Дэниэл Тризман

История России. От Горбачева до Путина и Медведева

Посвящается Сьюзи, Алекс и Ларе

Предисловие

Россия вернулась. Не на Запад, частью которого она на самом деле никогда не была. Она вернулась в мир. Спустя 20 лет после того, как был поднят железный занавес, русские отдыхают в Турции и на Лазурном Берегу, совершают международные звонки с финских мобильных телефонов, обсуждают прически голливудских звезд на интернет-форумах. Российские лидеры больше не мечтают о проникновении марксистских революционеров в капиталистические демократии. Они слишком заняты организацией саммитов «Большой двадцатки» и военными играми с Китаем. Русские бизнесмены в настоящее время ведут дела в Давосе, имеют собственные сталелитейные заводы в Америке, владеют золотыми приисками в Африке, замками во Франции и спортивными командами в Великобритании. В Лондоне, Риме и Нью-Йорке уже нередко можно услышать разговор на языке Пушкина.

Россия не в первый раз вышла из изоляции. В XII веке князья Киевской Руси интегрировались с Западом через торговлю и заключение браков с членами европейских королевских семей. Затем пришли монголы. Русские, находясь под их властью, потеряли связь с внешним миром более чем на две сотни лет. Восстановление шло медленно. Россия приняла европеизацию Петра I, приказавшего брить бороды боярам, одевать их в немецкую одежду и снова превратить в космополитов. Если нововведения Петра были первым возвращением России, то путь России после коммунизма стал вторым.

В книге подняты вопросы, которые не имеют общепринятого ответа.

Данная книга об этом пути – сложном, состоящем из препятствий и новых открытий. Переход начался с экономического кризиса, длившегося целое десятилетие. В политике два шага вперед на пути к демократии нередко сопровождаются одним, двумя, тремя шагами назад. Ранние надежды на сотрудничество с Соединенными Штатами и Европой со временем перешли во взаимные обвинения. Но Россия никуда не денется. «…Опираясь одним локтем на Китай, другим на Германию, – как сказал философ Чаадаев, – мы должны бы были… объединить в нашей цивилизации историю всего земного шара». Российские лидеры не намерены вступать в третью изоляцию. Многие международные проблемы, касающиеся Запада, будет трудно решить без сотрудничества с Россией – от климатических изменений и исламского терроризма до распространения ядерного оружия и энергетической безопасности. Важно понять ту Россию, которая вернулась.

Я впервые посетил страну в 1988 году и с тех пор приезжал сюда практически каждый год, сначала как докторант, позже как профессор. Чтобы разобраться в новейшей истории России, я использовал в качестве источников информации воспоминания людей, которые ее создавали, труды ученых, статистические данные и опросы общественного мнения, а также свои собственные наблюдения, интервью и исследования. Конечно, многое еще неизвестно и многое остается спорным. Я постарался поднять те вопросы, которые не имеют общепринятого ответа, и подтвердить взгляды, которых я придерживаюсь сам.

Попутно я сделал все возможное, чтобы избежать привычной подачи материала о стране. Среди западных и русских авторов широко распространены два подхода, но мне кажется, что они больше запутывают, нежели проясняют истинную картину. Первый подход заключается в том, чтобы сконцентрироваться на темной стороне страны, представить только недостатки России. У этого жанра глубокие корни. Из рассказов XVI века о путешествиях по Европе известно, что русские крестьяне в то время были пьяницами, идолопоклонниками и содомитами. В XVII веке путешественники сообщают, что северные леса страны – гнездовье ведьм. Затем – обвинение маркиза де Кюстина, череда иеремиад Чаадаева, превратившихся в идиомы, который, подобно Пушкину, написавшему «Евгения Онегина», наказал Россию за то, что не удалось внести вклад в развитие человеческой цивилизации. Чаадаев назвал Россию «пробелом в нравственном миропорядке». «…Мы жили и сейчас живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам», – говорил он. В журналистике и во многих исторических книгах разделяется озабоченность порочностью страны.

Второй подход несколько мистический: Россия упоминается ликующей в парадоксах и упивающейся экзотикой. Она, как говорят, уникальна и непостижима. Ее секреты скрыты от социологов и статистов. «Россия, – пишет писательница Татьяна Толстая, – обладает определенными, фантастическими особенностями, и ее внутренняя геометрия является определенно неевклидовой. Ее дороги – как листы Мебиуса; параллельные линии пересекаются много раз». Такой подход обычно наводит на размышления о противоречивой русской душе. Философ Николай Бердяев называл русских одновременно дионисийцами и аскетами, жестокими и добрыми, ритуалистичными и жаждущими правды. «В душе русского народа есть такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность, как и в русской равнине», – писал он. Короче говоря, русскую душу сложно понять.

Как литературный троп, такой фразеологизм, часто используемый у русских, довольно безобиден. Но если серьезно судить, есть в нем определенная логика. Безусловно, сегодня россияне имеют право продавать церковные купола и свою духовность, как сто лет назад Дягилев с его русским балетом организовал до Первой мировой войны «Русские сезоны» для парижской аудитории. Но как путь к пониманию ни мистификация, ни обливание грязью России далеко не уведут. Работа целого поколения российских и западных социологов показала, что экономика и политика страны поддаются тщательному наблюдению, изучению и логическому объяснению. За сравнительно хаотичной экономической и политической жизнью зачастую скрываются весьма понятные модели, во многом аналогичные тем, которые можно встретить везде. Многие пагубные черты, расстраивающие критиков, к сожалению, типичны для стран с одинаковым уровнем экономического развития. Россия так же уникальна, как и Бельгия, Аргентина, Малайзия – не больше и не меньше.

Возвращение

Глава 1

Капитан

Михаил Горбачёв правил советским кораблем государства[1] 6 лет и 9 месяцев. Будучи истинным социалистом, он принялся возрождать унаследованный коммунистический строй[2], вводить открытые дискуссии, творческий подход и здравый смысл в консервативную ленинскую партию. Он завершил сороколетнее ядерное противостояние с Западом и ввел демократию и экономическую свободу. И тем не менее, несмотря на энергичное управление, выбранный Горбачёвым курс обернулся катастрофой – он покинул свой пост, экономика была полностью разрушена, правящие коммунистические партии страны и ее европейские спутники упразднены, а советское многонациональное государство развалилось на 15 частей.

Советский строй мог выжить, но развалился из-за ошибок Горбачёва и неэффективного управления.

Почему попытки Горбачёва возродить советский политико-экономический уклад закончились переворотом? Для некоторых наблюдателей падение советского коммунизма казалось неизбежным. Неэффективность централизованного управления и государственной собственности не могла не подорвать функционирование экономики, в то время как политическая система, основанная на репрессиях, не могла длиться вечно. «Коммунизм, – писал историк Мартин Малиа, – нельзя реформировать, ему нельзя придать человеческое лицо; его можно только уничтожить или заменить чем-либо другим». Для других распад системы казался «очень непредвиденным процессом… часто подхлестываемым случайными обстоятельствами и поворотами судьбы». С этой точки зрения советский строй мог выжить, но развалился из-за ошибок Горбачёва и неэффективного управления. Для убежденных коммунистов Горбачёв был некомпетентным и вероломным; для либералов – нерешительным и непреклонным. Горбачёв в своих трудах в основном обвиняет разрушительную силу амбиций радикальных демократов, которые до конца выступали против него.

Спустя двадцать лет можно уже начать говорить, что могло бы получиться из того, что никогда бы не произошло. Факты свидетельствуют о том, что, несмотря на неизбежность серьезного кризиса в 1989 году, все было совсем по-другому, когда Горбачёв встал у руля власти, тогда ни о каком кризисе не было и речи. Система может существовать на протяжении нескольких десятилетий. В ее распаде нельзя винить только Бориса Ельцина или других сторонников радикальных перемен. Эти люди, критикуя Горбачёва и призывая поскорее перейти к реформам, не просто следовали личным амбициям: они озвучивали то, что хотело услышать российское общество в тот период. Аналогичным образом ошибки Горбачёва – почти такие же знаменательные, как и его достижения – объясняют, как произошел развал системы, но не объясняют, почему. Если бы он действовал с большим политическим мастерством в 1990–1991 годах или даже с большей решительностью, это все равно бы не спасло советскую систему. К тому моменту было уже слишком поздно. Семена кризиса, отстранившего Горбачёва от власти, были посеяны в первые три года его пребывания в должности, когда его импровизированные попытки реформирования экономики привели к бюджетным и финансовым дисбалансам, которые спустя несколько лет уничтожили потребительский рынок и ликвидировали оставшуюся народную поддержку советской власти.

Южанин

Михаил Горбачёв родился в 1931 году в крестьянской семье в селе на юге России. Он был старшим из двух детей. Его отец занимался ремонтом тракторов в недавно созданном колхозе. Горбачёву было 10 лет, когда фашисты вторглись в страну. Потом он вспоминал как через год увидел «огненные стрелы» взорвавшегося в ночном небе снаряда ракетной установки «Катюша». Немецкие мотоциклисты ворвались в родное село в сопровождении пехоты. Враги всю зиму жили в селе, выкорчевывали сады, отбирали у местного населения еду и всячески его терроризировали. Едва Горбачёву исполнилось 11 лет, он стал свидетелем расстрела военнопленных прямо на улице. После войны, будучи подростком, летом работал на комбайнах по 20 часов в день, грязный и потный спал вместе с отцом и другими колхозниками под стогами сена. За время этой работы мальчишка приобрел огромную уверенность в себе и научился определять любые неполадки в комбайне. За труд был награжден орденом Трудового Красного Знамени. Награда помогла ему поступить на юридический факультет Московского государственного университета, где он учился среди детей коммунистической элиты.

Несмотря на напряженную атмосферу, царившую в стране в последние годы правления Сталина, профессора знакомили студентов не только с советским уголовно-процессуальным правом, но также преподавали им логику, римское право, латинский и немецкий языки и историю философии.

После окончания университета Горбачёв вместе с молодой женой вернулся на родину в Ставропольский край, где начал свою партийную карьеру – сначала в комсомоле, а затем в самой партии. В 39 лет он стал первым секретарем этого форпоста с 2 миллионами человек и 10 миллионами овец. Спустя восемь лет, в 1978 году, его перевели в Москву и назначили секретарем ЦК КПСС, ответственным за сельское хозяйство.

Советский государственный аппарат представлял собой пирамиду из трех частей. Основная власть принадлежала Коммунистической партии с двумя руководящими органами в Москве. Первый – политбюро, комитет примерно из пятнадцати выдающихся политических деятелей, определяющий политику. Было еще несколько кандидатов в члены, они могли участвовать в дебатах, но не голосовать. Заседания политбюро возглавлял генеральный секретарь, избранный пожизненно другими членами или пока коллеги не умудрятся его свергнуть, как это случилось в 1964 году с Никитой Хрущёвым.

Каждый четверг с утра под вой милицейских сирен вереница лимузинов ЗИЛ выезжала на улицу Куйбышева[3] из главного штаба партии на Старой площади в Кремль, в Дом Правительства. Побеседовав в Ореховой комнате, члены политбюро занимали отведенные им места за огромным столом, покрытым зеленым сукном.

Второй орган, секретариат, состоял из десяти или двенадцати партийных секретарей, возглавлявших административные комиссии, которые занимались реализацией решений политбюро членами партий и собственностью. Секретариат заседал по вторникам во второй половине дня на пятом этаже серого каменного здания на Старой площади.

Коммунистические лидеры из каждого уголка страны подчинялись высшему начальству. Центральный комитет в составе трехсот полноправных членов в 1986 году утверждал решения политбюро на пленарных заседаниях, которые проводились один раз в несколько месяцев. Примерно раз в пять лет собирался съезд партии, на котором из нескольких тысяч человек избирались члены Центрального комитета. В каждой из четырнадцати союзных республик, за исключением России, были свои Центральные комитеты на региональных, городских и сельских уровнях. В основании пирамиды располагались первичные партийные организации, существующие на всех предприятиях, в колхозах, школах, воинских частях, органах МВД и других организациях. Хотя члены этих комитетов, начиная с низших органов и заканчивая политбюро, избирались на косвенных выборах, руководство обеспечивало списки, в которых был указан лишь один кандидат на место.

Первой частью пирамиды была Коммунистическая партия. Второй и третьей были законодательный и исполнительный органы. Оба они находились под жестким контролем партии. Законодательные советы, или так называемые Советы, находящиеся на всех уровнях от села до всего Союза, принимали законы и постановления. Члены Советов избирались также из утвержденных списков без какого-либо выбора. Во главе исполнительной власти находился Совет министров (куда входили министры из Союза и пятнадцати республик), управляющий государственной службой и отраслями плановой экономики. Министры и возглавляемые ими региональные подразделения координировали деятельность 46 тысяч промышленных предприятий страны, 50 тысяч совхозов и колхозов и нескольких сотен тысяч малых предприятий и организаций.

Заняться политической карьерой означало подняться по карьерной лестнице за счет партии, возможно, занимать исполнительные или законодательные должности, а может, возглавлять промышленное предприятие. Для этого требовалось обрасти полезными связями, среди партийных и экономических руководителей на разных уровнях. Эти связи существовали в разных формах – от долговых обязательств, основанных на взаимном доверии между идейными товарищами, до коррупционных договоров.

Руководство обеспечивало списки, в которых был указан лишь один кандидат на место.

Работа в этой системе напоминала сложную игру в покер с высокими ставками, в которой одному игроку все время приходилось угадывать, какие карты находятся на руках у других игроков и как каждый из них будет играть. Неправильно угадав, можно было попасть в тюрьму, в психиатрическое отделение или в лучшем случае отправиться на неперспективную работу в какую-нибудь глухую провинцию[4]. Предположим например, что журналисту поручили расследовать донос на капитана китобойного судна, который во время длительных стоянок в иностранных портах занимается продажей сувениров из слоновой кости с целью получения прибыли. Выясняется, что эти обвинения правдивы. Как поступить? Опубликовать историю и разоблачить коррумпированного капитана, отстояв собственное имя и интересы своих официальных покровителей, которые предположительно выступили инициаторами доноса? Или прикрыть капитана, если его покровители окажутся еще более высокопоставленными людьми? В последнем варианте, если репортер напишет правду, на него могут подать в суд и наказать за клеветнические обвинения. Этот случай на самом деле произошел в 1970-х годах, и даже сам Брежнев, генеральный секретарь, получил подарки от капитана. После напряженного совещания советский лидер с глубоким сожалением решил принести в жертву моряка-предпринимателя. «Только не надо говорить о коррупции!» – рявкнул он на защитников репортера.

Спекуляция была преступлением в советской централизованно управляемой экономике. Все имущество, за исключением некоторых личных вещей и жилья в сельской местности, принадлежало государству. Предприятия получали заказы от Госплана, располагавшегося в здании довольно внушительных размеров недалеко от Кремля. Пятилетки ставили стратегические цели; затем они разбивались на ежегодные планы, включающие производственные задачи, цены и поставки, подсчитанные в огромных таблицах баланса межотраслевых связей. Хотя эти планы насчитывали до 750 тысяч пунктов, это по-прежнему составляло всего лишь 2–3 % от 24 миллионов товаров, произведенных в начале 1980-х годов. Плановики давали заказ предприятию на изготовление продукции, сообщали, какие материалы получат предприятия и куда затем будут отправлять свою продукцию. Руководители и рабочие получали премии, если выполняли план. На банковские счета предприятий постоянно поступали денежные средства, что было очень удобно для ведения бухгалтерского учета. Когда организациям требовались деньги на выплаты рабочим, государственные банки просто переводили средства на счета этих организаций. В принципе, эта система была слишком уж централизованной. Как-то политбюро попросили определить размер порции еды для милицейских лошадей и собак. Позже Горбачёв шутил, что при Брежневе спрашивали разрешения Совета министров, чтобы построить туалет.

На самом деле, чтобы добиться намеченных целей, руководители импровизировали, пытались воздействовать на министров в Москве во время специальных перерывов и посылали агентов по всей стране, чтобы не допустить заключение незаконных сделок на поставку товаров. Сами плановики отказывались искать оптимальные решения и только с каждым годом завышали нормативы. Конечно, это означало, что руководители старались любыми способами избежать перевыполнения планов, чтобы будущие цели оставались на низком уровне. В конце 1960-х годов Председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин попытался дать предприятиям больше самостоятельности, но его реформы, против которых выступали плановики, так и не сдвинулись с мертвой точки.

Было еще два факта, имевших ключевое значение для функционирования системы. Первым был страх. Хотя после смерти Сталина количество лагерей и расстрелов по политическим причинам сократилось, инакомыслие подавлялось силой и запугиванием. При Брежневе государственный террор был несколько децентрализованным, так как Генеральный секретарь предоставил региональным руководителям значительную свободу действий в обмен на лояльность. Один из узбекских партийных лидеров управлял частной тюрьмой, в которой была подземная камера пыток. Упорно трудилась служба безопасности – прослушивались телефонные разговоры и вербовались доносчики. При Сталине член политбюро Анастас Микоян сказал, что «каждый гражданин СССР – сотрудник НКВД». При Брежневе осталось много спецслужб, которые в основном никем не контролировались.

Вторым ключевым фактом был жесткий контроль за информацией. Независимые СМИ были под запретом, все копировальные машины регистрировались в милиции. При Сталине даже на печатную машинку требовалось особое разрешение. Большинство статистических докладов было отмечено грифом «Секретно», «Совершенно секретно» или «Только для служебного использования». Довольно часто все усилия, направленные на обман населения, сбивали с толку самих политиков. Например, информацию о военных расходах могли получить далеко не все. Будучи членом политбюро в начале 1980-х годов, Горбачёв попросил взглянуть на государственный бюджет, на что Андропов просто усмехнулся над этой просьбой: «Ты слишком много просишь! Бюджет вне твоих полномочий!» В 1960-х годах партийные лидеры приказали министерству связи мешать работе иностранных радиостанций, что было технически сложной и дорогостоящей задачей для страны, охватывающей одиннадцать часовых поясов. Но партийные лидеры настаивали на своем, поэтому в министерстве нашли выход. По словам Александра Яковлева (позже он стал секретарем Центрального Комитета), в центре Москвы были построены две мощные станции глушения радиосвязи – одна через дорогу от штаба Центрального комитета, другая – на Кутузовском проспекте, где жили многие партийные лидеры. Скорее всего, представители органов государственной власти, слушающие помехи при попытке настроиться на «Голос Америки», не знали, что в нескольких десятках километров от крупных городов радиотрансляции были четкими и громкими. Сами политики и стали главными жертвами. К 1980 году половина советского населения имела доступ к коротковолновым радиостанциям.

Другими главными источниками информации были распространители слухов, которые, как сказал Борис Ельцин, стали «главным телеграфным агентством Советского Союза». К концу 1970-х годов, когда Горбачёв приехал в Москву, нелепость и ущербность системы были очевидны для всех, неравнодушных. Многих, конечно, это не волновало. Целая армия приспособленцев в высших и средних рядах партии хотела только расширить свои привилегии. Но некоторые чиновники, в основном те, кто был помоложе и образованнее, начинали разочаровываться в пустых речах, ухудшающемся здоровье и вопиющем цинизме Брежнева и его окружения. Эти тайные свободомыслящие далеко не все были демократами или верящими в капитализм; на самом деле они были либо убежденными коммунистами, либо либералами-западниками. А многие выражали как нетерпимость к застойной атмосфере, царившей в стране в последние годы правления Брежнева, так и уважение, а иногда и поддержку самого загадочного члена политбюро – Юрия Андропова.

Являясь бескомпромиссным идеологом, Андропов помог подавить народные восстания в Венгрии в 1956 году и в Праге в 1968 году. Как председатель КГБ, он готовил иностранных террористов и помещал диссидентов в психиатрические клиники, где им ставили диагноз «вялотекущая шизофрения» и пичкали наркотиками. Он санкционировал убийство рициновой кислотой болгарского эмигранта Георгия Маркова. В то же время он выступал за «равнодушие к роскоши»[5] среди материалистичного окружения Брежнева. Он читал литературные журналы и мог писать стихи в стиле пушкинского «Евгения Онегина».

При Сталине даже на печатную машинку требовалось особое разрешение.

Искренне озабоченный проблемами страны, он призывал своих советников открыто высказываться и искать практические решения, которые сам найти не мог. По словам одного из его помощников, Андропов пытался решить вопрос о выводе войск из Афганистана еще в 1980 году. Многие коммунистические реформаторы эпохи Горбачёва выросли в его тени[6]. Горбачёв был величайшим открытием Андропова. Они познакомились во время отдыха в Ставропольском крае в курортном городе Кисловодске. В мемуарах Горбачёва есть фотография двух будущих партийных лидеров, играющих на улице в домино. Глава КГБ выглядит расслабленным в рубашке с коротким рукавом и в белой шляпе. Его протеже в головном уборе, напоминающем мореходную кепку, отклонился назад и смеется, в то время как двое других игроков сосредоточены на игре.

С Андроповым Горбачёв позволял себе совершенно открыто выражать сомнения относительно партийных лидеров, жалуясь на их преклонный возраст. Напоминая руководителю, что тот тоже не желторотый юнец, язвил: «Леса без подлеска не бывает». «Молодец, подлесок!» – шутил Андропов, когда в 1978 году Горбачёв прибыл в Москву на работу в секретариат. Как сказал один из секретарей Горбачёва, хотя его и назначили ответственным за сельское хозяйство, вскоре он «начал совать свой нос в политические дела». В то время он был крайне смелым. На следующее утро после своего назначения Горбачёв остановился у кабинета Генерального секретаря без предварительного уведомления, потому что считал, что нельзя приступать к работе, «не поделившись своими идеями» с Брежневым. К его удивлению, Брежнев особого интереса к его планам не проявил. Уставившись в пространство, он, казалось, думал только о предшественнике Горбачёва, который умер от сердечного приступа, сильно напившись накануне вечером[7].

«Жаль Кулакова» – это все, что сказал Брежнев, – хороший был человек…» Вскоре Горбачёву многое стало не нравиться в нравах и обычаях окружения Брежнева. Он писал о Брежневе: «Всякий раз, когда при нем упоминали о злоупотреблениях и бесхозяйственности, он со слезами на глазах и с недоумением в голосе спрашивал: „Неужели все действительно так плохо?“»

Пару месяцев назад Горбачёв встретил Брежнева на железнодорожной платформе[8] в Минеральных Водах. На курорте Генеральный секретарь остановился по пути в Азербайджан. Андропов и Горбачёв были там, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Андропов попросил молодого коллегу поддержать разговор, поэтому Горбачёв рассуждал о сезоне весеннего окота овец, рекордных урожаях зерна, своей работе на давно задуманном оросительном канале. В воспоминаниях Горбачёв придал этому случаю несколько ностальгическую, почти лирическую нотку, вспоминая ту теплую ночь, горы, темное небо, усыпанное яркими звездами. Тогда Брежнев, садясь в вагон, попросил Андропова поправить его речь. «Хорошо, хорошо, Леонид Ильич», – успокоил его Андропов. И только позже Горбачёв понял, что Брежнев имел в виду не обращение к партийному собранию, а его произношение, которое стало невнятным в результате инсульта и пристрастия к транквилизаторам.

Через четыре года после того, как Горбачёв прибыл в Москву, Брежнев умер. Андропов, пришедший ему на смену, ужесточил трудовую дисциплину, отправляя милицию в парикмахерские, бани и бары ловить тех, кто гуляет в рабочие часы. Он посадил в тюрьму воров в законе и освободил некоторых самых коррумпированных чиновников. Андропов умирал от болезни почек, а вставший у власти Константин Черненко – правая рука Брежнева, был поражен эмфиземой. Когда Черненко был уже при смерти, между Горбачёвым и приближенными Брежнева, в частности, первым секретарем московского горкома партии Виктором Гришиным, шла борьба за преемственность.

Андрей Громыко – непреклонный консерватор – был министром иностранных дел со времен Хрущёва и играл ключевую роль в управлении государством. Благодаря своему сыну, он раскрыл канал тайных переговоров с единомышленником Горбачёва Александром Яковлевым. В обмен на обещание возглавить Верховный Совет Громыко предложил назначить Горбачёва, что он и сделал на заседании политбюро после смерти Черненко 10 марта 1985 года, встав с места прежде, чем другие успели назвать кого-либо еще. Боясь оказаться в меньшинстве и быть обвиненными в расколе партии, сторонники других возможных кандидатов тоже поддержали кандидатуру Горбачёва.

Всемирные изменения

В 1985 году колючая проволока и минные поля разделили Европу на две части: по одну сторону находились развитые демократические страны НАТО, по другую – коммунистические страны Варшавского договора. Воздерживаясь от прямых нападений под страхом взаимного ядерного уничтожения, обе стороны соперничали между собой в плане расширения своих союзов и ведения опосредованных войн в странах третьего мира. В 1970-х годах международная напряженность на время ослабла, но в 1979 году вторжение советских войск в Афганистан и в 1981 году подавление забастовки польских шахтеров развязали новую холодную войну. Президент Рональд Рейган, назвав Советский Союз «империей зла», увеличил военные расходы. Он начал развертывание баллистических ракет «Першинг II» и крылатых ракет в Западной Европе, чтобы противодействовать угрозе советских ракет СС-20 (см. главу 9).

Каждая страна имеет право выбирать свой собственный курс без вмешательства извне.

Горбачёв пришел к власти с намерением изменить эту ситуацию. В первые три года его правления традиционная советская тактика и марксистская риторика были постепенно вытеснены совершенно новым подходом к международным делам. Этот подход сам Горбачёв назвал «новым мышлением». Опасаясь угрозы ядерной войны, Михаил Сергеевич решил, что должна измениться структура ведения международной политики. В будущем государства должны относиться друг к другу с взаимоуважением и урегулировать конфликты путем мирных переговоров. На заседании Генеральной Ассамблеи ООН в 1988 году он сказал: «Сила или угроза ее применения больше не могут и не должны служить инструментом внешней политики». Безопасность может быть только взаимной, а не за счет других, для установления мира необходимо создать доверие между руководителями государств и всеми народами. Каждая страна имеет право выбирать свой собственный курс без вмешательства извне. Идеологии не должны больше ориентироваться ни на международное поведение, ни на преследование классовых или национальных интересов, советская внешняя политика будет и впредь стремиться к «общим интересам человечества». На встрече с Радживом Ганди в Дели в ноябре 1986 года Горбачёв настаивал, что «человеческая жизнь должна быть признана высшей ценностью» и «ненасилие должно быть основой жизни человеческого сообщества».

«Новое мышление» было ориентировано не только на изменение советской политики. Горбачёв надеялся на мировую революцию и стремился к ней с «мессианским энтузиазмом», как сказал один из его помощников. В 1987 году советский лидер взял перерыв в работе, чтобы написать книгу «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира», (она была опубликована почти в 100 странах, было продано 5 миллионов копий по всему миру). Заявление о ядерном разоружении и всеобщем уважении пользовалось популярностью по вполне понятным причинам. Встречая обычных людей во время своих заграничных поездок и видя волнение на их лицах, Горбачёв верил, что положил начало международному переосмыслению политики между государствами.

На первый взгляд все это кажется очень наивным. Может, Горбачёв действительно считал, что его слова убедят мировых лидеров отказаться от применения силы? Среди советских чиновников «новое мышление» вызвало скептицизм, если не тревогу, а на Западе оно изначально рассматривалось как пропагандистская уловка. Вот как это увидел генерал Леонид Шебаршин – глава внешней разведки при Горбачёве: «Любой разумный человек, слушая рассказы правительства об общечеловеческих ценностях, должен прийти к выводу, что это правительство либо намерено обмануть все человечество, либо состоит из набитых дураков». «Новое мышление» не было новым. Многие другие смотрели в ядерную пропасть и приходили к выводу, как и советский руководитель, что от насилия нужно отказаться. Разница состояла лишь в том, что Горбачёв был лидером сверхдержавы со сверхмощными ядерными боеголовками и готов был пойти на большие уступки, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Начал он с того, что объявил односторонний мораторий на ядерные испытания. Затем, после десяти месяцев пребывания в должности, он объявил задачу к 2000 году сделать мир полностью безъядерным. На саммите в Рейкьявике, в Исландии, в октябре 1986 года он пришел с Рейганом к соглашению о двустороннем сокращении стратегических сил на 50 % в течение 5 лет и полной ликвидации баллистических ракет в течение 10 лет, хотя он также настаивал на том, чтобы Рейган сократил исследования, касающиеся проблем противокосмической обороны (чего американский президент не намерен был делать). В декабре 1987 года в Вашингтоне Горбачёв подписал Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД), который обязывал и США, и Советский Союз уничтожить все ракеты наземного базирования, ядерные ракеты промежуточной дальности и обычные ракеты. Затем на Генеральной ассамблее ООН в Нью-Йорке в декабре 1988 года Горбачёв объявил об одностороннем сокращении советских вооруженных сил на 500 тысяч военнослужащих и на 10 тысяч танков.

Кроме разоружения Горбачёв покончил с политикой внешней экспансии, которая была характерна для советского государства со времен Сталина. Он обратился к восточноевропейским странам-спутникам с призывом не применять силу и стать союзниками. «Мы им поднадоели, – сказал Горбачёв своему помощнику Анатолию Черняеву, – и они нам поднадоели. Поживем по-новому, ничего страшного». Это привело к крушению восточного блока и к падению Берлинской стены в ноябре 1989 года. Перспектива воссоединения Германии бросала особый вызов, создавая исторический резонанс для советских людей, потерявших более 20 миллионов сограждан в борьбе с нацизмом. Но Горбачёв понял, что это неизбежно, и принял это, тем не менее, безуспешно стараясь убедить канцлера Коля удержать воссоединенную Германию от вступления в НАТО. В 1988 году Горбачёв начал вывод советских войск из Афганистана, где они приостановили войну с мусульманскими боевиками.

Был ли Горбачёв таким же мечтателем, какими были его речи? Возможно и другое объяснение его политики. Некоторые видели в «новом мышлении» умную стратегию: завоевать мировое общественное мнение, смирившись со слабым звеном Союза – разработкой новых видов оружия. Возможно, Горбачёв почувствовал необходимость вырваться из застойной рутины, в которую превратились переговоры о контроле над вооружением, из кропотливо выискиваемых взаимных уступок, часто нарушаемых дипломатическими обострениями, в то время как американское первенство в технологиях становилось все ощутимее. Обращение к великой цели и преобразующей политике было на самом деле направлено на экспансию, если бы не банальное мышление президента Рейгана, который также подходил к решению международных дел с точки зрения морали и мечтал сделать ядерное оружие «бессильным и устаревшим». А привлечение Рейгана было единственным способом добиться прогресса в администрации Вашингтона, что сильно осложнялось деятельностью «ястребов»[9]. В то же время международный престиж можно было использовать для продвижения внутренних реформ. Сокращение военных расходов и внешняя угроза были важны для ослабления позиций сторонников жесткого курса в политике страны и приобретения возможностей для экономических экспериментов. Иногда утопические взгляды могут быть полезны реальной политике.

После десяти месяцев пребывания в должности Горбачёв объявил задачу к 2000 году сделать мир полностью безъядерным.

Время от времени такие расчеты могли сыграть свою роль. Горбачёв не был наивным. Он был обижен отказом Вашингтона и наедине со своими помощниками проклинал противников, используя богатый словарный запас сельского механика. Но на публике он продолжал уделять основное внимание общим интересам и использовал все свое мастерство в налаживании личных отношений. Даже если у него не всегда получалось воплотить свои идеи на практике, его убеждение в том, что международные отношения можно построить на универсальных человеческих ценностях, было совершенно искренним. Аналогичной риторикой нового времени наполнены работы Горбачёва, написанные после выхода на пенсию. Ему не удалось получить гарантированные обязательства[10] Запада в обмен на собственные уступки, даже когда такие возможности предоставлялись.

Наиболее очевидной наивностью Горбачёва было ведение долгих телефонных переговоров в феврале 1991 года, когда он пытался убедить президента Буша в том, что тот сможет заставить Саддама Хусейна покинуть Кувейт, так как вторжение по суше, проводимое США, оказалось ненужным. Это был решающий момент для мировоззрения Горбачёва, в котором дипломатия заменила применение силы. Помощник Черняев наблюдал смущенно-восхищенным взглядом, как Горбачёв разговаривал с Бушем старшим, Андреотти, Мубараком, Ассадом, Миттераном, Колем, Кайфу, Рафсанджани и другими мировыми лидерами. На самом деле уже был отдан приказ о вторжении Ирака в Кувейт.

Оглядываясь назад, мы теперь удивляемся, как эффективно Горбачёв нейтрализовал оппозицию из вооруженных сил и внешнеполитического ведомства, для которых его односторонние уступки больше были похожи на капитуляцию. Некоторые сравнивали советского лидера с Чемберленом в Мюнхене и рассматривали его глобализм как фиговый листок, прикрывающий поражение. Хотя враждебность США и НАТО больше не была явно направлена на Советский Союз, он, казалось, пожертвовал большим, чем получил в ответ. Согласно договору о РСМД, СССР согласился сократить количество ракет средней дальности более чем в 13 раз по сравнению с США и в 5 раз – ракет ближней дальности. Даже сторонники Горбачёва в этом сомневались.

Результаты внешней политики Горбачёва не соответствовали его заявленным целям. Несмотря на его просьбы, мировые лидеры не отказались от применения силы. Ядерное оружие было сокращено, но не отменено, и продолжало распространяться в новые страны. Государственные деятели по-прежнему придерживались политики удовлетворения всевозможной выгоды. На самом деле ослабление советских военных сил положило начало эпохе одностороннего отказа США от ядерного оружия, при которой, оставаясь сверхдержавой, они все больше устанавливали свою силу по всему миру. Русские могли только наблюдать, как военный альянс под руководством Вашингтона распространялся на восток по всей Европе. Это был союз, который воспринимал Россию как главного потенциального противника. Горбачёв завершил разделение Европы ценой того, что пустил Россию под откос. Согласившись отдать больше, чем его противник, он изменил мир. Российским руководителям, сменившим Горбачёва, задавали вопрос: стоили ли изменения в стране уступок Горбачёва?

Ситуация в стране

В период между попытками превратить мир в безъядерную зону, Горбачёв намеревался восстановить советскую экономику. В первые 60 лет существования СССР в экономике страны произошли значительные достижения. В течение двух поколений страна крестьян стала одной из самых образованных в мире: к концу 1950-х годов 98,5 % россиян в возрасте от 10 до 49 лет умели читать. Советские математики стали инициаторами современной теории вероятности и топологии. Советские рабочие построили крупнейшие в мире металлургический и алюминиевый заводы. Ученые страны запустили первый искусственный спутник, отправили первого человека в космос и спроектировали крупнейший в мире арсенал ядерных боеголовок.

К началу 1980-х годов это стремление к новизне однако продвигалось еле-еле. Объективные эксперты в области советской экономики указывают две причины. Во-первых, в стране выпускалась не та продукция. Во-вторых, она была некачественной.

Интересы потребителей всегда учитывались в последнюю очередь. В 1990 году в Советском Союзе произвели почти в 2 раза больше станков, чем в США, в 4 раза больше бульдозеров и в 50 раз меньше женского нижнего белья. К тому времени было не то чтобы голодно, но большинство советских детей «вырастали, ни разу не попробовав бифштекса, обычного сыра (в продаже был только плавленый), апельсинов или бананов». В 1989 году у четверти русского населения в домах не было удобств, у трети не было горячей воды. Менее одной семьи из трех имели телефон. В России было больше врачей на душу населения, чем в любой другой стране, но двое из пяти выпускников советских медицинских заведений не умели читать ЭКГ, из-за отсутствия в больницах скальпелей некоторые хирурги прославились тем, что удаляли аппендицит, используя безопасную бритву. В 1991 году в стране насчитывалось в 3 раза меньше персональных компьютеров на душу населения, чем в Чешской Республике, в 10 раз меньше, чем в Южной Корее и в 50 раз меньше, чем в США.

При отсутствии рыночной конкуренции, которая дисциплинирует предприятия, отсутствии творческого начала промышленное производство превратилось в посмешище. Советским заводам нужно было на 60 % больше стали, чем это требовалось в США, чтобы произвести только 75–80 % от всего выпускаемого в Штатах оборудования. Даже советские коровы давали вдвое меньше молока, чем американские. По некоторым оценкам, две трети промышленного оборудования России в 1991 году было устаревшим. В США средний срок службы материального имущества был в пределах 17 лет; а в Советском Союзе – 47 лет. Качество было настолько низким, что многие товары можно было продать только по принуждению. В 1986 году советские колхозы и совхозы обязали купить 12 тысяч комбайнов, хотя они этого не хотели. В конце 1980-х годов в Армении «были просто уничтожены горы некачественной обуви».

Даже советские коровы давали вдвое меньше молока, чем американские.

Огромное количество советских предприятий представляли большую опасность для экологии, были слишком огромными, чтобы продуктивно работать, или располагались в удаленных районах с неподходящими климатическими условиями. Такой подход имел смысл лишь для большей части незаселенной Сибири. По словам бывшего руководителя национальной энергетической компании, гораздо дешевле было бы переселить жителей большинства сибирских и дальневосточных городов, чем реструктуризировать их энерго– и электросистемы. Короче говоря, как уже сказали, большая доля предприятий функционировала неэффективно: производила товары, востребованные немногими потребителями, располагалась в неподходящих местах и использовала энергозатратные, экологически вредные технологии. Можно было сэкономить государственные средства, если закрыть эти непродуктивные предприятия[11] и отправить неиспользованные материалы на экспорт, получив прибыль для импорта потребительских товаров.

Первые шаги Горбачёва в экономике были скромными. Для «ускорения социально-экономического развития» он приступил к устранению недостатков системы, уволив наиболее коррумпированных и безуспешных чиновников, дисциплинировав рабочих и усилив пропаганду. В первые два года своей деятельности Горбачёв заменил 60 % региональных и местных партийных секретарей. В то же время ускорение означало увеличение количества промышленных инвестиций для развития технологического прогресса. Чиновники заявили, что к 1990 году инвестиции в легковое машиностроение увеличатся на 80 %. Заводы работали круглосуточно.

Одной из причин низкой производительности было пьянство на работе, поэтому Горбачёв вполне логично нацелился на борьбу со злоупотреблением алкоголем. Производство водки, вина и пива сократилось, продавалось спиртное только в определенные часы. В период с 1980 по 1987 год объем продажи водки упал почти на 60 %. И народ стал повально заниматься домашним самогоноварением, что стоило правительству огромных сумм в виде упущенных доходов от налогов – розничная торговля алкоголем приносила до 20 % налоговых поступлений. До сих пор многие считают данную тактику Горбачёва главной грубой ошибкой. Владелец одного виноградника покончил жизнь самоубийством после того, как у него на участке выкорчевали редкие сорта винограда, привитые еще в XIX веке для производства вина по заказу императорского двора. Хотя, как я обсуждаю это в главе 10, возможно, Горбачёв спас более 1,2 миллиона жизней. Уровень смертности резко упал, а когда спустя несколько лет алкогольные ограничения были отменены, показатели смертности опять возросли.

Вторая кампания, начатая в мае 1986 года, была нацелена на нетрудовые доходы и спекуляцию. Была объявлена борьба с организованной преступностью. На самом деле теневая экономика перед распадом Советского Союза компенсировала неудачи плановиков. Около 20 миллионов человек – это 12 % населения трудоспособного возраста – занимались подпольной деятельностью, начиная от ремонта обуви и продажи видеокассет и заканчивая строительством и абортами. Зачастую жертвами кампании Горбачёва оказывались бабушки, выращивающие огурцы и продающие их возле станций метро, или фермеры, чьи личные подсобные хозяйства немного смягчали дефицит потребительских товаров. В Волгоградской области прокуроры нанимали головорезов, чтобы разломать сотни теплиц, в которых выращивали помидоры. Цены на сельскохозяйственных рынках выросли.

Для повышения качества потребительских товаров на промышленные предприятия страны было направлено 70 тысяч государственных инспекторов. В течение первого месяца эксперимента среди всех предприятий Москвы только пятая часть выпущенной продукции получила хорошую оценку. Ни один автоматический токарный станок, произведенный на станкостроительном заводе «Красный пролетарий» не был надлежащего качества. Постепенно стандарты смягчались, но все же 15 % выпускаемой продукции в 1988 году было отбраковано. В результате возникли трудности в системе снабжения, снизились объемы производства, планы не выполнялись, были отменены премии для рабочих, что вызывало недовольство на производстве. Эта кампания также стала «обрастать… взяточничеством», как сказал помощник Горбачёва Вадим Медведев. Потихоньку от нее отказались.

Горбачёв приступил к устранению недостатков системы, уволив наиболее коррумпированных чиновников.

В то же время в политике, известной под названием «гласность», Горбачёв начал ослаблять давление на прессу и общественные объединения. Цель гласности заключалась в мобилизации партийной пропагандистской машины в поддержку реформ. Горбачёв надеялся привлечь на свою сторону интеллигенцию, направить идеологию на молодое поколение и разоблачить коррумпированных и некомпетентных аппаратчиков. «У нас нет оппозиционной партии, – сказал он на собрании писателей в июне 1986 года. – Как же мы тогда сможем контролировать сами себя? Только с помощью критики и самокритики». Однако такая политика не давала свободу сторонникам буржуазной идеологии. Несмотря на гласность, редактору одного ведущего журнала было приказано уволить молодого репортера, озвучившего результаты опросов, согласно которым только 60 % населения Сибири поддержали реформы Горбачёва. Сам лидер сказал, что его реформы поддержали все советские граждане.

Со временем политика гласности вышла за рамки первоначальных ожиданий и превратилась во что-то близкое к свободе слова и печати. Газеты и журналы начали писать об экологических катастрофах, организованной преступности, терроре Сталина и социальных проблемах – бедности, бездомности, проституции. Стали появляться неофициальные клубы, общественные организации, профессиональные ассоциации и молодые политические партии. Диссиденту физику Андрею Сахарову разрешили вернуться в Москву из ссылки в городе Горьком и открыто обсуждать обращение с диссидентами. К 1989 году либеральные СМИ перешли от исследования социальных проблем и советской истории к анализу текущей политики и резким выпадам в отношении руководства страны. Между тем консервативные журналисты продолжали проповедовать русский национализм и защищать Сталина.

На новом этапе экономические реформы окрестили перестройкой, намереваясь усилить темпы роста в сочетании с незначительными попытками реорганизации административной системы. Планировалось децентрализировать процедуру принятия решений на местном уровне, а также укрепить премиальную систему для рабочих и управленцев для повышения эффективности их работы. Основная цель заключалась в том, как сказал независимый экономист Евгений Ясин, чтобы реализовать «китайскую модель управления в России» или ввести «социализм с человеческим лицом», как в Венгрии и Югославии.

Уже в 1986 году нескольким десяткам организаций было разрешено импортировать и экспортировать товары напрямую, минуя министерство внешней торговли. С января 1988 года закон «О государственных предприятиях» разрешал компаниям самостоятельно решать, что производить после выполнения государственных заказов, и таким образом сохранять часть прибыли для инвестиций или выплаты премий рабочим. Руководители – от директора до мастера – должны были избираться рабочими, а не назначаться министерствами. Предполагалось, что предприятия станут финансово независимыми, но цены останутся под контролем государства. В мае 1988 года по закону можно было создавать небольшие, в основном частные кооперативы, для продажи потребительских товаров и оказания услуг по рыночным ценам.

К началу 1988 года Горбачёв пришел к выводу, что эти реформы не будут работать, если не объединить их с основными политическими изменениями по демократизации страны. В марте 1989 года на съезде народных депутатов, на котором присутствовало 2 250 человек, были проведены первые выборы с участием нескольких кандидатов, во время первой двухнедельной сессии из числа депутатов был избран двухпалатный постоянный парламент – Верховный Совет. Горбачёв, сохраняя свою должность Генерального секретаря, был избран на съезде Председателем нового Верховного Совета. Хотя независимые кандидаты тоже могли участвовать, на тех выборах все еще доминировал партийный аппарат. Треть мест было зарезервировано для общественных организаций, включая 100 мест для Коммунистической партии, которая все контролировала. Среди новых депутатов 88 % были коммунистами, 72 % – членами предыдущего Верховного Совета. Тем не менее на съезде присутствовало несколько сотен сторонников радикальных политических и экономических реформ, в том числе Сахаров, были там требующие независимости для прибалтийских республик, а также бывший партийный лидер Москвы Борис Ельцин.

Ельцин (чей вклад в российскую политику – предмет обсуждения в главе 2), Свердловской области был командирован в Москву для наведения порядка в московской партийной организации. Несколько грубоватый и нетерпимый к лицемерию бывший прораб отлично уловил изменения в общественном настроении. Сначала самые либеральные сторонники Горбачёва встретили Ельцина с энтузиазмом. Помощник Горбачёва Медведев писал Александру Яковлеву на одном из заседаний политбюро: «Оказывается, есть и левее нас». Но Ельцин был недоволен, когда узнал, что консерваторы в ЦК КПСС организовали диверсию против его борьбы с московской бюрократией. Кроме того, он почувствовал, что простые люди теряют веру в перестройку с ее бесконечными речами и лозунгами, плохо организованными кампаниями, народ разочаровывается в экономических результатах.

Когда Ельцин нарушил партийный протокол и выразил свою точку зрения на пленарном заседании ЦК КПСС в октябре 1987 года, Горбачёв отнесся к этому с плохо скрываемой яростью. По словам очевидца, его лицо побагровело от гнева[12]. За этим последовала проверка обвинений Ельцина, который утверждал, что Генеральный секретарь окружен подхалимами.

Встав на защиту Горбачёва, 26 человек выстроились в очередь перед микрофоном, бросая оскорбления в адрес Ельцина. Их было так много, что во время перерыва в середине заседания были слышны такие обрывки фраз – «политическая незрелость», «слабость», «мания величия», «политический нигилизм», «непропорциональные амбиции», «клевета», «тщеславие», «личный каприз», «примитивизм», «пораженчество». Когда Ельцин попытался ответить, Горбачёв вылил на него всю свою желчь:

Вам недостаточно того, что вся Москва говорит только о вас. ЦК КПСС вынужден тоже заниматься вами, да?… Каким самомнением, чувством собственной важности нужно обладать, чтобы поставить собственные амбиции выше интересов партии и нашего дела.

Через несколько недель, после того как Ельцин, видимо, попытался свести счеты с жизнью, Горбачёв поднял его с больничной койки, чтобы повторить процедуру бичевания перед партией. Это было еще четыре часа заслушивания обвинений от бывших коллег и помощников, прежде чем бросить политику кость в виде назначения на должность заместителя министра строительства. На том заседании Ельцин напоминает Горбачёву о брошенной ему фразе: «Занимайся чем хочешь, но в политику я тебя больше не пущу!»

Гнев лидера был страшен. Это было так, как будто на секунду Горбачёв переместился далеко в будущее и увидел всю цепь совместных ошибок и унижений, которые ждали их впереди. Джордж Шульц, государственный секретарь США, встречаясь на следующий день с Горбачёвым, заметил, что он выглядит, как только что сбитый с ног профессиональный боксер. Коллегам по политбюро Горбачёв пояснил, что Ельцин страдает «детской болезнью левизны». Это, возможно, было резонным основанием опасаться, что неподготовленное вмешательство Ельцина активизирует противников реформ. Александр Яковлев, мастер «двух шагов вперед и одного назад», поздравлял себя с тем, что в речи Горбачёва появились некоторые новые фразы, когда он увидел работу Ельцина – слона в посудной лавке. В любом случае чрезмерная реакция Горбачёва была тактической ошибкой. Как только обвинения консерваторов в адрес Ельцина были забыты, его популярность выросла. В 1989 году он был делегирован на съезд народных депутатов, выбран в Верховный Совет СССР, на котором заключил союз с демократической интеллигенцией.

В 1990 году на выборах с участием еще большего количества кандидатов, чем в предшествующем году, Ельцин попадает в Верховный Совет РФ, с незначительным отрывом избирается его председателем и становится главой правительства России. В этой должности он выступал в радикальной оппозиции к Горбачёву. Ельцин обвинил советского лидера в нерешительности и неопределенности, которые позволили сторонникам жесткого курса в политике препятствовать его реформам. Горбачёв под влиянием нападок то слева, то справа не мог решиться, какой точки зрения придерживаться, и становился то на сторону одних, то на сторону других. В марте Верховный Совет СССР избрал его на новую должность – Президента Советского Союза.

Поворотный момент наступил летом 1990 года, когда с поддержки и Ельцина, и Горбачёва группа экономистов под руководством Григория Явлинского и Станислава Шаталина подготовила амбициозный план по созданию рыночной экономики за 500 дней. Согласно этой программе в течение первых трех месяцев власть должна была приватизировать небольшие фирмы и разрушить монополии. Цены постепенно выйдут из-под контроля государства. К концу 500 дней большинство предприятий будут проданы или сданы в аренду, а цены на большинство товаров станут свободными. Ельцин и российское правительство приняли этот план. Сначала Горбачёв был в восторге, задавая Шаталину вопросы по пять раз в день и сообщая Ельцину, что поддержит план до конца. Но потом передумал и вместо этого одобрил программу, разработанную премьер-министром Николаем Рыжковым, и направленную на спасение плановой экономики.

Отказавшись от радикальных рыночных реформ, Горбачёв обратился за поддержкой к государственным и партийным консерваторам. Убежденные коммунисты были в ужасе от пошатнувшихся позиций партии и требования независимости некоторых передовых республик. Горбачёв назначил Бориса Пуго, сторонника жесткого курса в политике и бывшего главу КГБ в Латвии, министром внутренних дел и стал более внимательным к паникерским прогнозам председателя КГБ Владимира Крючкова. Гордый от того, что находится в курсе всех слухов, Горбачёв отрицал свой отказ от реформ. Один из журналистов спросил его, движется ли он в сторону правых. Тот с болезненным выражением лица ответил: «Нет. Я собираюсь двигаться по кругу»[13].

С этими словами он завел старую песню. Он играл с идеей силового решения, как мы все прекрасно знаем, никогда ничего никому прямо не приказывая, но всегда руководя службой безопасности намеками, высказываемыми вслух. В декабре 1990 года Крючков попросил двух помощников, как он сказал по поручению Горбачёва, подготовить план на случай чрезвычайного положения. Потом в январе 1991 года вооруженные силы нанесли удар, по-видимому, в попытке свергнуть избранное правительство Литвы и Латвии и заменить его созданными КГБ Комитетами национального спасения. Разработка этого вторжения, подготовленного реакционным генералом Валентином Варенниковым, обсуждалась на заседании политбюро в начале марта 1990 года. 8 января советские войска начали занимать здания в Вильнюсе – столице Литвы. Два дня спустя, когда солдаты ворвались в здание телефонной станции и железнодорожного вокзала, Горбачёв выставил ультиматум литовскому правительству, угрожая установить прямое президентское управление из Москвы, если оно не перестанет пытаться восстановить буржуазный строй. 13 января войска захватили городское телевидение и радиостанции[14], убив по меньшей мере 14 безоружных граждан и ранив более ста человек.

Горбачёв отрицает, что отдал приказ о столь суровых мерах, да и не было найдено ни одного документа с его подписью. Но он был в курсе происходящего, но ничего не отменил. 8 января, когда он встретил премьер-министра Литвы Казимиру Прунскене, он попросил ее навести порядок в стране, добавив:

«В противном случае я буду обязан выполнить это сам». Горбачёв не проводил никакого расследования, никто не был наказан. Более недели он не осуждал военные действия, а фактически обвинил литовцев в том, что они спровоцировали кровопролитие. По этому поводу Ельцин прилетел в Таллинн, чтобы выразить свою солидарность с прибалтами, а диверсионные вооруженные отряды направили свою агрессию на Латвию, захватывая здания в Риге.

В конце января Горбачёв, объявив борьбу с преступностью, уполномочил армию патрулировать города России и других республик. Вооруженные люди ходили целыми отрядами по Москве и прочим городам. Когда ближайший помощник Горбачёва Анатолий Черняев пожаловался на это, Горбачёв ответил: «Лезете не в свое дело!.. Ничего особенного… И вообще, мечетесь, паникуете, как вся интеллигенция…» Лидеры большинства республик отказались от вооруженных патрулей, поэтому их вынуждены были отменить.

Время от времени состояние Горбачёва под влиянием его информаторов из КГБ было близко к параноическому. Однажды в субботу утром его либеральный помощник Александр Яковлев собирал в лесу грибы со своими внуками. Вдруг на автомобильный телефон поступил срочный звонок от Горбачёва, который хотел знать, что делает Яковлев за пределами Москвы вместе с министром внутренних дел и главой Генерального штаба. В марте 1991 года Ельцин вывел отряды сторонников кардинальных реформ на Красную площадь, проигнорировав тысячи военнослужащих, дислоцированных там для запугивания радикалов. Яковлев сказал, что Горбачёв позвонил ему в панике с известием о том, что демократы запаслись крюками и веревками, чтобы взобраться на стены и взять штурмом Кремль. Мэр Москвы смеялся, когда Яковлев по просьбе Горбачёва вызвался разузнать, есть ли в городе дефицит веревок и подобных товаров.

Состояние Горбачёва под влиянием его информаторов из КГБ было близко к параноическому.

Но пока Горбачёв, казалось, верит в любую дезинформацию о сторонниках реформ, отмахиваясь от неоднократных предупреждений о том, что его союзники жесткой политики планируют свергнуть его. В июне 1991 года сторонники власти военного правительства пытались организовать конституционный переворот. Премьер-министр Валентин Павлов попросил Верховный Совет передать ему полномочия. «Я не могу для принятия решений по каждому вопросу обращаться к президенту», – объяснил он. Крючков и министр обороны Дмитрий Язов потребовали ввести чрезвычайное положение. Правительство, которое в данный момент находилось под контролем коммунистов, оппозиционеров Горбачёва, возможно, молча приняло бы это, если бы президент неожиданно не появился, чтобы ликвидировать план, пошутив на встрече с журналистами, что «переворот закончен».

Конечно, это было не так. К июлю ежедневно стали появляться тревожные признаки. Александр Яковлев получал отчеты о том, что высоко поставленные генералы подозрительно часто устраивают заседания. В тот же месяц он ушел в отставку, предупредив, что переворот неизбежен.

Другие сообщали о передвижениях воинских подразделений за пределы Москвы. Даже американскому послу Джеку Мэтлоку предложили передать Горбачёву сообщение от мэра Москвы Попова о том, что запланирован переворот. Евгений Примаков, советник, имеющий тесные связи в КГБ, вызвался рассказать Горбачёву, что ему не следует слишком уж доверять службе безопасности. На эти предупреждения Горбачёв отреагировал со скрытой иронией и одновременно с явной насмешкой. «Вы преувеличиваете!» – ответил он Яковлеву. «Юнец! – говорил Горбачёв о Примакове, пересказывая его телефонный разговор своему помощнику Черняеву. – Я сказал ему: „Женя, успокойся. Ты один из всех не должен поддаваться панике“».

Весной 1991 года Горбачёв уговорил лидеров девяти республик обсудить условия нового Союзного договора, который рассматривал СССР как конфедерацию суверенных государств. Новый Союзный договор должен был быть подписан 20 августа. Горбачёв рассказал Ельцину – скорее всего, его кабинет прослушивался агентами КГБ, – что планирует уволить Крючкова и Язова и провести выборы на должность президента нового конфедеративного союза. Приведя в порядок все дела, Горбачёв отправился в отпуск в Форос на Черное море.

Последовавший переворот, во время которого сторонники Горбачёва, приверженцы жесткого курса в политике – Крючков, Язов, Пуго и другие, отправившие его на дачу и объявившие постановление Государственного комитета о чрезвычайном положении, стал предметом исследования многих ученых. Я вернусь к подробностям ниже. Ельцин в окружении своих сторонников координировал сопротивление из российского правительства (Белого дома). В течение трех дней восстание было подавлено, Горбачёв вернулся в Москву. Хотя коммунистическое управление полностью себя дискредитировало, Горбачёв провел пресс-конференцию, которая всех сбила с толку, поскольку он встал на защиту партии. Руководители республик вдруг осознали хрупкость их новой свободы и захотели выйти из Союза. Но Горбачёв все еще надеялся договориться о принятии нового Союзного договора. Как он сказал египетскому президенту Хосни Мубараку, он думал, что националистическое поведение в республиканских законодательных органах всего лишь временное явление.

Сначала Горбачёва поддерживал Ельцин, который был счастлив, что Союз еще сохранился, хотя уже больше не считался совершенно свободной конфедерацией, и Россия может получить большую часть советской собственности. Но проходили месяцы – и все, за исключением двух оставшихся республик, объявили о своей независимости. Украина потребовала, чтобы ей остались вооруженные части, размещенные на ее территории. В декабре украинцы провели референдум, где решались вопросы будущего страны; 84 % зарегистрированных избирателей приняли участие и 90 % из них проголосовали за независимость. Через неделю Ельцин встретился с президентами Украины и Беларуси в охотничьей усадьбе «Вискули» в Беловежской Пуще, все трое подписали Беловежское соглашение об аннулировании Советского Союза и создании нового Содружества Независимых Государств (СНГ).

Горбачёв расценил это как коварный заговор. Но у него было мало средств для сопротивления. В середине ноября, по словам советского министра обороны маршала Евгения Шапошникова, Горбачёв вызвал его к себе в кабинет, предложил кофе и горько сожалел о распаде Союза, затем, судя по всему, предложил ему устроить еще один переворот: «Вы – военный, возьмите власть в свои руки[15], установите то правительство, которое подойдет вам, а затем отойдите в сторону». Шапошников ответил, что попадет в тюрьму, как те, кто устроил путч в августе. «О чем вы говорите, Женя? – сказал Горбачёв. – Я вам ничего не предлагаю. Я просто высказываю все возможности вслух». 10 декабря Горбачёв встретился с 500 офицерами, чтобы обсудить положение в стране. Но уже на следующий день он принял решение отказаться от попыток мобилизовать военных и высказался в интервью против тех, кто «воспользуется помощью военных» или «воспользуется танками для достижения политических целей».

Решив, что применение силы – неподходящий вариант, Горбачёв согласился уйти в отставку. 23 декабря Ельцин встретился с ним в Кремле, чтобы обсудить ситуацию. Свидетелем этой встречи был Александр Яковлев. Ельцин и Горбачёв разговаривали в течение нескольких часов, затем Горбачёв, сославшись на недомогание, удалился в смежную комнату. Яковлев написал в своих воспоминаниях, что увидел там Горбачёва, лежащего на диване:

«Вот видишь, Саш, вот так», – говорил человек, может быть, в самые тяжкие минуты своей жизни, как бы жалуясь на судьбу и в то же время стесняясь своей слабости.

26 декабря он навсегда покинул свой кремлевский кабинет.

Зачем реформы?

Почему он это сделал? Что привело Горбачёва к тому, что после достижения вершины пирамиды, он начал переделывать ее основание? Почему он почувствовал такую острую необходимость в изменении общественно-политического строя, который продолжался целых семь неспокойных десятилетий?

Одна из возможных причин, которую можно отбросить, это то, что выбранные Горбачёвым реформы усиленно продвигались им из-за угрозы экономического кризиса. Экономический рост замедлился, в высших кругах общества высказывалось мнение, что батареи системы истощились. На Западе началась компьютерная революция. Советская же система не только не могла внедрить техническое новшество, она даже неспособна была толком позаимствовать новые технологии. Тем не менее постепенный упадок экономики, вернее, даже застой, – это не кризис. Плановики рассматривали экономику как «неэффективную, но стабильную» и прогнозировали темпы роста в среднем на 1,5 % в год до конца века. Только в 1990 году, после четырех лет перестройки, выпуск продукции действительно начал снижаться. Как это будет обсуждаться позже, серьезный кризис назревал по отношению к валютной выручке, кредитно-денежной политике и бюджету. Но данные прогнозы тогда не получили широкого признания, и, хотя Горбачёва время от времени предупреждали о кредитно-денежных и финансово-бюджетных диспропорциях, его политика только ухудшила ситуацию.

Народный ропот нарастал, Горбачёв видел это во время своих поездок.

Не учитывалось даже то, что в 1985 году общественное недовольство могло вот-вот выйти из-под контроля. Народный ропот нарастал, Горбачёв видел это во время своих поездок. Многие товары были в дефиците, приходилось ждать годы или даже десятилетия, чтобы приобрести автомобиль или квартиру. Качество советских товаров было просто ужасающим. Только Москве по подсчетам одного экономиста, более двух тысяч цветных телевизоров сломались в течение года. Количество отходов было шокирующим. До трети урожаев картофеля и овощей сгнивало на полях или портилось во время транспортировки. Однако личное потребление продукции увеличилось в течение предыдущего десятилетия. Среднестатистическое потребление мяса, молока, яиц, овощей, фруктов возросло в период между 1980 и 1985 годом, равно как и увеличилось количество семей, имеющих радиоприемники, телевизоры, магнитофоны, холодильники, пылесосы и автомобили.

Некоторые утверждали, что советское руководство пришло к перестройке и новому мышлению из-за военного соперничества с США. Президент Рейган увеличил расходы на оборону, чтобы бороться с «империей зла», и занялся строительством высокотехнологичных систем противоракетной обороны, которые могли сбить советские ядерные ракеты в космосе. Судя по воспоминаниям, советские лидеры были озабочены технологической отсталостью страны и встревожены курсом Вашингтона в начале 1980-х годов. Олег Гордиевский, офицер КГБ в советском посольстве в Лондоне, сообщает, что Андропов и другие были настолько обеспокоены возможным предупредительным ядерным ударом, что заставляли своих шпионов считать, сколько окон было освещено ночью в британских правительственных зданиях.

Однако во время правления Горбачёва страх отступил. К 1986 году большая часть военного строительства Рейгана закончилась и оборонные расходы США стабилизировались. Советские специалисты были уверены[16], что СССР сможет перехитрить любую противоракетную оборону, построенную американцами, с минимальными затратами. Чувство военной уязвимости уже не было столь интенсивным, как в предыдущие годы, скорее всего это и подтолкнуло Горбачёва действовать в противоположном направлении. По словам советника Горбачёва, Георгия Арбатова, сторонники жёсткого курса на Западе стремились укрепить коммунистическое «крыло республиканской партии» и военно-промышленный комплекс, тем самым затрудняя усилия Кремля по сокращению военных расходов. Когда Андропов поднял вопрос о военной угрозе США на заседании политбюро в 1983 году, он не предполагал необходимости либерализации. Напротив, советский руководитель предложил увеличить вооружение, усилить дипломатию с Китаем и ужесточить контроль над восточноевропейскими странами-спутниками.

В некоторой степени реформы Горбачёва были результатом смены поколений. В Кремле стала выделяться новая когорта лидеров, состоящая из идеалистов, верящих в способность системы к совершенствованию и придерживающихся надоедливого мнения о том, что все не может продолжаться так как раньше. Многие из них достигли совершеннолетия в эпоху оттепели Хрущёва в начале 1960-х годов. «Было бы невозможно все восстановить, собрать из кусочков и продолжать оставаться в кресле Генерального секретаря, – сказал Горбачёв, когда в 2006 году его спросили, зачем он начал перестройку. – Но жить по-прежнему нельзя». Основные реформы можно рассматривать как результат того, что историк Стивен Коткин называет неизбежной сменой поколений в партийном руководстве. Однако несмотря на необратимость процесса, старая гвардия постепенно вымирала, а перемен не было. Многие вместо Горбачёва были бы весьма счастливы «навести порядок… и продолжить сидеть в кресле Генерального секретаря».

Экономический застой, конкуренция с Западом и зрелость поколения после смерти Сталина – все это вместе создало условия, благодаря которым мог появиться Горбачёв. И все же трудно представить себе, что любой из его коллег по политбюро 1985 года пытался бы предпринять что-нибудь столь же смелое и дестабилизирующее. В конечном итоге личностные характеристики Горбачёва объясняют выбранный им курс. Огромная уверенность в собственных силах объединилась вместе с незнанием тех проблем, с которыми он столкнулся. В конце концов, как сказал Черняев, не только его ближайший и самый преданный помощник, но и самый проницательный критик, дело дошло только до «надежды, которая давно жила в народе, иррациональной, смутной. Надежды, что – а вдруг! – что-то изменится к лучшему».

Почему перестройка не удалась

Итак, что же пошло не так? Конечно, для тех, кто ценит демократию, гражданские свободы и ядерное разоружение, многое казалось правильным. Горбачёв все еще был намерен реформировать коммунизм, а не хоронить его. Почти до самого конца советский общественно-экономический строй оказался стабильным – слишком стабильным. Казалось бы, только встряхни его, пробуди дух новаторства, впусти струю свежего воздуха. А затем самый образованный лидер страны со времен Ленина слегка подтолкнул все это, и структура рассыпалась, как карточный домик, навечно похоронив идеологию коммунизма и напугав даже сторонников демократии глобальным отступлением.

Некоторые утверждали, что реформы не удались, потому что система не поддается реформированию. «Коммунизм, – пишет историк Мартин Малиа, – был по своей природе нежизнеспособным, действительно невозможным проектом с самого начала». Советский строй «рухнул, как карточный домик… потому что всегда был карточным домиком». Однако если советская система была настолько хрупкой, тогда трудно понять, как она смогла просуществовать 74 года, преодолев голод, войны, ядерную конфронтацию и кризисы в управлении, как могла страна из сельскохозяйственной тихой заводи превратиться в промышленно развитую сверхдержаву. Советская экономика была неэффективной. Но многие такие государства и империи существовали долгое время. Ученых критиковали за неспособность предсказать развал Советского Союза до 1985 года, но они были правы, не предсказав его крах. До прихода к власти Горбачёв, он не разрушался.

Другие причины развала Советского Союза видели в личных ошибках и недостатках его последнего руководителя. Убежденные коммунисты, критиковавшие Горбачёва, считали его лично ответственным за развал. В своих мемуарах Егор Лигачёв называет Горбачёва пешкой в игре таких радикалов, как Яковлев, который постоянно подгонял Горбачёва, словно тот был перегруженным составом, а он настолько сосредоточился на том, как бы избежать аварий, что не смог увидеть, куда ведут рельсы. Некоторые выражаются еще более жестко. Николай Рыжков, бывший премьер-министр, назвал свои мемуары «Перестройка: история предательств». С его точки зрения Горбачёв привел страну не к социализму с человеческим лицом, как обещал, а к жестокому капитализму.

С другой стороны, многие либеральные критики Горбачёва также считают причиной неудачи его личные недостатки. но не безрассудство и предательство, а нерешительность, любовь к политическим играм, романтический социализм и нежелание видеть, что партия, которую он не переставал восхвалять, успешно упечет его в сумасшедший дом. По мнению Шеварднадзе, Горбачёву просто «очень нравилось управлять». С самого начала Черняев, Яковлев, даже Медведев и Георгий Шахназаров упрашивали Горбачёва не нападать на Ельцина, а поддержать, чтобы организовать независимую поддержку в государстве, объединиться с демократами против кровожадных приверженцев жесткого курса и предложить балтийским сепаратистам цивилизованный, реальный путь к большей автономии. Кажется, они жалели, что не смогли его убедить в этом, и терзали себя мыслью: а что могло бы получиться? «В конце концов, – пишет Черняев, – победили эмоции, боязнь риска и нежелание порвать со старым режимом правления».

А что, если бы вместо наказания Ельцина после его выпада на пленуме 1987 года Горбачёв принял бы вызов, и помог бы ему? Черняев рекомендовал ему на время оставить Ельцина главой московского горкома партии.

Что, если бы Горбачёв удалил Ельцина, обратившегося к общественности за поддержкой против партии бюрократов, и выставил кандидатуру на выборах президента в 1989 году? Что, если бы он покинул старую гвардию и основал партию демократических реформ наряду с Сахаровым, Ельциным и другими? Что, если бы в 1987 или 1988 году он начал переговоры с прибалтийскими и другими республиками по поводу новой конституции для децентрализованной федерации? И что, если бы он в 1990 году назначил не реакционеров, а демократов в ключевые министерства и представил программу радикальной экономической реформы?

Горбачёв не желал слышать о таких вещах. Черняев говорит, что в последующие годы он тайно удалял фразу «социалистический выбор» из речей Горбачёва, но Михаил Сергеевич тайком ее вставлял обратно. Он остался верен не только идеям, но и партии. К концу 1989 года было ясно, что коммунистическая элита терпеть его не может. На пленарном заседании 1989 года, когда Горбачёв пригрозил уйти в отставку, по залу прошел театральный шепот: «Пора!» На другом пленуме в том же месяце, когда Горбачёв отверг требования применить силу против литовцев, опасаясь жертв среди гражданского населения, шепот вторил: «Хватит шантажировать! Нам та-а-ак страшно! Как раз пришло время уйти вам в отставку!»

Горбачёв объяснил свою упорную преданность, сказав, что партия все еще имеет право дать обратный ход перестройке. В июле 1990 года после того, как его грубо оскорбили провинциальные партийные работники, Горбачёв взорвался в присутствии Черняева:

«Корыстные сволочи, они не хотят ничего, кроме кормушки и власти…» Он ругался очень оскорбительно на них. Я ответил: «Черт с ними, Михаил Сергеевич. Вы – президент. Вы же видите, что это за партия. И пока вы останетесь во главе, вы будете ее заложником, ее постоянным козлом отпущения». Он ответил: «Ты знаешь, Толя, ты думаешь, я не вижу… Но ты должен меня понять, я не могу позволить этой паршивой бешеной собаке сбросить поводок. Если я это сделаю, все это огромное сооружение будет направлено против меня».

Со своей стороны Горбачёв принимал некоторую долю вины за неудавшуюся перестройку, а также обвинял и реакционных партийных лидеров. Но наиболее настойчиво он винил чрезмерный революционизм радикальных демократов и их лидера. С октября 1987 года Горбачёву казалось, что нападки московской интеллигенции относительно его нерасторопности исходят из уст самого Ельцина. Его критики, жаловался он, «затуманивают сознание людей», «сеют путаницу» и «бормочут, как Ельцин». В марте 1990 года, когда министр внутренних дел Вадим Бакатин, предложил провести дискуссию с демократами за круглым столом, Горбачёв отреагировал с презрением:

Похоже, министр в панике… Идея круглого стола – ерунда… Они не представляют из себя никого и ничего… Все они – политические негодяя… им нет доверия. И, конечно, никакого круглого стола!

Двадцать лет спустя Горбачёв все еще зол, он не смог сказать, что его самой большой ошибкой было то, что он не отправил Ельцина «послом в какую-нибудь банановую республику». Видимо, он имел в виду должность посла.

Во всех этих противоречивых сведениях есть доля истины. Читая о заигрывании Горбачёва с теми, кто позже его предаст, зная чем все закончится, иногда хочется встряхнуть и разбудить его. Тем не менее он прав, что по крайней мере до 1990 года «паршивая бешеная собака» могла наброситься на него, и, скорее всего, изменить его реформы. Несправедливо также говорить, что Горбачёв был в плену идеологии. Оставаясь верным идеям социализма, он растянул значение термина[17], как жевательную резинку, пока не появилось четкое содержание. Горбачёв также прав, что Ельцин и демократы ставили во главу угла другие цели, а не сохранение Союза. Своя точка зрения есть даже у критиков коммунизма. Горбачёв и его помощники намеренно искажали свои цели, чтобы получить согласие консерваторов политбюро. Яковлев позже хвастался своими обманами: «Условия требовали лукавства… кто-то должен был идти в огонь и убирать навоз. Без этого бы реформы в России не продвинулись». И Горбачёв был горд своими манипуляциями.

Однако все эти выводы построены лишь на том, что все пошло не так, как ожидалось, и совершенно не учитывают более важной мысли. Предательство, нерешительность, лицемерие и амбиции – все это довольно часто встречается в политике, но они редко приводят к краху государственного строя. Рассматривая экономические, политические и социологические доказательства двадцать лет спустя, можно все увидеть совершенно под другим углом.

Предательство, нерешительность, лицемерие и амбиции редко приводят к краху государственного строя.

Проще говоря, советский общественно-экономический строй умер в 1991 году, поскольку подавляющее большинство граждан потеряли веру в него и потому что командующие вооруженными силами не были готовы к кровопролитному перевороту и возвращению, хотя и временному, к сталинским репрессиям. А это было совсем близко. Некоторые генералы с радостью нажали на курок, но не были наказаны за это. Критика Ельцина в адрес советского лидера и его требования более глубоких реформ не были, по мнению Горбачёва, показухой мстительного эгоиста; они отражали общественное мнение. Поддержка коммунистического правления в 1990 году испарилась не из-за хронической неэффективности системы или бесчеловечности, а из-за сильнейшего кризиса на потребительском рынке, что вызвало страх распространения массового голода. Отказавшись от поддержки Горбачёва, граждане возложили свои надежды на новых лидеров (в первую очередь, на избранного российского президента), которые чувствовали доверие народа, а жалкие неудачи советского правительства дали им право определять политику. После этих многочисленных изменений в сознании советские лидеры могли осуществлять свои решения только с помощью силы. Однако глубина недовольства означала то, что даже военные генералы и начальники службы безопасности не могли быть уверены, что их приказам будут подчиняться.

Различные данные подтверждают этот факт. В 1988 году новые, социологические организации начали проводить типичный анкетный опрос советского и чаще всего российского населения. Самым профессиональным и широко уважаемым был Всесоюзный центр исследования общественного мнения (ВЦИОМ)[18] под руководством социолога Татьяны Заславской, а затем Юрия Левады. Хотя некоторые скептически относятся к качеству опросов, проведенных в Советском Союзе, по крайней мере с 1989 года неточности были не больше, чем в других странах (см. главу 7, более подробно затрагивающую данный вопрос).

Что показывали эти опросы? Было выяснено, до конца 1989 года коммунистическая партия и лично Горбачёв пользовались огромной поддержкой людей. Тем летом две трети респондентов считали, что партии народ доверяет, частично или в целом, и 56 % полагали – влияние ее ЦК должно увеличиться или остаться прежним, а это больше половины тех, кто был убежден в обратном. Личный рейтинг Горбачёва также чрезвычайно высок. В декабре 1989 года 52 % россиян полностью одобрили его действия, а еще 30 % – частично. В следующем месяце 59 % полностью или в некоторой степени уверены в удачном исходе перестройки. Поддерживать коммунистический строй было непопулярно, его идеи и идеалы, как иногда думают, были подорваны десятилетиями сталинских репрессий и экономической эффективностью. Еще в 1989 году большинство россиян все еще, казалось, обвиняли в проблемах страны коррупционеров и бюрократический менталитет, а не саму партию.

Но уже в следующем году поддержка Горбачёва и коммунизма рухнула. В феврале 1991 года доля российских респондентов, полностью одобряющих действия Горбачёва, с 52 % сократилась до 15 %. Параллельно рухнула и вера в партию. Количество тех, кто думал, что партия полностью или частично заслуживает доверия, в тот же период снизилось с 51 % до 26 %. Опасения возникли даже у членов партии. В 1988 году 18 тысяч человек покинули партию; в 1989 году 137 тысяч сдали свои партбилеты. В течение 1990-го и первой половины 1991-го, не меньше 4,2 миллиона коммунистов, почти четверть от общего количества, по имеющимся сведениям, вышли из партии.

Что случилось? Почему доверие граждан к партии и ее лидерам вдруг утратилось в 1990 году, оставаясь достаточно непоколебимым на протяжении первых разоблачительных лет гласности? Значение могут иметь несколько факторов, но один из них играет ключевую роль.

В 1990 году, впервые с начала перестройки, уровень жизни россиян резко снизился. В конце 1989 года те россияне, которые говорили, что в предыдущие два-три года материальное положение их семьи улучшилось, теперь утверждали, что оно ухудшилось. Но к декабрю 1990 года в четыре раза больше людей заметили ухудшение. 93 % опрошенных сказали, что продукты питания ухудшились в течение предыдущего года, и 92 % ответили то же самое о промышленных товарах.

Уже к лету потребительские бунты вспыхивали по всей стране. В Челябинске обозленные покупатели возле винного магазина разбили окна автобуса и взяли штурмом здание районного Совета. От Москвы до Свердловска курильщики бунтовали и грабили табачные киоски. Продажа товаров по карточкам к тому времени достигла «беспрецедентного масштаба в мирное время».

Испугавшись пустых полок в магазинах, россияне склонялись к радикальной экономической реформе, оставляя Горбачёва с его идеологическим мелочным педантизмом далеко позади. К осени 1990 года 73 % граждан поддержали приватизацию небольших магазинов, мастерских, домов быта, 87 % высказались за приватизацию сельхозугодий. К концу 1991 года, когда кризис усугубился, 74 % российских респондентов высказались в поддержку перехода к рыночной экономике; 33 % были за быстрый переход, 41 % – за постепенный, и лишь 11 % против него. После отставки Горбачёва россияне стали возлагать свои надежды на его самых ярых критиков. В декабре 1989 года только 27 % россиян полностью поддержали Ельцина. Но как только он начал высказывать свое недовольство в адрес руководителя страны, одобрил более радикальную экономическую реформу и стал отстаивать интересы бастующих шахтеров, в декабре количество поддержавших его граждан достигло 70 %. Когда весной 1991 года у людей спрашивали, Горбачёв или Ельцин ближе к народу[19], 59 % россиян выбрали Ельцина и лишь 16 % поддержали Горбачёва. К тому времени Ельцин был настолько близок к народу, что наступал ему на пятки.

Если это был экономический кризис, проявившийся в остром дефиците потребительских товаров, подорвавший авторитет партии и Горбачёва в 1990 году, то что спровоцировало потребительский дефицит? Хроническая неэффективность центрального советского планирования? Однако если дефицит можно объяснить медленным снижением объемов производства, то кризис, разразившийся в конце 1980-х годов, объяснить сложно, поскольку причины были разнимы и сыграло роль их сочетание. Существовали четыре основные причины. Во-первых, сильно подорвали советскую экономику изменения уровня мировых цен на сырье. Поскольку в сельском хозяйстве был застойный период, чтобы прокормить население, Москва ввозила зерно, расплачиваясь за него долларами, полученными за экспорт нефти и природного газа. Однако в период с 1980 по 1989 год цены на нефть упали более чем на 50 %. Хуже того, цены на зерно выросли на 56 % только за период с 1987 по 1989 год. Отчаявшись импортировать продовольствие за доллары, Горбачёв заимствовал деньги в западных банках, увеличив тем самым внешний долг страны с 29 миллиардов долларов в 1985 году до 97 миллиардов в конце 1991 года и погубив рейтинг кредитоспособности страны. К 1990 году немецкие банки будут давать ссуды Москве только с полной гарантией от немецкого правительства.

Во-вторых, как только Горбачёв предоставил европейским странам-спутникам свободу, структура принудительной торговли между коммунистическими странами разрушилась. Хотя Россия в конечном итоге получила выгоду – она обеспечивала энергией Восточную Европу за долю мировой цены и платила по завышенным ценам за оборудование, – немедленным эффектом был резкий крах в торговле.

В-третьих, в России перестройка уничтожила механизм централизованной координации торговли, прежде чем рынки могли заполнить этот пробел. Как только предприятия получили свободу выбора, что производить, никто не мог больше полагаться на своих прежних поставщиков. Частичные реформы оставили лазейки для быстро соображающих, как воспользоваться миллионами долларов. Кооперативы свободно устанавливали собственные цены, могли получить огромные скидки, закупая дешевле материалы на государственных предприятиях и продавая их на рынке. Децентрализованная власть местных органов самоуправления породила, по словам экономического советника Ельцина Егора Гайдара, «вакханалию местной защиты», так как региональные популисты заблокировали поставку товаров за пределы своих регионов, отреагировав так на дефицит.

Потребительские бунты вспыхивали по всей стране.

В-четвертых, еще более разрушительной была бесхозяйственность властей в сфере финансово-бюджетной и кредитно-денежной политики. Рабочим позволили избирать своих руководителей, что выразилось в подъеме зарплаты, которую государство вынуждено было субсидировать. В 1989 году бюджетный дефицит достиг 12 % ВВП. К 1991 году он уже оценивался в 30 %. Для финансирования всего этого правительство просто потратило накопленные сбережения населения, не имея средств на то, чтобы их выплатить. Оно брало ссуды в банках, а в 1991 году просто присвоило 6 миллиардов долларов с валютных счетов граждан и фирм во «Внешэкономбанке», включая личные гонорары Горбачёва от книг, скорее всего, без его ведома. Все чаще и чаще правительство включало печатный станок. Сумма наличных денег, находящихся в обращении, удвоилась в период с конца 1985 года до конца 1990 года, а затем снова удвоилась в первые девять месяцев 1991 года.

В условиях фиксированных цен этот поток рублей усугубил дефицит потребительских товаров. Так как денег было слишком много, а товаров слишком мало, полки магазинов опустели. В апреле 1991 года лишь 12 % россиян заявили, что видели мясо в магазинах, 6 % видели муку или растительное масло, 3 % – одежду для взрослых. Даже повсеместно распространенные продовольственные талоны редко отоваривались: только 14 % опрошенных сказали, что могли свободно обменивать свои талоны на товары. Были ужасные очереди. Средняя городская семья проводила почти 12 часов в неделю в очередях за покупками. В 1991 году правительства республик, во главе с ельцинской Россией, начали сокращать переводы налоговых поступлений в центр. К середине того же года советское государство, по сути, стало банкротом.

Короче говоря, причиной краха советской экономической системы и отказа общества от коммунизма была не присущая центральному планированию неэффективность, а сочетание сложных внешних условий – падения цен на нефть и краха в торговле – с ошибочными реформами, которые подорвали согласованность, привели к обесцениванию рубля и опустошили магазины, лишив граждан жизненно важных товаров. Можно ли было этого избежать? В период с 1985 по 1987 год, вероятнее всего, установилась стабильная ситуация. Если бы в ответ на резкое падение цен на нефть советские лидеры сократили инвестирование и расходы на импортное оборудование и подняли цены, увеличив тем самым доходы и избежав гораздо большего денежного дефицита, который тогда существовал, они могли бы получить некоторую передышку. Такие меры не пользовались популярностью, но в то время власти имели средства для контролирования протеста. После стабилизации они могли бы упорядочить механизм планирования или даже перейти к свободным рыночным отношениям в более благоприятных макроэкономических условиях, аналогичных тем, что наблюдались в большинстве стран Восточной Европы.

Горбачёва неоднократно предупреждали о надвигающемся макроэкономическом взрыве. Его помощники постоянно призывали его провести ценовую и денежную реформу: Рыжков – в апреле 1987 года, Медведев – в августе 1987-го, Лигачёв – в январе 1990-го. Рыжков считает самой большой ошибкой то, что не настоял на своем. Горбачёв обычно отвечал, что еще слишком рано. Когда же весной 1989 года государственный секретарь США Джеймс Бейкер поднял этот вопрос, Горбачёв ответил, что в стране «с момента последней реформы цен прошло около двадцати лет», поэтому «еще два-три года ничего не решат». Дело по восстановлению макроэкономической стабильности в намного худших условиях было оставлено преемнику Горбачёва.

К 1988–1989 годам было уже слишком поздно стабилизировать экономику без серьезных разрушений. Если бы в конце 1990 года Горбачёв и Ельцин объединили свои усилия в реализации программы «500 дней», сопровождающий либерализацию шок, возможно, был бы менее болезненным. Если бы тогда цены стали свободными, то их начальный скачок был бы меньше. Но политические последствия оказались бы одинаковыми. Горбачёв и Ельцин вместе бы столкнулись с выплеснувшимся недовольством, с которым позже Ельцин столкнулся в одиночку. Или августовский путч 1991 года мог бы случиться раньше и иметь прямо противоположный результат, но все равно он спровоцировал бы распад Союза.

Августовский путч все равно спровоцировал бы распад Союза.

Дефицит потребительских товаров и тяжелая жизнь общества не всегда приводят к падению режимов. Все зависит от ожиданий людей, от организаторской способности протестующих и особенно от умения и готовности руководства применять силу. Возможно, самый странный аспект развала Советского Союза – неспособность военных его предотвратить. В 1985 году советская армия была крупнейшей в мире и состояла из шести миллионов человек, включая силы КГБ и МВД, а также флот и воздушные силы. Советский Союз мог похвастаться 7 000 генералов и адмиралов. Реформы Горбачёва подорвали престиж и профессиональные интересы военных, среди которых его реформы были абсолютно непопулярны. С 1989 года Горбачёв урезал затраты на нужды военного производства на 30 %. Он без боя отказался от восточных стран-спутников. Не стал наносить сильный удар против прибалтийских сепаратистов. «Армия больше не с вами», – кричал на Горбачёва во время встречи в ноябре 1990 года полковник Виктор Алкснис, сторонник жесткого курса. Но генералы до августа 1991 года никуда не вмешивались, и только потом, во время путча – беспорядочного и противоречивого, армия выступила, правда она только издали напоминала армию.

Почему не последовало контратаки? Традиция строгого подчинения советских военных гражданскому руководству изначально поставила барьер. Обеспокоенность тем, что, вступив в политику, армия может потерять престиж и сплоченность, возможно, перевесила страх потерять профессиональные и геополитические интересы. Тогда, в самой непреднамеренной манере, политический флирт и сомнения Горбачёва относительно планов по применению силы то развеивались, то в последнюю минуту вновь появлялись. Быть может, он настолько не знал, как поступить, и подорвал мощь военных, что они потеряли способность действовать. В такие моменты, как в конце 1990 года, сторонники жесткой политики, возможно, искренне верили, что Горбачёв склонялся к введению военного положения.

Даже 18 августа заговорщики думали, что, возможно, Горбачёв присоединится к их перевороту. Странные, безжизненные, деморализующие, отмененные операции в Вильнюсе и других местах могли настроить систему против преторианского вмешательства. Офицеры низших рангов наблюдали, как их коллеги становились козлами отпущения каждый раз, когда применялась сила против граждан.

Тогда были личные разногласия между сторонниками жесткого курса, им не хватало харизматичного лидера. Как стало ясно в ходе переворота, реакционеры, которых продвигал Горбачёв – Крючков, Пуго, Павлов, Яковлев, даже Язов, – не пользовались особым уважением в собственных организациях, не говоря уже о стране. Они даже терпеть не могли друг друга. Язов смеялся над своими коллегами-конспираторами, об этом ему напомнила его жена, когда тот вступил в их ряды. К Янаеву и Павлову, которых Язов однажды назвал «пьяными проститутками», относились как к шутам. Уровень взаимного недоверия зашкаливал. Во время переворота КГБ даже прослушивал разговоры «своего» вице-президента Янаева. Попытка навязать военное правительство угрожала расколом в вооруженных силах. Если бы путч не закончился, он мог бы перерасти в гражданскую войну. Командующий ВВС Шапошников признается: был готов отправлять самолеты на бомбардировку Кремля, если бы заговорщики приказали войскам штурмовать Белый дом. Сделал бы это Шапошников или нет, Язов знал бы уже через день, что офицеры сопротивлялись или даже не подчинялись приказу.

Еще одной причиной осторожности вооруженных сил был тот мрак, в котором им пришлось бы жить после военного переворота. Они не представляли, как остановить падение экономики. Даже если бы им это удалось: закупка зерна и кредиты с Запада, несомненно, остановили разруху. Но что дальше? В августе 1991 года, чтобы приобрести общественную поддержку, путчисты хотели заполнить товары продуктами, но стратегический резерв армии мог прокормить лишь саму армию в течение нескольких дней. Уильям Одом спросил советского генерал-лейтенанта Леонида Ивашова, почему он и его коллеги не вмешались в попытки свержения Горбачёва до августа 1991 года. «Мы пытались, – ответил Ивашов, – но у нас не было лидера. Мы просили Язова вести переворот, но он постоянно спрашивал, что мы будем делать с властью, если захватим ее.» Это не простой вопрос.

С 1990 года армия вынуждена была бороться с вероятным сопротивлением Ельцина и российского правительства. Особенно в 1991 году, трудности усилились из-за коварных планов Ельцина построить собственную базу поддержки в рамках вооруженных сил. Он получил разрешение на размещение штаба из двадцати человек в здании Лубянки – центра российского КГБ. За несколько месяцев до переворота Ельцин посетил Тульскую воздушно-десантную дивизию, где обедал с командиром Павлом Грачёвым, который позже сыграет решающую роль в августовские дни.

Сам по себе переворот озадачил многих наблюдателей. Александр Лебедь, направленный с батальоном «защищать Верховный Совет», был настолько потрясен хаосом и импровизацией, что подумал о нелепой провокации. Для бывшего польского лидера генерала Ярузельского, который знал кое-что о переворотах, действие оказалось «чрезвычайно дилетантским». С военной точки зрения операции, необходимые для наведения порядка в стране, не представляют особых проблем. Закаленные в боях афганские ветераны КГБ и войска спецназа участвовали в таких действиях много раз. Виктор Карпухин, командир группы «А» (или, как ее называют, «Альфа») 7-го подразделения КГБ СССР, позже сказал, что его люди проникли в Белый дом и могут застрелить Ельцина в любой момент. Баррикады на улице, сказал Карпухин, были «как игрушки», которые раздавили «не больше чем за пятнадцать минут». Два года спустя во время кризиса 1993 года потребовалось всего несколько танков, чтобы выгнать из Белого дома группу неповинующихся депутатов Верховного Совета.

Фактическое осуществление переворота – это совсем другая история. Заговорщики развернули войска КГБ в лесу в окрестностях дачи Ельцина, но, видимо, распоряжения об его аресте не было[20]. Позже они не перекрыли водопровод, не отключили электричество, не перерезали телефонные провода в Белом доме и даже не оцепили его, как требовалось. Журналисты могли свободно туда входить и выходить. Даже Диана Сойер, американская телевизионная журналистка, появилась в кабинете Ельцина, чтобы записать шаблонное интервью. Путчисты использовали телевидение до смешного некомпетентно. Их пресс-конференция в первый же день показала шайку нерешительных бюрократов, которые были не в состоянии запугать даже журналистов, задающих наводящие вопросы и громко смеющихся над их ложью. В вечерних новостях советский телеканал показывал кадры, как Ельцин стоял на танке и осуждал переворот. Направленные в Москву танки вежливо останавливались на светофорах. Генерал Лебедь обнаружил, что в министерстве обороны никто даже плана предполагаемого штурма Белого дома не составил. Заместитель министра спросил, может ли Лебедь набросать эскиз плана, и был очень раздражен, когда тот спросил, какие войска можно задействовать.

Если кофе невкусный, скорее всего, это потому, что на самом деле это чай. Лучшее объяснение такой очевидной путаницы заключалось в том, что изначально военный переворот не задумывался как военный переворот. Заговорщики надеялись на поддержку Горбачёва или, по крайней мере, на его молчаливое соучастие. Они думали, что общество, устав от хаоса и разочаровавшись в Горбачёве, начнет митинговать вместе с ними. Они не арестовали Ельцина, ожидая, что он дискредитирует себя своими выступлениями; они могли вполне легитимно арестовать его позже за нарушение закона о чрезвычайном положении. Они также могли надеяться на то, что неприязнь Ельцина к Горбачёву окажется сильнее его отвращения к путчистам. Заговорщики намерены были легализовать свою деятельность по захвату Верховного Совета СССР, чтобы ратифицировать передачу президентских полномочий вице-президенту Янаеву. Только на следующий день они действительно поняли, что, скорее всего, они не получат и 2/3 необходимых голосов. Этот план был выбран для того, чтобы запугать оппонентов, расставить танки на улице и постепенно изгнать радикальных демократов из власти. Что-то подобное происходило в Праге в 1968 году, поэтому такой план не был бредом для СССР. Большая часть страны не встала на сторону Горбачёва или Ельцина. Одно из обещаний путчистов – обеспечить всех городских жителей участками земли под дачи – было очень популярным. В первый же день в стране не было существенных демонстраций или забастовок. Лидеры переворота думали, что они побеждают.

Когда через несколько дней маршал Язов в изоляторе получил возможность слушать радио, он был потрясен тем, насколько неправильно он истолковал общественное мнение:

Понял, как я был далек от народа. Сформированное мнение о развале государства, о нищете – я полагал, что это разделяет народ. Нет, народ не принял нашего Обращения. Народ политизирован, почувствовал свободу, а мы полагали совершенно обратное. Я стал игрушкой в руках политиканов!

К середине следующего дня наиболее легкий вариант уже не казался жизнеспособным. Лидеры переворота теряли инициативу. Теперь они вынуждены были арестовать Ельцина, чтобы убедить общественность в том, что у них все под контролем. Но оборона Белого дома была невозможной без значительного кровопролития. В этот момент переворот наткнулся на сопротивление, или, скорее всего, на тактику проволочек от некоторых во втором и третьем военных эшелонах.

Генерал Павел Грачёв, командующий войсками ВВС, «лавировал между руководством армии и правительством России», как он выразился, когда Ельцин позвонил ему со своей дачи в первое же утро. После обеда на следующий день он и Шапошников решили, что не будут выполнять приказы штурмовать Белый дом, если такие приказы поступят, то же самое решил делать и генерал Борис Громов, заместитель министра внутренних дел Пуго. В подразделении КГБ «Альфа» Карпухин был готов к получению приказа о нападении. Но его люди были встревожены, возможно, потому, что они предвидели большие жертвы среди гражданского населения, возможно, потому, что сами могли понести огромные потери от вооруженных защитников. Когда Карпухин попросил своего командира пойти и все войска проинформировать лично, его отстранили от командования.

Почему сопротивлялся второй эшелон? В каком-то смысле переворот был просто следующим раундом в покере с высокими ставками. Каждый офицер вынужден был гадать каждую минуту, кто победит, и ставил себя на место победителя. Неорганизованность и очевидная некомпетентность лидеров делали их проигравшими. На пресс-конференции дрожащие руки Янаева выдавали его нервозность, а хаос, который такие офицеры, как Лебедь, увидели в министерстве обороны, вызывал сомнения. Генералы боялись, что руководство еще раз сделает их козлами отпущения, если операция окажется непопулярной.

Путчисты все еще могли найти средство для выполнения грязной работы. Генерал Варенников, зачинщик операции в Вильнюсе, будучи на месте Язова, даже не дрогнул бы. «Они были слишком наивными, – сказал он о лидерах переворота, – недостаточно решительными». Но Язов, понимая степень потенциального кровопролития и вероятность раскола армии, приказал своим войскам отступать. Он, должно быть, задавался вопросом, почему не привлек внимание Ивашова к своему вопросу. Какой безнадежный беспорядок увидели путчисты на следующий день после того, как сопротивление Ельцина было подавлено. Кровь на улицах, полный развал экономики, пустые полки магазинов, ненависть большей части населения, и чтобы противостоять всему этому с хунтой ничтожеств – дрожащим Янаевым, бредящим Павловым, хитрым Крючковым и кровожадным Варенниковым! «Я старый дурак», – сказал Язов.

Колумб

После отставки Горбачёва его помощники и соперники вспоминали и пересказывали мельчайшие детали его почти семилетнего правления. Из всего потока мнений складывается такой его образ: одновременно вдохновляющий и надоедливый человек, умеющий выражать свои мысли и вспыльчивый, общительный, но не умеющий заводить друзей; это образ трудоголика с цепким умом, расчетливого, склонного к пустяковой зависти. Но несмотря на все перечисленные недостатки, у этой личности были искренне благие намерения. Возможно, он был неисправимо бестолковым, как в случае со стариком из Норильска, когда тот пожаловался, что на улице, где играют дети, много лет лежат опасные отходы. А Горбачёв ответил, что нужно «дать властям хорошую взбучку». Но он хотел лучшего для своей страны.

И хотя Горбачев заигрывал со сторонниками жесткого курса, он неоднократно отказывался от применения силы. На самом деле он просто не понимал. «Они говорят, что нам нужно стучать кулаками, – однажды сказал он помощникам, демонстративно сжав кулаки. – В общем-то мы могли бы это сделать. Я не думал, что мы этого не коснемся». «Я никогда не боялся его, даже когда он кричал, – писал Виталий Коротич, редактор известного передового журнала „Огонек“, – потому что его крик не был криком жестокого и всемогущего человека. Я всегда пытался понять, что означает его крик, почему по сценарию он начинал кричать именно в этот момент». Коротич рассматривал большую часть публичной брани как блестяще выполненное действо для успокоения культурных консерваторов в политбюро. Взглянув на либерального лидера политбюро Александра Яковлева в ходе одного из таких выпадов, он увидел, что его глаза были спокойны, как будто он наблюдал «телевизионное повторение игры, исход которой он уже знал».

Как хороший капитан Горбачёв до конца остался на своем корабле. Лавируя между правыми и левыми, он гордился своим умением обходить отмели и до последнего не заметил, где его подхватило течением, а потом стало уже поздно. Он думал, что пунктом назначения будет гуманная форма социализма. Но двигаясь все дальше и дальше, понял, что, открыв путь к рыночной экономике и многопартийной демократии, сам разрушает систему, которую собирался сохранить. Если бы он покинул коммунистический корабль раньше, не было бы разрушений такого масштаба. Для экономиста Николая Петракова Горбачёв был Кристофором Колумбом, «открывшим Америку, но до конца своих дней считающим, что это Индия. Как и Колумб, Горбачёв сделал что-то чудесное, но только потом узнал, что это было на самом деле». В процессе он состарился. Коротич сказал:

Не слишком сильно с каждым годом, но с каждым месяцем его пребывания у власти комсомольский задор, намерение возвеличивания покидали его, а боль внутри возрастала, постепенно превращая Горбачёва в еще более жесткого и самоотверженного. Мне казалось, он испытывал удовлетворение прославленного спортсмена, думающего о том, как достичь еще лучшего результата. Таким образом, американский футболист мчался во весь дух, зная, что его остановят и это будет болезненная остановка: мощный защитник уже на его пути. Но следующая схватка уже будет ближе к противнику; возможно, по пути к нему его еще не раз собьют с ног.

Игру пришлось закончить. Будущий мэр Москвы Юрий Лужков посетил Горбачёва в Кремле сразу после августовского переворота и заметил, что он потерял свое прежнее очарование – ту скрытую и дьявольскую жизнерадостность, которая ранее скрывалась за каждой фразой и служила подтекстом в каждом разговоре, пресекала все возражения собеседника.

