! Да, и тебе, провидец! Думаешь, я забыл о том, что ты меня предал, дрянь? Я все равно заполучу то, что хотел. Отдай мне меч!

- Я уничтожил его, Файлис! – теряя терпение, воскликнул Альдер.

- Мерзавец! – Князь замахнулся клинком, но провидец обратился серым волком, с помощью своей силы ускорив перевоплощение, и набросился на противника.

Файлис успел только слегка задеть кинжалом переднюю лапу оборотня, а тот уже сомкнул челюсти у него на животе. Князь издал страшный, истошный крик. Только этот резкий, неприятный звук, пронзивший густую пелену в помутившемся после превращения сознании, не дал Альдеру окончательно потерять самообладание от привкуса горячей плоти и крови, сбегающей по клыкам. Напрягшись, он тряхнул головой, кроша хрупкие кости. И отбросил тело князя в сторону, окропив кровью берег, укрытый белой периной. Словно зимние ягоды на снег бросил.

Приняв привычный облик, провидец медленно подошел к жертве и сплюнул на землю сладкую кровь: в этот раз она, как никогда прежде, вызывала отвращение и дурноту.

- Кажется, твой сюзерен говорил тебе, благородный князь: не надо недооценивать врага, иначе издохнешь в пасти волка.

Файлис закашлялся и попытался что-то сказать… Альдер наклонился ближе, напрягая слух.

- Торо… торопись… - захлебываясь кровью, прохрипел умирающий. – Она заключила сделку… с человеком-коршуном. Этой ночью… Чтобы убить вождя… и того, другого. Торопись…

Склонив голову к земле, он затих. Провидец опустился на колени и закрыл князю остекленевшие глаза, с трудом подавив болезненный вздох. Страх впился ледяными когтями в рассудок, грозящийся взорваться от тошнотворного привкуса на языке, что сводил с ума. Человек-коршун… Эйнлиэт. Он любит обращаться этой кровожадной птицей. Но зачем ему?

Потом будешь думать, зачем, Ученик Великого.

- Покойся с миром, вассал моего вождя, - шепнул провидец. – Боги простят тебя за то, что, умирая, ты сделал доброе дело…

На мгновение зажмурившись, Альдер подскочил на ноги и стремглав бросился к просыпающемуся Балгушу. Вождя в городе нет. Значит, к Альфе…

На рассвете Алькаол пал. Будто со страхом выглянув из-за горизонта, солнце увидело на месте красивого городка, которым много лет любовалось, лишь картину страшного побоища: разрушенные до основания крепостные стены, сожженные дома, тела павших воинов обеих сторон… И испугалось, спряталось за облаками, и только тонкие лучи его, находя путь среди зыбкой белой пелены, дарили тепло холодной от смертей земле. Сколько же греющих ее жизней, сколько душ покинуло поднебесный мир в эту ночь…

Женщин, детей и стариков люди Кальхен-Туфа погнали на запад, прочь с тех земель, что раньше звались восточным Фистамандом. Полсотни воинов под началом Ламры остались на месте сечи, чтобы отыскать тяжелораненых и с почестями похоронить погибших. Остальных же Рагхан повел в Балгуш, вздыхая про себя: слишком много потерь. Слишком много жен, не сомкнувших глаз всю ночь, так и не дождутся своих мужей, слишком много будет слез…

Но никто из них не посмотрит на него со злобой. Они просто будут улыбаться и вытирать руками мокрые глаза, когда воины провозгласят: «Да здравствует народ людей! Да здравствует наш вождь!» И долго будут восхвалять его, Рагхана, за еще один загубленный город. За еще одно преступление…

Добрая половина уставшего, потрепанного войска постепенно отделилась от основной части, разбрелась по мелким деревням, разбросанным вдоль океанского побережья. Иные опередили вождя, спеша осчастливить родных, и вскоре уже великий Кальхен-Туф медленно и понуро брел позади всех. Пока голос, ненавистный, заставляющий вздрагивать и дрожать от злости и волнения одновременно, не окликнул его:

- Рагхан!

Он встал как вкопанный. Не глядя, бросил:

- Чего тебе?

- Надо поговорить.

- Не собираюсь с тобой разговаривать. – Сжав кулаки, вождь продолжил путь, но Сильфарин преградил ему дорогу.

- Да слушай же, ты! Боги желают, чтобы мы с тобой сразились в личном поединке.

Внутри все подпрыгнуло и сжалось, чтобы в следующий миг взорваться упоением. Кожа лица будто загорелась.

- Надеюсь, ты понимаешь, Сильфарин: это – все, чего хочу! Больше всего на свете.

- Да неужели? – издевательски изогнул брови сын Рунна.

И рассмеялся, а Рагхану дико захотелось ударить его по лицу, но вождь сдержался, только скрежетнув от ярости зубами. Нет, всю свою ненависть к врагу он оставит на потом, чтобы выплеснуть ее в решающий час такой желанной битвы.

- Теперь ты видишь, сын Рунна: не один только Эйнлиэт хочет нашей вражды.

- Я вижу лишь одно, Рагхан: вижу перед собой сильного, но глупого человека, который живет одной безумной жаждой доказать себе, что он не достоин ни счастья, ни света. Так нелепо, не правда ли?

Рагхан не успел ответить. Он ощутил неладное обветренной кожей на правой скуле, кончиками пальцев. Знакомый могильный холод сковал нутро. Уж кто-кто, а вождь людей знал, от кого исходит такая пугающая ледяная сила. Мгновение – и он развернулся лицом к западу, почти позабыв о Сильфарине рядом с собой, и увидел: со стороны равнины Фистаманда к ним стремительно приближался, стелясь по холмам, черный туман, и в недрах его копошилось нечто живое.

- Что за черт? – негромко выругался Сильфарин, становясь бок о бок с Рагханом.

Где-то в десятке шагов от молодых людей ползущее нечто остановилось, замерло… и начало развеиваться по ветру. Оттуда, из сердца распадающегося облака, ринулись вперед живые люди из плоти и крови, с искаженными яростью лицами, с тускло мерцающими кривыми клинками. Рагхан отшатнулся, выхватывая меч. Это были люди его племени… или уже нет.

- Смерть самозванцу! – выкрикнул один из нападающих, первым занося изогнутый ятаган.

Вождь принял удар, заглядывая в глаза мятежника, и содрогнулся, понял вдруг: они безумны, и это Он, Хозяин, завладел ими. Но зачем?.. Эх, если бы не то нападение двух предателей двумя днями ранее, не так легко поверилось бы Рагхану в правдивость всего происходящего. Впрочем, ему итак начало казаться, что мир окончательно сошел с ума.

Они не могли меня предать, не могли. Это все Эйнлиэт…

Все это вихрем пронеслось в голове вождя, а в следующее мгновение он понял, что на выручку ему подоспели преданные воины, не успевшие вернуться в город. Оттолкнув противника, Рагхан сделал молниеносный выпад, и лезвие меча насквозь пробило худое тело. Человек захрипел, а вождь выдернул окровавленный клинок, передернув плечами от отвращения к самому себе. Убить соплеменника… Нет, сейчас нельзя думать. Ни о чем, кроме схватки.

Лишь краем глаза он отметил смятение своих воинов, осознавших, что их предали бывшие друзья. Но, видя, что вождю грозит смертельная опасность, они забыли о прежнем единстве человеческой расы и с яростными криками бросились вперед. Один из этих несчастных бойцов заслонил своей грудью Рагхана, принял на себя страшный удар – и мешком упал на снег.

- Мой вождь… - простонал перед смертью этот храбрый паренек.

Рагхан быстро присел, чтобы закрыть ему глаза, а потом с новой силой, с новой злобой кинулся на врагов. Теперь, когда он увидел смерть и кровь, легче было назвать убийц врагами.  И ненавидеть было легче. Ведь это ты, ты сам, учил меня ненависти, Хозяин. Что ж, хоть теперь я могу сказать тебе горькое «спасибо» за это.

Горькое…

При воспоминании об Эйнлиэте Рагхан ощутил внутри себя огонь такого бешенного, ледяного, ядовитого гнева, что на краткое мгновение забылся, пропустив удар врага. К счастью для вождя, предатель в спешке промахнулся, и острие длинного кинжала оставило лишь глубокий порез вдоль всего правого предплечья. Отдернув руку, Рагхан перебросил оружие в левую ладонь и тут же опять встретил натиск мятежников, чувствуя себя жутко неловким и медленным. Могучий и длиннобородый воин с хищным огнем в маленьких темных глазах бросился к нему с топором, но в самый последний момент был остановлен быстрым и точным ударом легкого и изящного меча.

Резко крутанувшись, спаситель высвободил клинок и оказался лицом к лицу с вождем.

- Это был первый раз, - низко выдохнул Сильфарин, белый, как земля вокруг. – Первый раз, когда я убил разумное существо.

Только первый… А он, Рагхан, уже много лет назад сбился со счета.

- Мой вождь! Мой вождь! – Рядом внезапно появился Удно.

Здоровяк схватил Рагхана за локоть и потянул за собой – за спины защитников. На лице парня читалось беспокойство.

- Что такое, Удно?

- Город… В городе ужас что твориться! Люди без всякой причины нападают друг на друга, на женщин, на детей, жгут дома… Кажется, почти половина Балгуша с ума сошла!

Рагхан с трудом удержался от тихого вскрика отчаяния, уже готового вырваться из уставшей груди. Значит, с двух сторон сжимает их зараза проклятого демона. Весь Балгуш уже изъела, как червь…

- В городе достаточно защитников? – стараясь успокоиться, спросил вождь.

- Да там не разберешь уже! Все смешались. Где свои, где чужие, не понять. Слава богу, хоть оборотни со своей огромной силищей защищают мирных жителей. Они еще до нападения в город ворвались, как будто, заранее знали…

- Хоть волки Као порадовали, - мрачно заметил Рагхан, оглядываясь.

«А Эйнлиэт постарался, сил не пожалел, - подумал он, видя еще одну смоляную тучу, приближающуюся с севера, оттуда, где еще этой ночью стоял Алькаол. – Не удивлюсь, Учитель, если ты и твои жалкие рабы теперь везде…»

Везде… и даже к югу отсюда, там, где спутники Сильфарина…

Не сразу до него дошел весь ужасный смысл его же собственных мыслей. Но их суть едким, удушающим дымом добралась до сознания, стиснула гортань. Темные круги затанцевали перед взором, белые искры горячо и больно били по готовому расколоться черепу. Рагхан пошатнулся, от страха сердце, казалось, вот-вот остановится.

- Сильфарин!

Тот мгновенно обернулся, едва не пропустив удар меча от одного из мятежников. Не обращая внимание на следующего по пятам Удно, вождь пробился к сыну Рунна через нестройные ряды своих грозных воинов.

- Где Галлу?

Сильфарин, как будто и не слышал вопроса, отмахнулся от вождя, как от надоедливого насекомого, поглощённый пламенем яростной схватки. Он сцепился с очередным верзилой, нанося удары быстро и ловко, но не в полную силу, словно танцевал или играл с противником. Неопытность его в отнимании жизней была на лицо, а вот искусности можно было позавидовать. Впрочем, красота поединка волновала Рагхана как раз меньше всего. Гневно прорычав, вождь быстро и безжалостно заколол мятежника и грубо схватил немного расстроенного сына Рунна за плечо.

- Где Галлу? – повторил требовательнее.

- А я откуда знаю? Не отвлекай!

- Она была с вами, чёрт тебя побери! Ты… должен помочь мне ее найти!

Сильфарин не без труда отцепил от себя руку Рагхана, недовольно хмурясь.

- Хорошо, - проворчал он. – Бежим: найдём твою любимую, великий вождь.

До лагеря они втроем (верный Удно увязался все-таки следом), добрались быстро. Здесь, где оказалось больше восставших, царили переполох и паника: воины не могли разобрать, кто где; из города, чуть ли не сбивая с ног вождя и его спутников, бежали испуганные женщины с детьми; их пронзительные крики пронзали и слух, и неспокойное сердце. Почти не осознавая того, куда бегут, эти несчастные натыкались на бойцов, но не могли знать, кто они – враги или защитники. Видя впереди блеск мечей и ненавидящих глаз мятежников, они поворачивали назад, но отступать было поздно. Кругом все метались из стороны в сторону, морозный воздух наполнился запахом крови и страха, стонами умирающих, плачем младенцев. Среди бесконечного мелькания чьих-то тел Рагхан выхватил взглядом потухший, разнесенный по бревнам костер и нагромождение поломанных бревен, которым не суждено было стать домом. Значит, где-то здесь…

Он бросился вперед, но был повален на землю одним из предателей. Возле лица сверкнул широкий нож, жилистая рука, что сжимала его, метнулась ниже, к горлу, но Рагхан вовремя перехватил широкое запястье, напрягая все свои силы, чтобы удержать врага, сбросить с себя… Но тут противник захрипел, изо рта его на лицо вождя полилась кровь, рука с ножом ослабла, и молодой человек с легкостью отшвырнул прочь пронзенное чьим-то копьем тело. Потом быстро поднялся на ноги.

- Жив, парень? – усмехнулся рельм, дружок Сильфарина, бросая вождю окровавленное копье. – Держи, пригодится!

Не дожидаясь ответа, мужчина быстро скрылся в гуще сражения, а Рагхан, вновь забыв о своей безопасности, принялся выискивать глазами знакомую фигурку.

Он увидел ее рядом с двумя свонами: оба, израненные, с перебитыми крыльями, старались защитить девушку от мятежников, но один из них, тот, что постарше, упал. Галлу подхватила беднягу, чуть не свалившись с ног вместе с ним, осмотрелась по сторонам… В этот момент Рагхан и приблизился к ней, встретив блестящий от тревоги взгляд. Боже, какой она выглядела растерянной, какой беззащитной! В ее красивых глазах отразилась теплая радость – но тут же погасла.

- Галлу, сюда! – крикнула, опережая Рагхана и перекрывая ему дорогу, какая-то женщина, в которой он почти сразу узнал Тайшу.