В конце концов имя Горбачёва, стало скорее фирменным знаком: узнаваемое яркое родимое пятно стало мелькать в рекламе ресторанов «Пицца Хат» и дома моды Луи Виттона. Он стал вести обычную жизнь знаменитости: сыграл яркие эпизодические роли в паре фильмов, занялся благотворительной деятельностью, возглавил свой личный фонд, написал мемуары, опубликовал обозревательские статьи. Вопреки советам своей жены Раисы и других людей он баллотировался на пост президента России в 1996 году, вытерпел нападки злобно настроенных оппонентов и получил 0,5 % голосов. И в становившихся все длиннее перерывах между интервью и путешествиями у него было время неоднократно в мыслях переиграть историю.

В момент отчаяния Горбачёв сказал своему преданному помощнику Черняеву: «Все революции кончаются неудачей, хотя и изменяют страну, а некоторые – целый мир». Горбачёва можно рассматривать как самый успешный провал в истории.

Глава 2

Настоящий

Медленными целенаправленными шагами Борис Ельцин, первый демократический политик России, устремился в толпу. С дежурной улыбкой на лице, которая была одновременно и уверенной, и глупой, и открытой, и сдержанной. Это был 1996 год? или 1991? или 1990? или 1989? Судьба страны зависит от того, сможет ли этот человек наладить связь с массой простых россиян: бабушками в платочках, беззубыми мужчинами и сидящими у них на плечах детьми. Любят они его или ненавидят, но здесь они ради него. Они пришли, чтобы что-нибудь выкрикнуть, чтобы протянуть ему руку. Он сосредоточен, делает все возможное, используя искусство, которое он ввел в России, более разрушительное, чем западный джаз или порнографические фильмы, – искусство избирательной кампании.

От таких встреч с народом, как потом напишет, он черпает жизненную силу. Это его причастие, святое вино и хлеб. Он слушает, шутит, обещает, тянется, чтобы похлопать по плечу и пожать руку, вызывает их улыбки, веру в то, что завтра будет лучше, печальную веру, потому что в то же самое время они знают, что лучшего будущего не будет; но вера связывает их с этим человеком, с этой громадиной, ростом 187 см и весом больше центнера, с копной седых волос, развевающихся на ветру. В течение часа они упивались его убеждением, что он может сделать все.

Сибиряк

Однажды ночью 1934 года человек в военной форме появился в продуваемой насквозь комнате барака, где жили Ельцины. Трехлетнего Бориса разбудил шум. Он уснул на руках у матери, вторя ее рыданиям, сам не зная почему. Должно быть, года через три он увидел своего отца снова. Николай Ельцин, плотник, помог местному подразделению НКВД выполнить их ежемесячную норму по аресту антисоветских агитаторов.

Спустя много десятилетий его сын-президент будет держать пожелтевшее дело в руках, пристально изучая обвинения, написанные с ошибками выцветшими фиолетовыми чернилами, на тонких листах из папиросной бумаги, и вспоминать ту весеннюю ночь. Репрессии уже забросили род Ельциных за Урал. До революции 1917 года один дед Бориса был владельцем водяной мельницы и кузницы. Другой дед, довольно успешный строитель, имел наемных работников. При Сталине такая предприимчивость наказывалась. Оба деда были выселены из деревни и сосланы в пустынные северные поселения.

Ельцины были потомками старообрядцев, религиозных ортодоксов, отделившихся от православной церкви после того, как патриарх Никон реформировал литургию в 1650-х годах. Чтобы избежать гонений, многие бежали в Сибирь, точно так же как чуть позже общины гугенотов исчезли в горах на юге Франции. Аскетичные и отчаянно самоуверенные староверы придерживались почти пуританских взглядов: особое внимание они уделяли тяжелой работе, частной собственности и социальному консерватизму. Они крестились двумя пальцами вместо трех и не брили бороды. Курение у них считалось грехом, не допускалось сквернословие.

К концу 1930-х годов Николай Ельцин, вернувшись из трудового лагеря, перевез семью в город Березники, недалеко от Перми, на западном предгорье Урала. В отличие от Горбачёва, молодой Ельцин не испытал немецкую оккупацию во время Второй мировой войны. Но питание было скудным. Его мать позже вспоминала, как десятилетний Борис сидел после школы в углу комнаты и безутешно стонал: «Я хочу-у-у-у е-е-есть. Я не смогу-у-уу выы-ы-ыдержать этого». У семьи Ельциных была коза, которая согревала Бориса зимой.

В первой части своих воспоминаний, опубликованных в 1990 году, когда он баллотировался в правительство, молодой Ельцин появляется как озорной проказник. На самом деле его рассказ состоит из шалостей и смелых, рискованных выходок. Он подстрекал класс выпрыгнуть из окна до того, как придет учитель, подложить на стул учителю кнопку, пойти в поход через лес, присоединиться к драке, в одной из которых ему сломали нос. Во время войны он прокрался на склад боеприпасов и попытался выяснить, как работает ручная граната[21], ударив молотком по предохранителю. Он потерял большой и указательный пальцы на левой руке.

Репрессии забросили род Ельциных за Урал.

После окончания средней школы Ельцин изучал гражданское строительство в промышленном Свердловске (нынешний Екатеринбург). Во время учебы был капитаном волейбольной команды и ухаживал за своей будущей женой Наиной. После окончания университета он остался в Свердловске, где прошел путь от мастера до начальника городского строительного треста. Удивляя своих подчиненных, Ельцин настаивал на изучении всех аспектов работы, начиная от кладки кирпича и плотницкого дела до приготовления бетона и управления подъемным краном – первый год его работы прошел в обучении. В тридцать лет он вступил в партию, что помогло дальнейшему продвижению по службе, и был зачислен в местную коммунистическую организацию. Ельцин, как он сам писал, погрузился в партийную работу так, как однажды бросился с головой заниматься волейболом. Семь лет спустя его назначили главой строительного отдела областного партийного комитета, где он руководил всеми строителями области. Поразив свое начальство способностью справляться с огромной работой, в 1976 году он становится первым секретарем Свердловской области – областным партийным лидером.

Ельцин оказался весьма необычным провинциальным вождем, хотя и соблюдал все запреты времени. Ревностный, требовательный, жаждущий признания, он был трудоголиком, доводил себя и своих подчиненных почти до предела физических возможностей. Решив посещать все 63 областных города раз в два года, он измотал пилота вертолета бесконечными поездками. Как любой хороший коммунист, он мог по требованию подхалимничать. Предметом лести Ельцина стала «блестящая и глубокая» речь Брежнева на партийном пленуме: на семидесятилетии Генерального секретаря он похвалил его за «мудрость, громадный организационный талант, человеческое обаяние и кипучую энергию». Такой приукрашенный подхалимаж не был в порядке вещей, можно было подумать, что это ирония. Старик был еще не тем ходячим трупом, которым станет позже, но «кипучую энергию» многим было трудно обнаружить.

Однако несмотря на преклонение перед московской геронтократией, Ельцин внес новый стиль в администрацию Свердловска – стиль открытого общения и получающей широкую огласку ответной реакции на местные проблемы. Он умело использовал телевидение и появлялся в прямом эфире в беседах с народом, выражая свое уважение к простым людям, что было совершенно чуждо в то время. Понемногу он расширил границы свободы. Как сказал один свердловчанин, он «немного ослабил корсет».

К 1985 году, когда Горбачёв стал Генеральным секретарем, Ельцин имел репутацию сторонника жесткой политики, но популярного в народе провинциального партийного лидера. Игнорируя предупреждения некоторых своих коллег о личности Ельцина, Горбачёв пригласил его в Москву – сначала на службу в партийный секретариат, а затем с декабря 1985 года назначил руководителем московского горкома, заменив коррупционера, близкого друга Брежнева. Занимая эту должность, Ельцин стал кандидатом в члены политбюро.

Москва состояла как будто из двух параллельных миров. Она была домом коммунистической аристократии – семей высокопоставленных партийных и государственных чиновников, имеющие особые привилегии: машины с водителем, специальные магазины и клиники, элитные школы, государственные дачи, черноморские курорты, превосходное жилье и протекционистские связи для передачи всего этого следующим поколениям. Между тем вокруг них столица разрушалась. Выцветшие многоквартирные дома растянулись на многие километры на окраинах, водопроводная система износилась, разгромленные подъезды провонялись мочой. Общественный транспорт был перегружен, розничные торговые сети пронизаны коррупцией, кругом грязь и дефицит. Будущий мэр города Юрий Лужков впервые в то время увидел московские овощные склады. «Всегдашние грязь, вонь, плесень, крысы, мухи, тараканы, – вспоминает он, – казалось, нет такой нечисти, которая бы не могла найти тут пристанища».

Ельцин обратился к методам, опробованным в Свердловске. Он провел общественные собрания, посетил все уголки города. Чтобы услышать мнение обычных москвичей, ездил в метро или ждал возле заводских ворот утреннюю смену рабочих. Он призывал своих подчиненных вырваться из «бумажной тюрьмы бюрократии, паутины директив». Всегда заботился о своей популярности, приглашая на прогулки или в поездки тележурналистов. В то же время он продвинул свободу слова настолько, что Горбачёв со своей политикой гласности остался далеко позади. Настаивая, что «две полуправды не делают правды», Ельцин поощрил нелицеприятные журналистские расследования и разрешил организовывать массовые мероприятия.

Как и в Свердловске, Ельцин изматывал себя часами работы и требовал такого же усердия от своих подчиненных, ругался и увольнял чиновников, чтобы расшевелить остальных. Но, увидев сложившийся надменный бюрократический класс, он пошел намного дальше. Он сменил находящегося долгое время на посту мэра города и 40 % членов партийного комитета. Он не только уволил 23 из 33 глав административных районов города, но еще и унизил: газета «Московская правда» опубликовала подробности их недобросовестности. Он приказал многим закрытым научно-исследовательским институтам, разбросанным по всему городу, обеспечить рабочие места для интеллигенции и даже распорядился, чтобы ученые сдали экзамен на повышение квалификации, угрожая при несдаче работой на заводах.

В условиях серой советской жизни Ельцин был ослепительной фигурой.

В условиях серой советской жизни Ельцин был ослепительной фигурой, неутомимой, категоричной, любящей театральные жесты и зачастую смешной. «Мы слышали, что Ельцин ездит в метро, но мы вас не видели», – пожаловался кто-то на одном из нудных заседаний. «Ну, я вас тоже не видел», – парировал он. Социальная справедливость стала его коронной темой. В стране, в которой классовые различия были отменены, он обнаружил у одного московского предприятия общественного питания четыре кафе, в каждом из которых предлагалось разное качество продуктов для разных категорий рабочих. Коррупция была везде. «Мы черпаем, черпаем и черпаем грязь, – сказал он в апреле 1986 года, – и мы до сих пор не видим дна этого грязного колодца». По его приказанию было арестовано восемьсот директоров магазинов.

Но, несмотря на все усилия, кампании Ельцина почти не повлияла на городское управление. Для многих москвичей жизнь не улучшилась. В частности, чиновники саботировали его усилия; например, они были потрясены внезапным общенациональным спадом экономики. В любом случае было наивно полагать, что замена самых некомпетентных и продажных чиновников или попытки их унизить смогут исправить глубокие нарушения системы. Это ошибку он совершил несколько раз.

Своим коллегам по политбюро Ельцин казался неотесанным. То угрюмый, то жесткий, он, как оказалось, понятия не имел о командной работе, не чувствовал подходящего времени и места. Горбачёв колебался между покровительственным наставничеством – если бы только деревенщина научился себя вести, он мог бы стать хорошим объектом для проведения перестройки – и яростью из-за ненужного вмешательства. Бюрократы, на которых нацелился Ельцин, нашли защиту в лице Егора Лигачёва, партийного начальника отдела кадров, который считал, что очищение Москвы слишком чрезмерно. Как только на Ельцина надавили, как только другие члены политбюро стали ставить ему палки в колеса, и Горбачёв нашел способы его унизить. Ельцин стал чувствовать себя изолированным, его стала раздражать почтительная атмосфера в окружении Горбачёва. Фитиль бомбы, которая взорвется в октябре 1987 года, был зажжен (противостояние описано в главе 1).

После вызова к Горбачёву и общественной взбучки Ельцин впал в депрессию, продлившуюся несколько месяцев. У него было чувство «перегоревшей золы». В своем кабинете в министерстве строительства, где Горбачёв нашел ему работу, он проводил дни, уставившись на молчащий телефон. Но потом стали приходить письма, сначала понемногу, затем хлынул целый поток из Свердловска и других мест, они призывали его собраться с духом и не сдаваться. Семья складывала их в деревянный ящик. Вскоре в свердловских почтовых отделениях вынуждены были написать: «Письма Борису Ельцину не будут отправляться».

Собрание показали по телевидению, популярность Ельцина взлетела.

К лету 1988 года, когда Горбачёв созвал партийное собрание, Ельцин почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы попросить слово, практически взял штурмом трибуну, когда Горбачёв попытался обмануть его, оставив сидеть на месте. Он резко раскритиковал «голодную номенклатуру» и «берущих взятки милиционеров» и в продуманной манере попросил восстановить «в его жизнь». Горбачёв, который только что реабилитировал нескольких известных коммунистов 1930-х годов, мог как не дать высказаться и закрыть вопрос, так и отказаться и показать, что партия предоставляет своим членам свободу слова только посмертно. Горбачёв предпочел опасности лицемерие. Чтобы напасть на нарушителя спокойствия, дали слово верноподданным. На этот раз отрывки собрания показали по телевидению, популярность Ельцина взлетела.

Потом, как только Горбачёв открыл дверь свободным выборам, Ельцин был готов идти напролом. Выдвинутый более чем пятьюдесятью округами, Ельцин баллотировался от Москвы в новое советское правительство – Совет народных депутатов и победил, получив почти 90 % голосов. Затем последовало напряжение, всей стране показали трансляцию первой сессии Совета – 10 дней, в течение которых россияне вряд ли отходили от своих телевизоров. К ее концу появилась реформистская межрегиональная депутатская группа во главе с Ельциным, диссидентом-физиком Андреем Сахаровым и тремя другими. На следующий год Ельцин баллотировался в новый российский Совет народных депутатов, состоящий из 1068 членов, и одержал полную победу. После некоторой интриги он был выдвинут депутатами в меньший, регулярно заседающий Верховный Совет и лишь четырьмя голосами выбран в качестве его председателя. (Вместе Совет народных депутатов и Верховный Совет составляли российское правительство.) Тем летом Ельцин окончательно порвал с коммунизмом, вернув партбилет на съезде партии и выйдя из зала под крики «Позор!».

«Только Ельцин с его звериным чутьем услышал отдаленный гром истории, – заметил с тайным восхищением помощник Горбачёва Анатолий Черняев. Он очень решительный, если не больше».

Когда полки магазинов опустели, а Горбачёв колебался, Ельцин потребовал радикальных экономических реформ. Горбачёв сначала одобрил амбициозную программу «500 дней», составленную ведущими экономистами, а потом отказался от нее. Ельцин ее принял. Как председатель правительства Ельцин добился внесения конституционных поправок, чтобы создать российское президентство. Летом 1991 года, предприняв радикальные экономические меры в отношении четырех коммунистов и демагогов-ультранационалистов[22], Ельцин победил с 57 % голосов.

Раздираемое внутренними конфликтами советское государство приближалось к распаду. В особняке Ново-Огарево лидеры шести республик, по-прежнему принимающие приглашения Горбачёва, внесли изменения в Договор о Союзе суверенных государств (см. главу 5). 19 августа выступила хунта смертельно-бледных реакционеров. На протяжении трех славных и страшных дней Ельцин стал олицетворением России с непреклонным решением, направленным против тех, кто угрожал погрузить страну в «вечную темноту террора и диктатуры». Когда наступила осень, заместители Ельцина всячески старались завладеть основными постами в министерствах и захватить рычаги управления.

Руководить правительством он назначил 35-летнего экономиста Егора Гайдара, который совместно с командой молодых ученых разрабатывал проект радикальных реформ (см. главу 6). Плановая экономика разваливалась, и Ельцин, и Гайдар были уверены только в том, что быстрый переход к валютному рынку будет мотивировать производителей на поставку продуктов и других товаров. Как только государственные запасы зерна истощились, стране стал угрожать голод. 28 октября на российском Совете в своей речи Ельцин изложил планы по поводу полного преобразования экономики, включая снятие ограничений с цен, ужесточения кредитно-денежной политики для стабилизации рубля и приватизации предприятий. Он предупредил, что изменение будет нелегким, но слова, которые звучали чаще всего из его уст, обещали некоторое улучшение к концу 1992 года.

Учитывая последующие события, трудно поверить, но Совет поддержал программу Ельцина почти единогласно. Его новый председатель Руслан Хасбулатов сказал своим коллегам: «Мы должны создавать для президента свободное правовое поле деятельности, не связывать ни президента, ни правительство, принимать нужные законы для того, чтобы исполнительная власть могла решительно двинуть вперед самое глубокое экономическое реформирование». 876 депутатов проголосовали за предложение Ельцина[23], против выступили лишь 16 человек, они уполномочили Ельцина на год издавать декреты, которые бы сместили законы, назначать и отстранять от должности региональных губернаторов, которых должны были выбирать, и самому работать в должности президента и премьер-министра, используя свои полномочия для реформ. В ноябре правительство приняло целый пакет экономических указов Ельцина. Даже Горбачёв, который сам отступил от таких реформ и стал саркастическим критиком, одобрил эти указы. «Главное, что он нашел в себе мужество ускорить реформы, – сказал он своему пресс-секретарю Андрею Грачёву. – Это непросто, и важно, что он на это решился».

В декабре Ельцин встретился с лидерами Беларуси и Украины в Беловежской Пуще (см. главу 5). Все вместе они подписали Соглашение о роспуске Советского Союза и создании свободного Содружества Независимых Государств. К концу года Ельцин спустил красный флаг с флагштока Кремля, упаковал его и отправил Горбачёву, после чего занял его кабинет.

У власти

Едва Ельцин отправил Горбачёва в чистилище «мозгового центра», русскую элиту расколол новый конфликт. Следующие два года шла неустанная вражда между президентом и правительством. Председатель Совета Хасбулатов (чеченец по происхождению), был профессором экономики, занимал должность заместителя Ельцина. Малозаметный академик, чьи статьи Гайдар как редактор журнала «Коммунист» отверг как банальные, Хасбулатов поднялся до высоких должностей только благодаря энергичной поддержке Ельцина. Как председатель Совета он продемонстрировал флорентийское понимание политической интриги. Обиженный тем, что не стал премьер-министром, и понимая важность того, что может выиграть от усиления экономического недовольства, он возглавил оппозицию против своего бывшего покровителя.

Через десять дней после начала реформ Хасбулатов потребовал смены правительства. Он нашел родственную душу в вице-президенте Ельцина, герое афганской войны Александре Руцком, чьи эффектные усы, как надеялся Ельцин, заставят голосовать женщин. В туре по Сибири Руцкой высмеивал людей Гайдара, называя их «учеными мальчиками в розовых штанишках», и обещал уйти в отставку, если правительство не откажется от ценовой реформы. Это было не последнее обещание, которое он нарушит.

Официальной причиной раскола было разногласие по поводу экономической политики. С января 1992 года Гайдар приступил к реализации программы, которую представил Ельцин в октябре. Цены разморозили; частная торговля стала законной; были снижены ограничения на внешнюю торговлю. Государственные магазины и другие небольшие организации были проданы с аукциона частным лицам, и в конце 1992 года правительство начало приватизацию 14 000 крупных предприятий страны по программе, организованной коллегой Гайдара – Анатолием Чубайсом.

Несмотря на то что изначально Хасбулатов и другие лидеры правительства поддержали эти меры, теперь они заняли популистскую позицию. Представляя кулуары старой советской экономики – управляющих колхозов, директоров предприятий и государственных чиновников, – они призывали к дешевым кредитам и промышленным субсидиям, а также к щедрым расходам на социальные нужды; одним словом, к стратегиям, которые при Горбачёве подорвали бюджет, опустошили рынки потребительских товаров и подтолкнули к гиперинфляции. Гайдар сопротивлялся, зная, что дальнейшее падение курса рубля нанесет ущерб тем самым группам, которые, как утверждают, находятся под защитой правительства (см. главу 6).

За спорами по поводу экономической политики скрывалась беспощадная борьба за власть. Мало-помалу Хасбулатов сосредоточил контроль в правительстве и использовал его обширные возможности, чтобы подорвать власть Ельцина. Он выстроил покровительственную пирамиду, распределяя квартиры в Москве, места в иностранных делегациях и другие льготы среди депутатов. Многочисленные доносчики ставили его в известность, кто был и кто не был лоялен. Чтобы изолировать исполнительную власть, он фальсифицировал неформальные связи с главами региональных законодательных собраний, а также с главным судьей Конституционного суда Валерием Зорькиным.

Хасбулатов поднялся до высоких должностей только благодаря поддержке Ельцина.

В апреле 1992 года, когда был созван Верховный Совет РСФСР, Хасбулатов был готов нанести удар. Понимая гнев общества в связи со снизившимися зарплатами и обесценившимися сбережениями (народные накопления упали в цене, так как поток напечатанных денег в последние годы правления Горбачёва спровоцировал рост цен), он попытался аннулировать чрезвычайные полномочия Ельцина и отменить реформы. Все правительство угрожало уйти в отставку, и, боясь взять на себя ответственность, Хасбулатов отступил. Тем не менее, осознавая падение своего рейтинга, Ельцин пошел на компромисс. В мае он заменил некоторых реформаторов Гайдара руководителями промышленных предприятий. Под давлением нефтяного лобби он отложил освобождение цен на энергоносители, позволил знающим людям продолжать использовать огромный разрыв между внутренними и мировыми ценами. В декабре, когда съезд народных депутатов отказался подтвердить назначение Гайдара премьер-министром, Ельцин назначил Виктора Черномырдина, хитрого ветерана советской газовой промышленности, руководить правительством.

Вместе с отвергнутыми правительством реформами Ельцин пытался дойти до руководства страны, чтобы быть ближе к российскому народу. В ответ на отказ Гайдару Совет пообещал провести референдум по поводу нового проекта конституции в апреле следующего года. К январю 1993 года Хасбулатов изменил свое мнение. Действующая конституция, предоставляющая высшую власть правительству, была уже «по-настоящему демократичной». На следующем заседании в марте 1993 года съезд нарушил свое обещание.

Неделю спустя, 20 марта, Ельцин выступил по телевидению, и объявил, что он ввел специальную форму правления, и что референдум состоится 25 апреля. Конституционный суд постановил, что это противоречит основному закону. Согласно исправленной конституции РСФСР 1978 года, принятой на скорую руку, президент не имел права созывать референдумы или вводить особые «спецрежимы». Совет быстро проголосовал за импичмент Ельцина, но не хватило 72 голосов из требуемых 2/3 голосов большинства. На следующий день Хасбулатов согласился пойти на компромисс и провести референдум, но с условием, что правительство подготовит новые вопросы: о доверии президенту, его социальной и экономической стратегиям и целесообразности досрочных президентских или правительственных выборов.

Демократические сторонники Ельцина неустанно проводили агитационные кампании в его поддержку. Результаты референдума шокировали Хасбулатова и его союзников. Из 65 % проголосовавших избирателей 59 % выразили Ельцину свое доверие и 53 % поддержали его социальную и экономическую стратегии. 50 % одобрили досрочные президентские выборы и 67 % поддержали досрочные правительственные выборы (эти вопросы не были обязательными, поскольку требовалось большинство избирателей, а не всех голосующих). Месть оппозиции наступила несколько дней спустя, когда во время первомайской демонстрации бандиты из толпы зверски напали на милицию. Около 60 человек были ранены, 25 милиционеров госпитализированы, один умер.

Из 65 % проголосовавших избирателей 59 % выразили Ельцину свое доверие.

Многие сторонники Ельцина полагали, что он должен использовать победу на референдуме для роспуска съезда народных депутатов и назначения новых выборов. Его помощник Георгий Сатаров позже скажет, что не сделать это было «колоссальным упущением». Но Ельцин по-прежнему искал компромисс. Тем летом он пригласил в Кремль региональных лидеров, юристов, руководителей партий, а также представителей общественных организаций, чтобы обсудить проект нового основного закона, сочетающего альтернативные версии, которые подготовили помощники президента и конституционная комиссия Верховного Совета. Хасбулатов, чья речь была раскритикована, сердито вышел из зала и не вернулся, а многие депутаты правительства остались. Тем не менее в конце лета проекты Кремля и Верховного Совета были друг от друга далеки.

Уверенность и амбиции Хасбулатова росли. Он взял под личный контроль Департамент охраны Верховного Совета и при содействии бывшего заместителя председателя КГБ Филиппа Бобкова и одного из организаторов переворота 1991 года, генерала Владислава Ачалова, превратил его в вооруженную силу из 5000 человек (так называемую гвардию Хасбулатова). Он направил их захватить либеральную газету «Известия», которая условно была подчинена Верховному Совету, но приняла независимую редакционную политику. Охранники практически вступили в драку с московской милицией и войсками КГБ, направленными на защиту газеты. В конечном итоге наемники Хасбулатова отступили.

Тем летом многие в Москве считали, что Хасбулатов планирует еще одно предложение импичмента Ельцина. В начале августа законодательный комитет Верховного Совета предложил внести поправки в конституцию, что позволит сократить полномочия президента и сделать его номинальным руководителем, он не сможет командовать вооруженными силами или назначать министров. Эти изменения планировали принять в ноябре. Убежденный в том, что нет никаких шансов на приемлемый компромисс, Ельцин решился на рискованный маневр. 21 сентября он подписал Указ № 1400, объявляющий роспуск съезда народных депутатов и Верховного Совета и назначающий выборы в новое двухпалатное правительство на декабрь. Он сильно мучился, как писал потом, что вышел за рамки конституции, но сделал это, искренне веря, что только так сможет защитить демократию и укрепить верховенство закона. Просто другого пути не было, чтобы закончить «бесполезную и бессмысленную борьбу не на жизнь, а на смерть» между ветвями власти.

Для многих наблюдателей эта деморализующая борьба, казалось, всецело была посвящена личностям. Властность и эгоизм Ельцина столкнулись с огромнейшими амбициями и инстинктивной воинственностью Хасбулатова и Руцкого. Но за столкновениями личностей скрывались мощные объективные причины конфликта. Основное несоответствие существовало между обязанностями президента и мандатом, а также между минимальными полномочиями и правительством, которое в соответствии с унаследованной конституцией имело практически неограниченную власть.

«Вся власть Советам!» – настаивал Ленин в 1917 году, а в 1978 году российская конституция точно воплотила этот принцип. Взявшись за президента, депутатам удалось добиться того, чтобы его полномочия были ограниченны. Правительство могло признать недействительными президентские указы и президентские вето простым большинством голосов в обеих палатах, одинаковое количество голосов требовало бы сначала отклонить законопроект с наложенным вето.

Важнее всего то, что внести поправки в конституцию можно, имея всего лишь 2/3 голосов членов правительства, можно изменить любой устав, не понравившийся правительству, и неограниченно расширить полномочия президента. В период между 1990 и 1993 годом Совет принял более четырехсот поправок – это в два раза больше, чем статей в самом уставе. Президент хотя и избирается непосредственно народом и на него возлагается ответственность за состояние страны, не может принять практически ни одного политического решения без согласия правительства и не обладает полномочиями, которые бы правительство не могло отнять.

Эта неурегулированная конституция фактически спровоцировала конфликт. Как только экономическое состояние ухудшилось, Хасбулатов и Руцкой увидели выгоду в том, чтобы встать в оппозицию с кремлевскими инициативами. Своими трудностями и популизмом правительство обостряет кризис, но упадок дискредитирует Ельцина, и Хасбулатов считает, что поддержка переходит на его сторону. Правительственный рупор мудрости и сдержанности мог поступить иначе. Но конфликт не был просто личным. Любой амбициозный политик с радостью использовал бы растущее экономическое недовольство для укрепления своих президентских перспектив.

Вопреки указу Ельцина Верховный Совет отказался от роспуска. Хасбулатов и его сторонники затаились, как на броненосце, в мраморно-гранитном Белом доме на берегу Москвы-реки. В течение нескольких часов депутаты подвергали Ельцина импичменту и привели к присяге Руцкого как исполняющего обязанности президента. Руцкой назначил «министров» для руководства армией и службой безопасности – генерала Ачалова, который имел опыт осады здания изнутри (он послал войска в 1991 году окружать здание); Андрея Дунаева – бывшего советского министра внутренних дел и Виктора Баранникова – бывшего министра Государственной безопасности при Ельцине. У всех троих были свои связи в вооруженных силах, поэтому Руцкой обратился с просьбой к солдатам игнорировать «преступные приказы» Ельцина. Депутаты одобрили закон, устанавливающий смертную казнь для «особо опасных пособников» Ельцина.

Военизированные добровольцы вскоре потянулись к Белому дому из различных горячих точек, вооружившись оружием из подпольного склада Хасбулатова (когда здание было взято штурмом, там обнаружили 163 автомата, 5 пулеметов, 2 снайперские винтовки, 1 гранатомет, 420 пистолетов, 248 газовых пистолетов, 1 взрывное устройство и 23 единицы другого оружия). Командующим защитников был генерал-сталинист Альберт Макашов – активный сторонник переворота 1991 года, известный своими выпадами в сторону «жидов», сейчас он пообещал заставить предателей «умыться собственной кровью». Он получил поддержку неонациста Александра Баркашова, боевики которого носили форму со знаком свастики на рукавах и изучали книгу Адольфа Гитлера Mein Kampf. Казаки, ветераны и просто бандиты собрались вокруг здания, избивая журналистов и других людей, подозреваемых в том, что они евреи. В надежде избежать насилия Ельцин послал милицию окружить Белый дом, вооружившись только резиновыми дубинками и пластиковыми щитами.

23 сентября боевики, защищающие Белый дом, атаковали штаб-квартиру объединенных вооруженных сил СНГ, застрелив одного милиционера; была убита пулей пожилая женщина, выглянувшая из окна своей квартиры. Под покровительством православной церкви Кремль пытался вести переговоры с Хасбулатовым, предлагая восстановить свет и отопление в здании правительства, вывести милицию и обсудить «правовые и политические гарантии», если Белый дом согласится сдать свое оружие. Хасбулатов отказался.

2 октября радикальные коммунисты во главе с крайне левым пропагандистом Виктором Анпиловым взбунтовались на Смоленской площади, нападая на милицию с бутылками с зажигательной смесью и заостренными металлическими прутьями; один милиционер был убит и 24 ранены. На следующий день толпа под руководством Анпилова, состоящая примерно из 10 000–15 000 боевиков, прорвала милицейский кордон возле Белого дома. Восторженные Хасбулатов и Руцкой послали их вместе с войсками Макашова идти через дорогу и занять кабинет мэра, что они и сделали, проезжая сквозь стеклянные стены и разбивая грузовики, стреляя и выводя разоруженных милиционеров. «Пора покончить с фашистской диктатурой Ельцина», – восторженно сказал Хасбулатов остальным депутатам. – Именно в эту минуту запланирован захват Кремля под командованием исполняющего обязанности президента. Кремль сегодня же будет взят!» – боевики Макашова захватили автобусы и направились в телецентр Останкино на север Москвы в сопровождении толпы сторонников, вооруженных бутылками с зажигательной смесью. Они протаранили двери грузовиками и взорвали в здании гранату. Для предотвращения освещения восстания защитники Хасбулатова убрали программу из эфира.

Ельцин, стремящийся выстроить отношения с армией, 31 августа посетил местные военные подразделения: понаблюдал за прыжками с парашютом и пообедал с офицерами. По инициативе министра обороны Павла Грачёва они выпивали за его здоровье, кричали «Ура!» и обещали полную поддержку друг другу. Теперь, когда Ельцин встретился с генералами лицом к лицу, понял, что армия защитить не может – «кто на картошке находится, кто воевать не хочет». Он убедил Грачёва направить несколько танков к правительству. Затем Ельцин посетил КГБ и разговаривал с бойцами «Альфы». «Вы выполните мой приказ?» – спросил он, когда его молча встретили. Неохотно отряды были развернуты возле Белого дома; они согласились на его штурм только после того, как один человек остановил свой бронированный автомобиль, чтобы помочь раненым гражданам, и был убит снайпером.

В декабре прошли выборы нового двухпалатного правительства.

Четыре танка T-80 сделали двенадцать выстрелов в здание правительства: десять – учебными снарядами, два – боевыми, в результате были вдребезги разбиты окна, куски мрамора разлетелись в разные стороны, на верхних этажах начался пожар. Буквально через несколько часов отряды «Альфа» заняли здание. Они вывели бледного Хасбулатова на солнце, он выглядел так, будто провел две недели в пещере. Автобус отвез его и Руцкого в тюрьму. Снайперы Макашова растворились в городе, при отступлении беспорядочно стреляя в граждан. Из 187 убитых 3 и 4 октября, по официальным данным, депутатов и членов правительства не оказалось: среди жертв были милиционеры, обычные москвичи, попавшие под перекрестный огонь, и вооруженные защитники Хасбулатова. В декабре, как и было обещано, прошли выборы нового двухпалатного правительства, состоящего из Государственной Думы и Совета Федерации. Для выборов в Думу избиратели брали один избирательный бюллетень для партии, которая получала места пропорционально своей доле голосов, и один – для представителя округов. К ужасу реформаторов победителем в голосовании по партийным спискам стала не партия реформаторов Гайдара, а партия ультранационалиста, смутьяна Владимира Жириновского, чья программа заключалась в отвоевании потерянных советских территорий. Одним из первых актов Думы был тот, в котором говорилось о предоставлении амнистии Хасбулатову и другим повстанцам Белого дома совместно с путчистами 1991 года. Ельцин хоть и был в ярости, но решение вынес, и они были освобождены.

На выборах россияне голосовали также за предложенную конституцию. Помощники Ельцина пересмотрели проект прошлого соглашения и распространили его среди региональных руководителей для внесения комментариев. Это соглашение гарантировало гражданам полный перечень прав и свобод – от свободы слова, печати и собраний до права на бесплатное высшее образование – и устанавливало разделение полномочий между ветвями и уровнями власти.

Очень спорно, что данное соглашение укрепляло власть Кремля. Лидер коммунистов Геннадий Зюганов считал, что конституция «предоставила президенту больше полномочий, чем царю, египетскому фараону и арабскому шейху, вместе взятым». Все это было глупостью. На самом деле президент России стал немного сильнее, чем его французский или американский коллега. Он командовал вооруженными силами, мог распустить Думу при определенных условиях и издавать указы, не противоречащие законодательству или конституции. Но правительство могло отменить его указы, отвергнуть его вето и объявить ему импичмент. Оно вынуждено было утверждать ежегодный закон о бюджете и налоговое законодательство и, таким образом, сохранять «право кошелька». Выбор премьер-министра президентом подтверждается Думой, а выбор генерального прокурора и судей первой инстанции ратифицируется Верхней палатой. Верхняя палата также одобряла введение чрезвычайного положения или использования вооруженных сил за пределами России.

Правительство могло отменять указы президента, отвергать его вето и объявлять ему импичмент.

Согласно официальным результатам, всего проголосовали 55 % избирателей, из них 57 % поддержали конституцию. Документ приняли. Комиссия, подсчитывающая результаты, пришла к выводу, что явка избирателей была завышенной, на самом деле не было достигнуто необходимых для прохождения 50 %. Уменьшение количества зарегистрированных избирателей более чем на один миллион человек в период с апреля по декабрь 1993 года наряду с другими статистическими странностями подтвердили этот факт. Однако доказательства были косвенными[24], также были возможны и другие статистические отклонения. Пресс-секретарь Ельцина Вячеслав Костиков позже в своих мемуарах утверждал, что первоначальная явка составила 53 % избирателей, 52 % поддержали проект конституции, но цифры были исправлены во время личной встречи Ельцина с главой избирательной комиссии. (Удивительно, если все это правда, но первоначальных цифр было бы достаточно для принятия конституции.) Как оказалось, на подсчет голосов старалась повлиять даже оппозиция, но все приняли новые конституционные правила игры.

Как с правительством, точно так же Ельцин вынужден был бороться и с другой группой противников. Политика гласности Горбачёва вызвала поток требований автономии со стороны не только республик Советского Союза, но и со стороны национальных меньшинств на территории самой России. С 1990 года различные этнические российские провинции от Карелии до Тывы объявляли себя суверенными государствами; принимали конституции, флаги и национальные гимны; утверждали верховенство местных законов и претендовали на природные ресурсы, находящиеся на их территории. Чтобы в Москве пошли на уступки, региональные лидеры пригрозили устроить всеобщие забастовки, ввести тарифы на границах, конфисковать федеральную собственность или объявить местное чрезвычайное положение.

Чтобы не отставать, даже российские этнические регионы вскоре последовали этому примеру. Вологда, богатая лесами, превратилась в Вологодскую республику. Родина Ельцина – Свердловск – был назван Уральской республикой. Конфликт заключался не только в названиях. Многие регионы сократили налоговые отчисления в федеральный бюджет, точно так же, как и советские республики истощили центральное правительство Горбачёва в 1991 году. В определенный момент 1993 года около трети провинций страны скрывали некоторые или даже все свои прямые налоги, угрожая России тем, что министр финансов Борис Фёдоров назвал финансовым удушьем.

В главе 8 я рассмотрю все спорные, но в конечном счете успешные способы сглаживания кризиса, предпринятые Ельциным и его министрами. Вопреки советам большинства экономистов правительство пошло на уступки этим регионам, которые представляли огромный риск открытого восстания. Провинции, провозгласившие суверенитет, организовали забастовки и проголосовали против Ельцина на выборах и референдумах, выиграли налоговые льготы и субсидии. Затем с 1994 года Ельцин подписал серию соглашений о разделении функций между властями с отдельными регионами, начиная с наиболее проблемных, предоставив им некоторые права. Несмотря на большие расходы, эти уступки успокоили настроения в регионах, а к концу 1994 года угроза распада России миновала.

Единственным исключением была Чечня – мусульманская республика, расположенная на северных склонах кавказских гор; она вошла в состав России только в 1859 году. Обвиненное в нелояльности к Сталину, все ее население было сослано в Казахстан в 1944 году, и только в конце 1950-х годов им разрешили вернуться. Теперь республика требовала полной независимости. Под руководством своего авторитарного лидера, генерала Джохара Дудаева, Чечня стала центром беззакония, базой для торговцев оружием, банковских мошенников и других преступников. В этом случае переговоры ни к чему не привели. И так как напряженность между Москвой и другими этническими республиками утихла, Чечня стала более изолированной, уязвимой и раздражающей федеральные власти.

В середине 1994 года Ельцин уполномочил службу безопасности тайно помочь противникам Дудаева, которые готовили штурм столицы – Грозного. Все пошло совершенно не по плану, российские танкисты были захвачены и шли строем под нажимом офицеров Дудаева. Униженный Ельцин приказал армии наступать. Плохо обученные и бедно оснащенные войска России встретили сильное сопротивление, потребовалось более двух месяцев жестокой борьбы, чтобы взять Грозный, который был сильно разрушен. Дудаев со своей армией отступил в горы, где устраивал засады русским войскам. Чеченские боевики проводили кровавые налеты на Ставрополь и Дагестан. В Буденновске бывший захватчик самолета Шамиль Басаев взял в заложники пациентов и персонал больницы. Премьер-министру Черномырдину, связавшемуся с Басаевым по телефону, удалось договориться, что не только спасло жизни многим заложникам, но и позволило террористам сбежать. Затем в январе 1996 года группа под руководством Салмана Радуева, полевого командира, вторглась в Дагестан и захватила более двух тысяч заложников, после чего затаилась в селе Первомайском. Несмотря на жестокую бомбардировку, боевикам удалось обратно пересечь границу, захватив с собой многих заложников, которых позже обменяли на чеченских заключенных.

В 1996 году Ельцин назвал военные действия в Чечне «самой худшей войной в истории России». По словам властей, 5 500 российских военнослужащих погибли, по другим данным, потери составили 14 000 человек. Согласно данным одного надежного источника, было убито около 35 000 чеченских граждан. Даже те, у кого Ельцин вызывал мало симпатии, докладывали, что он тяжело пережил свою оплошность. На одном заседании Совета безопасности, по словам Евгения Примакова – главы внешней разведки, Ельцин объявил, что уходит в отставку, но его уговорили изменить свое мнение. «Я не думаю, что Ельцин играл в эту игру. Он болезненно воспринимал все, что было связано с Чечней», – вспоминал Примаков. Андрей Козырев – министр иностранных дел, внезапно уволенный Ельциным в 1996 году, сказал, что Ельцин «ужасно страдал, наблюдая, как умирает гражданское население, видя разрушения». Ельцин позже будет сожалеть о том, что армия «чудовищно не подготовлена» и что «действия силовых министерств были совершенно неорганизованными». Конечно, никто не был ответственным, кроме самого Ельцина в том, что не было достаточной подготовки и организованности.

В 1994–1995 годах Ельцин отдалился от своих демократических сторонников, большинство из которых были шокированы событиями в Чечне. Чтобы снять напряжение, он все чаще и чаще обращался к алкоголю и поддерживал отношения с военными, с которыми ему было проще всего – в первую очередь со своим телохранителем Александром Коржаковым. Тот делал больше, чем то было определено работой. В его обязанности входило лоббирование определенных экономических стратегий, прослушивание телефонов кремлевских чиновников и участие в принятии кадровых решений. В августе 1994 года в Берлине по случаю вывода русских войск из Германии Ельцин выпил слишком много шампанского и ни с того ни с сего выхватил у дирижера палочку и отрывисто начал размахивать ею перед оркестром полиции Берлина, а затем внезапно запел припев народной песни «Калинка». Это неловкое зрелище неоднократно показывали по телевидению. Как только Ельцин стал злоупотреблять алкоголем, его здоровье резко ухудшилось – в июле и октябре 1995 года он перенес инфаркт.

С 1992 года инфляция продолжала расти, не поддаваясь многократным попыткам ее контролировать. Несмотря на неблагоприятные политические условия, Чубайс, которого в конце 1994 года Ельцин назначил вице-премьером, сделал великий шаг, в результате чего уровень инфляции снизился на 40 % в год в первой половине 1996 года. Отчаявшись найти деньги для бюджета, Чубайс разрешил некоторым ведущим банкирам страны приватизировать потенциально ценные предприятия, переведя их себе по схеме известной как залоговые аукционы (см. главу 6). Банкиры выдали взаймы правительству около 800 миллионов долларов, взяв под залог акционерный капитал предприятий. Когда, как и ожидалось, правительство не смогло погасить кредиты в 1996 году, банкирам разрешили продать акции на аукционе, что они и сделали, сбросив их по низкой цене.

Президентские выборы 1996 года проводились во второй раз после октябрьских выборов 1993 года и выглядели как возврат к советскому коммунизму. К сентябрю 1995 года только 14 % россиян сказали, что одобряют деятельность Ельцина. В декабре на выборах в Думу коммунисты получили партийный избирательный лист с 22 % голосов, а лидер партии Геннадий Зюганов был явным претендентом на победу в президентских выборах. Повторное выдвижение кандидатуры Ельцина, как сказал Гайдар, будет «лучшим подарком, который можно сделать коммунистам». Он пытался убедить баллотироваться молодого реформатора – губернатора Нижнего Новгорода Бориса Немцова, но тот ответил, что единственным вариантом для демократов будет сплочение вокруг Ельцина.

К тому времени Ельцин уже принял вызов. Он колебался. «Иногда меня посещает такое чувство, что нужно отступить, отступить, отступить, – сказал он в одном из интервью в ноябре 1993 года. – Потом я думаю: а кто еще, кто еще, кто еще, кто еще?» Летом 1995 года Ельцин, казалось, возлагал свои надежды на Черномырдина, который как премьер-министр оказался верным, разумным, довольно преданным идее свободных рынков и демократии. Черномырдин проиграл на выборах в Думу, получив лишь удручающие 10 % голосов в пользу своей партии («Наш дом – Россия»). Несмотря на его собственные унизительные рейтинги в опросах общественного мнения и попытки жены Наины отговорить его, Ельцин принял решение. Чувство невероятного превосходства пробудило в нем бойца. Он не мог допустить даже мысли о том, что коммунисты вернутся к власти. Так, однажды февральским утром 1996 года осипший и кашляющий, ослабленный инфарктами, Ельцин прибыл в Екатеринбург – бывший Свердловск, где он начал свою карьеру, и объявил о выдвижении своей кандидатуры.

К сентябрю 1995 года только 14 % россиян сказали, что одобряют деятельность Ельцина.

С самого начала его стратегия заключалась в том, чтобы превратить выборы в референдум не о кандидатуре Ельцина, а о коммунизме, чтобы напомнить людям, что независимо от того, насколько плохой была настоящая действительность, если вернуться к очередям за хлебом и трудовым лагерям, цензуре и политическим казням, будет намного хуже. В то же время он пообещал решить самые насущные проблемы народа. Так как многие промышленные предприятия были близки к банкротству, то вместо того, чтобы увольнять рабочих, они задерживали выплату[25] зарплаты. Правительство не платило учителям, докторам и пенсионерам. Ельцин заверил, что вернет долги по зарплатам и пенсиям. Он также пообещал закончить совершенно непопулярную войну в Чечне.

Для проведения агитационной кампании он взял одного из своих вице-премьеров Олега Сосковца – лоббиста металлургической промышленности – и личного телохранителя Коржакова. Сосковец провел кампанию в традиционном советском стиле, настолько плохо, что некоторые подозревали его в преднамеренном саботаже. Команде не удалось собрать необходимого одного миллиона подписей. После визита в Ставрополь, в ходе которого мощный кордон охранников закрывал кандидата от народа, в два раза больше местных избирателей заявили, что их мнение о Ельцине ухудшилось, а не улучшилось, как заявлялось ранее. Коржаков, убежденный, что Ельцин проиграет, пытался его уговорить незаконно отложить выборы на два года, в то время как другой кандидат – желательно Сосковец, сможет подготовиться к выдвижению своей кандидатуры. Во время тайных переговоров с коммунистическими лидерами Коржаков предложил им министерские должности в обмен на то, что они пропустят эту отсрочку.

Зюганова было трудно превзойти. С общенациональной сетью в 20 000 партийных ячеек из 530 000 членов – остатками некогда доминирующей советской Коммунистической партии – у него был громадный агитационный механизм, заключающийся в обходе всех избирателей на дому. Более 150 местных и национальных газет, поддерживающих коммунистов, опубликовали обращение Зюганова к десяти миллионам своих читателей. Для истинно веривших он подготовил правительственное сообщение на основе параноидного популизма, который одобрял антикапиталистическую, антизападную, антисемитскую кампанию против сторонников Ельцина, «ненасытных хищников компрадорской буржуазии». Негласно у него были теплые дружеские отношения с некоторыми «компрадорами», ему понравилось внимание, уделенное ему во время посещения Всемирного экономического форума в Давосе в феврале. Наблюдателям оставалось только догадываться, каким Зюганов появится в Кремле, если победит, – огнедышащим марксистом или сдержанным защитником социальной справедливости.

65-летний Ельцин погрузился в кампанию так, как будто он был спортсменом в расцвете сил.

В марте Коржаков убедил Ельцина отменить выборы. Ельцин приказал своим помощникам подготовить указ о роспуске Думы, о запрете агитации Коммунистической партии и об отсрочке голосования. Гайдар, встревоженный звонком Чубайса, порезался во время бритья и с кровоточащим лицом помчался через весь город, чтобы попросить американского посла уговорить президента Клинтона урезонить своего друга Бориса. Три человека смогли отговорить Ельцина от принятия этого решения. Черномырдин был против этого. Анатолий Куликов, министр внутренних дел, предупредил, что в милиции может произойти раскол, некоторые поддерживали коммунистических протестантов, поэтому могла разразиться гражданская война. Наиболее критически к этому отнесся Чубайс, который был виновным во всем, как сказал о нем Ельцин. Он убедил президента, что тот потеряет свое наследие демократа. Ельцин разорвал указ. Он также отдал главную роль в кампании Чубайсу. Некоторые бизнесмены пожертвовали несколько миллионов долларов для финансирования штаб-квартиры Чубайса. Двое из бизнесменов, Борис Березовский и Владимир Гусинский, соответственно руководившие работой телеканалов ОРТ и НТВ, приказали журналистам делать основной упор в своих репортажах в пользу Ельцина. Те, понимая, что свобода прессы будет подчинена Зюганову, были рады угодить. Чтобы добиться поддержки молодых избирателей, выступали с концертами певцы, запрещенные при Брежневе.

65-летний кандидат погрузился в кампанию так, как будто бы он был спортсменом в расцвете сил. Он посетил 23 региона: смешивался с толпой, танцевал с рок-музыкантами, оказывал щедрую благотворительную помощь – перспективную и многообещающую. «Россияне уже забыли, что такое пустые полки, – сказал он репортеру правительственного издания „Российская газета“. – Теперь нужно, чтобы люди забыли о пустых кошельках». Он сделал все возможное, чтобы помочь народу. В первой половине 1996 года Ельцин подписал более 75 указов о предоставлении льгот определенным географическим, социальным или экономическим группам населения – от студентов, медицинских работников и пенсионеров до инвалидов войны, казаков и диабетиков. В Архангельске он объявил, что пришел с полными карманами. В Воркуте во время посещения угольной шахты одна женщина попросила у него автомобиль – он ей его дал. Телевидение транслировало такие акты щедрости ежедневно в ночных новостях. Чтобы сократить почти пятимиллиардную задолженность по зарплате, накопившуюся к февралю, он послал налоговую инспекцию расследовать дела предприятий-нарушителей и уволил региональных чиновников там, где были самые большие задержки. Его рейтинг по итогам опросов общественного мнения вырос. Он начал переговоры по поводу прекращения войны в Чечне – что привело к подписанию в августе 1996 года Хасавюртовского соглашения, установившего перемирие и отсрочившего на пять лет договор по окончательному статусу республики. В конце концов Ельцин обогнал Зюганова[26] в первом туре с результатом в 35 % голосов против 32 %.

В период между турами Коржаков вверг команду Чубайса в панику, когда его люди задержали двух покинувших штаб-квартиру с более чем 500 000 долларов наличными. Допустимые расходы на одного кандидата составляли три миллиона, но траты на поддержку основных кандидатов намного превышали эти суммы. Коржаков, который помог организовать перерасход, казалось, намеревался дискредитировать команду Чубайса, даже если это грозило переизбранием его босса. После напряженной ночи Чубайс наконец-то убедил Ельцина принять мучительное решение уволить его телохранителя, находившегося на должности около десяти лет. Почти сразу же Ельцин перенес еще один инфаркт, что было скрыто от избирателей до окончания второго тура выборов. Ельцин обошел Зюганова, получив 54 % голосов против 40 %.

Секрет политического воскрешения Ельцина в 1996 году по-прежнему обсуждается. Некоторые считают, что он выиграл, запугивая население призраком коммунизма, продовольственным дефицитом и транслируя кадры кинохроники из трудовых лагерей. Однако опросы показывают, что большинство россиян вспоминают советское прошлое с ностальгией. По результатам одного опроса, проведенного сразу после выборов, получилось, что 71 % населения положительно оценивают доперестроечную экономическую систему, в то время как 60 % одобрительно относились к советскому политическому строю. Несмотря на это, Ельцин победил, на мой взгляд, потому что дал нерешительным избирателям надежду на сокращение задолженностей по зарплате, решение экономических проблем и прекращение войны в Чечне. Он также выиграл благодаря росту реальной зарплаты и последовавшему снижению инфляции в 1995 году. Эти события не сильно укрепили авторитет Ельцина в глазах большинства россиян, хотя и они убедили достаточное количество колеблющихся в том, чтобы дать ему еще один шанс. Большинство осталось разочарованным. Мало обещаний было выполнено, и рейтинг Ельцина, как и экономические показатели, снова ухудшился почти сразу после июля 1996 года.

Остаток 1996 года был посвящен спасению здоровья Ельцина. В ноябре он перенес операцию по шунтированию сердца. Чубайс как новый глава правительства на время выздоровления Ельцина взял дела в свои руки, но никаких серьезных стратегий проводить ему было нельзя. Магнаты, которые помогли в проведении избирательной кампании и теперь назывались олигархами, поняли, что имеют право вмешиваться в политику, двое из них на некоторое время даже получили государственные должности, что усугубило коррупцию. Только в начале 1997 года Ельцину стало лучше. Он принялся составлять план нового этапа реформ и снова отправил Чубайса в правительство, а в помощь вызвал из Нижнего Новгорода Немцова. Черномырдин остался премьер-министром. Основной целью реформаторов было установить четкие и справедливые правила взаимодействия между бизнесом и государством, закончить, по словам Немцова, эпоху бандитского капитализма и вышвырнуть бизнесменов из Кремля.

Это означало войну. В 1997 году Гусинский, который не участвовал в залоговых аукционах, решил, что пришла его очередь получать прибыль. В том же году правительство продало пакет акций национальной компании связи «Связьинвест». Хотя Чубайс настаивал, что выиграет тот, кто предложит самую высокую цену, Гусинский взбесился, когда другой олигарх при поддержке финансиста Джорджа Сороса предложил больше, чем мог предложить он сам. Гусинский и Березовский, присоединившийся к нему из солидарности, начали кампанию против Чубайса и Немцова. Ельцину к тому времени уже надоели оба олигарха и министры, он понизил в должностях Немцова и Чубайса, принял отставку некоторых членов команды Чубайса, получивших огромные гонорары за написание нескольких глав книги о приватизации.

Невзлюбив Черномырдина, Ельцин решил кардинально все изменить в марте 1998 года. Он уволил верного слугу и заменил его другим молодым реформатором, на этот раз протеже Немцова из Нижнего Новгорода – Сергеем Кириенко. С конца 1997 года финансовый кризис в Азии угрожал и России, новое правительство все лето отчаянно пыталось заставить крупные субъекты предпринимательской деятельности платить больше налогов. Учитывая Думу во главе с коммунистами, находящуюся в решительной оппозиции с реформаторами, и враждующих с Кремлем олигархов, у реформаторов было несколько вариантов. В августе рынок рухнул и правительство допустило снижение курса рубля, объявив о вынужденной реструктуризации своих облигаций по краткосрочному займу и моратории на выплаты по внешнему долгу отечественными банками. Через месяц цены подскочили на 38 %. Ельцин, испугавшись возвращения экономической нестабильности, уволил Кириенко. После того как Дума отказалась снова утвердить на должность Черномырдина, он неохотно взял на должность премьер-министра своего бывшего начальника разведки и министра иностранных дел Евгения Примакова. Несмотря на то что у него были хорошие отношения с коммунистами, Примаков не распорядился о чрезмерном расточительстве, которого хотели многие из них, и инфляция быстро утихла.

С самого начала своего второго срока Ельцин искал преемника, которому смог бы доверить продолжение реформ. Весной 1999 года или примерно тогда, как сам пишет, он убедился, что Владимир Путин, бывший разведчик и глава Федеральной службы безопасности (он сам назначил его на этот пост), годится на эту роль. Тем не менее, когда в апреле 1999 года уволили Примакова, он выбрал своим преемником другого верного ветерана службы безопасности – Сергея Степашина. Примаков, чья популярность возрастала, объединился с московским мэром Юрием Лужковым, чтобы подготовить заявку на президентство. Окружение Ельцина опасалось их обоих и было полно решимости предотвратить появление кого бы то ни было во власти. Когда Степашин повел себя слишком неуверенно в борьбе с ними, Ельцин его уволил и назначил на эту должность Путина, на этот раз человека «с перспективами», как сам выразился.

Ельцин искал преемника, которому смог бы доверить продолжение реформ.

В главе 3 я расскажу, как Путин, ответив силой на вторжение в Дагестан чеченских боевиков и бомбардировку нескольких жилых домов, привлек к себе общественное внимание. Чтобы противостоять Примакову и Лужкову, Кремль создал новую политическую партию, которая с одобрения Путина заняла второе место на декабрьских выборах в Думу. Ельцин, теперь уверенный, что Путин сможет выиграть, если в скором времени провести президентские выборы, решил уйти в отставку и в канун Нового года со слезами на глазах выступил с прощальным обращением к россиянам. Передав ядерный чемоданчик Путину и пообедав с министрами безопасности, Ельцин сказал своему преемнику: «Береги Россию», – и передал Кремль в его руки[27].

Разрушитель?

«Этот человек, – писал Горбачёв в своих воспоминаниях, – был разрушителем по натуре». Генерал Александр Лебедь согласился: «Он не мог остаться в памяти людей как великий строитель. Он войдет в историю как разрушитель». Это стало избитой фразой, все говорили, что в политике Ельцин знал, как все разрушить, а не воссоздать. Он был инженером-строителем, действительно совершившим погром; эдаким человеком-бульдозером, который снес до основания советское государство, точно так же, как в Свердловске по приказу Андропова он разрушил исторический особняк, в котором была убита последняя царская семья.

На самом деле через десять лет после того, как он покинул свой пост, возникает тревожный вопрос: почему Ельцин не сделал большего для того, чтобы разрушить аппарат тирании, оставленный советской властью? Не было никаких жертв, никаких комиссий по установлению истины, не открывались архивы КГБ. Служба безопасности пережила расколы и воссоединения, неоднократно менялось ее название, но мало что действительно изменилось. В 1992 году новобранцы все еще изучали работу Феликса Дзержинского и обучались по учебникам 1970-х и 1980-х годов. В милиции не было и малейшей реструктуризации. Даже сообщения о том, что милицейские подразделения подрабатывали охранниками у мафии[28], не поколебали официальное безразличие. Что касается военных, тысячам генералов было разрешено продолжить планирование отражения массивного освоения территории НАТО, так как их оружие поржавело, боевая готовность снизилась, а офицеры были деморализованы: им несколько месяцев не платили зарплату, они так и жили во временном жилье, поэтому с садизмом мстили призывникам-подросткам.

Вместо того чтобы устроить реорганизацию или переподготовку, Ельцин думал, что сможет лично руководить силовыми структурами и использовать их для демократических целей. Он посещал военное начальство, присутствовал на длительных застольях, где звучали многочисленные тосты, и раздавал им медали, продвигал по службе, основными критериями успешности которой были не достижения, а преданность. Он назначил своих преданных друзей на руководящие должности, этот подход был ослаблен его ужасным суждением о его близких соратниках.

Ельцин думал, что сможет лично руководить силовыми структурами и использовать их для демократических целей.

Было ли возможно что-то большее? Некоторые осведомленные наблюдатели думали, что да. Журналист Евгения Альбац, которая провела много времени на Лубянке как член одной парламентской комиссии, обнаружила беспорядок в рядах старой гвардии, цепляющейся за единственную надежду: если бы Горбачёв или Ельцин были достаточно смелыми, чтобы покончить с КГБ осенью 1991 года, они бы не встретили серьезного сопротивления. По ее мнению, можно было установить правительственный контроль, и бывший КГБ, строго подчиненный другим правительственным учреждениям, подвергся бы судебному разбирательству. Несколько помощников Ельцина согласились, что в конце 1991 года КГБ был деморализован и готовился к самоликвидации. Вместо этого Ельцин назначил руководителем КГБ своего собутыльника – и вскоре некоторые прежние полномочия комитета были восстановлены.

Ельцин явно испытывал внутренние противоречия. Его отец был приговорен к каторжным работам ОГПУ Сталина. Во время визита в Варшаву он стоит на коленях перед польским священником и возлагает венок к мемориалу 20 000 польских офицеров и других убитых сталинским НКВД под Катынью в 1940 году. Он создает комитет, который освободил 4,5 миллиона российских жертв политических репрессий. И все же, когда правительственная комиссия предложила ликвидировать службу безопасности, это «вызвало тираду» Ельцина, которая была направлена на запугивание председателя комиссии. Во время встречи в 1992 году его советник Галина Старовойтова подняла вопрос о возрождении КГБ. Их дружбе пришел конец. Впоследствие он ее вытеснил.

Почему было такое нежелание подумать о серьезной реформе? Первоначально Ельцин, как и большинство его демократических коллег, страстно желал избежать возмездия. Сергей Ковалёв – борец за права человека, заявил, что демократы должны быть готовы к тому, чтобы «погибнуть, защищая коммунистов, когда толпа потребует повесить их на фонарных столбах». Затем шел коварный политический контекст. Занятый борьбой с Хасбулатовым, Ельцин не мог рисковать тем, чтобы ввести службы безопасности в лагерь правительства. Заставив военных принять одно крупное изменение – вывод войск из Восточной Европы и Прибалтики, он, возможно, чувствовал, что дальнейшие реформы доведут генералов до крайности. И наконец, существовал трудный вопрос: кто сможет вычистить авгиевы конюшни? У уличных ораторов и смелых диссидентов демократического движения было мало управленческого опыта. Альбац думала, что демобилизованные из армии военнослужащие могли бы заменить многих офицеров КГБ. Но армия в этом плане была еще более коррумпированной, чем КГБ. Более того, сотни тысяч уволенных сотрудников КГБ могли тайно использовать свои связи, шантаж, секретные яды и навыки политического убийства для того, чтобы разрушить демократический строй.

Препятствия были огромными. Тем не менее даже если бы реформы были рискованными и несовершенными, нечто большее сделать было можно. Вместо этого Ельцин увеличил полномочия службы безопасности, разрешив ей определять и защищать государственные тайны, проводить обыски без ордера и – что является вопиющим нарушением его собственной конституции – задерживать подозреваемых на тридцать суток без предъявления обвинений. Для того, кто полагается на личное управление, его выбор персонала был в лучшем случае сомнительным – назначение Баранникова в 1992 году, неспособность обуздать Коржакова и его соратников до 1996 года, и самое главное утверждение полковника КГБ на пост преемника. Он чувствовал себя комфортно среди таких людей и был слишком доверчивым по отношению к тем, кто носил погоны. Ельцин, вынужденный уволить Баранникова за коррупцию, даже прослезился, как написали его помощники. Ельцин после своей отставки признался Александру Яковлеву, что «не все достаточно продумал» и слишком полагался на смену руководства КГБ, а не на реформирование организации. Он был прав.

Инструмент олигархов?

Согласно многим российским источникам, в конце 1990-х годов реальная власть находилась не в Кремле, а в руках группы миллиардеров. Говорили, что во главе с гиперактивным Борисом Березовским эти магнаты подобрались к больному Ельцину и подталкивали его к принятию таких мер, благодаря которым они обогатились за счет простых граждан. Ельцин, благодарный олигархам за то, что они профинансировали его переизбрание в 1996 году, позволил им грабить государственное имущество и определять политический курс. В более поздние годы Березовский якобы осуществлял контроль посредством восприимчивой дочери Ельцина – Татьяны Дьяченко и давнего советника президента – Валентина Юмашева.

Очень легко понять, как укоренился миф о всемогущих олигархах. По разным причинам этот образ понравился многим. Для самих олигархов он оправдал себя сполна; когда инвесторы, заинтересовавшись их связями, стремились с ними сотрудничать, это также тешило их тщеславие. Среди российского народа этот образ вызвал недоверие к богатству: предприятия десятилетиями оставались под влиянием коммунистической социализации. Для коммунистов образ группы суперкапиталистов (многие из которых были евреями!), посадивших президента на золотой поводок, был слишком хорошим, чтобы быть правдивым. Для западных журналистов сага об олигархах послужила простой историей, которая на примере нескольких ярких личностей могла объяснить читателям коррупцию и хаос российской политики. Для реформаторов в правительстве, таких как Борис Немцов, олигархи стали удобным оправданием за неудачу и целью, с помощью которой можно было изменить общественное недовольство.

Березовский работал день и ночь, чтобы создать впечатление, что он на короткой ноге с Ельциным и может командовать. Узнав из отдаленных источников, что Кремль собирается объявить о принятии какой-то меры, он помчался на телевидение, намекнул на предстоящее событие и дал понять, что все это будет проводиться по его рекомендации. Увидев, что Березовский неоднократно повторяет такой трюк, Кириенко сделал вывод, что все те сказки, которые магнат рассказывал о своей способности оказывать влияние на президента, были «чистым вымыслом».

Как большинство мифов, этот появился благодаря чему-то вполне реальному, что впоследствии было преувеличено и истолковано в самых причудливых формах. Один из олигархов, Владимир Потанин, изобрел схему залоговых аукционов 1995 года и вместе с двумя другими использовал ее для получения доли в дорогостоящих компаниях. Некоторые из них получили прибыль от того, что перевели государственные деньги в свои банки, после 1999 года такие счета были переданы в Федеральное казначейство. Оба – и Потанин, и Березовский – некоторое время занимали должности в правительстве Ельцина. До 2000 года Березовский и Гусинский руководили двумя национальными телеканалами, которые играли довольно очевидную роль в формировании общественного мнения. И, как оказывается, были ориентированы на его расширение.

О том, что олигархи купили победу Ельцину в 1996 году, часто говорят, но это тщательно не изучено. Они были денежным источником, им поручили помогать своим медиакомпаниям – этого оказалось достаточно, чтобы не выяснять подробностей купленной победы: у журналистов не было желания возвращаться к написанию передовиц в газету «Правда». Платили ли они за проведение кампании? По словам Дэвида Хоффмана из Washington Post, они действительно выиграли от своего участия в кампании. Он сообщает, что правительство продало им облигации со скидкой, доходы от которых пошли на проведение кампании и в карманы олигархов. Эффективность рекламной кампании была, в любом случае, далеко не очевидной. Когда в СМИ был задан вопрос об упреках Зюганова, 40 % опрашиваемых заявили, что у них в основном его критика вызвала раздражение; только 16 % сказали, что «возмущены действиями Зюганова». Олигархи внесли один явный вклад – убедили Ельцина привлечь Чубайса – и потратили 800 миллионов долларов на залоговые аукционы, которые помогли правительству сократить долги по зарплатам и пенсиям. Кроме того, их роль еще предстоит доказать.

Единственный человек, который получил меньше всего выгоды от союза с магнатами и кого они очень сильно раздражали, был сам Ельцин. Хотя он понимал, что капитализм подразумевает наличие магнатов, и рассматривал их как часть своей команды, ему не нравилось такое общество, он с ними редко встречался и в основном всегда в компаниях. Они казались ему чужими, сотворенными из какого-то космического металла, недальновидно нежелающими идти на компромисс, даже ради собственных интересов.

«Мне никогда не нравился Березовский, и до сих пор он мне не нравится, – писал Ельцин. – Он мне не нравится из-за своего высокомерного тона, скандальной репутации и из-за того, что люди верят, будто бы он имеет особое влияние на Кремль. Это не так». По мнению и Березовского, и Ельцина, которое не было оспорено, президент никогда не обедал с бизнесменом, никогда не приглашал его к себе домой, никогда не разговаривал с ним по телефону.

Было всего несколько мимолетных встреч, несколько коротких разговоров, всегда официальных. Несмотря на это, люди считали Березовского моей постоянной тенью… Независимо от того, что я сделал, независимо от того, кого я назначил или уволил, люди всегда говорили одно и то же: «Березовский!» И кто создал эту загадочную ауру, эту репутацию «серого кардинала»? Сам Березовский.

Когда в 1997 году Немцов предложил Ельцину вышвырнуть магнатов из Кремля, Ельцин ответил: «Нужно было сделать это в прошлый раз. Они уже настолько меня раздражают, слоняясь без дела из кабинета в кабинет. И чего они хотят? Кто они – мои сотрудники?» Чтобы подчеркнуть незначительность Березовского, Ельцин придал большее значение его увольнению, не издав регулярный указ, а подписав лишь приказ об увольнении рядового сотрудника. Даже Березовский понял намек: «Я чувствовал, что Ельцин был не в восторге лично от меня».

Что касается Татьяны Дьяченко, Березовский говорит, что она «также держалась от него на почтительном расстоянии». Они встречались всего лишь раз в два-три месяца. История о том, что Березовский подарил Дьяченко автомобиль «Нива», оказалась, по оценке Тимоти Колтона, лишь пустой болтовней. Дьяченко рассказала биографу Ельцина, что она уважает интеллект и напористость Березовского, но с подозрением относится к его мотивам, и поэтому общается с ним с осторожностью. И она, и Юмашев выступили против назначения Березовского исполнительным секретарем СНГ в 1998 году и были за его устранение в 1999 году.

Трудно найти примеры государственной политики, которая бы служила интересам бизнесменов после 1996 года, когда впервые стало популярным слово «олигарх». Наоборот, их предполагаемое господство должно было быть в тот период, когда правительство фронтально атаковало их интересы. Главной новой экономической политикой после 1996 года, когда дальнейшая приватизация государственных предприятий планировалась проводиться по более высоким наличным ценам, стала та, против которой они злобно выступали. Компания «Связьинвест» была, очевидно, продана на аукционе по впечатляющей цене синдикату, привлекающему иностранный капитал. Стартовая цена июньского аукциона 1998 года нефтяной компании «Роснефть» была настолько высокой, что правительство не получило ни одной заявки. Березовский «яростно лоббировал, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу», но у него ничего не вышло. После 1998 года правительство начало снимать свои деньги со счетов в банках олигархов и пропускать их через министерство финансов. Березовский был заинтересован в получении кресла руководителя «Газпрома». Он никогда не получал должность по протекции. Чубайс выступил с предложением заставить российские компании платить налоги, первые два предприятия-правонарушителя, которым он пригрозил конфискацией, принадлежали олигархам Потанину и Березовскому.

Наиболее яркий пример получения выгоды олигархами наступил в августе 1998 года, когда правительство смягчило удар девальвации введением моратория на выплаты по внешнему долгу российскими банками. Но это было гораздо более правдивой попыткой спасти интересы вкладчиков. Несмотря на мораторий, почти все банки олигархов потерпели неудачу. Даже в своем лоббировании кадровых решений олигархи часто натыкались на глухую стену. В начале 1998 года Березовский выступил против назначения Кириенко премьер-министром. Он проиграл. Березовский был против того, чтобы Чубайс возглавил национальную энергетическую компанию. И проиграл снова. После назначили Черномырдина, которого также предпочитал Ельцин. На самом деле новый премьер-министр был немезидой для Березовского – по указанию Примакова был совершен рейд на кабинеты Березовского и выдан ордер на его арест.

Олигархи редко добивались своего, но часто у многих стояли на пути. Они стали раздражать своим присутствием представителей власти, устраивая склоки между собой, рекомендуя своих протеже на госслужбу, подкупая чиновников для получения предварительной информацию, публикуя в газетах клевету о своих оппонентах и неустанно рекламируя самих себя. Они усложнили процедуру сбора налогов (хотя она и раньше не была простой, когда ее проводили руководители крупных государственных предприятий, таких как «Газпром»). Что касается препятствий в проведении реформы, то коммунисты в Думе, заблокировавшие прохождение большей части Налогового кодекса, свободной продажи земли и чрезвычайной экономической программы в июле 1998 года, имели более важное значение. Что касается доступа к Ельцину, все вместе взятые олигархи не могли сравниться с Коржаковым в 1994–1995 годах. Олигархи раздражали, они были объектом общественного негодования, источником коррупции и символом растущего экономического неравенства. Но их политическое влияние было сильно преувеличено.

Преемник

Они сидели вместе в кремлевском кабинете президента, лишь тиканье часов нарушало тишину. Было раннее августовское утро 1999 года. «Я не люблю избирательные кампании. Правда, не люблю» – сказал Путин. – Я не знаю, как их проводить, и не люблю их». Ельцин успокоил его: «Организационными моментами займутся другие люди». Увидев, что президент не собирался отступать, Путин ответил с «военной лаконичностью», что будет работать везде, куда назначит его Ельцин.

В настоящий момент жаль, что нельзя никаким образом перепрыгнуть через определенный отрезок в истории и привести президента в чувство. Единственное, о чем Ельцин заботился больше всего в тот момент, – это его наследие. Он был президентом, подарившим России свободу. Когда в трудные моменты у Ельцина был соблазн обойтись без демократических процедур, Россию и его самого спасал тот факт, что он действительно любил избирательные кампании и верил, что может их выигрывать. Однако он был здесь и собирался вручить страну полковнику КГБ, который «не любил избирательные кампании», который разговаривал с «военной лаконичностью», чей характер будет каждый день подталкивать его в совершенно противоположном направлении. О чем он мог думать?

Ельцин никогда публично не признал бы, что поддержка Путина была ошибкой. Находясь в отставке, он выражал глубокое разочарование некоторыми аспектами его политики. После того как Путин отменил прямые выборы региональных губернаторов, Ельцин в одном из интервью предостерег об «ущемлении свобод и откате от демократических прав». В начале 2005 года, когда группа бывших помощников спросила, есть ли что-то, чем он недоволен, Ельцин хмуро ответил: «Да, состоянием страны».

Преемственность всегда была больным вопросом. Возможно из-за того, что он сделал Горбачёву, Ельцин крайне подозрительно относился к подчиненным, демонстрирующим личные амбиции. Он недооценил способности и перспективы тех, кто его окружал. В 1995–1996 годах улучшение экономической ситуации, последовавшее за снижением инфляции, вполне могло бы осуществиться молодым кандидатом Немцовым, поддерживаемым Кремлем, или даже Черномырдиным и привести к еще более решительной победе, чем победа Ельцина на президентских выборах. К тому времени негатив Ельцина угнетал. Я считаю, что он действительно предпочел не баллотироваться. Но он думал, что никто не сможет побудить коммунистов, кроме него.

Ельцин собирался вручить страну полковнику КГБ.

Почти сразу после 1996 года Ельцин начал думать о 2000 годе. Он чувствовал растущую жажду порядка, образ кандидата должен был близок к правоохранительным органам или вооруженным силам – нужен был силовик. И он знал, что если не найдет такого кандидата первым, это сделают россияне и политическая элита. Поэтому он сосредоточился на тех людях, которые принадлежали к молодому поколению, которые разговаривали с «военной лаконичностью», он искал того, кто мог бы не только укрепить государство, но и продолжить его реформы.

Таким кандидатом был Путин. Не только силовик, но, как оказалось, демократ, бывший студент юридического факультета и верный помощник либерального реформатора Анатолия Собчака, именно тот человек, который, по мнению Собчака, может реинтегрировать службы безопасности в новую демократическую Россию. Он молод, осторожен, с современными взглядами и не зацикленный на бизнесе. У него были хорошие отношения со многими либералами Санкт-Петербурга, экономическими технократами, которых Чубайс пригласил в московские министерства. В трудные моменты он был предан Ельцину. Но он «не любил выборы».

Ельцин провел серию смотрин кандидатов в президенты.

Был ли более подходящий кандидат из силовиков? С 1998 года Ельцин провел серию, как сказал его юридический советник Михаил Краснов, смотрин. Стремительные действия генерала Лебедя, его причудливые заявления и стремления затевать драки исключили его из списка претендентов. Кандидатуры Николая Бордюжи (руководителя пограничной службы), Примакова и затем Степашина были рассмотрены и отклонены. Путин, конечно, был не большим либералом и демократом из всех. Примаков имел довольно двойственное отношение к свободе прессы и был более враждебно настроен к свободным рынкам. Чубайс и Гайдар лоббировали кандидатуру Степашина, у которого были хорошие взаимоотношения с реформаторами и который позже баллотировался от социал-демократической партии «Яблоко». Однако Степашин решительно поддержал первую чеченскую войну и в разной степени облегчил возрождение бывшего КГБ. Позже Путин похвалил его за то, что он повел себя «по-взрослому» в плане руководства санкт-петербургским филиалом министерства безопасности в 1992 году: «Он своим демократическим авторитетом прикрыл спецслужбы Ленинграда» в то время, когда люди хотели «крушить, ломать, раздирать». Его руководство могло повлечь за собой более мягкую и спокойную версию путинизма, но, возможно, совершенно не другой подход.

Ельцин не смог узнать того, что мы сейчас знаем: экономическое восстановление, начатое в 1999 году, будет достаточно сильным, чтобы привести многих возможных кандидатов Кремля к победе в 2000 году, и что это даст победителю необычайную свободу в изменении курса России (см. главу 7). Вполне вероятно, что к июню 2000 года даже молодой реформатор, такой как Немцов, с одобрения и поддержки Кремля мог бы победить Лужкова или Примакова. И все же Ельцин вернулся к кандидатуре полковника КГБ, имеющего наиболее прагматическую приверженность к демократии. Его интуиция, которая часто вела в правильном направлении, на этот раз его подвела.

Характерный вопрос

Рано или поздно (обычно рано), всех писателей начинает волновать вопрос о характере Ельцина. Мало кому он нравился. Ельцин был упрямым, неуклюжим, вспыльчивым, жестким, требовательным, скрытным, сдержанным на новые знакомства, зависимым от собственного эго и склонным вспылить на ровном месте, как ребенок. По крайней мере, так он сам себя описывал. Другие высказывались о нем менее лестно.

Его недостатки могли бы заполнить весь алфавитник. Он мог быть тщеславным, излишне сентиментальным, мелочным, сам себя мог пожалеть. Он мог обидеться на доброжелательный совет и дуться несколько месяцев, отказываясь разговаривать с теми, кто ранил его самолюбие. В спорте он не мог достойно проигрывать, это было очень по-детски. Его ближайшие помощники, бывшие друзья, иногда ждали от него звонка по нескольку лет, которого так и не последовало, и единственное объяснение тому, что они больше не были ему полезными. Георгий Хижа – министр экономики в 1992 году, пытался позвонить ему на автомобильный телефон, чтобы проверить сообщение по радио о его увольнении, услышал только короткие гудки. Ельцин был завистлив и не доверял протеже, ставшим популярными, имена которых часто появлялись в прессе или которые реализовывали собственные политические амбиции. Его суждение о людях было нелестным.

Потом его одолел русский порок. Ельцин был, как Иосиф Бродский написал о Петре Великом, «человеком трезвого ума, хотя и склонным к устрашающим запоям». Измотанный должностным стрессом, он начал злоупотреблять алкоголем с воодушевлением бывшего пуританина. Его любимым напитком после 1993 года была настоянная на тархуне водка.

«„Зеленая“ есть?» – гаркал он на кремлевских официантов. До этого он пил коньяк. Однажды после пресс-конференции руководитель Администации президента Сергей Филатов обнаружил его в служебном помещении кабинета в майке, на столе перед ним стояли пять рюмок с разными марками ликера. Он выбирал худших собутыльников, каких только смог найти – крепких мужчин с отвисшими подбородками, спортсменов, балагуров, милиционеров, делающих карьеру. Один за другим он продвигал их, а позже всех увольнял – Баранникова, чья жена ездила за покупками[29] в Цюрих за счет иностранного бизнесмена, Коржакова, преданного телохранителя, который прослушивал телефоны кремлевских помощников, чтобы потом обвинить своих коллег, Михаила Барсукова, участвовавшего в заговорах Коржакова[30].

Пьянство Ельцина на самом деле не имело таких катастрофических масштабов, как считалось в народе. По сведениям свердловских коллег и его московского окружения, до 1991 года он пил нормально, не злоупотребляя. После 1996 года по настоянию врача он практически совсем отказался от алкоголя. Его слабость, случайная рассеянность и неустойчивость на ногах в тот период больше были связаны с проблемами с сердцем, давлением, стрессом, бессонницей и последствиями приема многих лекарств.

Тем не менее стареть на публике было неудобно. А это происходило именно публично! Пресс-службы, привыкшие к его оплошностям, например во время поездок за пределы Москвы принимать журналистов за местных жителей, нечеткой речи, и шаркающим шагам, относились к нему, как к дедушке. Он чувствовал, что вокруг все хихикают. Однажды он сказал Немцову: «Вы с Чубайсом смеетесь надо мной, думаете, какой я пьяный, глупый, я ведь все понимаю… Но только вы имейте в виду – я президент, а вы бояре просто». Его изнеможение было настолько сильным, что Наина ставила кресло в прихожей их дома, чтобы он мог, едва переступив порог, сразу рухнуть в него. Иногда признаки умирающего Брежнева были оскорбительными. Произнося речь при уходе в отставку, он, казалось, выдавливал каждое слово с усилием, делая длинные паузы: «Прощаясь… я хочу… сказать… каждому… из вас… будьте счастливы… Вы… заслужили… счастье… Вы заслужили… счастье и спокойствие…» Во время своего второго срока пребывания на должности президента он, как оказалось, посещал больницу так же часто, как и Кремль. Когда его помощники говорили, что Ельцин на даче работает с документами, журналисты воспринимали это как прикрытие. На самом деле Ельцин отдыхал намного меньше, чем Рональд Рейган или Джордж Буш. И работа с документами часто означала именно это.

Даже когда он находился в добром здравии, бывало, что в важные моменты исчезал на несколько недель. После того как в августе 1991 года произошел переворот, он взял шестинедельный отпуск и отдыхал на побережьях Балтийского и Черного морей. После победы на апрельском референдуме 1993 года он снова исчез. Находчивый, смелый и харизматичный во время кризиса, он погрузился в депрессию и апатию, когда поставленные перед ним задачи оказывались рутинным делом. Он построил свою жизнь, как выразился Леон Арон, «не из длинных, искусно сделанных блоков, а из коротких, энергичных и смелых пунктов, за которыми следовали пробелы». Что-то из этого было хитростью – расположить пункты низко для соблазна другим, чтобы они вытянули руки, а что-то рациональной осторожностью – подождать, пока интуиция соберет все части вместе. Но его сторонникам иногда казалось, что он был неспособен ухватиться за возможность.

Был ли он лично коррумпированным? Пресса много раз его в этом осуждала. Однако, как утверждают, было мало достоверных доказательств того, что он разбогател, находясь на должности. В 1998 году прокуроры из Швейцарии и России проверяли утверждение, будто бы албанский бизнесмен, чья компания заключила контракт на восстановление Кремля, дал дочери Ельцина кредитные карты своего швейцарского банка и оплатил их счета. Бизнесмен признался, что получал кредитные карты для Ельцина в знак уважения – в то время ни один банк России не выдавал их, но отрицал оплату каких бы то ни было счетов. Нет никаких доказательств, публично опровергающих этот факт, и ни швейцарские, ни российские прокуроры не предъявили никаких обвинений. С другой стороны, обвинения против некоторых людей из окружения Ельцина были более правдоподобными. Глава кремлевского отдела по управлению делами Павел Бородин был осужден швейцарским судом за отмывание денег, полученных в виде взяток от того же самого албанского бизнесмена. Даже если Ельцин лично не разбогател благодаря своей должности, он несет ответственность за то, что так мало сделал, чтобы остановить вопиющую коррупцию среди своих сотрудников.

Неполноценный как человек, неполноценный как президент – и еще целый список одних лишь неполноценностей, составляющих только поверхностное впечатление о его неординарной личности. В одном теле с неотесанным эгоцентристом был другой Ельцин, уралец, добившийся всего своими силами, который был симпатичен Маргарет Тэтчер. Это был Ельцин, чье мужество считалось само собой разумеющимся даже среди его врагов. Горбачёв заверял своего помощника Черняева, что «Ельцин не сдался, и ничего не могло его сломить», даже когда Горбачёв сбежал от путчистов в Форос. Был Ельцин и таким: надменным со своими друзьями, порой милосердным по отношению к врагам. Когда он услышал, что Хасбулатов, потерявший положение в обществе, хотел попасть в президентскую медицинскую клинику, он сразу же удовлетворил его просьбу. Еще один Ельцин – тот, что не боялся брать на себя ответственность, который разморозил цены и дал свободу соседним республикам, зная, что его всегда будут винить, но также зная, что это правильный поступок.

«Ельцин не сдался, и ничего не могло его сломить».

Его близкие знакомые часто были ошарашены его противоречивым характером. В рабочее время этот шумный кутила был человеком почти болезненной дисциплины, человечком-секундомером, который отказывался принимать помощников, опоздавших на собрание на пять минут; которому нравились аккуратно сложенные цветные папки; который не выносил курения и, в отличие от большинства кремлевских политиков, сквернословия (маршал Шапошников был поражен этим; неужели он не строитель, в конце концов?). Человек, с пренебрежением относящийся к протоколу и старавшийся на королевском приеме в Стокгольме обручить наследницу шведского престола с уже женатым Борисом Немцовым, в своем кабинете был необычайно правильным, настаивая, чтобы все были в пиджаках и галстуках, и обращался даже к своим близким помощникам уважительно на «вы», а не покровительственно на «ты». Он был, говорит его помощник Сатаров, интровертом, но интровертом, который ощущал себя живее всех живых перед публикой. Лидер с мощным самомнением, «жадный к самореализации», как сказал еще один его помощник Лев Суханов, он тем не менее ненавидел местоимение «я» и вырезал его из своих выступлений. Политик, обладающий иногда поразительной интуицией, мог совершить и промахи, как тогда, выйдя со съезда в декабре 1992 года и призвав своих сторонников следовать за ним, но не предупредив их заранее (многие поэтому были сбиты с толку и упустили момент).

Умный, с впечатляющей памятью, он мог быстро прочесть страницу и выбрать нужную информацию для дальнейшего использования. Обеспокоенный ужасом скуки, он терпеть не мог «тупую монотонность», потоки пустых слов, которые были общепринятым языком советского правительства. Чтобы избавиться от раздражения, он обычно доставал карандаш, ломал его на три части и бросал на стол. Если у него в руках не было карандаша, он посылал за ним помощника. Он уважал силу убеждения, потерял всякую веру в министров, которые в трудных ситуациях быстро меняли свое мнение, поэтому таких слабаков он быстро увольнял. Он ненавидел, когда ему противоречили, не любил плохие известия, но все-таки выслушивал все это. И в какие-то критические моменты он изменял свое мнение.

Настоящий

Ельцина часто обвиняют в тех событиях, которые он не мог полностью контролировать. Болезненный экономический кризис был неизбежен в начале 1990-х годов по причинам, имеющим к Ельцину отдаленное отношение, безрассудное печатание денег Горбачёвым и нежизнеспособность большей части российской промышленности, а также снижение мировой цены на нефть (см. главу 6). Решение Ельцина назначить Гайдара и поддержать быструю либерализацию, было мужественным и ответственным поступком. Он совершал ошибки, но по большей части экономическую катастрофу 1990-х годов спровоцировал не он и он не смог бы ее избежать. Но все равно он потерял общественную поддержку.

Ельцина также часто осуждали за то, что не смог пойти на компромисс с правительством Хасбулатова и применил силу, взяв штурмом Белый дом в октябре 1993 года. Эта критика предполагает, что правительство было готово пойти на компромисс. Но конституция, предоставляющая абсолютную власть, и экономический кризис, подорвавший авторитет Ельцина, способствовали тому, что у правительства не было стимула идти на уступки и не было даже намерения сделать это. Хасбулатов и его коллеги вскоре смогли нейтрализовать или упразднить пост президента, сосредоточив власть в своих руках. Можно утверждать, что Ельцин должен был принять это и успокоиться. В конце концов в рамках существующей конституции правительство имело право удалить все проверки его власти. Но учитывая готовность Хасбулатова сотрудничать со сталинистами и неонацистами – анпиловыми, макашовыми и баркашовыми – демократы должны быть благодарны, что Ельцин выбрал другой курс. Когда однажды вооруженные бандиты терроризировали центр Москвы, Ельцин был прав, применив силу, чтобы их остановить.

Ельцина часто обвиняют в тех событиях, которые он не мог полностью контролировать.

Некоторые думали, что Ельцин допустил ошибку, не приняв новую конституцию и назначив выборы в новое правительство после своего триумфа в августе 1991 года. Сам Ельцин думал об этом. Но даже в конце 1991 года съезд не отдал бы мирно свою власть. Когда в том же году в ноябре Ельцин передал проект конституции президентской республики, депутаты «похоронили» его в комитете; они единогласно опровергли его. Как и в 1993 году, он должен был приостановить действие конституции и незаконно распустить правительство. Оставить юридические тонкости в стороне и осуществить это в конце 1991 года большинству россиян показалось бы безумием. После войны с путчистами, на защиту демократии и законности для Ельцина нарушение конституции и роспуск избранного правительства, которое с энтузиазмом поддерживало его инициативу, показалось бы странным актом бонапартизма. Даже если предположить, что Ельцин сумел бы назначить новые выборы в конце 1991 года, то вряд ли они вернули бы основательно законодательную власть, сторонницу реформ. В то время кремлевские советники оценивали, что кандидаты Ельцина выиграют лишь примерно в четверти регионов.

Подлинные неудачи Ельцина были достаточно существенными. Он начал с того, что постарался избежать войны в Чечне, в которой погибли десятки тысяч человек и сотни тысяч стали беженцами. Ему не удалось разрушить советский аппарат безопасности и реформировать армию, он назначил некомпетентных сотрудников на руководящие должности, потому что считал их преданными. Он уделял слишком мало внимания борьбе с коррупцией. Он выбрал преемника, который отменил некоторые свободы, введенные им. Время от времени он смущал соотечественников своим публичным пьянством, странным поведением да и его здоровье порой оставляло желать лучшего.

Но его успехи изменили и страну, и мир. Ничто из этого не было предопределено; все это стало результатом государственного управления в трудные времена. Следуя по стопам Горбачёва, он вернул на родину большинство войск из Восточной Европы и бывших советских республик. Он резко сократил российское вооружение, уменьшив количество стратегических ядерных боеголовок с 10 271 в 1990 году до 6 758 в 1997 году. Он вел переговоры о мирном распаде Советского Союза, устанавливая хорошие отношения с соседями России, в том числе с крупными этническими общинами страны. Опровергая критику националистов, он подписал дружественное соглашение с Украиной, договорился о мирном разделении Черноморского флота. Он помогал вести переговоры о ликвидации ядерного оружия с Украиной, Беларусью и Казахстаном.

В стране он предотвратил территориальный распад. Он сгладил угрозу распространения коммунизма как идеологии и как партии. Он помог рыночной экономике развиться на основе частной собственности, свободных цен и валютного рынка. Расширив начатое Горбачёвым, он ввел основы демократии в России – назначил относительно свободные, конкурентные выборы; издал демократическую конституцию, содержащую защиту прав человека и разделение властей; объявил свободу прессы. Никогда, ни до ни после, у русских не было столько свободы. Он был и «первым президентом России за 1000-летнюю историю, которого всенародно избирали на свободных и справедливых выборах», и «первым российским руководителем, добровольно ушедшим в отставку».

Так, образ, который постепенно складывается, – это совсем не тот Ельцин-пьяница и даже не Ельцин-коммунист, а Ельцин-кандидат, вышедший в толпу, встретившую его обвинениями, как будто он нырнул в ледяную воду сибирских рек и вдруг ожил и начал глубоко дышать. Некоторым казалось странным, что этот мужик с Урала, бригадир, был тем человеком, который ввел в России демократию. Он не читал книг, не сидел ночами в тускло освещенной кухне, философствуя о политике. Интеллигенция снизошла к нему. «Боюсь, Ельцин – невежда, малообразованный, примитивный демагог», – сказал в 1990 году Дмитрий Лихачёв, великий историк культуры. Старовойтова надеялась, что он будет «слушать мудрые советы своего окружения». Но Ельцин сделал две вещи: возненавидел самодовольный цинизм чиновников-коммунистов и, пользуясь природным талантом, полюбил общаться с обычными людьми, которых его коллеги боялись, а интеллигенция им покровительствовала. Выборы были игрой, в которой он знал, что победит. В первую очередь он был не демократом, а участником кампании.

Это шло еще со Свердловска. Там, за тысячу километров от Москвы, в России, до сих пор отрезанной от Запада, он придумал ход избирательной кампании с нуля, задолго до того, как избирательные урны стали нечто большим, чем просто коробкой для макулатуры. Он все это придумал – встречи с народом, визиты в отдаленные деревни, популистские обещания («каждую наволочку нужно справедливо распределить!» – сказал он шахтерам, которые злились из-за дефицита белья), использование телевидения. С волнением Эдисона или Амундсена он сообщил коллегам, что «микрофон и камера позволяют быстро и сухо реагировать на беспокоящие людей проблемы, заранее узнавать несведущие вопросы, а иногда ненужные размышления о трудностях и недостатках». С начала и до конца он раскусил театр политики. Он без предупреждения посещал университеты, ходил по классам, извиняясь за то, что отвлекает студентов, приглашал их рассказать о своих проблемах.

Он всегда был в движении – постоянная кампания была не нова для него – заставляя действовать свое изможденное тело, находя нужные слова для каждой аудитории, спотыкаясь и вставая. И вдруг произошло чудо – россияне стали не просто многострадальными, постоянно уставшими людьми, народом, как при царях и Советах, а избирателями, игроками, вместе участвующие в новой игре, это означало, что Россия созрела, вступила в современный мир.

Ельцин возненавидил цинизм чиновников-коммунистов и полюбил общаться с обычными людьми.

Он не просто держал нос по ветру, он подставил ему всего себя. Даже до его первых настоящих выборов в марте 1989 года он говорит, что знал результаты «всех официальных и неофициальных опросов общественного мнения (в том числе прогноз американцев)». Два года спустя его предвыборный штаб был полон «социологов, экономистов, ученых в других областях, журналистов, людей из института Татьяны Заславской, которые постоянно измеряли пульс общественного мнения».

Но самой достоверной информацией была та, которую он получал во время своих прогулок среди народа: «Я вижу глаза многих людей. Я чувствую их эмоции, их состояние, их боль, их надежду. Этого ведь ни в каких справках, шифротелеграммах, сводках нет…» Он мог мастерски ответить. Коммунисты называли его популистом. «Кстати, о популярности, – писал он в ответ. – Почему-то никто, кроме меня не захотел ее завоевывать». В ходе предвыборной кампании 1991 года оппоненты обвиняли его в намерении восстановить капитализм. «Когда меня постоянно спрашивают во время моих поездок: вы за социализм или капитализм? Я говорю, что за лучшую жизнь россиян – материальную, духовную, культурную, – ответил он. – Что касается названия, люди сами решат». Он умел импровизировать, говорить эмоционально. Навсегда останется в истории, как он взбирался на крышу танка, чтобы обратиться к народу. А затем история захватила его. И до сих пор решается вопрос, куда же его деть.

Глава 3

Необоснованное сомнение

Фильм начнется с широкоформатного снимка разбомбленного здания. Осколки стекол, щебня, кирпича, дым и пыль. Голоса. Замешательство. Женщина повторяет бессмысленную фразу снова и снова. Машина скорой помощи застряла в утренней пробке, милиционеры выносят раненых на носилках, спотыкаясь о развалины.

Сцена резко меняется – ухоженный газон элегантной дачи на Рублевском шоссе под Москвой. Премьер-министр пьет кофе со своей дочерью, периодически бросая мяч своему лабрадору. Поскольку камера задерживается на его лице, мы видим в нем строгого, но любящего отца. Он не разрешит ей сходить по магазинам с подругой. Служба безопасности считает, что в данный момент это слишком опасно. Звонит телефон. Помощник, которого мы не заметили до сих пор, подходит и дает телефон премьер-министру. Мы наблюдаем за его ничего не выражающим лицом.

А потом на протяжении всего фильма, снятого молодежью, корреспондент-новичок из кусочков собрал всю основную информацию, и мы снова и снова возвращаемся к одному и тому же невероятному вопросу. Мог ли этот государственный деятель, отец, любитель собак, национальный герой хоть как-то ответить за разрушения, которые мы увидели в той первой сцене? Официальная версия заключается в том, что чеченские террористы заложили бомбы в разных городах по всей стране. Но что-то не складывается. Были ли у премьер-министра хоть какие-то предварительные сведения? Неужели он проигнорировал предупреждения, к которым должен был прислушаться? Затеял ли он сам все это? Замешан ли он в этом в какой-то степени? Или он полностью невиновен?

Если бы это был фильм, режиссер поссорился бы со сценаристом из-за его окончания. Режиссеру хотелось бы закончить фильм чем-то решительным – чем-то воодушевляющим, жизнеутверждающим. Премьер-министр должен быть искренним. Нельзя предавать публику, которая полюбила его. Писатель мог бы отстаивать что-то более искусное и правдоподобное, сохраняя неопределенность. В жизни, в конце концов, не все предопределено. По крайней мере, до конца фильма. Или до конца срока пребывания в должности главного героя.

Восемь лет президентства Владимира Путина прошли под шум подъемных кранов, замешивание бетона и рост небоскребов на каждом углу. Кремлевские особы назвали это стабильностью. Большинство россиян такое понятие вполне устраивало. Они меньше волновались, больше зарабатывали, даже стали рожать больше детей. По данным социологических опросов, россияне отзывались о президенте довольно восторженно. Тем не менее, по мнению более наблюдательных, эти годы принесли и кое-что еще. Не страх, как жесткую эпоху Сталина или мягкую Брежнева. Даже не чувство значительного отступления от свободы. Просто присутствующее чувство легкой неопределенности, такое чувство, что все может внезапно измениться, что не все было так, как казалось.

Критики обвиняли кремлевских чиновников в ужасных вещах. Большинство россиян всерьез не приняли их недовольство. Это были легкомысленные обвинения, фантазии конспирологов и газетных писак. И все же помимо разумных сомнений были еще и неразумные, те вопросы, которые появляются сами собой и никуда потом не исчезают. Если проигнорировать такие вопросы, то они остаются в подсознании в течение многих лет, пока, в конце концов, сомнения не становятся настолько знакомыми, что их почти не замечаешь – они всего лишь как неуловимый привкус во рту, запах в воздухе, как роскошные «Мерседесы», для передвижения которых перекрывали городские улицы, что также характерно для России при правлении Путина.

Агент

Ленинград начала 1950-х годов был уязвленным городом. Десятью годами ранее войска вермахта оцепили императорскую столицу, разрушая ее артиллерийскими снарядами. Гитлер планировал уничтожить город и передать землю своим финским союзникам. И это ему почти удалось. Семьи сжигали свои книги, чтобы согреться; ели крыс, ворон бродячих собак, кошек; варили из столярного клея, который вымывали из обоев, что-то наподобие супа. Весной повсюду из-под снега появлялись трупы.

На берегу Невы в непосредственной близи от города зимой 1942 года был ранен один из его защитников – Владимир Спиридонович Путин. Ноги были насквозь пробиты осколками, он истекал кровью и был обречен на верную гибель. Но один товарищ, уворачиваясь от пуль снайперов, перетащил его по льду в безопасное место. Молодая жена Владимира Спиридоновича пережила блокаду только благодаря тому, что разделяла с мужем его больничный паек. Их маленький сын умер от дифтерии.

Третий и единственный выживший ребенок Путиных – Владимир Владимирович, Володя, Вова – родился 7 октября 1952 года. Его отец, оставшийся после травм хромым, работал на предприятии по производству железнодорожных вагонов. Мальчик вырос в двадцатиметровой комнате коммунальной квартиры на пятом этаже. Дом находился всего лишь в паре-тройке километров от Зимнего дворца. Там не было ванной и горячей воды, только лишь туалет в темном коридоре. В подъезде бегали крысы.

Путин был слишком непоседливым, чтобы быть примерным учеником – он был мальчишкой со средними способностями, говорит его классный руководитель, но с замечательной памятью. Его поздно приняли в пионеры из-за неподобающего поведения и посредственных оценок. Свободное время он проводил во дворе с другими уличными хулиганами. Сам себя он называл шпаной, а позже – хулиганом. Один из его друзей вспоминает, как Путин лазал по крышам, перепрыгивал с балкона на балкон. Будучи маленького роста, он начал усердно заниматься самбо – одним из видов самообороны, а затем дзюдо, и в двадцать четыре года выиграл Ленинградский городской чемпионат.

Раны войны потихоньку затягивались, в конце 1960-х годов в моду вошел жанр шпионского детектива и приключенческих фильмов. Типичным героем в них был советский разведчик в тылу врага. Дисциплинированных, проницательных героев, со стальными нервами и с зарождающимся патриотизмом, всегда отделял один неверный шаг от команды к расстрелу. Когда Путину было пятнадцать лет, вышел фильм «Щит и меч», которым все восторгались; 134 миллиона человек посмотрели его за первые несколько дней.

В нескольких минутах ходьбы от дома Путина в здании, известном как Большой дом, располагался Ленинградский штаб КГБ. Однажды, будучи еще подростком, говорит Путин, он зашел в приемную и предложил свои услуги. «Мы не принимаем добровольцев», – сказал ему офицер. Когда Путин спросил, как лучше подготовиться, чтобы работать здесь, мужчина предложил ему окончить юридическую школу. Вопреки советам родителей и тренеру по дзюдо, которые считали, что он должен поступить в местный авиационный институт, Путин подал заявление и был принят на юридический факультет Ленинградского государственного университета (ЛГУ). Через четыре года, уже после того, как он разочаровался в разведке и добивался назначения на должность прокурора, однажды вдруг пришел человек и предложил Путину работу в государственной службе безопасности.

«Я шел на работу в органы с романтическими представлениями».

«Неужели он не думал о сталинском терроре?» – гораздо позже задавались вопросом журналисты. «Мои представления о КГБ возникли на основе романтических рассказов о работе разведчиков, – ответил он. – Я шел на работу в органы с романтическими представлениями». Очень немногое известно, что Путин делал изо дня в день на протяжении десяти лет. Он говорит, что выполнял различную конторскую работу, а затем обучался в иностранной разведке. В 1983 году Путин женился на стюардессе Людмиле Шкребнёвой, которая перестала летать, чтобы вернуться в университет и написать диссертацию по испанской грамматике.

Первое и единственное зарубежное назначение Путина произошло в 1985 году, когда его отправили на базу КГБ в Восточной Германии в город Дрезден, недалеко от границы с Чехией. Германская Демократическая Республика была на пороге холодной войны, разместив на своей территории 380 000 советских войск. Это был музей традиционного коммунизма. Новый советский лидер Михаил Горбачёв начал ослаблять политический контроль в России, стареющий диктатор Восточной Германии Эрих Хонеккер отказался последовать его примеру: «Нам нечего реструктурировать».

Путин прибыл в Дрезден в тридцать два года. То немногое, что нам известно о его жизни там, можно почерпнуть из его интервью и из воспоминаний его коллег-разведчиков. Позднее один из них опубликовал мемуары под псевдонимом Владимир Усольцев. Почти пять лет Путины прожили с коллегами в невзрачной двухэтажной вилле № 4 на Ангелика-штрассе, неподалеку от Эльбы. Соседи работали в Штази, государственной службе разведки Восточной Германии, известной жестким контролем над жизнью горожан. Некоторые подружились с семьей Путина.

Главной обязанностью Путина, как он сам говорит, было набирать на работу восточных немцев, у которых были легенды для поездки на Запад. Насколько это ему удавалось, трудно определить, хотя по крайней мере один из его доносчиков был позже арестован службой безопасности Западной Германии. Москва загружала агентов множеством других обязанностей, но главная – поддерживать ситуацию в стране, обеспечивая швей западногерманскими каталогами «Товары почтой», содержащими фотографии последней моды. Штаб-квартира КГБ на Лубянке также требовала невероятное количество письменных отчетов. Коллега Путина Усольцев шутил, что самое острое оружие советского шпиона – это шило, которым они прокалывали углы стопки бумаг, чтобы скрепить их.

Там, в саксонской глубинке между поездками в пивоварню Радебергера и долгими часами чтения русских классиков, среди которых фаворитами были Гоголь и Салтыков-Щедрин, говорит Усольцев, Путин наблюдал, как разваливается на части советская империя. Сослуживец описывает его противоречивым и ироничным – с современным мировоззрением, немного педантично законопослушным, временами придерживающимся демократических взглядов, но осторожно скрывающим любое неправильное отношение в обществе и умело заискивающий перед начальством. Он был ошеломлен поспешностью, с которой Москва мчалась из Восточной Европы. Как только протестующие разгромили штаб-квартиру Штази на противоположной стороне улицы в 1989 году, перед зданием КГБ выстроилась толпа людей. Полковник Путин, размахивая пистолетом, вышел, чтобы их предупредить. Без приказа из Москвы местные советские войска отказались приехать на защиту сотрудников КГБ, как пишет Путин: «Москва молчала». Агенты сжигали столько конфиденциальных документов, что сломали печь.

Тень Собчака

Через несколько месяцев Путин вернулся в Ленинград. Руководство КГБ, озабоченное крушением советского строя, не имело планов на молодого агента. Он вынужден был согласиться на должность помощника ректора ЛГУ и тайно наблюдать за иностранными студентами по указанию своего начальства в Большом доме.

К тому времени реформы Горбачёва привели к тому, что политическая жизнь Ленинграда стала очень неопределенной. В городском Совете вновь избранные депутаты не могли договориться с лидером. Анатолий Собчак – профессор права в ЛГУ, телегеничный демократ, был приглашен на должность главы городского правительства. Набирая себе штат, он обратился к коллегам по университету. Один из них посоветовал ему Путина.

Как рассказывает Путин, после одного дня знакомства они сидели вдвоем в кабинете Собчака, как вдруг тот объявляет, что назначит Путина своим помощником. Он пообещал позвонить ректору университета, чтобы его перевели. Путин с некоторой грустью поделился секретом:

Я не мог не сказать: «Анатолий Александрович, я с удовольствием это сделаю. Мне это интересно. Я даже этого хочу. Но есть одно обстоятельство, которое, видимо, будет препятствием для этого перехода». Он спрашивает: «Какое?» Я отвечаю: «Я вам должен сказать, что я не просто помощник ректора, я кадровый офицер КГБ».

Собчак выругался нецензурно, тем самым показав отсутствие беспокойства, что об этом могут подумать органы государственной безопасности. Это Путину было ново и по-видимому интересно. Он согласился.

Почему Собчак, ведущий либерал, известный своей ненавистью по отношению к службе безопасности, решил назначить на должность в администрации полковника КГБ? Есть короткий ответ – он был некомпетентен в этом вопросе.

Санкт-Петербург – историческое название Ленинграда, которое Собчак быстро восстановил – культурная столица страны. Со своими неоклассическими и барочными фасадами, колоннадами и набережными, Медным всадником, город напоминает огромную сцену для какой-нибудь величественной балетной постановки. По открытым всем ветрам районам города и замерзшим каналам бродят бесчисленные призраки писателей. Если бы Путин, когда был ребенком, прошел всего несколько минут от своего двора, он мог бы увидеть поэта Иосифа Бродского, проплывающего мимо в трамвае по Литейному проспекту на работу на главный оружейный завод.

Но за эти годы императорская столица превратилась в Ленинград – пролетарскую столицу оборонных заводов и верфей. Гигантские жилые дома с казарменными квартирами выросли на окраинах. Как только прибалтийские республики в начале 1990-х годов вышли из Союза, Ленинградский порт стал одним из главных центров страны по экспорту. Здесь суда загружали нефтью и другими ценными товарами. Позже, когда центральное планирование рухнуло, военные заводы со своими складскими помещениями, заваленными редкими металлами, потеряли субсидии и государственные заказы. Экономический спад создал идеальные условия для развития организованной преступности.

Кроме мафии другой силой с деньгами и оружием в городе был КГБ. Так как агенты служб безопасности проникали в ряды преступных группировок, трудно сказать, где начиналась преступная группировка, а где заканчивалась служба безопасности. По всей России преступники и правоохранительные органы были заключены в своеобразные объятия, в которых едва ли можно было различить торговлю и конкурентность. Они чередовались в роли хищника и жертвы. Олег Утицин, криминальный репортер, поведал мне в 1993 году о разговоре, который был у него с одним из ведущих сотрудников по борьбе с организованной преступностью. «Если бы мафия не платила мне, – объяснил детектив, – я бы с ней не боролся». Казалось бы, какая разница этим двум сторонам – обмениваться пулями или банкнотами.

В то время когда Путин встретил Собчака, одним из помощников последнего был Юрий Шутов, известный криминальный авторитет, который занимал свою должность в период между тюремными сроками. В начале 1980-х годов Шутов отсидел пять лет за поджог Смольного, желая уничтожить компрометирующие его документы. Годы спустя его приговорили к пожизненному заключению за серию убийств, похищение людей, грабежи и акты хищения. Но в начале лихорадки демократической реформы, когда у советских диссидентов считалось почетным отсидеть срок, Шутову удалось получить полное восстановление в правах и попасть в штаб Собчака. «Я боюсь в приемную выйти», – сказал Собчак, по словам Путина.

Они сделали одну глупость, вернее две. Собчак, имея замашки денди, чей фирменный знак – клетчатый пиджак, вскоре уступивший место гардеробу из дорогих костюмов, совершенно не стеснялся общаться с оперными певцами и писателями, эстрадными звездами и телеведущими. Он так часто был в поездках, что ленинградцы шутили о его редких визитах в город. Когда он был в Ленинграде, он посвящал развлечению знаменитостей столько же времени, сколько и делам администрации. Путин – почтительный управленец, застыл в кадре каждой фотографии. После того как Собчака избрали мэром и он перевел мэрию в элегантное здание Смольного института, бывшую академию благородных девиц, которую коммунисты использовали как городскую штаб-квартиру, у Путина сначала даже кабинет был на разных этажах с руководителем. Во время отъездов Собчака Путин принимал участие в делах города. Хотя красноречие Собчака окрасило новый российский пейзаж только в черно-белый цвет, Путин работал в грязно-сером мире. Человек не может руководить городом, не общаясь с его мощными и зачастую опасными обитателями.

Путин был лично предан и очень верен Собчаку, несмотря на несколько иные взгляды на мир. В то же время в книге автобиографических интервью, опубликованной Путиным в 2000 году, он явно не отрицает, что шпионил за начальником. В 1991 году просьба Путина уйти в отставку из КГБ была, как он говорит, удовлетворена. Тем не менее его начальники поддерживали с ним связь. Однажды, пишет Путин, руководство из КГБ попросило его достать чистый лист бумаги с подписью Собчака, который можно было бы использовать для разоблачения или шантажа. Путин достал целую стопку таких листов. «Вы видите, этот человек мне доверяет? – сказал он своему наставнику. – Что вы хотите от меня?» В Большом доме, по-видимому, решили, что приближенность Путина к Собчаку дороже, чем подпись.

Собчак ему действительно доверял. Его жена, Людмила Нарусова, сказала, что один из немногих случаев, когда ее муж ругался, был в момент ее упоминания о слухах, якобы КГБ направил Путина следить за ним. Собчак ответил тем же нецензурным выражением, которое он использовал, когда Путин признался ему в своей принадлежности к спецслужбам. На самом деле у органов было очень много других источников в городской администрации. Хотя большинство городских органов управления и власти набирали на работу специалистов правоохранительных органов, команда Собчака состояла из удивительного количества таких людей из КГБ. Помимо Путина в штате было еще пять ветеранов КГБ и разведки[31], а может и больше. Почти все были назначены на видные должности, после того как Путин стал президентом.

Главной обязанностью Путина было привлечь в город инвестиции и возродить его экономику. Он создал первую валютную биржу в Санкт-Петербурге и одобрил приватизацию многих гостиниц, предприятий и городских квартир. При его поддержке и благодаря связям в Германии некоторые западные банки открыли свои филиалы. Первым это сделал Дрезденский банк, чей офис возглавил бывший сотрудник Штази – Маттиас Варниг[32], который, как сообщается, работал с Путиным в Дрездене.

Некоторые инициативы были более спорными. Зимой 1991–1992 года над городом нависла угроза голода. Финансовую систему заклинило, поэтому приобрести продукты можно было лишь при помощи бартерных сделок. Путин выбил разрешение для некоторых местных компаний на экспорт сырья стоимостью более 90 миллионов долларов и использование средств для импорта продовольствия. Экспорт отложили и почти не привезли продовольствие. Критики утверждали, что цены на экспортируемые товары были искусственно занижены, что увеличило прибыль, которая исчезла на счетах посредников в западном банке. Городской Совет провел расследование и порекомендовал Собчаку уволить Путина. Мэр отказался.

По другой инициативе Путин и его соратники из правоохранительных органов стремились подчинить себе мафиозный игорный бизнес в городе. Он создал коммунальное предприятие из представителей Федеральной службы безопасности (ФСБ), налоговой службы и налоговой полиции и отдал ему 51 % акций всех казино. Идея была в том, как он писал впоследствии, чтобы использовать дивиденды для финансирования городских программ. Но, как он признался, игровые фирмы скрывали свою прибыль, поэтому город получал немного.

Результаты деятельности Путина как основателя экономического развития были неоднозначными. Петербург отстал от Москвы, где торговля под руководством соперника Собчака, Юрия Лужкова, была оживленней. Несмотря на широкомасштабное присутствие сотрудников правоохранительных органов, город оставался одним из наиболее криминальных городов. В конце 1990-х годов, в то время как во многих городах количество бандитских убийств сократилось, в Санкт-Петербурге их число осталось прежним. Во время своего последнего года работы с Собчаком Путин носил с собой пистолет.

Можно ли искупаться в океане и не намокнуть? По долгу службы Путину приходилось сталкиваться с некоторыми из самых известных бизнесменов города. Журналисты тщательно изучали реестр лицензий на ведение коммерческой деятельности. Среди сотен документов о праве на приватизацию и сделок с недвижимостью, подписанных Путиным, некоторые требовали подробной проверки.

Чтобы развивать недвижимость в Санкт-Петербурге, во время поездки во Франкфурт в начале 1990-х годов Путин встретился с российским бизнесменом Владимиром Смирновым, создавшим совместное предприятие с немецкими инвесторами. Фирма Смирнова, которая занималась недвижимостью, стала известной по своей немецкой SPAG. В некоторых публикациях, ссылающихся на документы компании и немецкого президента фирмы, утверждалось, что сам Путин служил в бесплатном консультационном совете SPAG, представляя правительство Санкт-Петербурга. В 2003 году немецкие прокуроры обвинили SPAG и несколько дочерних фирм в отмывании десяти миллионов евро для базирующейся в Санкт-Петербурге тамбовской организованной преступной группировки. Одного из основателей фирмы SPAG, Рудольфа Риттера, обвинили в Лихтенштейне в 2001 году в отмывании денег для кокаиновой картели города Кали. Несмотря на множество сообщений, заверяющих в обратном, Кремль отрицал любую связь со SPAG.

Можно ли искупаться в океане и не намокнуть?

С 1997 года Смирнов был членом совета директоров Петербургской топливной компании (ПТК), которая при Путине заключила контракты на поставку топлива городским машинам скорой помощи, милиции и автобусам. С 1998 года вице-президентом ПТК был запуганный однорукий бизнесмен Санкт-Петербурга – Владимир Кумарин, который чуть ранее поменял свою фамилию на Барсуков. Барсуков был позже арестован и обвинен в вымогательстве, мошенничестве и покушении на убийство. После того как Путин стал президентом, он позвал Смирнова в Москву на службу в кремлевский департамент имущества, а затем он стал государственным экспортером ядерного топлива. В середине 1990-х годов Смирнов, Путин и еще несколько его друзей создали кооператив, который занимался постройкой дач на берегу озера неподалеку от Санкт-Петербурга для своих членов. К 2008 году один из его компаньонов – физик Юрий Ковальчук – стал банкиром и попал в список миллиардеров мира журнала Forbes. Другой – Владимир Якунин, который помог Ковальчуку построить его банковский бизнес, стал директором Российских железных дорог, а третий – Андрей Фурсенко, стал министром образования при Путине.

К 1996 году Собчак поссорился с Ельциным, которому сообщали о нем злостные сплетни. Генеральный прокурор Москвы начал расследование по поводу заявления о том, что Собчак выдавал городские квартиры по низким ценам, в том числе и самому себе. Независимо от того, были ли эти обвинения правдой, инкриминируемые преступления оказались сравнительно незначительными, в большинстве городских органов власти нашлось бы гораздо больше нарушений. Элита, в конце концов, догнала Собчака, он пропустил подачу заявки на свое переизбрание и ему оставалось только встретиться с прокурорами и несколькими друзьями с его стороны. Путин, всегда преданный Собчаку, помог организовать выезд во Францию на основании медицинских показаний, прежде чем его могли арестовать, и тот прожил там в добровольном изгнании на протяжении трех лет, пока с него не сняли все обвинения. В 2000 году, после возвращения в Россию, он умер.

Вне поля зрения

После того как Собчак потерпел поражение, Путин оказался не у дел. Бывшие сотрудники Собчака, переехавшие в Москву, взяли к себе и последнего его работника. Путин быстро пошел вверх по карьерной лестнице – сначала помогал управлять огромными кремлевскими, охваченными коррупцией, имущественными холдингами, потом выполнял обязанности главного федерального инспектора чиновничьего аппарата, а затем стал первым заместителем главы президентской администрации. Однажды в 1998 году Путина направили в аэропорт для встречи премьер-министра Сергея Кириенко, который поздравил его с назначением на должность главы Службы безопасности. В марте следующего года он получил еще и председательство в Совете безопасности, который координировал деятельность правоохранительных органов и министерства обороны. Затем, когда Ельцин подыскивал надежного преемника, он обратил внимание на почтительного Путина. 9 августа 1999 года Ельцин объявил, что нашел человека, который может «объединить вокруг себя тех, кто будет обновлять великую Россию в новом XXI веке». Через неделю Дума утвердила кандидатуру Путина как шестого премьер-министра Ельцина.

Большинство наблюдателей были озадачены быстрым продвижением Путина. В Москве, как и в Санкт-Петербурге, он казался посредственным исполнителем без амбиций. Для журналистки Елены Трегубовой Путин был почти прозрачной фигурой, настолько полной решимости не обращать на себя внимание, что «мастерски сливался с цветом собственного кабинета». Анатолий Чубайс, сам родом из Санкт-Петербурга и обычно союзник Путина, как говорят, пытался отговорить Ельцина от назначения Путина на должность только для того, чтобы перехитрить главу президентской администрации Александра Волошина.

Когда Ельцин подыскивал надежного преемника, он обратил внимание на почтительного Путина.

Санкт-петербургская клика помогла Путину начать карьерный рост в управлении. Алексей Кудрин, коллега Путина из офиса Собчака, который позже стал министром финансов, был его покровителем. Репутация непоколебимой верности Путина, проявляющаяся в его отношениях с Собчаком, несомненно, помогла ему. По ходу дела он показал, что готов нечестно сражаться от имени Кремля. Когда Генеральный прокурор Юрий Скуратов настаивал на проведении расследования о коррупции в ближайшем окружении Ельцина, обнаружили видеозапись, на которой человек, похожий на Скуратова, резвился в обществе двух молодых обнаженных проституток. Путин как начальник ФСБ поручился за подлинность этого видео и помог вынудить Скуратова уйти в отставку.

В какой-то момент в течение этого периода Путин был принят группой сотрудников, известной под названием «Семья» (она состояла из дочери Ельцина Татьяны, помощника и автора его речей Валентина Юмашева и олигархов Бориса Березовского и Романа Абрамовича). Березовский позже заявил, что инициировал восхождение по карьерной лестнице Путина. Этот факт трудно подтвердить – было очень мало свидетелей, еще меньше было тех, кого можно считать надежными, а склонность Березовского к саморекламе хорошо всем известна. Но ясно то, что когда-то в начале 1999 года Березовский стал рассматривать Путина как того, кто защитит его активы и обеспечит личную безопасность.

Дорога Путина от премьер-министра до президента прошла через двое выборов и начало одной войны, все произошло на протяжении нескольких месяцев. Очень немногие считали, что у него есть хоть какой-то шанс на успех. Военным он казался не располагающим к себе бюрократом, скомпрометированным своими связями с крайне непопулярным Ельциным. Неделю назад чеченский военнокомандующий Шамиль Басаев вторгся в Дагестан, чтобы создать исламский халифат (см. главу 8). Казалось, чеченский террор распространяется по всему Северному Кавказу и, скорее всего, далеко за его пределы. Путин направил российские войска, чтобы подавить вторжение боевиков, которых удалось вытеснить с территории Дагестана примерно через месяц. Тогда, действуя по плану, разработанному предшественником Путина, войска двинулись в Чечню.

В то время как россияне отходили от шока после вторжения Басаева, один за другим были взорваны жилые дома в Дагестане, Москве и Ростовской области, погибло около трехсот человек. Центральные власти немедленно объявили о чеченском следе, хотя никогда не было доказательств этому. Многие россияне были близки к истерике, семьи, ложась спать, боялись, что могут не проснуться. Неделю спустя в Рязани жители одного многоквартирного дома обнаружили в подвале мешки с белым порошком и прикрепленным таймером. Первоначальные исследования показали, что в мешках находилось взрывчатое вещество гексоген, которое было использовано и в других взрывах. Однако в московской штаб-квартире ФСБ быстро объявили, что в мешках был сахар и все это было частью учений для проверки бдительности местных жителей. Эти странные противоречивые факты вызвали некоторое подозрение: взрывы организовали сами спецслужбы, чтобы оправдать войну в Чечне и добиться поддержки Путина. Путин отреагировал на взрывы невозмутимой яростью, настаивая перед телекамерами, что, мол, мы будем преследовать террористов без капли милосердия и даже «в сортире их замочим», если там обнаружим.

На фоне этих трагедий популярность Путина резко возросла. Декабрьские выборы в Думу рассматривались как предварительные перед президентскими, запланированными на июнь. По состоянию дел на сентябрь 1999 года фаворитом был Евгений Примаков, старый советский журналист и эксперт Ближнего Востока с многолетними связями в разведке, которого Ельцин заставил принять должность премьер-министра под руководством коммунистического правительства. Примаков объединился с мэром Москвы Юрием Лужковым, чтобы возглавить новую партию региональных губернаторов, которая называлась «Отечество – Вся Россия». В середине сентября 16 % избирателей поддержали кандидатуру Примакова[33] на пост президента, а около 5 % выступили в поддержку Путина, меньше, чем планировалось голосующих «против всех».

Став премьер-министром, Примаков сказал, что он освобождает тюремные камеры для экономических преступников, которых он собирался арестовать. Для Березовского и других членов «Семьи» президентство Примакова или Лужкова было тревожной перспективой. Кремлевские политтехнологи быстро создали новую партию в поддержку Путина, назвав ее «Единство», возглавлять ее назначили олимпийского чемпиона, милицейского чиновника и известного министра по чрезвычайным ситуациям. Между тем на канале ОРТ во главе с Березовским главный телеведущий Сергей Доренко поливал грязью оппонентов Путина. Чтобы привлечь внимание к возрасту Примакова, Доренко показывал кадры ужасной операции, которую, как он сказал, провел кандидат. Он обвинил Примакова в соучастии в попытке покушения на президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе и намекнул, что в 1996 году Лужков был замешан в убийстве американского бизнесмена. Лужкову, как заявил Доренко, принадлежала недвижимость в Испании, и он каким-то образом был связан с японским учителем, пропагандирующим конец света, лидером «Аум Синрикё». Канал НТВ Владимира Гусинского вел почти такую же наглую, но менее эффективную поддержку Лужкова и Примакова.

На декабрьских выборах «Единство» заняло второе место после коммунистов и ушло далеко вперед от блока Лужкова и Примакова. Рейтинг Путина достиг 79 %, 42 % избирателей заявили, что собираются голосовать за него на президентских выборах, по сравнению с 6 % голосов, отданных за Примакова, который в следующем месяце вышел из борьбы за пост президента. Чтобы зафиксировать преимущество Путина, Ельцин раньше ушел в отставку, сделав его исполняющим обязанности президента на три месяца, пока не будут проведены выборы.

Как только Путин стал близок к победе на мартовских выборах, Березовский от волнения очень хотел записать это себе в заслуги. За неделю до голосования журналист спросил его, поддерживает ли он Путина материально. «Конечно, вы думаете, я не в состоянии?» – ответил он. Путин пообещал положить конец политическому влиянию олигархов. «Это нормально, абсолютно правильно, – сказал Березовский. – Только это невозможно. Но слова правильные. Для избирателей». Когда на следующее утро я встретил Михаила Маргелова, одного из организаторов кампании Путина, он был в гневе. Мало того что Березовский пытался ослабить Путина, намекая, что он имел дела с одиозными олигархами, такими как он сам, но делал он это, когда уже было слишком поздно устранять последствия нанесенного кампании ущерба. «Березовский знает, какой момент лучше выбрать! – взорвался он. – Он выпускает газы, когда закрыты все окна и двери». Все равно Путин выиграл с 53 % голосов.

Вице-президент

В Кремле Путин почувствовал себя, по словам Чубайса, «фантастически свободным» и предлагал повестки дня, которые ему нравились. Его рейтинг был больше 70 %. В Думе партия «Единство» занимала ключевую позицию, поэтому она могла подделать большинство голосов практически в любом вопросе, объединившись с левыми или правыми. Региональные губернаторы, до сих пор подсчитывающие свою прибыль за предыдущие восемь лет, не сильно хотели спорить с военным лидером с астрономической популярностью. Единственной аналогией был кратковременный период в 1991 году, когда, казалось, вся Россия на стороне Ельцина, воодушевленного победой над августовскими путчистами. Но в то время как рейтинг Ельцина достиг апогея, а экономика разрушалась, Путину повезло больше: началось быстрое восстановление, которое продлилось до конца его второго срока президентства, хотя это понимали немногие.

Рейтинг Путина был больше 70 %.

Кроме неустанного ведения чеченской войны Путин проводил политику на трех фронтах. Он оказался поклонником идей свободного рынка – таким ярым, что заставил нервничать некоторых либеральных ученых, консультировавших его[34] в этом вопросе. Он взял на работу для консультирования Андрея Илларионова, либертарианского экономиста, и сказал помощникам разработать планы по сокращению налогов и уменьшению бремени регулирования в бизнесе. Михаил Леонтьев, экономический комментатор, ставший поклонником Путина, взял у него в марте интервью, в котором глава государства расхваливал самого зловредного главного приватизатора, добавив, что России нужно еще шесть или семь Чубайсов. «Я попросил его уважительно не повторять этого публично, по крайне мере, до окончания выборов», – сказал мне Леонтьев.

Неожиданно став востребованными, разочарованные либералы в министерствах повытаскивали из глубин ящиков законодательство, которое давно было заблокировано. В течение нескольких лет они заменили прогрессивный подоходный налог, который практически никто не платил, на подоходный налог с единой ставкой 13 %; сократили налог на прибыль с 35 % до 24 %; ликвидировали оборотные налоги и налог с продаж; снизили налог, удерживаемый с зарплаты, с 36 % до 26 %, а налог на добавленную стоимость – с 20 % до 18 %. Так же как доля ВВП, были сокращены расходы. В 2000 году дефицит федерального бюджета превратился в профицит. Валютные резервы выросли с 8 миллиардов долларов в декабре 1999 года до 44 миллиардов долларов в 2003 году и до 460 миллиардов долларов в 2007 году. Новый Земельный кодекс, который впервые четко узаконил продажи городских земель, был принят в 2001 году; а сельскохозяйственных земель – в 2002 году.

В 2001 году Путин принял закон о борьбе с отмыванием денег.

Другие реформы были направлены на уменьшение регулирования и улучшение условий бизнеса. Должностных лиц обязывали регистрировать фирмы в течение пяти дней, стоить это должно было не больше 2000 рублей (тогда это было около 69 долларов. – Примеч. авт.). Законодательство ограничивало деятельность региональных властей по лицензированию и устанавливало сроки проверки органами данной фирмы. Милиция и санитарные инспектора потеряли право закрывать фирмы без решения суда, иногда власти пользовались этим для шантажа предпринимателей. Хотя исполнение новых законов оставляло желать лучшего и коррупция не исчезла, реформы не ослабили нагрузку на малый бизнес. Исследования показали, что доля новых фирм, зарегистрированных в течение пяти дней, увеличилась с 17 % в начале 2001 года почти наполовину в 2006 году. Более 2/3 фирм вынуждены были платить по-прежнему максимальную плату, однако и средняя величина тоже возросла. Компания проверялась примерно семь раз в 2001 году и только четыре раза в 2006-м. Любимой бюрократической уловкой было требование частого продления лицензии, что расширяло возможности для взяточничества. В период между 2001 и 2006 годом доля лицензий, действительных в течение не менее пяти лет, возросла с 13 % до 84 %. Путин в 2001 году также принял закон о борьбе с отмыванием денег.

Затем появились амбициозные планы по поводу проведения судебной реформы. Новые криминальные и гражданские процессуальные кодексы были приняты в 2002–2003 годах. Уголовный кодекс закрепил принцип состязательности, ввел презумпцию невиновности, увеличил права адвокатов (например, им разрешили проводить собственные расследования) и расширил использование суда присяжных во всех регионах, кроме Чечни, – ранее это было реализовано только в девяти регионах. Право санкционировать обыски и задерживать подозреваемых в течение более 48 часов было передано из прокуратуры судьям. Число арестов сразу же снизилось на треть. Правительство в четыре раза увеличило зарплату судьям в надежде, что это уменьшит коррупцию и даст возможность дополнительно финансировать судебных приставов и судебные сайты, где собирались размещать решения судов.

Вторая основная инициатива Путина касалась международных дел. Он начал улучшать отношения с Западом, которые охладились после бомбардировок Сербии и расширения НАТО на восток. Аннулировав решения своих военных советников, он закрыл базы в бухте Камрань, во Вьетнаме и Лурдесе на Кубе. Когда его спросили о НАТО, он поинтересовался, может ли Россия не присоединяться. И в знак глубокой солидарности, всеми замеченный, он был первым из мировых лидеров, кто позвонил президенту Бушу, после того как 11 сентября 2001 года нанесла удар «Аль-Каида». Буш в это время находился на борту самолета из соображений безопасности.

Однако самым главным проектом Путина, который определил его президентство, затмив и в конечном итоге подорвав положение других, стал проект по централизации власти. Даже когда Путин стремился либерализовать экономику и суды, он начал с концентрации власти в руках высших должностных лиц исполнительной власти и в первую очередь – в своих собственных. При Ельцине политическая власть из Кремля была отдана ряду других исполнителей – губернаторам, оппозиционным партиям, СМИ, крупному бизнесу, и каждый находил способ лоббирования собственных интересов и затруднял осуществление центральной политики. С одной стороны, это затруднило проведение экономической реформы и вызвало катастрофические взаимные блокировки, когда замаячил кризис. С другой стороны, конкуренция между различными интересами создала что-то типа плюрализма, хотя и недисциплинированного и зачастую коррумпированного. В ходе своей предвыборной кампании Путин обещал вновь восстановить порядок, при котором он собирался урезать власть этих исполнителей и обеспечить лояльность Кремлю.

Первыми на очереди были олигархи. Путин сказал избирателям, что «класс олигархов перестанет существовать». По его мнению, олигархи завладели наиболее ценными российскими компаниями в 1990-х годах, подкупив чиновников, запугав или избавившись от соперников и применив юридические лазейки. На кремлевском заседании с двадцатью одним ведущим бизнесменом через два месяца после инаугурации Путин установил новые правила. У ФСБ были документы, в которых подробно было описано, какие законы нарушил каждый магнат на пути из грязи в князи. Отныне они должны были выйти из политики и советоваться с Кремлем по поводу заключения крупных сделок. В противном случае ими займется прокуратура.

Три олигарха и несколько менее крупных магнатов не прислушались к предупреждению. Каждый проиграл битву и либо сбежал в добровольное изгнание, либо, как в случае с нефтяным миллиардером Михаилом Ходорковским, оказался в тюрьме. Других деятелей, таких как главу «Газпрома» Рема Вяхирева, вынудили уйти в отставку. Березовский, жалующийся на скуку после победы Путина, осел в Лондоне. Поддержав Путина и выступив против Примакова, он попал из огня да в полымя.

Ходорковский, который надеялся на финансирование развития независимого гражданского общества в России, решил не уходить. 25 октября 2003 года команда агентов ФСБ в бронежилетах и масках ворвалась в самолет магната, который заправлялся за пределами Новосибирска в Западной Сибири, и арестовала его. В течение следующих двух лет он и его коллега Платон Лебедев были осуждены и признаны виновными за уклонение от уплаты налогов и мошенничество. Их приговорили к девяти годам лишения свободы, позже срок сократили до восьми лет отбывания в сибирском исправительно-трудовом лагере. Между тем нефтяная компания Ходорковского ЮКОС, имевшая репутацию компании, обходившей закон и в 1990-х годах ставшей моделью корпоративной прозрачности, была раздроблена, а ее основные активы быстро и дешево продали через подставную компанию государственной компании «Роснефть», которая к 2007 году с шестого места среди крупнейших по величине производителей нефти в стране перепрыгнула на первое. Летом 2004 года давний помощник Путина Игорь Сечин был назначен председателем совета директоров компании «Роснефть». Судебные разбирательства по поводу вынесения приговора Ходорковскому и банкротства ЮКОСа из-за налоговых задолженностей были омрачены столькими ошибками и процессуальными нарушениями, в том числе преследованием и привлечением к ответственности адвокатов Ходорковского, что состояние российской судебной системы стало международным скандалом.

Сказав, что России необходима строгая вертикаль власти для того, чтобы остановить страну от распада, Путин также приступил к «укрощению» региональных губернаторов. В 1990-х годах Россия стала скорее феодальной, чем федеральной. Многие губернаторы жестко правили своими вотчинами, заставляя избирателей повторно их переизбирать, в то время как Кремль, Дума и олигархи выступали против друг друга. К 2005 году Путин реструктурировал отношения между Москвой и регионами. Если ранее губернаторов избирали прямым голосованием, то теперь их выдвигал сам Путин, а утверждали их региональные законодательные органы. Они потеряли свои места в верхней палате правительства, а вместе с ними и судебный иммунитет. Региональные бюджеты теперь получали только 35 % государственных доходов, по сравнению с 54 % в 1999 году. Семь президентских префектов со штабами, набранными из служб безопасности, осуществляли контроль за финансовой деятельностью губернаторов. Руководители регионов не вели открытую борьбу с Кремлем, а некоторые, казалось, были в восторге от нововведений.

Принимая должность, Путин уже предвзято относился к российским СМИ. Средний российский отдел новостей, по его мнению, отличался от публичного дома только декором. Пресса была «продажной до корней волос». К сожалению, он был прав. Написание лживых историй только ради денег стало широко распространенным явлением. Путин начал вновь устанавливать контроль. Кампания началась с того, что он взял под свой контроль телеканалы ОРТ (забрал у Березовского) и НТВ (у Гусинского). Олигархам пригрозили тюрьмой, если они не сдадут своих акций и не уедут из страны. Компания «Газпром» через дочернюю компанию начала скупать ведущие газеты и журналы, как это делали некоторые магнаты, преданные Кремлю. Газеты, тем не менее, остались более независимыми, чем телевидение, предположительно из-за презрения Путина к печатным СМИ. «Да кто ее читает, вашу прессу?» – дразнил он журналиста Владимира Соловьёва. Открытая политическая дискуссия, от самой безобидной до весьма щекотливой, процветала в Интернете. Возможно, так выражалось презрение Путина к СМИ.

«Почему чиновники должны обращать внимание на Интернет? – спросил он в январе 2010 года. – В Интернете содержится 50 % порноматериала». В России свобода слова, как сказал один оппозиционный политик в 2002 году, но только «не в прайм-тайм».

Многие менее значимые изменения заставляли журналистов подвергать цензуре самих себя. Редакторы привыкли к сердитым звонкам из Кремля. Чтобы избавить журналистов от труда придумывать свои собственные вопросы, пресс-секретарь Путина Алексей Громов раздавал их заранее. «Как вы посмели! – взорвался он, когда один западный журналист спросил то, что не было проверено. – Вы что, правил не знаете?! У нас тут несанкционированных вопросов не задают! Еще раз так сделаете – и вылетите отсюда!» Руководителей трех основных телеканалов каждую пятницу вызывали в Кремль, чтобы поставить их в известность о том, какие события недели должны быть освещены в репортажах. Несколько журналистов[35], расследовавших коррупцию в вооруженных силах или в Кремле, были убиты. Таких преступление было раскрыто очень мало.

Выборы стали менее свободными и справедливыми, так как чиновники на всех уровнях стремились подделать результат – заставляли граждан голосовать за определенных кандидатов или даже фальсифицировали результаты. Косвенные данные свидетельствуют о том, что в 1990-х годах на самом деле этим занимались сначала оппозиционные партии – первыми стали такое практиковать коммунисты, а в 1999 году – и партия губернаторов Лужкова, этим партиям были выгодны избирательные манипуляции[36]. Таким образом, мошенничество применялось для ослабления позиций Кремля. При Путине все стало наоборот. Ирония заключалась в том, что на каждых президентских выборах с 2000 по 2008 год кандидат от Кремля мог легко выиграть без каких-либо интриг: Путин был на самом деле популярен. Почему Кремль поддерживал такие излишние мошенничества – остается загадкой.

Правительство перестало быть препятствием для президентской власти.

Особенно после 2003 года, когда партия в поддержку Путина (сейчас она переименована в «Единую Россию») получила абсолютное большинство голосов, правительство перестало быть препятствием для президентской власти. Во всех странах законодательный надзор ослабевает, когда президент и правительственное большинство принадлежат к одной и той же партии. Но при Путине неофициальные препятствия для такого надзора были особенно заметны. Дума отказалась проводить расследования взрывов жилых домов 1999 года и проголосовала за то, чтобы опечатать все материалы, касающиеся инцидента в Рязани, на семьдесят пять лет. Тем не менее некоторые депутаты пытались вести самостоятельные расследования. Один умер, скорее всего, от отравления. Второго застрелили на улице.

Чтобы централизовать партийную систему, Путин уговорил Думу изменить правила голосования на ее выборах до системы простого пропорционального представительства. Ранее половина депутатов избиралась пропорционально по партийным спискам, в то время как другая половина баллотировалась в отдельных округах.

Некоторые депутаты, представляющие отдельные округа, показали нежелательную независимость. Уверенный в том, что всегда сможет подобрать под себя оппозиционных лидеров, Кремль предпочитал систему, например, закрытого списка пропорционального представительства, применяемую партийными лидерами. Чтобы маленькие партии держать в стороне, порог мест был увеличен с 5 % до 7 % голосов по стране.

Нервничая из-за оппозиции, власти ужесточили правила проведения уличных шествий и усложнили процедуру созыва национальных референдумов. При Путине демонстранты часто объединялись, их арестовывали. Партиям, находящимся в немилости у Кремля, было отказано в регистрации, а газеты предупредили, чтобы не делали о них никаких сообщений. «Если нет партии, – объяснил представитель правительства, – невозможно о ней ничего написать». Вместе с «Единой Россией» правительство установило дисциплину. Законодатели-новички партий были вызваны в Кремль, по словам одного из них, их отругал помощник Путина за то, что «они вели себя, как будто они избранные представители», и дал указание «просто голосовать, как сказали». Более затруднительные процедуры регистрации были введены для неправительственных организаций, а официальная Общественная палата, созданная для обсуждения социальных вопросов и представлявшая собой «гражданское общество», состояла из людей, придерживающихся умеренных взглядов.

Даже судебная система, которую Путин как юрист, казалось, так страстно начал реформировать, все сильнее подчинялась Кремлю. Процедура возбуждения уголовных дел в отношении судей упростилась. Хотя они и назначались пожизненно судейской коллегией, состоящей в основном из других судей, президент выбирал председателя каждого суда, который распределял дела между судьями, решал кадровые вопросы, влияя на продвижение по карьерной лестнице и мог возбуждать разбирательства по причине их увольнения. Такие назначения были проверены бывшим санкт-петербургским коллегой Путина Виктором Ивановым. В 2005 году двое судей обвинили главного судью Москвы, что он их уволил, потому что они сопротивлялись давлению подчиниться властям. В 2008 году первый заместитель председателя Высшего арбитражного суда заявила, что кремлевский чиновник сделал ее повторное назначение зависимым от изменений антиправительственного постановления. В одном отношении судьи действительно продолжали следовать предсказуемым правилам: они по-прежнему оправдывали только 1 % обвиняемых в уголовных преступлениях.

Авторитарным был скорее стиль правления Путина, чем само государство.

Критики видели в такой концентрации власти схожесть с авторитарным государством. Однако то, что было авторитарным, было скорее стилем правления Путина, чем самим государством. Он изменил формальные политические институты сравнительно мало. Когда позже у него были голоса, чтобы внести поправки в конституцию, он почти педантично отказался это сделать. Значительные изменения правил, которые действительно имели место, например, при назначении губернаторов и введении пропорционального представительства в думских выборах, вряд ли бы означали тиранию, а многие новшества, которые подвергались резкой критике в России, отражали основные черты, найденные во многих респектабельных демократиях (см. главу 10). Более строгие законы устанавливали штрафы за получившие широкое распространение акты экстремизма и уполномочивали агентов спецслужб уничтожать террористов за рубежом. Но по большей части не разработкой авторитарных институтов, а применением и злоупотреблением своими полномочиями была довольна команда Путина в преобладающих демократических рамках. Уверенные в общественной поддержке, они не выказывали должного терпения по отношению к оппозиции и не стремились к честной игре.

Разумное объяснение Путина по поводу такой централизации власти очень простое: было жизненно важно обеспечить порядок и восстановить эффективность государства после потрясений 1990-х годов. Только сильное централизованное государство могло защитить население и привести к экономической модернизации.

Но разве бюрократия действительно стала более эффективной и безопасной для населения? Государство, безусловно, возросло. За восемь лет, которые Путин находился на посту президента, было принято на работу около 363 000 чиновников, в основном это были федеральные агенты, базирующиеся в регионах. Правоохранительные органы росли как грибы после дождя. В США было двое судей и прокуроров на десять тысяч жителей. Когда к власти пришел Путин, в России было восемь судей; когда он ушел с поста – их стало 14. Расходы федерального бюджета на сотрудников правоохранительных органов и национальной безопасности выросли с 4 миллиардов долларов в 1998 году до 26 миллиардов долларов в 2007 году.

Несмотря на этот приток ресурсов, большинство признаков говорят о том, что государство стало не более, а менее эффективным. Меньше, чем при Ельцине, было построено жилья, проложено дорог, водопроводов и газопроводов. Число действующих государственных школ и общественного транспорта уменьшалось. Реформирование систем образования и здравоохранения неоднократно откладывалось. Только 22 % россиян считают, что было меньше коррупции и воровства среди руководства страны при Путине, чем при Ельцине; 71 % думают, что все было на том же уровне или даже больше. Глава Следственного комитета Министерства внутренних дел сказал, что число преступлений, связанных с коррупцией, удвоилось в период между 1997-м и 2007 годом. Что касается безопасности граждан, мало кто видел какие-либо улучшения. Каждый год при Путине намного большее число респондентов сообщали, что работа правоохранительных органов ухудшилась, а не улучшилась, и еще больше человек ответили, что ухудшилась их личная безопасность. Хотя к официальной статистике преступности необходимо относиться с крайней осторожностью (см. главу 10), она рисует сходную картину. Количество преступлений, зарегистрированных при правлении Путина – 3,1 миллиона в год, при Ельцине – 2,6 миллиона. Между тем количество обвинительных приговоров за зарегистрированные преступления снизилось с 0,36 при Ельцине до 0,31 при его преемнике.

Путин ворвался на политическую арену на фоне волны паники, вызванной терроризмом, и пообещал обеспечить безопасность. На самом деле при Путине страна перенесла свои самые кровавые происшествия. В октябре 2002 года группа, состоящая в основном из чеченских боевиков, захватила театр на Дубровке в центре Москвы во время исполнения мюзикла «Норд-Ост» и пригрозила всех взорвать. В сентябре 2004 года группа боевиков захватила школу, полную детей, в северо-осетинском городе Беслане. Как минимум 129 человек погибли во время первого захвата и минимум 334 человека, многие из которых дети, погибли во время второго захвата. Оба раза федеральные войска штурмовали захваченные места и были позже обвинены в том, что очень много человек погибло. После Дубровки председатель Московского городского комитета по здравоохранению сказал, что почти все жертвы погибли не от рук террористов, а от газа, который распылял спецназ для обезвреживания боевиков. После случая в Беслане местные жители говорили, что многие были убиты войсками спецназа, штурмовавшими школу. По данным опроса, проведенного в 2006 году, 52 % респондентов согласились, по крайней мере частично, с тем, что «бездействие и халатность» со стороны властей способствовали такому большому количеству погибших в результате террористических захватов на Дубровке и в Беслане.

Согласно статистике МВД, теракты совершались гораздо чаще при Путине (251 теракт в год), чем за последние три года правления Ельцина (24 теракта в год). Число инцидентов достигло 561 в 2003 году, а затем снизилось, но даже в 2007 году их количество было больше, чем в любой из последних трех лет правления Ельцина. Общественность, видимо, действительно не чувствовала себя безопаснее. В октябре 1999 года сразу после взрывов жилых домов только 38 % россиян верили, что власти[37] могли бы защитить их от террористических нападений. Семь лет спустя, в 2006 году, еще меньше – всего 31 % населения верили в это. Что касается внешней безопасности, армия продолжала разрушаться без проведения значительных реформ. Пилоты летали только нескольких десятков часов в год из-за нехватки топлива, моряки выходили в море только один или два дня в месяц, призывники страдали от ужасной дедовщины. В 2006 и 2007 годах 423 солдата покончили с собой.

Одним из ярких моментов было растущее использование коммерческих (арбитражных) судов предприятиями для разрешения свои споров – число дел выросло с 497 000 в 1999 году до 905 000 в 2007 году. Фирмы, которые оспаривали решения налоговых органов[38] в суде, выигрывали во впечатляющих 89 % случаев. До тех пор пока не были вовлечены люди с огромными связями, суды иногда работали достаточно хорошо. Однако это было омрачено скандальными случаями, когда судьи уступили давлению со стороны высокопоставленных чиновников. Грубо политизированные разбирательства в таких случаях, как дело компании ЮКОС о налоговом долге, дискредитировали судебную систему.

Короче говоря, «громоздкий, неповоротливый, неэффективный государственный аппарат», который Путин ранее критиковал, за время его президентства стал еще более громоздким и неэффективным. Вместо того чтобы заниматься модернизацией и наведением порядка, Путин использовал доходы нефтяной промышленности своей страны для сглаживания упадка государства.

Тем не менее год за годом, несмотря на скрип бюрократии и ужасающую по размаху коррупции, популярность Путина оставалась астрономически высокой. Число поддерживающих его людей никогда не опускалось ниже 60 %, а иногда возрастало до 80 %. Многие факторы, возможно, сыграли свою роль, но один имел решающее значение. Как я напишу в главе 7, многие доказательства предполагают, что популярность Путина оставалась высокой из-за исключительной производительности экономики. В период с 2000 по 2007 год наличный доход с поправкой на инфляцию увеличился на 12 % в год. Большинство россиян приписали это по большей части руководству страны и были благодарны.

Россию окружали враги.

Переизбранный в 2004 году благодаря внушительной борьбе, испорченной нарушениями, Путин, казалось, меньше заинтересован в своем втором сроке с точки зрения реформирования государства, чем с точки зрения расширения бизнес-империй его друзей. К 2007 году девять членов из ближайшего окружения Путина[39], каждый из которых имел связи в службе безопасности или находился в тесных отношениях с высокопоставленными силовиками (как еще называют правоохранительные органы или агентов безопасности), возглавили компании, совокупный доход которых составил около 18 % ВВП. Мало что осталось от его раннего либерализма, кроме строгой финансово-бюджетной и кредитно-денежной политики. В то же самое время Путин, казалось, все больше уставал от лекций со стороны Запада о Чечне, демократии и сидевшем в тюрьме олигархе Ходорковском. Его полемика укрепилась. Казалось, он верит отчетам ФСБ, возглавляемого его старым санкт-петербургским другом Николаем Патрушевым. Россию окружали враги. Запад финансировал террористов в Чечне. Неправительственные организации, черпающие деньги из-за границы, подстрекали к революции. Руководство телевидением из Кремля стало еще более жестким. Определенные темы и люди, такие как бывший премьер-министр Михаил Касьянов и крайняя оппозиция – Национальная большевистская партия, не должны были появляться в прямом эфире. Программы со звонками слушателей, в которых Путин отвечал на якобы спонтанные вопросы простых россиян, снимались по сценарию, где все было продумано до мельчайших деталей.

Путин ужалил сам себя на украинских президентских выборах 2004 года, открыто поддержав пророссийского кандидата Виктора Януковича и отправив кремлевскую команду политтехнологов для поддержки его кампании, тем самым выступив против бывшего премьер-министра Виктора Ющенко. Когда Януковича объявили победителем, тысячи сторонников Ющенко, заявив, что выборы фальсифицированы, ночевали на главной площади Киева в знак протеста, названного «оранжевой революцией», до тех пор, пока выборы не были аннулированы и не проведены новые, на которых Ющенко победил. Сердитые комментарии Путина предполагали, что он принял это аннулирование очень близко к сердцу.

Как и Ельцин, Путин в последние годы своего правления был озабочен выбором преемника, которого принял бы народ и на которого можно было бы положиться. Как только приближалось голосование 2008 года, разгорелся конфликт между двумя фракциями силовиков, они начали арестовывать агентов друг друга. Некоторые наблюдатели считали, что администрация жесткого курса пыталась дестабилизировать политику и отношения с Западом в надежде убедить Путина остаться на третий, противоречащий конституции, срок. На протяжении 2006 года два ярых критика Кремля были убиты. Журналистка Анна Политковская была застрелена заказным убийцей. Затем Александр Литвиненко, бывший офицер КГБ, получивший политическое убежище в Великобритании, был отравлен полонием в лондонской гостинице, когда пил чай с двумя другими бывшими агентами КГБ. В обоих случаях критики Путина указывали пальцем на него. Отношения с Западом стали ледяными.

Казалось, что Путина загнали в угол его партнеры по службе безопасности. В ответ на это он ловко изменил направление. Удивив даже ближайших помощников, он занялся проведением кампании в поддержку «Единой России» на декабрьских выборах в Думу 2007 года. Он возглавил ее национальный список, появляясь на рекламных щитах (некоторые едва упоминали название партии), а также выступал с необычайно злобной предвыборной речью, в которой нападал на непатриотичные оппозиционные группы, которые «откармливали иностранные посольства, как шакалов, и рассчитывали на поддержку иностранных фондов и правительств». «Единая Россия» выиграла с 64 % голосов.

Затем Путин объявил, что поддержит на посту президента Дмитрия Медведева, бывшего профессора права, своего верного помощника со времен работы в Санкт-Петербурге. Медведева воспринимали как мягкого и самого современного из претендентов, его кандидатура противоречила основным группировкам силовиков. В свою очередь Медведев попросил Путина стать премьер-министром, если его изберут президентом. Имея поддержку партии «Единая Россия» и должность премьер-министра в перспективе, Путин однозначно сможет защитить своих союзников и управлять группировками после ухода из Кремля. 2 марта Медведев победил на президентских выборах с 70 % голосов. Это всего лишь на 1 % меньше, чем было у Путина в 2004 году.

Мотивация

Чем объясняется выбор, который он сделал? Почему он, способный одержать полную победу на выборах, вместо этого выбрал установку непрочных демократических институтов в стране и проектировал победы, которые он мог завоевать честно и справедливо? Почему он защищал неэффективную и коррумпированную бюрократию, а не строил современное государство, о котором так много говорил? И почему с годами стиль его управления изменился? В былые времена на концентрацию политической власти воздействовал энтузиазм экономического либерализма, правовой реформы, а также интеграции с Западом. В последний год правления его полемика носила крайне антиамериканский характер, а его окружение вряд ли беспокоилось сильнее о том, как бы скрыть свое увеличивающееся богатство.

Здесь мы отметим скрытность Путина. Его публичные речи всегда были скорее щитом или зеркалом, а не окном. Журналист газеты «Коммерсантъ» Андрей Колесников повсюду следовал за ним многие годы. Но уже после первых двадцати четырех часов он узнал, что Путин «очень замкнутая личность». Чтобы продолжить дальше, нам нужно в данный момент соединить анализ и размышления. Хотя мы никогда не узнаем, что происходило в голове Путина, но мы можем заменить неосведомленные догадки тем, что лучше всего соответствует имеющейся информации.

Чекист

Вместе с Геннадием Зюгановым Путин провозгласил тост за Сталина.

Одно популярное на Западе мнение объясняло поведение Путина его сходством с бывшим агентом КГБ. Одни говорили, что он – прототип чекиста, истинно верующего в миссию советской службы безопасности. Первоначально, когда о Путине стали говорить, он счел благоразумным скрывать свои настоящие цели. Но эти цели всегда заключались в том, чтобы ввести прежние ограничения свобод, установленные его предшественником, восстановить полномочия служб безопасности, а также расширить геополитическое влияние России на территории бывшего Советского Союза. Те, кто раньше времени рассматривал Путина в этом ключе, изучили множество сведений, на которые потом опирались. В свой первый день на посту руководителя ФСБ в 1998 году Путин заявил генералам, собравшимся поприветствовать его: «Я вернулся в свой родной дом». На следующий год он возложил цветы на могилу Юрия Андропова, давнего руководителя КГБ и советского лидера, и открыл мемориальную доску на Лубянской площади в его честь. С лидером коммунистов Геннадием Зюгановым он провозгласил тост за Сталина. В разговоре с группой старших офицеров ФСБ через четыре месяца после того, как стал премьер-министром, он с каменным выражением лица сказал: «Я хочу доложить, что группа сотрудников ФСБ, направленная в командировку для работы под прикрытием в правительство, на первом этапе со своими задачами справляется». Во время его президентства вспышки оскорбительных заявлений в духе холодной войны[40] о внешних и внутренних врагах, предателях иногда подрывали его уверенные речи о модернизации и верховенстве закона.

При Путине силовики проникли во все отрасли государства. К 2002 году, по словам социолога Ольги Крыштановской, которая изучала российскую элиту, 33 % государственных министров имели опыт работы в службе безопасности или армии, по сравнению с 22 % в 1999 году, и было гораздо больше людей, занимающих должности пониже. Правительство и губернаторский корпус также увеличился, хотя и менее драматично.

Нет никаких сомнений, что Путин опирался на службы безопасности, считая самого себя чекистом и имея, в общем-то, не более чем формальную заинтересованность в демократии. В то же время он был весьма своеобразным чекистом. Он перешел на другую сторону, уйдя из органов безопасности в 1991 году работать на Анатолия Собчака, одного из самых резких критиков КГБ, и проявив уважение и личные симпатии к этому одиозному демократу. Тогда в Москве он был связан с «Семьей» и ее интригами. Он объединился с Березовским, человеком, которого ветераны КГБ рассматривали как воплощение зла (магнат даже говорил, что он приглашал Путина на лыжные курорты). Генералы были в шоке, когда в 1998 году Ельцин послал этого подполковника, у которого еще молоко на губах не обсохло, командовать ими. Путин быстро сократил центральный аппарат КГБ на треть, отправив сотни людей в отставку и поставив своих санкт-петербургских коллег руководить оставшимися сотрудниками. Старая гвардия лоббировала, чтобы Примакова уволили, даже говорили премьер-министру, что Путин «наступил ему на хвост». В то же время друг Путина Березовский организовал пресс-конференцию, на которой ренегат офицер Александр Литвиненко обвинил своих начальников в планировании убийств и других преступлений. Сказать, что отношения между Путиным и высшими офицерами КГБ начали охлаждаться, ничего не сказать.

Путин был не уверен, примет ли его знать КГБ.

Даже детали, которые, кажется, сначала подтверждали, что Путин свой человек в КГБ, предполагают при подробном рассмотрении обратное. Почему он возомнил себя пупом Земли и стал устанавливать мемориальные доски, возлагать венки, пить за Сталина и так далее? Истинному члену организации не нужны были такие жесты. Его метод наступления ясно показывает, что он был не уверен, примет ли его знать КГБ[41]. Фраза «Я вернулся в свой родной дом», с которой он пришел на Лубянку в 1998 году, – фраза блудного сына, а не его надежного брата. Так же как и слова Кеннеди «Я в Берлине» находят отклик, только если не воспринимать их в буквальном смысле. Что касается шутки об агентах КГБ, проникающих в правительство, опять же, она актуальна в случае, если слушатели знают, что это на самом деле не так. Трудно представить себе, скажем, Крючкова, выдавшего такую реплику своим заместителям. Это ввело бы их в недоумение: почему это руководитель раскрывает свои секреты публично?

Тип мышления чекиста определяли две традиционные озабоченности – антисемитизм и антиамериканизм. Путину не хватало ни того, ни другого. Он особенно подчеркивал важность того, что необходимо было наладить отношения с главным раввином России Берл Лазаром, который стал одним из сильнейших его сторонников (впервые со времен революции русская армия получила своего собственного главного раввина). С самого начала он стремился начать улучшение отношений с Вашингтоном (хотя позже он разочаровался по поводу отсутствия ответной реакции). К тревоге бывшего КГБ и армейских генералов он закрыл прослушивающую станцию в Лурдесе, на Кубе, которая собрала 40 % российских разведывательных сведений на Соединенные Штаты. Его энтузиазм в отношении либеральной экономики и правовых реформ вызвал восхищение у журналиста New York Times Тома Фридмана. «Продолжайте болеть за Путина», – советовал он своим читателям, но благодаря этому не приобрел друзей на Лубянке. Враждебные судебные процессы, расширенное использование суда присяжных, ограничения на задержание подозреваемых и ослабление прокуратуры по отношению к судьям – все это должно было усугубить положение ФСБ[42] и их союзников – правоохранительных органов. Последние находили способы обходить эти новые ограничения. Но они, должно быть, тоже возмущались такими нововведениями.

Путин не выдумал идею замены выборов региональных губернаторов президентскими назначениями при условии подтверждения региональными законодательными собраниями. Став премьер-министром, Примаков предложил именно это. Его план отличался от плана Путина только в том, что он объявил о нем на пять лет раньше. Примаков призывал к конституционным изменениям, чтобы «восстановить жесткую вертикаль власти» еще до того, как Путин даже подумал об этом. Другие возможные президенты, такие как мэр Москвы Лужков и лидер коммунистов Зюганов, как ожидалось, могли навязать еще более жесткий контроль над губернаторами. Даже многие демократы-западники считали, что президент должен иметь возможность если не назначать губернаторов, то хотя бы увольнять их.

Что же касается ограничения возможностей олигархов, оба – и Примаков, и Лужков – одобряли пересмотр приватизационных сделок 1990-х годов, а при правлении Примакова были выданы ордеры на арест Березовского[43] и Александра Смоленского, еще одного магната. Даже либерал Борис Немцов выступал за оказание давления на бизнесменов с угрозой ареста, чтобы заставить их вкладывать больше средств в Россию. Летом 1999 года он взял список олигархов, который считал должным направить премьер-министру Сергею Степашину, но последнего слишком рано уволили, чтобы он мог что-либо с ним сделать. Немцов также организовал встречу Путина и ведущих предпринимателей, в ходе которой Путин объявил о новых правилах.

Примаков проявил свое уважение к свободе прессы, пытаясь заполнить российские государственные СМИ бывшими агентами разведки. После вступления в должность премьер-министра одним из его первых действий было установить подписку о неразглашении информации в Кабинете министров. Немцов пишет, что всякий раз, когда он обсуждал откат Путина с Чубайсом, последний всегда отвечал, что «Примаков и Лужков были бы еще хуже». С точки зрения экономической политики и, возможно, гражданских и политических свобод он был прав.

Отличие от ельцинской эпохи также может быть преувеличенным. Ельцин как-никак именно сам заменил выборы губернаторов с президентского назначения в первые годы своего правления. На словах это опять же, предопределило фразу Путина, что необходимо «построить жесткую, сильную систему управления по вертикали». Там, где Путина называли диктатором, поступки Ельцина не вызывали практически никакой критики со стороны Запада. Еще в 1996 году помощники Ельцина подготовили закон, аналогичный тому, который позднее издал Путин. Этот документ позволял президенту увольнять губернаторов, нарушающих федеральные законы. Дума не имела право их увольнять.

В 2001 году правительство приняло поддержанный Кремлем закон «О политических партиях», который усложнял процедуру регистрации новых партий. Это было частью проекта Путина по централизации власти. Однако многие наблюдатели выступали в поддержку мер по стимулированию консолидации партийной системы. Ельцин призывал к подобному закону еще в 1997 году, а председатель Центральной избирательной комиссии добивался его принятия в 1999 году. Закон «О борьбе с экстремистской деятельностью» 2002 года справедливо критиковали за его широкое и расплывчатое определение понятия «экстремизм», в которое входило такое значение, как «унижение национального достоинства». Опять же это произошло еще до Путина. Предварительный проект закона был представлен в Думе летом 1999 года на фоне озабоченности по поводу нападений скинхедов на представителей этнических меньшинств.

Путин также не сделал ничего нового в плане привлечения силовиков на высокие посты. Ельцин делал то же самое на протяжении всего своего президентства. Согласно Крыштановской, доля ветеранов службы безопасности и вооруженных сил в правительстве удвоилась в период между 1988 и 1993 годом, а затем к 1999 году удвоилась еще раз. Последние три премьер-министра Ельцина были выходцами из ФСБ или разведки. К концу 1990-х почти весь политический класс предпочитал привлекать специалистов по безопасности к руководству, чтобы укрепить государство.

«Так что не просто Путин привел силовиков, – пишет Крыштановская. – Политическая элита пригласила их навести порядок в стране, признав тем самым собственное бессилие».

Короче говоря, Путин был далек от традиционного чекиста. Хотя он и продемонстрировал уважение и лояльность по отношению к ФСБ, его взгляды гораздо современнее (прорыночные, прозападные, а не антисемитские), чем убеждения тех, кто связан с Лубянкой, а «старая гвардия» изначально смотрела на него с подозрением. Он верил, что силовики ему необходимы в качестве поддерживающей базы и инструмента для достижения своих целей, и он переоценил их эффективность. Но он рассматривал их как средство, а не кладезь мудрости. Путин также не привлекал силовиков для того, чтобы потянуть Россию в совершенно новом направлении; он продолжил тенденцию, начатую еще при Ельцине, которая получила поддержку у политиков разных взглядов. В противостоянии с олигархами и губернаторами он сделал то, что почти все политические лидеры считали необходимым. Очутившись в необычайно благоприятных условиях, ставленник Ельцина централизовал власть несколько больше, чем некоторым хотелось бы, хотя его основные соперники на президентских выборах, скорее всего, сделали бы больше для возобновления приватизации. Одновременно Путин осуществлял другие стратегии, которые старая школа силовиков принимала в штыки.

Были ли эти стратегии просто показухой, чтобы скрыть свои истинные намерения? Настоящий офицер КГБ не видел бы никакой необходимости в такой показухе. Порядок можно было бы навести гораздо быстрее, если делать это с меньшей осмотрительностью. Путин, возможно, потерял часть правительственной поддержки со стороны уменьшающихся в количестве крайних либералов, но он получил больше, со стороны националистов и коммунистов. В то же время либеральные инициативы Путина выходят за грани ожидаемого, даже в рамках проведения сложной пиар-кампании. С точки зрения большинства силовиков, существовали реальные затраты на закрытие в одностороннем порядке важных активов разведки на Кубе и во Вьетнаме, ослабление прокуратуры, предельного содержания подозреваемых под стражей, а также сокращение срока военной службы с двух лет до одного года. Даже будучи старожилом КГБ, ему хотелось подбодрить рынки, он, вероятно, не зашел настолько далеко, чтобы сократить ставку налога на прибыль до 13 %, узаконить продажу земли, облегчить процедуру регистрации для предприятий, уничтожить валютный контроль, а также назначить Андрея Илларионова своим советником.

А если скрывать свои истинные намерения считалось хорошей идеей в 2000 году, почему тогда в 2005 году все стало совсем по-другому? Если рассматривать Путина в качестве простого лоялиста КГБ, эволюция его политики остается загадочной.

Жажда власти?

Некоторые предполагают: только жажда власти побудила Путина к действию. Если это так, то он отлично это скрывал. В тот день, когда Ельцин представил его как наиболее подходящего преемника, журналист спросил Путина, готов ли он баллотироваться на пост президента. Его ответ о борьбе за Кремль прозвучал настолько жалобно, как будто бы его подвергли процедуре колоноскопии: «Было бы неловко говорить, что я не готов, если президент решил, что я готов». Это было после того, как общественная поддержка Ельцина устранила необходимость быть скромным. Кадры, когда Ельцин представляет Путина как своего фаворита, больно смотреть. Молодой бюрократ стоит в темном костюме, заметно нервничая. Ельцин цепляется за руку Путина[44] чуть выше локтя, как будто опасаясь, что он убежит. Став президентом, Путин часто выглядел так, как будто хотел поскорее оказаться в другом месте. Наблюдая за ним по телевидению, один из комментаторов писал: «От бремени власти… президент становится буквально серо-зеленым. Как прибрежное море в пахучем районе индустриальной Одессы».

Став президентом, Путин часто выглядел так, как будто хотел поскорее оказаться в другом месте.

Он никогда не баллотировался на должность президента вплоть до 2000 года, когда его уговорили это сделать. Позже он решит уйти с поста по истечении двух сроков. Если бы Путин захотел остаться в Кремле и после 2008 года, ему явно хватило бы голосов, чтобы внести поправки в конституцию, разрешающие баллотироваться на третий срок. Он бы победил с большим перевесом голосов. Его сторонники умоляли остаться, но он отказался. Я никогда не видел, чтобы Путин был таким счастливым как в ночь выборов 2008 года, когда на фоне мягко падающего снега он появился на сцене, за пределами Кремля, чтобы поздравить Медведева с победой.

Конечно, Путин все равно остался на должности премьер-министра, и в течение первых двух лет казалось, что он еще, принимает ключевые решения. В этой роли он одновременно выглядел и скучно, и озабоченно. Ему не хотелось оказаться на заднем плане, как это произошло, когда он практически вытолкнул Медведева из кадра во время съемки его инаугурации. Он старательно сохраняет за собой право баллотироваться на пост президента еще раз в 2012 году. Когда Медведев в ноябре 2008 года представил законопроект об увеличении президентского срока с четырех до шести лет, это было рассмотрено как подготовка к возвращению Путина в Кремль на еще более долгий срок.

И все же, если жажда власти действительно истинный мотив, зачем тогда было соглашаться на роль второго, когда можно было бы сохранить лидирующие позиции? Что выбрал бы лидер с истинным призванием к самодержавию вместо этой деликатной двухступенчатой конституциональности? Какой бы жаждой власти он ни обладал, желание остаться порядочным его сдерживало. Большую часть времени эксперт Станислав Белковский предполагал, и это гораздо более правдоподобно, что Путин любит не власть как таковую, а атрибуты ее – «дворцы, самолеты, лимузины, яхты, почетные караулы, вино Чарльз Лафит урожая 1815 года…». Его истинное сильное желание, как часто казалось, – быть не президентом, а экс-президентом, членом клуба старших государственных деятелей, отставных руководителей и многонациональных председателей правления, которые встречались в Давосе и на конференциях Трехсторонней комиссии. Однажды в лимузине он сблизился с Киссинджером. Они поддерживали связь.

Одержимость Чечней

Жестокое и неконтролируемое подавление в зоне ведения чеченской войны, казалось, подорвут не только заявление Путина о правопорядке и современном управлении на остальной территории России, но и его приверженность к этому. Для Путина Чечня была навязчивой идеей. Это было настолько личным, что сатирик смог пошутить про лежащий на столе Путина нож для вскрытия писем, вырезанный из берцовой кости Шамиля Басаева.

Для Путина Чечня была навязчивой идеей.

Когда это было необходимо, он мог вспыхнуть, как в случае с французским журналистом, которого он осуждал за то, что тот слишком симпатизировал чеченцам, принял ислам и сделал себе обрезание так, что «больше ничего не отрастет». В такие моменты он, казалось, искренне боялся, что армия террористов может распространить исламский фундаментализм вверх по Волге. Война подтолкнула его к более жестким подходам и сблизила с вооруженными силами и службами безопасности. Каждый теракт провоцировал ужесточение контроля над прессой и централизацией политической власти.

Ему также казалось, что Чечня демонстрирует лицемерие и цинизм Запада. Он был взбешен, что Соединенные Штаты и Великобритания собирались предоставить убежище чеченским лидерам и поддержать сторонников чеченских группировок, проводивших пропаганду на своих территориях. Он, по-видимому, считал, что военные на Западе – предположительно в службах безопасности США и Великобритании – помогали чеченским сепаратистам в надежде ослабить Россию. Вскоре после теракта в Беслане московская газета опубликовала список[45] организаций, в основном из Соединенных Штатов, которые, по ее мнению, «под прикрытием благотворительной деятельности оказывают помощь чеченским сепаратистам». По данным самой газеты, список попал к ним из-за утечки информации в одной из российских спецслужб. Одна из организаций в списке, имеющая офисы и в Великобритании, и в Соединенных Штатах, как сообщалось, «находилась под контролем и финансировалась спецслужбами Великобритании». Можно предположить, что Путин получал подобные сообщения на официальных бланках ФСБ. Были они достоверны или нет, но, он, похоже, в них верил.

Ясно, что Чечня имела второстепенное влияние на его стиль правления. Это, возможно, ускорило его разочарование Западом. И все же самое интенсивное вовлечение Путина в чеченские ужасы в течение 1999–2001 годов совпадало с его либеральным периодом. С другой стороны, стабилизация в Чечне после 2006 года нигде не принесла возрождения гражданских свобод. Прекращение войны, таким образом, выглядело больше катализатором для других тенденций, чем основным определением направления политики Путина.

Разочарование Вашингтоном

Все более и более резкие нотки враждебности, звучащие в речах Путина по отношению к Вашингтону, предполагали личное разочарование, близкое к предательству. Он рискнул. Он все еще оставался в Кремле новичком, однако переориентировал политику с хмурого негодования, оставшуюся после бомбардировок НАТО в Сербии, до радушных объятий с Западом. Он согласился вместе с США сократить ядерные арсеналы на две трети; не выдвигал официальных возражений по поводу размещения войск США в Центральной Азии; предлагал выйти за пределы полномочий и сотрудничать с разведкой во время войны в Афганистане; закрыл главную прослушивающую станцию на Кубе и даже подумал вслух, стоит ли России вступать в НАТО.

А что он получил взамен? США аннулировали Договор о противоракетной обороне, который Москва считала камнем преткновения их ядерной безопасности. Вашингтон настаивал на быстром расширении НАТО не только в Прибалтике, откуда ее разведывательные самолеты следили за внутренними районами России, но даже в Украине – сердце исторической Руси, и Грузии, вплоть до уязвимых границ России. Показывая, что они заботятся о международном праве только тогда, когда им это удобно, США вторглись в Ирак без разрешения ООН, на основе искаженных разведсведений, а затем имели смелость читать лекции Москве об использовании своего геополитического положения на своей территории.

Конгресс отказался даже прекратить применение поправки Джексона-Вэника – пережиток холодной войны, которая отрицала статус наибольшего благоприятствования для стран, ограничивающих эмиграцию. Россия разрешала свободную эмиграцию с начала 1990-х годов.

К моменту своего второго срока Путин явно чувствовал, что его принимают за дурака, но показывал, что наивно надеется на реальное партнерство с Соединенными Штатами. Это, несомненно, сделало его уязвимым для аргументов консервативных генералов, которые постоянно предостерегали не доверять американцам.

Заложник служб безопасности?

Когда Путин решил оставить КГБ в 1991 году, его друг Сергей Ролдугин напомнил ему одно высказывание: «Разведчики бывшими не бывают». У него не могло быть иллюзий на этот счет. КГБ был такой организацией, которая никогда ничего не забывала и не прощала. Тот, кто стал могущественным, узнав ее тайны, мог использовать эти знания только для того, чтобы навредить себе. Организации хотелось защитить саму себя.

Мы не знаем и, может быть, никогда не узнаем, какие взаимные обязательства связывали Путина с генералами на Лубянке. Учитывая, насколько сильно каждый мог навредить друг другу, кажется, можно справедливо предположить, что их отношения были сложными. В сентябре 2006 года, возрождая дело о коррупции, которое оставалось замороженым в течение многих лет, Путин отправил в отставку ряд высокопоставленных чиновников ФСБ. Но журналисты вскоре обнаружили, что некоторые из них продолжали работать на тех же самых местах. Никто не объяснит, как это могло произойти. Журналистка Юлия Латынина описала заседание в штаб-квартире ФСБ, во время которого молодой майор, спросил Путина, должен ли он и дальше подчиняться офицерам, которых Путин якобы уволил. Латынина пишет, что лицо Путина потемнело и он не ответил.

Боялся ли Путин затевать драку с Лубянкой? Некоторые, а в особенности диссидент-офицер ФСБ Александр Литвиненко, заявил, что службы безопасности взорвали жилые дома в 1999 году для того, чтобы свидетельствовать против Путина и приобрести рычаги воздействия на него. Если бы Путин провел расследование и разоблачил соучастие ФСБ, он мог бы сделать и ФСБ, и себя ненавистными стране. Если бы он не сделал этого, то навсегда остался бы уязвимым к утечке информации, раскрывающей, что все это им скрывалось. Он и ФСБ связаны друг с другом навеки.

Мнение о том, что Путин был в заложниках у близкого окружения ФСБ, звучало как-то неправдоподобно. Евгения Альбац, журналистка и эксперт КГБ и его преемников, основываясь на своих разговорах с членами комитета, почти не сомневалась, что Путин полностью контролировал и сохранил свободу маневра. По всем слухам, которые распространяли болтливые генералы по поводу конфликтов между группировками силовиков в 2007 году, почти никто не рассматривал Путина как менее могущественного командира. Сама по себе идея того, что оперативники, действуя централизованно или децентрализованно, добивались легкого прихода Путина к власти и взрывали жилые дома, не имеет особого смысла. Во-первых, в 1999 году члены КГБ все еще не доверяли ему. Примаков со своими давними связями во внешней разведке был, по крайней мере, таким же привлекательным для них кандидатом в президенты. Во-вторых, это могло привести к чудовищным последствиям: российская общественность могла бы легко обозлиться на тех, и в первую очередь на Путина, кто не смог защитить их. Доказательства, представленные сотрудниками Березовского, такими как Литвиненко, которые вряд ли были беспристрастными аналитиками, были в лучшем случае, наводящими, а в худшем – надуманными. Если все это неправда, то можно утверждать, что это, как сказал Путин, «аморально».

Разведчики бывшими не бывают.

И все же те, кто пытался проводить расследование по поводу взрывов жилых домов, один за другим умерли. Когда Дума отказалась проводить слушания, бывший диссидент и борец за права человека Сергей Ковалёв создал независимую комиссию для изучения доказательств. Одного из членов, депутата Госдумы Сергея Юшенкова, застрелили в апреле 2003 года. Другой, проводящий расследование журналист Юрий Щекочихин, умер спустя три месяца, по-видимому, отравившись редким ядом. Третий, известный журналист Отто Лацис, был жестоко избит на улице в ноябре 2003 года, но выжил; он умер после автомобильной аварии два года спустя. По состоянию дел на середину 2010 года Ковалёв, который публично выразил скептицизм по поводу той теории, что агенты ФСБ взрывали жилые дома, сам остался целым и невредимым. Александр Литвиненко, который продвигал эту теорию и предоставлял документы для комиссии, был отравлен полонием в Лондоне в 2006 году. Не существовало никаких четких доказательств связи любой из этих смертей с расследованием взрывов жилых домов, но картина была тревожной. Потом коммунистический спикер Госдумы Геннадий Селезнёв сделал странное заявление в ходе заседания 13 сентября 1999 года. После того как передали записку, Селезнёв сообщил депутатам, что только что был взорван жилой дом в городе Волгодонске. Информация была точной во всех деталях, кроме одной – взрыв произошел через три дня объявления Селезнёва[46]. Если это случилось лишь по той простой причине, что официальное расследование было беглым, то остаются еще вопросы.

Политик

Отчасти просчет Путина в отношении демократии, возможно, отражает комплекс неполноценности той открытой конкуренции, которую он повлек за собой. Он был более честным, когда Ельцин впервые поднял вопрос о преемнике. «Я не люблю избирательные кампании. Правда, не люблю, – сказал Путин. – Я не знаю, как их проводить, и не люблю их» (см. главу 2). Он считал, что неприлично раздавать обещания как шоколадные батончики. Он чувствовал себя не в своей тарелке на общественно-политической арене, в неконтролируемых параметрах, которые так по вкусу пришлись Ельцину. У него не было уверенности в его способности общаться с людьми.

И все же, несмотря ни на что, нельзя было не заметить временами в Путине публичного политика, даже можно сказать – одаренного политика. Одним из таких моментов был случай в Видяево, на арктической военно-морской базе на Баренцевом море. 12 августа 2000 года подводная атомная лодка «Курск» затонула после взрыва. Семьи погибших моряков собрались на санитарной лодке в порту, где провели несколько бессонных дней и ночей в ожидании новостей. Морские офицеры сообщали им фальшивую и запутанную информацию. А на десятый день после того, как подводная лодка пошла ко дну, Путин вошел в логово льва. Кремлевский пресс-пул остался в Москве. Но Колесников прибыл на два дня раньше, слившись с семьями, и был свидетелем приезда Путина.

Трагедия редко бывает безупречной, чистой, невинной. Все смешивается вместе: леденящая душу боль, усталость, гнев, отвержение, мысли о деньгах, жадность, страх, одиночество всегда кружили возле боли, истощения, гнева. Задача президента в том, чтобы понять, что в процессе общения с семьями до поздней ночи ему предстоит пройти через бурю эмоций. Если бы он сосредоточился на деньгах, когда нужно было сделать акцент на трауре, этого бы никогда не простили. Если бы он не упоминал о компенсации или если бы денег не хватило, это было бы одинаково плохо.

Сначала Путин засомневался, когда мятежные члены семей его перебивали и своими криками заставили его замолчать. Странно, но он разразился гневной тирадой на олигархов, как будто бы они позволили флоту прийти в негодность. Но тогда, по словам Колесникова, Путин нашел выход из трудной ситуации. Постепенно он выбрал правильный тон, почувствовал изменение настроения, направил свои слова прямо в сердце беспокойной толпы, пока не расположил ее к себе. На это потребовалось два часа и сорок минут. Но в конце концов он ее покорил. Он ушел, по словам Колесникова, «президент всех этих людей, которые до встречи с ним были готовы разорвать его на части».

Путин направил свои слова прямо в сердце беспокойной толпы, пока не расположил ее к себе.

Возможно это отчасти было потому, что он был так зол на Березовского, чей телеканал ОРТ показывал скорбящих родственников, кричащих в камеру. Он встретился с семьями, выслушал их страдания лично, в то время как олигарх сидел в Москве, используя трагедию для того, чтобы подорвать авторитет Путина. Он никогда еще не был таким незащищенным. И он не ударил в грязь лицом. Но тогда, что делать с той тревожной ухмылкой на лице Путина, когда американский журналист Ларри Кинг спросил, что случилось с «Курском» (как будто бы он не знал!), а Путин ответил просто: «Она утонула». Эту жуткую улыбку трудно как-либо объяснить, за исключением того, что Путин представил себе в мельчайших подробностях удовольствие от затопления беспардонного корреспондента, перестраховщиков и всего остального на глубине ста метров в Северном Ледовитом океане?

Председатель правления

Предположение, объясняющее поведения Путина, пожалуй, в том, что его главным мотивом была не власть, а выгода, его истинное призвание не политика, а бизнес. Цель Путина с этой точки зрения заключалась в создании империи международных компаний, управляемых его близкими соратниками, многие из которых были сотрудниками служб безопасности. Пока он был у власти, появилась плеяда новых олигархов, зачастую – выходцы из структур безопасности. Если сложить слова «олигарх» и «силовик», этих новых магнатов можно назвать силовархами.

В основе этой империи была компания «Газпром» – гигантская ведущая государственная газовая компания. Он был одержим ею[47]. Путин помнил подробности счетов компании, ее правила ценообразования и трубопроводные маршруты. Он лично одобрял все назначения на уровне заместителей, иногда забывая сказать об этом фактическому генеральному директору компании Алексею Миллеру, как в случае с бывшим канцлером Германии Герхардом Шрёдером, когда попросил его стать членом совета правления дочернего газопровода «Газпрома» вместе со своим старым знакомым Маттиасом Варнигом. В 1990-х годах различные активы «Газпрома» исчезли в компаниях, принадлежащих друзьям и родственникам руководителей. Путин провел первые несколько лет, восстанавливая их. Но затем, во время его второго срока, контроль над ценными активами «Газпрома» стал переходить в руки одного из старых друзей Путина – банкира Юрия Ковальчука, чья бизнес-империя выросла с феноменальной скоростью. После того как «Газпром» приобрел у олигарха Романа Абрамовича нефтяную компанию «Сибнефть», большая часть ее нефти была продана еще одним старым знакомым Путина – Геннадием Тимченко. К 2008 году оба – и Ковальчук, и Тимченко – появились в списке миллиардеров журнала «Форбс».

Конечно, Путин не был сосредоточен только на получении максимальной прибыли, и не было никаких доказательств, что он лично владел долей в любой из этих компаний. Но оценивая за его поступки с коммерческой точки зрения, можно разрешить некоторые кажущиеся противоречия в его политике. Его ранний либерализм и тщательное управление на макроэкономическом уровне удивило тех, кто ожидал увидеть действия не примирившегося с политической жизнью чекиста. Во время своих поездок за границу Путин активно лоббировал интересы российского бизнеса. «При Ельцине российские компании уступили ливийский рынок Франции, – заметил Павел Теплухин, президент управления активами компании „Тройка Диалог“, крупнейшего инвестиционного банка страны в 2002 году. – При Путине все совсем по-другому». Дружественные отношения с Западом также были очень выгодны для бизнеса. Иностранные инвестиции стали ключевым фактором, способствующим капитализации компаний, связанных с Кремлем, они открывали двери к основным банковским кредитам.

Но тогда те, кто пришел посмотреть на Путина как на экономического либерала, были поражены грубой экспроприацией компании ЮКОС и ренационализацией прибыльных частных предприятий. Казалось, для режима, намеренного сократить бюрократию и уменьшить налоги на предпринимательство, было бы неправильным привлекать налоговых и экологических инспекторов с целью оказания давления на российские и зарубежные компании. Тем не менее для силовархов это тоже имеет смысл: цель накопления средств должна иногда быть приоритетной над улучшением инвестиционного климата. Даже цель ограничений вводимых на СМИ (не нужно принимать во внимание заоблачную популярность Путина), возможно, состояла в первую очередь в установлении лимита нежелательной отчетности по операциям коммерческих предприятий. Особенно журналистов запугали относительно темы, касающейся коррупционной прибыли в службах безопасности.

Чтобы достичь определенных важных социальных целей – развития нанотехнологий, стимулирования высокотехнологичного экспорта и так далее, в 2007 году Кремль начал создавать массовые госкорпорации. Дружки Путина были назначены на высокие посты в каждой из них. Корпорации получили миллиарды долларов государственного бюджета, а также государственный пакет акций в сотнях компаний. Все это должно было находиться под контролем государства, как было сказано, для достижения экономии за счет расширения производства и конкуренции на международном уровне. Но, видимо, ненадолго. В феврале 2008 года Путин пояснил: «В общем, мы будем стремиться к тому, чтобы в течение нескольких лет после осуществленных капиталовложений со стороны государства, после поднятия технологического уровня и капитализации этих компаний постепенно выводить эти компании на IPO и делать их частью рыночного хозяйства. Вплоть до полной продажи отдельных их частей, когда они будут восстановлены, конкурентоспособны не только в стране, но и на международных рынках. Вплоть до полной приватизации». Глава одной из корпораций, друг Путина по Дрездену Сергей Чемезов, казалось, стремился совершенно избавиться от некоторых активов, предоставленных его компании. «Конечно, я не считаю необходимым удерживать все, что было нам передано, – сказал он. – Некоторые части можно продать». Почему он так сильно был заинтересован в их получении, в данном случае немного странно.

Или давайте рассмотрим «газовую войну», которая разразилась в 2005 году, когда по приказу Путина «Газпром» поднял цены на газ для Украины до уровня мировых цен, а затем после отказа Киева платить прекратил его поставки. Многие на Западе рассматривали этот случай как попытку расширить геополитическое влияние России и запугать оранжевых революционеров. Вероятно, отчасти это так и было. Но также это было просто деловое решение, направленное на повышение прибыли «Газпрома» и оказание давления на соседние страны, чтобы они продали свои газопроводы и распределительные станции крупнейшей газовой компании. Несмотря на политическую верность Беларуси по отношению к Москве, ее цена на газ также была удвоена на следующий год.

Даже выбор кроткого Медведева в качестве преемника Путина имеет смысл с деловой точки зрения. Во время президентства Путина приоритетом было накопление капитала, захват крупных компаний и их денежных потоков. К 2007 году это было в полном разгаре. Следующей задачей сторонников президента было узаконить свои богатства путем реприватизации и обмена предложениями, а также диверсифицировать покупки через западные активы. Чтобы сделать это успешно, кремлевские магнаты, даже соперники службы безопасности Медведева, знали, что необходимо поддерживать оптимизм иностранных инвесторов и провоцировать повышение цен на акции. У Медведева были дружественные отношения с Западом, он – образцовый деловой кандидат, бывший корпоративный юрист, который чувствовал себя комфортно в Давосе. Он мог послать правильные сигналы на международном уровне, а Путин как премьер-министр управлял преобразованием активов.

Некоторые журналисты утверждали, что Путин был сказочно богат. Но хотя он и начал носить швейцарские часы Patek Philippe стоимостью 60 000 долларов, нет никаких доказательств, что личное состояние Путина было больше, чем несколько сотен тысяч долларов[48]. В любом случае вопрос, принадлежит ли Путину лично часть акций или имел ли он трастовую компанию в Лихтенштейне, содержащую миллиарды долларов, был действительно отвлекающим маневром. Подобно тому, как высокопоставленные чиновники Вашингтона узнают, какое богатство их ждет по ту сторону вращающейся двери, Путин и его помощники могли быть уверены, что их благосклонность будет взаимной, что дружба окупится в будущем. Разница была только в эффекте масштабов, которые были во много раз больше в богатой нефтью Москве. Со своими связями в службе безопасности Путину и его союзникам опасно противоречить.

Выбор кроткого Медведева в качестве преемника Путина имеет смысл с деловой точки зрения.

Бизнес-мотив разъясняет, почему стратегии Путина изменились во время его пребывания у власти. На начальном этапе кремлевские строители империи действовали осторожно, заботясь о том, чтобы не встревожить иностранных инвесторов. Однако дело ЮКОСа в 2003 году стало откровением. Мало того что рынки не впали в панику, так еще и количество акций увеличилось почти два раза в течение следующих двух лет. Причину можно подробно изложить. Однажды утром в апреле 2004 года Владимира Милова, бывшего заместителя министра энергетики и эксперта по нефтяным рынкам, разбудил звонок министра экономики Германа Грефа, который находился в состоянии нервного возбуждения. Алан Гринспен, председатель Федеральной резервной системы, только что процитировал в новостных лентах, что от высоких цен «никуда не деться». Греф хотел знать, правда ли это. Как только нефтяные доходы выросли, Путин и его деловые партнеры отбросили все опасения. Иностранные инвесторы придут в Россию из-за ее запасов полезных ископаемых, почти независимо от политических рисков. В январе 2005 года Андрей Илларионов, либертарианский экономист, к провокационному критицизму которого относительно экономической политики Путина первоначально прислушивались, был понижен в должности. В декабре того же года он подал в отставку. Кремлевские магнаты, уверенные в том, что их неприятные поглощения не напугают рынки, приступили к строительству своих империй быстрее и более открыто.

Для Путина бизнес-мастерство заключалось не только в деньгах. Скорее, он признал, что как для отдельных лиц, так и для государств в современном мире власть не может существовать без большого количества наличных денег. Богатство было необходимо для обеспечения безопасности своих многочисленных личных помощников, которым превратности российской политики могли угрожать в будущем. Именно потому, что вертикаль власти не работает, потому, что правоохранительные органы сильно коррумпированы, и нужны по-настоящему гигантские суммы, чтобы подкупить огромное количество должностных лиц. Нужно иметь возможность тратить больше, чем тратят недоброжелатели. В то же время, учитывая упадок в армии России, проектирование энергетики за рубежом может быть сделано только могущественными конгломератами бизнеса, поддерживаемыми процветающей экономикой. «Там, где правят слабость и бедность, не может быть никакой супердержавы», – сказал он избирателям еще до своих первых выборов. Геополитика стала геоэкономикой.

Оба – и Собчак, и Ельцин – надеялись, что Путин станет тем, кто приведет службы безопасности к демократии, превратив их в новую политическую систему. Незадолго до своей смерти Собчак сказал в интервью:

Мы не боимся власти диктатуры, если Путин станет президентом. Это будет нечто иное… органическая интеграция в государственные силовые структуры, которые до сегодняшнего момента воспринимались как иностранные организации… В чем наша трагедия? В том, что нам достались суды, прокуратура, милиция, армия и ФСБ, имеющие всецело коммунистический менталитет, структуру, методы работы и персонал. Они отстранились, и до сих пор чувствуется их отчужденность. Даже своего рода неприкаянность. Они не нашли своего места в системе российской демократической государственности.

На самом деле Путин интегрировал силовые структуры и секретные службы не в демократию, а в капиталистический рынок.

Между независимостью и страхом

Разочаровавшись в агрессивном лицемерии Вашингтона эпохи Буша, подорвав свои силы в чеченской войне, сомневаясь в своих навыках демократического политика и воспрянув духом после экономического бума, Путин, казалось, двигался по инерции во время второго срока, подстегиваемый в основном цинизмом. Он всегда смотрел на мир сквозь очки разведчика. Он был настроен на заговоры и корыстные побуждения, которые скрывались за внешней оболочкой политики. Но теперь он, казалось, и еще немного увидел.

Он не пошел этим путем. Около четырех десятилетий назад он был наивным подростком, который думал, что можно прийти добровольцем в КГБ, верил в шпионские истории, романтизировал органы, в которых была атавистическая бюрократия и где работали антисемиты, канцелярские крысы, карьеристы и несколько садистов. Благоразумно, что он отказался прежде, чем начал. Путин стал всего лишь винтиком в механизме. Его этика сжалась в ожесточенную лояльность по отношению к друзьям и в беспомощность к тем, кто его предал. Кроме этики он владел еще и эстетикой. Он сохранил элегантные понятия о верховенстве закона, суверенитете конституций, которые узнал от Собчака. Он постоянно любовался, использовал их в речи. На раннем этапе в Кремле он, казалось, думал, что они могут изменить ситуацию. Такие понятия были частью внешнего лоска современности, которой он восхищался на Западе. Но когда пришло время действовать, этика сыграла свою роль. За эти годы он утратил связь с подростковыми идеалами, стал совсем другим человеком, его характер больше не состоял из намерений и принципов, его наполняли истории решений, которые впоследствии порождали другие решения, ведущие его по тому пути, который сначала, возможно, он бы не выбрал.

Он был винтиком, который стал коммутатором. Некоторые убеждали его изменить механизм власти. Но ему не хватало высокомерия Ельцина, чувства собственной важности, которое бы позволило изменить все на склоне лет, предпринять иррациональный риск. Не имея каких-либо сильных политических убеждений, Путин позволил этой махине двигаться в том направлении, в котором ей захочется. В конце концов, ему не пришлось ничего придумывать. Сотрудники, которых Ельцин нанял уже в конце своего правления, были проницательными исполнителями, например Волошин и его заместитель Владислав Сурков подготовили все: стимулы для лидеров Думы, двойное пересечения политических оппонентов, связывание рук правительству, управление голосованием.

И год за годом цинизм Путина рос. В общении со всеми, за исключением своих друзей, он выдерживал определенную дистанцию. Он, казалось, получал удовольствие от своей способности не просто сказать с уверенностью о том, что было неправдой (и он это знал), а сказать о том, что все знали, что это неправда, но смогли поверить. Это все благодаря самоконтролю и обучению. Он был профессионалом. Коррупция в Кремле? Какой абсурд! Янукович выбрали в Украине обманом? Чепуха. Бизнесмена преследуют должностные лица? Он должен предъявить иск! Оба раза я встречался с ним вместе с группой ученых и журналистов, атмосфера встречи напоминала знаменитый теннисный матч. Рукопожатия вначале, рукопожатие после встречи, общая фотография. В промежутках чемпион с лета ударял шары (в их роли выступали мы), мечущиеся от одного угла корта в другой, он мягко лоббировал их назад или разбивал их нам под ноги, едва моргая или переводя дыхание.

Время от времени это было даже слишком легко. Он, казалось, почти разочарован тем, как легко приспособленцы и подхалимы политического класса выстроились в одну линию. «Мы не должны опускаться до популистских мер», – сказал он полному залу губернаторов. «Люди, сидящие за столом, все как один, точно записали это предложение, – сообщил Колесников. – Более того, некоторые из них писали так долго, что мне показалось, они сделали это несколько раз подряд, словно школьники на уроках, выписывающие палочки». От скуки он любил дразнить тех, кто придерживался высших принципов, так же как его чеченскому протеже Рамзану Кадырову нравилось дразнить своего любимого льва: рассердить его и посмотреть, будет ли он рычать.

Однажды во время перелета из Барнаула в Москву летом 2005 года президент пригласил Колесникова пообедать с ним. Колесников, решив прозондировать почву, спросил, выбрал ли Путин уже преемника. «Допустим, я определился… – ответил Путин. – Если бы это был человек, который был бы во всех отношениях порядочный, честный, компетентный, вот вы бы, лично вы стали бы помогать, чтобы он стал президентом?» Колесников возразил. Это была не задача журналиста – помогать кандидату быть избранным на выборах. Но Путин не оставил это просто так. «…вы гражданин тоже, – настаивал он. – Вот почему бы вам не помочь стать президентом честному человеку?» Под постоянным натиском хозяина Колесников в конечном итоге уступил и сказал, что он поможет честному кандидату. Путин, пишет Колесников, казалось, был в восторге от этой победы, убедившись еще раз, как легко можно под предлогом объективности разубедить российских журналистов.

Позже, во время того же рейса, Колесников воспользовался возможностью, чтобы пожаловаться Путину на отсутствие свободы слова. Путин спросил, что именно ему не нравится.

– Меня не устраивает, что через некоторое время после того, как арестовали Ходорковского, у меня пропало ощущение, что я живу в свободной стране. У меня пока не появилось ощущения страха…

Я хотел добавить: «Но, видимо, вот-вот появится», но он перебил меня:

– То есть ощущение абсолютной свободы пропало, а ощущения страха не появилось?

– Да, пропало ощущение, которое было при вашем предшественнике, – сказал я.

– Но ощущения страха не появилось? – еще раз уточнил он, казалось, размышляя над тем, что я говорю.

– Пока нет, – ответил я.

– А вы не думали, что я, может быть, такого эффекта и стремился достичь: чтобы одно состояние пропало, а другое не появилось?

– Не думал, – ответил я. – Не ожидал.

Он пожал плечами и снова сделался безразличным.

Был ли он искренним или просто играл с Колесниковым, чтобы занять себя чем-нибудь и провести время? Или он вообразил себя Великим Инквизитором, спасающим русских от бремени излишней свободы? Трудно сказать. Правда, большинство россиян не чувствовали себя полностью свободными, но и не испытывали страха. Мне кажется, что они чувствовали по большей части какую-то скуку, но это чувство не было неприятным, потому что доходы выросли, а квартиры были реконструированы. Ветра истории, казалось, на некоторое время затихли.

Но для многочисленного меньшинства скука была с оттенком сомнения, сохранялась такая неопределенность, которая внесла в политическую жизнь кинематографический интерес. Большинство людей имели лишь смутное представление о том, кто все эти люди в Кремле на самом деле. Взрывы жилых домов были приписаны чеченским и ваххабитским террористам. Шесть подозреваемых в конечном итоге осудили и вынесли приговор. И тем не менее опрос в феврале 2000 года показал, что 28 % россиян думали, что, возможно, здесь были замешаны власти; 8 % считали, что это наиболее вероятный сценарий. До простой определенности жизни в богатых демократиях еще очень далеко. Для политически внимательных россиян, как и для многих на Западе, Путин останется президентом необоснованного сомнения.

Глава 4

Дублер

Как и его предшественник, Дмитрий Медведев никогда не думал, что он в конечном итоге станет главой российского государства. У него не было этого медленно горящего огня внутри, который бы убедил Немцова или Ельцина, что стол в главном кремлевском кабинете хорошо подходит ему по размерам. Президентство для него – это случай, не судьба, но неожиданное поощрение, возможность, от которой высококвалифицированный профессионал не мог отказаться, окончательное занесение в трудовой стаж в любой биографии. Как было сказано о министре финансов Николая II Сергее Витте, Медведев «упал вверх», быстро добравшись до высших постов.