Рядом с ней тут же появилась еще одна – та самая, что на днях хотела убить вождя. Размахнувшись, она изо всех сил ударила налетевшего на нее человека коротким кинжалом, и лезвие вошло в мягкую плоть по самую рукоятку. Целительница даже бровью не повела, только вырвала свое орудие убийства и, заткнув за пояс, вместе с Тайшей подхватила на руки раненого свона. Вдвоем они оттащили его в сторону, чтобы оказать помощь, наконец-то освободив Рагхану путь к Галлу.

Она по-прежнему стояла рядом с оставшимся на ногах своном, и только теперь вождь увидел в ее правой руке отливающий рубиновым кончар. Острие, роняя на землю темные капли, дрожало…

Шагнув к девушке, Рагхан быстро прижал ее к себе, ощутив сильный трепет, охвативший это хрупкое тельце. Но тут же отстранился и с тревогой заглянул в лицо.

- Ты цела?

Она просто кивнула, словно не находя нужных слов, во влажном и мягком взгляде можно было прочитать страх – но страх не за ее жизнь.

- Кто эти люди? – выдавила наконец. – Как…

- Не сейчас! – выкрикнул Рагхан, вовремя заметив предателя, набросившегося на них с увесистым тесаком.

Хотелось крикнуть ей: «Беги!» Да только куда? Куда бежать? Нет, пусть лучше держится рядом… Рагхан знал: Галлу не из тех, кто боится держать в руках настоящее оружие, и несколько лет назад он даже давал ей уроки фехтования, но… этого было слишком мало. К тому же ее недавнее ранение… Никогда еще вождю не приходилось быть таким внимательным и быстрым, как теперь. У него не было даже времени, чтобы посмотреть на Галлу, удостовериться, что она не ранена или, не дай бог… Но слух его внезапно обострился настолько, что он слышал ее дыхание, переплетающееся с его.

Она дышит. И кажется, нет ничего важнее.

Нет. Нет…

Разум отказывался верить в то, что за этот день он, кого называют сыном Рунна, убил стольких людей – тех, кого хотел спасти, одарив Светом. Хотел, обещал, должен был… Убил. И еще убьет.

Затуманенными глазами, Сильфарин искал товарищей. Плевать, что вокруг все обезумели, что каждый второй на этом жутком поле – враг. Главное – убедиться, что с друзьями все в порядке, это должно придать новых сил его надломленной душе, а руке – твердости.

Он знал, что Норах и Улдис тяжело ранены и находятся под присмотром Тайши и Люсмии, видел, что Шагхара, измученный после вчерашней битвы с демоном, уже еле заставляет себя поднимать меч. Сайибик и Палнаса, пытающихся применить свою силу Великих, мятежники оттеснили дальше к югу, но за них сын Рунна не так беспокоился. Здесь, рядом с ним, остался только Ругдур, верный, добрый друг… Но даже его молодой человек на время потерял из виду.

- Где же ты?..

- Сильфарин!

Кто-то сбил сына Рунна с ног, и в это же мгновение копье пронзило воздух в том месте, где он только что стоял. Чудом спасся… Вернее, это внезапно налетевший незнакомец сохранил ему жизнь. А быть может, и не незнакомец вовсе…

- Альдер! Ты?

- Будь осторожнее и не зевай. – Альдер оттащил юношу чуть в сторону, подальше от самого сердца схватки. – Они хотят убить тебя.

Сильфарин мрачно рассмеялся.

- Это я уже понял.

- Нет, не до конца. Они охотятся именно за твоей головой. Именно за твоей. И еще Рагхана. – Альдер крепко сжал голову Сильфарина в мозолистых ладонях. – Это серьезно, Идущий За Светом, это не просто какой-то мятеж, который скоро будет подавлен. За сегодняшней резней стоит Эйнлиэт, и он не оставит…

- Эйнлиэту не нужна моя смерть, - возразил сын Рунна.

- С чего ты взял?

Хм… Да, с чего бы это? Вчера демон уже был готов,… но тогда он просто жутко разозлился. Из-за чего-то…

- Ему Ганнус приказал оставить меня в живых, потому что я…

- Чинх, верно? Я знаю. Но, кажется, Эйнлиэту теперь уже наплевать на Поединок, Сильфарин. Он хочет убить и тебя, и вождя!

- Зачем?

- Я еще не понял. Но пойму.

Бросив быстрый холодный взгляд за спину Сильфарина, Альдер вскочил и с голыми руками кинулся на кого-то. Сын Рунна даже не успел обернуться, а уже услышал хруст позвонков и дикий, едва ли человеческий крик, граничащий с истошным визгом. Дрожь пробежала по телу: не верилось, что это тот самый, постоянно витающий в облаках провидец теперь с такой легкостью и решимостью сворачивал врагам шеи.

Влажная от пота ладонь замерзла, Сильфарин поспешно вытер ее о штанину и, еще крепче стиснув рукоять меча, с новыми силами ринулся в бой. Но почти тут же замер: метко и мощно пущенное копье с коротким и толстым древком насквозь пробило грудь Альдера под левой ключицей. Провидец по-волчьи взвыл, но выстоял и резким движением выдернул копье. Выйдя из оцепенения, Сильфарин подскочил к нему.

- Ты как?

- В порядке, - хмуро ответил Альдер, глубоко кашлянув и сплюнув на землю вязкую кровавую жижу. – Выживу. Наверное…

Он пошатнулся и потерял сознание, но сын Рунна подхватил его падающее тело и потащил к месту, где женщины под защитой Рагхана и Шагхары перевязывали раненых. Стиснув зубы и едва слышно рыча от досады на весь этот чумной день, порожденный проклятой ночью, Сильфарин превозмогал усталость и твердил самому себе: «Ты должен его спасти. Должен! Он отдал самое дорогое, чтобы тебе помочь…»

Впрочем, он сомневался, что будет теперь лучше и желаннее для умершего душой провидца – жизнь или смерть. Но это пусть сам Альдер решает, когда поправится.

Еще усилие – и до слуха донесся низкий, надтреснутый голос княжны Реаглинской:

- Сюда! Скорее тащите сюда!.. Тайша, тряпки!.. Терпи, воин. Терпи!

- Люсмия! – крикнул Сильфарин, добравшись, наконец, до целительниц. – Прими раненого.

Княжна обернулась, бледная, изнуренная, взлохмаченная. Но все еще полная сил и желания лечить. Не обращая внимания на слезы, блестящие на щеках, она вытерла окровавленные руки о тряпку, гордо распрямилась, глубоко вдохнула…

Посмотрела на Сильфарина, будто говоря: мы выстоим. И перевела взгляд на еле дышащего Альдера.

Покрытая алыми разводами тряпица прижалась к губам Люсмии, заглушая судорожный, надрывистый возглас. Закатились потемневшие глаза, и княжна без чувств упала на землю перед Сильфарином. Проклиная женскую чувствительность, молодой человек положил Альдера на снег, метнулся к бедняжке,… но был остановлен молниеносной догадкой. Она поразила его ум настолько быстро, что уже не оставила времени на сомнения. Вот только…

«Нет… Этого не может быть, ведь Люсмия говорила, там, еще в Андагаэне, что он умер… И Галлу говорила тоже. Он умер: люди убили его. Этого не может быть. Но это так, так! Я просто знаю, что это так…»

Он вздрогнул, только-только осознав, что Тайша хлопает его по щекам.

- Сильфарин! Что с тобой? Ты в порядке?