Принимая во внимание тот факт, что благоприятная экономическая среда дала Путину широкую свободу действий для изменения российских политической и экономической систем, задача Медведева была гораздо значительнее, а его свобода маневра на начальном этапе была практически не существующей. Когда он вступил в должность, путинская модель экономического роста была ненадежной, так как цены на минеральное сырье вращались по спирали, а накапливающиеся коррупционные издержки давали о себе знать. Потом грянул глобальный финансовый кризис. Однако либеральный путь к возрождению и модернизации экономики, который, в противном случае, мог выбрать Медведев, был для него недоступен если не по причине его личного почтения к его давнему наставнику, то тогда вследствие политического использования, которое навязывала система Путина.

Сравнение с Витте может показаться причудливым. На первый взгляд нет настолько разных людей, чем прямолинейный, невнятно разговаривающий грубиян, построивший Транссибирскую магистраль, и хрупкий профессор права, элегантный и сдержанный, который напомнил одному журналисту «англичанина из хорошей семьи». Но эти двое во многих отношениях очень похожи. У обоих одна и та же цель: модернизация России посредством экономического развития в сотрудничестве с Западом. Оба верили в свободные рынки, но и главной задачей правительства рассматривали привлечение инвестиций. Оба признавали недостатки демократии своего времени, но заявляли, что свобода – это высшая ценность, а ценность, как они оба убеждали, можно надежно защитить только путем создания сильного государства. Каждый был подозрительным начальником, который прежде всего озабочен политическим строем, и каждый из них не доверял милитаристским подчиненным предыдущего лидера. При всех своих словах о свободе оба были глубоко лояльны к политическому режиму, которым они управляли.

Витте, будучи министром финансов, председательствовал на протяжении целого десятилетия постоянного развития. Он сбалансировал бюджет России и удвоил доходы государства. Но потом, когда его назначили на должность премьер-министра, все пошло прахом. По всей стране рабочие стачки, крестьянские войны, антиеврейские погромы, радикальные студенческие сидячие демонстрации протеста, а также кампании под руководством мелкопоместного дворянства за проведение политических реформ соединялись в легендарный «российский бунт, бессмысленный и беспощадный»[49], перемежающийся бомбардировками революционеров-террористов. На Дальнем Востоке Россия утратила весь свой Балтийский флот в пользу японцев, подорвав доверие российской элиты по отношению к их правителям. Когда потрясения достигли кульминации, Витте убедил царя подписать манифест 17 октября, в действительности заменяющий абсолютизм на конституционную монархию. Николай так никогда и не простил его. Когда спустя десять лет Витте умер, царь заметил, что эта новость принесла ему огромное «душевное успокоение». За несколько месяцев до того, как Николай II снял его с должности премьер-министра за совершенные ошибки, на него нападали справа и слева. Витте не желал отрекаться от применения силы («Вывести войска? Нет, лучше быть без газет и электричества», – сказал он на заседании редакторов газет), но все еще искренне стремился наделить новое правительство реальными полномочиями. Он никого не устраивал, и вскоре его место занял жесткий реформатор, Пётр Столыпин, который выступает «петлей висельника»[50]. Витте провел большую часть последних лет своей жизни за границей, погруженный в депрессию и мысли о смерти.

История Медведева до начала 2010 года все еще была у него в руках. Если бы экономика ухудшилась, спровоцировав протесты по всей стране, он мог бы на какой-то момент столкнуться с дилеммой, схожей с дилеммой Витте в 1905 году. Пытался ли он убедить Путина в либерализации политики, сводя на нет антидемократическое законодательство предыдущих лет? Если это так, то он, возможно, даже попытался обойти своего наставника и провести мероприятия в пользу большей гласности и свободы самостоятельно. Если да, то удастся ли ему переключить давление для изменений и построить мост между властями в обществе? Потеряет ли он контроль Путина и закончит ли, как и Витте, брошенный своим бывшим покровителем и возненавидевшим его? Или он навсегда останется верным подчиненным, тихо наблюдающим, как путинская система либо исправится сама, либо приблизится к краху?

Юрист

Если проехать в метро на юг от санкт-петербургского исторического центра, можно попасть в Купчино – невзрачный пригород, застроенный одинаковыми пяти– и девятиэтажными серыми и коричневыми бетонными многоквартирными домами. Этот район застраивали в начале 1960-х годов, в период между Венгерским восстанием 1956 года и Пражской весной 1968 года, его улицы носили названия восточноевропейских столиц и имена отечественных коммунистических светил. Одна улица названа в честь болгарского лидера Георгия Димитрова, а далее на юг есть улица, носящая имя хорватского командира Алекса Дундича, который боролся с кавалерией Будённого во время Гражданской войны в России. Разделив напополам улицы Будапештскую и Белградскую, протянулся широкий бульвар, обрамленный забрызганными деревьями и названный в память о Беле Куне, венгерском революционере, который в 1919 году основал кратковременную Венгерскую советскую республику и был позже расстрелян Сталиным за свои труды.

На этой улице в доме № 6, в квартире площадью сорок квадратных метров, вырос Дмитрий, Дима, Медведев. Он был единственным ребенком в семье, которая, по всеобщему признанию, была весьма типичной семьей советской интеллигенции того времени. Его отец, Анатолий Афанасьевич, эксперт в области химических технологий, преподавал в научном институте. Маленький Дима поражался тому, что папа мог работать при свете настольной лампы до поздней ночи, в окружении книг, статей, накопившихся на его столе. Мать Димы, Юлия Вениаминовна, занималась русской филологией[51] в аспирантуре в Ленинграде и попутно воспитанием Димы, время от времени преподавала в педагогическом институте имени Герцена.

По словам первой учительницы Веры Смирновой, Медведев Дима был любознательным ребенком, прилежным и зрелым для своего возраста, ужасным почемучкой, замучившим ее своими вопросами. Много лет спустя она вспоминала, как перерыла все справочники, чтобы найти для него информацию о водоизмещении крейсера Авроры – знаменитого корабля, экипаж которого взбунтовался и присоединился к большевикам в 1917 году и который до сих пор пришвартован в петербургском порту. После школы Дима играл во дворе с друзьями всего только десять минут, а затем убегал делать домашнее задание. В третьем классе он начал штудировать десятитомную Малую советскую энциклопедию, которая была у отца. Он рассматривал ее карты, изучал биографические очерки, рассматривал изображения животных.

Летом обычно семья Медведевых уезжала из пыльного города. Сначала они отправлялись в Павловск, в 30 километрах к югу от Ленинграда, где семья снимала небольшой деревянный домик в поместье Екатерины Великой, построенном в конце XVIII века для ее сына, великого князя Павла. Юлия Вениаминовна, которая имела образование экскурсовода, подрабатывала, показывая туристам окрестные достопримечательности. Дима бегал без присмотра в парке или присоединялся к экскурсиям, наблюдая с гордостью, как его мать рассказывала факты о российской истории. Затем они упаковывали вещи, садились в поезд и направлялись на юг к родственникам. Сначала к родителям матери в Белгородскую область, на границе с Украиной, а потом к родителям Анатолия Афанасьевича в Краснодар, на Черное море – в экзотический мир, где мальчик с севера видел деревья, гнущиеся под тяжестью слив и яблок, наблюдал, как местные жители приносили домой ведра с зелеными извивающимися раками, чтобы сварить их на ужин. Афанасий Федорович, дед, был ярым коммунистом, который прошел свой путь до секретаря сельского райкома и получил золотые часы к своему пятидесятилетнему юбилею в качестве подарка от Хрущёва – с тех пор его жена постоянно ругала, что он выбрал слишком скромную награду, хотя мог бы попросить автомобиль, например.

В четырнадцать лет во время прогулки на зимних школьных каникулах, вспоминает учительница, Дима и познакомился со светловолосой девочкой по имени Света Линник, которая училась в параллельном седьмом классе. Это было, как он описывает потом, эпохальное событие – естественное и шокирующее:

Во втором и третьем классах нас очень заинтересовали динозавры. Мы их изучали, рисовали, обсуждали. Более того, я выучил всю периодизацию развития Земли, начиная с архейской эры и заканчивая кайнозойской… Классе четвертом-пятом я увлекся химией… Опыты ставил. Потом спорт начался. Мы ходили на тренировки по три-четыре раза в неделю… И потом все это закончилось в одно мгновение. Началась новая жизнь.

Десять лет спустя они поженились. Их сын Илья родился в 1996 году. Тринадцать лет и девять остановок метро отделяли молодого Медведева от Владимира Путина. К тому времени Дима учился в школе, а Путин уже работал в Большом доме – ленинградской штаб-квартире КГБ. Учитывая факты их детства и юности, эти двое воплотили совершенно разные образы. Автобиографические интервью Путина представляют его как подростка-хулигана, который, чтобы защитить себя в уличных драках, занимался боксом и дзюдо. Вместе со своими друзьями он тайком проникал на черноморский лайнер и прятался в спасательной шлюпке. Медведев же не видит необходимости в том, чтобы подчеркивать свои мужские подвиги. Он описывает, как у себя в квартире в Купчино они с матерью слушали музыку Энгельберта Хампердинка и говорит о том, что «нужно уделять разумное внимание своей одежде». Он пил и курил, как сам говорит, без фанатизма. В юношеские годы повальное увлечение патриотическими шпионскими фильмами и художественной литературой о войне уступало увлечению популярной культурой Запада, которое просачивалось в советское общество в моменты ослабления международной напряженности. Молодой Медведев мечтал о настоящих джинсах Levi’s или об альбоме «Стена» 1982 года группы Pink Floyd – и то, и другое стоило примерно как месячная заработная плата среднестатистического советского работника.

Осенью 1982 года, когда ему исполнилось семнадцать лет, Медведев поступил в ЛГУ, чтобы изучать право. Путин окончил этот же факультет семь лет назад, написав курсовую работу по международному праву. Сначала Медведев смог поступить только на вечернее отделение, но он учился настолько усердно, что ему разрешили перейти на дневное отделение сразу после первого курса. Чему же обучали в таких заведениях? Учитывая сильную приверженность Медведева к праву и его альма-матер, этот вопрос стоит того, чтобы подробнее его рассмотреть.

В марксистской идеологии закон был довольно обыкновенным средством, с помощью которого экономически господствующий класс данной эпохи подавлял другие классы. В этой концепции не было места для понятия права как воплощения сверхъестественного значения или как автономной системы, которая бы контролировала власть правителей. Маркс высмеивал «идеологический вздор о праве и другой ерунде», которую можно найти в трудах «демократов и французских социалистов». Ленин, верный учителю, рассматривал правовые кодексы, которые большевики унаследовали, только лишь в качестве руководства по эксплуатации к капиталистическому господству. В условиях диктатуры пролетариата их можно было заменить законами, служившими рабочему классу. Новые уставы, даже если бы они сначала не были надежно введены в действие, будут служить для обучения масс социальной справедливости, а суды будут использоваться в качестве инструмента принуждения, наряду с террором экспроприировать буржуазию и защищать революцию.

При Сталине «политическая гибкость» закона, как описал ее один теоретик 1930-х годов, служила для распространения уязвимости, чтобы создать что-то сродни первородному греху, от которого не мог бы сбежать ни один гражданин. Законы были написаны таким образом, что не согласовывались с советской действительностью, в которой каждый был вынужден нарушать некоторые уставы. «Был бы человек, а статья найдется», – шутили прокуроры. Показательный процесс, используемый с апломбом талантливым прокурором Сталина Андреем Вышинским, объединял свойства закона и новый театр террора. С почти педантичной приверженностью букве закона Вышинский стремился захватить положительные коннотации судебных процедур и скрыть насильственное принуждение традиционного строя.

После смерти Сталина началась постепенная и неустойчивая рационализация и дерадикализация. Ученые делали гораздо больший упор, чем прежде, на процедурные формальности, точность и последовательность. Но надежды ученых не оправдались из-за внезапного подъема либерализма среди лидеров страны. С одной стороны, это была часть общей реакции против напряжения сталинизма, отражающей признание необходимой предсказуемости, так как экономика становилась все более сложной. С другой стороны, новые акценты в судебных процедурах относились к многочисленным интересам юристов, чей статус был связан с требованием к судам следовать сложным кодексам, которые только они и запоминали. По-настоящему беззаконному обществу, в конце концов, вряд ли были необходимы юристы.

Советское право оставалось глубоко нелиберальным. Хотя личная собственность была признана в конституции 1936 года, понятия «частная собственность» не было. Можно было иметь собственную одежду, мебель, автомобили, даже какое-нибудь жилье для личного пользования, но средства производства и земля были под запретом. Не существовало никакой состязательности, не было разделения властей. Суды, как и все другие государственные органы, на практике были подчинены партии, и судьи были просто государственными служащими. Права лиц в отношении государства были гарантированы только «в соответствии с интересами народа и в целях укрепления и развития социалистического строя» (статья 50 конституции Брежнева 1977 года). «Телефонное право», применяемое партийными работниками для обучения судей по телефону, было обычным явлением.

Юридический факультет ЛГУ, располагающийся в классическом сером здании на Васильевском острове, был, вероятно, самым престижным в стране. Его основал в 1724 году Петр Великий. В нем обучались оба основателя Октябрьской революции – Керенский и Ленин, а также многочисленная творческая интеллигенция, в том числе поэты Николай Гумилёв и Александр Блок, композитор Игорь Стравинский и балетный и импресарио Сергей Дягилев. Преподаватели университета гордились тем, что сохранили традицию открытых обсуждений и отчаянно независимых допросов, унаследованных от дореволюционного поколения ученых-юристов, некоторые из них продолжали преподавать даже в сталинскую эпоху. Это был бастион особой законности, которая сложилась в послевоенный период; законничество, подчеркивающее интеллектуальное содержание правовой дискуссии и профессиональных качеств, свойственных юристам, но там осталось больше прокурорской законности, а не адвокатской.

Юридический факультет ЛГУ был, пожалуй, самым престижным в стране.

Было несколько действительно вольных людей. Олимпиад Соломонович Иоффе, который был заведующим кафедрой гражданского права в 1970-е годы, читал лекции в рубашке с короткими рукавами, курил и шутил со своими слушателями, сознательно игнорируя обычный регламент. Один из студентов позже вспоминал, как Иоффе начал свой курс лекций в феврале 1953 года, а Сталин был еще жив и находился в своей последней параноидальной, антисемитской фазе. «Я мог бы сказать вам о влиянии, которое оказала на римское право работа товарища Сталина „Марксизм и вопросы языкознания“, – начал профессор Иоффе, уставившись на падающий грязный снег за немытыми окнами аудитории, – но я этого не скажу и перейду прямо к делу». В 1970-х годах дочь Иоффе присоединилась к волне еврейской эмиграции, разрешенной при ослаблении международной напряженности, Иоффе подвергся преследованиям и вынужден был уехать в Соединенные Штаты, где он преподавал в Гарварде, а затем в университете штата Коннектикут. «Советский закон провозглашает демократию, свободу и законность, – писал он в начале 1980-х годов, – в то время как советская действительность доказывает свою неотделимость от диктатуры, репрессий и произвола». В Санкт-Петербурге[52] его работы находились под семью замками и были не доступны не только для преподавателей, но не для студентов.

Один из аспирантов Иоффе, а затем коллега Анатолий Собчак тоже время от времени переходил границы дозволенного, рассказывая в своих лекциях о заслугах рыночных механизмов, выдавая самого себя за диссидента – по крайней мере, для тех, кто внимательно слушал. Но в большинстве случаев, несмотря на все разговоры о свободной дискуссии, советские юридические школы изучали конформизм. Их роль состояла в подготовке кадров для милиции, КГБ и прокуратуры – особых российских учреждений, которые сочетают в себе роли прокурора и надзирателя всей системы правосудия. Абитуриенты в основном были из привилегированных семей, имеющих опыт работы в правоохранительных органах. Это была среда, в которой, как выразился один из современников Медведева, «политические разговоры и шутки не были популярны», потому что «все понимали, к чему они могли бы привести».

В этих условиях Медведев процветал. Преподаватели и сокурсники помнят его как человека правильного, дипломатичного в споре, переходящего прямо к делу и при этом не оскорблявшего своего оппонента. Получив диплом, он остался в университете, чтобы написать диссертацию, которую на зависть некоторым из его менее старательных коллег закончил через три года. Он был таким парнем, которого матери любили приводить в пример. В своей диссертации Медведев изучал правовой статус государственных предприятий в условиях рыночной экономики. Эта тема осталась для него очень значимой на протяжении всей карьеры.

Медведев был таким парнем, которого матери любили приводить в качестве положительного примера.

В это время в Москве Горбачёв, бывший студент юридического факультета Московского государственного университета, призывал к созданию правового государства и был близок к тому, чтобы разрешить конкурентные выборы. Медведев, стараясь этого не показывать, был поглощен новой тенденцией. Его коллега Илья Елисеев вспоминает одну вечеринку на факультете в конце 1980-х годов, на которой чествовали недавнего получателя докторской степени. В конце концов, подошла очередь Медведева поздравить получателя, он встал и произнес тост за возрождение частного права в России. Частное право – единое целое в основном гражданского и трудового законодательства, которое защищало интересы личности от государства и было упразднено большевиками. «Мы ничего „частного“ не признаем, для всё в области хозяйства есть публично правовое, а не частное», – заявил Ленин. Это был немного шокирующий возглас, нарушение хорошего вкуса, так как, учитывая нравы того времени, это могло замедлить карьеру выпускника Медведева. Но Диму очень любили. Люди быстро выпили и возобновили разговоры, делая вид, что не заметили ничего плохого.

Затем в 1989 году Собчак, тайный либерал (он был членом диссертационного совета Медведева) решил баллотироваться в депутаты нового съезда Горбачёва. «Никто не победит выборы в одиночку», – напишет позже Собчак. Медведев и несколько его друзей были среди тех, кто ходил по улицам, агитируя за него, расклеивая плакаты и выступая с речами в громкоговоритель. Дмитрий «был опьянен атмосферой свободы, которая, как нам тогда показалось, царила в то время», – вспоминал его консервативный учитель Юрий Толстой. В отличие от Путина, который чувствовал себя неловко в политической кампании, Медведев явно получал удовольствие от своих стараний. В какой-то момент власти конфисковали несколько листовок Собчака, которые посчитали неуместными. Медведев провел вечер, печатая на старом мимеографе новую порцию листовок. В ночь после выборов он остался до рассвета в предвыборном штабе, пока не узнал результатов.

Собчак, победив, исчез в Москве, где он помог основать межрегиональную группу в новом советском правительстве. Медведев, защитив свою диссертацию, устроился на работу в 1990 году в качестве помощника профессора, преподававшего гражданское и римское право в ЛГУ. Он оставался на факультете до 1999 года. За это время он в соавторстве выпустил трехтомный учебник по гражданскому праву, который много раз переиздавался. Было продано более миллиона экземпляров. Один из студентов вспоминает его как популярного учителя, «строгого, но не жесткого» и «очень хорошо одетого». Он мог ввести студентов в замешательство, вернув им их работы, исписанные комментариями на латинском языке.

Кроме того, в дополнение к своей скромной академической зарплате, Медведев оказывал юридические услуги некоторым новым частным предпринимателям города. Раньше, еще будучи аспирантом, он и двое его друзей – Илья Елисеев и Антон Иванов – основали небольшую консалтинговую фирму. Они снимали комнату неподалеку от мореходного училища за свои сбережения, чтобы снабдить собственную фирму одним черно-белым компьютером, столом и тремя стульями. В институте они выпросили темно-зеленый ветхий диван для клиентов. Как писал Елисеев, этот предмет мебели мало им прослужил. Троица не давала рекламы, надеясь на рекомендации знакомых. Иногда работы не было по нескольку месяцев и они вынуждены были платить зарплату секретарю из собственных карманов.

В 1990 году демократы из ленинградского Городского Совета предложили Собчаку вернуться домой, чтобы возглавить его. Профессор права, в то время уже национальная знаменитость, убедил Медведева приехать и помочь ему, работая неполный рабочий день. Там, в коридорах неоклассического Мариинского дворца, выступая посредником между депутатами и их колоритным новым лидером, двадцатичетырехлетний Медведев вошел во вкус споров и импровизаций, которые были характерны для ранних демократических политиков России. Через месяц-другой бывший студент Собчака, Владимир Путин, прибыл, чтобы присоединиться к команде сначала в качестве одного из советников. Но вскоре, «посмотрев на путинский стиль», как подметил это Медведев, Собчак назначил бывшего разведчика руководителем группы. Следующим летом Собчак баллотировался на пост мэра Северной столицы и победил, вскоре команда переехала в Смольный институт, бывшую оранжево-белую академию, где когда-то обучались дочери санкт-петербургского дворянства, выселив лидеров Коммунистической партии, которые занимали его со времен революции.

В течение следующих нескольких лет Медведев заглядывал в Смольный один или два раза в неделю, чтобы помочь Путину, который был председателем Городского комитета по международным отношениям. Он сидел за крошечным столом в приемной, где посетители иногда принимали его за секретаря. Путин и Медведев стали друзьями. Иногда по выходным Медведев приезжал в гости к Путину на его дачу рядом с озером Комсомольское, примерно в ста километрах к северу от Санкт-Петербурга. Соседями Путина были бизнесмены Владимир Якунин и Юрий Ковальчук. Путин также брал его с собой в некоторые из своих зарубежных поездок. «Это было очень интересно для меня, – вспоминал Медведев намного позже. – Именно тогда я впервые посетил ряд крупных развитых государств и получил некоторый опыт решения практических правовых вопросов». Каких именно, он не сказал.

Однажды в начале 1990-х годов, как говорит Медведев, когда он находился в кабинете Путина, сюда в поисках помощника для подготовки документа явилось несколько предпринимателей из новообразованной лесопромышленной компании. «Я был свободен и помог им». Компания Ilim Pulp Enterprise (IPE) была зарегистрирована комитетом по международным отношениям в апреле 1992 года. К 1993 году Медведев стал главой ее юридического отдела. Это был весомый шаг по сравнению с одинокой приемной в мореходном институте. За семь лет компания IPE переросла в крупнейшее лесопромышленное предприятие России с годовым доходом в полмиллиарда долларов. К 2009 году она могла похвастаться шестым по величине лесным заповедником и лесозаготовительным объемом в мире.

Медведев не просто оказывал правовую помощь фирме. К сентябрю 1994 года у него была собственная доля – 20 % акций. Значение этой доли капитала в то время трудно оценить точно. В 1990-х годах российский лесопромышленный комплекс находился в упадке. В 2000 году, когда начался подъем экономики, аудиторы оценили компанию в 400 миллионов долларов, по словам главы по связям с общественностью компании IPE, это подразумевает 80 миллионов долларов за 20 % акций. К 2007 году, по версии журнала SmartMoney, 20 % акций компании IPE стоили 300 миллионов долларов. Медведев сказал, что он продал все свои акции, прежде чем ушел в правительство в 1999 году, добавив: «Попытки подсчитать, сколько сотен миллионов долларов стоили мои акции, к сожалению, необоснованны». Какими бы ни были фактические доходы Медведева от компании, загадкой остается, что именно убедило других партнеров компании IPE (судя по всему, нескольких практичных личностей) отдать этому неизвестному помощнику профессора права, который несколько лет назад был не в состоянии позволить себе достойную офисную мебель, большой пакет акций компании, стоящий, возможно, миллионы долларов, а не просто воспользоваться его юридическими услугами по рыночной цене.

На протяжении 1990-х годов Медведев помогал разрабатывать правовую стратегию фирмы, по мере своего расширения перерабатывающую пиломатериалы, целлюлозу и обрабатывающую лес со всего Северо-Запада России и Сибири, иногда привлекая таким образом тщательную проверку со стороны контрольно-надзорных органов. В 1994 году компания IPE приобрела 20 % акций котласского целлюлозно-бумажного комбината на инвестиционном аукционе. По условиям сделки компания IPE за это должна была инвестировать около 77 миллионов долларов. Согласно данным расследования аудиторского агентства, к 1997 году критическая отметка – менее 1 % необходимых инвестиций[53] – была выполнена.

Ни сам Медведев, ни его партнеры не рассказывали подробно о его роли в компании IPE. Можно предположить, что опыт в лесной промышленности помог сформировать его мрачный взгляд на российский капитализм в 1990-х годах. «Сегодня можно разозлиться, что правительство периодически бегает за вами, выжимает из вас налоги», – сказал он в 2008 году.

Но в 1990-х годах бизнесмены должны были думать о своих жизнях. Могли случиться некоторые криминальные ситуации, и если это случалось – никто не мог вам помочь: ни суд, ни ФСБ, ни МВД.

Во время моих поездок по стране я также видел примеры того, как люди действительно занимались бизнесом (чисто конкретно). В каждом регионе существовали определенные преступные группы, которые находились у власти. Зачастую люди рассматривали их в качестве альтернативных и даже более эффективных систем власти… В настоящее время я могу сказать наверняка, если кто-то отправится в провинции, то ему больше не предложат встретиться со смотрящим из преступных группировок. Ему скажут, что есть мэр, губернатор; если вы хотите начать бизнес в этом регионе, вы встретитесь с ними, проведете переговоры об инвестициях и так далее.

В 1997 году компания IPE приобрела крупный пакет акций Братского деревообрабатывающего комбината, Медведев был направлен туда в качестве члена правления. Сибирский город Братск был в то время печально известен своей мафией. В начале 1990-х годов местные российские бандиты вели гангстерские войны, чтобы вытеснить ряд грузинских преступников – воров в законе, которые открыли там цех. Один из генеральных директоров деревообрабатывающего комбината был застрелен в Москве в 1993 году. В 1999 году на заместителя прокурора Братска, который расследовал дела, связанные с местной организованной преступной группировкой, было совершено покушение.

К тому времени Медведев вернулся, чтобы приступить к работе в центральном правительстве, по его словам, порвав все свои связи с бизнесом. Журналисты выдвигают предположения, почему он ушел из бизнеса именно в тот момент. Одной из причин мог быть тот факт, что он старался избежать конфликта интересов, хотя это сделало бы его совершенно экстраординарным в России. Некоторые упоминали слухи, что местные законодательные органы в Братске завели против него дело от имени бизнесмена-конкурента. Другие видели в поспешном отъезде Медведева попытку избежать причастности к скандалу, связанному с Котласским целлюлозно-бумажным комбинатом, расследованием которого недавно начала заниматься Счетная палата.

Наготове

В августе 1999 года президент Ельцин назначил Владимира Путина премьер-министром и одобрил его кандидатуру на пост президента. Однажды в октябре Медведеву позвонил знакомый еще из санкт-петербургского правительства Игорь Сечин, который переехал в Москву как помощник Путина. «Начальник хочет поговорить», – сказал Сечин. Когда Медведев позвонил в Кремль, Путин попросил его возглавить комиссию по ценным бумагам и биржам. Для Медведева, который видел собственными глазами, как российские капиталисты находили лазейки в законодательстве в области ценных бумаг, работа показалась захватывающей перспективой. Вместе с женой Светланой и трехлетним сыном Ильей Медведев переехал в Москву.

Но оказалось, что ему была необходима другая должность. Через несколько месяцев, находясь в должности заместителя руководителя аппарата правительства, Медведев, который печатал листовки для Собчака, был назначен главным для проведения предвыборной кампании Путина. Кандидат, занимающий передовые позиции, по результатам опросов общественного мнения, мог дать волю и выразить свое отвращение к агитации за голоса избирателей и работать как преданный государственный деятель, слишком занятый спасением страны, чтобы участвовать в избирательном представлении. Он отказывался появляться в теледебатах или рекламных роликах, презирая тех, кто продал себя, как батончик «Сникеррс» или средство гигиены «Тампакс», в рекламе между сюжетами в вечерних новостях. Но Медведеву предстояло сделать еще очень много в эту, не похожую на обычную, избирательную кампанию. «Я получил огромное удовлетворение от этой работы, – вспоминает он, – от участия в главном политическом процессе, от того факта, что многое зависело от меня лично. Это была проба сил».

После избрания Путина Медведев вернулся в изысканно украшенные коридоры Кремля исполнять обязанности заместителя главы президентской администрации. Начальник ельцинской администрации Александр Волошин, великий закулисный исполнитель, остался во главе команды Путина. По словам Волошина, Медведев доказал, что он «способный ученик, очень быстро освоивший бюрократическую технологию». Для посторонних он представлялся скромным технократом, редко общающимся с прессой, а когда давал интервью, редко был в центре событий. «Он способен спокойно говорить в течение полутора часов, но вы не вспомните, о чем он говорил, и, возможно, не вспомните, как он выглядит», – сказал один комментатор. Экономический советник Путина Андрей Илларионов, который работал в Кремле в период между 2000 и 2005 годом вместе с Медведевым, не может вспомнить в конце 2007 года «ничего, что можно считать его личным мнением по любому вопросу, любому проекту, любому движению, любому действию».

Пока один из чиновников не нарушит омерты, будет неясно, какую роль играл Медведев в разработке политических стратегий Путина. Но он, несомненно, принимал участие во многих ключевых начинаниях. В качестве одного из ведущих юристов администрации он, как известно, участвовал в обсуждении ранних правовых реформ, взял на себя ответственность в вопросе увеличения зарплаты судьям, чтобы их меньше привлекали взятки. Также всенародно поддержал попытки Кремля в 2003 году провести административную реформу, которая реорганизовала исполнительную власть и каталогизировала различные функции учреждений, но, очевидно, не улучшила результатов деятельности правительства.

На протяжении 2000-х годов Медведев также продолжал еще более недемократические и экономически нелиберальные начинания Кремля, а по некоторым из них даже выступил инициатором. Тем не менее с мастерством квалифицированного адвоката ему удалось, даже когда он защищал такие меры, заявить о своей непричастности к ним, а это задача не из легких, учитывая озабоченность его руководителя преданностью. Он начал с того, что растолковывал действие руководства, такие как отмена выборов для региональных губернаторов или разорение ЮКОСа. Но, отстаивая его, он стал бы заверять слушателей, что вмешательство было ограничено рассматриваемым вопросом или делом. Он был хорошим работником среди резидентов Кремля. Многие другие стремились играть совершенно противоположную роль.

Характерно, что, когда арест Ходорковского спровоцировал отставку Волошина и Медведев вступил в должность начальника штаба в ноябре 2003 года, его непосредственный интерес заключался в том, чтобы установить спокойствие на рынках. Не критикуя сам арест и настаивая на том, что «все люди, независимо от их должности и материального положения, обязаны соблюдать закон», он все-таки подумывал о целесообразности замораживания акций ЮКОСа и призывал своих коллег «обдумывать все экономические последствия решений, которые они принимают». Как бы обнадеживающе это ни звучало для инвесторов, трудно представить себе случай, когда сомнения Медведева хоть когда-нибудь привели бы к существенным изменениям затрагиваемой политики.

В конце 2004 года пророссийский Виктор Янукович вступил в борьбу с прозападником Виктором Ющенко во время проведения избирательной предвыборной президентской кампании в Украине. Медведев предпринял нецелесообразные попытки Кремля повлиять на результаты, отправив в Киев политических консультантов из Кремля. Путин поторопился поздравить Януковича с победой. Результат оказался унизительным для Путина и для Кремля, когда выборы аннулировали как фальсифицированные. На повторном голосовании Ющенко выиграл. Как сообщают, Медведев принял эту неудачу достаточно тяжело.

Медведев доказал, что он «способный ученик, очень быстро освоивший бюрократическую технологию».

На протяжении большей части десятилетия Медведев совмещал работу в Кремле с должностью председателя совета директоров компании «Газпром». Хотя чиновники и говорили, что Путин принимал все ключевые решения, тем не менее Медведев, должно быть, активно участвовал и утверждал большинство проектов. Во время нахождения Медведева на должности председателя совета директоров были сняты ограничения на нерезидентов, владеющих акциями компании «Газпром», а капитализация компании выросла с семи миллиардов долларов до 244 миллиардов. Активы, которые исчезли при прежнем руководстве, были восстановлены. Но потом некоторые из них наряду с другими, которые никогда не покидали компанию, были либо проданы, либо переданы в управление бизнесменам, приближенным к Путину (см. главу 3). Кроме природного газа «Газпром» стал заниматься медиа-бизнесом: компания скупала различные публикации и захватила принадлежащий Гусинскому телеканал НТВ, который приглушал критику Кремля.

Газпром также выкупил у частных владельцев нефтяную компанию «Сибнефть», переименовав ее в «Газпром нефть». Вместо того чтобы продавать газ непосредственно в Восточную Европу, «Газпром» занимался таинственной торговой фирмой «РосУкрЭнерго», принадлежащей наполовину самой копании «Газпром», а наполовину двум украинским бизнесменам. В 2006 году в фирме «РосУкрЭнерго» проводилось расследование Министерством юстиции США по борьбе с организованной преступностью. При правлении Медведева «Газпром» несколько раз резко прекращал поставки газа в Украину в знак протеста против неоплаченных счетов, вынуждая принять более высокие цены на газ, прекратив тем самым и поставки газа в остальные западные страны.

На руководящих должностях в «Газпроме» появились старые друзья и коллеги Медведева.

Со временем на руководящих должностях в «Газпроме» и его дочерних компаниях появились старые друзья и коллеги Медведева. Его однокурсник Константин Чуйченко занимал должность начальника юридического отдела «Газпрома», был исполнительным директором компании «РосУкрЭнерго», входил в совет директоров компаний «Газпром нефть», «Газпром-Медиа» и телеканала НТВ. В 2008 году согласно декларации о доходах Чуйченко заработал 12,5 миллиона долларов. Однокурсница Медведева Валерия Адамова занимала пост вице-президента в «Сибуре» – нефтехимической компании, находившейся изначально под руководством «Газпрома», которую он пытался восстановить, чтобы просто передать ее в непрямое управление Центробанку России (его главным акционером был друг Путина Ковальчук). Вскоре у Медведева появились первые легальные партнеры. Илья Елисеев занимал должность заместителя генерального директора «Газпромбанка», был членом правления «Газпром-Медиа» и телеканала НТВ. Антон Иванов стал первым заместителем генерального директора компании «Газпром-Медиа», прежде чем его назначили председателем Высшего арбитражного суда. В какой-то момент Михаил Кротов, один из коллег Медведева по ЛГУ и его соавтор, занял место Иванова в компании «Газпром-Медиа». Когда Валерий Мусин, коллега Медведева по ЛГУ и учитель Путина, в июне 2009 года стал членом совета директоров «Газпрома», могло показаться, что время, проведенное на юридическом факультете ЛГУ, стало предпосылкой для работы в газовой монополии.

Репутация Медведева как относительного либерала не зависела полностью от риторических тонкостей. В ряде случаев по воле правозащитников он стремился к незначительным правовым реформам. Старый знакомый Руслан Линьков, который председательствовал в санкт-петербургском отделении «Демократической России», говорит, что, когда он подошел к Медведеву в начале 2000-х годов по поводу проблем уголовно-исполнительной системы, тот быстро откликнулся. По просьбе Линькова, например, он использовал свои связи, чтобы улучшить медицинское обеспечение осужденных.

В ноябре 2005 года Путин перевел Медведева из администрации президента в правительство в качестве первого вице-премьера. Наблюдатели пришли к выводу, что Путин подготавливает его наряду с Сергеем Ивановым, старым коллегой из КГБ, которого Путин также продвигал в это время как возможного преемника. Путин возложил на Медведева ответственность за проведение четырех недавно анонсированных национальных проектов, направленных на улучшение жилищных условий, здравоохранения, образования и сельского хозяйства. Учитывая, что у страны появилась непредвиденная прибыль в нефтяной промышленности, которую можно было потратить, Медведев повысил заработную плату медицинскому персоналу и профинансировал строительство нескольких дополнительных домов. Тем не менее финансирование, равное примерно 4 % от средств федерального бюджета, было слишком низким, чтобы обеспечить крупный прорыв. Проекты стали «островками поддержки в море разрушенной инфраструктуры», по словам экономиста Руслана Гринберга. По состоянию на март 2008 года 53 % россиян считали, что деньги были потрачены неэффективно, а еще 15 % думали, что они были просто украдены. Год спустя правительственный департамент, отвечающий за проекты, был тихо расформирован.

Когда наступил 2008 год, многие считали Медведева слишком мягким, слишком прозападным, слишком либеральным, чтобы быть оправданным кандидатом на пост президента. Комментаторы ожидали, что Путин поддержит одного из своих соратников-силовиков, скорее всего, Сергея Иванова. Таким образом, стало неожиданностью, когда в декабре 2007 года в кабинете Путина лидеры четырех прокремлевских партий – «Единой России», «Справедливой России», Аграрной партии и «Гражданской силы», пригласив прессу, сообщили президенту со всей спонтанностью показательного процесса, что они решили предложить на пост президента кандидатуру Медведева.

«Дмитрий Анатольевич, вы консультировались по этому поводу?» – серьезно спросил Путин Медведева, привнеся нотку непреднамеренной комедии в процесс. Удовлетворенный тем, что схема не была придумана за спиной его протеже, Путин любезно утвердил выбор депутатов. На следующий день Медведев заявил, что в случае своего избрания он попросит Путина стать его премьер-министром.

Почему Путин выбрал своего давнего коллегу? «Уверен, что это будет хороший президент, достойный президент и эффективный руководитель, – пояснил Путин. – Но и существует, кроме всего прочего, еще такая личная химия – я ему доверяю. Просто я ему доверяю». Два месяца спустя, после того как закончилась бессистемная кампания, пронизанная чрезвычайно избыточными избирательными манипуляциями, шел слабый снег, двое мужчин стояли вместе на сцене за пределами Кремля, чтобы поблагодарить избирателей. Медведев пообещал продолжить курс, начатый Путиным. После его инаугурации в мае он переехал в президентский кабинет с дубовыми панелями в здание кремлевского Сената. Путин отправился на пятый этаж Белого дома на набережную Москва-реки, где огромные апартаменты были отремонтированы специально для нового премьер-министра, с бассейном и двумя достроенными банкетными залами.

Правящий тандем

Как будет работать эта новая система в реальности, никто не знал. В смутных переменах после утверждения Путиным Медведева журналист Андрей Колесников обратил внимание, как молодой специалист, которому поручили взять краткое интервью у Путина и Медведева, смотрела то на одного, то на другого с выражением смущения, «будто назначила свидание по ошибке сразу двоим в одном месте и в одно время». Журналисты пришли к выводу, что такая организация – Медведев как президент и Путин как с премьер-министр – тандем правительства.

Казалось, что цель следующих нескольких лет – переубедить иностранных инвесторов и вновь воссоединиться с Западом таким образом, чтобы система силовархов смогла продолжать обналичивать деньги через IPO и вкладывать средства в международные выгодные предприятия. Решение Путина выбрать Медведева предполагало утихомирить либеральных критиков с помощью ловкого продвижения к демократии, урегулировать административный механизм и дать надежду подрастающему поколению современных молодых специалистов, которые, возможно, готовились укрепить систему. Под руководством Путина Медведев смог бы утвердиться в новом кабинете, позволив своему предшественнику уйти на задний план на заслуженный отдых.

Казалось, Медведев жаждал подтвердить ожидания в плане перехода к более либеральной политике. В феврале 2008 года, обращаясь к крупным предпринимателям в Красноярске, он объявил, что «…свобода лучше, чем несвобода… Речь идет о свободе во всех ее проявлениях: о личной свободе, об экономической свободе, наконец о свободе самовыражения». Во время вступления в должность в своем обращении он призывал страну «добиться истинного уважения к закону, преодолеть правовой нигилизм». Фраза стала своего рода молитвой Медведева. Общаясь с журналистом Николаем Сванидзе, он сетовал: «Все мы законные нигилисты по отношению к нашему костному мозгу». Разрабатывая детали инициатив модернизирования, Медведев поддержал создание нового научно-исследовательского центра – Института современного развития – и согласился работать в качестве председателя совета доверенных лиц.

Однако к концу первого года правления либеральные сторонники Медведева были расстроены. Оптимисты могли указать на небольшое количество крошечных реформ, гуманные жесты, убедительные речи и содержательные собрания. Одну женщину, мать маленьких детей, адвокат компании ЮКОС досрочно освободил из тюрьмы; другую, умирающую от ВИЧ, выпустили под залог. Одного сильно критикующего судью уволили. Медведев встретился с издателем оппозиционной «Новой газеты», обсудил работы Хьюма и Руссо и похвалил газету за отказ «подлизываться к кому-либо». Компания несерьезных технократов колебалась и во время антидемократических изменений, происходивших в эпоху Путина. Борясь с коррупцией, Медведев приказывал всем высокопоставленным чиновникам, начиная с самого себя, предъявлять ежегодные сведения о своем доходе.

Но все эти жесты и манипуляции были заменены другими, которые представляли государство менее открытым и отзывчивым. В декабре безо всяких объяснений в конституцию внесли изменения с целью увеличения срока правления президента от четырех до шести лет и Думы – от четырех до пяти лет. Президенту давалось право назначать главу конституционного суда, чья кандидатура подтверждалась Советом Федерации; раньше судьи сами избирали своего главу. Новый закон исключал присутствие присяжных заседателей в судах, рассматривающих политические вопросы или вопросы терроризма. Особые милицейские организации по борьбе с организованной преступностью (она хоть и была менее распространена, чем в 1990-е годы, но все еще оставалась проблемой) были упразднены и заменены службой по борьбе с экстремизмом. Хотя Россия страдала от тревожного распространения расистской жестокости, борьба против экстремизма под руководством Путина была сосредоточена на мониторинге и преследовании политической оппозиции.

В начале 2008 года Медведев сказал, что учебники по истории следует максимально деполитизировать. Спустя год вместе с военными и одаренными чиновниками он издал указ о том, чтобы побороть искаженное российское прошлое, которое, по его словам, все больше и больше становилось «суровым, порочным и агрессивным». Как кандидат в президенты Медведев объявил противозаконный рейдинг компаний – принудительное поглощение компаний с помощью шантажа и взяток – позорным. Рейдинг продолжался[54], иногда с видимой поддержкой членов правительства. Наконец, когда срок тюремного заключения Ходорковского подошел к концу, работники прокуратуры выдвинули новые обвинения против него и его коллеги Платона Лебедева. Самое большее, что мог сделать Медведев, – перевести судебное заседание из отдаленного сибирского городка в Москву.

Сведения о доходах, возможно, имели положительный эффект. Вскоре они превратились в цинизм. Как заметили остряки, Россия оказалась под управлением бедных мужей богатых жен. «Российские бюрократы только смеются, – говорил депутат Думы и бывший генерал КГБ Геннадий Гудков. – Нет никого, кто мог бы проверить эти сведения». Медведев, успешный бизнесмен, владеющий значительной частью акций одной из самых крупных лесозаготовительных компаний, объявил о наличии в собственности московской квартиры[55] (вместе со своей женой) и о сбережениях в 84 000 долларов. Его жена Светлана, часто появляющаяся в одежде от известных модельеров, имела около 4000 долларов доходов и водила десятилетний «Фольксваген Гольф». Но пока сведения были неточными и неполными, скромные семейные обстоятельства вызывали много вопросов.

Несоответствие полемики Медведева данным правительства было настолько велико, что часто ему казалось, что он выступает против самого себя. Обращаясь к парламенту в ноябре 2008 года, он раскритиковал административный аппарат государственной власти, который сам возглавлял.

Между тем государственная бюрократия по-прежнему, как и 20 лет назад – руководствуется все тем же недоверием к свободному человеку, к свободной деятельности… Бюрократия периодически «кошмарит» бизнес – чтобы не сделал чего-то не так. Берет под контроль средства массовой информации – чтобы не сказали чего-то не так. Вмешивается в избирательный процесс – чтобы не избрали кого-нибудь не того. Давит на суды – чтобы не приговорили к чему-нибудь не тому. И так далее.

В результате, государственный аппарат у нас в стране – это и самый большой работодатель, самый активный издатель, самый лучший продюсер, сам себе суд, сам себе партия и сам себе в конечном счете народ. Такая система – абсолютно неэффективна и создает только одно – коррупцию. Она порождает массовый правовой нигилизм, она вступает в противоречие с конституцией, тормозит развитие институтов инновационной экономики и демократии.

Эта влиятельная речь предназначалась… для лидера оппозиции. Резкое обнажение президентом российских проблем расходилось с несмелыми попытками реформирования. Бюрократы – прежде всего те, которые находились под руководством Медведева, – подавляли свободу печати, указывая телевизионным каналам на то, что нельзя показывать. Не стоит беспокоиться – технологический прогресс придет на выручку.

Опыт показал, что уговаривать чиновников «оставить в покое» СМИ практически бесполезно. Нужно не уговаривать, а как можно активнее расширять свободное пространство Интернета и цифрового телевидения. Никакой чиновник не сможет препятствовать дискуссиям в Интернете или цензурировать сразу тысячу каналов.

Чиновники стращали судей господством своих интересов. Каково же решение? Медведев советовал «порекомендовать судьям всех уровней свести к минимуму контакты с бизнесменами и даже представителями государственных служб». Почему бы вместо этого не посоветовать чиновникам уменьшить свои связи с судьями? Этого президент не сказал.

Почему надежды на оттепель в ледяную эпоху позднего путинизма оказались обманчивыми? На этот вопрос было два ответа. Некоторые думали, что Медведев действительно хотел быстрого продвижения, но Путин ему препятствовал. Другие считали его словесные нападки на бюрократию простой полемикой, а его цели консервативными: склонности к свободе и влияние закона были всего лишь признаками давно знакомой ситуации «хороший полицейский, плохой полицейский».

Скептики могли привести надежные доводы. Путин постоянно превозносил преимущества свободы и честность правительства, наблюдая за распространением назойливой и продажной бюрократии. Его цель, как он сказал в 2004 году, – создать «свободное общество свободных людей». Он призывал к созданию таких правоохранительных органов, «работой которых добропорядочный гражданин будет гордиться, а не переходить на другую сторону улицы при виде человека в погонах». Медведев в свою очередь отказывался от реформирования. «Что за необходимость действовать так быстро? – задал он риторический вопрос в 2006 году. – Ничего. Это не проблема № 1[56], которой не занимается правительство». Став президентом, казалось, он думал, что главная задача не вылечить пациента, а не причинить ему вреда. Большинство россиян, как настаивал он, думали: «Я надеюсь, что он ничего не испортит!»

Раньше люди Медведева пытались[57] ускорить грандиозные перемены. Летом 2008 года появился план постепенного снижения политического давления на телевидение и приватизации второго национального канала ВГТРК. Конкретный план был составлен в одном из комитетов Думы. В Кремле серьезно обсуждалась главная реформа вступления закона в силу. Пока план время от времени обсуждался в начале 1990-х годов, многие следователи – из прокуратуры, министерства внутренних дел, Федеральной службы безопасности и других отраслей – объединились в единое следственное агентство, аналогичное американскому ФБР. Позже прокуратура соединится с министерством юстиции. Муниципальные силы милиции станут независимыми, федеральными.

Эти проекты не воплотились в жизнь. Идея приватизации ВГТРК застыла, а кремлевское руководство телевизионных новостей продолжало работать как раньше с дополнительной трудностью, которая заключалась в том, что информацию о Путине и Медведеве приходилось держать в неприятном соотношении. Реформы законопроектов никогда не происходили, хотя в 2010 году в программе появились новые цели. Для того чтобы понять, почему пропал стимул, необходимо обратить внимание на первые трудности, с которыми столкнулся Медведев, а также на два внешних события, в 2008 году изменившие ландшафт российской политики.

С точки зрения экспертов, обсуждающих управление страной под руководством Путина и Ельцина, можно предположить, что Медведев мог привести в действие свои реформы одним взмахом руки. Комментаторы объявляли российское президентство близким к диктаторскому. Ранний срок пребывания Медведева в должности президента еще раз показывает, как мало можно сделать выводов о власти российского президента, только лишь читая конституцию. В зависимости от контекста суперпрезидентство, которое по обвинениям критиков Ельцин создал для самого себя, могло быть как крайне сильным, так очень слабым.

При правлении Медведева в 2008–2010 годах оно было очень слабым. Президент не мог ничего сделать в области политических изменений без согласия премьер-министра. А почему бы и нет? Начнем с того, что у Медведева не было надежной поддержки ни в обществе, ни в государстве. В 2000 году Путин получил личное признание избирателей. А победа Медведева в 2008 году объяснялась поддержкой Путина, но в то же время омрачалась явными выборными беспорядками. Рейтинг Медведева совпал с рейтингом Путина, отличаясь на 5–10 пунктов. В коридорах власти у Медведева не было своей команды, за исключением нескольких школьных друзей и бывших коллег, которых направили в «Газпром» или разбросали по должностям второго ранга. Его главный сотрудник, Сергей Нарышкин, был предан Путину, и Медведеву не разрешили его заменить. Возможно, Путин выбрал Медведева потому, что недостаток политических и административных знаний сделал его менее угрожающим в отличие от потенциальных преемников. «Главная его сила, – заметила социолог Ольга Крыштановская, – это его слабость».

Потом реальность взяла свое. Как только Путин продумал политический сценарий, его преемник был фактически загнан в угол, окруженный гранатными растяжками. Если бы Медведев представил политику, которая не нравилась Путину, то для ее осуществления ему бы понадобилось правительство, – а правительство возглавляет Путин как премьер-министр. Если бы он решил принять закон, партия «Единая Россия», которая господствовала в правительстве и которую возглавлял Путин (она же привела его к победе на выборах), вынуждена была бы проголосовать за этот закон. Конституционно Медведев мог бы иметь дело с главами правоохранительных органов и министерств безопасности. Неофициально министры все еще видели Путина в центре власти. В регионах все губернаторы первоначально были назначены Путиным.

В крайнем случае у Медведева были полномочия уволить Путина с должности премьер-министра. Но ему бы пришлось принять замену, назначенную Думой, которая наверняка сплотилась вокруг лидера «Единой России». Если бы Дума отказала три раза, Медведев мог бы распустить ее и назначить новые выборы, утвердив своего кандидата в промежуточном периоде. Таким образом, если бы общество поддержало Медведева против Путина и Медведев мог бы получить более лояльную Думу, избранную после роспуска старой – его конституционные полномочия могли бы на что-то рассчитывать. Но без такой сильной общественной поддержки против Путина у него было мало шансов на победу.

Неофициально министры все еще видели Путина в центре власти.

Кроме того, президент не мог распустить Думу, если она пыталась выступить против него (статья 109 конституции). Для импичмента президента с формулировкой «государственная измена или иное тяжкое преступление» нужно было согласие 2/3 членов правительства. Верховному Суду пришлось бы подтвердить, что преступление было совершено, а конституционному суду – что были проведены правильные процедуры (статья 93). По состоянию на 2010 год «Единая Россия» имела 70 % мест в Думе. Совет Федерации состоял из представителей региональных законодательных собраний (господствующих в конце 2000 года в «Единой России») и губернаторов. Очевидно, Медведев мог заменить назначенных Путиным губернаторов своими собственными, чтобы создать в Совете Федерации лояльную к нему фракцию, которая помогла бы избежать импичмента. Но это потребовало бы времени. Между тем попытки устроить импичмент Медведеву, поддерживаемые Путиным, вероятно, прекратились, и все споры остались в верховном и конституционном суде, чьи решения предсказать труднее.

Наконец, кроме политических и ведомственных ограничений Медведев был, вероятно, связан с Путиным менее заметным образом. Их вовлеченность в бизнес – от петербургского комитета по международным отношениям в начале 1990-х годов до «Газпрома» в 2000-х годах – частично совпадала. Если у обоих были скелеты в шкафу, они, скорее всего, были одинаковыми. Более циничные обозреватели предполагали, что совместное обвинение, возможно, было необходимо для того, чтобы силовики Путина приняли лидерство Медведева. В «Газпроме» Медведев подписал документы о многочисленных сделках, которые критики охарактеризовали как непрозрачные. «И это сформировало у его старших товарищей уверенность, что Медведев будет их слушаться», – сказал Владимир Милов, бывший заместитель министра энергетики и либеральный противник Путина. Если это правда, то какие-либо серьезные попытки проверить дружков Путина на факт коррупции могли загнать в ловушку самого президента.

Короче говоря, даже если бы он не согласился с подходом Путина к определенным вопросам, Медведев нуждался бы – и он хотел этого – в согласии Путина на любую реформу. Он не мог перенаправить тандем с заднего сиденья и захватить руль, так как такая езда наверняка привела бы к аварии.

Медведев, может быть, думал, что у него есть поддержка своего наставника при проведении значительных перемен. Путин часто объявлял о необходимости модернизировать государство и привести в порядок судебную власть. Возможно, он заставил Медведева поверить, что он был готов восстановить технократическое рыночно-ориентированное правительство в первые три года своего правления, даже, чтобы управлять силовархией, постепенно ослабляя безопасность магнатов в частной жизни. Вероятно, Путин в свойственной ему осторожной манере первоначально думал, что он это делал. Как только Медведев вступил в должность, экс-президент ориентировал[58] своих приспешников из КГБ – Сечина, Патрушева, двух Ивановых – на посты, которые хотя и были важными, но не играли ключевой роли, как их предыдущие позиции, освобождая место для более молодых профессионалов, таких как Игорь Шувалов или Аркадий Дворкович, ставших советниками Медведева по экономическим вопросам.

Обеспечив переход, Путин, как казалось сначала, готов был освободиться. Первоначально он поразил журналистов тем, что он до смерти устал от своей новой работы. Он приходил за 15 минут до начала заседаний кабинета министра и уходил сразу после их окончания. Иногда ключевые решения должны были быть отложены, потому что личный телохранитель Путина говорил, что премьер-министру не удалось прибыть на работу. Фраза «работа с документами», знакомая со времен Ельцина, возвращалась в моду.

Путин, возможно, продолжал бы отходить на задний план, если бы не вмешалась история с ее характерной внезапностью. Два события, происходившие за пределами границ России, преобразовали динамику и тон политики и, видимо, изменили планы Путина. К концу 2008 года он был намерен остаться в центре действия.

Финансовый переполох

Через две недели после победы на выборах Медведева рухнул американский инвестиционный банк Bear Stearns. Так как Федеральная резервная система всячески старалась выйти из кризиса, цены на его акции упали за одну неделю с 62 до 5 долларов. Рынки содрогнулись. «Одно можно сказать наверняка, – объявил президент Буш. – Мы переживаем трудные времена».

Как и финансовый кризис, поразивший страну десять лет назад, чрезвычайная экономическая ситуация в России в 2008–2009 годах началась издалека. В 1998 году смертельный случай так называемого азиатского гриппа поразил рынки Москвы. Через десять лет вирус пришел из Америки.

История глобального финансового кризиса 2008–2009 годов уже хорошо известна. Возрастающий размер процентной ставки в США, начиная с 2004 года, снизил американские цены на недвижимость, спровоцировав увеличение неуплат по ипотечным кредитам, особенно среди субстандартных заемщиков высокого риска. Американские финансисты объединили все эти субстандартные ипотечные кредиты в сложные ценные бумаги и продавали их мировым банкам, страховым компаниям и другим финансовым учреждениям, которые покупали их, имея лишь смутное представление о том, какой риск представляет собой каждая из этих бумаг. По мере того как неуплаты по ипотечным кредитам распространялись, цены на эти ценные бумаги резко упали. Кредитные рынки иссякли, потому что у кредиторов не было возможности оценить риски в балансах у заемщиков. Испытывая острую нехватку ликвидности, фондовый рынок США стремительно терял курс вместе с деловым доверием, а затем с активностью в реальном секторе экономики.

Сначала в Москве все это казалось отдаленной интермедией. Российские власти следили за событиями на Уолл-стрит несколько беспечно, даже с небольшим превосходством. Российские банки не выдавали ипотечных кредитов. Также не было у них и прямого риска убытков от обесцененных активов, отравляющих западные рынки. Россия продолжала получать рекордные притоки иностранных инвестиций. В январе 2008 года министр финансов Алексей Кудрин, выступая на ежегодном совещании по экономическим вопросам в Давосе, похвастался, что его страна осталась «островом стабильности» в глобальной буре.

Макроэкономическая политика России была одной из самых надежных в мире (см. главу 6). На протяжении восьми лет у правительства был профицитный бюджет. Оно выплатило свой внешний долг – всего лишь 3 % от ВВП. Центральный банк собрал почти 600 миллиардов долларов валютных резервов – это третий по величине резерв в мире после Китая и Японии.

С 1999 года активное российское сальдо по текущим статьям достигало в среднем более 10 % от ВВП. При сохранении низкого уровня инфляции власти сделали все возможное, чтобы избежать слишком быстрого укрепления рубля. Вместо того чтобы потратить непредвиденную нефтяную прибыль страны, они положили ее в стабилизационный фонд, который к февралю 2008 года составлял 157 миллиардов долларов.

Поэтому можно понять разочарование в Москве, когда чуть позже в том же году страна снова оказалась в унизительном кризисе. Премьер-министр Путин, который изо всех сил старался привести финансовую систему России в порядок, работая, по его выражению, «как раб на галерах», не мог скрыть, что несправедливость приводит его в ярость. «Все, что происходит сейчас в сфере экономики и финансов, началось в Соединенных Штатах», – сетовал он в октябре. «Власти этой страны неправильно обращаются со своей властью и заражают кризисом весь мир», – пожаловался он в декабре.

Проблемы в России начались весной 2008 года, поскольку некоторые из ее крупных банков и корпораций, которые брали крупные займы за рубежом посредством выпуска облигаций и банковских кредитов, почувствовали ужесточение условий кредитования. Некоторые из них были вынуждены платить более высокие процентные ставки, чтобы передать свои облигации. Фонды хеджирования, которые инвестировали в России, начали ликвидацию своих позиций. Поскольку в начале лета цены на мировых фондовых рынках снизились вслед за американскими рынками, цены на российские акции тоже стали опускаться. Их спад ускорился, когда цены на нефть, достигнув своего пика в июле, начали падать еще быстрее, чем когда они поднялись. Поскольку инвесторы во всем мире ожидали спада, то спрос на сырьевые товары, экспортируемые Россией, сократился. Затем наступила ужасная неделя в середине сентября, когда американский инвестиционный банк Lehman Brothers объявил о банкротстве – мировые рынки заклинило.

Макроэкономическая политика России была одной из самых надежных в мире.

Инвесторы просто запаниковали, сторонясь новых развивающихся рынков независимо от того, была ли у них хорошая или плохая политика. Еще в августе 2008 года, по заявлению инвестиционного банка «Ренессанс Капитал», Москва была «переполнена международными банкирами, конкурирующими в попытке предоставить финансирование для российских предприятий». В октябре «единственными финансистами, которые посещали Москву, были те, кто пытался получить свои деньги обратно». Межбанковский кредитный рынок практически замер. Власти России были вынуждены закрыть фондовые биржи в течение двух дней, чтобы предотвратить истерические продажи. 16 сентября индекс акций Московской межбанковской валютной биржи (ММВБ) упал на 17,5 %. В период с 16 мая по 24 октября индекс акций РТС снизился на 78 %, потеряв более одного триллиона долларов стоимости. Несмотря на огромные валютные запасы страны, как только цена на нефть опустилась, некоторые начали ставить против рубля и Центробанк продал миллиарды долларов, чтобы предотвратить быструю девальвацию. В период с августа 2008 года по март 2009 года валютные резервы сократились примерно на 220 миллиардов долларов, а рубль по отношению к доллару упал с 23 рублей в июле 2008 года до 36 – в феврале 2009 года.

Некоторые видели в спаде на фондовых рынках последствия неразумных действий правительства, которые отпугнули инвесторов. В июле премьер-министр Путин обвинил металлургическую компанию «Мечел» в манипулировании ценой за свой коксующийся уголь с целью сокращения налогов. Видимо, раздраженный тем, что основной акционер компании «Мечел» Игорь Зюзин сообщил по телефону о невыходе на работу из-за болезни и не присутствовал на заседании правительства, Путин пригрозил отправить Зюзину доктора, чтобы «устранить все проблемы». Цены на акции «Мечела» быстро упали, уничтожив пять миллиардов долларов капитализации. Поэтому инвесторы интересовались, ожидает ли компанию судьба ЮКОСа. Этого не случилось; Зюзин и Кремль в последующие недели постарались. Затем в августе началась война России с Грузией (см. ниже), которая также насторожила инвесторов. Эти события не вызвали крах рынков – акции уже не падали в цене, снижаясь за счет кредитного кризиса, что также вызвало у инвесторов новую неприязнь к риску и повлекло за собой сокращение цен на нефть. Цена на уральскую нефть снизилась примерно со 140 долларов за баррель в начале июля до 34 долларов за баррель в начале января 2009 года. Тем не менее атака на «Мечел» и грузинская война не могли помочь. Особенно велико было российское снижение цен на фондовые активы[59] среди развивающихся рынков, в том числе и среди тех, на которых преобладала нефть.

Война России с Грузией насторожила инвесторов.

К зиме эта болезнь распространилась из финансового сектора в реальный сектор экономики. Жесткие условия предоставления кредитов, снижение деловой уверенности и сокращение расходов, как и испарившиеся фондовые активы, – все вместе это привело к сокращению производства. Промышленное производство упало почти на 3 % в последнем квартале 2008 года и на 15 % – в первом квартале 2009 года. Реальные располагаемые доходы населения снизились на 6 % в последнем квартале 2008 года (по сравнению с последним кварталом 2007 года) и примерно на 1 % в первом квартале 2009 года (по сравнению с предыдущим годом). К началу 2009 года более половины предприятий, занимающихся добычей полезных ископаемых, терпели убытки.

В сентябре правительство приступило к действиям. Чтобы повысить ликвидность и не допустить банкротства банков, оно предоставило им более триллиона рублей (около 40 миллиардов долларов) в кредит и сократило их обязательные резервы. В то же время власти предоставили 50 миллиардов долларов для кредитования компаний. Некоторые из ведущих олигархов заложили акции своих промышленных холдингов в качестве обеспечения гарантии по внешним займам. Опасаясь, что иностранцы могут переманить крупнейшие корпорации страны, Кремль стал вкладывать деньги в финансовую программу спасения банков. Производитель автомобилей «АвтоВАЗ» получил кредит в размере около 806 миллионов долларов, а компания РУСАЛ Олега Дерипаски получила 4,5 миллиарда долларов.

Правительство в соответствии с падением мировых цен снизило экспортные пошлины на нефть и, чтобы защитить отечественных производителей, повысило тарифы на импортные автомобили. Для предотвращения панического изъятия банковских вкладов оно увеличило максимальную страховую сумму со стороны государства для индивидуальных сберегательных счетов почти до 28 000 долларов. Когда цена на акции упала, правительство в тщетной попытке поддержать рынок скупила их, потратив около 5,3 миллиарда долларов. В целом различные стимулирующие меры правительства составили около 7 % ВВП в 2009 году, это было больше, чем пропорциональные стимулы США, которые были равны приблизительно 5,5 % ВВП.

Чрезвычайные меры достигли своих главных целей. Всего лишь несколько второстепенных банков полностью обанкротилось. Несмотря на огромные затраты, девальвация рубля была умеренной. К весне 2009 года большинство олигархов вздохнули свободнее. По крайней мере временно. Рынки стабилизировались, так как цены на нефть поднялись от своего низкого уровня в 34 доллара за баррель до 70 долларов за баррель в июне. Рубль снова поднялся, цены на фондовые активы пришли в норму, к июню окупившись примерно на четверть от потерь предыдущего года.

Однако неопределенность осталась. Во-первых, никто не знал, закончился ли глобальный кризис или же спокойствие в конце 2009 года и начале 2010 года было лишь затишьем перед бурей. Во-вторых, даже если мировая экономика постепенно стабилизировалась, было неясно, что́ приведет к будущему экономическому росту в России. В период с 2005 по 2007 год развитие всецело зависело от роста цен на нефть; увеличение доходов от экспорта повысило внутренний спрос, профинансировав ажиотаж в сфере услуг, розничной торговли, недвижимости, транспорта, финансовых услуг (см. главу 6). Если бы цены на нефть вновь выросли, Россия могла бы повторить эти мероприятия на некоторое время. Но даже если бы цены на сырьевые товары стабилизировались, жесткие условия предоставления международных кредитов ограничили бы влияние на спрос. Период дешевых денег закончился. Могла ли экономика России расшириться за счет увеличения объема добычи полезных ископаемых? Для разработки новых нефтяных и газовых месторождений потребовались крупные инвестиции и время, чтобы выйти на передний план. В течение многих лет правительство говорило о стимулировании инноваций. И все же оно опасалось наиболее эффективного средства – повышения конкуренции на рынке, сдерживающей продажных чиновников и защищающих права собственности, в том числе собственности интеллектуальной.

Августовская война

Событием, усложнившим планы Кремля, было начало войны. В ночь на 7 августа 2008 года около 23:45 часов, по мнению наблюдателей из Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), грузинские войска начали бомбардировку города Цхинвал тяжелой артиллерией. Цхинвал – столица Южной Осетии, пограничной области между Грузией и Россией. Ранним утром следующего дня грузинская пехота вторглась в город и начала борьбу за контроль над городом.

Осетины – горный народ, разговаривающий на языке, близком с фарси, и считающий себя традиционными православными христианами. Правительство региона впервые потребовало отделения от Грузии в 1989 году, проголосовав за объединение с Республикой Северная Осетия, которая находится на территории России по другую сторону Кавказского хребта. В 1991 году националистический лидер Грузии Звиад Гамсахурдия направил милицейские войска, чтобы перевести осетинское население через границу, осуществив этническую чистку региона для грузинов. Как выразился Гамсахурдия, диверсионное меньшинство «должно быть вырезано» и «выжжено каленым железом из грузинской нации».

Примерно 500 или 600 человек погибло в этом конфликте, десятки тысяч беженцев, как осетинов, так и грузинов, покинули зону боевых действий. Осетины при содействии некоторых войск российской армии и нерегулярных войск смогли отразить грузинское нападение. Было заключено соглашение, в рамках которого Южная Осетия достигла фактической автономии, в регионе разместились миротворцы под командованием Объединенной контрольной комиссии, состоящей из представителей Грузии, России и Южной Осетии, а также наблюдатели ОБСЕ. В течение двенадцати лет не возникало военного противостояния: и осетины, и грузины ездили туда и обратно и свободно торговали друг с другом.

В январе 2004 года прозападный грузинский националист Михаил Саакашвили пришел к власти в Грузии во время «революции роз», которая свергла предыдущего президента Эдуарда Шеварднадзе. Саакашвили преследовал две цели: ввести Грузию в НАТО, а также восстановить контроль Тбилиси над тремя сепаратистскими регионами страны: Южной Осетией, Аджарией и Абхазией. Стоя на коленях у могилы царя Давида Строителя – грузинского правителя двенадцатого века, объединившего страну, он пообещал накануне своей инаугурации, что «Грузия… восстановит свою целостность и станет единым сильным государством». На следующий день, когда вертолеты сбросили лепестки роз на толпу, он обещал посвятить свое президентство «объединению и укреплению Грузии».

В течение следующих нескольких лет Саакашвили переподготовил и переоснастил грузинскую армию, увеличив военные расходы на четверть государственного бюджета и закупив оружие из США, Израиля, Украины и Восточной Европы. При помощи экономической блокады он быстро сумел заставить Аджарию подчиняться Грузии. Но попытки запугать абхазцев и южных осетин не удались. В августе 2004 года он послал триста войск спецназа в Южную Осетию, но они были отброшены местной милицией после тяжелых боев. Два года спустя Южная Осетия провела референдум, на котором присутствовало 95 % избирателей, из которых почти 100 % проголосовали за независимость. В том же году Тбилиси направил силы безопасности и милиции в Кодорское ущелье в Восточной Абхазии, где они создали базу для абхазского «правительства в изгнании», поддерживаемого Тбилиси.

Что побудило Саакашвили к обострению конфликта в 2008 году, остается неясным. 500 российских миротворцев разместились на территории Южной Осетии в рамках Объединенной контрольной комиссии, некоторые доклады свидетельствуют, что в регионе находились еще больше российских солдат. Российские лидеры неоднократно обещали защищать южных осетин, в случае если Грузии снова нападет на них. Москва также выдала российское гражданство и паспорта примерно 70 000 жителям Южной Осетии из возможных 80 000, а также оказала щедрую помощь сепаратистским регионам. После совместных учений с американскими войсками в июле 2008 года военные Грузии начали развертывание войск в районе Южной Осетии. К вечеру 7 августа около 12 000 военных были сосредоточены на границе. Между грузинскими селами на территории Южной Осетии и в осетинской зоне случались перестрелки.

Саакашвили переподготовил и переоснастил грузинскую армию, увеличив военные расходы и закупив оружие.

Тогда в ночь на 7 августа, через несколько часов после объявления одностороннего прекращения огня, Саакашвили приказал своим войскам напасть на Южную Осетию в ходе операции под кодовым названием «Чистое поле». Во время бомбардировки региона власти Грузии заявили, что они действуют в ответ на обстрел грузинских сел со стороны Цхинвал. Тем не менее миротворцы ОБСЕ, размещенные в городе, позже заявили, что не слышали звуков исходящих ракет. Грузины стреляли ракетами «Град БМ-21» – это оружие, которое, как говорят военные эксперты, никогда не должно использоваться в гражданских районах из-за его огромной разрушительной силы и неизбирательного действия. Позднее грузинские танки ворвались в город, стреляя по осетинским милиционерам, которые оказывали сопротивление. Двое из российских миротворцев в Цхинвале были убиты, пять получили ранения, а здание, где они размещались, было подожжено.

На следующее утро для укрепления позиций миротворцев[60] колонна российских войск прошла на юг через Рокский тоннель, соединяющий Северную и Южную Осетию. Российские самолеты разбомбили военные базы и инфраструктуру на юге Грузии, а военно-морские силы заблокировали грузинские порты. Некоторые российские снаряды приземлялись в гражданских районах города Гори, что приводило к жертвам. На следующий день российские десантники и морские пехотинцы высадились в Абхазии, чтобы открыть второй фронт.

После трех дней напряженной борьбы русские войска, воюя наряду с южно-осетинскими ополченцами, отбросили грузин обратно, очистив Цхинвал к концу дня 10 августа и восстановив контроль над всей Южной Осетией к вечеру 11 августа. Когда грузинская армия сбежала в Тбилиси, российские войска продвинулись дальше на юг, заняв Гори. Российская армия остановилась в 55 километрах от столицы. Оккупация продолжалась до 22 августа. Южно-осетинские ополченцы мародерствовали в районах, контролируемых Россией, грабили и жгли грузинские села и терроризировали местное население. В то же время российские войска из Абхазии двинулись на юг, уничтожив грузинскую военную базу в Сенаки и затопив грузинские военные корабли в порту Поти. Российские солдаты также вытеснили грузинских военных из Кодорского ущелья.

12 августа Медведев заявил, что он приказал прекратить военные операции, но бои продолжались. В течение следующих нескольких дней все стороны согласились с мирным планом, установленным в ходе переговоров с президентом Европейского союза Николя Саркози. Россия постепенно покинула территорию Грузии, передав промежуточные зоны на границе Южной Осетии и Абхазии в руки миротворцев Евросоюза. Затем 26 августа, после того как российское правительство единодушно проголосовало, президент Медведев признал два региона в качестве независимых государств. К началу 2010 года только Никарагуа, Венесуэла и остров Науру в Микронезии последовали примеру России.

Медведев признал два региона в качестве независимых государств.

Как обычно точно оценить военные расходы – как человеческие, так и финансовые – очень трудно. Российский следственный комитет опубликовал список 365 осетин, которые были признаны погибшими, по-видимому, этот список включал мирных жителей и милиционеров. Грузинские власти заявили, что было убито 228 грузинских граждан. Российские военные озвучили, что потеряли 48 солдат, в том числе 10 миротворцев. Грузины сообщили о потере 170 военнослужащих и 14 милиционеров. Около 200 тысяч человек были вынуждены бежать с места конфликта, 35 тысяч жителей даже спустя год после войны не могли вернуться в свои дома. Организации по правам человека обвиняют обе стороны в нарушении гуманитарного права, в частности, за использование кассетных бомб. Разрушение инфраструктуры в Южной Осетии и собственно в Грузии было обширным, министр обороны Грузии оценил ущерб базы и оборудования на 250 миллионов долларов.

На Западе многие комментаторы и официальные лица отнеслись к августовским событиям как к демонстрации российского империализма, а некоторые предупреждали, что Украина будет следующей в очереди – причиной войны может выступить Крым. Один неоконсервативный ученый Роберт Каган сравнил вмешательство России с вторжением нацистов в чешскую Судетскую область в 1938 году. Министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибэнд, призывавший Советский Союз подавить Пражскую весну 1968 года, сказал, что Россия «так и не примирилась с новой картой Европы». Американский кандидат в президенты Джон Маккейн обвинил русских во вторжении «на небольшую территорию демократического соседа, чтобы получить больше контроля над поставками нефти в мире, запугать других соседей, а в дальнейшем реализовать свои амбиции по воссоединению Российской империи». Президент Буш вмешался, сообщив своему другу Владимиру, что «издевательства и запугивание – неприемлемые способы проведения внешней политики в XXI веке».

Для многих россиян эта реакция казалась настолько предвзятой, что укрепила неверие в отношении намерений Запада. Не только обычные сторонники Путина и националисты, а русские всех политических взглядов считали, что вмешательство оправданно. Как сказал бывший президент СССР Горбачёв, учитывая грузинский обстрел Цхинвала: «Россия должна была ответить. Обвинять ее в агрессии против „малой, беззащитной Грузии“ – это не просто лицемерие, а полное отсутствие человечности». Русские с трудом представляли, что Вашингтон не послал бы свои войска для подкрепления, если бы миротворцы США подверглись нападению и некоторые из них были бы убиты в той стране, где они контролировали перемирие. Кроме того, многим казалось, что вмешательство России с целью защитить осетинское меньшинство от неоднократных попыток грузинских войск насильственно реинкорпорировать их, было похоже на то, что НАТО сделало в 1990-х годах для защиты жителей Косово от агрессии сербов. Во время этой войны самолеты НАТО бомбили гражданские объекты и населенные районы Сербии, вылетев на задания более чем 38 тысяч раз в течение 78 дней, и сбросили почти 20 000 бомб. Американские СМИ оказались настолько готовыми принять грузинскую сторону, что тоже потеряли доверие русских. Даже такая авторитетная газета, как New York Times, вынуждена была отказаться[61] от своих ранних отчетов, где перечислялись заслуги Грузии – они позже оказались ненадежными.

Что касается России, то ей осетинская война показала, как помощь США может приободрить государства, находящиеся по периметру от России с целью нападения на нее или ее союзников. Хотя Вашингтон настаивал, что предупреждал Саакашвили о последствиях проявленной агрессии, русским было трудно поверить, что Буш не дал тайного сигнала к грузинскому наступлению. США готовили грузинскую армию, также около 160 американских военных советников оставались в Грузии во время войны. Посещая Тбилиси за месяц до вооруженной вспышки, Государственный секретарь США Кондолиза Райс пообещала Саакашвили, что будет настаивать на ускорении вступления Грузии в НАТО. Вице-президент США Ричард Чейни появился в Тбилиси за несколько дней до начала войны. Во время военных действий штаты перебросили по воздуху грузинскую пехотную бригаду из Ирака.

Все эти обстоятельства, вероятно, помогут объяснить, почему 74 % россиян, опрошенных 15–18 августа, заявили, что грузинский народ «стал заложником геополитических устремлений руководства США». 70 % считали, что «руководство России сделало все возможное, чтобы не допустить эскалации конфликта и кровопролития». В сентябре увеличилось количество людей, одобривших действия и Путина, и Медведева.

Новые реалии

Даже если бы финансовый кризис миновал Россию, а грузины не открыли огонь по Цхинвалу, пока неясно, позволил ли бы Путин изменить направление внутренней политики. Он противодействовал приватизации ВГТРК. Реорганизация правоохранительных органов остановилась еще до летних событий. Любое намерение вывести свою команду силовиков из центра всеобщего внимания ослаблялось почти патологической лояльностью Путина по отношению к своим друзьям. В мае 2009 года в журнале под редакцией кремлевского корреспондента Андрея Колесникова, следовавшего тенью за президентом на протяжении восьми лет, Путин опубликовал интригующее серьезное размышление под названием «Почему трудно уволить человека». «Я отчетливо понимаю, – писал он, – что другие, пришедшие на место уволенных, будут такими же, как и их предшественники».

Тем не менее война и финансовые потрясения изменили многое. По крайней мере на некоторое время о сближении с Западом и смягчении ситуации внутри страны, казалось, не может быть и речи. Либеральная программа Медведева была потрясена вспышкой национализма и экономического беспокойства. И как только уровень ВВП сократился, а уровень безработицы вырос, Путин, очевидно, отказался от идеи отступления на второй план. Он снова был готов отправиться на помощь.

Как ни парадоксально, но считается, что Медведев доказал свою храбрость в ходе грузинских событий. Он четко и жестко обозначил свою позицию, как и Путин, и, по сообщениям, завоевал уважение генералов и их молчаливое согласие в драматических военных реформах. Далеко не сразу анализ ситуации показал, что действия России начались, как всегда, беспорядочно, танки создали затор и заблокировали Рокский тоннель. Командующий генерал Анатолий Хрулёв был ранен, пришлось попросить спутниковую радиостанцию у журналистов, так как армейская связь не работала. Россия добилась своего не потому, что обладала современной тактикой и военным искусством, а потому что имела подавляющее численное и материальное превосходство. Впоследствии Медведев получил быстрое согласие на реструктуризацию громоздких подразделений армии до 12 000 войск в компактные бригады по 4 000 человек и на то, чтобы отдать полевым командирам полномочия звонить во время налетов авиации самостоятельно, а не передавать обо всем через командную иерархию.

Тем не менее, хотя Медведев и прошел эту проверку, Путин отодвинул его на задний план. Именно Путин примчался с Олимпийских игр в Пекине для того, чтобы выслушать страшные истории беженцев и встретиться с генералами, а Медведев уединился в Кремле. Именно Путин еще раз стал не просто объектом политического внимания страны, а его «эмоциональным центром», выражая возмущение своих соотечественников по отношению к нападениям на российских миротворцев.

Не было времени, чтобы попытаться уладить дело миром. В тот день, когда был избран новый президент США, Барак Обама, Медведев пригрозил разместить в Калининграде ракеты «Искандер», нацеленные на систему ПРО Вашингтона и которые ранее предполагалось разместить в Польше. На своем первом ежегодном обращении к парламенту он подверг суровой критике «эгоистичный» и «односторонний» подход Вашингтона к международным делам.

За кулисами экономический кризис вызвал ожесточенные дебаты об ответных мерах в области политики. Сторонники жесткого курса политики, такие как министр финансов Алексей Кудрин, настаивали на ограничении государственных расходов. Государственники потребовали программу спасения для любимых кремлевских бизнесменов и национализации проблемных компаний. Хотя некоторые получили эту программу, на протяжении большей части инфляции сторонники жесткого курса выиграли. Во-первых, Кремль не хотел ослаблять давления на иностранных кредиторов, чтобы те реструктуризировали долги олигархов. Во-вторых, Путин опасался, что резервы правительства быстро закончатся. Когда правительство действительно пыталось бороться с рынком, его неспособность укрепила либеральные позиции. «Надо признаться откровенно: прямая государственная поддержка фондового рынка ни к чему не привела, – откровенно говорил Медведев в мае 2009 года, после того как власти потратили 5,3 миллиарда долларов, постепенно повышая цены на акции. – Фондовый рынок развивается по своим собственным законам». Банки, которые получили государственные кредиты, быстро конвертировали их в доллары, оказывая еще большее давление на рубль и вынуждая Центробанк тратить больше своих резервов.

Путин еще раз стал не просто объектом политического внимания страны, а его «эмоциональным центром».

По поводу национализации история была не столь ясна. Планы силовархов в отношении первичного размещения акций пришлось отложить. В то же время падение цен на акции спровоцировало интерес для рейдерства. Чемезов из компании «Ростехнологии», казалось, стремился извлечь выгоду. Когда производитель реактивных двигателей НПО «Сатурн» обратился в государственный «Внешэкономбанк» за кредитом, банк потребовал, чтобы в обмен «Сатурн» продал 13 % акций компании Чемезова. Первоначально, по крайней мере, объем таких государственных поглощений был сравнительно небольшим и был направлен на предприятия, которые по существу обанкротились (такие как Амурский судостроительный завод, повторно национализированный в мае 2009). Но время шло – аппетиты росли. К июлю 2009 года руководитель железных дорог России Владимир Якунин сгорал от нетерпения: «Мы видим, что антикризисные меры других стран совсем не игрушечные, – пожаловался он. – Если им нужно сохранить частные банки, они национализируют их. Если они вынуждены поддерживать какой-нибудь промышленный сектор, они не просто выбрасывают деньги на это, они национализируют его».

Между тем кризис побудил Путина к действию. Не желая оставлять дела на рынках, он лично бился головой о стену и запугивал предпринимателей, чтобы они производили больше продукции и снижали на нее цены. Комментаторы окрестили новый стиль ручным управлением. После того как рабочим не выплатили зарплату, они заблокировали дороги в город Пикалево неподалеку от Санкт-Петербурга. В июне 2009 года Путин вызвал на перекрестный допрос олигарха Олега Дерипаску, которому принадлежал один из главных заводов города, и приказал подписать новый производственный контракт ручкой, властно брошенной Путиным через стол. Позднее выяснилось, что документ фактически не требовал подписи Дерипаски, на самом деле мероприятие было инсценировано. Кроме того выяснилось, что государственный банк ВТБ кредитовал Дерипаске дополнительные 8,1 миллиона долларов, а завод, поставляющий сырье, убедил установить для Дерипаски хорошую цену. Но зрелище для телезрителей было впечатляющим. Сообщения о событиях в Пикалево эхом прокатились по всей стране. Рабочие узнали, что, если они заблокируют дороги, премьер-министр прилетит к ним на помощь. Предприниматели увидели, что, отказавшись от инвестиций в проблемные предприятия, их могут публично унизить, а также будут издеваться над их нерентабельным производством.

Путин также разработал индивидуальный подход к борьбе с инфляцией. 24 июня он выскочил из-за стола во время встречи с руководителями основных сетей розничной торговли страны и, чтобы обсудить непомерные наценки, доставил их в ближайший супермаркет. Опрос общественного мнения недавно показал, что 75 % россиян выражают свою озабоченность по поводу высоких цен на продукты.

«Почему у вас сосиски стоят 240 рублей? – отругал Путин начальника сети корпоративных предприятий. – Это нормально?!» «А это, видимо, сосиски повышенного качества, – защищался загнанный в угол администратор, пытаясь заинтересовать премьер-министра более доступными сосисками. – Вот, есть же и по 49 рублей».

Его противник пришел подготовленным. Достав распечатку из кармана и размахивая ею перед телевизионными камерами, Путин прочитал наценки магазина на деликатесы с выражением сдержанного триумфа. «Мы завтра же их снизим», – пообещал удрученный администратор.

Путина начинали рассматривать как тормоз для восстановления экономики.

Было что-то странно знакомое в этом представлении. Это был классический Ельцин образца 1992 года. В том же году Борис Немцов, тогда еще губернатор Нижнего Новгорода, пытался объяснить первому президенту России, что в системе свободного рынка он не может просто так приказать главам местных частных молочных ферм снизить цены на молоко. Оказалось, что Путин мог. Такие вмешательства, поднимавшие рейтинг премьер-министра или нет, казалось, ускорят рост банкротств. Сеть торговых предприятий «Седьмой континент» – главный соперник супермаркета «Перекресток», контролируемый Путиным, ушла только что в технический дефолт после того, как держатели облигаций отказались реструктурировать свои долги.

Действительно, Путина начинали рассматривать как тормоз для восстановления экономики. Почти все, что он предпринимал, ослабляло желание частных предпринимателей рисковать своими деньгами, инвестируемыми в России. Кого-то могли вынудить продать акции по цене ниже рыночной одному из друзей премьер-министра или, чтобы помочь парировать воздействие, назначить экс-офицера ФСБ в Совет директоров. Премьер-министр сам мог оказаться на пороге какого-нибудь предприятия, чтобы пожаловаться на наценки или настоять на перезагрузке убыточных линий производства. Такие неудобства, возможно, того стоили, если бы цены на минеральное сырье и потребительский спрос неуклонно росли. Но если бы нужно было конкурировать за счет повышения производительности труда, Россия выглядела бы менее привлекательно.

Путин мог быть весьма непредсказуемым. Нежданно-негаданно в июне 2009 года после многолетнего лоббирования вступления России во Всемирную торговую организацию (ВТО) правительство вдруг объявило, что оно больше в этом не заинтересовано и присоединится только к торговому блоку с Беларусью и Казахстаном. Существовали аргументы за и против вступления России в ВТО. Но неожиданный разворот напомнил инвесторам, насколько уязвимой была политика по отношению к прихотям премьер-министра (позже правительство отступило). Затем появилась инициатива по борьбе со злом: власти резко позакрывали все казино страны, разрешив азартные игры только в четырех отдаленных регионах. В разгар разрушительного экономического кризиса в результате этого мероприятия десятки тысяч людей оставались без работы.

К середине 2009 года ясно было одно – хорошо это или плохо, но Путин вернулся. Он не отошел на второй план, оставив своего младшего протеже во главе государства. Как раз совсем наоборот, он, видимо, подумывал о быстром возвращении на пост президента, если бы дела угрожали выскользнуть из-под контроля. После того как он предложил продлить президентский срок до шести лет, Медведев заявил, что считает эти изменения очень длительным сроком. Для его помощников это было как гром среди ясного неба. Эта идея неожиданно прозвучала в речи Медведева без их ведома на следующий день после долгой личной беседы Медведева с Путиным. Наиболее правдоподобным объяснением было то, что Путин планировал – в случае снижения его популярности, он отправит Медведева в отставку и проведет срочные выборы, пока он все еще сможет выиграть. Учитывая серьезность экономического кризиса, более длительный срок увеличит вероятность того, что он сможет благополучно выбраться из затруднительного положения.

Момент истины

Хотя он так и не говорил, но политическая модель, которую предпочитал Путин, была образца послевоенной Италии. Там в течение 35 лет после Второй мировой войны Христианско-демократическая партия доминировала над всеми правящими коалициями и всегда назначала премьер-министра. Правительства могут приходить и уходить: на самом деле текучесть кадров выглядела шуткой – за 35 лет сменился 21 премьер-министр. Но знакомые лица, как правило, появляются снова, и один и тот же лидер может вернуться целых пять раз, чтобы возглавить заседания кабинета в Палаццо Киджи. Коммунистическая партия, постоянно находившаяся в оппозиции, сохранила значительную парламентскую фракцию и даже получила несколько больше исполнительной власти в городах и регионах. Но у нее никогда не было серьезной перспективы контроля правительства. Таким образом, эта модель, также применяемая и в Японии, стала известна как полуторная партийная система[62].

Если бы это был план Путина: длительный период доминирования «Единой России» и ее лидеров совместно с коммунистами – живописный, но безвластный, в оппозиции это была бы одна проблема. Обеим странам – послевоенной Италии и Японии – достаточно повезло: они в течение трех десятилетий, по мере того как занимались созданием своей полуторной партийной системы, наслаждались непрерывным экономическим ростом. Каждый год – с 1945 по 1975 год в Италии и с 1945 по 1974 год в Японии – ВВП на душу населения возрастал. Такое стабильное улучшение позволило правящей партии укрепиться, получив выгоду и от избирателей, благодарных за рост доходов, и от разработки покровительственных пирамид, которые построила партия. Только нефтяной шок 1973 года и спады, которые он породил, прервали экономический рост, в конечном счете подорвав контроль правящей партии.

Могла ли полуторная партийная система Путина пережить период застоя или снижения объемов производства? Или же эта модель, которую он построил с таким трудом и которая казалась такой стабильной, пока продолжался экономический рост, рухнула?

Экономический спад в 2008 году вызвал шквал недовольства. Отряды ОМОНа были отправлены в город Владивосток в декабре того же года, чтобы разогнать и арестовать десятки протестующих – недовольных тем, что Путин поднял тарифы на импортируемые автомобили. Владивосток был основными входными воротами для подержанных японских автомобилей, торговля этими машинами очень важна для местной экономики. Год спустя на подобную демонстрацию в Калининграде вышло 10 000 демонстрантов, которые размахивали плакатами с требованием отставки Путина. Некоторые губернаторы, казалось, забеспокоились. В жестком интервью давний президент Башкортостана Муртаза Рахимов резко раскритиковал чрезмерно централизованное решение, принятое внутри партии «Единая Россия». Партией сейчас управляют, как он жаловался, «люди… и тремя курицами не командовали». Он вспылил насчет Думы: «Возьмем Госдуму. Разве это парламент? Стыдно смотреть! Население же смеется!» Учитывая, какой авторитарный стиль правления Рахимов установил в Башкортостане, было любопытно послушать, как он защищает демократию, но его решимость выступать говорила о важности политического момента. Когда в том году психически больной милиционер устроил стрельбу в московском супермаркете, убив двух и ранив семерых человек, общественный резонанс был бешеным, этого было достаточно, чтобы повлечь за собой серьезную реформу в МВД.

Тем не менее, когда различные очаги недовольства угрожали превратиться в нечто более общее, экономика восстановилась. В 2009 году цена за баррель нефти с 35 долларов в начале января подскочила до 72 долларов в декабре. К весне 2010 года цены на акции упали более чем вдвое. Несмотря на снижение ВВП, правительству удалось успокоить население, повысив пенсии на 11 % в 2009 году и еще на 13 % в январе 2010 года. Реальные располагаемые доходы населения выросли, пусть и ненамного – на 2,3 %. Уровень поддержки тандема стабилизировался на отметке более 70 %.

Различные недовольные меньшинства и разочарованную элиту внезапный поворот событий привел в бешенство. Они чувствовали мгновенное замешательство Кремля, готовились к трудностям, только чтобы иметь возможность избежать всего этого. Предприниматели устали выплачивать долги начальникам и региональной элите, они были раздражены диктатом Москвы; работникам СМИ надоело прикусывать языки; либералы возмущались; водители преследовались со стороны ГИБДД; даже честные милиционеры испытывали отвращение от окружающей их коррупции – все вокруг возмущались больше и больше. Если бы общественная поддержка Кремля пошатнулась, они были готовы ее усилить.

Руководство страны, казалось, признавало, насколько зависимым оно стало от экономического роста. Медведев, намеренный повторно запустить двигатели и продемонстрировать свою полезность, бросился в почти смешное неистовство технократических инициатив. Чтобы повысить производительность, он сократил 11 часовых поясов страны до 9, приказал чиновникам установить энергосберегающие лампочки, основал инновационный город на окраине Москвы, где ведущие российские ученые и предприниматели обсуждали проекты будущих открытий. Со своим видеоблогом, микроблогом в Twitter, iPhone и личной страницей в Facebook Медведев, казалось, был полон решимости превратить Россию в пристанище для высоких технологий силой личного примера.

Руководство страны, казалось, признавало, насколько зависимым оно стало от экономического роста.

Если восстановление 2010 года набирало скорость, казалось маловероятным, что Медведев будет возиться со средствами управления, как он это делал во время своих первых двух лет правления. Будучи высококвалифицированным профессионалом, он выполнит свою роль как по сценарию, сопротивляясь соблазну играть на публику или действовать экспромтом. Он подписывал указы, сдавал свою ежегодную налоговую декларацию о доходах, закрывал глаза на иностранных гостей, зачитывал хорошо продуманную речь, все время намекая, не вдаваясь в подробности, что он немного более либеральный, чем те, кто его окружает. Через несколько лет он покинет Кремль с золотыми часами и благодарностью силовиков; ему предложат вернуться к ежегодным встречам, где положено пить шампанское, чокаться с Сурковыми, Марковыми и Зубковыми[63], а может быть, когда придет его очередь, он поднимет еще один тост за возрождение частного права в России.

Но если экономический кризис возобновится, положив начало буре, которую технократы не смогут сдержать, если сценарий Путина не произведет ожидаемого результата, то все будет происходить по усмотрению дублера, ему придется импровизировать с новой концовкой этого представления, так как аудитория поднимется со своих мест и забросает помидорами. Окажется ли он на высоте в этой ситуации, воспользуется ли моментом, чтобы стать объектом всеобщего внимания? Завоюет ли он симпатии зрителей, построив мостик от Кремля до самого сердца страны – от внезапно дискредитированных агентов безопасности до демократов и народников, объединив вместе недовольные регионы, отбросив знакомое лицемерие, как потрепанный пиджак от Армани, борясь с коррупцией и некомпетентностью вокруг себя, а не перетасовывая абстракции? Начнет ли он, в конце концов, реформы, в которые верили горячо любимые им либералы? Предаст ли он своего наставника и окажется ли в центре внимания?

Трудно себе это представить. Но в российской политике все возможно.

Глава 5

Развал

Почти через два десятка лет удивительно не то, что Советский Союз развалился, а то, как это все произошло. Многие многонациональные государства и империи распались. Их заключительные соглашения, как правило, носили примитивный характер, разобщая ранее мирные общины самым неожиданным образом. Привязанность Габсбургской империи к ее Балканским провинциям ввергли Европу в войну, которая стоила 15 миллионов жизней. Распад османской Турции породил массовые убийства армян и курдов. Европейские колонисты оставляли кровавые следы, отступая из Африки и Азии – более 300 000 человек погибло во французском Индокитае и Алжире, сотни тысяч были убиты в ходе беспорядков, разделивших британскую Индию. Совсем недавно распад Югославии спровоцировал вспышки жестокости. В одной только Боснии и Герцеговине[64] было убито от 97 000 до 250 000 человек, по разным оценкам – это 2–6 % населения.

Распад Советского Союза не обошелся без жертв. Однако по сравнению с предыдущим опытом он был удивительно спокойным. Этнограф Валерий Тишков указывает общее количество жертв от 63 000 до 98 000, если не считать первую чеченскую войну, которая началась через три года после распада СССР и, возможно, имела мало общего с ним. Около 24 000 человек погибли в боях между армянами и азербайджанцами в Нагорном Карабахе и еще 24 000 погибли в гражданской войне в Таджикистане. В Грузии сепаратистская провинция Абхазии стала местом гибели 12 000 людей; в других горячих точках обошлось меньшими потерями.

Распад Советского Союза не обошелся без жертв.

Существует некоторое замешательство, в действительности оно шокирующее, когда говорят об убийстве всего 63 000 человек, в то время как в стране «удивительно мирно». Тем не менее, принимая каждую мелочь во внимание, ясно, что результат мог бы быть гораздо хуже. По состоянию на 1991 год территория Советского Союза стала минным полем потенциальных конфликтов. Сотни этнических групп были перемешаны между собой из-за прихотей Сталина и превратностей судьбы. Эти народы разбросало по всей стране так же неравномерно, как нефть, газ, золото и алмазы в ее недрах. А на фоне всего этого крупнейшая в мире армия разваливалась. Около десяти тысяч стратегических ядерных вооружений размещались в 4 из 15 союзных республик, а также тысячи единиц тактического ядерного оружия были разбросаны по многим другим республикам. Неопытные главнокомандующие тщательно обменивались опытом друг с другом через свои спорные районы границ.

25 миллионов этнических русских плюс еще 11 миллионов русскоговорящих вдруг оказались по ту сторону колючей проволоки, отступающая волна российской экспансии оставила изолированную диаспору одну-одинешеньку. В Казахстане, Латвии и Эстонии этнические русские составляли большую часть населения, это больше чем судетских немцев в Чехословакии в 1930 годах. Русские в Прибалтике чувствовали себя, по выражению Дэвида Лейтина, как жители Нью-Йорка, которым вдруг пришлось бы выбирать между «обучением ирокезов[65] или депортацией в Англию».

Тем не менее даже российские патриоты – от этнонационалиста Александра Солженицына до шовинистического империалиста Владимира Жириновского – потребовали создания великого государства российского, присоединившего большие прилегающие территориию Новая диаспора оставалась спокойной. Только в Молдове на небольшой территории между рекой Днестр и украинской границей местные русские действительно взялись за оружие. В знак своей зрелости три государства-преемника отказались от ядерного оружия в пользу страны, которую некоторые рассматривали как бывшего колонизатора. Вторая советская гражданская война могла быть самой кровавой войной конца XX столетия.

Распад не был предсказан[66]. Но когда он все-таки произошел, его было слишком легко объяснить. Существовало очень много причин для того, чтобы это случилось. Советский Союз распался из-за экономической неэффективности коммунизма. Или из-за врожденного стремления человека к свободе? Или из-за этнического национализма? Или из-за военного соперничества с Западом? Или просто из-за характерных недостатков и ошибок руководства страны? Задача состоит в том, чтобы не идентифицировать причины, а разобраться в них. Я буду рассматривать все эти моменты, но ни один из них не отвечает на вопросы сам по себе. Нужно понять, как много факторов взаимодействуют между собой для получения результата, который за пять лет до развала СССР был весьма маловероятным. Только тогда можно ответить на более загадочный вопрос[67]: что удержало распад от порождения кровавой бойни, которой многие опасались?

Беловежская Пуща

Первыми прибыли украинцы. К тому моменту, когда на заснеженной подъездной аллее к охотничьему домику недалеко от польской границы появился автомобильный кортеж Ельцина, президент Леонид Кравчук и его премьер-министр Витольд Фокин были где-то в дремучем сосновом лесу и охотились на дикого кабана. Директор усадьбы ожидал у входной двери. Пока он показывал президенту России его номер, Станислав Шушкевич, до сих пор в глубине души остающийся профессором физики, а не белорусским главой государства, уединился в более скромном коттедже, который он выбрал для себя.

На календаре было 7 декабря 1991 года. Когда гости собрались в тот вечер, Ельцин ради приличия задал вопрос[68], ответ на который уже все знали, – была ли какая-либо форма преобразованного Советского Союза, при которой украинцы согласились бы присоединиться? Кравчук, взвинченный своей президентской победой, напомнил им, что 90 % украинских избирателей, 76 % из которых имели право голосовать, сделали выбор в дни референдума за полную независимость. Не может быть никакого пересмотра. Министр иностранных дел России Андрей Козырев писал позднее, что перед глазами промелькнула Югославия, где сербские снаряды разрывали на куски Дубровник. Эта тройка лидеров[69] начала подозрительно присматриваться друг к другу. Если существование Союза было невозможным, были ли тогда какие-нибудь другие законодательные структуры, в которых все три славянских государства могли бы скоординировать свои действия? Кто-то подал идею британского стиля содружества.

А потом, в то время как главы государств обедали и поднимали тосты с водкой, настоянной на местных травах, помощники Ельцина – Андрей Козырев, Егор Гайдар, Геннадий Бурбулис, Сергей Шахрай – удалились в кабинет со своими белорусскими коллегами, чтобы разработать детали соглашения. Все стороны признавали существующие границы и уважали политические, социальные, экономические и культурные права граждан каждой страны. Они будут придерживаться международных договоров и обязательств СССР. У них будет единая валюта и единый контроль над всем ядерным оружием Советского Союза. Любопытные украинцы, сохраняющие свой нейтралитет, слонялись за дверью кабинета, то и дело посылая эмиссаров узнавать новости.

К утру у помощников был готов проект. Ельцин, Кравчук и Шушкевич внимательно изучили его и переделывали предложение за предложением, слово за словом, возвращая его для переформулировки специалистами. Измотанный секретарь, привлеченный к работе из соседней деревни, напечатал его к нужному времени – для пресс-конференции, когда включились камеры и главы трех государств со своими премьер-министрами поставили подписи. Репортер местной газеты зафиксировал время на своих часах с серпом и молотом – 14:17. «Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация (РСФСР) и Украина… – гласит документ, – констатируем, что СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование».

Лесная операция?

Там же почти десять лет спустя. Человек в кожаной кепке прогуливается по лесу. Его жена и младшая дочь задерживаются позади. «Почему папа не хочет идти по дороге, которая ведет к тому дому вдалеке?» – спросила дочка. «Это нехороший дом, и поэтому папе он не нравится», – ответила ей мать. Но это не удовлетворило любопытства девушки, она настаивала на подробном ответе.

«Понимаешь, – начала мать, – когда-то у нас была большая страна. И она была очень многообразной. В ней жило очень много людей. Люди разговаривали на разных языках. В одном конце страны могла быть зима, в другом – уже лето. Где-то был день, а где-то уже ночь. Но все жили в одной стране. Все понимали друг друга, потому что они жили вместе в течение очень долгого времени. И они жили вместе, чтобы помогать друг другу; поэтому все у всех было хорошо».

Мужчина в кепке оглядывается и видит, что его дочь внимательно слушает. «Вот какая это была страна, – продолжала его жена. – Большая и сильная, уважаемая всеми. Она называлась Советский Союз. И в стране был один президент – самый важный человек. Он руководил ею, а для этого он был наделен властью. Он решал, что необходимо сделать и как. Люди слушали его». «И что случилось?» – спросила дочь, поворачиваясь к «нехорошему дому».

«Дело в том, что трое мужчин, которые также захотели получить власть, которые захотели, чтобы люди слушали их, а не президента одной большой страны, собрались вместе. И в том же самом „нехорошем доме“ они подписали бумагу, которая сделала так, чтобы великого государства больше не существовало, а она была заменена на несколько небольших стран, в которых они будут самыми важными людьми».

«Не ходи туда. Там три дурака разорвали страну на части».

Внезапно девочка нахмурилась и убежала. Она побежала не к отцу, а к своей старшей сестре, которая шла по дороге к тому самому дому. Она подбежала и закричала: «Не ходи туда. Там три дурака разорвали страну на части».

Беловежская Пуща. Само название приобрело дурную репутацию в российских националистических кругах. Там, укрывшись в лесах, «даже не отрезвев»[70], как выразился один писатель, три властолюбивых заговорщика разорвали карту, которую они унаследовали. От земель, завоеванных царской армией, заселенных казаками, промышленно развитых большевистскими инженерами, обороняемых войсками Красной Армии – от всего они отказались несколькими росчерками позаимствованного пера[71]. Не только от пограничных стран Балтии и Закавказья, но и от славянского сердца Беларуси и Украины – родины русской цивилизации. Таким возмутительным казалось соглашение к концу 1990-х годов, что группа бывших советских офицеров, поговаривали, планировали похитить Кравчука[72] и заставить его публично отречься от своего решения. Владимир Жириновский, ультранационалистический смутьян, размахивал наручниками перед своими коллегами в российской Думе и требовал, чтобы преступники были арестованы.

Содружество Независимых Государств (СНГ), которое появилось после встречи в Беловежской Пуще, никого не удовлетворяло. В Алма-Ате, в Казахстане, через две недели главы еще восьми республик согласились присоединиться к новому Содружеству. В 1993 году Грузия сделала то же самое. Только прибалтийские республики[73] остались в стороне. Но надежды на прочный координирующий орган никогда не исчезали. Хотя ядерное оружие было передано под единое командование России, идея создания общей армии провалилась ввиду того, что Украина была полна решимости сформировать собственные вооруженные силы. Единая валюта продержалась в обороте всего лишь до 1993 года.

И по прошествии времени казалось, что гнев относительно совершенного в Беловежской Пуще поступка растет. Для писателя Александра Солженицына соглашение тройки лидеров было «сумасшедшим заговором». Для авторитарного лидера Беларуси Александра Лукашенко, это стало «преступлением». Президент России Владимир Путин выступая в 2005 году, описал советский распад как «величайшую геополитическую катастрофу века». Историю о трех дураках рассказывали и пересказывали во время застолий не только крайние националисты или коммунисты. Маленькая девочка, гуляющая по снегу, Ольга Лужкова, услышала эту историю от своей матери Елены Батуриной, одной из самых успешных деловых женщин современной России. Мужчиной в кожаной кепке был доблестный мэр Москвы Юрий Лужков.

Хотя эта история часто повторялась, существует одна проблема по поводу геополитического «убийства» в лесу. Почти все свидетели согласны с тем фактом, что жертва была уже мертва. К моменту проведения совещания в Беловежской Пуще большинство советских граждан и почти все политики и чиновники уже пришли к выводу, что Союз в его прежнем облике нельзя восстановить. Подавляющее количество доказательств подтверждали это. Гораздо более актуальным к тому моменту был вопрос, как управлять развалом и сократить человеческие потери.

Гораздо более актуальным был вопрос, как управлять развалом и сократить человеческие потери.

Рассмотрим несколько фактов. К 7 декабря 1991 года, когда встретились три лидера, 13 из 15 союзных республик уже объявили о своей независимости; все – кроме России и Казахстана, они поступили точно так же сразу после этого. Международное сообщество и даже Советский Союз признали независимость прибалтийских государств[74]. Польша признала независимость Украины, а Соединенные Штаты Америки, Канада, Венгрия, Швеция, Чехословакия объявили о своем намерении сделать это. Все 15 республик объявили себя суверенными государствами, законы которых имели большую юридическую силу, чем советские. Один за другим они вышли из состава центральных учреждений. К ноябрю только семи из пятнадцати лидеров республики надоело присутствовать на заседаниях Государственного Совета Горбачева – последнего советского органа исполнительной власти – и только семь республик еще посылали депутатов в советское правительство.

В финансовом отношении советское правительство было банкротом. В начале декабря государственный банк прекратил осуществлять платежи от своего имени. Солдатские зарплаты, пенсии и другие обязательства оставались неоплаченными. Республики почти полностью перестали вносить вклады в советский бюджет. Стоимость рубля снижалась. Эстония, Литва, Латвия и Украина готовились к выпуску собственной валюты. Другие республики санкционировали свои центральные банки выпускать рубли, и они спешили, чтобы увидеть, кто им может быстрее предоставить кредит. В первые девять месяцев 1991 года советский Государственный банк выдал больше рублей, чем за предыдущие пять лет, Государственный монетный двор не мог печатать банкноты достаточно быстро. Так как советские административные органы потерпели крах – им не хватало денежных средств, а их деморализованные сотрудники все чаще и чаще уходили, то правительства республик шагнули в пропасть. Большинство из них создали таможенные посты на своих границах и присваивали федеральное имущество на своей территории. Россия взяла под свой контроль большинство советских министерств и финансировала их прямо из своего бюджета.

Украина начала превращать войска Советской Армии и боевую технику в украинскую национальную армию, также она утверждала свой контроль над милицией и пограничными войсками. Прибалтийские республики, Армения, Азербайджан, Грузия и Молдова – все создавали национальные воинские формирования. Все больше и больше молодых людей просто отказывались служить в Советской Армии. Даже в Москве только около половины призывников отправлялись служить, а тысячи позже дезертировали. По состоянию на июнь 1991 года армия сократилась примерно на 353 000 призывников. По словам одного из экспертов, военные впали в состояние «беспорядка, распада; особенно распад наблюдался среди военных низшего уровня».

К концу 1991 года командующий советскими вооруженными силами маршал Шапошников был «убежден, что Союз на самом деле уже не существует и что в будущем ничего подобного не будет… к тому времени не осталось функционирующих союзных структур, за исключением, пожалуй, президента СССР и нескольких министров, включая меня». Если бы Горбачёв приказал ему применить силу, он говорит, что не подчинился бы. В ходе опроса в ноябре 1991 года, незадолго до встречи в Беловежской Пуще, задавали вопрос, существует ли все еще Советский Союз, только 17 % респондентов России сказали, что он есть, и две трети ответили, что это не так. Если бы три лидера поставили только свои автографы в Беловежской Пуще, это не изменило бы того факта, что к тому времени Советский Союз развалился на куски.

Обратный отсчет начался сразу после августовского путча. Горбачев, вернувшись из Фороса, пытался возобновить переговоры о Союзном договоре изначально при поддержке Ельцина. Ельцин энергично поощрял[75] экономическое соглашение между республиками, которое было подписано 18 октября. Но перспектива политического союза стала туманной, как только больше республик вышли с переговоров в Ново-Огарево. Наконец, этот диалог зашел в тупик, когда 25 ноября Горбачёв настоял на конфедеративном государстве. Ельцин, не зная ни правительства Украины, ни российского правительства, согласился с этим и при поддержке лидеров Туркменистана, Узбекистана, Беларуси настоял на конфедерации государств. Горбачёв в гневе вышел из комнаты. В этот момент, писал Ельцин позже, «когда на какое-то время в зале наступила тяжелая, гнетущая тишина, все вдруг поняли: здесь мы собираемся в последний раз. Ново-Огаревская эпопея подошла к концу. И в этом направлении движения нет и не будет». Через некоторое время Ельцин и Шушкевич пошли искать Горбачёва. Пару недель спустя Шушкевич приветствовал Ельцина в Беловежской Пуще.

Ельцин и Горбачёв

Если Советский Союз уже нельзя было спасти к декабрю 1991 года, это просто отодвигает данный вопрос. Но что же привело к такому результату? Не могли ли разные стратегии несколько раньше предотвратить этот распад?

Для кого-то причина может быть сведена к столкновению личностей. В пересказе Горбачёва ключевым фактором было желание Ельцина прийти к власти любой ценой: «Президент России и его окружение… пожертвовали Союзом ради реализации их горячего желания царствовать в Кремле». По его мнению, российская декларация о суверенитете в июне 1990 года послужила катализатором бурного развития последовавших сепаратистских требований: «Я был уверен, что, если бы не было этого рокового шага, Союз можно было бы сохранить». В то время как Горбачёв старался собрать воедино более демократическую федеративную систему, российские лидеры подрывали его усилия на каждом шагу, нагнетая страх об империалистическом центре, нападая на его авторитет, прилагая все усилия для того, чтобы вынудить прибалтов выйти из Союза. Окончательный удар в спину пришелся в Беловежской Пуще. Этот раздел в мемуарах Горбачёва носит простое заглавие, состоящее из одного слова – «Вероломство». «Я был в шоке от такого предательского поведения людей, которые разрушили страну и разрезали целые народы на части для того, чтобы свести счеты, для того чтобы гарантировать себе королевский статус», – жаловался он позже.

Удивительно, что в своих мемуарах Ельцин поддерживает именно такую интерпретацию. Вспоминая совещание в Беловежской Пуще, его голос звучит ликующе. «Был отличный зимний вечер. Стоял лёгкий морозец. Тихий снежок. Настоящий звонкий декабрь, – начал он. – Я хорошо помню: там, в Беловежской Пуще, вдруг пришло ощущение какой-то свободы, легкости». Через несколько строк появляется еще одно замечательное признание: «Быть может, я и не мог до конца осознать и осмыслить всю глубину открывшейся мне перспективы. Но я почувствовал сердцем: большие решения надо принимать легко». Он подумывал и о других решениях, как он сам сказал.

Да, и этот «выход» я тоже не мог не иметь в виду.

Попытаться легально занять место Горбачёва. Встать во главе Союза, начав заново его реформу «сверху». Пройти путь, который не сумел пройти Горбачёв из-за предательства своего ближайшего окружения. Постепенно, планомерно демонтируя имперскую машину, как это пытался делать Михаил Сергеевич.

Возможности для этого были.

Бороться за всенародные выборы Президента СССР. Сделать российский парламент правопреемником распущенного советского. Склонить Горбачёва к передаче мне полномочий для временного исполнения его обязанностей.

И так далее.

Однако он отверг все эти способы. «Но этот путь для меня был заказан, – пишет он. – Я психологически не мог занять место Горбачёва. Так же, как и он – мое».

Откровенность освежает. Ельцин был таким человеком, которому мудрый адвокат никогда не позволил бы занять это место. Но было ли действительно все так просто? Данные свидетельствуют о другом.

Во-первых, действия, за которые Горбачёв критиковал Ельцина, не были своеобразными прихотями жаждущего власти эгоиста. Избиратели, выбравшие Ельцина, а также избранные члены правительства России горячо поддерживали все эти начинания. Он не предпринимал никаких рискованных мероприятий. Он делал что-то совершенно революционное для советского политика: выслушивал и прислушивался к общественному мнению.

В период с 1989 по 1992 год точка зрения россиян на будущее своей страны претерпела ряд изменений. Конечно, мнения населения России были разнообразными и зачастую неоднозначными, но все же тенденция была ясна. С 1989 года, когда были проведены первые опросы, и вплоть до лета 1991 года большинство россиян выступали за сохранение Советского Союза в более децентрализованной форме, а не за независимость России. Согласно одному опросу, проведенному в конце 1989 года, 63 % респондентов согласились, что россияне должны «прежде всего заботиться о единстве и сплоченности Союза».

Только 10 % опрошенных полагали, что лучший курс был направлен на «борьбу за полную политическую независимость республик, не исключая выхода из Союза». В середине 1991 года исследование, сделанное компанией Times-Mirror, показало, что 64 % россиян предпочитали, чтобы «Россия осталась в составе Советского Союза, но с гораздо большей самостоятельностью и полномочиями», по сравнению с 19 %, которые выступали за отделение. Тем не менее россияне не стремились заставить другие республики остаться в составе Союза. Например, согласно данным опроса, состоявшегося в середине 1990-х годов, 60 % опрошенных согласились, что «республике должна быть предоставлена возможность покинуть СССР, если это выбор народа этой республики». После насильственного подавления протеста в Литве в январе 1991 года 150 000 русских участвовали в демонстрации в Москве против советских действий – уровень оппозиции потряс советских лидеров.

Но затем, после августовского путча, так как центральная власть была ликвидирована, предпочтения россиян относительно будущего своей республики изменились. В конце 1991 года 58 % россиян поддержали независимое российское государство либо в рамках Содружества Независимых Государств, либо за его пределами, по сравнению с 41 % респондентов, которые хотели восстановить СССР. Хотя настроения позже изменились, подавляющее большинство граждан России в то время одобрили дипломатию Ельцина в плане создания СНГ. В декабре 1991 года опрос, состоявшийся в 14 городах России, показал, что 64 % респондентов приветствуют подписание соглашения СНГ по сравнению с 11 % не одобривших этого действия. Через месяц-другой опрос показал, что 72 % россиян одобряли это соглашение, в то время как 12 % нет.

Поддержка российской независимости никогда не была восторженной и всегда содержала некоторый оттенок сожаления. Хотя большинство россиян не хотели сохранять Союз насильно, тем не менее они до сих пор оплакивают его распад. В народной поговорке, подхваченной Владимиром Владимировичем Путиным, говорится: «Кто не жалеет Советского Союза, у того нет сердца, кто не хочет его восстановить, у того нет головы». На протяжении нескольких лет, с 1989 по 1991 год, позиции Ельцина в этом вопросе совпадали с интересами российской общественности, особенно в то время, когда Горбачёв все больше и больше отрывался от масс.

Ельцин был также тесно связан с политической элитой России. Вероятно, Горбачёв был прав, что декларация о суверенитете России в июне 1990 года побудила другие республики последовать этому примеру. Таких деклараций стало появляться все больше. Но объявление суверенитета не было понятием, которое Ельцин придумал сам: это была цель, разделяемая многими российскими политиками самых разных направлений. На российском съезде за декларацию проголосовали 907 человек против 13. Даже коммунисты в подавляющем большинстве отдали свой голос за принятие декларации. Ельцин оказался также прав в том, что российское правительство не ратифицировало смягчение Горбачёвым конфедеративного Союзного договора. Когда Шушкевич представил этот документ в своем белорусском правительстве, проявляя излишний педантизм и пытаясь примирить непримиримое, депутаты отругали его за пустую трату их времени на «такую нелепицу» и спросили, читал ли он когда-либо словарь.

Правительства России, Беларуси и Украины быстро ратифицировали Беловежское соглашение с подавляющим большинством. В России 188 человек проголосовали за, 6 – против и 7 воздержались. Ни один депутат не выступил против принятия Соглашения, которое прошло «с ревом одобрения». В Беларуси только один депутат проголосовал против (будущий президент Александр Лукашенко был в то время в туалете и поэтому может также отрицать свою причастность). В Украине за принятие соглашения проголосовало 288 депутатов, против – 10 и 7 воздержались. Хотя многие русские опасались, что впадут в ностальгию, российская политическая элита и большинство рядовых граждан единогласно следовали за каждым шагом Ельцина.

Утверждение Ельциным контроля над советским Государственным банком и министерствами можно легко изобразить как захват власти и собственности, мотивируемый личными амбициями. Но экономика и, что наиболее важно, система снабжения продовольствием разрушилась в конце 1991 года. Возглавлявшие ее советские бюрократы теперь не подчинялись ни Горбачёву, ни Ельцину. «Никто ничего не решает, – писал председатель КГБ Вадим Бакатин об атмосфере алчной безответственности. – Нельзя ни с кем связаться по телефону, но все требуют, чтобы у них в автомобилях был телефон». Они были слишком заняты расхищениями активов, которыми они руководили, созданием коммерческих фирм, в которые можно было передать государственное имущество. Если бы российские власти не установили контроль над хозяйственным управлением, не было бы никакой надежды на проведение ценовой реформы, которая могла бы предотвратить острую нехватку продовольствия. Обсуждение такой реформы с 14 другими главами государств и президентом СССР, все еще расхваливающим социалистический выбор, было обречено на провал. В российском правительстве депутаты критиковали Ельцина за то, что он медлит с роспуском союзных органов управления и поглощением их собственности. Можно сказать, что Ельцин захватил руль автомобиля, потерявшего управление, а не власть.

Действительно, многие предполагают, что после августовского путча Ельцин, как и Горбачёв, хотел сохранить конфедеративное государство во главе с Москвой. Бакатин, союзник Горбачёва, часто критикующий политику Ельцина, был уверен, что последний желал более могущественного содружества чем то, которое возникло. Борис Немцов, реформистский губернатор Нижнего Новгорода, был уверен, что для Ельцина распад СССР был личной трагедией. Шапошников, военачальник СНГ, заявил, что Ельцин всегда поддерживал свои попытки сохранить советские объединенные вооруженные силы. Президент России отказался от более тесного союза, когда украинское движение за независимость убедило его, что это было просто недостижимо.

Хотя большинство россиян не хотели сохранять Союз насильно, тем не менее они до сих пор оплакивают его распад.

Если бы Ельцин решил в данный момент «стать во главе Союза», а Горбачёв, несмотря на все предыдущие указания, согласился бы с ним, то это бы только усилило намерения других республик выйти из Союза. Изменения намерений со стороны Ельцина не повлияли на умы 29 миллионов украинцев, которые голосовали за независимость. Действительно, после августовского путча во многих республиках началось беспокойство, в перспективе направленное на реваншизм великой России. И, как Ельцин правильно понял, воссоздание Союза без Украины могло привести к усугублению наиболее важных и потенциально опасных отношений с его страной. В то время на территории Украины все еще размещался третий в мире по величине ядерный арсенал. У обеих стран были разногласия по поводу будущего советского Черноморского флота, основанного на Крымском полуострове – в регионе, населенном главным образом русскими. Крым как часть российской республики был отдан Украине в 1954 году Хрущёвым в качестве подарка на трехлетие объединения России и Украины. Это решение продолжало возмущать русских националистов. Освобождение Украины от ядерного оружия, избежание посягательства на Черноморский флот и крымский вопрос – вот приоритеты Ельцина среди его величайших достижений.

Другие авторы более беспристрастно возлагали вину за распад Советского Союза и на Ельцина, и на Горбачёва с их одинаково огромным самолюбием и личными обидами. «В конце концов, – пишет историк Стивен Коткин, – президент России оказался слишком злобным, а президент СССР слишком тщеславным, чтобы воспользоваться случаем и сохранить Союз в той или иной форме». Выражение «чума на оба их дома» имеет свою привлекательность. Но существуют возможные рискованные ситуации, чрезмерно подчеркивающие поверхностный и потерявшийся контекст. Ельцин мог быть злобным, а Горбачёв – тщеславным, и наоборот. Такие качества – общие в политике высокого уровня, а не во время государственного распада.

К их чести, оба – и Горбачёв, и Ельцин – пытались на удивление долго найти точку соприкосновения. Час за часом они сидели в Ново-Огарёво в редеющей компании коллег и рассуждали о федерации и конфедерации, пока листья берез за окнами не пожелтели. Еще до августовского путча Ельцин был готов к подписанию Союзного договора Горбачёва. Они предпринимали действия в рамках политических ограничений, для Ельцина были важны мнения членов правительства, общественное мнение России и позиции украинского руководства, а для Горбачёва – требования коммунистов, приверженных жесткому курсу политики. Ельцин был, вероятно, прав, что экономическое соглашение и СНГ – единственное, что было возможно на тот момент. Если бы Горбачёв преодолел свое тщеславие, неясно, что он мог бы сделать после августа 1991 года для сохранения союза.

Ни один из лидеров не был виновным в своих амбициях, об их взаимной неприязни ходили легенды. Однажды вечером через два дня после украинского референдума взволнованный Горбачёв позвонил Ельцину, чтобы договориться провести еще одно заседание по поводу сохранения СССР. Помощник Горбачёва Черняев подробно излагает этот разговор в своем дневнике. Ельцин не хотел встречаться. «Все равно ничего не выйдет, – сказал он. – Украина независимая». Он предположил, что они возвращаются к идее четырехстороннего объединения России, Украины, Беларуси и Казахстана. «А мне где там место?» – взорвался Горбачёв.

– Если так, я ухожу. Не буду болтаться, как говно в проруби. Я – не за себя. Но пойми: без Союза все провалитесь и погубите все реформы. Ты определись. От нас двоих зависит все в решающей степени.

– Да как же без вас, Михаил Сергеевич! – пьяно «уговаривал» Ельцин.

Антагонизм и соперничество между этими двумя людьми придали распаду Советского Союза атмосферу повышенной мелодраматичности. Но они не объясняют, почему это произошло.

Националистическое возрождение

Для некоторых наблюдателей основная причина кажется довольно простой. Советский Союз был разорван на части восстановлением национальных меньшинств. Вторая волна возрождения народов охватила Восточную Европу в 1989 году. Миллион прибалтов, которые цепью протянулись от Вильнюса до Таллина через Ригу, в то лето были только самой северной ее частью. Казалось естественным, что нероссийские национальности, заточенные на целые десятилетия в советское государство, как только представилась такая возможность, сразу же постарались освободиться.

Национализм может быть мощным. Уязвленный народный дух, как сказал Исайя Берлин, «похож на изогнутую ветку, настолько сильно прижатую к земле, что когда ее отпускают, она яростно и резко отскакивает в свое прежнее положение». Когда Горбачёв ослабил цензуру и политический террор, националистические ветки отскочили все вместе, разрушая механизм, который держал их согнутыми. Или согласно другой метафоре, широко распространенной в то время, национальное меньшинство забило ключом, когда конец холодной войны сбил крышку «котла затяжной вражды».

Но и с этим есть проблемы. Во-первых, многие из национальных героев, которые руководили борьбой своих стран за независимость, оказались при более тщательном рассмотрении вовсе не националистами или, по крайней мере, были ими не до последней минуты. Существовали исключения. Первый постсоветский лидер Литвы Витаутас Ландсбергис был экспертом среди литовских композиторов, его дед написал первую грамматику литовского языка, а отец воевал за независимость страны в 1918 году. Но что делать с борцом за узбекский суверенитет Исламом Каримовым, профессиональным коммунистом, который жестоко подавлял спонтанно сформировавшееся движение узбекских националистов «Бирлик» («Единство») до того, как похитил их идею? Когда Каримов вновь узнал о своих корнях, он вынужден был заняться изучением узбекского языка, который, видимо, нечасто использовался в Республиканском государственном комитете по планированию, где он провел большую часть своей карьеры. Или как насчет туркменского лидера Сапармурата Ниязова – главы республиканской Коммунистической партии, который также самовольно разгромил местное сепаратистское движение до объявления суверенитета и независимости? Или Аяз Муталибов – лидер Коммунистической партии Азербайджана, который вдруг показал в конце 1991 года, что он был на самом деле антикоммунистом и тайным мусульманином? Выдав, так сказать, все секреты, Муталибов восстановил досоветской герб страны с полумесяцем и звездами, переименовал улицы в честь национальных героев и передал имущество Коммунистической партии азербайджанскому государству.

Леонид Кравчук – основоположник украинской независимости – был лояльным работником в партийном агитационном отделе, оказывающем давление на своих соотечественников, чтобы те прошли курсы развитого социализма, и преследующем независимо мыслящих редакторов газет. В 1989 году, когда было организовано националистическое движение «Рух», он дал совет коммунистическим лидерам, как подавить его. Но затем подвергся «захватывающим политическим метаморфозам» от «врагов украинского национализма до украинских националистов по преимуществу». Это сработало. В ноябре 1990 года Кравчук даже не с вошел в список двадцати самых популярных политиков в столице Украины – Киеве. К июню следующего года, заполучив суверенитет, он стал фаворитом в борьбе за победу на выборах украинского президента. Когда бывшего политзаключенного Вячеслава Черновила спросили, чем отличается политическая программа Кравчука от его собственной, он дал очень простой ответ: «Ничего, кроме того что моей программе тридцать лет, а программе Кравчука всего лишь около трех недель от роду».

Короче говоря, многие из так называемых национальных лидеров, выступавших за независимость своих республик, до этого времени были типичными аппаратчиками, ориентированными на восхождение по коммунистической лестнице. Из 15 глав государств[76], сумевших привести свои республики к независимости, 12 были давними членами партии, а 10 сделали свою карьеру в партии или государственном аппарате. Одни из них сами нападали на местных националистов либо с пропагандой, либо с милицией. Другие с трудом говорили на национальном языке. Для этих оппортунистов национализм стал последней возможностью, средством легитимизации себя в глазах местного населения и таким образом сохранения своей власти и доступа к ресурсам.

Но не только партийные лидеры неожиданно открыли свои национальные черты. Рядовые члены партии также покидали ее ряды. Почти половина лидеров Эстонского народного фронта были членами коммунистической партии, как и 30 % участвующих в создании съезда Народного фронта Латвии, и одна треть оргкомитета Белорусского народного фронта. Около одной четверти делегатов в учредительный съезд украинского «Руха» были коммунистами, как и четверо из десяти членов, избранных в секретариат организации.

Для многих национализм стал последней возможностью сохранения своей власти и доступа к ресурсам.

Если многие сторонники национального самоопределения были новообращенными в этом деле, то некоторые представители не искали даже национального самоопределения. Многие этнические российские жители нероссийских республик также выходили из Союза. В Эстонии по состоянию на весну 1991 года 37–40 % этнических неэстонцев поддерживали независимость, а к моменту начала августовского путча так же поступили 55 % представителей российской республики. В Латвии проведенные в то время исследования показали, что от 38–45 % жителей нелатышского происхождения благоприятствовали независимости. Русский писатель Владлен Дозорцев[77] служил управляющим в Совете Латвийского народного фронта и помог написать его программу. В апреле 1990 года был проведен опрос жителей Вильнюса по поводу того, должен ли литовский парламент отозвать свое решение о восстановлении независимого государства. 42 % русских и 58 % поляков из местных жителей ответили «Нет».

В Украине хотели отделиться не только этнические украинцы. На декабрьском референдуме 1991 года 55 % исконно русских избирателей поддержали независимость. Западные регионы Украины входили в состав Польши до Второй мировой войны, и поэтому неудивительно, что там была самая высокая поддержка независимости. Но даже на сильно русифицированном востоке страны более 80 % населения одобряли суверенитет, так же как и большинство жителей Крыма, который был территорией России до 1954 года. Этнически русский вице-спикер украинского правительства Владимир Гринёв был горланящим сепаратистом.

Еще одна проблема с изображением национального взрыва заключается в том, что большинство людей в республиках остались равнодушными к националистическим призывам за несколько месяцев до развала Советского Союза. Хотя небольшие группы убежденных националистов существовали почти повсюду, но чтобы стать политически значимыми, требования нужно было распространить среди широкой общественности. Спустя годы после начала гласности опросы выявили на удивление малое национальное сознание и тем более поддержку сепаратизма. Вплоть до осени 1989 года исследование показало, что в странах Балтии только 47 % респондентов высказались в пользу[78] «борьбы за полную политическую независимость республик, не исключая выхода из Союза». В Украине эта доля составляла всего лишь 20 %, а в Армении – 17 %. По состоянию на май 1990 года 52 % этнических молдаван в Молдавской республике по-прежнему поддерживали, оставаясь в составе СССР, независимость или воссоединение с Румынией. В марте 1991 года Горбачёв провел референдум[79], на котором спросил: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновлённой федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» Конечно, альтернативный вопрос по поводу разделения выступал в наиболее привлекательном свете. Грузия, Армения, Молдова и страны Балтии отказались от референдума. Но в девяти республиках, которые принимали участие, значительное большинство поддерживало сохранение СССР. В Беларуси это был выбор 83 % (69 % имеющих право голоса), а в России 71 % (54 % имеющих право голоса). В каждой из пяти центральноазиатских республик и Азербайджана более 90 % проголосовали в поддержку разделения.

Но тогда настроения менялись в одной республике за другой, казалось, что это скорее не взрыв, а эстафета. Во-первых, в апреле 1989 года убийство советскими войсками 19 безоружных демонстрантов вызвало внезапное ужесточение народа в Грузии: в сентябре 89 % полагали, что республика должна быть независимой. Затем присоединилась Прибалтика. К лету 1990 года по крайней мере 80 % этнических эстонцев, латышей и литовцев выступали за полную независимость. В течение следующего года этому примеру последовали и другие республики. К августу 1991 года 79 % жителей Молдовы всех национальностей способствовали отделению от Союза. В октябре того же года 94 % избирателей на референдуме поддержали туркменскую независимость, это было только на 4 % меньше, чем те, кто проголосовал за сохранение Союза в марте. В Украине, где в марте 70 % человек проголосовали за сохранение СССР, в декабре уже 90 % высказались за то, чтобы отделиться от Союза.

Чем же можно объяснить эти внезапные повороты? Вполне возможно, что до середины 1991 года большинство советских граждан были слишком напуганы, чтобы признаться в сепаратистских наклонностях исследователям общественного мнения. Однако в тех же опросах они свободно критикуют практически все функции правящего режима. Представляется более вероятным тот факт, что настроение просто изменилось. Гласность не развязала националистических настроений, которые поджидали снаружи. Она каким-то образом породила сепаратистские устремления, которые в большинстве мест не были широко распространены. И так же, как смещались границы постижимого, смещались и границы общественных потребностей.

Эти изменения в общественном мнении отражаются в структуре уличных демонстраций. Марк Бейссинджер собрал информацию о более чем 6000 массовых акций протеста, которые произошли в Советском Союзе в 1987–1992 годах. Его данные, наиболее достоверные и доступные, показывают, как количество участвующих в демонстрациях выросло практически с нуля в январе 1987 года и достигло пика примерно в 7,7 миллиона в ноябре 1988 года, когда сотни тысяч людей вышли на улицы Еревана, Баку, Тбилиси и Риги. Требования, предъявляемые в протестах, изменялись волнами между 1987 и 1990 годом (рис. 5.1) – от прав человека и политических свобод, сохранения исторических памятников и уважения к нероссийским языкам и культурам до прямого выхода из состава СССР. Поскольку жизнь ухудшилась с начала 1989 года, началась новая волна демонстраций, связанная с экономическими вопросами. А обострение антисоветской агитации вызвало контрдемонстрации в поддержку советской власти. Такие волны по всей стране были неодинаковыми. Масштабные демонстрации за отделение произошли сначала в Грузии, затем распространились в страны Балтии, Армению, Украину и в конце концов в Молдову (рис. 5.2). Такие события никогда не происходили в Центральной Азии.

Рис. 5.1. Количество демонстраций в месяц, классифицированные по главным требованиям, выдвигаемым демонстрантами, СССР, 1987–1992 годы

Рис. 5.2. Количество участников в месяц, участвующих в демонстрации за отделение от СССР в качестве одного из пяти главных требований, 1988–1992 годы

Этнофедеративное устройство и избирательная политика

Подводя итог, можно сделать вывод, что борьба за выход из Союза действительно привлекла несколько тысяч приверженных антисоветских националистов. Но почти все лидеры, которые объявили о своей независимости, сделали коммунистическую карьеру и только недавно узнали о своей национальной идентичности. Основное большинство советского общества не чувствовало особого желания покидать Союз до тех пор, пока не была объявлена гласность, после чего, как круги на воде, стали появляться требования, вовлекающие как русских, так и национальные меньшинства. Однако этого не вполне достаточно, чтобы сказать, что СССР был разрушен национализмом. Надо объяснить, что заставило наполовину сформировавшиеся мечты нескольких тысяч активистов стать вдруг столь взрывоопасными в 1989–1990 годах. Для понимания этого выйдем за рамки национализма и рассмотрим условия, в которых он развивался, и как им манипулировали – как он сформировался под влиянием унаследованных государственных структур и как им неправильно управляли в Кремле.

Как утверждают некоторые эксперты, национальные разногласия были опасными для советского государства из-за способа, которым они были встроены в его архитектуру. В этом можно было бы обвинить историю. В то время как большевики старались победить Белую контрреволюционную армию в 1918–1922 годах, Ленин счел целесообразным обратиться к националистическим движениям, которые захватили власть на территориях, освобожденных жандармами царя. Позже были разработаны различные стратегии для объединения и включения нероссийских национальностей, сохраняя при этом их строгое подчинение центральному руководству.

Когда не нашлось национальностей, которые можно было объединить, большевики их придумали.

Союз, созданный в 1922 году, был структурирован как федерация, в которой многие нероссийские национальности имели свои этнические единицы. С 1990 года эти единицы переходили из пятнадцати союзных республик, которые даже с удовольствием приняли конституционное право на отделение, в двадцать автономных республик с местным доминирующим языком в качестве официального и в автономные области и округа для меньших этнических групп. В 1920-е годы большевики ввели своего рода инициативу равноправия для обучения членов титулованных наций и содействия им в партии, правительстве, промышленности и культуре. Были созданы школы, чтобы обучать студентов языкам – от украинского и киргизского до эвенкийского и чукотского. К концу 1970-х годов математика и естественные науки преподавались на 35 языках, литература – на 53. Эта политика коренизации создала нероссийские образованные средние классы, которые сами помогли заблокировать рост независимой националистической контрэлиты. Некоммунистические националисты жестоко подавлялись.

Когда не нашлось национальностей, которые можно было объединить, большевики их придумали. В Центральной Азии они консолидировали небольшие кланы и племена, чтобы сформировать казахскую, киргизскую и туркменскую нации. Один этнограф сказала, что она «родила тысячи таджиков», зарегистрировав людей таким образом во время первой советской переписи 1926 года. Лингвисты создали письменные языки примерно для 50 этнических групп, чаще всего используя латинский шрифт, а не арабский или кириллицу. Советские теоретики ожидали, что национальное самосознание исчезнет по мере развития общества. Но, будучи хорошими диалектиками, они утверждали, что перед «неизбежным слиянием наций»[80] национальностям придется пройти через этапы рассвета и сближения. Политика кооптации была прервана параноидальными депортациями и массовыми убийствами при Сталине. Но во времена Хрущёва контроль за усиленным объединением вернулся.

При правительстве Брежнева этот подход оказался чрезвычайно успешным. Было необходимо совсем немного сил на самом деле. Напряженность оставалась на поверхности. Но на фоне тщательного контроля со стороны КГБ, упреждающих арестов диссидентов и приговоров националистическим активистам к длительным уголовным срокам властям удалось избежать практически любых массовых акций протеста по национальным вопросам. Яростный борец за права человека Людмила Алексеева собрала сведения о 185 демонстрациях в Советском Союзе в период между 1965 и 1986 годом, в которых принимали участие от ста и более человек. Из них только 20 были заинтересованы в отделении от СССР, все они были из прибалтийских государств. Только три раза в течение периода правления Брежнева власти вынуждены были использовать огнестрельное оружие для разгона демонстрантов.

Наследие этой политики означает, что, как только Горбачёв ослабил ограничения, появились готовые политические единицы, которые предоставляли власть националистам. В каждой из 15 союзных республик был свой Совет министров, свое правительство, своя Академия наук, система высшего образования, союз писателей, телевизионные станции на родном языке, газеты и книжные издательства. Как говорит социолог Роджерс Брубейкер, Советский Союз мог исчезнуть так быстро только потому, что уже у него были преемники – 15 «квазигосударств-наций, имеющих установленную территорию, название, законодательные органы, административных сотрудников, культурную и политическую элиту и по крайней мере конституционно закрепленное право на отделение». Два других коммунистических государства – Югославия и Чехословакия – были также этнофедерациями. Оба распались на части, создав национальные государства, которые совпадали с бывшими административными единицами.

До сих пор, хотя структура Советского Союза уполномачивала сепаратистов, это не делало распад неизбежным. В Советском Союзе Россия была также этнофедеративным государством, в ее состав, согласно данным по состоянию на 1991 год, входила 31 этническая единица наряду с 57 неэтническими объединениями. В начале 1990-х годов некоторые опасались, что она тоже может расколоться. Тем не менее по некоторым причинам, о которых я расскажу в главе 8, она выжила только с одной серьезной угрозой раскола – Чечней.

Другие ученые утверждают, что ключевым дестабилизирующим фактором были республиканские выборы 1990 года. Так как страна демократизировалась, то первые выборы могли иметь решающее значение в структурировании области конкуренции. Если выборы состоятся сначала для центральных офисов, у активистов появляются стимулы для создания общенациональной партии и сосредоточения на вопросах, имеющих отношение к населению в целом. Победитель получает мандат по всей стране и принимает решения по поводу территориальной и административной структуры государства. И наоборот, если проводятся досрочные выборы в региональных подразделениях, то это поощряет кандидатов придать особое значение антицентру, местным или этническим проблемам и ослабить легитимность центральной власти.

Весной 1989 года несколько сотен реформаторов получили места в съезде народных депутатов СССР. Чтобы объединить демократов со всей страны, они образовали коалицию, Межрегиональную группу, сопредседателями которой был Андрей Сахаров, Борис Ельцин, эстонский активист Виктор Пальм и некоторые другие (см. главу 1). Предполагая, что Коммунистическая партия будет у власти в течение некоторого времени, они сосредоточились на изучении приемов правительственной оппозиции – запросов, поправок, речей и других маневров. Но развитие общесоюзной реформистской партии было прервано республиканскими и местными законодательными выборами 1990 года. Российские активисты поняли, что могут получить больше влияния на субнациональных уровнях. «От тактики оппозиции… мы перешли к тактике борьбы за власть на ее нижних этажах», – напомнил Гавриил Попов, реформистский экономист, позже избранный мэром Москвы. В пылу сражения риторика перешла от демократии и рынков к национальному самоопределению. Национализм стал способом агитации за голоса избирателей, направляющим в определенное русло разочарования общественности ее правителями. Как выразился философ Григорий Померанц: «Национальности превратились в политические партии». Ельцин, чья риторика до сих пор была сосредоточена на реформе, теперь начал подчеркивать потребность в российском суверенитете.

Общесоюзного реформаторского движения так никогда и не возникло. Местные сепаратисты во многих местах были единственной сплоченной оппозицией. Поэтому, когда недовольство стало выливаться через край и было подкреплено потребительским дефицитом и экономическим кризисом, сепаратисты предстали главными получателями доходов. Поддержка демократии и рыночные реформы оказались связанными со спросом на национальную независимость.

Просчеты Москвы

Структура советского государства и логика электоральной конкуренции стали катализаторами роста национальных меньшинств. Но почему Горбачёв и другие советские вожди оказались такими беспомощными перед этой проблемой?

Любая стратегия по сдерживанию национальных меньшинств должна состоять из двух элементов: силы и экономических стимулов, в российском понимании – кнута и пряника. Критики жесткой политики Горбачёва были уверены, что твердый ответ мог заставить замолчать сепаратистские требования. Еще в 1988 году Егор Лигачёв настаивал, что пришло время «применить силу, восстановить порядок, показать всем этим мерзавцам…» Многие военнослужащие и сотрудники служб безопасности согласились. В марте 1990 года генерал Варенников представил в Политбюро детально разработанный план подавления Балтийского сопротивления по образцу эффективной советской интервенции для окончания Пражской весны 1968 года.

Сила применялась в ряде случаев с большим успехом. В декабре 1986 года беспорядки вспыхнули в столице Казахстана Алма-Ате, после того как Горбачёв заменил партийного лидера-казаха на этнически русского. Силы безопасности арестовали тысячи демонстрантов и посадили в тюрьму более 600 человек; количество убитых осталось неизвестно. Репрессии были настолько мощными, что в республике царил мир и покой в течение ближайших двух с половиной лет, даже когда в других местах беспорядки нарастали. В Узбекистане Каримов приказал войскам МВД избивать демонстрантов, выведя сепаратистскую организацию «Бирлик» «на обочину политической жизни».

Тем не менее в других местах попытки запугать демонстрантов потерпели фиаско. В Тбилиси – в апреле 1989 года, в Баку – в январе 1990 года, а затем в Вильнюс и Ригу в январе 1991 года были направлены войска советских спецслужб и армии для подавления напряженных ситуаций. Сначала они плохо понимали их миссию, а затем их обвиняли в беспорядочном насилии. В случаях с Тбилиси и Вильнюсом Горбачёв, не решаясь ни защищать и ни осуждать атаки, однозначно не говорил, какова его роль в этом. Между тем провокаторы из служб безопасности занимались нецелесообразными пакостями. В декабре 1990 года генерал Варенников послал приказы в Киевский военный гарнизон уничтожить «фашистские памятники». Вскоре после этого националистическая статуя в Западной Украине была взорвана. Безразличные, неадекватно спланированные, кровавые мероприятия подорвали веру в руководство Горбачёва, усугубив разногласия в Москве, возмутив и либералов, и советских лоялистов и не подавив волн протеста.

Кровавые мероприятия подорвали веру в руководство Горбачёва.

Почему случился провал? Бейссинджер утверждает, что репрессии могли бы сработать, но только до середины 1989 года. К тому времени Горбачев осознал опасность, но было просто слишком поздно: он потерял контроль над тем, что происходило на улицах. Чтобы запугать потенциальных протестующих, власти должны были убедить их в том, что демонстрация – рискованное мероприятие. Каждый из митингующих должен понимать, что существует огромный шанс того, что его могут арестовать, ранить или он может пострадать как-то иначе. Но по мере того, как число демонстрантов возрастало и пока правительство не могло подавить их при помощи дополнительных войск, опасность для каждого отдельного человека была очень низкой. Противники режима начинали чувствовать, что один в поле не воин. Подобно тому, как менее рискованно было бы присоединиться к миллионному маршу, чем выйти на пикет с горсткой диссидентов, так и с демонстрациями: по всей стране риск появления единичных митингов снижался. Центру пришлось мобилизовать свои войска и управлять многими одновременно вспыхнувшими волнениями.

Будучи осведомленным об этом, КГБ, защищающий Брежнева, был осторожен и никогда не ослаблял бдительность. Не допускалось проведение даже небольшой демонстрации, поскольку это могло вдохновить подражателей. Граждане должны были знать, что санкции будут незамедлительными и неизбежными. Организаторы демонстраций арестовывались, осуждались и приговоривались к лишению свободы.

В начале эпохи Горбачёва опасения людей по поводу арестов по-прежнему были сильны. В Алма-Ате в 1986 году тысячи людей были взяты под стражу. Но когда количество демонстраций увеличивалось, вероятность ареста сокращалась. С начала 1987 года и в начале 1989 года процент задержанных сократился примерно с одного из десяти до одного из восьмидесяти, а затем в 1990 году он упал примерно до одного из четырех сотен. Эти цифры, конечно, варьировались в разных городах; репрессии продолжали носить более систематический характер в Центральной Азии. Но в большинстве других регионов граждане уже не жили в страхе, когда дело доходило до общественного выражения политической позиции.

А когда насилие уже не пугает, оно имеет тенденцию приводить в ярость. Появление жертв или пострадавших помогает националистам привлекать новобранцев, поражает бывших сторонников режима и деморализует его защитников. Статистический анализ Бейссинджера предполагает, что до апреля 1989 года, когда советские войска избили до смерти 19 грузинских демонстрантов в Тбилиси, объявление местного чрезвычайного положения снижало частоту возникновения демонстраций. Но после этого события чрезвычайное положение способствовало тому, что протесты стали возникать еще чаще. Умеренные силы стали малоэффективными.

Приверженцы жесткого курса политики в политбюро не были одиноки в осознании опасности «заражения». Националисты в Прибалтике поняли логику и с самого начала намеревались «экспортировать свои революции».

Когда насилие уже не пугает, оно имеет тенденцию приводить в ярость.

Они выпускали газеты на русском языке, чтобы в репортажах освещать протесты по всему Союзу, советуя другим сепаратистским группам, какую тактику выбрать, они посылали юристов, чтобы помочь им подготовить необходимые документы, принимали делегации из Узбекистана, Армении, Молдовы, а также различных городов России. Альгирдас Бразаускас, реформистский литовский лидер коммунистов, должен был принимать жалобы из Москвы о литовских активистах, которые проводили агитацию в некоторых районах Кавказа.

После 1988 года войска все еще могли бы сохранить Союз. Но это потребовало бы резни, а не ограниченной милицейской операции. Горбачёв не был готов отдать такой приказ. Как выяснилось, также не были готовы это сделать министр обороны Дмитрий Язов и председатель КГБ Владимир Крючков, который в итоге махнул рукой на катастрофический августовский путч 1991 года.

Когда не хватает возможности сдержаться, единственной надеждой может стать кооптирование. Если достаточное количество демонстрантов подкупились экономическими уступками, то это не могло изолировать несгибаемых националистов. Не могли ли бы центральные власти подавлять акции протеста при помощи пряника? Для некоторых идея о том, что экономические стимулы могут ослабить национализм, кажется надуманной. Люди, как говорится, не будут жертвовать своим самосознанием ради колбасы. Как только начинается насилие, экономические обещания не могут отменить взаимную неуверенность, которую они создают. «В Ольстере не существует карточной системы на продукты, – заметила Галина Старовойтова, гражданский советник Ельцина, – но этнический конфликт продолжается там уже в течение более десятка лет».

Конечно, некоторые истинные приверженцы национализма не могут быть кооптированными с любым количеством экономических выгод. Но, как показывают опросы общественного мнения, большинство сторонников независимости были в лучшем случае равнодушными сепаратистами. Они выступали за отделение от Союза очень неохотно, после того, как поняли, что советское руководство не может решить основные проблемы повседневной жизни.

Стратегию кооптации нелегко было реализовать. Что наиболее важно, в конце 1980-х годов центральная власть предлагала мало пряников. Экономический кризис подорвал государственный бюджет. Даже если бы руководители смогли достичь налоговых льгот в потенциально сепаратистских республиках, непрозрачность советских экономических отношений означала бы, что такие жесты, возможно, не давали желаемого психологического эффекта. Даже получатели чистых доходов часто считали, что они были жертвами. Националисты увидели в потребительском дефиците не свидетельство общего провала системы, а доказательства того, что их излишки были «украдены» Москвой. Горбачёв был потрясен, узнав во время посещения Вильнюса в 1990 году от своих собеседников, что их эксплуатируют. На самом деле, утверждает он, прибалтийские республики массово получали субсидии через систему ценообразования, при которой Россия и Туркменистан продавали нефть и газ своим соседям по доле мировой цены, в то время как страны Балтии продавали дорогие продукты и потребительские товары в Россию. «Вы получите независимость и перейдете на мировые цены – и вы попадете впросак», – сказал он литовцам.

Горбачёв был прав. Люциан Орловский считает, что в 1990 году Литва, Эстония и Латвия получили чистые косвенные переводы благодаря таким ценовым значениям – соответственно, 17 %, 12 % и 10 % их ВНП. Но это было только частью истории. Прибалтийские националисты могли вместо этого сосредоточиться на совокупных движениях через государственный бюджет. Были республики и побогаче – Россия, Беларусь, Эстония и Литва, которые субсидировали менее развитые государства Центральной Азии, а после землетрясения 1988 года – Армению. Непрозрачность межреспубликанских отношений позволяла даже узбекам, чей бюджет получал субсидии на общую сумму почти 10 % ВВП, чувствовать себя так, как будто их эксплуатируют с помощью «колониальных» отношений с Москвой. В 1989 году один лидер партии «Бирлик» сравнил узбекских рабочих по сбору хлопка с рабами на американских плантациях до гражданской войны на юге США.

Учитывая путаницу в том, кто кого субсидирует, общественное мнение, вероятно, было более чувствительным к экономическим изменениям, чем к рассуждениям об абсолютных уровнях. Если бы властям удалось улучшить условия жизни в странах Балтии в 1986–1988 годах, убедив жителей, что интеграция очень выгодна, националистам было бы тяжелее получить массовую поддержку. Чтобы это сработало, экономические улучшения должны были бы дать о себе знать раньше, чем мобилизовалось население, и их следовало бы применить в сочетании с эффективным милицейским контролем на демонстрациях. Недовольство тогда могло остаться сосредоточенным на кампаниях по защите культурных и гражданских прав. Увидев, что широкая общественность недостаточно разозлилась, чтобы последовать за ними на улицу, прибалтийские националисты могли бы остановиться на требованиях постепенной либерализации. Без прибалтийского импульса и, возможно, грузинского предохранитель советского распада так никогда бы и не был сорван. Никто не может знать наверняка, сработал бы такой подход или нет. Конечно, трудно найти необходимые ресурсы. Так как кризис усугублялся, а перспективы серьезных общесоюзных экономических реформ сократились, привлекательность для прибалтов независимого состязания с целью присоединения к европейскому рынку становились все сильнее.

Фактическая экономическая стратегия Горбачёва по отношению к Прибалтике была контрпродуктивной, как и его нерешительное применение силы. Вместо того чтобы направить ресурсы в регион, когда рост сепаратизма можно было бы предотвратить, он попытался наказать Литву экономически, но люди уже были мобилизованы для сопротивления. Когда литовцы заявили о своей независимости в 1990 году, Горбачёв объявил экономическую блокаду и потребовал миллиарды рублей в качестве компенсации за те отрасли промышленности, которые были развиты при советской власти. Поставки нефти, газа и некоторых других продуктов были резко сокращены, это привело к нехватке горячей воды и тепла. Член политбюро Виталий Воротников предупредил, что экономические санкции против прибалтов могут иметь неприятные последствия. «Но мы должны показать им, – отстреливался Горбачёв. – Тот, кто выбирает путь к разрыву, обрекает свой народ на прозябание. Они должны чувствовать это». Эмбарго стало провалом. Это придало смелости литовским националистам и вызвали симпатию к ним по всему миру. Чтобы спасти свою репутацию, Горбачёв отменил все это, как только возникла возможность. Возможно, такие действия имели бы какой-то эффект, если бы Горбачёв смог отключить в республике электричество – лидер партии Бразаускас сказал, что это было бы «катастрофой». Но на самом деле республика экспортировала электроэнергию от своей атомной электростанции в регионы России. Взаимозависимость работала на пользу прибалтов, даже когда они пытались отделиться.

Причины неудач тогда скрывались как в объективных обстоятельствах, так и в просчетах. Объективно говоря, особенно после перестройки, подорвавшей советскую экономику, ресурсы для организации потребительского бума в странах Балтии нелегко было найти. Перенаправление инвестиций из России в уже относительно передовые страны Балтии могло бы помочь, но вызвало протест в центральной экономической бюрократии. Субъективно Горбачёв до последнего не понимал опасности массовой мобилизации, поставленной перед советским правлением. Нельзя сказать, что он проигнорировал этот вопрос; его помощники – Шеварднадзе, Черняев, Яковлев – заставляли его идти на большие уступки, в то время как Лигачёв и Крючков настаивали на жесткой позиции. Он просто не знал, какой подход будет работать, и не доверял как кровожадности сторонников жесткой линии, так и, казалось бы, неограниченной гибкости либералов. Из-за отсутствия стратегии он занял выжидательную позицию, реагируя или чаще всего не реагируя на кризисы по мере их возникновения.

Синтез

Сопоставив все это вместе, мы можем теперь сказать, что заставило Союз, который одному советскому диссиденту казался «вечным, как египетские пирамиды», внезапно рухнуть. Был ли это экономический кризис, политическая либерализация, возрождение националистических меньшинств, беспощадная конкуренция на выборах, жадность местной номенклатуры, неумелое применение силы со стороны центральных властей или хрупкая по своей сути структура советской этнофедерации? Ни одного из этих факторов в отдельности не было бы достаточно. Их комбинация, где каждый усугублял последствия других, была катастрофической.

Крушение советского строя – череда катастроф и неумелое на них реагирование.

Экономический кризис, вызванный падением цен на нефть и советскими политическими ошибками, породил, возможно, недовольство появлением множества выходов из данной ситуации. Политические реформы Горбачёва ослабили иерархию власти, раскололи коммунистическую элиту и открыли беспрецедентные возможности для автономной организации. Эти возможности были захвачены сначала небольшими группами убежденных националистов и антисоветских диссидентов, которые сформировали целые сети, распространившиеся от Прибалтики до Узбекистана. Конкурентные выборы на уровне республики побуждали и либералов, и оппортунистических местных коммунистов баллотироваться на антимосковской националистической платформе. Используя слабость центра, номенклатура националистов в республиках намеревалась захватить федеральное имущество от имени тех национальностей, принадлежность к которым они иногда десятилетиями подавляли. Как только потребительские товары исчезли и советская власть зашла в тупик, распад оказался единственной надеждой для проведения быстрых экономических реформ. Терпимость Кремля по отношению к уличным демонстрациям уничтожила социальный контроль, который при правлении Брежнева был основной политики. Как только к демонстрациям присоединялось все больше и больше людей, страх перед наказанием снизился и началось движение по спирали. Не зная что делать, центральные власти использовали те инструменты, которые были в ходу в самых нецелесообразных ситуациях: нерешительные и непредсказуемые силовые удары совместно с не имеющей законной силы попыткой экономического шантажа.

Учитывая сложное сочетание ошибок и неудач, которые привели к краху, неудивительно, что никто не предсказал его пять лет назад. Крушение советского строя было не угрозой катастрофы. Это была череда катастроф и неумелое на них реагирование – как цепь событий, которая привела к Первой мировой войне и направила историю по одной из наименее вероятных тропинок.

Почему было не действовать более жестко?

И почему все так относительно мирно? Когда многонациональные государства распадаются, насилие может исходить в двух направлениям. Центральные органы власти могут попытаться запугать сепаратистские группы и территории, заставив их повиноваться. Однако после того, как разрушается центр, может произойти то, что еще хуже жестокости – это когда вдруг ставшие незащищенными этнические группы начинают противостоять друг другу в условиях анархии. Подстегиваемые страхом или геополитическими амбициями этнические лидеры стремятся использовать исторические обиды, ухватиться за временные возможности или просто ударить первыми из-за неуверенности в себе. Наибольшая опасность – когда диаспора оказывается отрезанной от своей этнической родины, став вдруг меньшинством внутри вновь созданного иностранного государства (как это было в случае с постсоветскими россиянами).

Советская неспособность использовать силу, чтобы сохранить Союз, исходила из угрызений совести и сомнений нескольких человек. Ничего неизбежного в этом не было. Уклончивые и двусмысленные речи Горбачёва гипнотизировали армию сторонников жесткой линии. Он их достаточно обнадеживал, говорил, что он заодно с ними, чтобы удержать их от массовых подработок на стороне, пока не стало слишком поздно. Если бы он не был искренне смущен и загнан в тупик, он не смог бы настолько эффективно нейтрализовать реакционеров. Чтобы дать обратный ход народной мобилизации, к 1991 году потребовалось бы массовое насилие. Сталин, Хрущёв, Брежнев и Андропов, вероятно, не колебались бы. Но Горбачёв и, что более удивительно, Язов и Крючков сомневались. Почему?

Лидеры стали жертвами своих прошлых успехов.

Бейссинджер утверждает, что лидеры стали жертвами своих прошлых успехов. Эффективность предыдущей политики контроля, которая потребовала малой крови, оставила их психологически неподготовленными:

«Правительственные лидеры не смогли приказать использовать грубую силу против гражданского населения, потому что способ восстановления их власти был для них невообразимым». Это звучит правдоподобно в отношении Горбачёва, знающего, что применение суровых мер разрушит его международную репутацию, прекратит все разговоры о реформах и сделает его невостребованным в старой гвардии, которая к этому моменту возненавидела его.

Тем не менее восстановление порядка при помощи танков и автоматов АК-47 некоторые из его коллег очень отчетливо себе представляли. Генерал Варенников насмехался над брезгливостью своих коллег-генералов после августовского путча: «Но если бы я был здесь, я бы заставил своих товарищей дело делать, а не сидеть по кабинетам и ждать». Существовали и другие ему подобные, такие как антисемитский генерал Макашов, позже командующий Урало-Приволжским военным округом. Была возможна кровавая бойня. Можно было только догадываться о мотивах Язова и Крючкова – их воспоминания не очень помогли. В главе 1 я предположил, что они отступили во время переворота, потому что почувствовали, что их власть над подчиненными тает. Дезорганизация, тактики проволочек и обмана, которые начал один из эшелонов в вооруженных силах и КГБ, означали, что насилие, если бы ему дали волю, могло иметь непредсказуемые последствия, и, вероятно, принесло бы мало пользы.

После переворота умеренность и ответственность маршала Шапошникова, советского министра обороны, имела важное значение. Он твердо возражал, когда Горбачёв, «высказав свои мысли вслух», ради сохранения Союза поднял вопрос о возможности военного переворота. Опасность появилась, когда после провала путча украинское правительство потребовало от всех армейских офицеров страны дать клятву верности Украине или отправляться в Россию. Если бы значительная доля военных отказалась дать клятву и отказалась бы вернуться в Россию, остается только догадываться, что могло бы последовать. На самом деле почти все дали клятву верности. Позднее командующий советскими войсками на Украине генерал Андрей Николаев вспоминал: «Когда большинство генералов и офицеров заявили о своей преданности Украине, тогда и прекратились разговоры о СССР».

Таким образом, амбивалентность Горбачёва, готовность большинства офицеров принять разделение на национальные армии и безответственность все тех же сторонников жесткого курса, которые в конце концов оказались на ключевых постах, объясняет, почему центральная власть не смогла нанести ответный удар. Но что удержало невоссоединенную Россию от воспламенения? Почему гражданская война в Молдавии не распространилась на страны Балтии, Украины и Казахстана? Что остановило ультранационалистов в армии от присоединения русских к этим республикам, чтобы потребовать воссоединения со своей родиной?

Хотя информация об общественном мнении внутри диаспор разнородна и отношения, вероятно, достаточно изменчивы, похоже, что у большинства местных русских было мало желания воссоединиться со своей так называемой родиной. К концу 1991 года большинство в российских диаспорах, как и везде, начал благоприятствовать выходу из Советского Союза. Как уже отмечалось, в декабре 1991 года на украинском референдуме 55 % этнических русских избирателей поддержали независимость и значительное большинство населения России в Прибалтике также выступило за отделение от Союза. Несмотря на то что в Эстонии и Латвии к ним относились как к гражданам второго сорта, прибалтийские русские продолжали идентифицировать себя со своими новыми странами. Среди русских в Латвии, опрошенных в феврале 1995 года, 62 % называли Латвию своей родиной, по сравнению с 16 % тех, кто сказал, что их родиной была Россия. 47 % полагали, что образование могущественной России нежелательно, это почти вдвое больше тех, которые думали, что это желательно. Увидев, что случилось с русскими, спасенными в Чечне, очень немногие в странах Балтии хотели такой же участи.

Многие россияне в новой диаспоре считали, что пользовались лучшими экономическими и политическими перспективами там, где они были, чем на территории России. Осенью 1993 года 53 % русских в Эстонии, 43 % в Литве и 34 % населения в Латвии считали, что условия для таких, как они людей были намного хуже в России, чем в их нынешнем местоположении. Процентное соотношение русских, считающих точно так же, увеличилось во всех трех республиках на протяжении 1990-х годов. Большее процентное соотношение опрошенных (64 %, 49 % и 44 % соответственно), полагали, что уровень жизни, вероятнее всего, улучшится в их республике, а не в России; и опять же эти пропорции увеличились с течением времени. Во всех трех прибалтийских республиках в начале 1990-х годов россияне оценивали политическую систему своей республики более позитивно, чем они делали это в России. Влияние экономического кризиса, возможно, снизило напряженность в отношениях между русским и нероссийским коренным населением. В прошлом профессиональное разделение и экономическая дискриминация вызывали этнические обиды. Но все страдали от тягостного перехода к рынку. Занимаясь изучением уличных демонстраций в Латвии и Украине, Стивен Блум обнаружил, что в начале 1990-х годов протест против экономических трудностей[81], в которых русские и коренное население могли выступать вместе, был заменен демонстрациями по национальным вопросам.

Короче говоря, не было большого желания у большинства диаспор обращаться за помощью к российским националистам. Опросы весной 1995 года (54 % русских в Эстонии, 50 % в Латвии и 47 % в Литве) подтвердили, что «жесткие политики-националисты в России[82] угрожают миру и безопасности в этой стране». Жители Приднестровья в Молдове и крымчане в Украине были скорее исключением. На ранней стадии многие россияне в Украине и Казахстане также считали, что СНГ станет мощным, объединяющим институтом, интегрирующим большинство бывших советских республик. К тому времени слабость Содружества стала очевидной, момент для массовых восстаний прошел.

Народное мнение на территории России было намного сложнее. Хотя общественность сочувствовала своим людям, когда сообщалось о случаях национальной дискриминации, большинство считало, что их правительство должно лишь договориться мирно от их имени. Очень немногие поддерживали применение силы. Один из опросов в сентябре 1991 года обнаружил небольшую группу людей в Москве и крупных городах, которая была против передачи России территорий других республик, где преобладали русские (были упомянуты Крым, Донбасс и Северный Казахстан), а в малых городах и в сельской местности количество проголосовавших за и против такой аннексии было равным. Когда в декабре того же года националист Владимир Жириновский созывал демонстрацию протеста[83] в Москве против советского распада, только около 3000 человек появились в городе, где демократические активисты могли моментально собрать на митинг 100 000 человек. В 1996 году опрос «Новый барометр России» показал, что 92 % россиян выступают за переговоры с правительствами соседних стран об условиях российских меньшинств, в то время как только 16 % поддерживают военные действия.

Осторожность общественности контрастировала с более агрессивным национализмом во многих российских политических кругах, в том числе с теми, кто часто имеет либеральные взгляды. Владимир Лукин, бывший посол в Соединенных Штатах, который в начале 1990-х годов был председателем Комитета по международным делам правительства России, потребовал, чтобы Украина возвратила России Крым и весь Черноморский флот. Мэру Москвы Лужкову нравилось приезжать в Севастополь, чтобы утвердить намерения России относительно порта. Александр Лебедь, популярный генерал, баллотировавшийся на пост президента в 1996 году, утверждал, что «мы должны сохранить славный город Севастополь в России, так как это наше законное право». Сергей Степашин, председатель Комитета по вопросам обороны и безопасности, отклонил запрос на быстрый вывод российских войск из Литвы в 1992 году на гениальном основании, что это нарушает права солдат.

Ельцин принял решение называть русских россиянами.

На этом фоне настойчивая дипломатия и сдержанность Ельцина сыграли решающую роль. Настаивая на том, чтобы другие республики признали политические и юридические права их российских жителей, он сопротивлялся оказываемому на него давлению вмешиваться напрямую. В отличие от лидера коммунистов Геннадия Зюганова и ультранационалиста Жириновского, которые оформили свою поддержку российских меньшинств в явно этнических терминах, Ельцин стремился содействовать своего рода «либерально-светскому национализму». Он принял решение называть русских россиянами – термин, который апеллировал к российскому гражданству, а не к русским как этнической и языковой категории. Когда в 1994 году Крым избрал своим президентом Юрия Мешкова, страстного сепаратиста, который выступал за присоединение Крыма к Россию, Ельцин отказался от встречи с ним. Вместо этого он провел переговоры о десятилетнем дружественном соглашении с Украиной, которое было подписано в мае 1997 года, официально признавшая существующие границы и суверенитет Украины над Крымом. Согласно его условиям Черноморский флот был разделен между двумя странами, Россия сохраняла право на аренду своей базы в порту Севастополя.

К августу 1993 года Россия вывела свои войска из Литвы, а из Эстонии и Латвии – к августу 1994 года. Это рассматривалось националистами как унижение. Важна была скорость. Там, где российские войска задерживались дольше и где народная ностальгия и империалистические устремления росли, они, как иногда казалось, порождали нестабильность. Так было и в Грузии, и в Молдове. Но к тому времени, когда националистический реваншизм достиг своего пика в конце 1990-х годов, войска уже были выведены из стран Балтии, Украины и Казахстана и возможность для нарушения спокойствия была, соответственно, меньше.

Если бы в Кремле был такой лидер, как сербский Слободан Милошевич, партизанская война, которая разразилась в Молдове, могла бы стать правилом, а не исключением. Противостояние Крыма могло бы легко обостриться, втянув российские войска Черноморского флота. Сам факт того, что некоторые корабли флота были вооружены ядерным оружием, вызывали еще большую тревогу. Более воинственный российский лидер мог также занять позицию в Прибалтике, отказываясь выводить российские войска и присоединять пограничные территории. Осторожные политические стратегии украинского президента Кравчука и лидера Казахстана Назарбаева принесли свою пользу. Отвергая требования Крыма и убрав его сепаратистского президента, Киев предоставил полуострову особый экономический статус, а также налоговые льготы и несоразмерные субсидии из центрального бюджета в начале 1990-х годов. Сепаратистские страсти улеглись. Назарбаев был достаточно осторожен, чтобы не оттолкнуть большие русские общины на севере своей республики. Он поощрял использование русского языка, заверял, что российские школы останутся открытыми, и автоматически продлевал казахское гражданство всем жителям России.

Роль Ельцина в сохранении мира между Россией и ее соседями – одно из его наиболее недооцененных достижений. Она контрастирует с его кровопролитными промахами в Чечне. Разочаровавшись в том, что Содружество оказалось гораздо слабее, чем он надеялся, Ельцин все-таки признал пределы того, чего Россия могла бы добиться через угрозу применения военной силы, а вместо этого сосредоточился на недопущении скатывания к непредсказуемым конфликтам. Ельцин попытался построить институты, которые бы управляли распадом, и не допустить расширения границ России. Его осуждали и всегда будут осуждать российские националисты.

Ельцин был, безусловно, искренним, когда написал после ухода с должности, что он всегда надеялся и ожидал, что республики воссоединятся. Мирное разделение на составные части, по его мнению, было необходимым первым шагом на пути к воссоединению.

Больше всего на свете я глубоко убежден, что в один прекрасный день у нас будет общая финансовая система, общие администрации правоохранительных органов, общие международные приоритеты и, возможно, даже общий парламент. Эти перспективы могут испугать некоторых людей сегодня, но наша интеграция неизбежна. Именно поэтому мы, русские, не должны отпугнуть наших соседей. Мы не должны нарушать связи, которые установили.

Придут ли бывшие советские республики на каком-нибудь этапе к такой конфедерации или нет, но Ельцин был прав: любые попытки запугивания отдалили бы их друг от друга. Когда в 2004 году его преемник попытался слишком грубо повлиять на президентские выборы на Украине, это лишь укрепило антироссийские силы. Незадолго до ухода со своего поста Ельцин подписал договор с белорусским лидером Александром Лукашенко об объединении двух государств – первое конкретное движение в сторону воссоединения. Желание Лукашенко возглавить объединенную великую Россию шло вразрез с намерением лидеров России, которые не допустят, чтобы это когда-нибудь произошло. Если начинается прилив, он прибывает медленно.

Глава 6

Преобразование

Кризис – слишком мягкое слово, которым можно описать экономику, доставшуюся Ельцину в 1991 году вместе с президентством. Промышленный сектор был очень большим, безнадежно неэффективным, экологически опасным, отягощенным перебоями в снабжении и лишенным активов из-за назначенных государством управляющих. Товары народного потребления и сферы услуг были весьма слабыми. Поток рублей, напечатанных при правительстве Горбачёва, способствовал обесцениванию потребительских сбережений, цены были готовы в любую минуту подскочить вверх. Государство считалось банкротом. Внешний долг достиг 97 миллиардов долларов, западные банки погашали кредиты, а валютных резервов было достаточно для финансирования импорта меньше чем на два часа. Были длинные очереди даже за хлебом, экономисты опасались массового голода в течение нескольких месяцев. Торговля с другими советскими республиками рухнула. Официальные меры выхода из сложившейся ситуации были рискованными.

Могла ли какая-нибудь программа реформ решить все эти проблемы одновременно, быстро и безболезненно? Очевидно, нет. Какие реформы были необходимы? Какие были самыми насущными?

В первую очередь нужно было предотвратить массовый голод. Основная проблема заключалась не в отсутствии продовольствия. Загвоздка была в другом: производители не поставляли продовольствие ни на государственные склады, ни на рынки. Так как магазины пустовали и покупать было ничего, деньги для фермеров оказались бесполезны. А поскольку инфляция стала выбиваться из-под контроля, они надеялись, что цены позднее повысятся. Было возможно только два варианта. Если бы Ельцин чувствовал себя в безопасности, имея поддержку в армии, он мог бы постараться превзойти Сталина и послать войска, чтобы потребовать зерно силой. Запрети он это, единственным способом мотивировать производителей на поставку товаров оставалась установка свободных цен и устранения барьеров на пути торговли.

На самом деле у правительства не было иного выбора. Цены уже сами по себе стали свободными. Для обеспечения системы искусственного ценообразования, установленного на разных уровнях и приносящего убытки многим продавцам, был необходим аппарат принуждения. Старое советское государство могло рассчитывать на дисциплинированную правящую партию, опиравшуюся на надежные силы милиции и службы безопасности. К концу 1991 года эта машина разваливалась. Государственные предприятия поднимали цены, не обращая внимания на плановиков. Еще до того, как либеральный указ Ельцина вступил в силу, индекс потребительских цен подскочил на 9 % в ноябре и на 12 % в декабре. Власти, сглаживая переход, могли только узаконить этот стихийный процесс.

Учитывая унаследованный излишек из нерастраченных рублей, цены, став свободными, должны были подскочить вверх. Но насколько выше, трудно было догадаться, так как продавцы могли перегибать палку, запрашивая сначала слишком много, а затем, когда у них абсолютно не было покупателей, снижая цену. Волна инфляции, таким образом, стала неизбежной – эдакий прощальный подарок от коммунистов. Но никакое восстановление не начнется, пока рост цен не пойдет на убыль. Международный опыт показывает, что когда инфляция превышает 40 или 50 % в год, ВВП почти не растет. Инвестирование прекращается, потому что, учитывая неопределенность, сопровождающую быстрый рост цен, инвесторы не могут сказать, какие проекты окажутся прибыльными.

Для снижения инфляции власти должны были контролировать рост денежной массы. Это в свою очередь потребовало бы сокращения бюджетного дефицита до уровня, который можно было бы покрыть за счет заимствований. Если бы правительство не смогло профинансировать свой дефицит за счет займов или резервов, то его единственный вариант – напечатать больше денег, подталкивая тем самым цены к повышению. Чтобы сбалансировать бюджет, властям пришлось бы сокращать расходы и создавать современную налоговую систему для сбора доходов.

Следующая проблема – то, что потенциально прибыльные отрасли российской промышленности были разграблены их руководителями. Начальники не знали, как долго будут оставаться в управлении, поэтому как можно быстрее выжимали прибыль из своих предприятий и воровали любые движимые активы. Они недорого продавали продукцию своих компаний своим же торговым фирмам, в которых хранили прибыль, но оставляли долги накапливаться на бухгалтерских счетах государственного предприятия. Многие руководители связывались с организованной преступностью. Очевидным решением было приказать правоохранительным органам наказывать за такие нарушения. Но нередко коррумпированные правоохранительные органы были в сговоре с грабителями.

В первую очередь нужно было предотвратить массовый голод.

Как и реформа цен, приватизация не была идеологическим коньком реформаторов – это было что-то, что уже пошло самым разрушительным путем. Задача состояла в том, чтобы установить контроль над процессом приватизации: уточнить права собственности, чтобы легче было заключать сделки, и убедить тех, кто на текущий момент наживался на краткосрочной выгоде, вкладывать деньги на более длительный срок. Тем, у кого в руках есть власть для развития или уничтожения активов страны, а это, главным образом, руководители предприятий, работники и служащие органов местного самоуправления, необходимо предоставить стимулы для продуктивного использования этих активов или для продажи тем, у кого больше предпринимательских навыков. Новые законы наряду с эффективным честным институтом чиновничества, обеспечивающим их соблюдение, были необходимы для регулирования системы частной собственности. Нельзя просто захотеть, чтобы подобный институт появился. У старых коррумпированных чиновников не было никакого желания наблюдать, как он создается. Реформаторы надеялись, что новые собственники будут лоббировать создание беспристрастных правоохранительных органов[84], которые обеспечат права собственности.

Наконец, динозавры советской промышленности должны быть закрыты, освободив ресурсы для предоставления потребительских товаров, услуг и высокотехнологичной продукции, востребованных населением. Потому что десятки миллионов россиян работали на предприятиях, не подлежавших восстановлению, многие не могли найти новую работу, не переезжая в другое место жительства и не меняя специальность; это не могло быть сделано быстро, без серьезных потрясений. Временно безработных необходимо было обеспечить доходом и социальной защитой.

Первые три кандидата[85], которым Ельцин предложил возглавить правительство в конце 1991 года, отказали ему. Можно понять почему. Четвертый кандидат, Егор Гайдар, не имел никаких иллюзий, что попытка спасти экономику сделает его популярным. Шуткой, повторяющейся в течение длительного времени, писал он, было то, что его правительство «как картошка: либо зимой съедят, либо весной посадят».

Гайдар не питал иллюзий, что попытка спасти экономику сделает его популярным.

Гайдар в 35 лет уже был известен как один из тех, кто лучше всех среди русских разбирается в западной экономической теории. Ребенком он сопровождал своего отца, корреспондента газеты «Правда», в горячие точки по всему миру. На Кубе Че Гевара посетил их в гостинице «Рио-Мар» и пригласил старшего Гайдара на спортивную стрельбу по мишени. В подростковом возрасте в Белграде Гайдар увлекся работами Адама Смита «Исследование о природе и причинах богатства народов» и Пола Самуэльсона «Экономика», что определило его судьбу: он решил стать экономистом. К 1991 году он уже возглавлял институт, привлекавший молодых ученых, которые владели иностранными языками и могли рассказать больше о количественной теории денег, нежели о трудовой теории стоимости Маркса. Среди этих молодых ученых был бывший студент Ленинградского инженерно-экономического института, автор научного труда по «технологии магнитно-абразивного полирования немагнитных компонентов стали», который недавно обратил свои мысли к экономическим реформам. Гайдар попросил молодого технократа, которого звали Анатолий Чубайс, запустить правительственную программу приватизации.

Его коллеги, имеющие должности в ключевых министерствах, помогли Гайдару убедить Ельцина подписать серию президентских указов. Со 2 января 1992 года цены на большинство товаров были разморожены. Цены на топливо, жизненно важные продовольственные товары (молоко, хлеб), а также на водку остались под контролем, на другие товары продавцы могли устанавливать свои цены. Далее торговля стала легализованной. Предприятия и граждане могли покупать и продавать товары «без специального разрешения… в любом удобном месте». Внешнюю торговлю либерализовали: любая фирма теперь могла совершать экспорт или импорт, хотя лицензии и квоты остались для различных видов экспорта. В январе отменили количественные ограничения на импорт, в июле ввели единый тариф в 5 %.

Свободные цены и торговля быстро преобразили улицы города. Огромный блошиный рынок протянулся по центральным улицам Москвы. Люди доставали из шкафов свои «сокровища». Однажды утром на Тверской приличный господин средних лет в очках и кепке стоял рядом с двухметровым белым телескопом. Можно заплатить 10 рублей и посмотреть в него, говорил он, или купить за 10 000 рублей. К концу года почти весь дефицит исчез. Страна пережила зиму без голода.

Цены взлетели, но гораздо раньше, чем ожидалось. В июне индекс потребительских цен был в 9 раз выше, чем в январе. За три с половиной года инфляция вырвалась из-под контроля. В трех случаях власти заставили снизить тарифы, только чтобы несколько месяцев спустя снова увидеть их рост. Лишь в конце 1995 года им удалось стабилизировать рост цен ниже 4 % в месяц (рис. 6.1). Это потом продолжалось на протяжении трех лет. В 1998 году последствия финансового торнадо, который разорил Азию в предыдущем году, поразил рынки России, заставив правительство девальвировать рубль. Цены подпрыгнули на 38 % за один месяц. Тем не менее инфляция быстро отступила. То, что кризис имел такой ограниченный эффект, на самом деле показывает, что инфляция уже была побеждена.

Рис. 6.1. Рост инфляции в России, 1991–2009 годы

В августовском кризисе 1998 года часто обвиняют правительство, не способное сбалансировать бюджет. В 1992 году общий государственный дефицит (в том числе федеральных, региональных и местных органов власти, а также внебюджетных средств) приблизился к шокирующим 19 % ВВП, и он колебался в течение ближайших лет от 6 % до 11 % (рис. 6.2). Несколько раз реформаторы сумели резко уменьшить расходы. В течение своих первых месяцев у власти Гайдар сократил закупки оружия примерно на 70 %. Расходы федерального бюджета упали на 5,3 % ВВП в 1993 году и еще на 4,9 % ВВП в 1995 году. Но эта экономия была компенсирована неспособностью федеральной власти собирать налоги.

Рис. 6.2. Профицит и дефицит государственного бюджета[86], Россия, 1992–2008 годы

В период между 1992 и 1998 годом федеральные налоговые доходы сократились с 18 % ВВП до 9 %, даже тогда, когда сам ВВП сократился. У предприятий накопились огромные долги в федеральный бюджет. В 1998 году общая сумма невыплаченных федеральных налогов составила около 6 % ВВП. В частности, доля налоговых поступлений снизилась из-за экономического спада, который сократил прибыль, а следовательно и налог на прибыль. Частично правительство сделало поблажку конкурирующим предприятиям, разрешив им не платить налоги, чтобы избежать их банкротства и снизить уровень безработицы. На ранней стадии более чем 90 % неуплат федеральных налогов отражали санкционированные государством льготы. Но еще одной важной причиной стал скрытый сговор между губернаторами и крупным бизнесом. Губернаторы помогали защитить фирмы от федеральных сборщиков налогов и лоббировали для них налоговые льготы. В свою очередь фирмы выплачивали свои региональные налоги более ответственно, чем федеральные.

Для финансирования своего дефицита федеральное правительство начало продавать ГКО (государственные краткосрочные облигации). Так как рынок для них вырос, их высокая доходность привлекала иностранных инвесторов. Но валютные кризисы в Таиланде и Индонезии в середине 1997 года заставили инвесторов нервничать по поводу развивающихся рынков. Многие бросились продавать свои ГКО и обналичивать их в доллары. Устроив оборот облигаций, правительство вынуждено было повысить процентные ставки до 55 % в мае 1998 года и до 81 % в июле. К этому моменту Центральный банк для поддержки рубля продавал валютные резервы на сотни миллионов долларов в день.

По мере увеличения доходов от каждой продажи ГКО приходилось выкупать предыдущие ценные бумаги, а так как резервы Центрального банка сократились, то ожидание дефолта или девальвации стало самоцелью. Ельцин направил Чубайса убедить МВФ предоставить резервное финансирование, что и было неохотно сделано, но сумма была слишком мала и слишком поздно ее дали, чтобы успокоить рынки. В то время как было обещано 22,6 миллиарда долларов, сразу было получено только 4,8 миллиарда. 17 августа правительство России объявило о принудительном обмене ГКО на долгосрочные облигации, о девальвации рубля и в попытке спасти российские коммерческие банки о 90-дневном моратории на их выплаты по внешнему долгу. Стоимость рубля быстро преодолела недавно установленную отметку, и многие банки, которые не могли погасить свои кредиты в иностранной валюте, обанкротились. Разорились и те, кто взял огромные кредиты для приобретения ГКО.

Повторяющиеся неудачи правительства, связанные с управлением инфляцией и бюджетом, контрастировали с гладкостью, с которой продолжалась приватизация. С начала 1992 года магазины, рестораны и другие мелкие фирмы были проданы с аукциона. К апрелю 1994 года 70 % из них были проданы в основном их же руководителям. Граждане могли также стать владельцами государственных квартир, как правило, бесплатно или за номинальную плату. Затем в конце 1992 года Чубайс начал распродавать крупные и средние предприятия страны. Начальники и работники получили право на приобретение акций своих предприятий по низким ценам. Кроме того, за сумму, эквивалентную 7 центам США, каждому гражданину был выдан ваучер, который давал право принять участие в торгах по акциям в приватизируемых компаниях. Большинство средних и крупных предприятий были обязаны продавать 29 % своих акций на «ваучерных» аукционах.

Устойчивый поток этих аукционов прошел с декабря 1992 года по июнь 1994 года (рис. 6.3). В конце концов более чем 14 000 предприятий продали свои акции, а около 98 % имеющих право голоса россиян потребовали и использовали свои ваучеры. К декабрю 1995 года 122 000 предприятий, включая малые, были приватизированы. В этот момент 62 % работоспособных россиян трудились на негосударственных предприятиях и около 40 миллионов россиян владели пакетом акций либо компаний, либо инвестиционных фондов.

Последовательность, с которой продолжалась приватизация, на первый взгляд вызывает недоумение. У «распродажи России» были сильные противники. Одни критики были просто против таких методов правительства, а другие не доверяли ничему, что касалось рынка. Как пожаловался один из комментаторов газеты «Правда», «ваучеры, акции, облигации и приватизация счетов являются не более чем еще одним обманом народа». Еще в марте 1992 года два советника российских реформаторов пришли к выводу:

«Существует большая вероятность того, что в ближайшем будущем в России приватизации будет гораздо меньше». И тем не менее приватизация мчалась вперед. Даже когда правительство и президент участвовали в вооруженном противостоянии в октябре 1993 года, темпы проведения ваучерных аукционов почти не снизились.

Рис. 6.3. Приватизация в России, 1992–1995 годы

Когда количество ваучеров было исчерпано, в надежде на повышение доходов и привлечение сторонних инвесторов правительство переключилось на наличные продажи. Это оказалось намного сложнее. К сентябрю 1995 года приватизация принесла лишь около 36 миллионов долларов из примерно 1,9 миллиарда долларов предполагаемого бюджета. Ситуация усложнялась тем, что правительство запретило продажу нефтяных компаний. Приватизацию других предприятий заблокировали по неопределенным соображениям национальной безопасности. Разочаровавшись в медленном темпе и имея страстное желание передать побольше экономики в частные руки до предполагаемой победы коммунистов на президентских выборах в 1996 году, правительство изменило свою стратегию, заключив серию сделок, касающихся некоторых крупных банков. Эти сделки стали известны как залоговые аукционы. Банки делали ставки на аукционах за право кредитовать правительство в общей сложности примерно на 800 миллионов долларов. В качестве гарантии предоставления кредита правительство пообещало вложить акции в 12 крупных компаний, в том числе несколько крупных нефтяных и металлургических производителей. Если бы правительство не погашало кредиты (а оно и не намерено было их погашать), эти банки могли продать на аукционе акции и удержать 30 % любой прибыли. Под видом сделок, оформленных в качестве кредитов, реформаторы обходили ограничения на продажу нефтяных компаний.

Схема, разработанная и осуществляемая самими банкирами, быстро стала скандальной, вызвав критику со стороны правительства и средств массовой информации. Те же банки, которые организовывали аукционы, обычно на них и побеждали, выступая с предложениями цены чуть выше стартовой. Иностранные инвесторы были обескуражены таким участием, некоторым из них запрещали участвовать в торгах на основании того, что, по-видимому, называлось формальностями (власти заявляли, что не сделан требуемый аванс наличными). В сентябре 1996 года банки продали акции сами себе или дочерним фирмам. Управление нефтяными компаниями ЮКОС и «Сибнефть», а также одной из крупнейших в мире компаний-производителей никеля «Норильский никель» перешло в руки трех банкиров. В течение нескольких лет стоимость их акций выросла, что принесло для их новых владельцев огромные доходы от прироста капитала.

Важнейшим аспектом реформы было создание правовой и нормативной инфраструктуры для управления рыночной экономикой. В порыве законодательной деятельности в начале 1990-х годов были приняты законы, четко сформулировавшие основные права, определившие правила рыночного обмена, а также создавшие новые учреждения, которые контролировали выполнение всех этих правил. Конституция, принятая в декабре 1993 года, гарантировала право частной собственности (статьи 8, 35), в том числе право частной собственности на землю (статьи 9, 36) и свободного перемещения товаров, услуг и финансовых средств (статья 8). Часть 1 и часть 2 нового Гражданского кодекса, принятого в 1994–1995 годах, защищали свободу договора. Законы о банкротстве, интеллектуальной собственности, страховании и защите прав потребителей были приняты в 1992 и 1993 годах. Тогда же был принят Таможенный кодекс, а несколько позже и новый Уголовный кодекс, который отменил штрафы за частную предпринимательскую деятельность. В 1995 году вышел Закон «О Центральном банке», определивший его новую роль.

Банки продавали акции сами себе или дочерним предприятиям.

Для реализации законов в начале 1990-х годов появились новые чиновничьи институты. Федеральная комиссия по ценным бумагам и фондовому рынку, созданная в ноябре 1994 года, занималась регулированием биржевой торговли и защитой прав инвесторов. Государственный страховой надзор (Госстрахнадзор), образованный в 1992 году, контролировал страховые компании и следил за соблюдением требований платежеспособности. На Центральный банк возложили ответственность за регулирование коммерческих банков. В 1991 году организован Государственный фонд занятости (при коммунизме безработицы практически не было), в который предприятия отчисляли 2 %. В следующем году Ельцин создал Государственную службу занятости, которая обязана была выплачивать пособия по безработице, обеспечивать профессиональную подготовку, помогать ищущим работу и поддерживать механизмы создания рабочих мест. К середине 1990-х годов создали целую сеть служб занятости из 89 региональных и примерно 2300 местных центров занятости.

Особенно сложной задачей стало преобразование политизированной советской правовой системы в независимую судебную власть. Для повышения независимости судебной системы, гарантированной в статье 120 новой конституции, закон 1992 года устанавливал пожизненное назначение судей; и теперь их могли уволить только по причине, определенной судейской коллегией. В 1993 году для рассмотрения серьезных случаев первоначально в региональных судах ввели суды присяжных, в 1997 году был создан корпус судебных приставов. На протяжении 1991–1992 годов установили систему коммерческих (арбитражных) судов, заменившую советские государственные арбитражные организации. Хотя сначала к ним относились скептически, эти суды, кажется, работали относительно успешно. В период с 1994 по 2003 год их нагрузка увеличилась в четыре раза.

Структурная реформа – закрытие не подлежащих восстановлению предприятий и фермерских хозяйств, а также перераспределение рабочей силы на новые производственные деятельности – шла медленно, в действительности, гораздо медленнее, чем во многих других странах с посткоммунистической экономикой. Со временем, когда цены скорректировали с учетом рыночной стоимости ресурсов, стала видна безнадежность возрождения огромного сектора экономики. К 1998 году большая часть предприятий – 53 % – работала в убыток![87] Терпели убытки 84 % колхозов. В пятой части регионов страны, в основном в Сибири и на Дальнем Востоке, убыточными были более 60 % предприятий, на Чукотке – 83 %. Общие потери в 1998 году составили около 18 % ВВП, что было больше, чем общая прибыль, принесенная рентабельными фирмами, вместе взятыми.

Предприятия стали медленно закрываться.

Когда финансирование ухудшилось, предприятия начали медленно закрываться. В период с 1991 по 2005 год 21 миллион рабочих мест на средних и крупных предприятиях (30 % от общего количества) полностью исчез. 56 % промышленных предприятий (с более чем сотней рабочих на каждом) к 2005 году перестали существовать. Постепенно появлялись новые компании, чтобы принять оставшихся без работы людей. С 1990 до 1999 года общая занятость сократилась на 8,7 миллиона человек. Некоторые россияне находили новые рабочие места в небольших семейных фирмах или в качестве временных рабочих; доля таких работников увеличилась с 1 % до 12 % от общей численности занятых в период между 1992 и 1999 годом, что составило примерно 6,6 миллиона работников.

По сравнению со многими другими посткоммунистическими странами эта корректировка, однако, была сравнительно плавной. Прошло семь лет с начала реформ, до того как уровень общероссийской занятости сократился более чем на 13 %. В Польше, Венгрии, Чехии, Латвии, Литве и Эстонии такой большой спад произошел в течение четырех лет. Общее снижение занятости в России было также необычно малым, никогда не превысив 15 %. Занятость в Чешской Республике упала на 19 %, в Польше – на 20 %, в Эстонии – на 26 %, в Литве – на 28 %, в Венгрии – 30 %, в Латвии – на 33 %. Безработица в России была удивительно умеренной для страны, переживающей такой сложный переходный период. Объясняют это необычайно гибкие заработные платы и рабочее время наряду с растущим информационным сектором.

Политика реформ

Ранние годы реформирования были и успешными, и неудачными одновременно. В то время как одни реформы проходили быстро и плавно, другие растягивались на много лет. Некоторые из них были по-прежнему заблокированы, пока в августе 1998 года не разразился кризис. Чем объясняется неравномерность результатов?

Одним словом – политикой. Чтобы понять, как политика замедляла необходимые изменения, давайте представим, что реформа – это игра. Каждый игрок заинтересован в продвижении или блокировании тех или иных изменений, он стратегически взаимодействует с другими игроками, стараясь предугадать ход своих противников. Игра имеет свой свод правил (прежде всего это конституция), но всегда были игроки, пытавшиеся нарушить существующие правила. Если победа для Гайдара означала реализацию реформ, то для большинства других игроков главной целью были деньги и власть. Чтобы определить, кто победил в этой игре, необходимы умения и удача. Кроме высокопоставленных чиновников основными игроками были несколько групп.

Во-первых, руководители и сотрудники не подлежащих восстановлению предприятий и колхозов. Они полагались на помощь правительства, которое разрушило бюджет. У промышленных руководителей и работников было много способов привлечь правительственное внимание: лоббирование в правительстве, пикетирование Кремля, организация забастовок, блокирование железнодорожных линий и голосование за оппозицию. Каждую весну руководители колхозов угрожали нехваткой продовольствия, если им будет отказано в деньгах на топливо и удобрения. Так как Верховный Совет был укомплектован руководителями колхозов и начальниками промышленных предприятий, такие запросы, как правило, достигали своих целей.

Во-вторых, банкиры страны (как Центрального банка, так и почти 1400 новых коммерческих банков). Они богатели, предоставляя кредиты и спекулируя на валюте и товарах, по мере того как росла инфляция. Вместе они контролировали главную артерию экономики – расчетно-клиринговую систему, через которую проходили все платежи и налоговые поступления.

В-третьих, региональные и местные органы власти. Они захватывали полномочия, которые ослабленный центр оставил без присмотра. Они боялись потерять федеральные субсидии. Губернаторы могли саботировать реформы, игнорируя центральные директивы, кооптируя федеральных агентов и оказывая давление на суды, чтобы они выдавали антиреформаторские постановления. Они могли настраивать центральную исполнительную власть против правительства, общественное мнение против Москвы. Если местные предприятия приватизировались против их воли, они могли отключать электричество и воду, найти другие способы противодействия.

В-четвертых, федеральная бюрократия – милиция, службы безопасности, армия и экономические министерства. Они хоть номинально и находились под контролем Ельцина, но не всегда были на его стороне. Эти учреждения опасались сокращения своих бюджетов и установления ограничений на их влияние и доступ к взяткам. Они наслаждались бесконечными полномочиями.

В-пятых, руководители и работники на потенциально прибыльных предприятиях, в основном производящих сырье. Они имели все основания благоприятствовать реформам, но только тем, которые сами контролировали. Эти люди хотели приватизировать активы своих компаний для себя, защитить их от поглощений другими фирмами и минимизировать свои налоговые платежи. Управляющие давали денежные взятки коррумпированным регулирующим органам и сотрудникам правоохранительных органов.

Наконец, от успешного проведения реформ выигрывали обычные россияне, но у них было мало способов судить о том, были ли текущие трудности временными затратами или результатом некомпетентности правительства, как заявляла оппозиция. Россияне могли отозвать президента и правительство с должности во время выборов. Результаты опросов общественного мнения придавали смелости ключевым игрокам в их битвах за власть или обескураживали их.

Реформаторы Ельцина противостояли этим оппонентам по нескольким параметрам. Практически все реформы должны были быть приняты в качестве закона или, по крайней мере, не отклонены правительством. Первоначально это правительство было наделено фактически неограниченными конституционными полномочиями (см. главу 2). Оно могло отменить президентское вето или уволить премьер-министра простым большинством голосов (в обеих палатах), провести импичмент президента или внести поправки в конституцию, имея 2/3 голосов. Новая конституция 1993 года укрепила позицию президента по отношению к правительству. Президент мог игнорировать вотум недоверия в правительстве, а если он выражал вотум недоверия еще раз на протяжении трех месяцев, он имел право в большинстве случаев распустить Думу (только не мог уволить премьер-министра). Правительству теперь были необходимы 2/3 голосов в обеих палатах, чтобы переопределить президентское вето.

Процедуры импичмента стали более сложными. Тем не менее для президента оставалось невозможным принятие экономических реформ, если правительство было настроено твердо против, так как это случалось очень часто. Правительство еще могло отменять президентские указы путем принятия законов. И экономическое законодательство – годовой бюджет, законы о налогообложении, пенсиях, социальных пособиях, использовании земли помимо всех остальных вопросов – должно было быть принято Думой.

Ключевые решения по поводу денежной массы в обращении и размеров процентной ставки были сделаны со стороны Центрального банка. Первоначально председатель банка назначался правительством (чей спикер имел свою линию «экстренной связи») и отвечал перед ним. Вышедший в 1995 году закон «О Центральном банке» объявлял его независимым, но правительство все еще назначало и увольняло его председателя по утверждению президента. Судьи конституционного суда, которые могли объявлять законы или указы Президента неконституционными, также выдвигались президентом и назначались правительством.

Это было только начало установленных реформ. Их реализация зависела от чиновников региональных и местных органов власти. Чиновники зачастую были консервативными, коррумпированными, неэффективными и находились под влиянием правительства. Сопротивлялись ли они проведению реформ? «Сопротивление – это не то слово, – сказал министр внешнеэкономических связей Петр Авен. – Государственный аппарат принимает нас за городских сумасшедших». Гайдар преувеличивал совсем немного, когда назвал правительство в конце 1991 года «чисто декоративным»:

В нем ничего ни с чем не сцеплялось. Нет ни своей армии, ни КГБ, ни МВД, ни контроля над регионами. Власти, в которых могут выкинуть неведомо что. Нет своего эффективного Центрального банка. Нет контроля за большей частью промышленности. Нет таможни. Да ничего вообще пока нет, кроме названия: Российское государство.

Функциональный государственный аппарат нужно было собрать из обломков распавшегося советского порядка. Гайдар выразил особое недовольство Министерством безопасности, преемником КГБ:

Я предпринимал постоянные, но, как правило, бесплодные попытки получить от этого ведомства информацию о коррупции в министерствах, аппарате правительства. Кроме лирических рассуждений о том, что с коррупцией надо бороться, добиться ничего не удавалось… В общем, если МБ [Министерство безопасности] и работало, то явно не на нас.

Противники реформы неустанно лоббировали свои интересы в правительстве. Оппозиция могла также появиться на улицах, что было еще опаснее. С июня 1992 года необольшевики пикетировали Останкинский телевизионный центр, иногда вступая в ожесточенные конфликты с милицией. Ветераны сепаратистской борьбы в Молдове и в других местах оказались в толпе, и Ельцин, просматривая телевизионные кадры, писал, что он чувствовал во время беспорядков «руку своих старых друзей, КГБ». Между тем в десятках регионов, на родине этнических меньшинств, губернаторы при поддержке толпы требовали большей местной автономии или даже отделения.

В этой среде способность правительства провести реформы сводилась к двум вещам: первоначальной популярности Ельцина и его решимости подвести черту под коммунистическим прошлым. Ельцин не раз подвергался критике за нерешительность и неспособность достаточно поддержать своих реформистских министров. Это было списано на его поверхностное понимание экономики, его большую личную связь с советскими руководителями, придерживавшихся старого стиля, или на чрезмерный популизм. Личные характеристики также сыграли свою роль, но объективные факторы были более важными.