- Да… Да, в порядке. Помоги моему другу, ладно?

Тайша закивала.

- Да, конечно, милый. С ним все будет хорошо.

Сильфарин улыбнулся ей и, поднявшись на ноги, развернулся к полю битвы: мятежники понемногу отступали обратно в туман, и только кое-где оторванными друг от друга очагами еще шла упорная борьба.

Сил не осталось никаких. Пульсирующая боль вытеснила из головы все ясные мысли, оставив лишь: «Нет, не одолеть вам меня, твари! Не одолеть». И только иногда мелькало, быстро и уже почти безразлично: «Эх, пробиться бы к своим…»

Они, кажется, отступают. Только вот это уже ничего не изменит. По крайней мере, для него, Ругдура, точно. Потому что он стоит у них на пути, а посторониться… Еще чего! Не будет он сторониться каких-то людишек. Да и не смог бы, при всем желании.

Он уже и не помнил, сколько ударов пропустил. Главное, не выронить меч из рук, а иначе – позор. А умирать ведь всем хочется красиво… Хотя нет. Никому не хочется умирать. Никак.

Все хорошо, старина Ругдур. Ты с самого начала верил и знал, что все будет хорошо. Еще один удар? Вот и славно: быстрее покончим с этим. Покончим… Беги, беги, жалкий человечишка! У меня уже нет ни сил, ни желания мешать тебе и твоим дружкам. И меня не волнует, что будет с тобой – меня другое беспокоит: я слово давал. И не сдержал. Из-за тебя, гнида.

Прости меня, Сильфарин. Я обещал, что всегда буду рядом и пойду за тобой до самого конца. Но у меня не вышло. Прости… Я самонадеянно посчитал себя сильным.

Но смерть сильнее.

Глава 17

Все закончилось. Последние ошметки черного тумана расшвырял в стороны не на шутку разъяренный ветер, и вскоре они растворились в прозрачном воздухе. С трудом приходя в себя, воины Рагхана подбирали убитых и раненых товарищей, чтобы вернуться в Балгуш. Сам вождь пребывал в состоянии совершенной растерянности и опустошенности. Только теперь, когда вихрь улегся и появилось время на мысли и раздумья, он окончательно осознал всю важность произошедшего. Эйнлиэт пошел против него. Тот, кто лепил из сына Ганнуса свое оружие, больше не нуждался в нем – и решил устранить помеху. Выходит, что так…

А вот в чем причина… Кто может знать, что творится в голове у демона, пусть даже он служит твоему богу? Лучше  и проще просто принять реальность как должное. Пока.

Просто принять вызов.

Выбросив из головы Эйнлиэта, Рагхан огляделся. На мертвецов и стонущих от боли раненых он старался не смотреть. Као с троицей своих полуволков стоял в нескольких шагах от вождя, не сводя с последнего налитых кровью, будто уставших глаз. Молчал. За спинами оборотней скромно маячил взлохмаченный Удно. Галлу бросилась на подмогу пришедшей в себя, но совсем ослабевшей княжне-целительнице, а Тайша, молодой свон и два вумиана стояли в ряд спинами к Рагхану, склонив головы.

Один из вумианов, невысокий и узкоплечий мужчина, резко обернулся. Светлые глаза, блеснувшие на сухом, изможденном лице, вперились в вождя людей, насквозь пронзая душу. Но, преодолев смятение перед этим Великим, Рагхан приблизился к нему, и, как бы странно это ни выглядело, вумиан посторонился. Молодой человек встал бок о бок с ним и увидел Сильфарина.

Он сидел рядом с телом своего друга – должно быть, лучшего друга – и прижимал к груди его голову. Рагхан не мог видеть лица, но знал: оно уже покрылось мертвенной бледностью. Как и вытянутая вдоль туловища белая рука, так и не отпустившая рукоять меча. Рука истинного бойца, павшего в сражении…

Свон опустился на колени, приложив руку к груди. Правильно, так и нужно провожать в последний путь героев. С честью. С опущенной вниз головой. С каменным лицом. И с сухими глазами.

Но Сильфарин не героя провожает. Друга…

Плечи убитого горем сына Рунна затряслись от беззвучных рыданий, а Рагхан… испугался, оттого что вдруг захотел шагнуть вперед, сесть рядом, приободрить. Но он сдержал себя в руках и только глухо произнес:

- Смерть милостива к тем, кто не бежит от нее.

- Да, смерть милостива… - поддержал вождя вумиан. – Отпусти его, мальчик мой. Отпусти: ему так будет легче.

И сдавленный, дрожащий голос все-таки произнес:

- Отдыхай, Ругдур. Ты выполнил обещание, а выполню свое. Я не держу тебя больше…

Бережно опустив голову друга на снег, Сильфарин поднялся и, ни на кого не глядя, побрел прочь. Тайша, вытирая слезы, хотела было пойти за ним, но другая женщина, Великая, удержала ее и с грустью покачала головой.

- Не надо. Не надо слов. Им не вместить в себя такой потери.

Рагхан отвернулся.

- Куда ты, вождь? – сухо окликнул его Великий.

- Вернусь к своим людям, - не раздумывая, отозвался молодой человек.

Но его планы, как оказалось, не устраивали вожака оборотней. Едва Рагхан сделал шаг в сторону, как Као уже стоял прямо перед ним, отчего-то хмурясь. Вождь изумленно вскинул брови.

- Тебе нельзя в Балгуш, - ответил Као на немой вопрос.

- Это почему же? – Теперь уже Рагхан нахмурился.

- В городе везде едкий дым, от которого бегут слезы и почти невозможно дышать, - сообщил Као. – Поэтому женщины и дети бежали оттуда на равнины.

- И что же? Битва окончена, ветер давно угнал этот дым к океану!

- Нет, вождь. Елисан в Балгуше, но я могу слышать его голос, и он говорит: только оборотни и самые выносливые воины могут находиться в пределах города. Жертв этой отравы нет, но почти все жители перебрались на холмы к северу отсюда.

Рагхан сжал кулаки.

- Тогда я иду туда, Као. Я должен быть рядом со своим народом, не важно, где.

Он уже порывался уйти, но неимоверно быстрые руки вожака вцепились в его локти.

- Нет, вождь! Твой Хозяин хочет убить тебя и твоего… друга. – Здесь оборотень криво усмехнулся. – Люди сейчас уязвимы для зла. Демон силен, и предатели могут появиться даже среди тех, кто пока еще сохранил тебе верность. Поэтому вас будут охранять мои воины. Вас обоих: сын Рунна нужен Ганнусу живым, как и ты. Во всяком случае, пока. – Взгляд вожака быстро скользнул по друзьям Сильфарина. – Но нам будет намного проще, если вы с ним будете держаться вместе. И подальше от людей. Даже раненых бойцов мы отсюда утащим на север. А ты отбери для себя только самых верных тебе и стойких по духу воинов, и пусть Удно приведет их сюда. Не возражай, мальчишка! Даже не думай возражать: я знаю, что говорю. Для тебя начинается темное время, вождь людей. Помни.

Глядя в волчьи глаза, Рагхан понял: Као прав, как бы трудно ни было с этим согласиться.

- Удно!

- Я здесь, мой вождь!