Хотя Гайдар и его помощники могли бы, если бы захотели, целеустремленно сосредоточиться на экономической реформе, Ельцин был вынужден также беспокоиться и о порядке. Он видел, как уличные протесты могли выйти из-под контроля, как движения за отделение могли разорвать государство на части, как нерешительность в верхах могла вдохновить сторонников жесткой линии на государственный переворот. Существовала реальная опасность полного развала центральной власти. Как и в конце 1980-х годов, разрозненные протесты, возможно, подпитывали друг друга и отказ одного региона перечислять налоги мог побудить других присоединиться к протесту, подталкивая федеральные ведомства к банкротству. Небольшое ослабление лояльности со стороны правоохранительных органов могло подорвать способность государства противостоять трудностям. Учитывая конституционную слабость президента до 1994 года, Ельцин вынужден был балансировать между необходимой победой и любой конкретной мерой для более широких целей, скрытых одновременно от правительства, судов, губернаторов и оппозиционных лидеров. Дума могла свободно избавиться от государственного правительства (на самом деле именно она принимала решение об отставке президента), собирающегося устроить нецелесообразный скандал.

Поначалу испугавшись тактики Ельцина после августа 1991 года, правительство сплотилось вокруг него, разрешив Ельцину издавать указы на протяжении года и утвердив его выступление 28 октября, касающееся проведения реформы. Позже, когда гиперинфляция подорвала популярность Ельцина, амбициозные политики под руководством спикера правительства Руслана Хасбулатова и личного вице-президента Ельцина Александра Руцкого намеревались использовать растущее общественное недовольство (см. главу 2).

Ельцин, чувствуя изменения в расстановке сил, стремился предупредить атаки и противостоять им, придерживаясь при этом основной стратегической линии – поддержки экономических и политических свобод. Время от времени он прикрывал реформаторов. А затем устраивал им хорошую взбучку в надежде, что не придется их увольнять.

Существовала реальная опасность полного развала центральной власти.

С мая 1992 года он начал балансировку сил в правительстве при помощи протеже Гайдара и традиционных экономических управляющих. В декабре того же года, когда съезд под дулом пистолета заставил его, он уволил Гайдара и заменил его ветераном газовой промышленности Виктором Черномырдиным. Но перемены на этом не закончились. К 1995 году лоббисты входили не только в состав правительства, некоторые из них, более наглые, были в администрации. Заместитель премьер-министра Александр Заверюха, верный друг колхозов, не видел в этом ничего странного, настаивая, что «Россия должна кормить своих крестьян». Олег Сосковец защищал военную промышленность и производителей металлопродукции, в то время как Черномырдин отстаивал нефтяную и газовую промышленность. Некоторые министры даже выступали против своего собственного бюджета. Администрация, заявил бывший министр финансов Борис Фёдоров, превратилась в союз лебедя, рака и щуки, тянущих воз в разных направлениях.

На этом фоне примечательно, что реформаторам Ельцина не удалось вообще ничего. Они в разное время опирались на три различных подхода к политике реформ. Данные подходы (кавалерийская атака, война на истощение и творческая рекомбинация) использовались много раз и не только в российской политике. Успехи начались тогда, когда реформаторам удавалось подобрать тактику, наиболее подходящую к текущим обстоятельствам. А неудачи в свою очередь происходили, когда применялась неверная тактика. Хотя иногда, конечно, трудно было определить, какая тактика станет успешной.

Первый подход можно назвать кавалерийской атакой. Сосредоточившись и рванув сломя голову на врага, реформаторы стремились прорваться благодаря скорости и концентрации сил. Такая тактика творила чудеса в послевоенной Японии, где генерал Макартур, ведя за собой американские войска, развалил бизнес-империи довоенных промышленно-финансовых монополий Японии и ввел демократическую конституцию. Благодаря подобным нападениям Ататюрк с трудом создал современное турецкое государство из руин Османской империи, закрыв религиозные школы, подавив оппозиционные партии и навязав европейские правовые кодексы. Генерал Пиночет подавил чилийские профсоюзы, чтобы навязать макроэкономическую стабильность. Кавалерийские атаки оживляли театр военных действий и иногда приносили потрясающие победы. Для таких наступлений не имел особого значения тот факт, что место сражения было окружено пушками.

Второй подход – война на истощение – не подразумевает ни скорости, ни неожиданности, ни превосходящих сил. Победа получается в результате кропотливой подготовки и периодического зондирования защиты оппозиции. Реформаторы используют те моменты, когда противник занят технократическими успехами, которые со временем влекут за собой более существенные изменения. В такой войне настойчивость – ключевой фактор. «Многие наши указы по три-четыре раза отменялись, – позже вспоминал Чубайс в 1993 году, – а мы делали их заново в немного другой редакции». Война на истощение может быть эффективной, когда время на стороне реформаторов. Но часто время не на их стороне.

Наконец реформаторы могут добиваться успеха с помощью творческой рекомбинации – рассредоточивая силы своих противников и постепенно завоевывая их. Некоторых оппонентов они кооптировали, проводя реформы таким образом, чтобы они удовлетворяли интересы противников; других изолировали, чтобы затем их можно было одолеть или просто проигнорировать. Реформаторы помогали потенциальным бенефициарам организовать оказывающую поддержку коалицию. Победы при таком подходе всегда относительны и дорогостоящи, и, чтобы поддерживать продвижение реформ, реформаторы должны были быть готовы делать резкие повороты, нанося удары своим бывшим союзникам. Сроки таких поворотов могут иметь решающее значение: слишком рано – и первая реформа проваливается; слишком поздно – и реформаторы в конечном итоге становятся заложниками своих творений.

В двух случаях реформаторы Ельцина использовали творческую рекомбинацию, чтобы добиться хорошего эффекта. Первый – процесс приватизации. На начало 1992 года многие в стране в целом и в правительстве в частности были против распродажи крупных предприятий. Директора предприятий, планирующие оставаться на руководящих должностях, объявили через своего главного лоббиста Аркадия Вольского, что они «парализуют страну, созвав своих работников на забастовку». Ассоциация Вольского, по некоторым утверждениям, включала в себя компании с 20 миллионами работников. Многие из правительственных министров опасались потерять влияние на своих предприятиях, в то время как региональные губернаторы негодовали в связи с перспективой пришлых кандидатов, скупающих местную промышленность.

Сначала Чубайс надеялся избежать уступок. Его приоритетной задачей стало привлечение предприимчивых сторонних специалистов, которые могли улучшить дела плохо работающих компаний. Но первый проект приватизации, который Чубайс послал правительству в марте 1992 года, отклонили промышленные лоббисты. Когда стало ясно, что у этого проекта нет никаких шансов, Чубайс попробовал еще раз.

Обращаясь к политике коалиций, он согласился, чтобы руководители и работники большинства предприятий купили со скидкой 51 % акций с правом голоса даже при использовании собственных средств их компаний. В свою очередь руководители признали, что акции рабочим будут выданы каждому индивидуально и станут свободно продаваемыми (а не руководство будет коллективно ими владеть), что сделало возможными корпоративные поглощения. Региональные и местные органы власти получили право продать большинство магазинов и небольших фирм за наличный расчет, а также долю акций в ряде местных предприятий. Центральные министерства должны были придерживать некоторые стратегические предприятия для последующей продажи. Наконец ваучеры выдали простым россиянам, чтобы купить их молчаливое согласие.

Все это потребовало от Гайдара и Чубайса, которые в конце 1991 года подготовили проект проведения приватизации исключительно за счет продаж за наличные деньги, отменить реализацию данного проекта. Четырьмя годами ранее оба смеялись, когда дальновидный экономист-либертарианец Виталий Найшуль читал лекции об идее предоставления приватизационных чеков для общества: он считал, что это слишком нереально, рискованно, социально несправедливо и политически опасно; Гайдар и Чубайс возражали. Как и можно было предположить, позже на этих двоих возложили вину за все возникшие проблемы. Без таких уступок приватизация не состоялась бы, как и не появилась бы социальная база для многих других реформ.

Банки зарабатывали миллиарды с потоков дешевых кредитов.

Второе успешное использование творческой рекомбинации сделало возможной победу над инфляцией в 1995 году. Предыдущие попытки оказались неудачными в связи с несогласием со стороны влиятельных лиц, извлекающих выгоду из инфляционной политики. Банкиры зарабатывали миллиарды с потоков дешевых кредитов, предоставляемых испытывающим трудности предприятиям, по некоторым оценкам, в 1992 году это составило примерно 18,9 % ВВП. Центральный банк сам получил около 2 миллиардов долларов прибыли в том же году от процентов по таким кредитам, около двух третей этих доходов пошли в фонд выплаты премий сотрудникам банка. Коммерческие банки, предоставляющие кредиты, зарабатывали на комиссиях и взятках. Кроме того, они сделали примерно 8 % ВВП в 1992 году от спекуляции на нефти и валюте с наличными деньгами своих вкладчиков. Со своей стороны неэффективные предприятия и колхозы не смогли бы выжить без кредитов и щедрых субсидий правительства. К лету 1992 года, по словам Гайдара, эти группы сформировали «мощную проинфляционную политическую коалицию», которая доминировала в правительстве и неоднократно угрожала уволить администрацию.

С помощью тактики войны на истощение Гайдар и его команда пытались в течение первых трех лет добиться некоторых успехов. Постепенно реформаторы сумели отрезать другие бывшие советские республики, которые выдавали огромные рублевые кредиты, осознавая, что в России уровень инфляции будет гораздо выше. («Зачем сдерживать бюджетный дефицит, когда в руках печатный станок?» – цитирует Гайдар украинского премьер-министра Витольда Фокина. В 1992 году соседи России получили кредиты в рублях и валюте на общую сумму почти 12 % ВВП России. Ельцин только позволил правительству в одностороннем порядке положить конец рублевой зоне в середине 1993 года). Периодически в ход пускали метод кавалерийской атаки, как, например, в октябре 1993 года, когда, только что одержав победу над Верховным Советом, Ельцин отменил субсидированные кредиты ЦБ. Однако дисциплина продержалась недолго. Весной и летом 1994 года начался новый шквал кредитов ЦБ. Постоянная победа требует разрушения проинфляционной коалиции.

Что это были за тактики, которые дали банкам основания к установлению стабильных цен? Поскольку инфляция сократилась, правительство продало банкам ГКО при очень высоких процентных ставках, предоставив альтернативные источники прибыли. 25 крупнейших банков заняли выигрышную позицию, выступая в роли первичного дилера – приобретая облигации на аукционах и перепродавая их своим клиентам. Для излюбленных банков стимулы изменились на прямо противоположные. Теперь высокий уровень инфляции, а не повышения прибыли от валютных спекуляций, урезал значение процентной ставки, которую эти банки заработали на своих ГКО. Центральный банк стал правительственным дилером ГКО, он должен был удержать большую часть прибыли. В 1997 году она составила 104 миллиона долларов, в противовес 2 миллиардам долларов в 1992 году, но все же этого было достаточно, чтобы заплатить премии в среднем по 1000 долларов каждому из примерно 90 000 сотрудников банка. Между тем к 1995 году крупнейшие банки были вовлечены в приватизацию и надеялись привлечь иностранных инвесторов, опасающихся инфляции, в компании, которые они покупали.

Можно было оказывать давление на нефтяные компании, чтобы они снабжали неизлечимо больные предприятия топливом почти бесплатно.

Так как банкиры кооптировали таким образом правительство, то оно обеспечивало неэффективным предприятиям и фермерским хозяйствам достаточную помощь, чтобы они не вышли из-под контроля. Был установлен неинфляционный способ перехода на субсидии. Вместо того чтобы переводить деньги таким неинфляционным способом, можно было оказывать давление на нефтяные, газовые и энергетические компании, чтобы они снабжали неизлечимо больные предприятия топливом по низким ценам и даже совсем бесплатно. В середине 1996 года газовой монополии «Газпром» фактически оплатили только 23 % поставляемого газа. Платежи, которые энергетические компании на самом деле получали, были в основном в виде бартера – обмена товарами, стоящими гораздо меньше, чем утверждали предприятия, если они вообще чего-нибудь стоили. Одно исследование Всемирного банка показало, что с помощью таких неоплаченных счетов энергетический сектор России расширил субсидии на общую стоимость в 63 миллиарда долларов в течение 1993–1997 годов. Такие субсидии составили около 4 % ВВП в год. Чтобы удержать фермеров от ухода из бизнеса, правительство убедило поставщиков топлива и удобрений продлить товарные кредиты, то есть поставлять товары в колхозы без особой надежды на оплату. Правительство также обязало коммунальные предприятия предоставлять услуги общественности за долю реальной стоимости.

В свою очередь правительство разрешило энергетическим компаниям накапливать большие налоговые задолженности и оплачивать их сомнительными векселями от клиентов-правонарушителей. Наиболее значительные уступки, однако, коснулись приватизации. «Газпрому» разрешили распределить 15 % акций среди своих сотрудников в обмен на приватизационные ваучеры и продать еще 10 % в основном дочерним предприятиям. Директор «Газпрома» выиграл право на управление 35 % акций государственного холдинга по доверенности, с перспективой выкупа этих акций в конечном итоге. «Лукойл» и другие совместные нефтяные компании были допущены к участию в сделках на залоговых аукционах.

Этот подход был не продуманной стратегией, а больше грязной импровизацией, которая возникла от столкновения политической интуиции Ельцина, понимания Гайдаром экономической основы и прагматизма Чубайса. Но это сработало. Такая импровизация способствовала медленному росту безработицы, растянула агонию реструктуризации на менее политически бурный, но более длительный срок. И в то время как субсидии, выплачиваемые вновь напечатанными деньгами, порождали бы инфляцию, отмена долгов и предоставление бесплатной энергии не способствовали этому.

Не все согласны с таким мнением. Андерс Аслунд, например, утверждает, что стабилизация сработала в 1995 году, поскольку реформаторы наконец набрались мужества, чтобы навязать дозу «шоковой терапии». Вместо того чтобы достичь контрпродуктивных компромиссов с директорами предприятий и банкирами, они «быстро и жестко подавляли все важные заинтересованные группы». Чубайс резко урезал субсидии, чтобы сократить дефицит: «ключ к макроэкономической стабилизации заключался в налогово-бюджетной корректировке».

Это правда, что правительство значительно сократило расходы в 1995 году (как это было, например, в начале 1992 года). Однако, взглянув на рис. 6.2, можно увидеть, что, в общем, такие приступы героического затягивания поясов не были политически самодостаточными. Эффект был мимолетным. После падения ВВП до 6,6 % в 1995 году общий государственный дефицит прыгнул обратно до 9,4 % ВВП в 1996 году. Между тем явная и неявная государственная помощь испытывающим трудности предприятиям не снизилась, а наоборот, увеличилась. Пинто с коллегами считают, что общая доля субсидий, в том числе правительственная терпимость относительно неуплаченных налогов, возросла с 11 % ВВП в 1994 году до 16 % в 1998 году. Ожидаемых со стороны правительства кардинальных мер не последовало. Дело в том, что оно нашло способ сделать это так, чтобы не увеличивать количество денежной массы, находящейся в обращении[88].

В противоположность творческой рекомбинации для борьбы с инфляцией правительство применяло подход классической войны на истощение для осуществления структурной реформы. Был ли это квалифицированный успех или неудача, по-прежнему обсуждается. Тысячи предприятий, обреченных на верную гибель, остаются в живых уже несколько лет, занимаясь производством товаров, которые можно было продать только с помощью бартера по сниженным ценам. Такова была цена тактики, направленной на ослабление проинфляционного лобби. Постепенное сокращение субсидий стало результатом медленного отбора худших предприятий. Рабочим оставалось самим решать, когда следует отказаться от своего предприятия, найти другую работу и продать свои акции.

Некоторые авторы считают, что российские реформаторы должны были больше полагаться на кавалерийскую атаку. В некоторых случаях она работает достаточно неплохо. В течение пяти месяцев после ноября 1991 года команда Гайдара использовала беспорядки в рядах оппозиции для либерализации цен и торговли и заложила основы для других реформ. Однако большинство попыток форсировать изменения только лишь проявлением воли были гораздо менее эффективными.

Ярким олицетворением стратегии кавалерийской атаки был Борис Фёдоров, занимавший пост министра финансов в 1993 году. Я спросил Фёдорова в июле 1997 года, как он заставил инфляционного работника Центробанка Виктора Геращенко пойти на компромисс. «Я вредный человек», – пояснил он. Он заваливал Геращенко телеграммами, оскорблял его в прессе, мотал ему нервы. Лоббистов коммерческого банка не пускали в приемную Фёдорова. Он позвонил главам национальных республик Татарстана и Башкортостана и твердо сказал им платить налоги. К началу 1994 года Фёдорова в министерстве заменили. Накануне парламентских выборов 1995 года он опубликовал за свой счет книгу под названием «Достижения Правительства Черномырдина в 1994–1995 годах». В ней 30 пустых страниц.

Самое интересное, что именно в 1995 году – спустя немного времени после того, как Фёдоров покинул правительство, власти, наконец, справились с инфляцией, которая установилась на отметке ниже 5 %. Усилия Фёдорова в 1993 году принесли частичный успех. Злоупотребление российским рублем со стороны других республик закончилось. До сих пор, несмотря на звонки Фёдорова, Татарстан и Башкортостан не перечисляли суммы налогов в полном объеме. Кредиты продолжали поступать в 1993 и 1994 годах. Только через полтора года после того, как он покинул министерство финансов, после того как банки были кооптированы, действительно произошла стабилизация.

В 1998 году Фёдоров был назначен руководителем Федеральной налоговой службы – и конница снова ринулась в бой. «Я был в правительстве два раза и к тому времени, когда я уходил, многие люди начинали сожалеть», – предупредил он в одном из интервью. Он угрожал провести расследования по делу знаменитостей страны, уклоняющихся от уплаты налогов, и приказал своим подчиненным начать аресты и продажу активов «Газпрома», чтобы выплатить налоговую задолженность компании. Он заблокировал доступ к экспортным трубопроводам для нефтяных компаний с налоговой задолженностью. Правильно сказать, следствием было то, что налоговая дисциплина была ослаблена незначительно. Во время пребывания Фёдорова у власти общий сбор налогов приблизился к 160 миллиардам рублей[89], по сравнению со 173 миллиардами в те же месяцы прошлого года. Сразу после нападения Фёдорова «Газпром» заплатил меньше, чем раньше, и начал сокращать поставки газа в различные регионы, заставляя их сжигать запасы топлива на зиму.

Между тем в Думе правительство пыталось провести программу по предотвращению краха финансовых рынков. Узнав о мучениях «Газпрома», лидеры трех фракций: коммунисты, либерал-демократы Жириновского и «Наш дом – Россия» – бросились на защиту компании. «Во многом благодаря нападению на „Газпром“, – сообщил аналитик Вячеслав Никонов, – значительная часть антикризисного пакета правительства была уничтожена в Государственной думе… В пятницу [правительство] отклонило ряд законопроектов, чтобы быть готовым поддержать их в среду». Вместо 71 миллиарда рублей дополнительных доходов депутаты одобрили лишь 3 миллиарда. Унизительная развязка наступила спустя несколько недель в виде дефолта и девальвации.

Общая критика реформ

Катастрофическое падение уровня жизни

Многие наблюдатели реформ в России убеждены, что уровень жизни резко ухудшился для большинства россиян в 1990 году. У кого-то он действительно сильно изменился. Однако данные свидетельствуют о наличии более сложной картины.

Валовый внутренний продукт на душу населения, зафиксированный государственным статистическим агентством, на самом деле резко упал – на 42 % в период между 1990 и 1998 годом. Тем не менее в 1990 году многое из того, что было произведено – излишки танков и зерноуборочных комбайнов, бракованная обувь, незавершенные строительные проекты, хотя и введенные положительно на счета ВВП, фактически только затрачивали ресурсы. Наоборот, в 1998 году статистика пропустила большую часть ресурсов, созданных в теневом секторе экономики. Следовательно, истинное падение должно было быть значительно меньше, чем общая сумма. Потребление населением, по оценкам некоторых обследований, упало только на 11 % в период между 1990 и 1998 годом. Розничная торговля на душу населения снизилась менее чем на 3 %. По большей части сокращение выпуска товаров касалось явно тех товаров, которые население не потребляло.

Статистика пропустила большую часть ресурсов, созданных в теневом секторе экономики.

Многие другие показатели свидетельствуют о повышении качества жизни. Количество личных автомобилей удвоилось к 1998 году и увеличилось втрое к 2006 году. Средняя жилая площадь на человека возрастала с каждым годом, подойдя к отметке общего увеличения 18 % к концу 1990-х годов. В 2000 году большее количество семей имели радиоприемники, телевизоры, магнитофоны, холодильники, стиральные машины, электрические пылесосы, чем в 1991 году, а самый большой прирост пришелся на начало десятилетия, когда уровень жизни якобы был хуже всего. Эти изменения затронули не только крупные города: даже на далекой холодной Чукотке количество владельцев автомобилей увеличилось в два раза.

Доля семей, имеющих три телевизора, увеличилась в два раза, а количество россиян, владеющих домашним телефоном, тоже почти удвоилось. В 2000 году русские делали почти в 20 раз больше международных телефонных звонков, чем в 1990 году, – это более пяти звонков на каждого гражданина. Между 1992 и 1994 годом – периодом наиболее интенсивного кризиса, доля городского населения, владеющего дачей или огородом, выросла с 18 % до 30 %. Миллионы россиян приобрели в собственность государственные квартиры, в которых они проживали. В Москве и Санкт-Петербурге к 2008 году квартира стоила миллионы долларов[90]. Дополнительные 132 000 километров общественных дорог с твердым покрытием были построены в 1990-е годы, это больше, чем вся длина таких дорог в Норвегии и Финляндии, вместе взятых.

Это не означает, что никто не пострадал. Относительно небольшой спад в среднем потреблении скрывает рост неравенства и перераспределения покупательной способности среди некоторых групп населения. Состоятельными в основном были образованные молодые люди, живущие в городах европейской части России, особенно в Москве и Санкт-Петербурге, а также жители регионов, богатых сырьем, – производственных зон Сибири. Среди наиболее пострадавших не было, как часто утверждают, пенсионеров, в основном удар пришелся на многодетные семьи и на тех, кто был занят бесперспективной работой в сельском хозяйстве и на промышленном производстве. Уровень бедности вырос с 1992 по 1998 год; в 2003 году он достиг значения 1992 года, а затем еще сильнее вырос в 2004 году.

Короче говоря, хотя трудности увеличились у значительной части населения, многие россияне имели более высокий уровень жизни в 1990-х годах, чем когда-либо прежде. Во многом это десятилетие принесло и потери, и приобретения. С 1999 года быстрый рост зарплат и пенсий улучшил жизнь всех групп населения.

Шоковая терапия слишком радикальна

Некоторые утверждают, что переход был бы менее болезненным, если бы реформаторы России действовали медленнее, принимая изменения одно за другим и давая людям больше времени для адаптации. Вместо понятия «шоковая терапия», по их мнению, Ельцин должен был выбрать понятие «постепенный реформизм». Он должен был последовать примеру Китая, либерализируя цены постепенно и используя вместо приватизации партнерство арендованных и государственных предприятий.

Критики считали, что Ельцин должен был выбрать «постепенный реформизм».

Вместо сосредоточения на макроэкономической стабильности правительство должно было сохранить низкие процентные ставки, чтобы стимулировать рост новых частных предприятий. Закрывать устаревшие отрасли промышленности нужно было не в одночасье, а постепенно, чтобы появились новые рабочие места для замены старых. Наконец реформаторы должны были сосредоточиться больше на создании прочных институтов власти, а не полагаться на то, что свободный рынок самоорганизуется.

Такая критика возникла по двум причинам. Во-первых, большая часть программы постепенных реформаторов состоит из явно перестроечных преобразований, которые уже пробовал Горбачёв и которые оказались катастрофическими в советских условиях. Китайский стиль постепенного освобождения цен был центральным элементом горбачёвского Закона «О государственном предприятии» 1987 года, который позволял государственным предприятиям продавать на свободном рынке то, что они произвели сверх госзаказа. Учитывая ослабление советских административных рычагов, плановики не могли контролировать реализацию этой стратегии – координация рухнула, так как каждое предприятие пошло своим путем, а его руководители находили способы присваивать прибыль предприятия. Лизинг предприятий, легализованный Горбачёвым в 1989 году, стал главным инструментом в инсайдерской приватизации без повышения производительности труда. То, что работало в Китае[91], не подходило для России из-за огромных различий между двумя странами.

Причем эти критические замечания довольно странные, потому что с другой стороны, постепенность – это именно та стратегия, которой правительство Ельцина перестало следовать. Точка зрения на то, что команда Гайдара, мотивированная монетаристской идеологией, наложила высокие процентные ставки, является особенно непонятной. Они пытались сделать это, но до конца 1993 года их планы полностью провалились. Процентные ставки с учетом инфляции[92] были не просто низкими, они были отрицательными. Как уже обсуждалось, вместо того, чтобы заниматься ликвидацией безнадежных предприятий, власти по-прежнему поддерживали их в течение многих лет. Сначала помощь выражалась в виде кредитов и субсидий, позже – в форме списания налогов и предоставления бесплатной электроэнергии. Это растянуло реструктуризацию и временно сохранило рабочие места. Уровень безработицы в России возрастал даже медленнее, чем в некоторых странах, таких как Венгрия, которую обычно считают образцом постепенности. На самом деле без малого три года в период между 1992 и 2004 годом безработица в России была ниже, чем во Франции. России потребовалось больше времени, чтобы снизить инфляцию из-за затянувшегося способа, которым сменявшие друг друга правительства сокращали свои расходы.

Утверждение, что реформаторы России пренебрегали институтами власти, не согласуется с историей крупных инициатив по формированию рыночной инфраструктуры и реформированию судебной системы. В течение нескольких лет учреждения, обеспечивающие защиту прав потребителей, мониторинг страховых компаний, а также регулирование рынка ценных бумаг, были построены с нуля наряду с общенациональной сетью центров занятости. Конечно, были некоторые сбои, в частности, неспособность принять Земельный кодекс и Налоговый кодекс. Но усилия правительства впечатляют. Менее впечатляющим, однако, было то, как эти новые и реформированные институты функционировали. Соблюдение новых законов для защиты инвесторов и потребителей было огромной проблемой, учитывая широкое распространение коррупции и рост организованной преступности.

Во многих отношениях реформаторы просто выиграли. Дмитрий Васильев, бывший чиновник, сторонник приватизации, возглавлявший Федеральную комиссию по ценным бумагам, старался защитить малочисленных инвесторов, но ушел в отставку в октябре 1999 года, пожаловавшись, что налоговая служба и милиция не реагируют на его просьбы о расследовании случаев дробления акций. Помимо отсутствия сотрудничества со стороны правоохранительных органов новым регуляторам рынка часто не хватало средств из-за неспособности правительства собирать налоги. Они также должны были бороться за усилия региональных правительств кооптировать их местные отделения. Эти ограничения, понятно, не имели ничего общего с радикализмом шоковой терапии. Они отражали решение Ельцина, оказавшегося в политически сложной обстановке, работать с существующими правоохранительными органами, а не пытаться кардинально реформировать их (см. главу 2). Критики постепенных реформистов предложили несколько конкретных идей о том, как правоохранительные органы можно было бы улучшить в таких трудных условиях.

Слишком постепенные реформы

Напротив, другие критикуют реформаторов за излишнюю нерасторопность в своем подходе, за принятие слишком многих компромиссов с противниками реформы. Вместо того чтобы кооптировать противников, как говорят эти критики, российское правительство должно было придерживаться кавалерийской атаки, неумолимо сокращая расходы и субсидируемые кредиты. Так как общественность продолжала поддерживать экономические реформы, добавляют они, мягкий подход должен был возникнуть из-за изъянов в характере Гайдара. Даже друзья и коллеги делали ему выговор. «Он по своей природе не упрямый боец, – сказал Андерс Аслунд, шведский экономист, занимавшийся консультированием команды. – Проблема в том, что Гайдар очень приятный человек и инстинктивный примиренец». Министр экономики считал, что Гайдару «можно было бы быть жестче».

Гайдар признавал, что правительство скомпрометировано, позволив министерствам выдавать дешевые кредиты и даже проинструктировав Центральный банк делать то же самое. Он связал это с требованиями действующей демократии. «Это, вне всякого сомнения, результат политического давления, политических компромиссов. Но что делать? Жизнь в демократическом обществе не позволяет правительству изолировать себя». Когда я посетил его помощника Владимира Мау в июле 1992 года, он также сослался на ограничения, налагаемые демократией: «В свое время Пиночет дал слово, что он не допустит появления промышленников в период стабилизации, чтобы не слышать жалобы. Мы не давали такого зарока».

Это была не просто демократия, а шаткое положение реформаторов 1992 года, которое объяснялось их выбором. Как мы уже видели, правительство получило право увольнять администрацию по своей прихоти, даже вносить поправки, связанные с президентством, в конституцию, оно также контролировало Центральный банк. Ельцин одновременно маневрировал вокруг правительства, управлял региональными губернаторами и завоевывал достаточную народную поддержку, чтобы удержать крайнюю оппозицию от выхода на улицы. Он не всегда мог предоставить защиту прав своих реформаторов перед сохранением президентской власти, а попытки слишком сильно ускорить реформы могли быстрее их подорвать. В то время опросы общественного мнения предоставили вводящую в заблуждение информацию, которую обе стороны могли толковать по-своему. С одной стороны, поддержка реформ оставалась достаточно надежной и до конца 1993 года; на протяжении 1992 года большинство заявило, что реформы должны быть продолжены. В начале 1992 года примерно в два раза больше респондентов высказалось в поддержку экономической системы, основанной на частной собственности и рыночных отношений, хотя позже пропорции выравниваются. С другой стороны, еще в июне 1992 года 50 % россиян сказали, что экономические реформы правительству не удались, и только 5 % заявили, что они прошли вполне успешно. А рейтинг Ельцина неумолимо упал. В этом контексте попытки форсировать реформы сработали только в необычное время, например зимой 1991–1992 годов, когда Ельцин еще имел популярность, а также после его победы в октябре 1993 года.

Реформаторов критикуют и за излишнюю нерасторопность.

Если реформы были слишком постепенными, тогда нужно задаться вопросом, какой по-настоящему радикальный подход они повлекли бы за собой. Существовали и практические, и политические проблемы. Практической трудностью было то, что до официального банкротства все неплатежеспособные предприятия в начале 1992 года стали слишком неразборчивыми. Даже потенциально прибыльные компании попали в сеть долгов с участием нескольких предприятий: клиенты им не платили, поэтому не хватало оборотных средств, чтобы оплатить поставки. Разобраться, какие предприятия были обречены, а какие лишь временно стали неплатежеспособными, было невозможно, так как никто не знал еще, как будет развиваться спрос на различную продукцию.

С политической точки зрения расходы на действительно радикальный подход были запретными. Изучение советской экономики в 1989 году показало, что «если все цены будут отпущены сразу и приватизация будет проведена в течение пяти лет, 40 миллионов человек потеряют работу в первый же год начала этого процесса». Замедление перехода, а именно это и делало правительство со своими полумерами, дало по крайней мере немного времени людям, чтобы найти новую работу или заняться предпринимательской деятельностью, до того как их предприятия перестанут существовать. Изменения такого масштаба, случившиеся за одну ночь, были бы крайне болезненными и политически взрывоопасными, особенно в сфере жизненно важных социальных услуг: жилья, отопления, медицинской помощи – они зачастую осуществляются крупными предприятиями, а не правительством. Как выразился министр экономики в 1998 году, «медленное проведение структурной реформы» было «ценой, которую мы платим за социальный мир».

Было ли это политически возможно, были ли эти критики правы относительно технико-экономических оснований, способствовавших проведению быстрых реформ? Посткоммунистические страны, которые были наиболее быстро реформированы, в действительности вообще за короткий срок пришли к перевороту, и поэтому у них был меньший спад в производстве. На протяжении 1990-х годов Европейский банк реконструкции и развития отслеживал ход конкретных реформ в каждой из 28 стран. Те государства, которые были реформированы более радикально к 1994 году, в среднем развивались быстрее в период между 1990 и 1998 годом, чем те, которые реформировались медленнее. Это верно, если учитывать[93] либерализацию цен, торговую и банковскую реформу или приватизацию, а также если рассматривать бывшие советские страны в одиночку или брать их вместе с Восточной Европой. Из сказанного не следует, что радикальные меры вызвали быстрый рост – это могло произойти по другим причинам (вероятно, из-за политического консенсуса или эффективного правительства), позволившим некоторым странам быстро реформироваться и развиваться. Однако трудно поверить, что для развития лучше использовать замедленные реформы.

Проблемы с приватизацией

Приватизация в России подвергалась критике на многих, зачастую противоречивых основаниях. Некоторые утверждают, что программа нарушила права инсайдеров – руководителей и рабочих, которые были заинтересованы больше в сохранении своих рабочих мест, чем в повышении производительности труда. Другие говорят, что это было слишком щедрым по отношению к посторонним – олигархам и рейдерам, которые приобрели приватизационные чеки, чтобы заполучить крупные доли акций. Некоторые утверждают, что акции были проданы слишком дешево и сделали некоторых людей слишком богатыми; все должно было быть продано на аукционе за наличный расчет по высокой цене. Другие говорят, что большую часть нужно было отдать в руки общественности. Некоторые думают, что недостаточно было сделано, чтобы закрыть обанкротившиеся компании, другие – что состоялась недостаточная реструктуризация. Также утверждают, что приватизация не должна была начаться до того, как вступит в силу всеобъемлющий свод законов и правил для защиты инвесторов.

Приватизация подвергалась критике на многих, зачастую противоречивых основаниях.

Очень много критики, чтобы оценить ситуацию досконально. Но рассмотрим лишь основные детали. Предоставить внутренним человеческим ресурсам – обычным работникам и управленцам – слишком большой контроль – значит замедлить реструктуризацию, а это потребует повышения заработной платы и приведет к раздуванию штатов. Однако Чубайс был прав, что без серьезной уступки рабочим и управляющим приватизация бы не произошла вовсе, а процесс реструктуризации шел бы еще медленнее. В действительности рабочие постепенно продали свои акции посторонним, и волна поглощений разразилась в конце 1990 года. В 1994 году рабочим принадлежало 50 % акций среднероссийского предприятия; к 1999 году их доля снизилась до 36 %. Доля посторонних частных владельцев увеличилась с 15 % до 47 %. В период с 1992 по 1996 год треть средних и крупных предприятий заменили своих генеральных директоров, а 12 % организаций сделали это только в 1995 году. Также стала появляться консолидированная собственность. К 2005 году в 71 % средних и крупных промышленных предприятий и предприятий связи единственный акционер владел более чем половиной акций.

Такая концентрация собственности влечет за собой еще большее неравенство богатства и доходов. Однако без консолидированной власти компании редко принимают сложные решения, необходимые для реструктуризации. Распространение в России доминирующих владельцев привело ее в соответствие с большинством других стран. Рафаэль ла Порта и его коллеги изучили 27 из самых богатых стран и обнаружили, что в Аргентине, Гонконге, Бельгии, Греции, Израиле, Мексике простые семьи или отдельные лица были держателями контрольного пакета акций, по крайней мере половины из 20 крупнейших народных торговых компаний. Один человек был владельцем контрольного пакета акций, половины средних фирм, представленных в Аргентине, Австралии, Гонконге, Франции, Греции, Израиле, Италии, Южной Корее, Мексике, Португалии, Швеции и Швейцарии. В Соединенных Штатах, где практически все виды компаний были широко распространены, на самом деле все это исключалось.

С миноритарными акционерами зачастую плохо обращались, так как недобросовестные предприниматели собирались консолидировать свои пакеты акций. Инвесторы иногда замечали, что стоимость принадлежащих им акций снижалась из-за выпусков новых акций или что прибыль компании иссякает из-за сомнительных торговых сделок. Иногда они слишком поздно узнавали, что ключевые решения были приняты на тайных собраниях акционеров где-то в отдаленных районах. Комиссия по ценным бумагам Васильева какое-то время упорно боролась против такого мошенничества, но она была слишком плохо укомплектована сотрудниками, у нее было слишком мало резервных сил со стороны правоохранительных органов, чтобы как-то повлиять на эту ситуацию.

Повысила ли приватизация производительность? На этот счет остались некоторые разногласия. Почти все авторы научных исследований считают, что приватизация для иностранцев в России и в любой другой стране произвела положительный эффект. Если рассматривать приватизацию относительно россиян, разные ученые по-разному трактуют факты. Некоторые видят четкие доказательства того, что приватизация повысила производительность. Например, два экономиста из Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), изучив 50 исследований, сделали вывод, что «из всеобщего оскорбления, которое обрушилось на российскую приватизационную политику, трудно найти какие-либо серьезные эмпирические исследования, которые бы не отражали положительного эффекта приватизации на реструктуризацию». Приватизированные предприятия имели более высокую производительность и более быстрый рост производительности и продаж; они быстрее избавлялись от избытка рабочей силы, чем государственные предприятия, чаще изменяли номенклатуру производственных изделий, больше инвестировали в новое оборудование и чаще назначали вознаграждения по результатам работы. Гурьев и Рачинский изучили большой объем данных о предприятиях России в 2002 году и обнаружили, что при прочих равных условиях производительность росла намного быстрее в фирмах, приватизированных олигархами, чем на государственных предприятиях. Приватизация другими российскими владельцами имела менее очевидные эффекты.

Кое-кто был настроен более скептично. Один из последних отчетов исследования показал, что, если принять во внимание не бывшие советские прибалтийские страны, приватизация российскими собственниками оказала отрицательное или незначительное влияние на производительность. Даже это исследование выявило, что приватизированные предприятия в России, как правило, стремились выплачивать более высокую заработную плату и иметь более низкие задолженности по зарплате, чем их государственные коллеги. Еще одно исследование продемонстрировало, что производительность труда на предприятиях, приватизированных российскими владельцами, сначала снизилась по сравнению с государственными предприятиями, а затем восстановилась через несколько лет. Поскольку данные закончились вскоре после начала восстановления экономики России, не исключено, что приватизированные предприятия опередили своих государственных коллег во время бума конца 2000-х годов.

Короче говоря, есть еще возможность для законного разногласия по поводу того, повысила ли приватизация российскую производительность и если да, то как быстро. Это неудивительно, учитывая большое количество изношенных, обреченных на провал предприятий, кто бы ни оказался их владельцем. Для компаний, расположенных за тысячи километров от международных рынков, с плохими транспортными связями, устаревшими основными фондами и портфелем заказов, заполненным прошлыми государственными контрактами, приватизация вряд ли сделала какое-то чудо. Однако эмпирический подход не дает абсолютно никаких доказательств в поддержку утверждения, сделанного некоторыми критиками, что приватизация катастрофически ухудшила состояние экономики.

Залоговые аукционы

Программа залоговых аукционов, в соответствии с которой несколько предпринимателей с влиятельными связями приобрели доли в 12 основных компаниях России, олицетворяла для критиков ошибки и грехи ельцинской команды реформаторов. Это была «сделка с дьяволом», написал один журналист, «дьявольски сложная схема», в которой молодые либеральные министры продали свои души кучке недобросовестных магнатов. Программа «деформировала» экономику, «довела до нищеты» население и заложила «коррумпированную, неравноправную основу для всего, что появилось после нее». При помощи залоговых аукционов, писал один лауреат Нобелевской премии в области экономики, лучшие фирмы страны были лишены своих активов и «вышли на грань банкротства, в то время как банковские счета олигархов пополнялись».

Критики были абсолютно правы, что проведение аукционов оказалось откровенно коррумпированным. Победителями зачастую оказывались подставные компании. Выигрышные ставки были чуть выше минимальной цены. Одна фирма, чтобы уменьшить конкуренцию, провела аукцион в отдаленном сибирском городке и, по сообщениям, получила закрытый местный аэропорт. Некоторые потенциальные участники не участвовали из-за формальностей[94] или на основании того, что, возможно, могли также стать победителями. Не допущенные к аукциону инвесторы иногда открывали свои конверты, чтобы объявить свою ставку, которая была на десятки миллионов долларов больше, чем победившая ставка.

Аукционы проходили неподобающим образом, но утверждение о том, что они деформировали экономику, трудно доказать. Начнем с того, что в залоговых аукционах участвовала только относительно небольшая часть рынка. Журналисты охарактеризовали 12 компаний «драгоценностями короны» и «гигантами» российской экономики. У некоторых из них были действительно впечатляющее имущество. Тем не менее все акции, отданные государством в залог, оценивались по их рыночной цене в конце 1995 года, которая составила всего 8–10 % от общей капитализации фондового рынка. Все ставки вместе стоили меньше, чем акции «Газпрома», которые правительству пришлось отдать в обмен на приватизационные ваучеры. Доходы всех 12 компаний в 1995 году составили меньше, чем у национальной энергетической компании РАО ЕЭС.

Залоговые аукционы олицетворяли для критиков ошибки и грехи ельцинской команды реформаторов.

Критики утверждали, что ставки были проданы по ужасающе низким ценам. Для подтверждения этого они указывают на гораздо более высокие цены (например, за баррель нефти), которые акции нефтяных компаний принесли в других частях мира. Однако, как знают бухгалтеры, стоимость фирмы это не просто сумма ее активов – необходимо учитывать также фактор ее обязательств и рисков. Основные компании участвовали в аукционах с миллиардами долларов долга. Что касается рисков, то они были парализующими. Березовский и Ходорковский вербовали партнеров на Запад. Их бизнес-связи не принесли им ни доллара в различных сделках, даже в том, что критики называли «бросовой ценой». Джордж Сорос посоветовал Березовскому не рисковать его собственными деньгами и вместо этого распродать все и бежать из России.

Одним из первых был риск политический. Геннадий Зюганов, лидер коммунистов, казалось, был готов победить на президентских выборах в июне 1996 года и отменить контракты залоговых аукционов, скорее всего, без всяких компенсаций. Даже если бы Зюганов проиграл, получив прибыль от сделок, потребовалось бы очень многое, чтобы все сделать правильно. Цены на минеральное сырье несколько оправились после критического уровня середины 1990-х годов. Правительство было вынуждено отказаться от карательного налогообложения. Новым инвесторам приходилось вытеснять укоренившихся управленцев и преступные группировки советской эпохи, которые контролировали торговлю некоторых предприятий. Они должны были преодолеть корпоративный шантаж миноритарных акционеров и добиться успеха в реструктуризации компаний. Даже по низким ценам правительству не удалось найти претендентов на покупку всего остального имущества. В 1997 году были отложены или отменены долевые аукционы компаний «Тюменская нефть», «Восточная нефть», «Славнефть», «Лукойл», «Роснефть».

Критики также утверждают, что ставки были проданы слишком дешево, потому что курсовая стоимость акций компаний в дальнейшем увеличилась. Журналисты возмущались тем, что в конце 1997 года некоторые залоговые аукционы предприятий неоднократно переоценивались после капитализации 1995 года. На этот риск опять же не обратили внимания. Конечно, когда перспектива того, что Зюганов станет президентом, отпала – акции повысились в цене. Так случилось, что высокие цены 1997 года держались недолго. Вскоре после этого рухнули рынки. К 1998 и 1999 годам капитализация[95] некоторых залоговых аукционов компаний упала намного ниже их стоимости, когда стали проводиться аукционы. Если бы олигархи распродали все в тот момент, как это сделали большинство западных инвесторов, – некоторые бы потеряли миллионы долларов.

Наибольшую выгоду имели так называемые красные директора – промышленные управленцы советской эпохи.

Стандартный способ назначения стоимости фирм – это посмотреть, сколько другие были готовы платить за них, узнать их курсовую стоимость акций и рыночную капитализацию в соответствующий момент времени. Предположим, что средний покупатель учитывает долги компании, риски и другие соответствующие параметры. На основе капитализации компаний в конце 1995 года общая стоимость доли залоговых аукционов составляла от 1,5 доллара до 1,9 миллиарда долларов. Скидки по отношению к рыночным ценам, полученные олигархами, насчитывали примерно 45 % для ЮКОСа, 16 % для «Сибнефти», 13 % для «Норильского никеля» и 2 % для Новолипецкого металлургического комбината. Основные скидки считаются универсальными в приватизационном предложении акций по всему миру; исследования показывают, что средняя скидка в 34 % предоставляется в странах с формирующимся рынком и достигает 57 % в Малайзии. Скидки олигархов сопоставимы. На некоторые виды сделок скидки предоставлялись больше. Как и для большинства аспектов экономической политики в 1990-е годы, наибольшую выгоду имели так называемые красные директора – промышленные управленцы советской эпохи с хорошим положением. Руководители нефтяных компаний «Лукойл» и «Сургутнефтегаз», которые использовали программу по увеличению их доли в своих компаниях, получили скидку в 89 % и 69 % соответственно.

А снизили ли новые владельцы инвестиции, сдерживали ли рост и разделяли ли активы своих корпораций? Первоначально олигархи использовали всевозможные уловки, чтобы принудительно ликвидировать сделку с миноритарными акционерами.

Но после консолидационного контроля магнаты были намерены реструктуризировать свои компании и привлечь иностранных инвесторов. Они ввели международные стандарты бухгалтерского учета, назначили независимых членов совета директоров, наняли опытных иностранных руководителей. Компании ЮКОС и «Сибнефть» занимались нефтяными сервисными компаниями Schlumberger и Halliburton, чтобы повысить эффективность работы. Результаты оказались впечатляющими. В период между 1996 и 2001 годом прибыль до уплаты налогов компаний ЮКОС, «Сибнефть», «Норильский никель» выросла в 36, 10 и 5 раз соответственно (это несмотря на то, что произошло только незначительное увеличение цен на нефть – с 21 до 24 долларов за баррель). Производительность, измеряемая в долларовых доходах на одного работника, намного быстрее повышалась в нефтяных компаниях олигархов, чем на аналогичных государственных предприятиях или в фирмах во главе с красными директорами. Котировки акций приватизированных предприятий также возросли. В период между концом 1996 года и концом 2003 года рыночная капитализация «Сибнефти» выросла более чем в 10 раз, а рыночная капитализация ЮКОСа выросла более чем в 50 раз в долларовом выражении, а в тот же период индекс РТС увеличился на рынке примерно в три раза.

Как насчет вывода активов? Олигархи сначала разделяли ставки миноритарных акционеров и не возвращали кредиты западным банкам во время кризиса 1998 года. Но после этого, как показывают проверенные счета компаний, они вкладывали сотни миллионов долларов каждый год на стройку заводов, замену оборудования и развитие их собственности. В период с 1998 по 2003 год ежегодное инвестирование в разведку, освоение и эксплуатацию двух нефтяных компаний ЮКОС и «Сибнефть», находящихся под руководством олигархов, выросло почти на 140 %, это намного быстрее, чем инвестирование компаний «Лукойл» и «Сургутнефтегаз», принадлежащих красным директорам.

Действительно ли залоговые аукционы подавляли экономический рост? Как раз наоборот. Увеличившаяся добыча нефти компаниями олигархов помогла стимулировать восстановление России в 1999–2004 годах. В период между 1999 и 2003 годом доходы компаний ЮКОС, «Сибнефть», «Норильский никель» росли значительно быстрее, чем ВВП. В период между 1999 и 2003 годом добыча нефти и газового конденсата нефтяными компаниями, проданными олигархам на залоговых аукционах (ЮКОС, «Сибнефть», «Сиданко»), выросла на 62 %, а в обеих компаниях, проданных красным директорам («Лукойл» и «Сургутнефтегаз»), выросла на 46 %; в то время, как добыча в трех государственных нефтяных компаниях («Роснефть», «Татнефть», «Башнефть») увеличилась всего лишь на 15 %.

Что же касается обнищания населения, по этому поводу нет никаких доказательств. Уровень бедности снизился с 28 % за четыре года до появления залоговых аукционов до 24 % в течение четырех лет после этой программы и до 13 % опустился к 2008 году. Богатство крупных российских бизнесменов значительно выросло в 2000-х годах, оно, возможно, усугубило имущественное неравенство. Тем не менее большая часть новых богатых не имела ничего общего с залоговыми аукционами. К 2008 году, по версии журнала Forbes, в списке миллиардеров, состоящем из 1 125 человек, было 87 русских. Из них только восемь имели какое-либо отношение к залоговым аукционам[96].

Богатство было создано благодаря росту мировых цен на сырье, реструктуризации предприятий России и, как следствие, буму фондового рынка. На самом деле только трое из семи настоящих олигархов, которых Березовский отметил в своем знаменитом интервью Financial Times[97], сказав, что он и еще шесть банкиров управляют половиной российской экономики, выигрывали что-нибудь в залоговых аукционах. Двое – Михаил Фридман и Пётр Авен– сердито пожаловались, что их исключили. Даже Березовский смог попасть на них только в последнюю минуту. Победителями залоговых аукционов была небольшая в то время часть богатой России и еще меньшая сегодня.

Короче говоря, залоговые аукционы были провалом в общественных отношениях. Это способствовало появлению наглого кумовства. Однако, как утверждают, то, что программа позволила неожиданно появившимся олигархам разорить экономику, противоречит большинству доказательств. Ставки были менее 10 % рыночных, цены в основном были не возмутительно низкими, наибольшую выгоду получали не олигархи, а представители старой элиты, и, хотя олигархи безжалостно вытесняли миноритарных акционеров, их компании были крайне успешными, став моделями корпоративного управления, и помогали снабжать топливом российский товарный бум, возникший после 1999 года.

Неверные реформы вызвали кризис августа 1998 года

Многие наблюдатели рассматривали финансовый кризис 1998 года в России с каким-то моралистическим удовлетворением. Для некоторых, казалось, он продемонстрировал всю глупость неолиберальных реформ. Другие пришли к противоположному выводу: власти, сделавшие перерасход и накопившие безответственный дефицит бюджета, не были достаточно неолиберальными. И те и другие критики сошлись в одном – крах был неизбежной расплатой[98] за годы совершения ошибок правительством.

На самом деле в этом не было ничего неизбежного. Это правда, что, когда азиатские валютные кризисы посеяли панику среди международных инвесторов, плохая российская фискальная память и высокий уровень краткосрочной задолженности сделал страну особенно уязвимой. Но также вполне вероятно, что, если бы не было финансового кризиса в Азии, России удалось бы взять свою пирамиду ГКО под контроль, постепенно сократить свой долг и скорректировать свою курсовую политику для достижения стабильности. Даже с учетом азиатских событий не исключено, что с более крупной и быстрой передачей средств международными организациями и иностранными правительствами Россия могла бы выдержать давление[99]. Но история не терпит сослагательного наклонения.

К середине 1997 года Россия вступила на обнадеживающий путь. Стали появляться первые намеки на экономический рост благодаря стимулированию прямых иностранных инвестиций от 2,5 миллиарда долларов в 1996 году до 6,2 миллиарда долларов в 1997 году. Фондовый рынок хотя и был сравнительно узким, процветал и вырос более чем в шесть раз за период с января 1996 года по август 1997 года. Что же касается государственных финансов, дефицит федерального бюджета падал – с 9,2 % ВВП в последнем квартале 1996 года до 5,5 % в последнем квартале 1997 года и до 3,0 % в третьем квартале 1998 года. В первой половине 1998 года федеральный бюджет имел даже первичный профицит в размере 0,3 % ВВП. Государственный долг в процентах от ВВП был ниже, чем в средней стране «Большой семерки». Резервы Центрального банка выросли примерно до 25 миллиардов долларов. Оплата процентов по государственному долгу упала с 34 % экспорта в 1993 году до 13 % в 1997 году. Средняя процентная ставка по ГКО упала со 176 % в год в июне 1996 года до почти 18 % в июле 1997 года. А средний срок погашения ГКО[100] и аналогичных ОФЗ сберегательных облигаций вырос меньше чем за три месяца в конце 1995 года до почти 13 месяцев в сентябре 1997 года.

Давление на рубль в 1998 году было экстремальным.

Давление на рубль было экстремальным в 1998 году, поскольку падение азиатского спроса на нефть наряду с увеличением производства ОПЕК вызвало падение цен на нефть – примерно с 23 долларов за баррель в конце 1996 года до 9 долларов в середине июня 1998 года. Это привело положительный торговый баланс России к дефициту. Но в то время никто не знал, что цена на нефть снова возрастет в начале 1999 года, достигнув 25 долларов к концу года. Если бы Россия смогла пережить эти трудные месяцы, приток долларов от нефтяных доходов поддержал бы стоимость рубля. Вплоть до 13 августа 1998 года Рудигер Дорнбуш из Массачусетского технологического института, мировой авторитет по экономике валютного курса, считал, что российское правительство могло бы избежать девальвации полностью. Так же поступили и многие в инвестиционном мире, например глава новых исследований рынков «Дойче Банка» Дэвид Фолкерц-Ландау. Кроме того, если бы международный финансовый мир не был накрыт паникой по поводу азиатских событий, вполне возможно было бы спровоцировать умеренную девальвацию в конце 1997 года, регулируя снижение рублевого коридора без встревоженных инвесторов.

Если бы кризиса не произошло, если бы первые намеки на экономический рост 1997 года усилились в 1998 году, ход истории России мог бы быть совсем другим. Финансовый кризис привел к окончательной дискредитации экономических реформистов в правительстве – Немцова, Чубайса и Кириенко. Перспективы Немцова в качестве потенциального кандидата в президенты в 2000 году потускнели, и команда Ельцина сосредоточилась даже больше, чем прежде на поиске преемника среди людей с военным прошлым. Если бы не произошел августовский дефолт, шансы нового режима были бы намного выше в урегулировании создания более эффективного государства с либеральной демократией.

Реформаторы способствовали возникновению кризиса, но не так, как это обычно предполагается. Они не надеялись на высокий интерес государственных облигаций из безрассудства; опасности были очевидны с самого начала, и они узнали это. Однако не было лучших альтернатив[101]. Они также не увеличили бюджетный дефицит из простой неспособности сбалансировать чековую книжку. Чтобы заставить экономических корифеев платить больше налогов в 1997–1998 годах, от политической стратегии потребовались бы разделение оппонентов и мобилизация потенциальных союзников. Стратегия, которую они выбрали в очень сложных условиях, была контрпродуктивной. Она сплотила все экономические элиты против них – от губернаторов и олигархов до магнатов «Газпрома». Они, возможно, пытались отбросить олигархов, один за другим, как Путин сделал это потом, применив юридическую силу, так как было необходимо вернуть причитающиеся налоги. Они, возможно, временно заручились поддержкой «Газпрома», предлагая уступки в обмен на увеличение налоговых платежей в краткосрочной перспективе. Вместо этого с 1996 года они вели войну[102] на истощение против всех налогоплательщиков одновременно, угрожая и проводя переговоры с губернаторами, олигархами и «Газпромом» – затем в 1998 году последовала кавалерийская атака Фёдорова во всех направлениях сразу.

Путиномика

Внезапное и удивительно активное восстановление России после кризиса 1998 года стало почти для всех неожиданностью. Официальный ВВП вырос на 5,4 % в 1999 году, взлетел на 10,0 % в 2000 году, а затем в среднем на 6,6 % в течение следующих семи лет. Частично подпольное производство вышло в свет, но также вырос и выпуск новой продукции. Производство, измеряемое по реальному ВВП на одного работника, увеличилось в среднем на 5,5 % в год в 2000–2006 годах. С налоговой и монетарной зонами бедствия Россия стала одной из самых стабильных макроэкономических развивающихся рынков, сохраняя крупный профицит, а не дефицит и сокращая свои иностранные долги со 133 миллиардов долларов в 1999 году до 30 миллиардов долларов в декабре 2009 года. К середине 2008 года Центральный банк построил третий по величине международный резерв в мире на общую сумму 570 миллиардов долларов.

В то же время страну охватил потребительский бум. Розничная торговля с учетом инфляции более чем удвоилась в период между 1999 и 2007 годом, в то время как реальная средняя заработная плата увеличилась в три раза.

В 2000 году страну охватил потребительский бум.

Фондовый рынок вырос более чем в 18 раз в период с июля 1999 года по июль 2008 года, благодаря чему пополнились ряды очень богатых людей. В 2002 году всего лишь 7 россиян входили в ежегодный список миллиардеров журнала Forbes; к 2008 году, как уже отмечалось, их было 87. Число россиян, имеющих более одного миллиона долларов в финансовых активах, достигло 136 000 в 2008 году, по одной очень консервативной оценке. Но доходы также увеличились и среди бедных. В 2000–2006 годах пятая часть населения с самыми низким уровнем жизни заметила, что их реальные доходы выросли в среднем на 10 % в год по сравнению с 12 % в год у пятой части богатого населения. Несдержанный рост обернулся, по крайней мере временно, международным финансовым кризисом 2008–2009 годов, а к 2009 году число миллиардеров России в списке журнала Forbes упало до 32. Но это произошло после восьми лет последовательно быстрого развития.

Что стало причиной роста? Сторонники президента объяснили это с точки зрения политической стабильности, созданной Путиным, и экспертной экономической политики, выбранной его министрами. Его критики рассматривали рост как случайный результат внезапного сдвига в мире экономических условий, в частности – рост цен на нефть, газ и другие сырьевые товары, а также реакцию на тяжелое сокращение рынка. Кто же прав?

Один из способов начать искать ответ – определить, какие сектора экономики подверглись росту, которые с течением времени изменялись. В 1999–2001 годах был бурный рост. За эти три года добавленная стоимость увеличилась на 69 % в области связи, на 47 % в сельском хозяйстве, на 37 % в строительстве, 32 % в сфере финансовых услуг и 28 % в промышленности. Особенно сильно производство выросло в текстильной промышленности (74 %), в легкой промышленности (52 %), в нефтепереработке (56 %), в машиностроении (48 %), а также в химической промышленности (45 %). Выпуск тракторов и сельскохозяйственных машин составил удивительный рывок в 226 %.

Из этих цифр ясно, что экономический рост в 1999–2001 годах не был основан только на добыче нефти и сырье. Скорее всего, это был период, когда у некоторых фирм, переживших 1990-е годы, открылось второе дыхание. Резкая девальвация рубля в 1998 году и связанное с ней снижение реальной заработной платы неожиданно сделали традиционные секторы более конкурентоспособными. Экспорт вырос с 74 миллиардов долларов в 1998 году до 105 миллиардов долларов в 2000 году. Снижение рубля также защитило внутренний рынок: западные продукты питания и автомобили стали гораздо дороже. Импорт упал в 1998–2000 годах с 58 миллиардов долларов до 45 миллиардов долларов.

Кризис 1998 года также спровоцировал встряску на многих из самых безнадежных предприятий и плохо управляемых банков. В ближайшие несколько лет для корпоративных рейдеров, которые по дешевке приобрели обанкротившиеся предприятия, существовали большие возможности интегрировать все имеющиеся у них ценные активы в более крупные группы. Производительность бодро выросла в 2000 и 2001 годах, за исключением таких секторов, как газ и электроэнергия, где государство сохранило важную роль.

Но в 2002–2004 годах картина изменилась. Те секторы, где ранее помогла девальвация, сейчас страдали, так как реальный обменный курс и конкуренция со стороны импорта возобновились. Вместо этого инициатором роста в эти годы была добыча нефти, которая выросла на 32 % в 2002–2004 годах наряду с растущим экспортом нефти. Бум в подавляющем большинстве был сосредоточен в частных нефтяных компаниях, особенно в трех крупных (ЮКОС, ТНК и «Сибнефть»), принадлежащих ведущим олигархам. Выпуск нефти и газового конденсата в государственных компаниях вырос всего на 15 % между 1999 и 2003 годом. В трех крупнейших компаниях, принадлежащих олигархам, подъем составил 91 %!

Рост нефтяного богатства стимулировал спрос на услуги. Строительство, торговля и финансовые услуги – все процветало. Те части производства и транспорта, которые обслуживал нефтяной сектор, также активно развивались. Железнодорожное машиностроение выросло на 157 % в 2001–2004 годах. Почему? В условиях ограниченных мощностей трубопровода нефтяным компаниям необходимо было огромное количество железнодорожных контейнеровозов для транспортировки нефти из страны. Спрос на потребительские товары, такие как холодильники, стиральные машины, микроволновые печи, также увеличился, так как те, кто получал зарплату в нефтяной промышленности, отремонтировали свои квартиры.

Наконец в 2005–2007 годах ситуация изменилась еще раз. Нефтяной бум коснулся ограничения на объем производства. Увеличившись на 11 % и 9 % в 2003 и 2004 годах, добыча нефти выросла всего на 2 % в год в течение ближайших трех лет. Даже добыча газа сократилась. Двигателем роста стали стремительно растущие мировые цены на нефть и газ. В период с декабря 2004 года по январь 2008 года цена на неочищенную нефть компании «Российский Урал» выросла с 33 до 94 долларов за баррель. Различные исследования показали связь[103] между ценой нефти и российским ростом. Наплыв доходов нефтяной промышленности продолжал поддерживать спрос на услуги, расширяя процветание прошлых лет. Добавленная стоимость в строительстве и торговле[104] выросли более чем на 40 % за три года, в то время как финансовые услуги выросла на 38 %, услуги транспорта и связи – на 25 %. Цены на недвижимость в крупных городах России поднялись вслед за ценами на нефть.

Почему после 2004 года в добыче нефти наступил застой? В частности, компаниям, принадлежащим олигархам, удалось достичь впечатляющих результатов за счет импорта методов для сбора оставшейся нефти из вымирающих месторождений Западной Сибири. Но эти возможности иссякали и компании вкладывали слишком мало в разработку новых месторождений. К 2005 году увеличение добычи нефти в значительной степени или даже сохранение на нынешнем уровне могло потребовать крупных инвестиций. В 1999–2001 годах инвестиции на разработку и исследование месторождений значительно возросли для всех видов нефтяных компаний. Но после 2001 года они начали сокращаться. К 2004 году реальные инвестиции в нефтедобывающую отрасль составляли только 70 % от уровня 2001 года. Повсюду добыча топлива привлекала меньшую долю от общего объема инвестиций: доля сектора в основных инвестициях снизилась с 17,5 % в 2001 году до 12,4 % в 2005 году, поднявшись немного в последующие два года. После 2004 года количество новых месторождений, вышедших на передний план, сократилось в год с 10 месторождений в 2004 году до двух в 2007 году.

Это падение инвестиций, так же как и падение мировой цены на нефть, вызывало недоумение. Вероятно, не помогло и то, что правительство обратилось к ренационализации с помощью уголовных дел и налоговых претензий, чтобы заставить частных предпринимателей выйти из своих компаний. Доля добычи нефти в компаниях, принадлежащих государству, возросла с 24 % в 2003 году, до 37 % в 2007 году в основном из-за государственных поглощений ЮКОСа и «Сибнефти». Высокие ставки налогов на непредвиденную прибыль[105] нефтяных компаний также могли отпугнуть инвесторов.

Короче говоря, первоначальный скачок роста в 1999–2000 годах был вызван девальвацией, рост в 2001–2004 годах в основном был связан с увеличением добычи полезных ископаемых, особенно со стороны частных компаний; а рост в 2005–2007 годах стал результатом взлетевших цен на нефть и мировой цены на газ. Повышение цены на нефть увеличило доходы россиян и спровоцировало рост спроса на недвижимость, гостиничные номера, финансовые услуги, потребительские товары, часть которых в настоящее время производилась конкурентоспособными российскими компаниями. Перезапуск роста в горнодобывающем секторе или в любых других секторах впоследствии потребует больших инвестиций.

В какой степени политика Путина объясняет это восстановление? То финансовое управление, улучшенное после 1999 года, не вызывает сомнений. Конечно, балансировка бюджета происходит гораздо легче, когда экономика быстро растет. И драматические фискальные реформы первых лет правления Путина: новый Налоговый кодекс, сокращение доходов и налогов на прибыль, были детально разработаны реформаторами Ельцина в конце 1990 года. Осуществление началось еще до кризиса 1998 года. Поощряя подобные инициативы наряду с усилиями по сокращению бюрократических преследований небольших фирм Путин помог повысить доверие деловых кругов в то время, когда он мог бы сделать все только хуже.

Компании вкладывали слишком мало в разработку новых месторождений нефти.

Количество малых предприятий увеличивалось, хотя и не очень быстро, занятость на малых предприятиях выросла на пять миллионов в период между 1999 и 2006 годом. Правительство Путина также поддерживало низкий уровень инфляции, создавая обнадеживающие валютные резервы и предотвращая тревожные изменения в обменном курсе.

Помимо введения этих ранних стратегий трудно приписать нечто большее достижениям Путина. Если высокие темпы роста были вызваны реформами Путина и стабильностью, которую он создал, можно было бы ожидать, что предприятия будут больше инвестироваться. Но, как уже отмечалось, в нефтяном секторе после первоначального увеличения в 2000 и 2001 годах инвестиции быстро сокращались. В масштабах экономики инвестиции в основной капитал выросли, как и доля ВВП в 1999–2001 годах, но затем несколько снизились и стабилизировались на уровне 18 % ВВП. Это было ниже среднего уровня в период президентства Ельцина – 19,5 % ВВП. После ареста Ходорковского доля долгосрочных инвестиций в общем объеме инвестиций сократилась с 23 % в 2000–2003 годах до 18 % в 2004–2006 годах. Это говорит о меньшей деловой уверенности.

В год тысячи компаний становились мишенью рейдеров.

Были все основания нервничать. При Путине практика рейдерства стала общей, в ней соперники вступали в сговор с целью завладеть частными компаниями, используя инструменты государства. Милиции могли заплатить, чтобы она провела расследование и узнала, кто является основным акционером, и пригрозила ему уголовным преследованием, если он не продаст свои акции дешевле. Или рейдеры могли дать взятки налоговым органам, чтобы они представили непомерные счета за недоимки, вынудив компанию обанкротиться, затем компания попадала в руки рейдеров. Истинный мотив для преследования часто был неясным, поэтому нет достоверных статистических данных о масштабе рейдерства. Тем не менее эксперты утверждают, что в год тысячи компаний становились мишенью рейдеров. Такая практика была не новой. Но при правительстве Путина рейдерские захваты исходили порой из внутреннего круга Кремля. И Березовский, и Гусинский находились под угрозой уголовного преследования, если бы они не сдали свои акции телекомпаний. Они это сделали. Позже Ходорковский был заключен в тюрьму, а его нефтяная компания распалась, все было распродано после того, как налоговая служба приписала задолженность по выплате налогов на сумму 28 миллиардов долларов.

К концу президентского срока Путина рост начал в значительной степени зависеть от сочетания иностранных инвестиций в нефтяном секторе и роста цен на нефть, что повысило спрос на услуги. Сохранение этого роста в ближайшей перспективе потребовало либо продолжающегося роста цен на нефть, либо изменений в политике, сделавших инвестиции более привлекательными. Снижение цен на нефть во время финансового кризиса 2008–2009 годов показало, как изменчивая экономика зависит от того, каким будет экспорт углеводородов. В 2009 году ВВП сократился почти на 8 %, что вызвало лихорадочные поиски технократических решений, которые могли бы модернизировать и диверсифицировать экономику без либерализации политики и поставить под угрозу контроль правящей команды (см. главу 4). В то же время созидательное разрушение, развязанное кризисом, ограничило решимость Кремля уберечь крупные предприятия от банкротства или увольнения работников.

Резюме

Катастрофа реформаторов России, унаследованная в 1991 году, оказалась масштабнее, чем ее восприняло большинство людей. Она была вызвана как неудачами советской системы, так и разрушительной неразберихой в период Горбачёва. Переход стал болезненным для всех бывших советских республик. В разной степени всем им было необходимо разрушить старую промышленную базу и начать все заново. Таким оказался компромисс. В целом страны, которые быстрее махнули рукой на свои испытывающие трудности предприятия, восстанавливались стремительнее, но обычно за счет более высокого уровня безработицы. Россия ликвидировала своих промышленных динозавров постепенно, сохраняя уровень безработицы намного ниже. Она делала это в основном за счет более медленного восстановления, снижения средней заработной платы, а также существенной растраты ресурсов.

Этот результат был менее продуманной стратегией, чем импровизационная реакция Ельцина на оказание давления и аргументы, сыпавшиеся на него в середине 1990-х годов – от экономических реформаторов, прагматиков, опытных промышленников и арсенала корыстных лоббистов. Те, кто выступал за более радикальный подход, должны были учитывать, что резкие перемены могут привести к десяткам миллионов безработных, в то время как у правительства мало ресурсов для финансирования щедрой системы социального страхования или сдерживания гражданских беспорядков. Неясно, что было бы лучшей альтернативой. Хотя переход стал болезненным, падение среднего уровня жизни было где-то недалеко от того, что предполагало официальное сокращение ВВП. И несмотря на снижение реальных заработных плат, семьи как-то умудрялись покупать больше телевизоров, стиральных машин, автомобилей и садовых участков. Им было разрешено приватизировать свои государственные квартиры, многие из которых стали чрезвычайно ценными в течение 10–15 лет.

России не удалось справиться с высокой инфляцией в течение трех лет из-за мощной коалиции банков и неэффективных предприятий, полных решимости сохранить огромные преимущества, которые банковская коалиция взяла из инфляционной политики. Реформаторы преодолели эту коалицию только при помощи кооптации ведущих банков и успокоения предприятий благодаря дешевой энергии и налоговым поблажкам. Для восстановления финансового баланса им нужно было подключить их бывших союзников, владельцев новых успешных приватизированных компаний, и найти способ, чтобы заставить их платить больше налогов. Но нападая на всех одновременно, они сформировали коалиционное правительство против себя, что усугубило риск финансового кризиса в 1998 году. До сих пор считается, что если бы не было азиатских событий, вполне возможно, что у России было бы время решить эту проблему.

Приватизация привела к явным улучшениям в производительности потенциально прибыльных предприятий, хотя многим, по-настоящему невосстановимым, нельзя было помочь. Это позволило выплачивать огромные вознаграждения находчивым, жаждущим приключений работникам и тем, кто накопил деньги, воспользовавшись неопределенностью переходного периода. К 2007 году Россия имела десятый по величине фондовый рынок в мире, опережая Италию и Южную Корею. Огромное увеличение рыночного курса российских акций сделало ранних инвесторов очень богатыми. Это, конечно, было бы верно без показной благосклонности тех, кто приватизировал предприятия, по отношению к определенным инвесторам, например получателям выгод от залоговых аукционов. Такая благосклонность, которая даже не была эффективно использована для налаживания реформистских коалиций, являлась большой ошибкой реформаторов.

В энергичном подъеме, случившемся в России после 1998 года, мало заслуг ранних либеральных реформ Путина. Но после 2001 года экономический рост был спровоцирован в нефтяной промышленности – сначала началось расширение производства, особенно в принадлежащих олигархам компаниях, а затем последовал и рост цен на нефть и увеличение доходов, которые питали спрос на бытовые услуги. Среди признаков растущей коррупции и политизации судебной системы выделяется застой в инвестировании в последние годы правления Путина. К тому времени наступили финансовые кризисные 2008–2009 годы, и модель на базе сырьевого роста, казалось, совершенно себя изжила.

Глава 7

Политическая логика

Укоренившаяся марксистская диктатура, возглавляемая кликой коррумпированных 70-летних стариканов, вдруг оживает, когда к власти приходит молодой лидер со свежими политическими идеями. Этот лидер призывает граждан свободно высказываться, вводит конкурентные выборы (для других, а не для самого себя) и случайно разрушает механизм, который координирует экономику страны. Управляемое им государство распадается на 15 составных частей. Соперник в результате легитимных выборов приходит к власти в одной из крупнейших частей распавшегося государства и закладывает основы рыночной экономики, освобождая цены и торговлю и приватизируя государственные предприятия. Реваншистские силы фактически завели его в тупик, все реформы были остановлены. Подобно тому, как эта застойная система могла просуществовать на протяжении длительного времени, вдруг появляется новый лидер и быстро рецентрализует власть. Все препятствия испарились. Далее он либерализует экономику, а затем сводит на нет гражданские свободы, поощряя клан ветеранов службы безопасности, получивший руководящие должности в бизнесе.

Как объяснить эту цепочку событий? Все перипетии российской политики за последние 25 лет, кажется, не поддаются никакому самому простому объяснению. Наблюдатели указывают на ряд факторов, из них некоторые, безусловно, фигурируют в истории, но ни один сам по себе ничего не объясняет.

Во-первых, что касается выбранного Путиным авторитарного стиля правления, то некоторые считают, что это связано с влиянием российского самодержавия, имеющего тысячелетнюю историю. Под влиянием князей, ханов, царей, а затем комиссаров русские, как говорят, приобрели культуру «повиновения сильной и волевой власти». В то же время борьба за выживание в суровых климатических условиях, как полагают, воспитала коллективистский менталитет и подозрительность к посторонним. Эти факторы в совокупности, как сказано выше, порождают пристрастие к сильным, свободным лидерам. Россия, приходит к заключению историк Ричард Пайпс, «серьезно относится к авторитарному правительству».

Во-вторых, неудачи Путина связывают с географией России: страна просто простирается слишком далеко на Восток, чтобы иметь либеральную демократию. Земли, находящиеся за пределами Балтики, пропустили формирующий опыт Европы – римское право, феодализм, Ренессанс, Возрождение и Просвещение. Хотя крепостное право закончилось раньше на западе, оно все еще продолжало существовать в XIX веке на востоке страны. Более того, у стран, ближе всего расположенных к Западу, появилась перспектива быть принятыми в Европейский Союз и другие западные объединения, а это послужило мощным стимулом для проведения реформ в их политике сразу же после падения Берлинской стены. В результате весь спектр свободы сегодня проходит в Европе с запада на восток, а Россия находится по другую сторону пропасти.

В-третьих, наблюдатели убеждены, что движущая сила политических перемен в России – нефть. Страны, богатые углеводородами, как правило, имеют менее демократические правительства. Некоторые также считают, что на территории определенных стран существуют четкие связи между изменяющимися со временем мировыми ценами на нефть и циклами независимости и репрессий. В государствах, имеющих слабые структуры и зависящих от нефтяных доходов, как пишет журналист New York Times Том Фридман, «цены на нефть и темпы независимости всегда движутся в противоположных направлениях». Россия, утверждает он, – прекрасный пример. После того как цены на нефть снизились в начале 1980-х годов, Горбачёв начал проводить свои политические реформы; когда цены взлетели после 1998 года, Путин начал возвращение к демократическим свободам.

В-четвертых, чтобы понять сущность резких переходов в России, нужно проследить в них фазы социальной революции. Великие революции в Англии, Франции, России и в некоторой степени в Америке прошли через несколько общих этапов. Сначала наступил крах старого режима и к власти пришел сдержанный реформатор. Его убрали радикалы, которые ввели террор и мобилизацию населения на фоне утопической идеологии. А затем они, в свою очередь, свергли начавшийся период стабилизации (Термидор), когда доминировала новая элита, обогатившаяся за счет перераспределения собственности. Национализм сменил радикальную идеологию. Наконец появился диктатор, который обещает восстановить сильное государство. Применяя эту схему в отношении России с 1985 года, можно увидеть, что Горбачёв выступал как умеренный реформатор, Ельцин – как радикал, а Путин – как послереволюционный диктатор.

В-пятых, разнообразные результаты и идеи соотносятся с определенными личностями лидеров, находящихся у власти. В ходе постоянных изменений в посткоммунистической политике, пишет экономист Андерс Аслунд, российские лидеры имели необычайно широкие возможности выбора руководства страны: «Естественно, что политические лидеры не все решали сами, но когда они сосредотачивались на определенной цели, эффект был поистине удивительным… Идеи лидеров были чрезвычайно важными и основополагающими для их политики». Многое зависело, следовательно, от целей действующего президента и его способности сосредотачиваться на главном. «Российская капиталистическая революция несет на себе отпечаток одного гиганта – Бориса Ельцина. И успехи, и неудачи российской политики при его правлении были прямыми следствиями его личной проницательности и моральной неустойчивости», – продолжает ученый.

Перипетии российской политики за последние 25 лет не поддаются простому объяснению.

Большинство этих точек зрения указывает на что-то важное. Но ни одна из них сама по себе не объясняет ничего по существу. Если учитывать географию и историю, то они могут сделать возращение Путина к гражданским свободам практически неизбежным. Если это действительно так, то демократический прорыв в начале 1990-х годов становится еще более странным. Самое удивительное в российской политике за последние 25 лет не то, что авторитарные функции иногда всплывают на поверхность, а то, что таким образом проявляется свобода. Никогда еще, как минимум с XV века, русские не жили так свободно, как в последние два десятилетия.

Более того, исследования не предполагают, что древние авторитарные традиции или антикапиталистический коллективизм оказывают сегодня на русских большое влияние. Граждане подчинялись власти далеко не безоговорочно – временами они выражали крайнюю оппозицию по отношению к сильным и волевым правителям, осуждая военные события в Чечне и призывая своих лидеров уйти в отставку. В 1990 году часто проходили демонстрации и забастовки. В 1999 году 92 % россиян заявили, что они не одобряют действия своего президента, а 63 % сказали, что готовы присоединиться к акции протеста, требуя его отставки. При правлении Путина с декабря 2002 года большинство выступило против военной операции в Чечне и поддержало проведение переговоров с чеченскими боевиками. По крайней мере, в 13 антивоенных демонстрациях в Москве и Санкт-Петербурге в середине 2000-х годов приняли участие более тысячи участников. Вместо того чтобы выступать за единовластие, россияне постоянно говорили исследователям общественного мнения, что правители должны быть выбраны на свободных и справедливых выборах (см. главу 10). В декабре 1991 года 29 % россиян, якобы сторонников коллективизма, сказали, что хотят открыть свое дело, а 24 % хотели купить акции.

Граждане подчинялись власти совсем не безоговорочно.

Диапазон свободы действительно распространялся с запада на восток. К 2010 году страны Центральной и Восточной Европы были стабильными демократиями; в государствах Центральной Азии царили разные виды самодержавия. Тем не менее европейская часть России наряду с западными соседями находится в неопределенной зоне вокруг центра этого диапазона. Государственные режимы здесь колеблются от диктатуры Александра Лукашенко до относительно конкурентной демократии Молдовы, России и нечто среднего в Украине. Страны этой группы отличаются отсутствием географического детерминизма. В некоторых странах политические режимы сильно изменились[106] с течением времени. В то же время граница между демократией и автократией сдвигается на восток, так же как и в прошлом, демократия распространялась с севера Европы на юг. В 1990-х годах некоторые из балканских государств – Сербия, Хорватия – имели авторитарное правительство. На протяжении последнего десятилетия они немного приблизились к своим западным более демократическим соседям. Даже если маловероятно, что демократия скоро наступит в Узбекистане и Туркменистане, практически нет никаких оснований полагать, что неверный политический курс России предопределялся ее местоположением.

Нефть и газ – характерная составляющая политики России. Однако они не могут сами по себе объяснить недавние политические изменения в стране. Нам необходимо различать предполагаемые последствия изменения цен на нефть и тех доходов, которые страна получает от ее продажи и которые зависят еще и от объемов добычи. Ученые, искавшие систематическую взаимосвязь между ценой на нефть и демократией, не смогли найти ни того, ни другого. И то и другое устанавливается на том уровне, который определен в нескольких странах. Но неясно, почему этот уровень изменяется намного чаще, чем если бы он определялся совершенно случайно. Напротив, есть свидетельства, что страны, получающие значительные нефтегазовые доходы, как правило, менее демократичны, чем те, которые не имеют таких доходов, по крайней мере, это происходит при наличии определенных условий. Однако оказывается, что эффект снижается: демократия гораздо сильнее в странах, где нефтяные доходы составляют 100 долларов на душу населения, а не 500. В тех странах, которые уже получают значительную прибыль от продажи нефти, даже высокие темпы роста или снижения доходов лишь незначительно влияют на характер режима. В 1985 году Россия уже была крупнейшим производителем нефти. Следовательно, международный опыт показывает, что изменения нефтяных доходов страны с 1985 года могут объяснить только очень малую часть наблюдаемых изменений в политике страны.

В некотором смысле революционный шаблон, кажется, соответствует новейшей истории России. Горбачёв, окруженный реакционерами и радикальными реформаторами, чем-то напоминает Александра Керенского – нерешительного главу Временного правительства 1917 года. Хотя остальные детали практически не совпадают. Обращаясь к традиционным этапам правления, можно обнаружить, что многие из ключевых сражений происходили не на улице, а в головах у Горбачёва или Ельцина. Горбачёв был одновременно правителем старого режима и умеренным революционером, который свергает этот строй. Ельцин сначала считался радикалом, но на протяжении 1994 года вынужден был побороть Робеспьера внутри себя, чтобы стать во главе Термидора. В отличие от классических революций российская революция была, главным образом, демократической, отвергающей применение насилия. Вместо штурма Бастилии и Зимнего дворца российские радикалы тратили свое время на проведение выборов, референдумов, а также на участие в бесконечных правительственных дебатах. Такая «революция» была также делом их рук. И оппортунисты, и радикалы – это бывшие сотрудники политбюро. Они не навязывали ни террор, ни утопическую идеологию. Они выступали против утопий и террора, которые были направлены только на то, чтобы сделать Россию более похожей на другие страны. Наконец, даже если переход России был больше похож на исторические революции, установление параллели не раскрывает многого в том, почему события происходили именно в такой последовательности.

Идеи российских лидеров, конечно, имели определенное значение. То же самое, хотя и в меньшей степени, касалось их личностей. Но что поражает в прошлом, так это то, насколько более важными были идеи президента именно в некие определенные моменты жизни. В эти определенные моменты решения лидера действительно изменяли ход истории. Если бы какой-нибудь другой член политбюро был выбран преемником Черненко в 1985 году, Россия, несомненно, развивалась бы совершенно по-другому, по крайней мере, на протяжении некоторого времени. И все же в другие моменты предложения лидеров были отклонены или просто игнорировались, похороненные в думских комитетах или заблокированные коалициями враждебно настроенной элиты. Но загадка в том, почему идеи лидеров иногда имеют значение, а в другое время игнорируются жесткой реальностью и растворяются в воздухе.

В этой главе я предлагаю новую интерпретацию логики, которая стимулировала политические преобразования в России, – ту, которая появилась при тщательном изучении данных и которая, как я считаю, лучше всего соответствует действительности, чем любая из упомянутых ранее. Нефть сыграла также свою роль в истории, как и идеи лидеров. В основании лежат история, география и революционная динамика. История начинается с изменений[107] в общественном мнении и в частности – с популярности действующих президентов.

Популярность президентов

Собранные с течением времени данные о рейтингах российских лидеров напоминают горное ущелье (рис. 7.1). Когда начался опрос населения в декабре 1989 года, Горбачёв был все еще чрезвычайно популярным: 81 % россиян сказали, что они одобряют его деятельность. Но в последующие годы количество поддерживающих его людей резко падает. К февралю 1991 года его популярность снизилась до 49 %, и, хотя она немного восстанавливается, к концу 1992 года его рейтинг составляет всего 19 %. Когда россияне отказались поддерживать Горбачёва, они сосредоточились на действиях Ельцина, рейтинг которого взлетел с 55 % в декабре 1989 года до почти 90 % в следующем году. Затем популярность Ельцина стала снижаться, опустившись до самого низкого уровня – 6 % в марте 1999 года. После того как Путин в августе 1999 года был назначен премьер-министром, его уровень популярности в первый месяц пребывания в должности резко взлетел и в середине января 2000 года, когда он стал исполняющим обязанности президента, достиг 84 %. На протяжении двух сроков пребывания на президентском посту его общественная поддержка колеблется между 61 % и 87 %. В 2008 году популярность Медведева была всего лишь на 10 пунктов ниже, чем у его наставника, и практически совпадала с рейтингом Путина – теперь снова ставшего премьер-министром. Ситуация на рис. 7.1 довольно необычная.

Эффектное падение рейтинга Ельцина (с 90 % до 6 %) превысило снижение популярности любого президента США[108] после Второй мировой войны. В этот же период ни у одного американского президента не было такой устойчивой популярности, как у Путина.

Таким образом, очевиден первый вопрос: достоверны ли данные опроса? Цифры на рис. 7.1 взяты из исследований, проведенных ВЦИОМ, а затем «Левада-Центром». ВЦИОМ был основан в 1988 году двумя наиболее уважаемыми социологами страны; вскоре среди шести ведущих организаций страны он приобрел репутацию наиболее независимой, занимающейся проведением общественных опросов организации. Вот почему считалось, что в 2003 году правительство вновь восстановило свои права на ВЦИОМ и вынудило уйти в отставку его директора Юрия Леваду. Левада и большинство его коллег создали «Левада-Центр», который продолжал проводить общественные опросы.

Рис. 7.1. Популярность российских лидеров, 1989–2009 годы[109]

В конце 1989 года ВЦИОМ начал опрашивать россиян, имеющих право голосовать (сначала эпизодически, а с конца 1996 года на более регулярной основе), одобряют они или не одобряют политических лидеров страны. Опрашивали каждого лично, на дому. Профессионализм ВЦИОМ был подтвержден многими западными социологами, которые работали с командой Левады (такими как «Мировое общественное мнение» и «Новый барометр России»), а также перечнем международных клиентов центра и партнеров (в том числе Всемирным банком, Всемирной организацией здравоохранения, Международной организацией труда, а также Фондом Форда). Учитывая историю Левады как полудиссидента (он был уволен из Московского государственного университета в 1960-е годы за «идеологические ошибки в лекциях») и захват ВЦИОМ в 2003 году, трудно поверить в то, что его команда фальсифицировала результаты общественных опросов в угоду Кремлю. Учитывая также результаты опроса, не кажется правдоподобным, что многим респондентам было запрещено критиковать руководство страны. В сентябре 1999 года, например, более 90 % опрошенных заявили, что не одобряют деятельности президента Ельцина[110].

Экономические основания

Что стало причиной серьезных изменений в рейтингах российских лидеров? Конечно, отдельные россияне могли по различным причинам любить или не любить своих президентов. Некоторые, возможно, были мотивированы идеологией; другие, вероятно, реагировали на образ президента. Однако статистический анализ показывает, что одна группа факторов была особенно важной в определении изменений в среднем рейтинге – это общественные представления о состоянии экономики. Общественная поддержка российских президентов была выше, когда граждане видели достаточно хорошую экономическую обстановку, если состояние экономики ухудшалось – снижалась популярность президента. Как и люди во многих других частях мира, россияне были больше уверены в своих лидерах во времена активности, чем в кризисные моменты.

Популярность Горбачёва пережила откровения гласности о жестокости и неэффективности советской системы. Но как говорилось в главе 1, когда дефицит товаров народного потребления и продовольствия стал критическим, его рейтинг упал в 1990 году. Популярность Ельцина, выступающего в качестве оппозиции, взлетела в 1990 году. Но после того как он был избран президентом России, ухудшение экономики вызвало снижение его рейтинга. Когда к власти пришел Путин, экономика уже начала энергично восстанавливаться, это продолжалось на протяжении двух его сроков пребывания на посту президента. Поэтому у него сохранилась чрезвычайно высокая популярность. Когда финансовый кризис 2008–2009 годов подорвал экономический оптимизм, рейтинг и Путина, и Медведева снизился.

Связь между восприятием экономики и общественной поддержкой президента можно увидеть на рис. 7.2. Пунктирными линиями показаны положительные экономические настроения, выстроенные путем сложения доли респондентов, которые высказались об экономической ситуации в России как о «средней», «хорошей» или «очень хорошей», с процентным соотношением тех, кто ожидал «некоторого улучшения» или «значительного улучшения» в ближайшие несколько месяцев. Таким образом, показатель отражает как позитивные оценки текущей экономики, так и оптимизм по поводу экономики будущей. В графике также отражены рейтинги президентов, находившихся у власти (Ельцина, Путина и Медведева). Параллель между двумя линиями сильно бросается в глаза[111]. Применив более сложные тесты, я подтвердил, что есть сильные, статистически значимые связи между восприятием экономики и поддержкой президента и что экономическая ситуация во многом объясняет популярность лидеров.

Конечно, экономическое восприятие не может объяснить всего. Другие факторы также имеют значение. Случаи хамского поведения Ельцина, показанные по телевидению, по-видимому, несколько снизили его популярность. После того как показали его визит в Берлин в августе 1994 года, когда он выхватил дирижерскую палочку и начал неуклюже размахивать ею перед оркестром полиции Берлина, его рейтинг упал уже в следующем месяце. Популярность Путина выросла после того, как он восстановил советскую музыку национального гимна и арестовал олигарха Ходорковского. Возрастание его рейтинга в опросах общественного мнения в конце 1999 года представляет особый интерес. Большинство наблюдателей объясняют этот факт решительным ответом Путина на вторжение боевика Шамиля Басаева в Дагестан и на последующие взрывы российских жилых домов. «Люди верили, что он лично мог их защитить, – писал Ельцин в своих мемуарах. – Вот чем объясняется его волна популярности».

Рис. 7.2. Экономические настроения[112] и популярность президента, Россия, 1991–2009 годы[113]

Это вполне правдоподобно. Но тем не менее поддержка жесткой политики Путина в Чечне не может объяснить, почему его рейтинг остался таким высоким. Первоначально поддержав своего президента, россияне быстро восстали против чеченской войны. К октябрю 2003 года всего 21 % россиян выступали за продолжение военной операции, а 61 % хотели начать мирные переговоры. В результате вторая война (как и первая), похоже, подорвала популярность президента, а не усилила ее. В то же время, как показывают общественные опросы, россияне не верили, что Путин сможет защитить их от террористов. В период между 2002 и 2006 годом менее чем одна треть опрошенных высказались, что президент сможет их защитить, а от 53 % до 76 % заявили, что власти[114] не смогут защитить их.

Как показано на рис. 7.2, уровень экономических настроений также внезапно подскочил в конце 1999 года. Наконец-то началось восстановление. В период с августа 1999 года по июнь 2000 года средняя заработная плата, скорректированная в соответствии с уровнем инфляции, выросла примерно на 20 %. Одновременно задолженность по зарплате сократилась, а спрос на работников увеличился более чем на одну треть. Как только россияне почувствовали улучшения, их оценка экономической обстановки прояснилась. Расчеты показывают, что террористические акты и чеченская война не повлияли бы на рейтинг Путина или любого другого нового кремлевского кандидата в президенты в случае благоприятной экономической обстановки. Взрывы жилых домов и вторжение Басаева, похоже, на несколько месяцев ускорили скачок в общественной поддержке, который произошел бы в любом случае.

Вполне возможно, что россияне воспринимали не истинное состояние экономики страны, а лишь то радужное ее изображение, которое преподносили им государственные пропагандисты. При правительстве Путина, в конце концов, освещением телевизионных новостей тщательно управляли в Кремле. Я на самом деле нашел доказательства таких медиа-эффектов. Во время проведения определенных президентских кампаний в 1996 и 2004 годах (насчет обстановки в 2000 году не так все ясно) средняя оценка экономики увеличилась больше, чем того стоили объективные условия, и снова снизилась после голосования. Россияне также оценивали экономические условия немного лучше, когда они больше доверяли своему президенту. В целом, однако, их взгляды на экономику зависели от объективных экономических показателей, таких как безработица, наличие рабочих вакансий, реальная средняя заработная плата, средний размер пенсии, а также задолженности по заработной плате.

По большей части россияне не были одурачены пропагандой; они правильно восприняли экономический спад 1990-х годов и восстановление 2000-х годов. Они в первом случае обвинили Ельцина, а во втором поверили Путину.

Один из способов понять важность влияния экономических условий на рейтинг – это представить, что было бы с рейтингом Ельцина, если бы он правил страной во время благоприятной экономической обстановки, как это было при Путине. Учитывая статистические данные, можно провести конкретный мысленный эксперимент. Я оценил отношения между общественной оценкой экономики и популярностью Ельцина во время его пребывания в должности. Затем, используя эти отношения, я представил, какой бы была популярность Ельцина, если бы россияне оценили экономику так же, как в соответствующий месяц президентства Путина. Результаты этого анализа наряду с фактическим рейтингом Ельцина (здесь я использую средний общественный рейтинг Ельцина по 10-балльной шкале, а не процентное соотношение респондентов, одобряющих деятельность президента, поскольку его начали регулярно оценивать только с 1996 года) представлены на рис. 7.3. Конечно, мы должны воспринимать такие искусственные повторения истории с недоверием. До сих пор кажется, что Ельцин ушел в отставку, будучи чрезвычайно популярным. Аналогичные расчеты показывают, что если бы экономическая обстановка при Путине была такой же неблагоприятной, какой при Ельцине, популярность первого была бы гораздо ниже.

Если экономическая деятельность в восприятии общественности играла важную роль в формировании популярности президента, то тогда что же определяют экономические показатели? Разве взлеты и падения отражают политику правительства и управленческие навыки? Или они были вызваны посторонними факторами, такими как условия мирового рынка?

Рис. 7.3. Каков получился бы рейтинг Ельцина, если бы экономические условия при его правлении были такими же, как при правлении Путина?

Это все очень изменчиво. Как отмечалось в главе 1, Горбачёв несет на себе значительную долю ответственности за ухудшение экономического положения во времена его правления. Он унаследовал систему, имеющую хронический спад в экономике, необходимо было приспособиться к резкому падению цен на нефть – наверняка это было очень затруднительное положение, но то, что сделал он, – гораздо хуже. Его импровизации привели к наибольшему расширению политических свобод в современной истории. Помимо этого они также спровоцировали макроэкономический взрыв, который произошел сразу после того, как его преемник взял правление в свои руки. Ельцин унаследовал этот беспорядок от Горбачёва. Можно долго спорить о деталях политики, но не было абсолютно ничего такого, что он мог бы сделать, начиная с 1991 года, что предотвратило бы болезненный экономический крах. Несмотря на это, ему удалось провести реформы, которые создали основы рыночной экономики и демократической политической системы.

Путину, напротив, посчастливилось прийти к власти сразу же, как только реформы его предшественника начали приносить положительный эффект и началась девальвация рубля, а цена на нефть выросла (см. главу 6). К тому времени, когда он добрался до Кремля, экономика была восстановлена. Россия имела рыночную систему со свободными ценами, частной собственностью и растущей стоимостью акций. Путин заслуживает уважения за то, что урезал налоговые ставки, сбалансировал бюджет, а также создал резервные фонды для сохранения части непредвиденных доходов от продажи нефти. Но экспроприация частного бизнеса ослабила приток инвестиций, замедлив развитие России. Он также использовал рычаги, заложившие основу благоприятных экономических условий, для ограничения политических свобод. Он выиграл свой исключительный рейтинг в лотерею. Медведев унаследовал большую часть этой популярности, заняв пост президента с одобрения 70 % россиян.

Что сделано

С ростом или снижением популярности лидера изменялась и его способность действовать. Потеряв доверие населения в 1990–1991 годах, Горбачёв увидел, что его авторитет испаряется. Главы 15 советских республик все более настойчиво требовали автономии, призывая сотни тысяч демонстрантов выйти на улицы, и отказывались осуществлять центральную политику. В то же время убежденные коммунисты в службах безопасности начали пренебрегать инструкциями, приближаясь к открытому бунту. В 1987–1989 годах Горбачёв мог повести страну за собой, так как он в одиночку решил ослабить вожжи в Восточной Европе, начать быстрое ядерное разоружение и подорвать авторитет партии. К 1991 году ему трудно было заставить лидеров республик отвечать на его телефонные звонки.

В конце 1991 года, незадолго до пика своей популярности, Ельцин мог заставить правительство умеренных коммунистов утвердить распад Советского Союза, принять его план радикальной экономической реформы, предоставить ему полномочия управлять с помощью декретов и назначать губернаторов. 94 % депутатов проголосовали за ратификацию[115] соглашения СНГ и 98 % поддержали его предложение экономических реформ. К середине 1992 года, когда его рейтинг опустился до 35 %, он прекратил всякие попытки проведения реформ. Озадаченные депутаты нападали именно на те его политические стратегии, которые ранее они утверждали. Поскольку его рейтинг упал еще ниже, на каждом шагу враждебно настроенное правительство, непокорные губернаторы и недисциплинированные бизнесмены ограничивали все его действия.

С другой стороны, как только рейтинг Путина взлетел в конце 1999 года, оппозиция испарилась. Внезапно правительство стало лояльным, губернаторы послушными, а население спокойным. Некоторым бизнесменам нужно было чуть больше времени, чтобы понять ситуацию, а те, кто рисковал обидеть Кремль, оказывались изолированными. Законопроект о налоговой реформе, который был заблокирован в течение многих лет, прошел через Думу. В течение двух лет оппозиционное движение мэра Юрия Лужкова, который вел пропагандистскую войну в Думе в декабре 1999 года, договорилось об объединении с партией помощников Путина.

Чтобы принять новые политические меры, в первую очередь необходимо было иметь сторонников в правительстве. У Ельцина никогда не было надежного большинства ни в Верховном Совете, ни в Думе. Но так как его популярность снижалась, его сторонникам становилось все труднее и труднее быть избранными. В конце 1990 года проправительственные фракции занимали[116] около 24 % мест в Верховном Совете. На выборах 1993 года проправительственные блоки выиграли 19 % мест в Думе, а в 1995 году они выиграли лишь 14 % мест. Даже в период между выборами некоторые депутаты всегда переходили на сторону оппозиции.

С 1999 года процесс пошел в обратном направлении. Пользуясь покровительством Путина[117], партия «Единство» вместе с лояльной партией «Наш дом – Россия» выиграла 18 % мест в Думе в декабре того года. В 2003 году проправительственные партии получили 58 % мест, а в 2007 году им удалось завоевать уже 78 % мест. Выборы в этот период отличались увеличением количества всевозможных подтасовок. Но всплеск поддержки пропутинских блоков выражался не только в этом. Достоверные опросы «Левада-Центра» и других организаций показали, что популярность прокремлевских партий последовательно увеличивается, тогда как рейтинг оппозиции резко падает (см. главу 10). В период между выборами последовала масса нарушений (как со стороны отдельных депутатов – в случае с Лужковым, так и со стороны целых блоков), увеличивающих преимущество Путина. В период с декабря 2003 года по октябрь 2007 года без проведения каких-либо новых правительственных выборов, поспешив присоединиться к победившему Путину, проправительственные фракции завладели от 58 % до 75 % мест.

Как только рейтинг Ельцина упал, прохождение каждого этапа законотворчества требовало терпения Сизифа. Чубайс вспоминал, что один и тот же указ возвращался назад три или четыре раза с несколько иной формулировкой, пока не был одобрен Думой (см. главу 6).

Как только рейтинг Путина взлетел в конце 1999 года, оппозиция испарилась.