- Найди и приведи ко мне Ламру. И еще… шамана.

Удно ошарашенно уставился на вождя.

- Ты веришь этому кхайху?

- Я же сказал: приведи! – сорвавшись, повысил голос Рагхан.

- Да, мой вождь! – Удно аж подпрыгнул и покраснел от смущения. – Я понял!

Рагхан кивнул, и чудаковатого верзилу как ветром сдуло.

- Вот и хорошо, - удовлетворенно кивнул Као. – А я со своими ребятами пока установлю границу нашего нового владения. Скоро прибудут еще оборотни, и с ними будет вороной конь. Елисан говорит, он сражался с двумя золотокожими колдунами на берегу, но оба скрылись. – Альфа обвел мрачным взглядом унылое становище. – Сейчас твой враг – Эйнлиэт, Рагхан. О сыне Рунна забудь до вашего Поединка.

- Так ты тоже знаешь?

Као кивнул.

- Альдер рассказал мне этим утром. А я расскажу тебе, но пока… у нас много работы.

Спустившийся вечер принес только больше тревоги и удрученности. Низкое, гнетущее небо, словно распаханное поле, испещрено было темно-серыми бороздами облаков. Его ледяная и мутная синь к горизонту обращалась докрасна раскаленным железом. Вышла бледная, но уже почти полная луна, и жуткую тишину пронзил дружный, многоголосый и не менее жуткий хор полуволков, сидящих по границе лагеря. От этого воя хотелось зарыться с головой снег. Но что поделаешь? Все-таки защитники, сторожевые псы – какие есть.

Черная тень Тенкиуна медленно шла по внутреннему кругу, и многие из оборотней еще боязливо оборачивались, когда вороной проходил совсем близко. В центре проглоченного сумраком бивака горел один единственный костер, возле него в молчании сидели перевязанные своны, Улдис и Галлу. Рядом стояла, обхватив себя руками и глядя в сторону запада, Сайибик. Никто из них не проронил ни слова после того, как похоронили Ругдура. Альдер так и не пришел в себя, но его Старший, Цаграт, уверял, что провидец вынослив и живуч – не умрет. Люсмия, оправившись от потрясения, вот уже полдня сидела подле него и прятала лицо в ладонях; утомленная Тайша прилегла отдохнуть, кутаясь от холода в толстое покрывало. Рагхан о чем-то долго и напряженно разговаривал с Као, а двое его друзей – Ламра и Удно – только и делали, что точили мечи и кинжалы. Калче спрятался где-то в темноте, затесался среди полуволков. Палнас просто сидел, выводя какие-то знаки на снегу коротким сучком – в стороне и от костра, и от оборотней.

- Величайший…

Вумиан обернулся.

- Я знал, что ты захочешь поговорить, Сильфарин.

Молодой человек присел рядом.

- Расскажи… - Голос его сильно дрожал. – Расскажи мне… все.

- Только не теперь, друг мой, после смерти твоего близкого друга ты не…

- Нет, именно теперь! – чуть ли не вскричал Сильфарин. – Мне надоело быть пешкой в игре богов и Великих. Надоело идти вслепую, надоело, что кто-то за меня решает мою судьбу, решает, кем мне быть, что делать, кого ненавидеть, а кого любить. Я больше не могу терпеть эту не известность. После… смерти Ругдура я окончательно убедился в том, что должен быть один. Ведь я не мальчик, и никто не обязан защищать меня. Но мне нужно знать…

Палнас обеспокоенно заглянул ему в глаза, крепко стиснул пальцами предплечье.

- Ты не будешь один, Сильфарин. На твоем пути к Свету Великие всегда будут с тобой.

- Тогда я прошу искренности, Величайший. Просто искренности – ничего больше.

- А если это будет ударом? – как будто с вызовом спросил Палнас.

Но Сильфарину было уже все равно.

- Так бей! – процедил он сквозь зубы. – Я потерял Ругдура, думаешь, теперь меня хоть что-нибудь испугает?

В мгновение ока лицо Палнаса оказалось на расстоянии ладони от его глаз. И застыло на нем отнюдь не доброе выражение.

- Если хочешь искренности, юноша, получай: ты своенравный и легкомысленный мальчишка, что вечно идет на поводу у своих сбивчивых эмоций и никогда не думает головой! Ты замыслил совершить великое дело – очистить людей от зла, что несет в себе Ганнус. Но ты приложил слишком мало усилий, потому что был излишне самонадеянным, и свернул с пути, едва лишь оказалось, что какой-то Рагхан оказался в плену у колдуна и нуждается в помощи. Ты коришь себя за то, что погиб Ругдур? Да, Сильфарин, кори самого себя, потому что ты виноват! Все, что случилось сегодня, - это последствия твоего глупого, необдуманного поступка, от которого я, старый дурак, не смог тебя отговорить. Ничего бы не было, если б ты послушал меня и Сайибик! Но ты решил, что сможешь просто так уничтожить самого могущественного из демонов, и вот что получил! Да, конечно, ты же уповал на помощь Рунна. Сын Рунна – так тебя называют… - Палнас хрипло рассмеялся. – Да с чего ты вообще взял, что Рунн – твой Отец? Ответь: с чего ты взял?

Сильфарин отшатнулся от Великого, чувствуя, как холодеет в груди. Палнас продолжал тихо смеяться, но в глубине его глаз даже в полумраке можно было разглядеть горечь и боль.

- Ты не сын Рунна. Неужели не понял, когда мы спасались от Эйнлиэта? Ты не сын Рунна, точно так же, как и Рагхан не сын Ганнуса. Вы оба – просто люди. Обычные люди, как Галлу, как те двое, что стерегут вождя, будто он – сам бог. Ни одному из двух Отцов Вселенной не было никакой разницы, родитесь вы или нет, выживете ли среди дикарей или умрете. Хотя Ганнус на самом деле принимал участие в судьбе Рагхана: мальчик был нужен ему, чтобы человеческими руками сотворить народ из стаи хищников и поработить мир, ведь Темный Отец слишком далеко, чтобы самому управлять своей армией. Вот он и послал к новорожденному детенышу Эйнлиэта, чтоб тот поставил маленького Рагхана на ноги, сделал из ребенка того, кто он есть сейчас. Только вот демону своему Ганнус сказал, что мальчик был рожден по его божественной воле, и верный, дрожащий перед ликом Тирана слуга, хоть и издевался над своим воспитанником, но не смел причинять тому вред. Потому что верил: Рагхан – сын Господина. А теперь он понял, что его обманули – только не спрашивай меня, как. Я не знаю. – Палнас вздохнул и перестал удерживать Сильфарина своим взглядом. Сгорбился, схватился за седые волосы… - Важно то, что Эйнлиэт больше не считается с Рагханом и хочет занять его место под правой рукой у Ганнуса. А наглого выскочку убить и тебя вместе с ним. А что бояться Некто Без Имени? Ведь Эйнлиэт тогда сам станет темным чинхом, а ты просто не сможешь быть его противником: по правилам силы всегда равны. И Некто это знает. И Рунн знает. И Отцу Света все равно придется выбрать себе другого воина, из ангелов или Великих, так что и ты, Сильфарин, Эйнлиэту больше не нужен! Он никогда не считался с простыми людьми. Он бы каждого человека раздавил, как букашку, если б только не задумал использовать силу молодого народа против вас!