Для принятия бюджета необходимо было обладать способностью творчески подходить к заключению сделок и знать все тактические тонкости. Депутаты в регионах, где рейтинг Ельцина падал намного быстрее, были особенно упорными. А в тех регионах, где поддержка Ельцина упала в 1991–1993 годах, скорее всего, голосовали против предложений правительства в марте 1993 года на заседании правительства, в отличие от депутатов тех регионов, где его поддержка осталась неизменной. На правительственные законопроекты, принятые Думой, иногда налагалось вето со стороны Совета Федерации. Это происходило в 12 % случаев[118] при правлении Ельцина в 1994–1999 годах и только в 6 % случаях при правительстве Путина в 2000–2004 годах.

Даже тогда, когда реформаторы добивались своего, отсрочки становились все длиннее. В 1994 году потребовалось чуть меньше шести месяцев в среднем для прохождения основных внебюджетных указов. К 1999 году на это потребовалось почти два года. При правительстве Путина время, необходимое для принятия законов, сократилось примерно до шести месяцев. Особо важные законодательные акты принимались всего за несколько дней. Законопроект Путина о замене прогрессивного подоходного налога с единой ставкой в 13 % был утвержден чуть больше, чем через два месяца после его представления в Думе. Ельцин вынужден был пресекать неоднократные попытки объявить ему импичмент – в декабре 1992 года, в марте и сентябре 1993 года, в июле 1995 года и с июня 1998 года по апрель 1999 года. Все эти попытки были неудачными, хотя в 1999 году они были очень близки к успеху. Никто даже не мечтал попытаться объявить импичмент более популярному Путину.

Правительство было лишь одним из препятствий на пути Ельцина. Вторая преграда скрывалась в регионах страны, где губернаторы, осмелев, снижали рейтинг Ельцина, игнорировали правительственные инструкции, присваивали федеральную собственность и втягивали на местном уровне федеральных чиновников в свою команду. Они перечисляли меньше налоговых поступлений в центр, тем самым подрывая федеральный бюджет. Некоторые активно поддерживали коммунистическую оппозицию. Местные политики, по-видимому, принимали во внимание популярность Ельцина в регионах. Там, где поддержка президента снижалась намного быстрее, губернаторы были склонны занимать более жесткую позицию.

Критический момент наступил в сентябре 1993 года, когда Ельцин объявил чрезвычайное положение и приказал распустить Верховный Совет. Хасбулатов и Руцкой скрылись в Белом доме с группой оппозиционных депутатов. В разгар этого национального кризиса 15 региональных губернаторов выступили против действий Ельцина и даже сплотились вокруг правительства. Местные тенденции популярности Ельцина помогают объяснить, какие губернаторы приняли такую позицию. В регионах, где поддержка Ельцина снизилась в течение предыдущих двух лет, 30 % губернаторов публично выступали против него; там, где поддержка Ельцина наоборот усилилась, – только 11 % опрошенных выступили против.

У Путина, чей рейтинг был выше 80 %, не было таких проблем. Ранее непокорные губернаторы вдруг стали его убежденными сторонниками. Они игриво улыбались и вряд ли издали хоть какой-нибудь звук, когда он лишил их места в Совете Федерации (и всего, что было связано с депутатской неприкосновенностью), поручил президентским префектам наблюдать за ними, сократил их долю доходов в бюджет с 54 % в 1999 году до 35 % в 2005 году и наконец отменил всенародные выборы на их должности.

Губернаторы, осмелев, игнорировали правительственные инструкции и присваивали федеральную собственность.

Поддержка президента сама по себе не изменяла политическую арену. Всплеск рейтинга Путина был частью самоусиливающегося комплекса позитивных сдвигов: увеличившихся налоговых поступлений, расширенных государственных расходов (в реальном выражении), оживленного общественного оптимизма – все это подпитывалось экономическим восстановлением и помогало поддерживать имидж эффективно действующего президента. Убеждение в том, что действия президента эффективны, в свою очередь увеличило его общественную поддержку. Но популярность президента состояла не только в осуществлении функции президентской власти. Его рейтинг был барометром, которым другие субъекты власти пользовались для оценки политической обстановки. Высокие рейтинги сигнализировали противникам Кремля, что с их стороны было бы глупо рисковать. Если бы они это сделали, они бы оказались одни, став легкой добычей для защитников президента. Когда «столбик ртути» опускался вниз, для все той же движимой личными интересами элиты это означало, что было безопасно пойти наперекор правительству, разорвав в клочья проекты президента, захватив власть и деньги себе.

Хотя это гораздо усложняло принятие изменений, низкая популярность президента все же могла повлиять на ситуацию. Даже в тяжелых обстоятельствах в середине 1990-х годов команда Ельцина смогла осуществить некоторые реформы. Это потребовало больших тактических навыков и правильного выбора методов (как описано в главе 6). С другой стороны, даже при очень высоких рейтингах Путину не удалось достичь многих поставленных целей. Он был побежден не столько политической оппозицией, сколько степенью сложности проблем и противоречиями его целей.

Последствия

Подводя итог, следует отметить, что тяжелый упадок экономики России после 1989 года и энергичное восстановление после 1998 года изменили расстановку политических сил. Как только экономика стала приходить в упадок, то же самое стало происходить и с общественной поддержкой Горбачёва и Ельцина; когда началось восстановление экономики, это помогло поддерживать Путину его высокий рейтинг. Популярность президента и экономические показатели, лежащие в ее основе, определяли, является ли президент свободным в принятии и реализации новых политических стратегий или же его действия блокируются коалицией противников. Когда президенты были очень популярны (Горбачёв в 1987–1989 годах, Ельцин в 1989–1991 годах и Путин с 1999 года), у них была широкая свобода выбора пути[119] дальнейшего развития своей страны. Когда их рейтинг опускался, они топтались на месте и боролись за выживание.

Российские нефтяные и газовые доходы имели важное значение в этой истории: они повлияли на эффективность экономики. Но это происходило не постоянно на протяжении всего времени. Например, во время бума в 1999–2001 годах популярность Путина начала расти, скорее всего, благодаря конкурентоспособности, созданной девальвацией (см. главу 6). И только после 2005 года цены на нефть стали основными стимулами роста (рост добычи нефти и доходов в 2001–2003 годах пошли на пользу и Кремлю, и остальным нефтяным олигархам, спровоцировав между ними конфликты). В то же время, хотя быстро развивающаяся экономика и увеличение налоговых поступлений от продажи нефти и газа после 1999 года предоставляли президенту значительную свободу действий, они не гарантировали, что он будет использовать эту свободу для того, чтобы сделать правительство более авторитарным. Это решение принадлежало лично Путину. Если бы в России в 2000 году был президент с глубокими демократическими убеждениями, он мог бы использовать экономическое возрождение и связанный с ним рост популярности действующего президента для укрепления либеральных институтов. Кроме того, стремительное падение цены на нефть в 1980-е годы не сделало политическую открытость Горбачёва неизбежной. Напротив, более прагматичная стратегия политического самосохранения только усилила бы контроль на внутреннем рынке, сократила расходы, а также болезненно настроила бы рынок по отношению к новым международным условиям. Это то, что сделал бы Андропов. Это, как сказал Горбачёв в свойственной ему манере, относилось к нему лично. В определенные моменты идеи лидеров играли чрезвычайно важную роль.

Здесь мое мнение в некоторых вопросах отличается от общепринятых точек зрения на российскую политику. Характеризуя политические системы, большинство людей начинают с изучения их институтов – правил образования и структур правительства. Каким образом конституция распределяет обязанности между различными ветвями государственной власти и между центральными и региональными властями? Как избирается правительство – по мажоритарной или пропорциональной избирательной системе? Насколько велики формальные полномочия президента по сравнению с правительством? Неудивительно, что в России с 1991 года такие различия объясняют очень мало. Система работает совершенно по-другому в разное время даже без каких-либо значительных изменений в институтах. И наоборот, крупные реформы институтов не очень эффективно повлияли на результаты политики.

В декабре 1993 года Ельцин ввел конституцию, согласно которой президентские полномочия были настолько обширными, что критики назвали ее авторитарной. Она пришла на смену той, которая наделяла правителя фактически диктаторскими полномочиями по отношению к законодательному органу. Означает ли это, что отныне Ельцин мог принимать и осуществлять те реформы, за которые он выступал? Вовсе нет. Его действия по-прежнему на каждом шагу блокировались знакомой коалицией противников – оппозиционным большинством в новой Думе, непокорными губернаторами, враждебно настроенной бюрократией и корыстной бизнес-элитой. В эффективных действиях президента не было заметного продвижения. Те победы, которых он добился, стали результатом кропотливой подготовки, настойчивости и тактического мастерства.

Правила выборов региональных лидеров изменялись дважды. С конца 1991 года Ельцин имел право нанимать и увольнять губернаторов; в середине 1990-х годов он постепенно позволил проводить губернаторские выборы; и наконец в 2004 году Путин восстановил право выдвижения кандидатуры на пост президента при условии подтверждения региональными законодательными собраниями. А практические рычаги влияния центра на взлеты и падения губернаторов соответствовали ли этим институциональным изменениям? Избранные губернаторы иногда действовали менее согласованно, чем их назначенные коллеги. Но это было малозначительное следствие. Гораздо более важной была обстановка. Пик региональных проблем – это требования автономии, удержание перечислений федеральных налогов, угрозы местных беспорядков, пришелся на 1992–1993 годы. В это время были назначены почти все губернаторы, которые до сих пор продолжают оставаться на своих постах. Позже успех Путина в укрощении губернаторов начался не после того, как он вновь выдвинул свою кандидатуру на пост президента, а до этого, в 2000–2002 годах, когда они еще были всенародно избираемыми.

На самом деле самое большое изменение в политике за этот период – основная децентрализация власти и возрождение президентской власти – произошло в период между 1999 и 2002 годом. Это случилось практически без одновременного изменения политических институтов. Путин не внес поправок в конституцию во время своего президентства, хотя мог бы это сделать довольно легко. В период между 1999 и 2002 годом он вписал только незначительные изменения в правила и процедуры правительства. И все же его способность добиваться своего была несравненно больше, чем у Ельцина, и характер политических результатов был совершенно иным. Не было никаких формальных изменений, о которых можно было бы поговорить относительно конституционной роли и полномочий Думы. Тем не менее к 2004 году она превратилась из грозного препятствия, блокировавшего проекты Кремля, в покорный механизм. Личная власть Путина отдыхала меньше на авторитарном положении, чем на авторитарном моменте.

Второе заблуждение касается важности общественного мнения. В России политическая элита, как часто думают, изолирована от населения и не заботится об отношении и предпочтениях обычных граждан. Я утверждал, что общественное мнение на самом деле играет ведущую роль, определяя свободу действий президента. Популярные президенты могут достичь гораздо большего, чем непопулярные. В этом Россия напоминает многие другие страны, в том числе Соединенные Штаты, где эффективность действий лидеров увеличивается и снижается в соответствии с их рейтингами.

Дума превратилась из грозного препятствия в покорный механизм.

С началом демократической политики России чиновники уделяли огромное внимание данным опросов общественного мнения. После того как был проведен первый опрос общественного мнения на конкурсных выборах в 1989 году, Ельцин потребовал отслеживать все доступные опросы, «в том числе и опросы американцев» (см. главу 2). При правлении Путина и Медведева Кремль поручал проводить многочисленные исследования и внимательно отслеживать любые изменения в общественном мнении в регионах страны. Помимо того, что они тщательно следили за своими собственными рейтингами, лидеры России еще занимали позиции в соответствии с преобладающим мнением большинства по многим вопросам политики. И введение Ельциным радикальных экономических реформ[120] в 1991 году, и его решение о замедлении их темпа с конца 1992 года соответствуют общественному мнению того времени. Его роспуск правительства в сентябре[121] 1993 года также прошел при поддержке общественности, как и применение силы, чтобы завершить политическое противостояние. Основные непопулярные решения Ельцина привели к началу первой чеченской войны (общественность поддержала его как в окончании этой войны в 1996 году, так и в начале следующей в 1999 году) и увольнению Примакова с должности премьер-министра весной 1999 года.

Сосредоточенность Путина на наведении порядка, нападении на олигархов и повышении роли государства[122] в экономике была чрезвычайно популярной. Его приступы ностальгии, например восстановление музыки советской эпохи в национальном гимне, также помогли ему завоевать популярность. Его сотрудничество с США после 11 сентября, а также его постепенное проявление двойственных чувств по отношению к этой стране отразились и на эволюции общественного мнения России. В октябре 2001 года 61 % россиян относились «очень хорошо» или «в основном хорошо» к Соединенным Штатам, а 62 % выразили желание сдать кровь, чтобы помочь жертвам террористического акта 11 сентября. К январю 2009 года, после войны в Ираке, признания Косово США и поддержки Грузии со стороны Вашингтона в ее войне с Россией в 2008 году, доля тех, кто хорошо относился к Соединенным Штатам упала до 38 %, в то время как 49 % «стали относиться плохо» к американской сверхдержаве. Даже решение Путина поддержать Медведева в качестве своего преемника было предпринято в соответствии с данными опросов: когда россиян спросили, за кого они будут голосовать из списка возможных претендентов (не включая самого Путина), как правило, на первом месте был Медведев, опередивший других кремлевских кандидатов – Иванова и Зубкова, а также лидеров оппозиционных партий. Что касается политики Путина, явно непопулярными были его экономически либеральные инициативы: введение фиксированного подоходного налога и монетизация выплаты социальных пособий.

С одной стороны, рейтинги лидеров и их способность управлять изменялись в соответствии с экономической деятельностью, предполагая определенную подотчетность. Несмотря на все несовершенства избирательного механизма, общественность, как оказалось, играет важную роль в политике. С другой стороны, режим отчетности может быть весьма ошибочным. Во-первых, учитывая чувствительность экономики России к международным факторам, таким как, например, цена на нефть, экономические показатели иногда имеют мало общего с управленческими навыками действующего президента. Лидеров в конечном итоге уважают или презирают на основе случайных факторов. Во-вторых, длительная задержка между политическими мерами и их результатами означает, что российских президентов, когда о них не судят на основе международных рыночных условий, часто вознаграждают или наказывают за действия их предшественников. Горбачёв был в значительной степени ответственным за экономические проблемы, имеющиеся в стране в период его правления. Но история подшутила над двумя его преемниками. Ельцин был наказан за катастрофу, оставленную ему в наследство Горбачёвым, а Путин был вознагражден за экономический бум, частично вызванный внешними факторами и частично за счет проведения Ельциным рыночных реформ.

Экономический кризис и сценарии будущего

Финансовый кризис 2008–2009 годов, который вызвал обвал темпов роста и фондового рынка, нанес удар по центральному элементу системы, которую я описал. Как и ожидалось, в то время как общественные оценки экономики становились мрачнее, рейтинги и Медведева, и Путина, являющегося в настоящее время премьер-министром, начали падать. Война в Грузии прервала их падение – рейтинги обоих укрепились в августе и сентябре 2008 года, а затем их спад снова возобновился. Экономический кризис достиг дна примерно в марте 2009 года, и – как только экономические настроения немного восстановились в последующие месяцы, рейтинги двух лидеров также начали подниматься (рис. 7.4).

Рис. 7.4. Экономические настроения[123] и рейтинги Медведева и Путина, 2008–2009 годы

На рис. 7.4 появилось два дополнительных пункта. Во-первых, рейтинги Путина и Медведева идут нога в ногу[124], рейтинг Медведева, будучи только на несколько пунктов ниже, практически в точности повторяет колебания рейтинга Путина. В то же время Медведев постепенно догоняет Путина. Разрыв, равный примерно 10 пунктам в начале его срока, сократился до 5 баллов в конце 2009 года.

Во-вторых, даже тяжелый шок для экономической системы в конце 2008 года снизил рейтинги руководителей только на 10–15 пунктов – падение было почти полностью компенсировано объединением, спровоцированным войной в Южной Осетии. Так как популярность обоих лидеров началась с астрономически высокого уровня, то для снижения ее до опасной отметки при таком темпе потребовался бы серьезный кризис, продолжающийся несколько лет. С другой стороны, если бы экономика потерпела крах, общественная восприимчивость к ней могла увеличиться. В ельцинскую эпоху сокращения производства оценки экономики влияют на президентскую популярность сильнее, чем в годы экономического бума при правлении Путина, во время которого россияне явно привыкли к устойчивому росту заработной платы.

Если бы стабилизация конца 2009 года закончилась и экономика ухудшилась в дальнейшем, можно было ожидать, что возобновится снижение рейтингов правящего тандема. Это могло бы также в свою очередь спровоцировать постепенное возрождение оппозиции к Кремлю. Граждане начнут узнавать границы. Такое сопротивление могло принимать различные формы: увеличение количества демонстраций протеста по всей стране, нарушение предыдущих табу в СМИ, предъявление более законных исков чиновникам, сопротивление со стороны губернаторов и региональных законодательных собраний осуществлять центральные непопулярные проекты, еще более активные разногласия внутри правительства, возможно, даже общественные разногласия между членами кабинета.

Как Путин и Медведев отреагировали бы на такие тенденции, нельзя предсказать с уверенностью. Опасаясь потерять свои полномочия, они могли либо ужесточить, либо ослабить административный контроль. Эта проблема могла либо укрепить, либо деформировать связь между ними. В попытке вернуть себе инициативу они могли бы заменить штат чиновников. Скорее всего, они будут продолжать поглощать потенциальных союзников в кругах интеллектуальной и экономической элиты, используя целевую силу для запугивания тех, кто был ответственным за координацию протестов. Если бы движущая сила самых разнообразных проблем выросла, это бы привело к уменьшению их способности реализовать любую политику. При таких обстоятельствах правительства оказываются перегруженными, пытаясь реагировать на разнообразные одновременные угрозы, не имея времени на то, чтобы уделить внимание стратегии. В конечном итоге при условии достаточно тяжелого экономического кризиса серьезные проблемы могли привести к реорганизации управления, между сотрудниками Кремля и представителями нового протестационного движения могли начаться непредсказуемые переговоры. Излишне говорить, что по состоянию на начало 2010 года такая перспектива казалась очень отдаленной.

Если, напротив, цены на нефть и газ снова поднимутся и останутся на очень высоком уровне, срочность проведения реформ, скорее всего, исчезнет. Возобновление экономического бума будет способствовать сохранению популярности кремлевских чиновников и успокоит оппозицию. Наконец, если цены на нефть останутся на промежуточных уровнях – примерно 60–80 долларов за баррель, – вероятнее всего, наиболее очевидной стратегии Кремля будет кое-как довести дело до конца. Это, возможно, приведет к некоторому замедлению темпов роста, с постепенно возрастающим общественным недовольством и громким ворчанием в кругах элиты. Но если не произойдет шока, постепенного спада, это, вероятно, не спровоцирует серьезного отклонения от сложившейся модели.

Глава 8

Горы

Существует еще и романтическая версия военных действий в Чечне. Что-то вроде этой. На древний мусульманский горный народ – чеченцев, живших обособлено в своих поселках, ценящих мужество и независимость превыше всего, в XIX веке было совершено нападение, и после доблестной сорокалетней борьбы с армией царской России народ был жестоко колонизирован. На протяжении целого века, несмотря на попытки России и советских республик объединить народы, чеченцы сохранили свою культуру и образ жизни наряду с неутолимым желанием национального самоопределения. Наконец, в 1990-х годах чеченский народ смог вырваться на свободу. Он объединился под руководством избранного президента Джохара Дудаева, который пытался договориться о мирном отделении. Но лидеры России, полные решимости сохранить империю, вторглись на территорию Чечни в 1994 году. Несмотря на превосходящие силы противника, чеченцы смогли отразить атаки нападавших и заставили их в 1996 году подписать перемирие. Униженное этим поражением ревизионистское правительство России снова вторглось в Чечню в 1999 году и, превратив республику в руины, создало марионеточный режим в лице местного авторитарного лидера, который был лоялен к Москве, но которого ненавидело местное население.

Об этой истории можно много говорить. Она простая, последовательная и морально однозначная. Ее вариации неоднократно освещались в региональной прессе. Критики не имеют общепринятой альтернативы. Как, в общем-то, они также не придут к соглашению в том, кто заслуживает их симпатии. То, что у них действительно есть, – это масса фактов и мнений, которые, кажется, не подходят к этой истории; детали, которые выделяются в повествовании как редакторские заметки, небрежно написанные на полях, как ключи к разгадке незнакомой истории.

Есть воспоминания чеченской женщины с окраины Грозного, которая рассказывает, как русские, армяне и чеченцы, жившие с ней на одной улице, имели обыкновение праздновать свои религиозные праздники: сначала Рамадан, потом православную Пасху, как соревновались в приготовлении вкусных церемониальных блюд, чтобы произвести впечатление на соседей. Есть несколько нелепых ситуаций, когда боевики изменяли свое мнение о тех, за кого они воевали – за вайнахов, ичкерийцев, чеченцев или Аллаха? Сохранилась записка 14-летнего Ади Шарона, написанная карандашом отцу:

«Я чувствую себя здесь очень плохо. Здесь очень плохой человек. Пожалуйста, пожалуйста, дай ему денег, и я пойду домой». Многие статистические данные, собранные мужественными правозащитниками, показывают, каким образом число убийств и похищений резко сократилось во время правления последнего чеченского царя-полководца. И картинка, которая выделяется среди других, не потому, что она не такая, как все, а наоборот, подходит слишком хорошо – это одиночная лезгинка, народный танец жизнерадостного Кавказа, который отстукивал на асфальте военного аэродрома в Полтаве, в Украине, советский генерал.

К 1999 году слово «Чечня» стала избитой метафорой для всего, что не получалось во время беспокойного возрождения России – истории, имеющей множество мнимых начинаний и не имеющей окончания. «Куда бы мы ни посмотрели, – жаловался в октябре того года уставший премьер-министр Владимир Путин, – мы всюду видим Чечню». То, что он видел, было болотом слабости и причиненного самому себе расстройства – страна рвалась на части. Он был прав. Куда бы россияне ни глянули, они действительно видели Чечню. И каждый, кто смотрел, видел что-то свое.

Кавказ

Кавказские горы растянулись почти на семь сотен километров через перешеек, который отделяет Черное море от Каспийского. Начинаясь чуть выше галечных пляжей Сочи, гранитные пики тянутся на юго-восток к двойной вершине горы Эльбрус – заснеженному спящему вулкану, который при своей высоте 5642 м считается самой высокой точкой Европы. Оттуда горная цепь спускается вниз к Азербайджану, заканчиваясь у побережья, к югу от древнего дагестанского порта Дербент.

Русские знают этот живописный пейзаж из роскошных описаний Лермонтова, Толстого и других писателей. Узкие ущелья простираются в облаках, их склоны покрыты лесами из дуба и клена, бука и сосны. Обрывки тумана «клубясь и извиваясь, как змеи» сползают над «мрачными, таинственными безднами». Стремительные реки выходят летом из берегов, орошая луга, где бродил молодой Лев Толстой, держа в руках учебник ботаники и вычитывал самые разные описания цветов:

…красные, белые, розовые, душистые кашки; молочно-белые с ярко-желтой серединой «любишь-не-любишь» с своей прелой пряной вонью; желтая сурепка с своим медовым запахом; высоко стоящие лиловые и тюльпановидные колокольчики; ползучие горошки…

Дальше на север заросшая камышом река Терек разделяет степь, благоухающую ароматами диких трава и цветами акации. Степи здесь кишат куропатками и зайцами – рай для охотника. И всегда вдалеке, даже в самый разгар августа, вырисовываются очаровательно белые, снежные вершины.

Люди жили в этих горах в течение многих тысяч лет[125]. Сменяющиеся империи оставляли свои языки и легенды, религии и обычаи. Из северных степей пришли скифы, хазары, монголы и русские; с юга – римляне, персы, арабы, византийцы и турки. Кавказский хребет стал хранилищем языков – арабы назвали его горою языков, населенной персоговорящими осетинами и татами; тюркоязычными балкарцами, карачаевцами, кумыками и черкесоязычными адыгами, кабардинцами, черкесами и многими другими, такими как авары и ингуши, чьи языки не были родственными с языками за пределами Кавказа.

Чеченцы жили в деревнях или аулах, в оштукатуренных глиной домах без окон с крышами из соломы и земли; пасли овец, коз и крупный рогатый скот. Чечня, как утверждается, представляла собой особый вид военной демократии, организованной в кланы, управляемыми советом мужчин-старейшин по системе обычного права (адата), в котором подчеркиваются личная свобода, мужество и честь и, утверждаются гостеприимство и уважение к старшим. С детства мальчики учились обращаться с оружием и ездить на лошадях. Доход от сельского хозяйства дополнялся набегами на близлежащие деревни казаков – славянских вольнолюбов и сбежавших крепостных, которые поселились на окраинах империи, где за соблюдением законов следили очень слабо.

После VIII века ислам распространился на запад от арабских общин Дагестана. Ислам суннитского толка, с его акцентом на мечеть и шариат, оказался менее успешным в привлечении новообращенных, чем суфизм – мистическая, ориентированная на внутренний мир аскетическая ветвь ислама, которая намного легче смешалась с обычным чеченским правом. Во время антироссийских войн XIX века великий аварский шейх Имам Шамиль использовал сеть суфийских братств для объединения горцев против захватчиков.

Основное стремление России к доминированию на Кавказе началось после того, как в 1801 году к империи была присоединена Грузия.

Основное стремление России к доминированию на Кавказе началось после того, как в 1801 году к империи была присоединена Грузия и решающее стал иметь контроль над основным путем через горы. С 1816 года генерал Алексей Ермолов намеревался покорить горные народы, построив форты к югу от Терека и основав город-крепость Грозный. Для победы над горцами, чья тактика сводилась к тому, чтобы во время внезапных кровавых набегов спуститься с гор, а затем исчезнуть в непроходимых ущельях, он выбрал подход выжженной земли. Российские войска сжигали деревни и сельскохозяйственные культуры, оттесняя жителей равнины в горы. Война длилась примерно с 1817 года по 1864 год и стоила жизни по меньшей мере 77 000 русских воинов и неизвестному числу гражданских лиц.

Кавказ – место, куда отправлялись российские господа XIX века, чтобы столкнуться с востоком в себе. Экзотическое и опасное анархическое поле боя на краю царского политического государства оказалось мощной приманкой для смельчаков из Санкт-Петербурга и Москвы. Писатели отправлялись туда посмотреть, побороться и понаблюдать за сражениями. Лермонтов, храбро служивший в Грозном, написал с состраданием о горящих аулах, оставшихся после русских войск, убитых детях и стариках, изнасилованных женщинах. Толстой в качестве гостя генерала Барятинского наблюдал, как грабили аул, и уехал, испытывая отвращение к самому себе за то, что не смог остановить эти злодеяния или сообщить о них.

Многие перенимали местные обычаи, заимствовав кавказскую одежду – бурку (безрукавный войлочный плащ) и папаху (шапку из овчины), соблазняли здешних женщин, изучали местные языки и заключали кровное соглашение с горцами. Лермонтову нравилась национальная одежда черкесов. Генерал-майор Григорий фон Засс[126], балтийский юнкер с пронзительными голубыми глазами и усами песочного цвета, свисающими до груди, одетый в кавказскую рубашку, любил грабить горные села и насаживать головы своих жертв на колья. Или польский артиллерист и борец за свободу Теофил Лапинский, известный кавказцам как Теффик-Бей, который пробрался в горы, чтобы напасть на русских захватчиков в конце 1850-х годов. Генерал Ермолов сам три раза брал в жены местных женщин, одну из которых ему пришлось похитить у ее первого мужа.

Такие развлечения и игры закончились вместе с революцией. В мае 1918 года Северный Кавказ объявил себя Горской республикой и был признан в качестве независимого государства со стороны Германии, Австро-Венгрии, Турции, Болгарии и Польши. Чуть позже Кавказ был объявлен исламским эмиратом. Белая армия генерала Деникина решила напасть на кавказцев. Под влиянием большевиков в лице народного комиссара по делам национальностей Иосифа Сталина мусульманские народы присоединились к Красной Армии и ринулись в бой под лозунгом «За власть советов, за шариат», однако, когда большевики победили, Красная Армия оккупировала южные территории, подавив сопротивление. В 1921 году Горская республика была включена в состав Российской Социалистической Федеративной Советской Республики (РСФСР)[127], которая сама по себе стала крупнейшей составляющей частью Советского Союза, созданного в декабре 1922 года.

В 1922 году Чечня отделилась от Горской республики, образовав Чеченскую автономную область. Два года спустя то, что осталось от Горской республики, было разделено на Северо-Осетинскую и Ингушскую автономные области. Затем в 1934 году Чеченская и Ингушская автономные области были объединены в Чечено-Ингушскую автономную область, которая была повышена до статуса автономной республики в 1936 году. Периодически вспыхивали антисоветские восстания, в частности, в 1929–1930 годах, когда сельское хозяйство было насильственно коллективизировано, но эти восстания были подавлены войсками НКВД.

Во время Второй мировой войны чеченские партизаны, вдохновленные успехами финского сопротивления на сталинское вторжение 1940 года, воспользовались моментом слабости Москвы, чтобы снова восстать. Когда войска вермахта продвигались южнее в сторону бакинских нефтяных месторождений, небольшое количество чеченцев перешло на сторону немцев. После поражения Гитлера под Сталинградом советские войска вновь оккупировали регион, и Сталин отомстил, утверждая, что чеченцы наряду со своими соседями ингушами и несколькими другими кавказскими национальностями сотрудничали с нацистами.

Перед рассветом 23 февраля 1944 года во время операции «Чечевица» офицеры советских спецслужб, въезжая в каждый чеченский город, выпускали сигнальную ракету в ночное небо. Они собрали местных жителей, под дулом пистолета загнали их в американские грузовики Studebaker, поставляемые в СССР в рамках программы ленд-лиза, и отвезли на железнодорожную станцию Грозного, где погрузили в вагоны для перевозки скота. Тех, кто был слишком стар или болен – расстреливали. В Хайбахе – ауле недалеко от грузинской границы, более шести сотен нетранспортабельных граждан были загнаны в конюшню, которую затем заколотили, облили керосином и подожгли. Несколько недель спустя, оказавшись в Казахстане, те, кто был еще жив после тряски в поезде, выкарабкивались из-под трупов. В Центральной Азии они жили в землянках и неотапливаемых бараках. В общей сложности было депортировано 387 229 чеченцев и 91 250 ингушей. Даже по самым скромным оценкам, погибло более 1/3 депортированных за весь период нахождения в изгнании.

Только в 1957 году, через четыре года после смерти Сталина, чеченцам разрешили вернуться на родину, но их дома были разрушены или захвачены другими. Целый район Аух, переименованный в Хасавюрт, был передан Дагестану. Ингуши, депортированные в то же время, потеряли пригородный район Северной Осетии. Чеченцы остались подозрительной нацией. В послевоенный период вокруг Грозного стала быстро развиваться нефтяная и нефтехимическая промышленность. Тем не менее практически все рабочие места были заняты этническими русскими, переехавшими в регион. К 1989 году среди жителей Грозного было 53 % россиян. Даже весьма образованные чеченцы не могли найти работу вне сельского хозяйства, и к 1980 году избыток рабочей силы составлял около 200 000 молодых людей. Большинство из них в поисках работы, легальной или нелегальной, были вынуждены мигрировать в другие регионы. В 1990 году в республике Чечено-Ингушетии на территории в 19,3 тысячи квадратных километров, равной по площади территории Словении, проживало 1,3 миллиона человек. Из них 57,8 % были чеченцами, 12,9 % составляли ингуши и 23,1 % – россияне.

Революция Дудаева

Сначала чеченское политическое пробуждение, вызванное реформами Горбачёва, выглядело так же, как и везде. Как и в Прибалтике, оно началось с экологии. Летом 1988 года тысячи людей выступили с протестом против строительства биохимического завода в городе Гудермесе. Вскоре был создан Народный фронт Чечено-Ингушетии в поддержку демократизации, свободы слова и прессы, возрождения местной культуры, честной интерпретации истории и окончания антикавказской дискриминации. Вскоре конкуренцию ему составили более явно выраженные националистические группы, такие как общество «Барт» («Согласие»), основанное летом 1989 года и преобразованное в Вайнахскую демократическую партию (ВДП)[128] в 1990 году, которая стала требовать суверенитета и независимости республики в составе Советского Союза. Среди лидеров «Барта» и ВДП был поэт и редактор детского журнала Зелимхан Яндарбиев – высокий мужчина с густой черной бородой, автор сборников «Сажайте, люди, деревца» (1981) и «Знаки зодиака» (1983). Вдохновленный балтийскими националистами, «Барт» с помощью Народного фронта Латвии издал в Риге первые три выпуска своей партийной газеты.

В июне 1989 года под давлением со стороны народных масс коммунисты республики избрали первого этнически чеченского секретаря, сельскохозяйственного бюрократа Доку Завгаева. Надеясь сплотить националистов, Завгаев позволил им провести так называемый Чеченский национальный съезд в ноябре 1990 года. После бурных обсуждений Яндарбиев и его радикалы завладели повесткой дня. Они убедили самого высокопоставленного чеченца в Вооруженных силах СССР, генерала Джохара Дудаева, вылететь из Тарту, (Эстония), где он командовал гарнизоном ядерных бомбардировщиков. После воинственных дебатов примерно тысячи делегатов Дудаев был избран председателем исполнительного комитета группы. Несколько дней спустя, 27 ноября, изо всех сил пытаясь наверстать упущенное, Чечено-Ингушский Верховный Совет принял декларацию о государственном суверенитете.

Когда все рухнуло, сторонники Дудаева начали занимать городские здания правительства, заменяя красные флаги зелеными исламскими.

Будет ли принят суверенитет или не будет, Завгаев все еще верил в проект Горбачёва по поводу сохранения Советского Союза, и когда реакционная хунта ударила в августе 1991 года, он находился в Москве с целью подписания Союзного договора. Еще находясь в Грозном, Дудаев выступил в поддержку демонстрации под руководством Ельцина против государственного переворота. Когда все рухнуло, сторонники Дудаева начали занимать городские здания правительства, заменяя красные флаги зелеными исламскими, штурмуя теле– и радиоцентры, взяв под свой контроль аэропорт и пооткрывав тюрьмы. Убийца Руслан Лабазанов сбежал из чеченской тюрьмы, сколотил банду из своих тюремных товарищей и объединил ее с новообразованной Национальной гвардией Дудаева. 6 сентября вооруженные сторонники генерала ворвались в здание областного правительства, разогнали депутатов и заставили Завгаева подать в отставку. Председатель грозненского Городского совета Виталий Куценко был либо выброшен из окна, либо упал при попытке к бегству – все зависит от того, кто в какую версию верит. Завгаев сбежал в свою родную деревню на севере.

До осени 1991 года демократические лидеры России с сочувствием наблюдали за борьбой Чечни за суверенитет. По некоторым данным, ближайшие помощники Ельцина помогли убедить Дудаева вернуться в Чечню, надеясь, что он окажется популярным, а не благоразумным демократическим националистом с большей харизмой, чем у Завгаева. Заместитель Ельцина, Руслан Хасбулатов, чеченец по происхождению, посетил Грозный в середине сентября, встретился с Дудаевым, а затем пригрозил Завгаеву «посадить его в железную клетку и отвезти в Москву», если он будет продолжать пытаться вернуть власть.

Однако в конце концов Ельцин не признал переворота Дудаева. 19 октября он приказал силам Дудаева покинуть захваченные здания, распустить незаконные вооруженные формирования, а также провести выборы и референдум по поводу будущего республики. Дудаев действительно 27 октября провел выборы в новое правительство и выборы президента Чеченской республики, которая отныне была отделена от Ингушетии. Ни для кого не было секретом, что его объявят победителем на этих выборах – он получил более 80 % голосов при явке голосующих в 72 %. Националисты выиграли большинство мест в правительстве. Другие кандидаты жаловались на мошенничество, а тот факт, что все члены избирательной комиссии были ведущими фигурами в общенациональном конгрессе Дудаева, не укреплял доверия, еще семь кандидатов в президенты выразили протест против предвзятого проведения выборов. 1 ноября, вступив в новую должность и издав свой первый указ, ратифицированный на следующий день новым правительством, Дудаев объявил независимость Чечни.

По настоянию своего вице-президента Александра Руцкого, который после посещения Грозного пришел к выводу, что окружение Дудаева было самой обыкновенной «бандой, терроризирующей население», Ельцин санкционировал военное вмешательство. 9 ноября 600 легко вооруженных отрядов МВД прилетели на авиабазу в Ханкале на окраине Грозного, где их сразу же окружили чеченцы с автоматами Калашникова. Не имея подкрепления, Горбачёв, который все еще командовал местными советскими силами, отказался помочь, опасаясь кровопролития; российские военнослужащие вынуждены были с позором отступить – они были разоружены и вывезены из республики. Дудаев в ярости пригрозил превратить Москву в «зону бедствия» и призвал чеченцев «проводить террористические акты на территории России, в том числе на объектах атомной энергетики». Сразу по команде молодой боевик Шамиль Басаев захватил пассажирский самолет на юге России и заставил его лететь в Турцию. В обмен на заложников власти разрешили Басаеву вернуться в Чечню, где его встретили как героя.

Дудаев в ярости пригрозил превратить Москву в «зону бедствия» и призвал чеченцев «проводить террористические акты на территории России».

На данном этапе руководство России, озабоченное экономическими реформами и борьбой за власть в Москве и деморализованное ноябрьским фиаско, решило смотреть в другую сторону. На протяжении весны 1992 года чеченские партизаны грабили военные базы на территории республики, встречая лишь единичные сопротивления. Генерал Пётр Соколов, командующий Северо-Кавказским военным учебным центром, позже вспоминал, как Басаев сидел в своем кабинете в феврале того года и выпрашивал у Соколова пулемет. К середине года все русские войска были выведены, распродав либо просто оставив большую часть своей военной техники. Министр обороны России Павел Грачёв по итогам переговоров с Дудаевым[129] приказал своим войскам разделить оставшееся оружие наравне с чеченцами. За этот период чеченцы, как сообщалось, приобрели 42 танка, 139 артиллерийских орудий и почти 40 000 единиц огнестрельного оружия, хотя эти цифры нельзя проверить.

Грозный, как описывали журналисты, скорее напоминал постиндустриальную разруху. Федеральное правительство прекратило предоставлять субсидии и сократило поставки нефти на городской нефтеперегонный завод; в 1993 году было переработано лишь 1,2 миллиона тонн нефти, по сравнению с 5,3 миллиона тонн в 1985 году. Москва ввела торговое эмбарго, хотя его осуществление было неэффективным. Вместе с некомпетентностью правительства Дудаева и общим экономическим кризисом эти меры привели к 75-процентному падению доходов на душу населения в период между 1991 и 1993 годом. Инфраструктура распалась. Дороги превратились в мозаику из выбоин, мусор не убирался, телефонная система развалилась.

«Ночью, – написал один частый гость, – уличные фонари давно не горят, базар освещается кучами горящего мусора».

По многочисленным сообщениям, Чечня при правлении Дудаева стала домом для организованной преступности. Ее аэропорт, практически лишенный таможенных и пограничных служб, был свободным транзитным пунктом для перевозки наркотиков, оружия и другой контрабанды в Россию и из нее. Банковские мошенничества насчитывали сотни миллионов долларов в пользу чеченских преступников, которые, как и их коллеги в других странах бывшего Советского Союза, без труда обходили примитивную систему безопасности унаследованной расчетной системы. Поезда, проходящие по территории республики, регулярно грабили. В 1992–1994 годах милиция зарегистрировала 1 354 нападения на грузовые поезда, 70 пассажирских поездов было ограблено; пассажиров предупреждали, чтобы они запирались в своих купе. Во многих нелегальных махинациях республики, скорее всего, участвовали коррумпированные покровители из Москвы, в то время как организаторы находились в Чечне. И, без сомнения, россияне-ксенофобы преувеличивали преступность своих смуглых южных соседей. Но накопление анекдотов и интервью, участниками многих из которых были этнические чеченцы, показывает, что преувеличение не было беспочвенным. В своих мемуарах Яндарбиев, который стал вице-президентом Дудаева, обвиняет одного министра в краже восьми миллионов долларов и признает, что «вся власть [учреждения Чечни] – МВД, ДГБ, спецназ, ОМОН и ДОН, а также танковый полк Шали, участвовала в разграблении нефтепродуктов под прикрытием их охраны».

То ли из-за экономического кризиса, то ли из-за запугивания со стороны вооруженных бандитов, большая часть этнически русского населения, в том числе наиболее квалифицированные нефтяники, уехала из республики в первые годы правления Дудаева. В 1992–1994 годах 147 000 человек мигрировали из Чечни, 80 % из них составляли этнические русские. Вместе с ними ушла большая часть человеческого ресурса республики.

К концу 1992 года общественная поддержка Дудаева сокращается. Большая часть элиты выступала за соглашение с Москвой. Бывшая советская номенклатура, интеллигенция, оставшиеся русские и многие чеченцы, встревоженные экономическим спадом, перестали поддерживать президента, который теперь опирался на поддержку сельской местности и социально-консервативную горную цитадель. Сторонниками компромисса были спикер правительства Чечни Хусейн Ахматов, председатель ее Комитета по иностранным делам Юсуп Сосламбеков, мэр Грозного Беслан Гантамиров и премьер-министр Дудаева Яраги Мамодаев. В декабре 1992 года и в январе 1993 года Мамодаев, Сосламбеков и Ахматов вместе с российским министром по делам национальностей и региональной политики Сергеем Шахраем и председателем верхней палаты Верховного Совета России Рамазаном Абдулатиповым вели переговоры по поводу проекта договора «О разграничении предметов ведения и взаимном делегировании полномочий между Российской Федерацией и Чеченской Республикой». Этот договор, похожий на тот, что был подписан позже с Татарстаном, оставил статус Чечни неоднозначным и установил свободные конфедеративные отношения. Чечня могла сохранить свои собственные вооруженные силы и самостоятельно присоединиться к международной исламской организации. Проект был поддержан многими ведущими политиками Чечни.

Разъяренный Дудаев отказался обсуждать это, потому что явно не признавал независимости Чечни. Те, кто напечатал документ, были уволены. По словам Ахматова, когда Шахрай и Абдулатипов вылетели в Грозный в середине января для продолжения переговоров, Дудаев хотел, чтобы их самолет не приземлился. Они продолжали кружить над аэропортом в течение часа, прежде чем им разрешили посадку. Службы безопасности Дудаева отказались гарантировать безопасность сторон, участвующих в переговорах.

Весной 1993 года противостояние Дудаева и его более умеренных противников стало неконституционным и яростным. В феврале, игнорируя правительственное вето, Дудаев созвал референдум по расширению президентских полномочий, но его легитимность была подорвана низкой явкой избирателей. Два месяца спустя, после того как правительство проголосовало за вотум недоверия Дудаеву, он приказал распустить правительство и Кабинет министров, сказав, что вводит прямое президентское правление. Отказавшись, правительство начало процедуру импичмента, а конституционный суд постановил, что указы Дудаева являются неконституционными. Затем генерал приказал также распустить суд. Наконец, в начале июня Дудаев послал Шамиля Басаева с вооруженными десантно-диверсионными подразделениями закрыть правительство и жестоко разогнать оппозиционных демонстрантов, которые регулярно собирались на Театральной площади. По меньшей мере 17 человек погибло в этой потасовке. Члены оппозиции заявили, что видели, как боевики Дудаева «стреляли в людей на площади, убивали членов правительства в здании парламента и расстреляли десяток нелояльных милиционеров в главном городском управлении милиции».

С этой точки зрения оппозиционные группы отступили в антидудаевские северные регионы, создали там свои собственные администрации и начали планировать штурм столицы. Гантамиров вернулся домой в Урус-Мартан. В декабре 1993 года Умар Автурханов – бывший офицер милиции и протеже Завгаева – сформировал так называемый Временный совет в Надтеречном регионе, в двух часах езды к северу от Грозного.

Тем не менее переговоры с Москвой продолжалась. В декабре 1993 года чеченский вице-премьер Маирбек Мугадаев начал переговоры с премьер-министром России Виктором Черномырдиным. Они смогли прийти к соглашению лишь в некоторых практических вопросах. Однако, когда Мугадаев вернулся в Грозный, Дудаев обвинил его в попытке заключить сделку за спиной. Хотя и осуждая соглашение, Дудаев на самом деле одобрил идею о проведении саммита с Ельциным, затронутую в ходе переговоров, Он даже подготовил новую форму для этого случая. Но саммит не состоялся. Аналитики приводят самые различные причины – заговоры московских политиков, приверженцев жесткой линии, покушение на Дудаева в мае, беспричинное оскорбление Ельцина Дудаевым. Наиболее логично то, что, учитывая непреклонность Дудаева в вопросе независимости Чечни, которую Ельцин не был готов признать, у последнего не было никакого желания признавать действия генерала законными. Это был тупик.

Как только линии фронта укрепились, кремлевское окружение отчаялось договориться с Дудаевым. Летом 1994 года Федеральная служба безопасности (ФСБ) убедила Ельцина позволить ей оказывать материально-техническую поддержку северным мятежникам. Как только полемика усилилась в Москве осенью того же года, сразу же ускорилась поставка оружия для оппозиции.

Затем, как и следовало ожидать, вулкан проснулся. На военных базах вокруг Москвы агенты ФСБ завербовали танкистов, пообещав одну или две тысячи долларов за несколько рабочих дней. Собрав их в Северной Осетии и отняв документы, удостоверяющие личность, солдат посадили в танки Т-72 и послали через границу в цитадель Автурханова – Толстой-Юрт. Вскоре после рассвета 26 ноября три колонны боевых машин, примерно 40 единиц, вошли в Грозный. Сначала все было мирно. Танкисты останавливались на красный свет светофора и вежливо давали понять, что они лишь участники утреннего движения. Но несколько часов спустя они были уничтожены бойцами Дудаева, которые устроили засаду для танков, направив гранатометы на их уязвимые места и взорвав их запасы боеприпасов. Те, которые достаточно быстро среагировали и выскочили из танков, были убиты снайперами, расположившимися на крышах.

Вторжение потерпело фиаско, оно было настолько ужасно организовано, что некоторые подозревали саботаж.

К концу дня оставшиеся в живых отступили. Как сообщалось, осталось всего 18 танков из примерно 40. Несколько десятков русских солдат, захваченных силами Дудаева, были закрыты в подвале президентского дворца. Чеченцы угрожали расстрелять их как наемников, если Москва не признает их своими.

Вторжение потерпело фиаско, оно было настолько ужасно организовано, что некоторые подозревали саботаж. Российский экипаж был отправлен на место назначения, не имея точных карт, четких приказов, прикрытия с воздуха и коммуникационной поддержки. Чтобы найти дорогу к президентскому дворцу, они были вынуждены спрашивать направление, что напоминало сцены из фильма Бунюэля (можно представить, что им не подсказали кратчайший путь). Секретностью полностью пренебрегали; силы Дудаева даже знали, какие радиочастоты будут использовать нападающие. Оружие давало осечку так часто, что один солдат подумал, что патроны нужно было смачивать в керосине. Пехота, имеющая решающее значение для защиты танков в уличных боях, состояла из добровольцев – «пастухов с автоматами и их сыновей», как описал их один россиянин; им выдали серые сигнальные трикотажные шляпы, чтобы можно было отличить их от простых жителей Грозного. Некоторые из них не знали, как снимать предохранитель с гранатомета. Многие просто растворились в городе, чтобы грабить киоски и магазины.

На следующий день начался унизительный фарс, когда федеральные чиновники настаивали на отрицании очевидного. Были ли российские солдаты среди боевиков, участвующих в штурме Грозного? «Бред», – сказал министр обороны Павел Грачёв 28 ноября. Если бы российские военные принимали в нем участие, добавил он, то «всю ситуацию можно было урегулировать в течение двух часов при помощи одного парашютно-десантного полка». Так и было, один отказ следовал за другим, даже когда люди Дудаева пригрозили уничтожить наемников, когда российское телевидение показывало пленных солдат, выставляющих свои военные жетоны, и их опознавали в родных городах и подразделениях (одна мать сказала, что в части, где служил ее сын, ей сообщили, что он был «в командировке»), когда солдат в своих подразделениях вербовали агенты ФСБ. Наконец, 1 декабря Грачёв признал федеральное участие, хотя операция не проходила под контролем Министерства обороны. Командир Кантемировской дивизии, генерал Борис Поляков, чьи новобранцы были завербованы под его руководством, сердито ушел в отставку.

В конце концов благодаря усилиям либеральных парламентариев и некоторых закулисных участников переговоров, большая часть захваченных россиян была освобождена. Но жребий был брошен. 29 ноября российские самолеты разбомбили аэропорт в Грозном. Две недели спустя, 11 декабря, началось наземное вторжение.

Этническое возрождение России

Прежде чем вернуться к войне, стоит принять во внимание ситуацию, в которой она произошла. Со своими огромными размерами, своей историей миграций и завоеваний Россия состоит из несметного количества малых этнических групп – от чукчей-оленеводов и ненецких шаманов до мусульманских аварцев и тувинцев, владеющих горловым пением. Российская перепись 1989 года установила 105 национальностей, включающих более тысячи членов. Этнические русские доминировали, составив 81,5 % населения, а затем шли татары (3,8 %), украинцы (3,0 %), чуваши (1,2 %) и башкиры (0,9 %). Чеченцы, насчитывающие 899 000 человек в 1989 году, заняли восьмое место.

Планируя административную организацию России, Сталин отдал крупнейшим неславянским этническим группам их собственные автономные республики. К 1992 году после чечено-ингушского раскола их было 21. На бумаге эти республики имели более расширенные права, чем другие 68 регионов страны. Они имели право на свои собственные конституции и официальные языки; их главы правительства служили в силу занимаемой должности в правительстве России; их границы не могли быть изменены без согласия своего правительства. Восемь республик, сосредоточенных на Северном Кавказе и вдоль Волги, были традиционно мусульманскими (Адыгея, Карачаево-Черкесия, Кабардино-Балкария, Чечня, Ингушетия, Дагестан, Татарстан и Башкортостан). Еще три (Калмыкия, Бурятия, Тува) были исторически буддистскими.

Остальные 68 регионов распались на несколько частей. Во-первых, было 49 областей, а также шесть краев, которые на практике имеют такой же статус и такие же права. Единственным отличием было то, что края могли содержать в себе малонаселенные автономные округа, которых в 1992 году было десять. Хотя автономные округа были названы в честь меньших нероссийских этнических групп, они не имели дополнительных прав и подчинялись как федеральному правительству, так и окружающему краю. Два города федерального значения – Москва и Санкт-Петербург – имели тот же статус, что и области с краями. Наконец, Еврейская автономная область на границе с китайской провинцией Хэйлунцзян существовала для того, чтобы доказать, что сталинский Советский Союз не участвовал в антисемитизме. Расположенный в одном из самых заболоченных уголков Дальнего Востока, он был населен, главным образом, нееврейскими этническими русскими.

Руководители автономных республик начали принимать свои конституции, гимны, флаги и даже объявляли себя суверенными государствами.

Когда гласность устранила все предыдущие запреты, вспышка национализма, казалось, покатилась от стран Восточной Европы и Балтии. От Карелии на финской границе до Республики Саха в Восточной Сибири руководители автономных республик начали требовать новые культурные и политические права, принимать свои конституции, гимны, флаги и, утверждая превосходство своих законов над федеральными, даже объявляли себя суверенными государствами. Декларация о суверенитете Чечено-Ингушетии на самом деле вышла довольно поздно; это была 14-я республика в составе России, которая хотела стать суверенной. Некоторые националисты призывали изменить границы. В Южной Сибири бурятская партия агитировала объединить российскую Бурятию с Монголией, а некоторые алтайцы и хакасы мечтали о тюркских республиках в Сибири. В Татарстане националисты на полном серьезе потребовали от Москвы начать мирные переговоры по поводу прекращения войны, которая шла со времен Ивана Грозного, разграбившего Казань в 1552 году. В марте 1992 года на референдуме, созванном татарским правительством, 61 % избирателей поддержали утверждение суверенитета республики. Москва, как говорят, перевела войска до границы республики.

Татарстан и Чечня были самыми рьяными охотниками за автономией.

Для тех, кто видел всплеск первичного национализма в восстаниях литовцев и грузин, этническое пробуждение России выглядело так же. Национальности, которые ассимилировали благодаря россиянам, а позже советским людям, теперь начали вновь появляться. При ближайшем рассмотрении процесс выглядел менее спонтанным. Если бы мощное, исторически сложившееся чувство государственности побудило появление демонстраций и требований автономии, можно было бы ожидать сильного давления со стороны групп, которые сильнее всего отличались от русских в культурном и лингвистическом плане и которые больше всего подвергались преследованиям. На самом деле в республиках, где большинство людей говорили на русском[130] языке, требования автономии были не менее вероятными, чем там, где почти все говорили на языках меньшинств. Как ни странно, чем больше этнических русских было в республике, тем быстрее она объявляла суверенитет. Ни группы, депортированные Сталиным, ни те, кто недавно пережил насильственные этнические столкновения с местными русскими, не были сепаратистскими. Это правда, что две традиционно мусульманские республики – Татарстан и Чечня – были самыми рьяными охотниками за автономией. Но среди других республик мусульманские традиции не были столь популярны. Большинство руководителей республик также не воплощает в себе образ националиста. Как и номенклатурные националисты в Узбекистане и Украине, узнавшие о своих этнических корнях (см. главу 5), многие руководители автономных республик России незадолго до этого были типичными аппаратчиками. Вторая область, объявившая суверенитет в августе 1990 года, была Республика Коми – просторы девственного леса и тундры в Северной России. Активистом, поддерживающим коренные народы Коми, был не кто иной, как Юрий Спиридонов – этнический русский нефтяник-шахтер и партийный работник, уроженец Омска, получивший образование в Свердловске. Он однажды попал в неприятную ситуацию, проигнорировав обратившегося к нему на языке Коми: «А ты говори так, чтобы тебя понимали». Жители Коми были одним из самых ассимилированных меньшинств. К началу 1990-х годов они составляли лишь 23 % от местного населения; почти две трети из них говорили дома на русском. С другой стороны, в Республике Коми имеются месторождения угля, нефти, газа, золота и алмазов, которые местные лидеры, понятно, надеялись взять под свой контроль. Среди других ранних декларантов за суверенитет были давний аппаратчик Минтимер Шаймиев в Татарстане и Виктор Степанов в Карелии.

В этих вспышках микронационализма экономика, казалось, занимала заметное место. Этническим группам, которым довелось жить выше месторождений полезных ископаемых или чьи республики имели ценные промышленные активы, тяжелее было добиться самоуправления, чем тем, которые зависели от федеральных субсидий. Многие требования были явно экономическими, а не культурными или даже политическими. Республики требовали признания права владения местными ресурсами и находящимися в федеральной собственности заводами и шахтами. Они требовали налоговых льгот или социальных выплат и настаивали на перечислении сниженных сумм доходов в центральный бюджет.

К 1993 году российская «весна народов» превратилась, в «весну регионов». Нетерпимые к своим этническим соседям однородные славянские области вступили в борьбу за децентрализованную власть. Вологда – глухая провинция в северных лесах, славившаяся главным образом своим маслом и сыром, стала Вологодской республикой. Свердловск, родные пенаты Ельцина, стал называться Уральской республикой и объявил о своих планах заменить рубль уральским франком. Как и их этнические коллеги, многие регионы начали снижать налоги, которые они перечисляли в федеральный бюджет. Попытки Москвы добиться согласия ни к чему не привели. К этому моменту сотрудники местной налоговой инспекции, милиции, службы безопасности и прокуратуры были кооптированы губернаторами, которые добавили им заработную плату, предоставили жилье, и на практике имели важное влияние при распределении местных должностей.

Короче говоря, волна миниатюрного национализма, охватившая Россию в начале 1990-х годов, была связана не столько с отличительными культурами и исторически сложившимися особенностями, сколько с ведением переговоров по поводу ресурсов. То есть нельзя сказать, что местные националисты были неискренними; многие были достаточно откровенными. Но опытные бюрократы, которые обычно достигали определенных вершин, знали, как использовать искренность националистов для достижения практического результата.

Эти специалисты хорошо понимали, каким образом можно было использовать маленькие вспышки – уличные демонстрации, недельную забастовку, чтобы испугать московских политиков и вынудить их пойти на уступки. Этнические недовольства были мощным стимулом для предстоящих конфликтов. Такой активист, как Шаймиев, мог полететь в Москву с фотографиями татарской националистической демонстрации в Казани и предупредить, что ситуация выскользнет из-под контроля, если ему не дадут большую свободу действий и средства для субсидирования убыточных предприятий. Те регионы, в которых не было националистов, стремились их придумать. Заместитель губернатора Тамбовской области – массивного сельскохозяйственного региона России, в 1996 году шутил, что самый ценный товар, который он может импортировать для улучшения экономического развития области, – это несколько тысяч татар.

Ситуация многих регионов, объявивших суверенитет и одолевающих Москву своими требованиями, была до боли знакома тем, кто только что наблюдал развал Советского Союза. Многие политики в правительстве и в оппозиции начали предупреждать, что Россию, возможно, ожидает та же участь. России, как заявил председатель Верховного Совета Хасбулатов, «угрожает балканизация». Страна вот-вот раздробится, сказал вице-президент Руцкой, на «более чем 100 банановых республик». Ельцин сам позже согласился, что в 1992 году опасность распада была достаточно серьезной. Многие ученые были согласны. Один западный аналитик в 1994 году написал, что Российская Федерация «не может быть самодостаточной как государство». Другие описывали сценарии интеграции и дезинтеграции. Российская общественность тоже, казалось, считала Россию недолговечной. В ноябре 1991 года 53 % согласились, что была «большая вероятность того, что РСФСР распадется на несколько независимых государств в самое ближайшее время».

Пессимисты могли бы провести недавние параллели и указать на исторические прецеденты. К 1993 году Россия была последней оставшейся посткоммунистической федерацией; другие три – Югославия, Чехословакия и Советский Союз – исчезли с карты. Значительно раньше благодаря послереволюционной Гражданской войне на территории России возникло несколько мелких малых государств.

Кроме того, появилась Кавказская Горная республика, Дальневосточная республика была сформирована к востоку от озера Байкал в 1920 году, с выборным парламентом, правительством и даже своими собственными почтовыми марками и валютой. В 1918 году несколько групп пытались создать Сибирскую республику, хотя это не увенчалось успехом.

Сепаратизм по сути не представлял величайшей опасности. В нескольких регионах действительно серьезная фракция настоятельно требовала полной независимости. Опасность состояла в том, что экономически мотивированные трудности отдельных регионов могли в совокупности лишить центральное государство всех ресурсов, сделав его беспомощным. К сентябрю 1993 года одна треть регионов удерживала некоторую часть или даже все свои начисленные налоги, угрожая правительству тем, что министр финансов Борис Фёдоров назвал финансовым удушьем. Такое движение за снижение налогового бремени повлекло за собой закономерные последствия – ни один регион не хотел платить налоги, в то время как соседи их не платили. В конце концов, когда центральное государство атрофируется, региональные объединения и местные органы вынуждены брать на себя функции, которые ранее выполнялись центральными органами, в процессе сформировав основу новых, более мелких государств.

И тем не менее Российская Федерация выжила. То, что большая часть населения была этнически русской, несомненно, помогло. Небольшие площади большинства регионов, многие из которых находились далеко от границы, также должны были заставить призадуматься сепаратистов, хотя большие объединения сибирских, дальневосточных, северокавказских и даже поволжских регионов могли быть вполне жизнеспособными. Большая заслуга для изменения направления центробежных тенденций должна, тем не менее, относиться к определенной стратегии, используемой администрацией Ельцина. Объединение регионов в середине 1990-х годов, несмотря на безнадежное отсутствие ресурсов у правительства, было одним из величайших достижений Ельцина.

Ирония заключается в том, что в то время большинство наблюдателей, в том числе и помощники Ельцина, думали, что его подход ошибочный. Даже сам Ельцин часто казался озадаченным. В сущности, он потихоньку сдавался. Он успокаивал те регионы, где в силу исторических, культурных или любых других причин общественность была наиболее предрасположена бросить вызов Москве. Регионы, продемонстрировавшие свое недовольство объявлением суверенитета, организовывали забастовки или, если они голосовали за кандидатов от оппозиции, получали огромные субсидии и налоговые льготы. С 1994 года Ельцин начал переговоры по поводу соглашений о разделе власти с отдельными регионами, условившись предоставить им некоторые из требуемых прав. Сначала он начал переговоры с Татарстаном в феврале 1994 года, предоставил ему больше контроля над своими природными ресурсами и дал большую свободу для занятия внешней торговлей; он уполномочил татарское правительство создать национальный банк и освободить своих молодых людей от призыва в армию. Соглашение с Башкортостаном, заключенное несколькими месяцами позже, уполномочило власти республики контролировать бюджет, прокурора и суд. К началу 1996 года Ельцин подписал аналогичные соглашения с несколькими другими российскими регионами.

К тому времени стратегия получилась блестящей. Парадоксально, но ранние сторонники Ельцина, когда он баллотировался на пост президента в 1996 году, были явными ярыми националистами, которые бросили вызов центру несколько лет назад. Татарский президент Шаймиев поддержал его в феврале, потому что, по его словам, Ельцин «придерживается демократии больше, чем другие, и ручается за нынешние отношения между Татарстаном и центром». Башкирский президент Рахимов последовали его примеру. Даже Эдуард Россель – основатель знаменитой Уральской республики, которого Ельцин уволил, но которого избиратели затем переизбрали, не выразив своей обиды, заявил: «Я как губернатор его родного края сделаю все возможное, чтобы обеспечить Борису Николаевичу победу».

Смазывать скрипучее колесо опасно, если колеса предпочитают поскрипывать. Поощрение открытого неповиновения могло подтолкнуть другие регионы к тому, чтобы тоже бросить вызов правительству. Эту политику заставило работать то, что потворство властей изменило регионы, для которых было сделано немало поблажек. Там, где правительства были в состоянии поддерживать или даже увеличивать государственные расходы в начале 1990-х годов, отношение к Ельцину и его реформаторам оставалось более позитивным и там меньше поддерживали антимосковскую конфронтацию. Зная это, губернаторы таких регионов решили не заходить слишком далеко. Если бы они это сделали, Ельцин мог бы уволить их, не вызвав местных протестов. И Ельцин действительно время от времени увольнял непокорных губернаторов, например Росселя. При снижении политической напряжённости в ранее мятежных регионах избирательная политика умиротворения Ельцина могла помешать победившей стороне как следует сформироваться, чтобы даже спокойные регионы могли к ней присоединиться.

Для Ельцина все это было больше импровизацией, чем сознательным планом, интуитивным методом кнута и пряника. Он вылетал в проблемные регионы, выслушивал жалобы и оперативно подписывал указы, приказывал своим министрам находить деньги. Его советники рассматривали его уступки как дурную привычку, недостаток характера, отсутствие личной дисциплины. Ельцин был очень чувствителен к такой критике:

Я неоднократно слышал упреки такого рода – президент в свои поездки берет с собой мешок с деньгами и некоторые предприятия, которым повезло больше, получают поддержку. Я признаю, что мне эта идея совершенно не нравится. Президент – не скорая помощь. Вы не можете спасти ситуацию или вылечить страну таким образом. Вы не можете посетить каждого, кто находится в затруднительной ситуации.

Тем не менее он продолжал выступать в роли скорой помощи. Правительственные эксперты разработали сложные формулы для оценки потребностей регионов в получении финансовой помощи. Тогда Ельцин или его министерства будут затыкать дыры при помощи бюджета. Советник Ельцина по общественной географии сказал, что, когда президент путешествовал, его помощникам не разрешалось никогда оставлять его один на один с местными чиновниками. Один губернатор, как сообщалось, высадил влюбленную парочку, пригласив Ельцина поплавать в двухместной лодке по озеру. Когда они вернулись, у губернатора в кармане уже был только что подписанный указ.

Двусторонние соглашения оказались особенно спорными. Для националистического писателя Александра Солженицына они были «образцом прямой капитуляции центра перед автономиями и примером нарушения прав оставшихся областей России». Егор Строев, председатель Совета Федерации, сказал, что договоры «разрывают страну на части». На самом деле они, наоборот, помогли собрать ее воедино. К концу 1990-х годов совместно с сепаратистской победившей стороной федеральное правительство могло начать отбирать те привилегии, которые получили некоторые регионы.

На этом фоне выделяется Чечня. Вместо того чтобы успокоить националистов, Кремль сократил предоставление субсидий и попытался навязать экономическое эмбарго. Его переговорщики пытались выработать двустороннее соглашение, как те, что были подписаны позже с Татарстаном и Башкортостаном, но Дудаев был не согласен на меньшее – он рассчитывал получить полную независимость. В условиях непримиримого Грозного недисциплинированность Ельцина затем показалась менее благоприятной стороной, так как он позволил спровоцировать войну без ясного представления о том, что из этого всего выйдет. Через несколько страниц я вернусь к разговору о Чечне.

Первая война

После поражения 26 ноября 1994 года события, казалось, ускорили свой темп. Когда 29 ноября советник Ельцина Юрий Батурин попытался отговорить его от применения силы, президент «окинул его пристальным, оценивающим взглядом» и отослал в Швецию заниматься решением незначительной морской проблемы. В тот же день по настоянию Ельцина Совет безопасности России утвердил полномасштабную военную операцию по свержению Дудаева. Министр юстиции Юрий Калмыков, этнический черкес, выразил свои сомнения и вскоре после этого ушел в отставку. Но голосование было единогласным. Почти сразу же российские самолеты начали бомбить аэропорт Грозного и другие объекты. Затем 11 декабря после несколько поспешного планирования, сделанного высшими военными чинами, армия в составе 38 000 человек пересекла границу Чечни.

В канун Нового года федеральные силы атаковали Грозный. Артиллерия бомбила столицу, бомбардировщики постоянно кружили над городом. В разгар сербского обстрела Сараево в городе гремело по 3500 взрывов ежедневно. В Грозном, по некоторым оценкам, – до 4000 взрывов в час. Плотная пелена дыма с горящего нефтеперерабатывающего завода окутывала город, когда стал моросить холодный дождь. Как написал один наблюдатель, «было такое ощущение, что находишься на дне серого, мутного моря и видишь, как огромные серые акулы описывают круги у вас над головой».

В первые несколько дней плохо обученные федеральные сухопутные войска были жестоко уничтожены. Генералы, видимо, знали совсем немного о ноябрьском бедствии. Танки были окружены на улицах города, их захватили и методично сожгли группы боевиков, которые управляли противотанковыми ракетами и гранатами, взрывавшимися в канализационных системах. Это внушало ужас 18– и 19-летним парням, входившим в состав экипажей, не имевшим никакой практики участия в уличных боях; они мчались в подвалы, квартиры, туалеты, стремясь найти убежище, чеченские боевики убивали их ножами, пистолетами и даже мечами. Два батальона 131-й бригады Майкопа были уничтожены в течение нескольких дней в окрестностях железнодорожного вокзала Грозного.

Только после более двух месяцев тяжелых боев гораздо больший по численности федеральный контингент смог заставить защитников Дудаева убраться из Грозного, заняв 7 марта оставшиеся районы города. Значительная часть города была стерта с лица земли – университет и нефтяной институт были полностью разрушены, музей и архив сильно повреждены. Чеченские боевики отступили в горы, откуда они спускались, чтобы атаковать российские войска, находящиеся в городах. На протяжении всей весны федеральные силы продвигались на юг. К маю дела чеченцев были не в лучшем состоянии – они были отброшены к селу Ведено и продолжали вести бой в условиях нехватки боеприпасов. «Российские бомбардировщики кружили над ними, как рой мух», – вспоминал позже Аслан Масхадов, чеченский военачальник.

Чеченские боевики отступили в горы, откуда они спускались, чтобы атаковать российские войска в городах.

Чтобы вернуть себе инициативу, защитники обратились к террору. Шамиль Басаев, 11 родственников которого были убиты российскими бомбами, в июне 1995 года возглавил банду боевиков в Ставрополе. Они выступали под видом российских наемников, одетых в армейский камуфляж и черные платки, их сопровождал автомобиль с боевиками в милицейской форме. На контрольно-пропускных пунктах они кричали на солдат, которые хотели проверить их грузовики, говорили, что они везут груз 200, и таким образом проезжали дальше. Их истинная цель была неизвестна, но, проехав около 200 километров по территории самой России, они были остановлены несколькими милицейскими машинами. Басаев вместе со 148 своими бойцами отстреливались по пути в соседний город Будённовск, где подняли флаг над чеченской телефонной станцией и захватили около 1200 заложников, собрав их в здании больницы.

В течение нескольких дней чиновники пытались вести переговоры, в то время как правоохранительные органы окружили здание. Басаев, требуя немедленного вывода российских войск из Чечни, убил 12 заложников. На четвертый день власти попытались штурмовать больницу и им удалось спасти часть заложников, но многие были убиты. В конце концов премьер-министр Черномырдин, проводя переговоры с Басаевым по телефону, заключил сделку, по которой правительство согласилось возобновить мирные переговоры и призывало к прекращению огня, террористам было разрешено вернуться на автобусах в Чечню, где были освобождены оставшиеся заложники.

Шесть месяцев спустя другой полевой командир Салман Радуев, надеясь не уступить подвигу Басаева, захватил более 2000 заложников в дагестанском Кизляре. Террористы стали увозить пленных в Чечню на автобусах, но были остановлены боевым вертолетом в селе Первомайское, где они укрылись вместе с заложниками в пустых домах, обстреливая из автоматов российские войска, пытавшиеся взять деревню штурмом. В итоге чеченцы отважились покинуть село, переходя ночью минное поле и используя заложников в качестве миноискателей. Многим, включая Радуева, удалось сбежать. 69 человек, из них 28 гражданских лиц, как сообщалось, погибли.

Хотя российские войска и убили Дудаева, они не достигли ни одной из своих целей.

В апреле 1996 года Дудаев, скрываясь в чеченских лесах, слишком долго разговаривал по спутниковому телефону. Российская управляемая ракета, наведенная на сигнал, убила его. К этому моменту Ельцин, проводящий кампании за свое переизбрание, начал мирные переговоры, которые продолжались после смерти Дудаева. 27 мая Ельцин встретился с исполняющим обязанности президента Чечни Яндарбиевым в Кремле и договорился о прекращении огня и обмене заложниками.

Затем 10 июня Ельцин пообещал вывести российские войска к концу августа. Мир восторжествовал только после переизбрания Ельцина. Но 9 июля, когда Ельцин оправился от сердечного приступа, российские самолеты разбомбили горное село, где встречались чеченские лидеры, заставив их спасаться бегством через ущелья. Несмотря на возобновление боевых действий, россияне оказались неготовыми, когда в августе чеченцы во главе с Басаевым пошли в наступление, отбросили российские войска назад и вернули себе Грозный. 31 августа Масхадов и генерал Александр Лебедь, которого Ельцин назначил секретарем Совета безопасности, подписали Хасавюртовское соглашение, которое предусматривало немедленное перемирие и откладывало рассмотрение окончательного статуса Чечни до 2001 года. Все федеральные войска были выведены с территории Чечни.

Хотя российские войска убили Дудаева, они не достигли ни одной из своих целей. Чечня не отказалась от своих претензий на независимость. Угроза безопасности на юге России была даже хуже, чем раньше. Чеченцы, как считали многие, выиграли (хоть и далось им это такой страшной ценой), победив врага, который намного превосходил их по численности и был гораздо сильнее. В военных кругах России многие думали, что Лебедь, который вел переговоры с Масхадовым, был предателем, нанесшим российской армии удар в спину.

Число потерь по-прежнему оспаривается. Российские власти утверждают, что потеряли 5500 человек, хотя другие оценивают свои потери в 14 000 человек. Подсчет жертв среди гражданского населения еще более спорный. Этнограф и бывший министр по делам национальностей России Валерий Тишков считает, что количество погибших установилось на отметке 35 000 человек, помимо этого было еще 400 000 беженцев, вынужденных покинуть свои дома. Это более правдоподобные оценки. Организация по правам человека «Мемориал» оценивает общее количество жертв среди гражданского населения несколько выше – 50 000 человек.

Почему это произошло

Первая чеченская война и через 15 лет после ее начала, остается загадкой. Учитывая то, как мастерски правительству Ельцина удавалось руководить другими потенциально опасными этническими конфронтациями, почему с Чечней было все по-другому?

Для приверженцев романтической точки зрения, описанной ранее, война вовсе не была загадочной. Чеченцы – древний народ, чрезмерно осознающий свою идентичность, – воевали с российским колониализмом на протяжении веков. Когда способность московских репрессий ослабла, вполне естественно, что они начали бороться за свободу. Боевая культура горных кланов и приоритет, который они отводили свободе, подвергали риску немыслимую независимость.

Культура и традиции чеченцев отличались от культуры большинства других народов России. Хотя почти все могли говорить по-русски, в 1989 году 94 % общались на чеченском языке. Подавляющее большинство из них были активными мусульманами, которые давали своим детям мусульманские имена и заключали браки только с чеченцами. В 1994 году 4 000 человек совершили паломничество в Мекку. Но это не объясняет, почему началась война. Соседние авары были еще менее ассимилированными, чем чеченцы, они были более ревностными мусульманами и чаще использовали родной язык. Тем не менее аварский национализм держали под контролем политические институты Дагестана.

Утверждение, что чеченцы – древний народ, который борется за самоопределение на протяжении веков, вводит в заблуждение. Они воевали с русскими[131] в XIX веке не как чеченцы, а как мусульмане и жители определенных горных деревень под предводительством аварского святого воина имама Шамиля. Чеченская национальная идентичность начала проявляться во время этой войны, а затем утвердилась под влиянием политики советского режима, когда в паспортах местных жителей писали слово «чеченец», и депортировали их как подозрительных личностей. Несмотря на это, поразительно, что ведущие националисты в начале 1990-х годов, казалось, запутались в первую очередь в том, какую нацию они представляли. Яндарбиев назвал свою партию не Чеченской, а Вайнахской демократической партией. Дудаев в своих первых выступлениях также[132] призывал к созданию единой государственности Вайнах. Чеченский национализм, кажется, был запасным вариантом неудавшегося когда-то проекта по созданию единства Вайнах.

Даже когда лидеры приняли решение в отношении чеченского национализма, они не могли определиться, как им называть самих себя. «Чеченец», как согласилось большинство экспертов, – термин, выбранный российскими колонистами в честь названия местной деревни, которая по иронии судьбы носила имя монгольского завоевателя XIII века. Некоторые из них выступали за «нохчи»[133] вариант названия, найденный в армянских хрониках VII века, но только недавно вошедший в употребление у самих чеченцев. При правлении Дудаева республику переименовали в Ичкерию, а некоторые чеченцы стали называть себя ичкерийцами. Таким названием, заимствованным у поэта Лермонтова, российские картографы XIX века пометили горную южную часть сегодняшней Чечни. Слово происходит из кумыкско-тюркского общепринятого языка на Кавказе и в переводе означает что-то вроде «внутренних районов» или «это место вон там».

Все народы будут сосуществовать со своими самыми разнообразными соседями, которые отчасти определяют их как других. Тем не менее путаница в названиях в начале 1990-х годов показывает, что чеченская идентичность была не столь древней и естественной, как представляли ее себе романтики. Интенсивный сепаратистский национализм в начале 1990-х годов был относительно недолгим явлением, придуманным местными политиками под впечатлением от мифов и неточных исторических данных. К концу 1990-х годов он почти исчез, на смену пришел транснациональный исламский фундаментализм.

Что касается кланов, культуры горных аулов, кровной мести – все это отошло на второй план, когда республика была модернизирована. Некоторые древние методы и подходы, которые наблюдали журналисты, вероятно, были пережитками войны, а не ее причинами. В 1990 году, согласно результатам одного исследования, большинство чеченцев не одобряли[134] кровной мести и выказывали немного религиозных предубеждений. К 1995 году предрассудки против немусульман и поддержка вендетты резко возросли. Даже в 1995 году чеченцы не сильно были против России[135], по крайней мере, судя по результатам этого исследования. Видимо, они обвиняли политиков, а не людей. Чеченская культура не подвергала риску немыслимую независимость, о чем свидетельствует тот факт, что в 1993 году большая часть населения и элиты выступила за компромисс. Как уже отмечалось, лидеры правительства и парламента города Грозного при поддержке многих других политиков продолжали работать над двусторонним договором с Москвой.

Конечно, некоторые чеченцы сгорали от исторической обиды. А другие были более прагматичны[136], ориентированными на преимущества модернизации, улучшение образа жизни, достигнутое в предыдущие десятилетия, и надеялись на дальнейшее развитие, для которого по-прежнему была необходима интеграция с Россией. Находясь на стажировке в республике, социолог Екатерина Сокирянская обнаружила еще одну точку зрения, составившую конкуренцию этим двум – она связана, что удивительно, космополитной гармонией и ностальгией по многонациональным 1970–80-м годам.

«Жизнь была гораздо интереснее тогда», – вспоминает жительница села Серноводск в окрестностях Грозного. Пять чеченских и четыре ингушские семьи на ее улице вместе с одной армянской и одной русской парой отмечали свои религиозные праздники, «каждый старался приготовить лучшее блюдо своей национальной кухни и пригласить соседей». В школе ее учили русские, евреи и армяне. «В этой моноэтнической среде нам очень плохо, – пожаловалась она Сокирянской. – Нам нужно, чтобы нас окружали люди других национальностей». После российской бомбардировки жилых районов в 1995 году об этом даже не шло и речи.

Если история Чечни и ее культура невиновны в неизбежном конфликте, тогда почему он произошел? Может быть, в силу характерных особенностей социальной структуры Чечни. В отличие от Татарстана или Башкортостана, где советские лидеры пытались поглотить потенциальных националистов, создав касту коренных аппаратчиков, чеченцы и ингуши не получили равных возможностей. Даже после 1957 года они остались «предателями народа», которым никогда не доверяли. В республику, чтобы заполнить важные административные и промышленные рабочие места, приезжали россияне. Грозненский нефтяной институт был укомплектован русскими, армянами и евреями, но не чеченцами. Чеченцы также столкнулись с дискриминацией в области высшего образования. Местная интеллигенция превратилась в малочисленную и озлобленную. Те, кто пробился в жизни, как, например, поэт Яндарбиев, практически не надеялись сделать карьеру в Москве.

Если история Чечни и ее культура невиновны в конфликте, тогда почему он произошел?

В других местах номенклатура националистов-карьеристов, обученных бюрократическим маневрам и тактичной хитрости, одновременно занимаясь укреплением собственных позиций, доказала, что является достаточно квалифицированной в качестве посредника между их регионами и Москвой. Те, кто захватил контроль над союзными республиками, способствовали роспуску Советского Союза (см. главу 5). В России именно эти опытные политиканы-аппаратчики – Шаймиев из Татарстана, Спиридонов из Коми, сам Ельцин – нашли, как казалось посторонним, анархичный способ реинтеграции страны, одновременно перераспределяя власть и разоружая подлинных националистов. В Чечне единственный местный чиновник вступил в должность только в 1989 году, когда Завгаева назначили первым секретарем республики. Возможно, из-за отсутствия навыков, ресурсов или просто времени, он не смог кооптировать Чеченский национальный конгресс и был смещен радикалами Яндарбиева.

Кроме озлобленной интеллигенции, античеченских барьеров в сфере высшего образования и промышленности наряду с высокой рождаемостью сформировался большой класс частично занятых рабочих, сельской молодежи, имеющей сезонную работу. Советский экономический кризис разрушил спрос на труд мигрантов. Десятки тысяч молодых людей, которые могли бы заниматься строительством частных коттеджей в Сибири, сидели дома на протяжении всего лета 1991 года, им не оставалось ничего, кроме как стать участниками националистических демонстраций и народного ополчения.

Наследие советской дискриминации увеличивало вероятность того, что кто-то вроде Дудаева, способный воодушевить сельские массы с помощью разгневанных местных интеллектуалов, должен был занять пост руководителя. Но это не объясняет того, почему он оказался столь непримиримым. Отличие от Ингушетии поразительно. Там тоже почти не было местной номенклатуры и массы безработных молодых людей. И там, как и в Чечне, аутсайдером оказался региональный лидер – так же как и Дудаев, военный офицер и герой Афганской войны генерал Руслан Аушев. Тем не менее Ингушетия была достаточно осторожной, чтобы не быть втянутой в приключения Дудаева. Аушев умело вел переговоры с Москвой, избегая вспышек ингушского национализма, который был чреват войной с Северной Осетией по поводу спорного Пригородного района.

Мог ли Дудаев подражать Аушеву или Шаймиеву? Мог ли он толкнуть Ельцина к развязыванию войны, чтобы получить такие же уступки, как Татарстан, но затем смирился с конфедеративным статусом в составе Российской республики? Здесь необходимо сказать о характере Дудаева.

Учитывая жизнь и карьеру Дудаева, его абсолютизм кажется странным. Он оказался идеальным кандидатом для заключения сделок. Он был первым чеченцем, который стал генералом Советской армии, он был отличным примером успешной ассимиляции. Действительно, Дудаев провел всего несколько лет в Чечне и, по мнению многих современников, что по-русски он говорил свободно, а по-чеченски запинаясь. Его жена была дочерью этнического русского офицера Советской армии. Вряд ли, будучи исламским фундаменталистом, он когда-то «говорил в интервью, что мусульмане должны молиться три раза в день», а когда ему сообщили, что на самом деле они должны молиться пять раз, ответил: «Ну еще лучше! Молитесь пять раз, хоть заняты будете». В Афганистане он преданно бомбил исламских боевиков, сражающихся с советской оккупацией, завоевав орден Красной Звезды и орден Красного Знамени. Украинский офицер военно-воздушных сил, командующий Константин Морозов был поражен дисциплиной Дудаева и его профессионализмом, его «реальным боевым стержнем».

Кто добился компромисса с правящими кругами России, с такими людьми, как министр обороны Павел Грачёв, которого Дудаев знал по Афганистану? И все же само восхождение по карьерной лестнице, должно быть, сделало свое дело. Как чеченец, он находился под микроскопом, за ним постоянно наблюдали, чтобы найти хоть какое-то проявление ненадежности. Морозов был на военном аэродроме, когда Дудаев получил известие о присвоении ему звания генерала.

Он был в таком восторге, сходил с ума от переполнявших его эмоций, которые, вероятно, одержали над ним верх. Тут же на асфальте он танцевал лезгинку, традиционный народный танец Чечни и большей части кавказского региона… Он понял… что в данный момент нашей истории было невозможно для высокопоставленного военного офицера выступать в защиту своего национального самосознания. Такой момент придет, всему свое время, но в данный момент он просто танцевал лезгинку. И очень хорошо, мог бы добавить я.

Воспоминания Морозова могут быть окрашены своим собственным национальным пробуждением, он позже занимал должность первого министра обороны независимой Украины. Но в той дерзкой и довольно рискованной лезгинке, пожалуй, промелькнула хроническая напряженность, которую офицерское тело Дудаева старалось скрыть. Возможно, цена, заплаченная им за успешную ассимиляцию, помогает объяснить раздражительность, которую он проявлял позже к Ельцину и его генералам.

В журналистских описаниях, западных и российских, Дудаев предстает практически карикатурой третьего мирового диктатора[137]. Он дает интервью, как правило, поздно ночью, в безупречно выглаженной форме и обращается к журналистам с риторическими вопросами, выступает с часовой тирадой против «русизма» – идеологии, которая была «формой сатанизма» и «хуже, чем нацизм». Своими тонкими усами, «невеселой искусственной улыбкой» и «театральным металлическим смехом» он напомнил британскому журналисту Анатолю Ливену «ухоженную, но раздражительную сиамскую кошку». Даже когда Дудаев искал встреч с Ельциным, он не мог не подначивать над российским президентом, называя его «пьяницей», «главарем шайки убийц». Он угрожал атаковать атомные электростанции и отправить Басаева взорвать Кремль. Он решил зачитать требование со стороны демонстрантов, что после каждого воздушного налета он будет вешать российского заложника на улице на парашютных стропах.

Помимо неэффективных напыщенных речей в поведении Дудаева также проявлялась еще и самая обычная странность. Некоторые подозревали у него наличие психического недуга – паранойи или мании величия. После того как в 1993 году во время взрыва погиб чеченский министр внутренних дел, люди Дудаева похитили мэра соседней деревни, «которого Дудаев подозревал в соучастии, потому что видели, как за 15 минут до взрыва он взглянул на часы». Он утверждал, что обнаружил, будто ислам возник не в Аравийской пустыне, а в Чечне, и что его люди были потомками Ноя, чей ковчег причалил в чеченских горах. По словам министра экономики Таймаза Абубакарова – Дудаев «говорил с убежденностью человека, который знает тайны, скрытые от других».

На вопрос, почему он не пошел на компромисс в переговорах за полную независимость, Дудаев иногда заявлял, что является заложником своих радикальных сторонников. Накануне войны Грачёв встретил Дудаева и призвал его отступить. «Я не принадлежу себе, – взорвался Дудаев, по словам Грачёва. – Если бы я принял такое решение, меня бы здесь больше не было, а были бы здесь другие». В этом есть некоторая доля истины. Однако не ясно, было ли примирение с Россией более опасным, чем война. Басаев и Яндарбиев называли его предателем. Тем не менее, если он стоял на своем, то он мог смело повернуться лицом к Гантемирову, Лабазанову, Автурханову и всей русской армии. На самом деле он пережил только 16 месяцев с момента начала войны.

Мне кажется, что Дудаев, не смог достичь соглашения с Москвой, потому что не знал, как это сделать. Компетентный командир военно-воздушных сил, он втиснулся в политическую предательскую окружающую среду, не имея какого-либо полезного опыта и союзников, которым можно было доверять. Он знал, как управлять эскадрой бомбардировщиков, но понятия не имел, как вести переговоры о политических соглашениях или как руководить правительством, не чувствовал, когда лучше блефовать, а когда открывать карты. У него есть, как пишет Георгий Дерлугьян, «военная вера в силу строгих команд». Это практически не годилось для работы с Ельциным или для строительства функционального государства. У него была грандиозная самооценка и отсутствие административных способностей, поэтому он опирался на агрессию: он не знал никакого другого пути, чтобы заручиться поддержкой, и в итоге стал заложником не столько своего окружения, сколько своих собственных ограничений.

Дудаев знал, как управлять эскадрой бомбардировщиков, но понятия не имел, как вести политические переговоры.

С другой стороны, обращение Ельцина к силе также требует объяснения. Разрешающим фактором был его успех в умиротворении других центров, где проходили беспорядки. Двумя годами ранее, когда регионы от Архангельска до Чукотки заявляли о суверенитете, даже силовики почувствовали затруднения.

«В то время, – признался министр по делам национальностей Николай Егоров, – применение силы в отношении руководства Чечни могло вызвать взрыв на всем Северном Кавказе, а также в других частях страны». Абдулатипов считал, что военная интервенция 1992 года положит начало «нескольким Чечням». После того как соглашения были подписаны с другими мусульманскими республиками – Татарстаном, Башкортостаном, Кабардино-Балкарией, опасность эскалации войны была гораздо слабее. Как оказалось, татарский и башкирский президенты выражали только сдержанную критику и предлагали стать посредниками.

Успешное принятие Москвой региональных проблем ставит под сомнение одно общее обоснование для вторжения. Позволив Чечне обрести независимость, как некоторые говорили, можно было спровоцировать отделение других республик. Тем не менее к концу 1994 года никакой другой регион не захотел отделения. Как объявил сам Ельцин в августе того года, «опасность распада России миновала».

Некоторые утверждали, что главной заботой Ельцина была нефть. Хотя собственные резервы Чечни сократились до минимума, в 1985 году ею было произведено менее 1 % российской нефти – крупнейший трубопровод, пересекающий республику, шел из Азербайджана в Новороссийск. Однако учитывая огромные военные затраты, оцениваемые в 5,5 миллиарда долларов, не включая восстановление, было бы гораздо дешевле построить новый участок трубопровода в обход республики, чем воевать. В 1999 году этот проект оценили в сумму от 100 до 350 миллионов долларов.

Другие считают, что помощники Ельцина надеялись повысить его популярность за счет проведения молниеносной военной кампании. Один законодатель заявил, что секретарь Совета безопасности Олег Лобов сказал ему, что Кремлю необходима «маленькая победоносная война, для того чтобы поднять рейтинг президента». Несмотря на популярность среди комментаторов, эта интерпретация не подтверждается многочисленными доказательствами. Лобов позже отрицал, что когда-либо делал такое заявление. Опросы до войны показали, что общественность твердо выступала против применения силы, советники Ельцина на самом деле тоже выступали против этого.

Либералы иногда расценивают чеченскую авантюру как заговор сторонников жесткой линии. На самом деле картина еще более сложная. Первый, в поддержку антидудаевской оппозиции, выступил начальник президентской администрации Сергей Филатов, один из ведущих кремлевских демократов. Либеральный министр иностранных дел Андрей Козырев[138] выступал за военные интервенции. В службе безопасности это был Сергей Степашин, глава ФСК, как правило, придерживающийся относительно либеральных взглядов, и его заместитель Евгений Савостьянов, один из основателей «Демократической России», которая заполучила власть в стране в ходе катастрофической ноябрьской атаки на Грозный. Пока некоторые из московских либералов (Гайдар, Ковалёв), последовательно выступали против военной интервенции, не только сторонники жесткой линии поддерживали ее.

Силовики поддерживали военную стратегию по довольно очевидным причинам – для укрепления имиджа Российского государства, повышения роли вооруженных сил, даже создания условий для ограничения свобод где-либо еще. Но почему либералы выступали за применение силы? Это связано с одной из самых фундаментальных мотиваций, хотя иногда ею и пренебрегают. По рассказам Степашина, ключевым фактором была не настойчивость Дудаева относительно независимости Чечни, а проблема безопасности, которой стала Чечня для своих соседей. В начале 1994 года террористические банды переходили через границу в Ставропольском крае, захватывали заложников и требовали выкуп. К лету нападения стали происходить, как сказал Степашин, с «провокационной регулярностью». 26 мая четыре боевика захватили автобус со школьниками в городе Минеральные Воды, а затем улетели в Чечню на вертолете с несколькими миллионами долларов, которые предоставили им власти. 28 июня трое боевиков ворвались в автобус опять же в Минеральных Водах и, забрав 3 миллиона долларов, вылетели на другом вертолете в Чечню. Ровно через месяц, 28 июля, четверо чеченцев в масках захватили автобус с 41 пассажиром близ Пятигорска, потребовав 15 миллионов долларов и вертолет. Четверо заложников были убиты во время штурма автобуса милицией. В середине августа чеченские боевики похитили молодого человека в Кизляре (Дагестан), и потребовали выкуп.

По мнению самого Ельцина, опасность принимала угрожающие размеры. В его мемуарах (написанных позже и с явной целью самооправдания) мало что говорится о территориальной целостности России. В основном касается вакуума безопасности в неудавшемся чеченском государстве.

Черная дыра преступности открылась на территории России. Здесь чеченцы выглядели не хуже и не лучше других людей – каждый народ имеет своих бандитов. Но только в Чечне этот бандитизм стал практически законным способом получения доходов и вопросом гражданской гордости. Одно дело, когда государство пытается бороться с организованной преступностью в городах и на территории, где правоохранительные органы имеют хоть какую-то власть. Другое дело, когда местное самоуправление помогает бандитам и они исчезают с их деньгами, заложниками и оружием в этой черной дыре.

Дудаев либо не смог, либо просто не помешал трансграничным рейдам. Скорее всего, он не мог. К этому моменту учреждения правоохранительных органов в Чечне практически не работали и не подходили для многих вооруженных формирований, имеющихся на территории страны. Централизация государства не была неизбежной. Это стало следствием действий Дудаева. Во-первых, он помог вооружить чеченское население, в одном из своих первых указов он узаконил ношение оружия для всех чеченцев, владеющих огнестрельным оружием, и помог заставить отступающие советские войска продать или сдать свои боеприпасы, исходя из того, что всеобщее владение оружием является наиболее эффективной национальной обороной. Вскоре в Грозном на рынке можно было купить гранатомет по цене телевизора. Во-вторых, в отличие от настороженных националистов, которые пришли к власти в других национальных республиках, Дудаев стремился не столько захватить местные государственные учреждения, сколько заменить их.

Наряду с милицией Дудаев основал свою новую национальную гвардию. В марте 1992 года он ликвидировал российскую налоговую инспекцию и создал свою собственную. Он отменил систему коммерческого суда и реорганизовал Министерство юстиции сначала в Комитет по правовой реформе, а затем обратно в Министерство юстиции, которое затем было объединено с прокуратурой. Приостановил деятельность Уголовной инспекторской комиссии. В апреле 1993 года он распустил Кабинет министров, парламент, конституционный суд и Грозненский городской совет, ввел неограниченную президентскую власть. В этом же месяце он также приостановил деятельность Министерства внутренних дел, а в июне – Службы национальной безопасности. Постоянные реорганизации были направлены на консолидацию личной власти. Попутно Дудаев поссорился почти со всеми своими бывшими сторонниками.

Вместо учреждений советской эпохи Дудаев надеялся на харизматический призыв, националистические лозунги и вооруженных молодых людей из сельской местности. Он пытался реанимировать некоторые элементы традиционной социальной структуры и использовать такие учреждения, как совет старейшин, образованный в 1991 году, который занял здание распущенного парламента. Когда в 1994 году его власть ослабла, он попытался возродить Чеченский национальный конгресс. Эти организации были малопригодны для осуществления политики и при всей их романтической привлекательности даже не были эффективными средствами для общения или установления связей с общественностью. Совет старейшин, включающий в себя около 7000 человек, был слишком громоздким и не контролировал вооруженные банды.

Эта стратегия подрывала государство, в то время как десятки тысяч вооруженных безработных мужчин оказывали огромное разрушительное влияние на страну. Это способствовало появлению экономической преступности и терроризма. Этнические русские и образованные работающие чеченцы подвергались постоянным запугиваниям со стороны вооруженных бандитов, поэтому массово покидали страну. И это устраняло посреднические структуры между президентом и населением. Без эффективных средств мобилизации и контроля своих сторонников Дудаев не смог руководить ими в умеренном направлении. Единственным способом поднять толпу оказалась крайность, даже параноидальность. Вместо политических механизмов он был вынужден применять силу для решения всех проблем. К концу, по меткому выражению татарского президента Шаймиева, Дудаев стал «генералом, в руках которого не осталось ничего, кроме оружия».

Некоторые наблюдатели утверждают, что войны можно было бы избежать, если бы Ельцин согласился лично встретиться с Дудаевым. Но к концу 1994 года более серьезной проблемой был уже не Дудаев и его требования независимости, хотя, конечно, она оставалась актуальной. Если бы Ельцин и Дудаев встретились и стали лучшими друзьями, это бы не искоренило местное беззаконие к югу от границы, которое Дудаев, казалось, был не в состоянии контролировать.

Угроза безопасности была окончательным оправданием вмешательства России, которое произошло неожиданно и было связано с тем, что Ельцин позволил себя втянуть в конфликт и унизить. Совсем недавно, 11 августа, он настаивал на том, что «силовое вмешательство в Чечне недопустимо… поднимется Кавказ, и будет столько волнений и крови, что никто нам потом не простит». В августе и сентябре 1994 года и ФСК, и военная разведка, и ГРУ настойчиво выступали против прямого военного вмешательства. Даже лидер повстанцев Гантемиров сказал, что федеральное вторжение будет «катастрофой», объединившей всех чеченцев против захватчиков. Вплоть до ноябрьского фиаско Ельцин, по словам Филатова, не решался применить силу. Но когда Дудаев провел строем перед прессой захваченных танкистов, угрожая казнить их, это, кажется, было больше, чем Ельцин мог вынести.

Скорость внезапно стала иметь огромное значение. Вся военная операция была запланирована через 11 дней в основном в обход старших по званию генералов. Это доказано. Танки были отправлены в бой без необходимой пехоты и поддержки с воздуха, у них даже не было точных карт. Отряды состояли из остатков объединенных подразделений, солдат, которые никогда не тренировались вместе, если они вообще когда-нибудь чему-нибудь обучались. Их было очень немного. Исходя из опыта Второй мировой войны получается, что в городских боях атакующему требуется преимущество в численности шесть к одному; но только около 6000 военных вошли в Грозный с 1 января 1995 года. Вероятно, это было меньше, чем у Дудаева. Во время войны войска недоедали и, по словам генерала Лебедя, кишели вшами. Поначалу они получали только четверть литра воды в день.

Ельцин действительно был шокирован ужасным состоянием своих военных и некомпетентным планированием. 4 января он встретился с Грачёвым, министром внутренних дел Ериным и председателем Совета безопасности Лобовым и засыпал их сердитыми вопросами. Он стал заложником, как позже писал, «стереотипа могущества русской армии». Но, предоставив Грачёву всего несколько дней, чтобы спланировать нападение, у него не было причин удивляться. 19 декабря Грачёв отстранил от командования командующего операцией генерала Алексея Митюхина после того, как тот сообщил, что войска не были готовы. Заменивший его генерал Эдуард Воробьёв подал в отставку, когда увидел, какая неразбериха творится с планами. Другие ведущие генералы также открыто выступали против операции. Ливен пишет, что 557 офицеров всех рангов были наказаны, уволены или подали в отставку в знак протеста.

Проблема была не просто в плохой подготовке. Существовали разногласия между целью операции и инструментами, при помощи которых она достигалась. На данный момент российские вооруженные силы знали, как сделать три вещи: запустить ядерную армаду, продолжить Сталинградскую битву и войти строем в мятежную столицу (в Будапешт в 1956 году, в Прагу в 1968 году), чтобы запугать местных жителей. Ни одна из них не была полезной для заключения сделки с разрушенным государством, превратившимся в убежище для террористов. После того как их танкам не удалось запугать чеченских правозащитников, генералы вернулись ко второму варианту. Не могло быть ничего более неэффективного. Кроме огромной человеческой трагедии наступление в духе Второй мировой войны гарантировало ускорение распада, разрушение последних основ старого порядка, дальнейшую милитаризацию населения, потерю доверия, а также усиление эмоциональной травмы.