Закончив эту речь, Палнас вдруг запрокинул голову и стал судорожно глотать ртом зимний воздух. Беззвучно двигались его тонкие губы, зато в горле что-то клокотало. С трудом отдышавшись, Великий заговорил снова:

- Ганнус хоть что-то сделал для Рагхана, а вот Рунн… Сайибик ведь должна была рассказывать тебе: Отец Света, поглощенный постоянной борьбой с Врагом, поручил Младшим Богам следить за земным миром. Но однажды… Нужно ли рассказывать это тебе, Сильфарин? Все, кто учился у Великих, знают историю о том, как Младшие Боги совершили страшную ошибку и потеряли свои сангмайхи – величайший дар. И тогда Рунн отвернулся от них. И от земли – тоже. – Палнас по-дружески положил руку на плечо юноши. – Он не вел тебя, не оберегал. Ему было наплевать на то, добьешься ты своего или нет, и он обратил на тебя свой взор только тогда, когда пришла пора выбирать себе чинха. И то: это Правда указала ему на тебя… Понимаешь? Ты – не сын его. Ты – его воин.

Сильфарин подскочил, Палнас поднялся следом. Ни один, ни другой не обращали внимания на обеспокоенные взгляды, которыми начали обмениваться при этом их товарищи.

- Я не верю тебе, Величайший!

- А разве ты можешь привести мне хоть одно доказательство того, что Рунн всегда был рядом с тобой?

- Он посылал ко мне всех, кто теперь окружает меня. Один за другим они появлялись на моем пути, чтобы чем-то помочь, что-то прояснить. Тенкиун, Норах, Сайибик… и Ругдур. Все они! Их привел ко мне Рунн, я знаю! Почему ты так ухмыляешься? Это не могло быть просто чередой совпадений!

- Это был не Рунн, Сильфарин. – Палнас вдруг стал казаться выше, а голос его обрел ни с чем несравнимую мощь. – Это был я. Правда показала мне тебя, когда ты только родился, и потом, после твоего побега из Алькаола… Я потратил много сил, но это того стоило. Я привел в Аруман старого сатира, который выторговал у нимфы Тенкиуна, я привел к тебе Люсмию и Галлу. И…

- Нет! Замолчи! Это… это не мог быть ты…

Но Великий не сдавался.

- Почему, ты думаешь, я разрешил Альдеру зайти в Аруман по пути в Ханмар? Ведь не ради того, чтобы мой Ученик попрощался с княжной. Нет, Сильфарин. Просто я знал: там он встретит тебя! Чтобы помочь тебе. А когда он ушел, не зная, что ты схвачен крихтайнами, кто послал к нему Тенкиуна? Кто свел их с Ругдуром и Улдисом? Кто велел нимфам, которые всегда сторонятся чужаков, помочь тебе и твоим спутникам выбраться из Рионского леса? Явно не Рунн. – Палнас тяжело дышал, его лицо исказилось от боли. – Уж мне-то известно, мальчишка, что Рунн, увы, больше не внимает нам…

Сильфарину хотелось провалиться сквозь землю и никогда никого больше не слышать. Хотелось, чтобы все случившееся за последние тринадцать с лишним лет оказалось всего лишь страшным, но нелепым наваждением. Но он знал: это не так. Это – реально. Грудь сдавило тисками пустой безнадежности. Дрожали ноги. Ведь Рунна не было рядом ним, и Сильфарин потерял опору, потерял то, за что держался все эти годы – единственное, что не давало ему упасть и сдаться в часы отчаяния. Потерял…

Величайший выбил землю у него из-под ног. Но, может, могущественный властитель Каллаона и хотел этого? Может быть, так было нужно? Чтобы Идущий За Светом наконец-то научился идти. Ни на кого не надеясь, ни на что не опираясь. Ни на что, кроме одной только Правды.

Надо же кому-то сделать чинха Рунна сильным.

Сильфарин наклонился к вумиану, уже не стыдясь слез, собравшихся в уголках глаз.

- Ты все предвидел, Великий Палнас. – Сдержать дрожь в голосе не получилось. – Все предусмотрел… Лишь в одном сплоховал. Если тебе так нужно, чтобы я убил Рагхана, не стоило допускать нашей встречи в Заршеге. Не стоило…

От прикосновения гашха вздрогнул, но оборачиваться не стал. Сильфарин сильнее стиснул его плечо, наклонился к скрытому жесткими черными волосами уху, шепнул еле слышно:

- Ты обещал помочь мне в трудный час, шаман.

Калче немного повернул голову, так, что молодой человек мог видеть левую скулу и уголок вытянутого глаза. Лицо золотокожего исказила кривая улыбка.

- Да, обещал. Чего ты хочешь?

- Ты можешь сделать так, чтобы мы поговорили где-нибудь… подальше от любопытных ушей?

Улыбка стала шире и еще кривее.

- Могу. Закрой глаза и держись за меня.

Сильфарин зажмурился и крепче сжал хрупкие плечи, скрытые толстыми шкурами. В голове эхом отозвалось шуршание перебираемых амулетов, казавшееся таким громким и глубоким; по коже пробежал мороз, щеки тронули мягкие и влажные ладони тумана… Как будто издалека он услышал:

- Да все уже, юноша.

И открыл глаза.

Они вдвоем стояли посреди россыпи серых глыб – каждая высотой с человеческий рост – между которыми рекой струился голубоватый лунный свет с серебристой проседью звездного сияния. Ветер, ударяясь о тела камней, завихрялся снежными столбиками и быстро утихал, смирно ложась на землю, словно домашний кот.

- Мы в предгорьях Ральфадара, да? – догадался Сильфарин.

Гашха пожал плечами.

- Наверное. Не знаю: никогда здесь не был. Да и слеп я…

Он уселся прямо на землю и, замер, выжидающе устремив стеклянный взор на спутника и одновременно сквозь него. Только жилистые пальцы продолжали бездумно дергать «бусины» амулетов. Всех, кроме одного, ярко-красного.

Сильфарин присел напротив шамана, и тот медленно опустил веки.

- Глупая выходка, юноша: нас будут искать, - немного устало пробормотал Калче.

- Ничего. Мы скоро вернемся, надеюсь. Я просто… - Сильфарин помолчал, думая, с чего начинать. – Сайибик этим утром сказала мне, что шаманы-гашха, как никто, умеют видеть других насквозь. Всю душу, до самого дна. Это так?

Один раскосый глаз золотокожего слегка приоткрылся, воззрившись на молодого человека, и того бросило в жар. Казалось, что этот черный омут вдруг обрел зрячесть.

Но… только казалось. Веки, словно налитые свинцовой тяжестью, опять сомкнулись.

- Так-так, - прокряхтел, наконец, Калче. – Но сделать это не так-то просто, а еще… опасно для того, в чью душу смотрят. Там, откуда я пришел, такое проделывают только самые мудрые и сильные гашха.

Сильфарин покосился на подбородок шамана, на котором, среди жиденьких черных волосков, темнело маленькое круглое пятнышко.

- А откуда ты, шаман? Твоя родинка… Она ведь не настоящая, верно?

Горько усмехнувшись, Калче стер с подбородка краску.

- Я не помню место, где родился, - начал он. – Помню только, что это очень далеко и что двенадцатилетним мальчишкой, годков этак двадцать назад, я вместе со своими соплеменниками шел через тьму по длинной, очень длинной веренице камней, парящих прямо в Пустоте. За нами шло племя ахату – людей с бронзовой кожей. За ахату – еще кто-то, уже и не припомню. Мы шли и шли, и чувствовали, что тьма хочет проглотить нас, завладеть нашими душами… и завладеет, стоит только сделать шаг в сторону. Но сама дорога светилась под ногами, отражая свет звезд. И мне казалось, что я видел – именно видел, своими слепыми глазами! – сияние чьей-то фигуры впереди. Это был тот, кто вел нас, защищая от мрака. – Калче на время замолчал, словно заново переживал те мгновения, и Сильфарин ждал, не смея его тревожить, пока вновь не зазвучал скрипучий голос: - И мы пришли в эту Вселенную, впервые ступив на землю к западу отсюда. Мы назвали свой материк Мистаоком, а наш проводник… я так и не узнал, кто он. Слышал только имя – Мальдрис.

Сильфарин подался вперед, схватив шамана за сухие запястья.

- Я все понял, Калче! Ты родился в той же Вселенной, откуда пришли и мои предки, вот только… только вы пришли позже нас на пять лет. А Мальдрис… Слушай, гашха, это же один из Младших Богов – бог звезд и мудрости. Он провел ваше племя по Мосту Тьмы! С его помощью вы – люди второго пришествия – сохранили разум и не стали рабами Ганнуса. Сайибик рассказывала мне историю об одном из сынов Ильириона, который нашел Мост, построенный дьяволом, и перенес его на другой конец Вселенной. А потом прошел по нему, туда и обратно, очистив его звездным светом. Выходит, вы шли за ним!

Шаман подскочил и радостно заплясал на месте, так потешно и искренне, что Сильфарин невольно заулыбался. Лишь успокоившись, Калче снова опустился на снег.

- Теперь я буду знать, кто он. Спасибо, Идущий За Светом.

На его некрасивом лице теплилась признательность, и молодой чинх понял: теперь-то и можно на шамана надавить.

- Так что с теми, которые смотрят в душу? Не увиливай, гашха, я знаю, что ты тоже можешь увидеть меня… всего.

Калче глубоко вздохнул.

- Для этого нужен один особый амулет, который гашха и испытуемый держат в руках во время проникновения. Но…

- Вот этот, я правильно понял? – Сильфарин кивнул на грудь шамана. – Длинный, с ярко-алыми камнями. Тот, к которому ты ни разу не прикоснулся…

- Я поклялся себе, что никогда больше не трону его, после того, как испытывал своего старшего брата Талтаня. Но снять и выбросить не имею права.

Сильфарин с силой надавил на плечи собеседника.

- Прошу, сними его и взгляни на меня. Пожалуйста.

Недобрый прищур шамана заставил молодого человека содрогнуться. Но рук Сильфарин не опустил.

- Гашха говорит: он бы мог, но… это плохая идея, юноша.

- А я сказал: сними! И будь что будет.

Калче грустно покачал головой.

- Нет, сын Рунна, я…

- Не называй меня так! – чуть ли не прорычал Сильфарин, сорвавшись.

- Как скажешь. – Калче покорно наклонил голову. – Но я не имею права так рисковать тем, кто будет биться на Поединке за Светлого Отца. А испытание, как я уже говорил, очень опасно. – Тут шаман вдруг шмыгнул носом и вытер щеки, как будто плакал. – Талтань был не таким, как я и наш младший братец Айогу. Он не был гашха, зато слыл лучшим из воинов племени. Очень, очень сильным, смелым и стойким. Давным-давно, когда наш отец, умирая, отдал мне красный амулет, брат попросил испытать его душу. А я, дурак, согласился. И Талтань сошел с ума, потому что вся его суть обнажилась. И пусть в ней почти не было ничего дурного, это очень нелегко – видеть всего себя изнутри и притом удержать освобожденную сущность, не дать ей улететь в пространство… Мой старший брат не удержал и превратился с тень,… а через полгода умер. Тихо, как ягненок. Просто лег на землю и больше не встал. – Калче отвернулся. – Мать возненавидела меня за глупый поступок. Да и я – самого себя.

Сильфарин молчал. Чего уж тут сказать? Разве мог он проявить жестокость и еще сильнее разбередить рану несчастного шамана? Совершить такую страшную ошибку, убить брата – Калче, верно, с трудом заставлял себя жить. А уж к амулету отца и вовсе должен был испытывать лишь отвращение…

Но чинх Рунна должен знать себя. И надо рискнуть.

- Прости меня, Калче. Мне… жаль тебя и твоего брата. Но ведь ты обещал, что поможешь мне, а я должен наконец-то понять, кто я. – Он провел руками по лицу. – Я в отчаянии, Калче. Я потерял все, за что держался, запутался в себе, в своих целях… и не знаю, зачем я вообще что-то делаю. Я хотел спасти Рагхана, но Рунну понадобилось, чтобы я его убил. Я хотел сделать людей разумными, но это сделали за меня. Я хотел найти Свет,… но я не ищу его! Я ничего не сделал, кроме глупостей… и убил друга. Мне кажется, что я сам – ошибка. И…

Он не успел договорить: худая рука гашха с силой дернула за красный амулет, оборвав несколько ярких перьев. По порванной нити двумя каплями крови скатились на шаманское одеяние крайние камешки порфира, и кулак с зажатым в нем ожерельем остановился у груди Сильфарина.

- Держи, - со злостью прохрипел Калче.

Сделав глубокий вдох, Сильфарин схватился за амулет, мысленно воздав молитву Рунну.

Я не сойду с ума, не потеряю себя… Я себя удержу.

- Теперь ты будешь видеть то, что увижу я, - донесся до него голос шамана.

В следующий миг мир померк перед глазами Сильфарина, и ему открылась бесформенная и безымянная сущность, источающая белое свечение. В ней двигалась по спирали большая пирамида из золота – символ огня и акта творения. Она медленно приблизилась, и он смог различить то, что скрывалось в ее недрах, одновременно с этим видя и внешнюю оболочку. Там, внутри, сидел он сам, только без плоти, без очертаний. И только внутреннее чутье да едва слышный, невнятный шепот шамана подсказали Сильфарину: это ты. Нечто, увиденное им, плакало, и слезы текли по золотому полу, но твердый камень вдруг обратился песком, и сверкающие звездами капли впитались в крупинки, искрящиеся на солнце… Хотя разве здесь есть солнце?

И чем больше проливалось слез, чем больше соленой влаги уходило в песок, тем легче становилось душе. Хотя нет, там еще оставалась боль – боль от того, что он потерял лучшего друга. Но эта потеря сделала его сильнее, как будто энергия Ругдура передалась ему. В ушах звенел каменным колоколом собственный голос: «Обещаю. Не сломаюсь». Смерть поставила вечную печать на эти слова, и теперь он, Идущий За Светом, не имеет права сдаваться.

Его сущность начала приобретать форму, но Сильфарин не мог видеть лица: его скрывала белая вуаль. Он слышал только, как голос – его голос, но и не его – сказал: «Яви свой Свет». А потом где-то заплакала Тайша, и он словно полетел куда-то вверх. Вверх…

Страх переполнил ядом сосуд разума: не об этом ли предупреждал Калче? Но… яркая вспышка света, короткая борьба, кто-то с большими крыльями, как у свона… нет, как у ангела. И вот он уже падает, так быстро, так стремительно…

Он на земле. Он разбит на тысячи осколков и изо всех сил пытается собрать их воедино. У него почти, почти получается, но все-таки чего-то не хватает. Или кого-то.

И из горящей от нестерпимого жара груди помимо воли вырывается отчаянный, зовущий крик:

- Рагхан!

И все вокруг вспыхивает огнем… Все, кроме него, Сильфарина. Потому что он сам – огонь.

… Он очнулся оттого, что понял вдруг: амулета больше нет в его руке. Мир вокруг понемногу обретал привычный облик, и юноша увидел перед собой Калче.

Гашха с растерянным видом сидел на земле, вытянув ноги и согнувшись в три погибели. Голова его была бессильно опущена на грудь, но когда Сильфарин, превозмогая дрожь, дотронулся до его плеча, шаман вдруг резко вскинул голову, и блеснули, будто живые, невидящие глаза.

- Талтань был лучшим воином племени, а до него были еще два кхайха, - пробормотал Калче себе под нос. – Те двое прервали связь, опасаясь за свою цельность. И ни один… Ни один не смог. Ты – первый.

Молодой человек поднял с земли выроненный амулет и вложил его в ладонь кхайха. Длинные и сильные желтоватые пальцы крепко стиснули отшлифованные камешки.

- Спасибо тебе, - негромко произнес Сильфарин. – Теперь я хотя бы нашел в себе силы идти дальше.

- Кто ты? – спросил гашха почти шепотом.

- Всего лишь человек. Как и ты. Не более.

Но Калче усердно замотал головой, тряся перед носом юноши порванным ожерельем.

- Нет, светлый чинх! Отныне я буду называть тебя Эльт-Макканом, Сыном Пламени! В тебе живет огонь, неведомый даже мне, хоть я много лет познавал этот мир. Он есть ты, и он ужасен по своей силе. Но источник этой мощной стихии мне так и не открылся.

- Огонь по природе своей – разрушитель, - с горечью заметил Сильфарин.

- Но не тогда, когда дарит тепло, Эльт-Маккан. – Калче с трудом поднялся на ноги. – Вернемся в лагерь.

- Да, вернемся.

Сильфарин встал напротив Калче и уже положил тому руки на плечи, когда увидел за спиной кхайха знакомую фигуру.

- Постой, гашха, - шепнул он, всматриваясь в темноту.

Тревога так и не успела зародиться в его сердце: навстречу им шагнул Альдер, живой и почти здоровый. Его лицо, впрочем, было сурово.

- Легкомысленная выходка, Сильфарин, - процедил провидец.

- Ты о моем побеге?

- Нет. Об испытании. Я видел… - Взгляд оборотня стал чуть мягче. – Ты и в самом деле достойнейший из людей. Но… я боялся за тебя.

- Благодарю за беспокойство, Альдер, а теперь давайте вернемся к остальным. Кстати, как себя чувствует княжна?

Провидец нахмурился и опустил глаза.

- Уснула, и я поспешил скрыться, пока она не заметила.

- Так ты притворялся, что без сознания!

- Да. И слышал, как вы покинули нас. – Альдер взглянул на кхайха. – Возвращайся в лагерь, гашха. Скажи, что Сильфарин под моей защитой и что мы скоро вернемся.

Калче кивнул, не произнеся ни слова, и растворился в облаке белого тумана. Сильфарин с удивлением заглянул в глаза оборотня.

- Ты хотел что-то мне сказать?

- Скорее, отдать.

С этими словами Альдер будто из ниоткуда выхватил длинный двуручный меч.

Небесный Меч.

- Он по праву твой, Сильфарин, которого гашха назвал Эльт-Макканом. Возьми.

Сильфарин не пошевелился: ему показалось, что кровь внутри него остановилась, и оттого он не чувствовал своего тела. И мог только смотреть на красивое, идеально прямое лезвие, которое теперь внушало юноше лишь ужас.

Сотни и тысячи ангелов умирали из-за войны Младших Богов за этот клинок. Десятки рельмийских владык рисковали жизнями, чтобы добыть его, и навлекали на свои головы гнев божий… А теперь Ученик Великого, пожертвовавший сангмайхом, просто так отдает Небесный Меч какому-то человеку.

- Возьми его! – Альдер шагнул вперед и чуть ли не насильно вложил рукоять меча в ладонь Сильфарина. – И держи крепче. Не урони свое оружие, чинх Рунна!

Голос провидца отчего-то дрогнул.

- Нет. – Светлый чинх лишь покачал головой и бросил лучший из мечей в снег. – Нет. Альдер, неужели… даже ты?

- Послушай меня, юноша, - мягко, даже ласково произнес оборотень, наклоняясь и поднимая меч. – Мне жаль Рагхана, и я знаю, что он не заслужил смерти, но… это событие невероятной важности. Ты же понимаешь… Сильфарин, на вашу битву прибудут все Великие Андагаэна со своими Учениками, владыки Галь-та-Хура и Даонхалла, даже Колириан и Хакрис! И каждый из вождей возьмет с собой войско. Люди юго-восточного Амариса придут сюда, чтобы взглянуть на вождя и его противника. Все будут ждать Поединка! И даже небо замрет в ожидании. Пробьет час… Некто без Имени подаст знак, и полмира будет смотреть на вас. А вы останетесь вдвоем…

Крепко стискивая руками голову, Сильфарин отступил на три шага назад. И почти простонал от растерянности:

- Я не знаю, не знаю, как должен поступить, как будет правильнее; не знаю, чего ждет от меня Рунн, если он вообще чего-то от меня ждет. Мне ясно только одно: я не убью Рагхана, Альдер! Не смогу…

Провидец долго и пристально смотрел ему в глаза. Потом вонзил Небесный Меч в землю прямо перед собой, и его отливающий лиловым взор загорелся ярче.

- Оставляю его здесь, Эльт-Маккан. Я больше не притронусь к нему, но и тебя не заставлю. Просто буду верить, что ты сделаешь правильный выбор.

Сказав так, Альдер отошел в сторону и присел на выступ каменной глыбы, окутав себя темнотой. Только глаза по-звериному горели.

Сильфарин закрыл лицо руками, стараясь заглянуть в свое сердце, прислушаться к нему… Потому как, что бы там ни говорил Великий Палнас, только сердце помогает принять верное решение, когда даже разум не в силах.

- Ты хочешь, чтобы я взял его, да?

Альдер ответил едва слышно:

- Я уже ничего не хочу. Решай сам.

И чинх Рунна решил. Протянул руку, крепко схватился за рукоять Небесного Меча, рванул вверх…

Лезвие улыбнулось хозяину сиянием звезды Закрахан.

Content

Лилуай Айше Сын пламени

Айше Лилуай Два осколка огня

Часть вторая. Сын Пламени.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17