Все крупные державы сталкивались с проблемами повстанцев, и все они сталкивались с ударом терроризма. Но существовало решение проблемы предложенное личными советниками Ельцина. Москва могла бы ужесточить экономическое давление на Дудаева, ограничив внешнее финансирование и оказав помощь местным лидерам в Чечне. Создавая островки безопасности и относительного экономического процветания, можно было бы побороться за сердца и умы чеченцев за пределами Грозного. Для защиты от террористических нападений, возможно, нужно было усилить милицейский патруль в прилегающих районах, улучшить сбор разведданных, а также провести переподготовку групп немедленного реагирования «Альфа». Вместо этого массово была использована устаревшая военная сила, с ужасными последствиями для гражданского населения, причинением гораздо больших разрушений, чем за все предыдущие теракты, и фактически усугублением угрозы безопасности Ставрополя и Дагестана. Применение силы было оправдано угрозой, которую Чечня представляла для своих соседей. Но не было никакого оправдания тому, каким образом была применена сила. Это было величайшей ошибкой Ельцина, и, извиняясь перед Талейраном, это было хуже, чем ошибка: это было преступление.

Кратковременное перемирие

В Чечне окончание войны пробудило надежду. Граждане стояли в очереди на январском холоде, чтобы проголосовать на вторых президентских выборах в республике. Результаты, объявленные свободными и справедливыми наблюдателями ОБСЕ, казалось, уступали мандат прагматизму. Относительно сдержанный военачальник Аслан Масхадов победил набрав 59,3 % голосов, далеко опережая Басаева на 23,5 %, а Яндарбиева на 10,1 % голосов. В мае того же года Ельцин и Масхадов подписали Договор согласия, «навсегда отказавшись от применения силы или угрозы применения силы с целью урегулирования любых споров».

В Чечне окончание войны пробудило всплеск надежды.

Проблемы Масхадова были огромны. Экономика республики была уничтожена российскими бомбами. Те социальные и политические институты, которые реорганизовал Дудаев, разрушила война. Сотни тысяч людей были вынуждены покинуть свои дома. Насилие было децентрализовано среди десятков полевых командиров, которые показали, что не желают, чтобы оно снова стало монополией государства. Идеалы современности и развития, культивируемые советской властью, исчезли вместе с большинством профессоров, учителей, врачей, инженеров. Около 250 000 человек были вынуждены покинуть Чечню в период между 1994 и 1996 годом. Население Грозного сократилось с 400 000 человек в 1989 году до 186 000 в 1996 году.

Несмотря на массовый отъезд интеллигенции, ученые, которые остались, сделали несколько важных открытий. Исследователи обнаружили, что Чечня, по сути, старейшее государство в мире; что викинги были выходцами не из Скандинавии, а с Кавказа, что названия «Киев» и «Днепр» происходят из чеченского языка; что слово «Русь» имеет, германскую этимологию, и что лучшие генералы в иорданской, иранской и турецкой армиях были чеченской национальности.

Чтобы заработать деньги, полевые командиры торговали наркотиками, оружием и людьми. Вероятно, самым доходным бизнесом было похищение иностранцев, россиян из соседних регионов и простых чеченцев с целью получения выкупа от их семей. Каждый год исчезали тысячи людей. Сумма выкупа колебалась от 10 000 долларов за обычного российского солдата до миллионов долларов за высокопоставленную личность; а общая сумма выкупа за период с 1997 по 2000 год составила 200 миллионов долларов. Высокопоставленный чиновник Валентин Власов был продан российским властям за 5 миллионов долларов после шести месяцев плена. Заключенные содержались в ямах или подземельях, часто подвергались пыткам, снимаемым на видео, которое затем с частями тела пленников отправляли родственникам, чтобы заставить их платить деньги. Некоторых пленных продавали в рабство (в Грозном и Урус-Мартане рынки работали открыто), чтобы выполнять черную работу для чеченских семей. Четверо западных телефонных мастеров были обезглавлены в декабре 1998 года.

Масхадов сначала попробовал «поглотить» Басаева, но вскоре начал вести с ним и его радикальными союзниками борьбу за власть, которая вылилась в борьбу между различными течениями ислама. Яндарбиев, исполняющий обязанности президента в 1996 году, заменил обычные суды судами шариата. Уголовный кодекс шариата был быстро переведен с суданского языка – в действительности так быстро, что штрафы перечислялись в суданских фунтах, а компенсации за убийства измерялись в верблюдах. В апреле 1997 года начались казни, чеченское телевидение показало сюжет об осужденном убийце с перерезанным горлом. Пьяницы получали 40 ударов розгами.

Борьба за власть вылилась в борьбу между различными течениями ислама.

Такие меры привлекли интерес пуристов из стран Персидского залива, которые помогали финансировать растущее движение фундаменталистов, известное в России как ваххабиты. Ваххабиты, не имеющие четкой связи с саудовской сектой, выступали за буквальное толкование Корана, теократическое правление и обвиняли суфистов, которые поклонялись в храмах святым, в политеизме. Во время первой войны связь чеченцев с «Аль-Каидой» была незначительной, боевик-уроженец Саудовской Аравии и ветеран Афганской войны Эмир аль Хаттаб возглавил арабский батальон. Но позже связи расширились. Хаттаб создал в Чечне лагерь для подготовки боевиков и продал ужасное видео казни русских солдат через Интернет. В 1997 году заместитель бен Ладена Айман аль-Завахири попытался проникнуть в Чечню по подложным документам, но был арестован на границе и заключен в тюрьму на шесть месяцев.

К лету 1998 года Басаев присоединился к Хаттабу и ваххабитам, вступив в открытое противостояние с Масхадовым и суфистами. Их амбиции теперь вышли за пределы Чечни до создания исламского халифата на всем Северном Кавказе. В мае 1998 года ваххабиты, связанные с Басаевым и Хаттабом, заняли несколько горных селений в Дагестане, подняли зеленые флаги над зданием правительства, вытеснив местную милицию и создав революционный анклав, подобный Чьяпасу. Не приняв помощи милиции, чтобы вернуть деревню, ваххабиты создали свои собственные патрули шариата и разместили вокруг деревень знаки с надписями: «Вы входите на независимую исламскую территорию».

В Чечне в конце 1998 года власть Масхадова не распространялась далеко за пределы Грозного. Предприняв последнюю попытку восстановить контроль, он уволил своего вице-президента, распустил парламент и начал сотрудничать с российской властью. По словам Степашина, позже ставшего министром внутренних дел, Москва предоставляла Масхадову разведывательную информацию, необходимую для обучения его охранников, обеспечивала бронежилетами, подарила бронированный лимузин, который, как сообщается, спас ему жизнь не один раз. Дома Масхадов находился почти в полной изоляции. «Вокруг меня полно преступников, – жаловался он золовке. – Я могу ничего не делать». Он потерял даже поддержку Москвы, когда в марте 1999 года еще один высокопоставленный чиновник, генерал-майор Геннадий Шпигун, был похищен из своего самолета на взлетно-посадочной полосе в аэропорту Грозного. Годом позже тело Шпигуна было обнаружено в братской могиле.

Повторное нападение

События, которые спровоцировали начало второй войны, были запланированы в течение нескольких месяцев обеими сторонами. После наглого похищения генерала Шпигуна федеральные власти начали затягивать петлю вокруг республики. Степашин направил больше внутренних войск МВД к границам в Ставрополе и Дагестане с приказом расстреливать подозреваемых в терроризме на месте; авиасообщения и железнодорожные пути были отрезаны. Планировалось, что войска перейдут Терек в августе или сентябре.

В Чечне любой, кто следил за происходящими событиями, знал, что вскоре должна будет осуществиться крупная операция. В апреле боевики Басаева призвали к «деколонизации Дагестана». В течение всего лета распространялись слухи о готовящемся нападении. Антрополог Валерий Тишков вспоминает разговор с чеченским ученым на конференции в Женеве в июне 1999 года. «Разве вы не знаете, что большая война начнется в Дагестане не позднее сентября? Это совершенно очевидно», – сказал ему ученый. Степашин заявил, что власти получили развединформацию о том, что в июне планируется наступление.

Учитывая это, утверждение, что вторжение Басаева было организовано спецслужбами России ради усиления поддержки Путина, кажется неправдоподобным. И вторжение, и федеральный ответ были запланированы за несколько месяцев до назначения Путина премьер-министром. Также не подтвердилось, что Басаев и Хаттаб нуждались в какой-либо поддержке.

6 и 7 августа эти двое перевели более тысячи боевиков через границу в села, оккупированные ваххабитами, откуда объявили о восстановлении «независимого исламского государства Дагестан» с Басаевым в качестве эмира. Чеченцы, по-видимому, ожидали, что дагестанцы присоединятся к джихаду против российских колонистов. На самом деле местные жители, которые устали от выплаты выкупа чеченским похитителям, сформировали ополчение для борьбы с захватчиками. К 24 августа волонтеры вместе с российской воздушной поддержкой и сухопутными войсками вынудили группу Басаева перейти границу обратно. Когда защитники начали требовать ваххабитские села обратно, Басаев снова отошел дальше на север, затягивая борьбу еще на месяц. Премьер-министр Путин направил армию для отражения нападения Басаева и стал героем в Дагестане.

Между тем 4 сентября террористы взорвали заминированный автомобиль возле жилого дома в дагестанском городе Буйнакске, погибло 68 человек. В течение следующих двух недель взрывы уничтожили жилые дома в Москве и Волгодонске, среди населения быстро распространилась паника, а общее число смертей достигло примерно 300. Центральные власти обвинили чеченских боевиков и ваххабитов в связи с Басаевым и Хаттабом, но отсутствие прямых доказательств и странные события в Рязани – в жилом доме был найден предмет, похожий на взрывное устройство, подложенный представителями ФСБ, которые затем сказали, что это была часть учений, – многие так и не были уверены в том, кто несет за это ответственность (см. главу 3).

29 сентября Путин предложил провести переговоры с Масхадовым, в том случае если он осудит терроризм «ясно и твердо», выдворит вооруженные банды из Чечни и согласится выдать преступников. Масхадов, хоть и отрекался от событий в Дагестане, не пошел так далеко. Между тем, следуя плану Степашина, Путин подвел войска к границам Чечни, а затем к Тереку. Бомбардировщики и истребители разрушили мосты и заблокировали горные дороги и перевалы. Но войска не остановились у Терека. Путин сказал, что устанавливать санитарный кордон «бессмысленно и технически невозможно». На юге и востоке местность была слишком неровной, а на севере попытки Степашина запечатать границы не помогли остановить атаки. Войска продвинулись дальше на юг, окружив Грозный, и начали бомбить.

С технической точки зрения генералы были научены своим прошлым горьким опытом. На этот раз реконструкция Сталинградской битвы была довольно успешной. Вместо того чтобы обстрелять Грозный всего за несколько часов до отправки сухопутных войск, они бомбили город в течение четырех недель, осыпая его баллистическими ракетами «Град», «Ураган», «Точка» и «Точка-У», радиус действия которых может охватывать семь гектаров кассетной шрапнелью. «Русские решили, что лучший способ справиться с городскими боями – в первую очередь, не участвовать в них», – пишет один военный аналитик. К тому времени, как они закончили, очень мало что осталось. Гражданское население пострадало даже больше, чем в 1995 году. Почему Грозный стал такой целью, не совсем понятно, так как до сих пор он находился под контролем Масхадова, который (даже русские согласились с этим) не организовывал террористические атаки или вторжения за границу.

К февралю 2000 года федеральные войска взяли Грозный, а месяц спустя они заняли все основные города, вынуждая защитников уходить в горы. Как и в первой войне, действие затем переключилось на партизанские засады, мелкие стычки, антиповстанческие операции, репрессивные убийства и террористические акты. Федеральные войска создали гарнизоны примерно в двух сотнях городов и сел. Оттуда они проводили зачистки деревень, чтобы обнаружить скрытых боевиков, делали облавы на мужчин и некоторых брали в фильтрационные лагеря, из которых многие не вернулись.

Как и во время первой войны, чеченцы обратились к террористической атаке в самой России. Уже в июне 2000 года стали появляться «черные вдовы» – молодые женщины-чеченки, которые вольно или невольно стали террористками-смертницами, организовывали взрывы, во время которых вместе с другими жертвами погибали сами. Такие атаки изначально были ориентированы на военные объекты в Чечне, но затем теракты стали происходить в Москве, где произошли взрывы на рок-концерте, станции метро и в двух российских пассажирских самолетах. Среди террористов, взявших в заложники московский театр на Дубровке в октябре 2002 года, было 19 женщин, имеющих пояса со взрывчаткой. Во время штурма здания российскими войсками были убиты все террористы (41 человек) и 129 заложников – почти все погибли от анестезирующего газа, распыленного, чтобы обезвредить террористов (см. главу 3). Еще более трагический случай произошел в сентябре 2004 года, когда террористы захватили школу в Беслане, (Северная Осетия); 334 заложника, среди которых было много детей, погибло, когда через три дня спецназ штурмовал здание. Басаев приписывает себе в заслуги оба инцидента.

Такие атаки были направлены не только для запугивания россиян, но и для привлечения финансирования от сторонников джихада за рубежом. До захвата театра на Дубровке террористы послали видео на телеканал «Аль-Джазира». Чеченские женщины обычно одеваются по западной моде. Но на видеокадрах женщины-террористки появились закутанными в черную чадру на фоне плаката с арабскими словами «Аллаху Акбар». В динамиках раздавались лозунги, в том числе и позаимствованный у Усамы бен Ладена: «Мы жаждем смерти даже больше, чем вы тоскуете по жизни».

Чеченцы обратились к террористической атаке в самой России.

Такие международные связи казались более важными. В конце 1990-х годов Панкисское ущелье на границе с Грузией было убежищем для торговцев наркотиками, похитителей и около 450 бойцов полевого командира Руслана Гелаева. В начале второй войны «Аль-Каида» создала там форпост арабских техников, которые, пользуясь зашифрованной спутниковой связью, оказывали содействие арабским боевикам в Чечне, а также террористическим операциям в других местах. Около 60 специалистов по компьютерному программированию, связи, финансам, отравляющим и взрывчатым веществам из Саудовской Аравии, Иордании, Марокко, Алжира и Египта скрывались в селе Омало недалеко от Дуиси, обучали новобранцев для батальона Хаттаба и доставляли денежные средства от иностранных спонсоров.

В то время как первая война казалась ненужной для многих россиян, общественное мнение изначально решительно выступало за наступление Путина. Похищения, телевизионные казни людей в Грозном, а затем шок от атаки Басаева на Дагестан и взрывов жилых домов вызвали у русских мало сострадания по отношению к их южным соседям. По опросам, проведенным в марте 2000 года 70 % респондентов считали, что Россия должна продолжать военную операцию, и только 22 % высказались за начало мирных переговоров. Но вскоре энтузиазм истощился. К январю 2001 года большинство высказалось за проведение переговоров. В 2003–2004 годах, когда поддержка военного варианта снизилась до двузначных цифр, тысячи людей в Москве и Санкт-Петербурге протестовали против войны каждый месяц.

Путин решил быстро восстановить политические институты в Чечне, даже если циники видели в них фиговые листья для московского руководства и хотели вернуть практическое управление над чеченскими партнерами. Это стали называть чеченизацией. С самого начала федеральное вторжение называлось не войной, а контртеррористической операцией. В январе 2001 года военные передали управление этой контроперацией в ФСБ, которая в июле 2003 года, в свою очередь, передала его в Министерство внутренних дел. В марте 2003 года референдум по проекту новой чеченской конституции, по общественным данным, получил 97 % голосов из 89 % участвующих. В октябре 2003 года был избран новый президент, затем последовали парламентские выборы в ноябре 2005 года.

Поиск Путиным чеченских партнеров был одной из его самых крупных личных авантюр. В ноябре 1999 года бывший главный муфтий Чечни Ахмат Кадыров перешел на сторону федералов. Кадыров, суфийский клирик, который изучал ислам в Бухаре, Ташкенте и Иордании, поддержал Дудаева во время первой войны и призывал своих соотечественников убивать русских: «Сколько можно, столько убивайте. Без ограничений».

С самого начала федеральное вторжение называлось не войной, а контртеррористической операцией.

После перемирия он поддержал Масхадова. Но постепенно разочаровался в том, что Масхадов не способен остановить арабских фундаменталистов. Когда началась новая война, вместе с местным полевым командиром Сулимом Ямадаевым Кадыров устроил все так, чтобы федеральные силы заняли его родной город Гудермес без боя. Масхадов уволил его с поста главного муфтия, назвав врагом чеченского народа, которого необходимо устранить. Шамиль Басаев назначил 100 000 долларов за его голову. Путин, в свою очередь, назначил Кадырова в июне 2000 года главой временного правительства Чечни. Он поставил Сулима Ямадаева во главе элитного военного подразделения – батальона «Восток», созданного для сопротивления повстанцам, которые получали амнистию и переходили на другую сторону.

Кадыров остался верен своему московскому покровителю, консолидирующему управление с помощью милиционеров, известных как кадыровцы, во главе с сыном Рамзаном. Некоторые боевики получали амнистию, чтобы присоединиться к его силам. Другие убивали членов его администрации. Время от времени Кадыров вынуждал Путина сократить разгул насилия, которое федеральные войска чинили против чеченского населения. На президентских выборах в октябре 2003 года никто не удивился, что Кадыров одержал полную победу и что соперников обвиняли в мошенничестве.

Но шесть месяцев спустя, 9 мая 2004 года, Кадыров был убит[139] – мощный взрыв уничтожил пьедестал, с которого он наблюдал парад Победы. Власть перешла к его сыну Рамзану, который был избран парламентом на пост президента республики, когда достиг конституционно необходимого минимального возраста – 30 лет в марте 2007.

С 2003 года Москва разрешила охоту на боевиков Кадырову и Ямадаеву. Организации по правам человека обвинили федеральные силы в применении пыток, похищениях и внесудебных убийствах гражданских лиц, а также в хищениях и поджоге домов. Они сообщали о подобных злоупотреблениях со стороны промосковских чеченских сил. Один ученый, используя множества источников, обнаружил данные о 22 253 случаях жестокого обращения в период зачисток между 2000 и 2005 годом. Среди нарушений были внесудебные убийства, травмы, насильственные исчезновения, похищения с целью выкупа, сексуальное насилие, пытки, имущественный ущерб и кражи. Зачистки, проведенные чеченскими десантно-диверсионными войсками, вызывали меньше контратак со стороны повстанцев, чем операции русских войск, возможно, потому, что чеченские рейдеры были умнее или они могли отказаться от возмездия (при правительстве Кадырова родственники боевиков привлекались к ответственности за повстанческие действия). Кадыров опроверг обвинения, что его подчиненные причастны к пыткам.

Один за другим все полевые командиры были застрелены. Хаттаб погиб в марте 2002 года, как сообщается, его отравили с помощью письма, присланного российскими спецслужбами. Радуев, захваченный в марте 2000 года, умер в тюрьме два года спустя от «внутреннего кровотечения», причину которого так никто убедительно и не смог объяснить. Яндарбиев, находясь в изгнании в Катаре[140], был убит в феврале 2004 года российскими секретными агентами. Несколько недель спустя был застрелен Гелаев при попытке перейти границу Грузии. Масхадов умер в марте 2005 года, от взрыва гранаты в подвале, где он скрывался. Позже в Ингушетии в июле 2006 года был убит Басаев, когда взорвали начиненный взрывчаткой грузовик, который он сопровождал. Российский спецназ утверждал, что взрыв был приведен в действие с помощью дистанционного управления; чеченские боевики ссылались на выбоину на дороге, из-за которой произошел взрыв. К 2009 году российские власти заявили, что осталось около 500 чеченских боевиков. Их новый лидер Доку Умаров воевал не за независимую Чечню, а за Кавказский эмират. «Наш враг не только Россия, – процитировали его в 2007 году, – но и Америка, Англия, Израиль – все те, кто ведет войну против ислама и мусульман». Когда в марте 2010 года террористки-смертницы, «черные вдовы», устроили взрыв в двух поездах московского метро, убив 39 человек, всплыли видеокадры, на которых Умаров взял ответственность на себя.

Получая огромную финансовую помощь со стороны Москвы, которая обеспечивала 85 % чеченского бюджета в 2008 году, Рамзан Кадыров восстановил Грозный[141]: из пустоши, усыпанной щебнем, возник шумный город. Изрешеченные пулями остатки домов были заменены аккуратными девятиэтажными жилыми домами, окруженными маленькими кафе и роскошными торговыми центрами. В октябре 2008 года в центре Грозного в окружении ухоженных газонов открылась самая большая в Европе мечеть. Старый Ленинский проспект переименовали в проспект Ахмата Кадырова, а проспект Победы теперь – проспект Путина.

Кадыров также преуспел в концентрации власти. Казалось, все плохое случилось с его врагами. Братья Ямадаевы стали соперниками. В сентябре 2008 года старший, Руслан, был убит в Москве, видимо, по заказу. В марте 2009 года Сулима Ямадаева застрелили в Дубае. Батальоны «Восток» и «Запад», связанные с Ямадаевыми, были распущены. В ноябре 2006 года Мовлади Байсаров, ярый соперник Кадырова, был застрелен чеченским милиционером в центре Москвы, вероятно, оказывая сопротивление при аресте. Бывший телохранитель Кадырова Умар Исраилов, который стал критиком режима, был убит в Вене в январе 2009 года. Три других бывших боевика уничтожены в Стамбуле в 2008 и 2009 годах.

На территории Чечни, когда власть лидера укрепилась и силы повстанцев истощились, появилась некоторая относительная стабильность. Хотя подробности нарушений прав человека повстанцами и правоохранительными органами были ужасающими, частота таких нарушений, казалось, пошла на убыль. Организация «Мемориал» проводила мониторинг случаев похищения и убийств в республике. Ее эксперты подсчитали, что, принимая во внимание число жертв, о которых ничего не докладывалось, и ограниченный географический охват группы, цифры колеблются от одной четверти до одной трети от общего числа (табл. 8.1). Видно очень резкое снижение числа похищений и убийств в период между 2002 годом и первым полугодием 2009-го.

Табл. 8.1. Количество похищений и убийств в Чечне

(по данным организации «Мемориал»[142])

2 Первое полугодие. – Примеч. авт.

Может быть, семьи жертв все более неохотно рассказывали о подобных преступлениях? Правозащитники считают, что по крайней мере частично статистика отражает подлинное улучшение. «Мемориал» относит резкое снижение числа похищений в 2007 году к заслугам Кадырова, который пытался переиграть своих соперников и укрепить общественную поддержку, чтобы улучшить историю республики: «Имеются сведения, что Р. Кадыров в январе 2007 г. дал жесткие указания руководителям подконтрольных ему силовых структур прекратить похищения людей». Бюро, занимающееся оперативными расследованиями, ОРБ-2, подчиненное федералам, а не чеченской власти, было обвинено в участии в систематических пытках заключенных. Его руководство было снято летом 2007 года после необычной совместной акции местных правозащитников и администрации Кадырова.

«С этого момента сообщения о пытках в ОРБ-2 в „Мемориал“ не поступали, и в целом резко уменьшилось количество сообщений о случаях применения пыток сотрудниками силовых структур на территории ЧР», – отметил «Мемориал» в апреле 2008 года. Однако ситуация снова ухудшилась с конца 2008 года, когда произошло 77 похищений, зарегистрированных за первые шесть месяцев 2009 года.

Некоторые чеченцы, несомненно, были рады растущей стабильности. Но эта динамика в некотором роде напоминала стабильность Саддама Хусейна, предоставленную иракцам. Было меньше смертей, меньше похищений, чем во время войны. Но был страх. Огромный Рамзан Кадыров смущал своим пристальным взглядом со всех массивных рекламных щитов, развешанных по всему Грозному. Он жил в роскошном семейном доме в Центорое. У него был зверинец, из черных лебедей, пеликанов, страусов, львов, леопардов и тигров. Подыгрывая мнению консерваторов, Кадыров запретил иностранную музыку на радиостанциях Грозного, а женщинам, работающим преподавателями в университете, приказал покрывать голову на лекциях. Как все поняли, но никто не высказал этого вслух, вся конструкция опиралась на одну точку. Если что-то случится с Кадыровым, никто не знает, что будет дальше.

Критиковать нарушения прав человека, которые происходили при этом строе, по-прежнему было опасным. Наталья Эстемирова, главный правозащитник «Мемориала» в Грозном, была похищена и убита в июле 2009 года. Журналистку Анну Политковскую убили в Москве в 2006 году. Она собиралась опубликовать статьи о похищениях людей и пытках со стороны сотрудников правительства Чечни. Других храбрых журналистов и специалистов, которые заглянули в чеченскую бездну, встретила та же участь. Павел Хлебников[143], редактор русского издания журнала Forbes, был застрелен в Москве в 2004 году заказным убийцей. Главная российская прокуратура в заказе убийства обвинила чеченского полевого командира, о котором Хлебников написал правдивую книгу.

После того как боевики джихада покинули Чечню, они перебрались в другие части Северного Кавказа, все больше дестабилизируя Ингушетию и Дагестан. Данные, собранные Национальным контртеррористическим центром, показали, что число терактов в Чечне упало после 2005 года, а в Ингушетии и других республиках Северного Кавказа резко возросло. Нападения в Ингушетии, о которых сообщалось, увеличились с 5 в 2004 году до 227 в 2008 году; в Дагестане – с 29 до 89 за тот же период. Действительно, несмотря на снижение террористических актов в Чечне, общее их количество для четырех республик – Чечни, Ингушетии, Дагестана и Кабардино-Балкарии выросло с 230 в 2005 году до 398 в 2008 году.

К лету 2009 года Ингушетия балансировала на краю пропасти. 10 июня заместитель главы верховного суда республики был убит террористами, несколькими днями позже последовало убийство бывшего вице-премьера Ингушетии. Затем 22 июня президент республики Юнус-Бек Евкуров был тяжело ранен бомбой, установленной в автомобиле и взорванной террористом-смертником. Медведев немедленно вызвал Кадырова в Кремль и попросил его лично возглавить расследование.

«Евкуров последовательно пытался… заставить людей поверить, что государственные структуры защищают общественные интересы».

Было ли обращение к методам Кадырова единственной надеждой на установление стабильности на Северном Кавказе? Ирония заключалась в том, что Евкуров, находясь восемь месяцев у власти, стал символом надежды менее жестокой стратегии. Жесткий кадровый офицер и десантник из военной разведки, он объединял в себе готовность использовать силу против джихадистов с политической гибкостью и чувствительностью к общественному мнению. Он включил членов политической оппозиции в свое правительство, выразил свои личные соболезнования семье убитого правозащитника, а также создал горячую линию для граждан, чтобы они могли пожаловаться на злоупотребления со стороны милиции. Евкуров потребовал повторной сертификации сотрудников милиции и уволил главу Министерства внутренних дел республики, который был обвинен в причастности к похищениям. Он предложил амнистию коррумпированным чиновникам, которые вернули украденные деньги, и боевикам, не совершавшим тяжких преступлений. Также принял меры по сокращению применения пыток в ингушской тюрьме. Незадолго до совершенного на него нападения Евкуров сказал свой номер мобильного телефона общественности, попросив граждан сообщать ему напрямую о злоупотреблениях властью. Правозащитники, не склонные к легкомысленному оптимизму, были впечатлены. «Евкуров последовательно пытался сократить разрыв между народом и властью, заставить людей поверить, что государственные структуры защищают общественные интересы… – пишет Татьяна Локшина из „Защиты прав человека“. – Сегодня… люди с замиранием сердца читают бюллетени о состоянии здоровья президента…».

В конце августа, пролежав месяц в больнице, Евкуров вернулся в офис с новым шрамом, заметным на его правой скуле. В октябре он отправил в отставку все правительство за то, что не удалось добиться прогресса в отношении глубоко укоренившихся проблем республики. И все же он оказался не в состоянии контролировать различные специальные силы, действующие на территории. Похищения спецслужбами продолжались. К его возмущению все арестованные после теракта, в котором он пострадал, были освобождены судьями в течение двух недель.

Чеченизация

Чечня взбудоражилась в 1990 году, очень похожая на другие мусульманские регионы, такие как Татарстан или Кабардино-Балкария. События стали происходить совершенно по-другому. Вечное национальное движение под впечатлением от исторических обид и плохих стихов лишилось того состояния, в котором находилось, разоружило беспечных безработных молодых людей и выпустило преступников из тюрем, чтобы стать их руководителем. Отвечая на истинную, хотя и ограниченную опасность, российские лидеры отправили тысячи плохо подготовленных 19-летних парней с автоматами Калашникова и ракетами «Град» для запугивания местного населения, вызывая изменения у националистов, сначала в рядах закаленных в боях военачальников, которые получали доходы от похищений и пожертвований от ближневосточных джихадистов, а затем в подпольной террористической сети исламских фундаменталистов, имеющих ячейки по всему Северному Кавказу. Не справившись с запечатыванием границы, русские снова стерли регион с лица земли, а затем передали его безжалостному авторитарному лидеру, который установил стабильность на основе повсеместного страха.

Можно было посочувствовать жертвам и восхититься героями этой истории – правозащитниками, которые пытались помочь беспомощным и записывали нарушения, на свой страх и риск; но, оказавшись в мрачной череде неудач, вряд ли чему-то научишься. Это прежде всего не история благородных националистов, отрицающих свое право на самоопределение. Это не было и просто рассказом о внешнем финансировании исламских террористов, атакующих российское государство. Скорее, эта череда ошибок и преступлений, совершенных многими людьми, усилила последствия предыдущих преступлений и ошибок, вызвавших у человека способность к невообразимой жестокости, которая возникает в условиях анархии, когда люди с оружием привыкли его исполнять.

Историки обычно задаются вопросом, было ли милитаристское государство Пруссии превращено в современную Германию или же сама Германия стала прусской, целое ли было переделано по образу и подобию его части. В России некоторые увидели, что патология Чечни заразила весь демократический эксперимент страны. Насилие, коррупция и преступность, процветающие в республике в начале 1990-х годов, казалось, с каждым годом распространялись на север. Это не Чечня была чеченизирована, как говорят некоторые, а Россия.

Путин рассматривал Чечню если не как причину беспорядков где-либо еще, то как их эмблему. Чечня появлялась у него перед глазами, куда бы он ни посмотрел: «И не только на Северном Кавказе… у нас везде какая-то зияющая дыра. Проблемы».

Другие считали, что все проблемы России связаны не с Чечнёй, а с теми решениями, которые принимало руководство страны. Расширение прав и возможностей спецслужб, быстрое обращение к военным средствам, запугивание прессы, прогрессивное размывание гражданских и политических свобод – все было оправдано угрозой терроризма, беспринципностью российских врагов. Затяжные войны редко улучшают качество управления, а в новой демократии борьба повстанцев на своей территории, а не за океаном, в результате должна была стать особенно пагубной. Другие молодые демократии – Испания, Турция, Индонезия – боролись с подобными проблемами, некоторые более успешно, чем другие. Изредка демократии действительно остаются в целости и сохранности.

К 2009 году чеченизация России приобрела более прямой смысл. Снижение уровня насилия в самой Чечне, резкий рост террористических атак и злоупотребления со стороны милиции в соседних Ингушетии и Дагестане внушают страх распространения войны на Кавказе уже не просто гипотетически. Даже кремлевское руководство, казалось, признает, что непродуманное применение методов службы безопасности предыдущим губернатором Ингушетии только подлило масла в огонь, а не наоборот, заставило больше местных жителей уйти в горы, чтобы присоединиться к джихаду. Для региона, которому не хватает хороших новостей, не хватает оптимистов, чудесное выживание Юнус-Бека Евкурова было бы неожиданной удачей. Ожидая, что у него ничего не получится, еще можно надеяться, что так и будет.

Глава 9

Разваливание на части

Для мировых политиков начало 1980-х годов было временем стиснутых пальцев и бессонницы. Новый и опасный цикл холодной войны начался после небольшой передышки, вызванной ослаблением политической напряженности. В 1977 году Москва начала развертывание ракет средней дальности СС-20 в Восточной Европе, что вызвало опасения внезапного ядерного удара. Два года спустя Москва направила танки в Афганистан, подтвердив худшие подозрения Запада о советской экспансии. Президент Рейган, который вступил в должность в 1981 году, увеличил расходы США на оборону с 6 до 7 % ВВП, назвав Советский Союз империей зла и объявив план развития лазерной системы ПВО, которая будет сбивать ракеты в космосе. Для противодействия ракетам СС-20 Вашингтон разместил ядерные крылатые ракеты в Великобритании и Германии. Лидеры Варшавского договора вышли из себя, узнав об этом. В мае 1985 года был составлен секретный план – в случае ядерной войны все они укроются в тайном международном убежище. Со времен кубинского ракетного кризиса 1962 года отношения между странами не были так напряжены.

Довольствуясь не только продвижением интересов своей страны, Горбачёв стремился изменить мировое мнение о межгосударственных отношениях.

Именно в это время к исполнению своих обязанностей приступил Горбачёв – новый советский лидер, частично напоминающий Никиту Хрущёва, частично Махатму Ганди. Довольствуясь не только продвижением интересов своей страны, он стремился изменить мировое мнение о межгосударственных отношениях. Вместо того чтобы отдавать приоритет национальным интересам, иностранные лидеры должны заботиться больше всего об «интересах человечества»; все государства, говорил он, должны отречься от угрозы или применения силы и принять «универсальные человеческие ценности». Сначала западные лидеры и многие из собственных помощников Горбачёва предполагали, что пацифистские речи – своего рода пропагандистская уловка. Со временем они поняли, что он был искренен. К радости западных наблюдателей и ужасу некоторых своих генералов, Горбачёв приступил к разработке откровенного геостратегического представления.

Все началось с ядерного разоружения. В Рейкьявике в октябре 1986 года Горбачёв предложил полную ликвидацию всех стратегических ядерных вооружений. Рейган, сам неравнодушный к честолюбивым замыслам, почти согласился. Сделка сорвалась только потому, что Рейган отказался ограничить развитие своей стратегической оборонной инициативы в плане проведения лабораторных экспериментов, связанных с разработкой системы ПРО с элементами космического базирования. Но это, как оказалось, было лишь незначительным препятствием. В декабре 1987 года стороны договорились не только об удалении своих ядерных ракет промежуточной дальности из Европы, но и о полном их устранении[144]. В 1991 году Советский Союз и Соединенные Штаты в Договоре о СНВ обязались сократить свои арсеналы до 6 000 развернутых ядерных боеголовок для каждой стороны.

Одновременно Горбачёв начал сокращение обычных вооруженных сил своей страны, иногда договариваясь с Западом, а иногда в одностороннем порядке. В декабре 1988 года он объявил о немедленной демобилизации полумиллиона войск. На самом деле в период между 1988 и 1991 годом число годных к службе советских солдат сократилось на 900 000. Затем в европейском соглашении об обычных вооруженных силах, подписанном в 1990 году, он согласился уничтожить 19 000 танков, в то время как НАТО должно было уничтожить только 4000.

Наряду с сокращением вооружений Горбачёв начал возвращать войска со всего мира на родину. Он вывел советские войска из Афганистана, сократил военную помощь Никарагуа и стал снимать с должностей кадры на Кубе. Там, где в Восточной Европе была введена гласность и перестройка, произошло ослабление сплоченности правящей коммунистической партии, как это было в Советском Союзе. Когда возникла оппозиция, Горбачёв дал понять, что не будет применять военную силу, а также угрозы и моральное давление для защиты московских местных режимов. Страны Варшавского договора, по его словам, могли «выбрать свой собственный путь к социализму». Верный своему слову, он не выпускал советских солдат со своих баз осенью 1989 года, поскольку правительства рухнули и предыдущие диктаторы были заключены в тюрьму, сосланы или казнены.

Горбачёв даже согласился на вхождение объединенной Германии в НАТО. Он не привлекал почти 400 000 советских солдат, все еще находящихся там для того, чтобы лишний раз устроить неприятности или затянуть этот процесс. Напротив, он начал выводить войска, дислоцированные в Восточной Европе. Варшавский договор был аннулирован. А затем вопреки воле Горбачёва, но как результат его политики, сам Советский Союз распался. Россия, в свою очередь, начала отзывать свои войска со своих собственных границ.

В течение нескольких лет мир изменился до такой степени, что даже опытные дипломаты были сбиты с толку. В истории нет подобного прецедента, чтобы мировая империя пришла к такой мирной, добровольной капитуляции, такому потрясающему отступлению, вызванному философскими преобразованиями лидера. Какое-то время царила эйфория. Запад утратил своего 40-летнего врага с ядерным оружием. Русские не могли не надеяться на то, что в новом мире их страна будет процветать. Либералы обеих сторон могли поверить, что теперь у них есть общая цель – «единая и свободная Европа», как сказал Буш, или «общий европейский дом», по выражению Горбачёва.

В начале 1990-х годов не казалось фантастичным то, что Запад может увлечь Россию за собой, как это произошло с Германией после Второй мировой войны, когда бывшего врага обязали выполнять договоры и соглашения, касающиеся культуры и экономики. Потребуется дипломатия и добрая воля, не говоря уже об определенном количестве финансовой помощи, чтобы облегчить экономическую трансформацию России и не допустить дискредитации прозападной демократической и свободной рыночной идеи. Но если американский президент мог представить себе мир без ядерного оружия, почему этого не могла сделать мирная единая Европа вместе с Россией? В лице Бориса Ельцина Россия получила лидера, который считал, что судьба его страны лежит на Западе.

Тех, кто надеялся на успешное осуществление этой идеи, ближайшие два десятилетия лишили всякого энтузиазма. Разочарование следовало за разочарованием. Россия не была интегрирована с Западом. 20 лет спустя отношения между ними были настолько ледяными, что некоторые увидели вспышку новой холодной войны.

Что же произошло? Как оптимистичные проекты 1990 года превратились в конкурентное злорадство 2010 года? В значительной степени ответ на этот вопрос будет зависеть от того, где вы провели эти годы. История всегда многолика. Но в этом случае версии расходятся настолько, что очень сложно собрать их вместе. Даже те, кто склонен рассматривать противоположные точки зрения, совершенно по-разному интерпретируют то, как и почему усилия по интеграции России с Западом оказались неудачными.

Эти контрастные понимания новейшей истории приукрашают взаимодействия между Москвой и Вашингтоном. Они влияют на то, как обе стороны истолковывают поведение друг друга и как каждый определяет свои цели. Такие представления не могут быть просто так сброшены со счетов. Их нужно принимать во внимание при формировании и презентации новых политических стратегий, если у них есть шанс на успех. Из-за радикального раскола в восприятии очень трудно пересказать историю последних 20 лет в рамках одного повествования. Вместо этого я представляю две версии[145] – одна подробно демонстрирует то, как опыт последних лет предстает в понимании многих средних прозападных русских; другая освещает точку зрения американского сторонника, верящего в возможность взаимных уступок.

Взгляд из Москвы

Экономическая помощь

С российской точки зрения цепочка разочарований начинается с экономической помощи. Хотя Россия утверждала обратное, западные лидеры оказались не готовы инвестировать больше, чем чисто символические суммы, в реконструкцию своего бывшего противника.

Мирный дивиденд от сокращения военных расходов Горбачёва для Запада был огромным. В 1986 году, в разгар наращивания вооружений Рейгана, расходы США на оборону достигли 7 % процентов ВВП. К 1999 году они снизились до 3,6 %. Если бы Вашингтон был вынужден продолжать тратить 7 % ВВП на оборону, дополнительные расходы к 1999 году в сумме составили бы 1,9 триллиона долларов. Стоимость плана Маршалла, который помог восстановить Западную Европу после Второй мировой войны, составила 5 % ВВП в 1948 году. В 1991 году 5 % ВВП составляло около 300 миллиардов долларов. Даже десятая часть этой суммы, если инвестировать ее в стабильный рубль, сбалансировала бы федеральный бюджет – можно бы было выплатить пенсии и пособия по безработице сразу за несколько лет, что могло в корне изменить ситуацию в России, подорвав ностальгию по коммунизму, предупредив политическую борьбу 1990-х годов и укрепив демократию и прозападную политику.

У Запада были и другие проблемы. Ельцин был готов принять комплексные реформы для создания открытой рыночной экономики. Однако Дэвид Малфорд, чиновник из казначейства США, направленный для переговоров с лидерами России, не был заинтересован в обсуждении реформы. Его задачей было заставить советские республики оплатить огромный внешний долг, который остался от последних коммунистических правительств. Если государства-преемники не произведут оплату, Малфорд пригрозил прекратить поставки[146] американского зерна. Отличие от отношения к Польше было поразительным. Запад должен был аннулировать 15 миллиардов долларов польского долга и дать полякам один миллиард долларов стабилизационного фонда для восстановления уверенности в злотых. Для России не было никакого аннулирования и стабилизационного фонда. Наоборот, Россию угрозами заставили взять на себя ответственность за весь советский долг.

Россию угрозами заставили взять на себя ответственность за весь советский долг.

Казалось, общая обстановка изменяется, когда в апреле 1992 года президент Буш сообщил, что согласно программе западной поддержки Россия получит 24 миллиарда долларов на проведение реформ. Однако цифра оказалась солидно преувеличенной. Как объяснил сам Буш, план не располагал «большим количеством новых денег». Старые кредиты были реструктурированы. Более половины от общего количества старых займов составляли краткосрочные кредиты по рыночным ставкам для закупки западной сельскохозяйственной продукции, в которой Россия не испытывала необходимости – эти экспортные поставки для западных фермеров были представлены как помощь (позже МВФ будет использовать эти кредиты как повод, чтобы не предоставлять России то финансирование, которое ей действительно было нужно). В 1992 году было предоставлено всего 2,5 миллиарда долларов, за исключением кредита на покупку западных экспортных товаров. Из этой суммы один миллиард долларов составлял кредит МВФ, выданный в августе сразу после первой неудавшейся попытки России по стабилизации рубля, и 1,5 миллиарда долларов – западные гранты правительства.

Цель Вашингтона, по крайней мере по представлениям Москвы, заключалась в том, чтобы сделать вид, оказания помощи, а на самом деле предоставлять как можно меньше денежных средств. Кое-кто в администрации не любил Ельцина и не доверял ему, другие считали его переходной фигурой, на которую Белому дому не следует возлагать слишком большие надежды. Как позже изложил это советник Буша по национальной безопасности, Брент Скоукрофт, предоставлять в тот момент деньги России было бы сродни наполнению бездонной ямы. Было бы неразумно «создавать стабилизационный фонд только ради его создания», – выразил свое мнение вице-президент Дэн Куэйл в феврале 1992 года. Даже гуманитарная продовольственная помощь, которую фактически предоставлял Вашингтон, не была полностью гуманитарной. Пилоты, осуществляющие отгрузку, одновременно добывали информацию[147] о стратегических объектах, которые США рассматривали в своем плане ядерной бомбардировки.

Если бы Ельцину не удалось снизить уровень инфляции, коммунисты, скорее всего, победили бы на президентских выборах.

Президент Клинтон, который вступил в должность в 1993 году, призвал своих помощников «думать больше» о России и высказывать смелые предложения. Но, как оказалось, он тоже не желал или был не в состоянии оказать значительную помощь. Россия вывела свои войска из Германии и стран Балтии, а разместить их могла только в палатках. Через четыре года Москва вернула домой 800 000 солдат, 400 000 гражданского персонала и 500 000 членов их семей – всего около 1,7 миллиона человек. В ответ на срочный призыв Ельцина помочь с жилищным строительством Клинтон пообещал построить в общей сложности 450 квартир и найти финансирование для строительства еще 5000 квартир. Даже это было отклонено Конгрессом, члены которого не понимали, почему Соединенные Штаты должны платить за строительство жилья для российских солдат, когда некоторые американские военнослужащие имели квартиры, не соответствующие их уровню. Свыше сотни тысяч российских солдат остались в обветшалых кварталах, получали скудную зарплату, которую часто не выплачивали и представляли собой озлобленных военнообученных патриотов, заполнявших ряды радикальных националистических движений и криминальных предприятий.

Хотя Клинтону так и не удалось найти лишних денег, обещанных его предшественником, он все-таки призвал МВФ кредитовать России 6,8 миллиарда долларов в 1995 году, что помогло властям восстановить доверие к рублю. К тому времени гиперинфляция, длящаяся на протяжении трех лет, дискредитировала рыночные реформы среди многих россиян. Тем не менее, если бы Ельцину не удалось снизить уровень инфляции в 1995 году, коммунисты, скорее всего, победили бы на президентских выборах в 1996 году и заняли бы более жесткую позицию по отношению к Западу. Так что это была разумная инвестиция.

В общей сложности МВФ предоставил России кредиты на сумму около 20 миллиардов долларов в период между 1990 и 2000 годом. К марту 2005 года Россия погасила свой долг перед МВФ в полном объеме. Всемирный банк одолжил около 12 миллиардов долларов, три четверти из которых были погашены к 2009 году. В том же году Россия также выплатила советский долг, за который она взяла на себя ответственность, – с 97 миллиардов долларов в начале до менее чем 5 миллиардов потом. Выплата процентов по этому долгу была тяжелейшим бременем для государственных финансов России. В течение восьми лет после 1991 года проценты по внешней задолженности были выше, чем сумма всей помощи и новых займов, которые страна получила. Даже в те трудные годы Россия снабжала Запад чистым капиталом[148].

Фактический объем помощи, предоставляемый России со стороны Запада, в отличие от кредитов, которые должны были быть возвращены с процентами, был крошечным. Общая сумма грантов между падением коммунизма и 2001 годом составила около 5 миллиардов долларов – примерно столько же, сколько США дает Египту и Израилю за один год. Иными словами, общий объем западных инвестиций, поддерживающих переход России к демократии, был меньше, чем стоимость трех бомбардировщиков Б-2[149].

Военная экспансия

Помощники Клинтона, возможно, не «имели масштабных замыслов», когда речь шла о предоставлении помощи. Но они заботились несколько о другом. Собравшись с силами там, где остановился Горбачёв, Россия при Ельцине сделала крупнейшее отступление и демилитаризацию в истории страны. Все российские вооруженные силы покинули Восточную Европу и страны Балтии. Советская армия распадалась на части с головокружительной скоростью. В период с 1990 года по 1996 год число действующих войск под командованием Москвы упало с 3,4 миллиона до 1,3 миллиона человек. Россия сократила свои военные расходы почти на 4/5. Она быстро уничтожала ядерное оружие, что помогло провести переговоры по разоружению Украины, Беларуси и Казахстана, отказалась от своих претензий на украинскую территорию, подписала Договор о дружбе, сотрудничестве и партнерстве с украинским правительством и отдала Киеву часть Черноморского флота.

И тем не менее год за годом россияне наблюдали, как создавался военный союз, который мешает им расширяться, модернизироваться и перемещаться ближе к своим границам. Во-первых, Польша, Венгрия и Чехия присоединились к НАТО в 1999 году. Затем в 2004 году за ними последовали еще семь стран, куда входили три бывшие советские прибалтийские республики – Эстония, Латвия и Литва. Даже для прозападных русских эта гонка НАТО – исторически враждебного военного альянса, за овладение территориями, которые покинули российские войска, стала шокирующей. Несмотря на все речи о демилитаризации Европы и предотвращении возникновения новых разделительных линий, Соединенные Штаты, казалось, были намерены окружить новую демократическую Россию еще сильнее, чем во времена тоталитарного СССР.

Некоторые в России считают, что западные лидеры лгали Горбачёву о своих намерениях в отношении НАТО. В начале 1990 года, когда Запад стремился, чтобы Горбачёв признал членство в НАТО объединенной Германии, госсекретарь США Джеймс Бейкер сообщил, что, если бы он согласился на это, «не было бы и расширения юрисдикции НАТО[150] или силы НАТО отступили бы на пару сантиметров на восток». Год спустя премьер-министр Великобритании Джон Мейджор сказал советскому министру обороны, что он не «предполагает, при каких условиях страны Восточной Европы могут вступить в НАТО в настоящее время или в будущем». Тем не менее Горбачёв никогда не получал подобных сообщений в письменном виде. Оба – Евгений Примаков, помощник Горбачёва по внешней политике, и Джек Мэтлок[151], посол США в России в то время, – считали, что НАТО согласится отразить это в официальном соглашении в 1990 году. Но Горбачёв никогда не настаивал[152].

Мотивы Восточной Европы были просты и прозрачны. Россия была ее историческим врагом. В течение многих десятилетий советские послы устанавливали закон в Будапеште и Варшаве. Естественно, поляки и венгры хотели, чтобы Соединенные Штаты взяли на себя обязательство использовать свое ядерное оружие при необходимости их защиты. В то же время их демократии были молоды и для чиновников всегда было заманчиво находить решения вопросов путем разжигания антирусского национализма. Из-под американского ядерного зонта политики могли набрать очки внутри страны, используя агитацию против интересов России на международной арене, не беспокоясь об ответной реакции России.

Догадаться о мотивах США в вопросе по расширению НАТО было не так легко. Судя по воспоминаниям заинтересованных людей, альянс, казалось, уже был расширен «в минуту рассеянности», как сказал лорд Пальмерстон о Британской империи. Предмет обсуждения изменился: сначала решали, почему произошло расширение НАТО, потом – если это действительно случилось, то когда и каким образом, потому что никто, казалось, этого не заметил. Валенса и Гавел обратились к Клинтону с призывом. И неожиданно решение, казалось, нашлось. Ведущий эксперт по России в администрации президента США Строуб Тэлботт сначала был озабочен этой идеей, а затем просто пытался замедлить дело, настаивая, что «это правильно», – всё, по-видимому, происходило в течение нескольких месяцев.

Оппоненты предложили альтернативный план развития – «Партнерство ради мира»[153]. В рамках этого плана венгры и поляки могли бы углубить свое сотрудничество с НАТО вплоть до того, чтобы стать его членами. Если бы этого было не достаточно, страны Центральной Европы могли бы присоединиться к Европейскому союзу в вопросах обороны, которые разрабатывались под эгидой западноевропейского союза. Это бы гораздо меньше угрожало России.

18 бывших послов и чиновников государственного департамента США, в том числе Мэтлок и Пол Нитце, считали, что это соглашение возьмет лучшее из обоих миров. Они просили администрацию Клинтона рассмотреть его. Их предложение было отвергнуто.

Судя по выступлениям Клинтона, иногда можно было подумать, что его истинным мотивом было заручиться поддержкой польских избирателей в Детройте. Он рассказал Ельцину, что столкнулся с жесткой борьбой во время переизбрания в 1996 году и что республиканцы делают акцент на вопросе НАТО. Он сказал, что ему необходимо победить в штатах Висконсин[154], Иллинойс и Огайо, где «много поляков и других, которые поощряют идею расширения НАТО». Позже на основании этого он выступал на Среднем Западе. Представители западных держав заявили, что НАТО было необходимо ухватиться за страны Восточной Европы на Западе, как будто бы они собирались уплыть в Балтийское море и поддержать их демократические реформы. Для русских идея того, что НАТО – клуб демократий, была достаточно правдивой. НАТО не замечало таких проблем, когда Греция и Турция находились под властью военной хунты. Португалия во время правления диктатора Антониу Салазара входила в состав учредителей. В любом случае к 1997 году, когда решили принять Польшу и Венгрию, не было никакой возможности возврата к тоталитарному коммунизму. Демократия, казалось, не имеет ничего общего с ним.

Затем речь шла о новых угрозах, которые могут возникнуть, – терроризме, государствах-изгоях и так далее. Но во многих отношениях расширение НАТО усложнило борьбу Запада с этими угрозами. Почти для всех была необходима помощь России. Чтобы заставить Иран и Северную Корею отказаться от своих ядерных программ, для борьбы с талибами в Афганистане, даже чтобы заключить мир в Косово, сотрудничество с Россией играло очень важное значение. Видимо, расширение НАТО в Восточной Европе имело высокий приоритет.

Для русских идея того, что НАТО – клуб демократий, была достаточно правдивой.

Конечно, вхождение поляков и чехов в НАТО не сильно повлияло на изменение военного баланса. Это, несомненно, раздражало российских генералов, которые видели, что истребители НАТО летают на границе с Эстонией, всего в 200 километрах от Санкт-Петербурга. А использование самолетов AWAC для того, чтобы проникать в глубь российской территории, очень досаждало, хотя и не обязательно было противозаконным. И не только российские приверженцы жесткого курса в политике считали, что НАТО готовит нападение. Тем не менее лицемерие было возмутительным. Год за годом, как только западный военный альянс приближался к России, как только появлялись новые системы вооружения и армия становилась модернизированной и как только Россия сжалась до своих границ, действующих в XVII веке, авторитетные голоса из Вашингтона неоднократно предупреждали, что наибольшая угроза для мира в Европе – русская экспансия.

НАТО занимало оборонительную позицию, как говорили русские. И все же, если бы Россия организовала оборонительный союз с Кубой, Гренадой, Гаити, Никарагуа и Венесуэлой, обучила и модернизировала армии своих партнеров и предложила разместить антибаллистические ракетные установки недалеко от границ США, все, критикуя режим США как недемократический, финансировали бы американские оппозиционные группы и обвиняли бы Соединенные Штаты в наличии имперских амбиций; русским было трудно представить, что Вашингтон просто подставит другую щеку.

Никто не верил, что Россия когда-нибудь может вступить в НАТО.

Западные лидеры, лишь ухудшив обстановку, продолжали настаивать[155], мол, Россия не исключение, мол, всегда существовала возможность того, что она тоже могла в один прекрасный день вступить в НАТО. Никто искренне не верил, что это может случиться. Предложение понимали как своего рода учтивость, с которой Трумэн заявил о плане Маршалла для помощи Сталину, осознавая, конечно, что Конгресс немедленно прекратит финансирование, как только Сталин согласится принять эту помощь. В статье 1 °Cевероатлантического договора говорится, что члены НАТО должны согласиться единогласно признать нового члена. После вступления Польши, не говоря уже об Эстонии, вероятность того, что члены единодушно согласились бы пригласить Россию, была практически равна нулю. Президент Клинтон назвал это «неосуществимой мечтой», предполагая, что можно что-то увидеть в отдалении, но по мере приближения оно ускользает. В декабре 1991 года Ельцин направил письмо в НАТО, где поставил вопрос о вхождении России в НАТО, назвав это долгосрочной политической целью. Он не получил никакого ответа. В феврале 1992 года во время своей первой официальной встречи с Бушем Ельцин заставил президента США публично сказать, что две страны находятся на пути к тому, чтобы стать союзниками. Буш согласился стать «друзьями и партнерами», но «стать союзниками» – это уже было слишком, сказал он, потому что «мы не хотим действовать такими методами, при помощи которых мы решаем свои проблемы».

Незначительные уступки, которые Вашингтон сделал, чтобы смягчить удар исключения России из НАТО, были более оскорбительными, чем все остальное. ОБСЕ, в которую входили все европейские страны и Северная Америка, была немного больше, чем всеевропейский дискуссионный клуб. Российские лидеры предложили построить общеевропейскую систему безопасности под их эгидой. Вместо этого Запад согласился только изменить название на более внушительно звучащее – Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе. Запад создал Совместный постоянный совет для проведения консультаций с Россией по деятельности НАТО, не настолько постоянный, как выяснилось: он вскоре был заменен Советом Россия-НАТО, который должен был усилить взаимодействие. Россия, действительно, консультировала по различным незначительным вопросам, но не касалась вопросов глобальных, например, какие войны должен вести НАТО.

Косово

Затем, всего через несколько недель после того, как приняли новых членов НАТО, альянс начал бомбардировки сербов в Югославии. Это было уже во второй раз. В 1995 году самолеты НАТО разбомбили сербские силы, борющиеся за территорию в Боснии. В 1999 году они разбомбили самое сердце Сербии, чтобы заставить Милошевича уйти из сербского района Косово.

Даже россиян, признавших, что Милошевич был жестоким диктатором, чьи войска убивали албанских косоваров, операция НАТО задела за живое. Запад не вмешивался в то, что могло бы остановить этническую чистку. Для этого потребовалось бы направить сухопутные войска в Косово, на что Клинтон не решился. Вместо этого вмешался Запад, когда начал бомбардировки вооруженных сил в самой Сербии. И не только вооруженных. Самолеты НАТО разбомбили на китайское посольство в Белграде[156], несомненно, это было трагической случайностью. Сознательно была уничтожена станция сербского телевидения, хотя было известно, что пострадают мирные жители. Самолеты бомбили электросети, что стоило жизни больным, находящимся в реанимации, и младенцам в больничных инкубаторах. Командиры НАТО не могли не знать, что статья 14 Протокола 1977 года к Женевской конвенции 1949 года запрещает атаки «объектов, необходимых для спасения жизни гражданского населения».

Бомбардировки гражданского населения были только началом операции НАТО. Комитет иностранных дел британского парламента пришел к выводу, что вся операция будет в лучшем случае иметь сомнительную законность. Что касается предотвращения этнических чисток, вероятно, Милошевич планировал очередное наступление. Но самые худшие этнические чистки произошли во время интервенции НАТО. До начала бомбардировок в Косово было убито около 2500 человек. За 11 недель бомбардировок НАТО[157] по крайней мере 4400, а возможно, и более 10 000 человек погибли. В основном это были албанцы, убитые сербами. До войны около 350 000 косоваров были вынуждены покинуть свои дома; к концу войны 800 000 человек пришлось покинуть страну, они проживали в основном, в лагерях беженцев в Албании и Македонии; более 500 000 человек покинули Косово. Гуманитарная катастрофа могла бы быть еще хуже, если бы НАТО не вмешалось. Но операция не предотвратила ужасного массового кровопролития.

А после того, как НАТО вынудило сербов вывести войска, косовары, вставшие на защиту, начали мстить безоружным сербам. Они уничтожили сербские церкви и монастыри и «провели в ответ этническую чистку сербов – под носом у войск НАТО». Главный союзник Запада в Косове, Армия освобождения Косова, была названа в 1998 году одним из должностных лиц Государственного департамента США террористической организацией. Частично она финансировалась за счет незаконного оборота героина, а некоторые западные разведслужбы связывали ее с Усамой бен Ладеном, исламские моджахеды попадали в нее со всего арабского мира. Несмотря на это Запад приветствовал ее как своего партнера.

А девять лет спустя, чтобы признать Косово в качестве независимого государства, Соединенные Штаты снова нарушили международное право. Даже те, кто верил в Москве в благие намерения Запада, увидели, что всю сагу Косова трудно понять. Во время первого крупного военного участия с момента основания НАТО было нарушено международное право, чтобы лишить членства страну, принявшую сторону группы боевиков (связанных с террористами и занимающихся торговлей героином), которые учинили этническую чистку беззащитных граждан «под носом у сил НАТО». НАТО незаконно бомбило гражданское население и гражданскую инфраструктуру. Операции, независимо от их мотивов, считаются насмешкой над утверждением, что военные силы НАТО были нужны лишь для «оборонительных или сдерживающих целей». И когда нужно было выбирать, бомбить ли им сверху или воевать на земле, Запад не помешал, а, возможно, даже послужил катализатором массовых убийств, которые стали всего лишь оправданием их вмешательства.

События в Косове стали шоком для российской общественности. Но вот пришла очередь Ирака. США вторглись в другую страну по ошибочному или сфабрикованному обвинению, что она тайно разработала оружие массового уничтожения. В результате погибло более 100 000 иракцев. Из Москвы это выглядело еще одним примером небрежного осуществления власти со стороны Соединенных Штатов, чьи политики не понимали, как ее использовать, что и привело к массовым потерям.

Наибольшую опасность представляла не столько западная агрессия, сколько западное невежество в сочетании с самоуверенностью.

Этот пример заставил даже друзей Америки в России сильно понервничать из-за давления США в вопросе касающемся расширения НАТО на Кавказ и Украину. Наибольшую опасность представляла не столько западная агрессия, сколько западное невежество в сочетании с самоуверенностью. Казалось, американцы, забыли о своих запретах в отношении применения насилия. Демократическая администрация вмешалась из «гуманитарных» соображений, республиканцы – чтобы помешать началу превентивных войн. И те и другие наносили ракетные удары по подозреваемым в терроризме. Старые ограничения – уважение государственного суверенитета, страх перед ядерной эскалацией – исчезли.

Мир становился все более опасным. В Косове, по общепринятой точке зрения, НАТО позволило использовать себя албанскими боевиками. Стратегия Армии освобождения Косова заключалась в том, чтобы спровоцировать сербов на слишком эмоциональную реакцию; в результате Запад, возмущенный жестокостью Белграда, защитил бы Косово. Если бы это были размышления Армии освобождения Коссова, они бы блистательно сработали. Это не оправдало сербов. Но действия Запада подали опасный сигнал другим странам Европы, которые были готовы цинично разжигать межнациональные конфликты.

НАТО переехало на периферию России для того, чтобы радикальные националистические группы в странах Балтии или Украине начали терроризировать местное русское меньшинство, возможно, надеясь перетащить их в вооруженные силы США. Россия под влиянием общественного мнения будет вынуждена защищать своих граждан за границей. И продолжающийся накануне вечером военный кризис мог разразиться между гуманитарным Западом, имеющим ядерное вооружение, и империалистическим Востоком, также имеющим ядерное вооружение. Даже без участия НАТО, когда США направили своих военных инструкторов и офицеров специальных сил к самым уязвимым российским границам, шансы на случайности или ошибки, в которых российские солдаты проливали кровь американцев, значительно увеличивались. В обеих странах общественности преподносили лишь одностороннюю точку зрения конфликта. Правительства обеих стран не были готовы утихомирить страсти, когда началась стрельба.

Мораль, казалось, очевидна: так как Россия и Запад не смогли создать устойчивую структуру для сотрудничества, крайне важно было держать свои войска подальше друг от друга. Но они продолжали сближение. Неожиданно оказались рядом Украина и Грузия. Несмотря на то что только 22 % украинцев хотели вступить в НАТО, а 59 % выступили против этого. Несмотря на то что все больше украинцев хотели жить в союзе с Россией, Беларусью и Казахстаном, 35 % хотели стать членами НАТО. Несмотря на то, что участие в получении членства в НАТО для Украины, скорее всего, вновь бы разожгло сепаратистское движение в Крыму. Не принимая это во внимание, Соединенные Штаты решили, что меньшинство украинцев, которые хотели войти в состав НАТО, нужно поощрить. Чтобы сделать что-то не слишком сложное, некоторые ученые мужи предложили провести «политику умиротворения».

Грузия

Условия вступления в НАТО требовали, чтобы страна демонстрировала свою готовность решать конфликты с этническими меньшинствами мирным путем. К 2009 году русские почувствовали, что они имеют довольно хорошее представление о том, как действующее грузинское правительство ведет себя в урегулировании этнических конфликтов. Даже те, кто был встревожен дискриминационной продолжительной реакцией своего правительства[158] – торговое эмбарго, депортации, проверки грузинских ресторанов, мелкие притеснения грузинских лиц, – обрели американскую терпимость по отношению к насильственному проекту воссоединения загадочной власти Тбилиси.

В 2004 году молодой презентабельный адвокат, прошедший обучение в Нью-Йорке, – Михаил Саакашвили – стал лидером Грузии. У него был допустимый послужной список демократа, по крайней мере пока он не закрыл единственную независимую телевизионную станцию, послал ОМОН разгромить безоружных демонстрантов, арестовал политических оппонентов и был переизбран в ходе выборов, омраченных многочисленными нарушениями. С самого начала этот лидер дал понять, что он преследовал две цели. Во-первых, Саакашвили был полон решимости вернуть себе контроль над тремя автономными регионами, входящими в состав Грузии, два из которых состояли из этнических меньшинств, стремящихся к независимости. «Территориальная целостность Грузии – это цель всей моей жизни», – сказал он сразу после своей инаугурации. Во-вторых, он делал все возможное, чтобы добиться принятия Грузии в НАТО.

Для борьбы с сепаратистами Саакашвили создал с помощью США, Израиля и некоторых стран Восточной Европы свою армию. В 2006 и 2007 годах он купил 109 танков, 49 000 автоматов и 18 000 ракет в основном у новых или потенциальных членов НАТО. В 2007 году затраты Грузии на вооруженные силы были в 12 раз больше, чем в 2002[159]. Правительство США продало стране в 5 раз больше[160] оружия в период с 2003 по 2007 годы, чем с 1998 по 2002 годы, а продажа оружия частными дилерами, которым правительство США это разрешило, многократно увеличилась.

Саакашвили также систематически приступал к подчинению своих этнических меньшинств и снижению региональной автономии. Через несколько месяцев после инаугурации он вынудил лидера южной автономной области Аджарии уйти в отставку и начал снижать независимость провинции. Летом того же года Саакашвили послал войска с минометами в Южную Осетию, но та смогла отразить огонь, и армия в конечном итоге отступила. В 2006 году милиция провела зачистку местных боевиков в Кодорском ущелье в восточной части Абхазии, и он установил там марионеточное абхазское правительство. Он также создал марионеточное правительство на границе Южной Осетии. Наконец, 7 августа 2008 года он направил около 12 000 вооруженных до зубов военных к границе Южной Осетии. Они обстреляли столицу региона Цхинвал, а затем ввели туда свои танки.

В 2007 году затраты Грузии на вооруженные силы были в 12 раз больше, чем в 2002-м.

В Южной Осетии и Абхазии с начала 1990-х годов, когда грузины вели жестокие, но безуспешные войны против обоих государств, находились российские миротворцы. Во время осуществления миссии ЕС которую позднее охарактеризовали как «открытый вызов суверенитету Грузии», Москва выдала российские паспорта местному населению, чтобы продемонстрировать свое участие в их защите. Оба региона имели плохую репутацию – они считались центрами контрабанды и других преступлений. Тем не менее, учитывая историю грузинского вторжения и угрозы Саакашвили, казалось справедливо, что русские предложили защиту местным жителям. В начале боевых действий войска Саакашвили обстреляли и подожгли штаб-квартиру российских миротворцев, убили двух российских солдат и ранили пять человек[161].

Почему Саакашвили пошел в атаку? По его словам, это был ответ на вторжение российских войск, которые начали движение на юг через Рокский тоннель, соединяющий Россию с Южной Осетией. Российские военные утверждали, что начали движение только после того, как начался обстрел Цхинвала[162]. Цель остановки российских войск не объясняет, почему надо было забросать Цхинвал ракетами «Град БМ-21» – мощным арсеналом, который никогда не предназначался для использования в жилых районах, поскольку разрушает абсолютно все на большом расстоянии. Миссия ЕС по установлению фактов позже охарактеризовала этот ответ как «незаконный», а нападение Грузии на российских миротворцев как «противоречащее международному праву». Начальное вмешательство России для защиты своих миротворцев было признано законным, но ее последующие атаки на территории самой Грузии оценены как несоизмеримые с представившейся угрозой. Россия вытеснила грузин с занятой территории, уничтожив значительную часть грузинской армии и в конечном итоге вывела свои войска обратно в Абхазию и Южную Осетию.

Историкам придется разобраться в истинных мотивах Саакашвили. Возможно, он думал, что Россия блефовала, когда пообещала защищать южных осетин. Он не ожидал, что не сможет победить гораздо большую и лучше оснащенную армию России. Независимо от его расчетов, поражение частично помогло осуществлению его цели. Он восстановил, по крайней мере временно, свою снизившуюся популярность у себя на родине и завоевал симпатии Запада. После войны даже канцлер Германии Ангела Меркель, которая сопротивлялась принятию окончательного решения по поводу вступления Грузии в НАТО, незадолго до этого вылетела в Тбилиси, чтобы заявить, что «Грузия станет членом НАТО, если она этого хочет». Саакашвили кричал, что грузинская «позиция теперь усилена». Мир говорил ему, чтобы он проводил переговоры по поводу Южной Осетии, но теперь сепаратистские регионы Грузии стали «проблемой для всего мира».

Даже тех, кто был склонен верить утверждениям Вашингтона, что США не поддерживают грузин, развернувшаяся картина приводила в замешательство. Соединенные Штаты подготовили и помогли оснастить армию Саакашвили, несмотря на его явное намерение использовать ее против своих этнических меньшинств. Всего за несколько недель до нападения 1200 солдат США провели совместные военные учения с грузинами в окрестностях Тбилиси. Во время войны в Грузии оставалось около 160 военных советников США. В июле Кондолиза Райс, государственный секретарь США, прилетела в Тбилиси, чтобы заверить Саакашвили, что США будут добиваться принятия его страны в НАТО. «Мы всегда боремся за наших друзей», – сказала она ему, а также пожала руку главе марионеточного правительства Саакашвили в Южной Осетии. Прямо перед нападением Грузию посетил главный помощник вице-президента Ричарда Чейни, Джозеф Вуд. После бомбежки грузинские войска вошли в Цхинвал, они ехали на американских джипах и были одеты в униформу и каски, которые были сделаны в Соединенных Штатах. В разгар битвы США вывезли из Ирака еще 2000 грузинских войск.

На Западе, как в прессе, так и в политических кругах вторжение России в Грузию было воспринято в качестве проявления российских имперских амбиций. Однако российские миротворцы были убиты грузинским оружием, а граждан, которых Россия пообещала защищать, обстреляли. Некоторые на Западе возложили вину на Россию за то, что она каким-то образом «обманула» Саакашвили, заставив начать бомбежку мирных жителей Цхинвала. Они отметили, что, как и грузины, Россия проводит неподалеку военные учения. Но для русских это казалось естественным, более того, ответственным – учитывая очевидное желание Грузии, военные хорошо подготовились, чтобы вернуть регион силой.

Если лидеры России были империалистами, как некоторые утверждали, почему они тогда так долго ждали? Они могли бы присоединить южно-осетинскую и абхазскую территории раньше, до того как Саакашвили начал модернизацию своей армии. И почему Россия отступила без свержения правительства Грузии и установления промосковского режима?

Россиян раздражало, когда американцы называли их экспансионистами. С 1991 года русские войска вступали в гражданские войны, ведущиеся в четырех странах на своих границах, а также выступали в качестве миротворцев в Боснии и Косове после того, как НАТО закончило там бомбардировки. В те же годы Соединенные Штаты вторглись в 11 стран мира[163], на некоторые из них они нападали не один раз. Россиян также раздражало, когда им говорили не думать, что бывшие советские государства имеют такую же сферу интересов, как и та страна, которая изобрела доктрину Монро, чей министр обороны сказал несколько лет назад, что Соединенные Штаты не должны стесняться бомбить Никарагуа, потому что «все дело в том, что западное полушарие является сферой влияния Соединенных Штатов». Раздражало, когда говорили, что российская оборона Южной Осетии была «непропорциональной», потому что российские самолеты атаковали базы на территории самой Грузии. Разве это была не военная стратегия США ударить с подавляющей силой? Разве в Вашингтоне это называется не доктрина Пауэлла?

Русских интересовало, что именно было непропорциональным. Когда президент Рейган решил в 1983 году, что некоторые американские студенты могут быть в опасности на острове Гренада, войска США для их спасения вторглись в страну, убив 94 солдата и мирных граждан. В июле 2006 года боевики Хезболлы убили троих израильских солдат и взяли двух заложников на ливанской границе, Израиль блокировал Ливан, обстреливая страну в течение нескольких недель и убив более 800 человек. Мало того что Вашингтон не посчитал, что это «непропорционально», он предоставил израильтянам высокоточные бомбы. Все же когда российские миротворцы подверглись нападению – двое были убиты, многие ранены, а десятки местных мирных жителей стали жертвами артиллеристских ударов – вмешательство России и оккупация некоторых северных районов Грузии на протяжении примерно месяца считались непропорционально агрессивными.

Россия была твердо настроена на восстановление своей империи, как сказали американцы. И Путин был главным империалистом – политиком, который в начале своего президентства закрыл российские военные базы во Вьетнаме и на Кубе, неохотно согласившись на размещение войск Соединенных Штатов в Центральной Азии, а также на проведение разведки и на обеспечение права перелета силам НАТО, воюющим в Афганистане. Он даже возобновил вопрос о членстве России в НАТО только для того, чтобы сказать по секрету: не следует стремиться к таким идеям.

Раздражало также, когда русских обвиняли в манипулировании продажами нефти и газа для запугивания соседей. В течение многих лет они субсидировали украинцев, продавая им газ в несколько раз меньше, чем в Европе. Но когда они подняли цену чуть ближе к рыночному уровню, Запад назвал это экономическим шантажом, хотя цена по-прежнему была копеечной. И это обвинение пришло из страны, которая на протяжении 46 лет налагала полное экономическое и финансовое эмбарго на Кубу, осужденное ООН, Европейским парламентом и папой римским. Из страны, которая продолжала вводить экономические санкции в отношении России (знаменитая поправка Джексона – Вэника), чтобы наказать ее за то, что та не допускает свободную эмиграцию, хотя все знали, что свободная эмиграция в России разрешена уже более 15 лет!

Личная динамика

Для внешнеполитической элиты России то, как Соединенные Штаты представляли свою политику, было практически так же трудно вытерпеть, как и само содержание этой политики.

Ельцин работал, упорно не замечая снисходительного тона и постоянного пренебрежения. В первой администрации Буша некоторые считали его грубым демагогом[164] и не скрывали своего мнения. Хотя, уважая его несколько больше, Клинтон в основном потакал Ельцину.

Россиян раздражало, когда американцы называли их экспансионистами.

Он и его помощники, казалось, расценивали российскую оппозицию в плане расширения НАТО как своего рода психопатологию. Когда в Будапеште в 1994 году Ельцин напомнил Клинтону, что «НАТО было создано во времена холодной войны» и что его расширение «посеет семена недоверия», делегация США была «ошеломлена»[165] и пришла к выводу, что Ельцин стал «странным». Клинтон начал беспокоиться по поводу «эмоциональной устойчивости» своего коллеги.

С тех пор все представители администрации, казалось, считали своей задачей улучшать настроение Ельцина, как будто лекарством от окружения исторически враждебного альянса была терапия и антидепрессанты. Ельцин вынужден был «нейтрализовать» или «использовать в рамках своей системы» расширение, сказал Клинтон, как «одну из тех вещей в жизни, от которой вы не можете избавиться, вы просто должны привыкнуть к ней и научиться с ней жить». Конечно, Ельцин мог быть капризным и непредсказуемым. Но расширение НАТО объективно было плохо и для Ельцина, и для России.

Вместо того чтобы спорить о достоинствах, американская команда зачастую, пыталась запугать своих коллег в России. Расширение все равно произойдет, говорили они, и борьба с ним «только усилит „темные“ подозрения о намерениях России и будущем». Если люди Ельцина будут против роста НАТО, предупредили они, это «укрепит сторонников жесткой линии» в России, как будто московские либералы выступали против самого НАТО (а не против его расширения), что придавало сил антизападной толпе.

Американцы с их добрыми намерениями и искренностью, уверенные в своих суждениях, не всегда принимали своих собеседников достаточно серьезно. Они шутили между собой о том, как трудно было заставить русских «есть их шпинат»[166]. Они были терпеливыми родителями, а их собеседники – трудными детьми. Россия была слаба, и поэтому они набивали желудки своих коллег шпинатом. А иногда для русских его вкус был не очень похож на вкус шпината.

И тогда самоуверенный тон администрации Клинтона уступил место странностям, происходящим в окружении Буша. Мгновение президент довольствовался народным обаянием и техасским дружелюбием, как будто думал, что может обратиться к такому обученному разведчику, как Путин, с признаниями в дружбе. Далее уже другой чиновник извергал обвинения в духе холодной войны. Единственное, что было постоянным, – это недостаточное внимание, которое американские политики уделяли российским взглядам и интересам.

Единственное, что было постоянным, – это недостаточное внимание, которое американские политики уделяли российским взглядам и интересам.

Наконец президентом стал Обама со своей «кнопкой перезагрузки», лидер, который, казалось, искренне стремился к улучшению отношений. Но русские скоро вновь услышали характерную американскую смесь благих намерений и высокомерия, энтузиазма и верхоглядства. В конце концов в разговоре о новом начале президент накануне своего первого саммита с Медведевым постарался обидеть премьер-министра России господина Путина. Путин, по его словам, до сих пор «придерживается старых способов ведения бизнеса». Целью Обамы на встрече, как сообщали хорошо подготовленные журналисты, было «сформировать» президента Медведева за счет премьер-министра Путина. Что именно Белый дом имел в виду, читателям и Кремлю оставалось только догадываться. Для россиян это звучало примерно так же легкомысленно, как если бы Путин объявил, что полетел в Вашингтон, чтобы поддержать вице-президента Байдена, а не Обаму. Это было тем более странным, поскольку рейтинг популярности Обамы был ниже рейтинга российского президента на 12 %, образ которого он намерен был «сформировать».

На московском саммите достигнуто было мало. Все согласились с тем, с чем уже были согласны до этого, и натянуто улыбались. А потом, спустя несколько недель, американский вице-президент появился в Киеве, чтобы объявить, что, если Украина решила присоединиться к НАТО, «а я верю, что у вас есть такое желание, – мы решительно поддерживаем ее». Еще раз российские наблюдатели зашли в тупик. Разве правительство США не знало, что только 22 % украинцев высказались в общественных опросах, что они хотели бы вступить в НАТО? Разве оно не было в курсе, что в то время как 81 % украинцев положительно отзывались о России, только 54 % подобным образом относились к США? Разве оно не понимало, что основной украинский болельщик за НАТО, президент Ющенко, был настолько непопулярным, что только 4 % населения планировали голосовать за его переизбрание?

В сентябре 2008 года, сразу после войны в Грузии, российское общественное мнение по отношению к США достигло нового минимума. Только 23 % населения сказали, что они хорошо себя чувствуют в этой стране, с 67 % опрошенных имели противоположную точку зрения. Ирония заключалась в том, что в глубине души русские хотели быть, как американцы; их привлекала их экономическая мощь, новаторство, оптимизм, личностные отношения. Даже в 2007 году русские остались более проамериканскими, чем жители некоторых стран-союзников США – Франции, Испании, Германии и Турции. Но раз в несколько лет другой односторонний удар молнии – Босния, Ирак, Косово, поддержавшие Грузию, – изменили мнение против воинственной сверхдержавы. Со временем россияне стали бояться сближения с Вашингтоном. К 2008 году 62 % опрошенных считали, что они имеют все основания опасаться НАТО.

Для прозападной элиты России к 2010 году увлечение давно прошло. Те мечтатели, которые когда-то думали, что возможно тесное партнерство, превратились в прагматиков. После экономического бума времен правления Путина Соединенные Штаты стали играть гораздо менее важную роль в реализации российских целей. Действительно, главной заботой России стало просто старание избежать втягивания в какую-нибудь военную авантюру Вашингтона. Россия интегрировалась не столько с Западом, сколько с внешним миром. Она развивала отношения с Китаем через Шанхайскую организацию сотрудничества и расширения торговли и с Европой через свои трубопроводы. В 2008 году Россия инвестировала в Соединенные Штаты, больше чем США инвестировала в Россию. Американским чиновникам по-прежнему нравилось прилетать и рассказывать своим российским коллегам, почему они должны придерживаться американских приоритетов. Но даже самые прозападные эксперты уже не думали, что Москва предпримет нечто большее, чем будет просто сидеть и вежливо все выслушать.

Взгляд из Вашингтона

Для сочувствующего американского наблюдателя, того, кто также надеялся в начале 1990-х годов, что Россия должна быть интегрирована с Западом, будут понятны разочарования российских либералов. Такой наблюдатель признает некоторые ошибки и невосприимчивость западной политики. Тем не менее каталог западных ошибок и недостатков покажется ему лишь частью общей картины.

Надежды на полноценное партнерство между Россией и США не оправдались, не потому, что Вашингтон предал эти надежды своей скупостью и решимостью расширять НАТО, а потому, что сами надежды были просто нереальными. Интересы России слишком разошлись с интересами Соединенных Штатов и Европы. Это не было неуважением, которое заставило Запад относиться к России не так, как к Польше. Это было признанием масштабов страны и ее важности. В то же время проблемы, с которыми Россия сталкивалась и продолжает сталкиваться, такому наблюдателю кажутся даже в значительной степени предоставленными сами себе. Особенно в последнее десятилетие Москва никогда не упускала возможности себе навредить.

Помощь Запада

Ответ США в начале 1990-х годов был неадекватным, это признавали многие на Западе. Без сомнения, можно было сделать больше для поддержки России во время ее переходного периода. И все же были причины (некоторые из них довольно правдоподобные), почему США не торопились с помощью.

Сначала проблема заключалась не столько в малодушии американских лидеров, сколько в предпочтениях американской общественности. Вашингтон больше не предоставил помощи в значительной степени потому, что американские избиратели не хотели этого. В одном из опросов, проведенном в августе 1991 года, 75 % населения выступили против предоставления денежных грантов для Советского Союза. Если бы Буш или Клинтон предложили серьезные суммы, они бы не сделали это через Конгресс. Если бы они выдвинули какой-нибудь новый план Маршалла, Капитолий бы насмешками заставил их отказаться от него. Вполне возможно, что здесь бы помогли более решительные усилия по информированию общественности; но это не точно.

В то же самое время скептики наверняка считали, что данный политический конфликт и кажущийся хаос в Москве, а также эффективность помощи – все это было под вопросом. Даже если бы Вашингтон заставил появиться по волшебству стабилизационный фонд в несколько миллиардов долларов в начале 1992 года, тогда была бы причина усомниться, позволило ли бы это Ельцину стабилизировать рубль. Правительство и парламент уже конфликтовали между собой. Федеральный бюджет России ежеквартально пересматривался в течение года. Если бы США помогли Ельцину сбалансировать бюджет, парламент бы опять нарушил этот баланс. Пока Россия не решила вопрос с этим политическим тупиком, деньги бы ничего не решили. И, чтобы совсем запутать, Борис Фёдоров, бывший министр финансов, практически умолял Запад не посылать помощь в начале 1990-х годов, потому что Ельцин провел реформы, только когда его прижали к стене.

Предоставляя некоторую помощь пенсионерам и бедным, Соединенные Штаты могли бы, вероятно, продемонстрировать добрую волю. Но не было никакой инфраструктуры, чтобы реализовать такие программы без серьезной коррупции. Существовало много историй, иногда преувеличенных, но зачастую правдивых, касающихся гуманитарной помощи для обогащения посредников. Сильным аргументом было то, что Запад должен был списать по крайней мере часть советского долга. В 1991–1992 годах западные чиновники ошибочно полагали, что экономический кризис будет недолгим и что нефтегазовые запасы России позволят ей заплатить. К 1993 году такие иллюзии, конечно же, рассеялись. Тем не менее, списания долга не произошло.

НАТО

Россия обиделась, что ее бывшие союзники по Варшавскому договору чувствовали потребность в защите от ее возможного вторжения. Россия перевернула чистый лист. Она двигалась в сторону демократии. Русских обидело то, что их подозревают и боятся.

И тем не менее даже тем, кто симпатизировал России, пришлось признать, что Запад не может закрывать глаза на законные интересы жителей Восточной Европы. Безусловно, защита уязвимых слоев населения была более необходима, чем удовлетворение стремления России к уважению и лидерству среди соседей. Когда Тэлботт сказал, что расширение НАТО – это правильно, он, несомненно, имел в виду именно то, что расширение НАТО необходимо.

Русских обидело то, что их подозревают и боятся.

Граждан Праги или Варшавы нельзя обвинять в том, что они видели свое будущее достаточно туманным. Поляки наблюдали, как их страну неоднократно дробили на части, интеллигенцию ссылали в Сибирь, население с одной стороны истребляли нацисты, с другой – Красная Армия. Страна постепенно восстанавливала силы и устремилась на запад в 1945 году, превратившись в «народную демократию», живущую под советским попечительством. Чехи сначала были под гнетом нацизма, затем коммунизма, их пражскую весну раздавили советские танки. После всего этого они не могли просто поверить, что Россия была реформирована. Лидеры США не могли посмотреть Гавелу и Валенсе в глаза и сказать: вы самостоятельны.

Нельзя было делать вид, что все эти события не являются частью истории. Запад предал Восток в Мюнхене, в Москве в 1944 году (когда Черчилль разделил страны на клочке бумаги, а Сталин обвел их синим карандашом), а затем еще раз в Ялте. Многие считали, что было неправильно со стороны Соединенных Штатов принять покорение Восточной Европы Советским Союзом. Черчилль отдал ее за бесценок в обмен на Грецию.

Даже сторонники расширения НАТО договорились, что Россию при правлении Ельцина нельзя наказывать за грехи Сталина. Россияне пострадали от советского тоталитаризма, как и любая другая нация. Но Запад не мог начать все с чистого листа. Карта Европы была составлена Сталиным. Поэтому, когда Валенса и Гавел пришли к Клинтону и сказали «никогда больше», у них было право обратиться к чувству вины Америки и попросить подтверждения.

Ельцин, будучи человеком антисоветским, понимал это. Или так думали американские лидеры. Он был потрясен секретными документами, в которых шла речь о расправе Сталина над польскими офицерами в Катыни. Он опустился на колени у памятника им в Варшаве в 1993 году. Валенса пригласил его на длительную прогулку в сады президентского дворца, и Ельцин, вернувшись, сказал прессе: «Польша и Россия – два суверенных государства и должны уважать суверенные решения друг друга». И добавил, что Россия не будет возражать против вступления Польши в НАТО. Это ошеломило его помощников. Но со стороны Запада произошедшее показалось величественным моментом.

Ельцин сказал, что Россия не будет возражать против вступления Польши в НАТО.

Русские хотели, чтобы Запад распустил НАТО и построил общеевропейскую структуру безопасности – СБСЕ. Но даже русофилы признали, что этого никогда не произойдет. Данная организация никогда не сможет договориться о таких вопросах, как будущее Югославии. Когда потребуются действия, произойдет раскол. Язвительный распад, несомненно, вызовет больше неприязни, чем осторожная попытка создать более свободные, но более прочные связи между Россией и Западом. Что касается вступления России в НАТО, причина была не в том, что Соединенные Штаты не смогли увидеть место страны в альянсе. Это произошло потому, что США считали Россию крупной державой. Россия – это не Польша или Венгрия. НАТО всегда работало как военный союз, хотя об этом никогда не говорили вслух, члены знали, что неформальное лидерство идет из Вашингтона. У альянса был один бесспорный глава. Польша и Венгрия были счастливы присоединиться на этих условиях. Но Россия была слишком большой, слишком сосредоточенной на своих собственных специфических интересах, чтобы принять роль второй скрипки.

Глобальная по своим масштабам, Россия имела такие же глобальные опасения. Ее интересы в Азии отличались от интересов членов НАТО. Ее позиции на Ближнем Востоке были различны в силу своего местоположения. Даже если бы Россия была целиком и полностью демократической, этого было бы недостаточно для достижения общности целей с Соединенными Штатами и сплочения в альянс. Президент Буш-старший был прав, что противостоял принятию нереалистичных обещаний по этой причине. Задачей было подделать некоторые другие структуры, в которых Соединенные Штаты и Россия могли бы сотрудничать по вопросам взаимной договоренности и действовать по отдельности, когда их интересы и взгляды разойдутся.

Помимо практических и материальных вопросов Россию было трудно представить в составе НАТО из-за постоянной амбивалентности россиян в их отношениях с Западом. Они не хотели быть интегрированными таким же образом, как и Польша. Польша очень хотела стать частью Европы, стать просто еще одной европейской страной. Россия хотела быть частью Европы, частью Запада, но в то же время и быть за их пределами. С этим двойственным отношением дело иметь непросто. Если Клинтон был недоволен выходкой Ельцина в Будапеште в 1994 году, это было не потому, что он не понимал, что расширение НАТО – дело деликатное, а потому, что он устал от инфантильной игры, где нужно угадывать, в каком настроении сегодня пребывает Ельцин – в хорошем или плохом.

Тем не менее Соединенные Штаты не понимали, насколько травматичным было расширение НАТО. Возможно, переговоры были слишком бойкими в попытках сгладить острые углы. Ельцин и Козырев не облегчили их в силу своего постоянно изменяющегося настроения. Часто казалось, что они приняли расширение НАТО и просто стремятся замедлить процесс и убедиться, что основы для сотрудничества с Россией были выстроены параллельно. Вашингтон упорно трудился в этом направлении. Он пригласил Россию в Совет Европы и «Большую семерку», которая стала «Большой восьмеркой». Скептики считали, что Россия не принадлежала ведущим индустриальным демократиям. Но Клинтон настаивал. Соединенные Штаты вели переговоры об «Основополагающем акте Россия-НАТО 1997 года». Был создан Совместный постоянный совет, а затем Совет Россия-НАТО. Он призвал Евросоюз подписать их партнерство и соглашение о сотрудничестве с Россией. Без сомнения, это все происходило медленнее, чем следовало, а консультации не были столь глубокими, как ожидалось. Возможно, Вашингтону следовало бы постараться. Но он на самом деле старался.

И, конечно, Москва не так сильно беспокоилась, как делали вид военные силы Восточной Европы. Вместе чехи, венгры и поляки[167] потратили лишь около 1/7 того, что Россия потратила на оборону. Русские жаловались, что США продают оружие своим соседям. Но это касалось не только Соединенных Штатов. «Рособоронэкспорт» России модернизировал истребители и боевые вертолеты новых европейских членов НАТО, которых Москва якобы боялась.

Косово и Грузия

Даже защитники операции НАТО в Косове признавали, что не все шло по плану. Трудно правильно провести гуманитарную интервенцию, когда кто-то не готов понести потери (хотя это не значит, что никто не должен попробовать). Репрессии косоваров против местных сербов глубоко разочаровали их западных покровителей. Тем не менее масштабы насилия в отношении сербов в Косове, никогда не достигали жестокости, причиненной Милошевичем косоварам. Конечно, это правда, что западные союзники косоваров – это не хор мальчиков (то же самое можно сказать о милиции, с которой Россия подружилась в Южной Осетии). Но защитники утверждают: НАТО работало добросовестно, чтобы остановить явные попытки геноцида. Осенью 1998 года насчитывалось 50 000 гражданских лиц – матерей с детьми, немощных стариков, которые, оказавшись без крова, укрывались в лесах и горах. Многие остались на улице зимой, так как прекращение огня было непостоянным. Очень многие находились в лагерях беженцев за границей. Запад не мог допустить, чтобы это продолжалось. По всем исследованиям, спустя 10 лет косовары больше не жили в страхе расправы со стороны сербов. В этом было что-то.

Манипулировала ли Армия освобождения Косова НАТО, заставив альянс участвовать в войне? Возможно. А Россия была втянута в грузинский конфликт точно так же южными осетинами? Те, у кого были гуманитарные интересы или у кого просто есть союзники, которых они обещали защищать, всегда попадают в заложники. Всегда легче сказать, что можно позволить заложникам умереть, чем позволить собой манипулировать. Труднее за всем этим наблюдать.

НАТО пыталось привлечь Россию как можно скорее. Запад приветствовал помощь Черномырдина, чтобы убедить Милошевича вывести войска из Косова. Но потом Россия сделала неистовый рывок и заняла аэропорт в Приштине. Это было больше в духе Руцкого, чем Ельцина. Западные лидеры были обеспокоены тем, что генералы взбесились и что внешняя политика Москвы полностью вышла из-под контроля.

Что касается Грузии, время от времени трудно сказать, кто был заложником, а кто провокатором. Пытались ли южные осетины спровоцировать нападение грузин для того, чтобы заставить Россию участвовать? Пытались ли грузины спровоцировать Россию, чтобы привлечь Запад? Пыталась ли Россия спровоцировать грузин, чтобы разбить их армию? Слишком у многих участников были мотивы для войны.

Правдой было то, что Саакашвили нанес удар первым, не проявив даже мало-мальский интерес к жертвам среди гражданского населения. Даже его сторонники на Западе считали, что ему нет оправдания. Россия расценила это вмешательство как гуманитарное и сравнила его с вторжением НАТО в Косово. Но, в отличие от Косово, здесь не было даже попытки провести переговоры с грузинами, чтобы предотвратить гуманитарный кризис до того, как вошли российские военные. Агрессивное отношение России к режиму Саакашвили в предыдущие годы затруднило урегулирование конфликта с помощью переговоров. Появились сведения, что Россия пропускает в регион больше войск, чем разрешало миротворческое соглашение.

Российская грубость

Даже российские сторонники Запада часто удивлялись, что искреннее стремление правительства быть требовательным порой очень трудоемко. Все чаще и чаще после 2000 года Москва, казалось, предпринимала что-то очень дорогостоящее, но приносившее мало пользы. Россия старалась подружиться с такими диктаторами, как Милошевич, Саддам Хусейн и Ким Чен Ир, оказывала поддержку Лукашенко из Беларуси и поддерживала отношения с ХАМАС. Она занималась продажей оружия, то и дело модернизируя потенциал в мире тиранов, будь то Сирия, Иран или Венесуэла.

Западные друзья Москвы интересовались, что она выиграла от такой политики. Во время холодной войны поддержка диктаторов третьего мира была предметом глобальной конкуренции. Но почему в XXI веке Россия испортила свою международную репутацию, подружившись со всеми государствами-изгоями? Почему она встала на сторону подобных Чавесу и Кастро, а не простых людей Латинской Америки? Продажа оружия приносила огромные деньги. Но зачастую казалось, что Москва просто наносит вред. России также угрожали Северная Корея и Иран, имеющие ядерное оружие. И все же российские дипломаты ничего не делали, а только препятствовали и задерживали шестисторонние переговоры с Пхеньяном, блокировали почти каждую попытку оказания давления на Тегеран при поддержке ООН.

Почему в XXI веке Россия испортила свою международную репутацию, подружившись со всеми государствами-изгоями?

Особенно озадачивала позиция Ирана. Может быть, все это делалось в коммерческих интересах? Москва построила иранскую ядерную станцию в Бушере. Она сделала вид, что верит, будто бы Ирану нужна ядерная энергетика только в гражданских целях – стране, имеющей 10 % нефтяных запасов в мире. В 1995 году Россия была намерена продать Тегерану центрифуги, чтобы его инженеры могли их использовать для обогащения урана. Администрация Клинтона вынуждена была опираться на Ельцина, чтобы заставить пересмотреть его решение. Каждый раз, когда лидеры США поднимали проблему Ирана, Москва просила их не волноваться. Россия отказалась поддерживать жесткие экономические санкции. И с каждым годом Тегеран приближался к ядерному оружию, которое, как Москва не могла не знать, дестабилизировало бы ситуацию на юге региона и, вероятно, начало бы гонку ядерного вооружения на Ближнем Востоке.

А чего же достигла Россия, вмешавшись в украинские выборы в 2004 году? Кремль послал консультантов[168], Вячеслава Никонова и Глеба Павловского, для запуска кампании Януковича; Путин посетил Киев, а потом мир обвинил Россию в фальсификации выборов в пользу Януковича. Возможно, Западная Европа гораздо меньше бы поддержала вступление Украины в НАТО, если бы Москва не так сильно стремилась манипулировать политическими процессами соседей.

На протяжении очень длительного времени совсем мало внимания уделялось связям с общественностью. Отношение к иностранным журналистам было почти такое же, как к шпионам, и это не помогло им увидеть Москву со стороны. Отвечая на вопросы о бомбардировке Грозного, конечно, эффективный высокопарный ответ – рассказать о зверствах полевых командиров, жертвах Басаева, рынке рабов в Грозном. Вместо этого заголовком дня стало то, что президент Путин пожелал французскому журналисту сделать обрезание. Помогло ли это на самом деле? И в Грузии, что могло остановить армию, захватившую журналиста или двух с каналов CNN, BBC и даже «Аль-Джазира», когда они шли через Рокский тоннель вместе с солдатами? Если бы Россия действовала законно, то почему бы не показать миру воронки, которые остались от грузинских бомбежек в Цхинвале? Инстинкт Кремля по поводу секретности заставил мир думать, что у него есть что скрывать.

Столкнувшись с такой точкой зрения, реакция российских дипломатов всегда сводилась к обвинениям Запада в том, что он предпринимает такие же сомнительные шаги, за которые критикуют Россию. Любой неверный шаг России был оправдан аналогичной американской ошибкой. Но почему же, как некоторые задавались вопросом, российские лидеры настаивали на повторении всех ошибок Америки? НАТО не смогло контролировать Армию освобождения Косова, которая во время своего правления совершала зверства. Россия тогда решила разрешить осетинским ополченцам буйствовать на территории оккупированных грузинских сел. Вашингтон ослабил приверженность территориальной целостности государств, признав Косово. Москва осудила это, а затем ослабила этот принцип еще сильнее, признав Южную Осетию и Абхазию.

Временами Кремль поступал грубо. Предположительно, независимые националистические молодежные группировки провели пикет посольства, чтобы запугать послов. «Газпром» сократил поставки газа в Европу в разгар зимы. Россия защищала подозреваемых в ядерном отравлении, после того как они покинули радиоактивные тропы в Европе. Это позволило компьютерным преступникам взломать сети своих соседей. Кремль согласился вывести свои войска из Молдавии и Грузии, а затем стал действовать так, как будто никогда на это не соглашался. Учащимся средних школ поручили вместо истории с портретами Сталина и антизападными искажениями читать чекистскую литературу.

В Москве могло показаться, что такие маленькие акты неповиновения ничего не значили. Но они постепенно изменяли облик России на Западе. Они преувеличили значение тех, кто выступал за расширение НАТО, и заставили замолчать друзей России.

Что дальше?

Диалог глухих, в который превратились отношения двух стран к концу правления администрации Буша, практически не оставлял оснований для оптимизма. До сих пор отзывчивые американские наблюдатели продолжали надеяться.

За предыдущие 20 лет ожидания несколько снизились. Более реалистичное представление о рамках партнерства могло облегчить создание тех возможностей, которые были в наличии. Избрание Януковича в феврале 2010 года сняло с повестки дня вопрос о приеме Украины в НАТО, по крайней мере на некоторое время. Между тем в мелочах администрация Обамы начала открывать ранее закрытые двери. В сентябре 2009 года президент отменил план своего предшественника по установке противоракетной обороны в Восточной Европе, заменив его системой меньших самолетов-перехватчиков, которые сначала будут базироваться на кораблях. Путин яростно осуждал предыдущую программу, рассматривая ее как акт, направленный против России.

При Буше спектр взаимодействия между правительствами России и США сократился чуть больше, чем периодические встречи двух президентов. С Медведевым Обама создал 13 межгосударственных рабочих групп по всем вопросам – начиная от ядерной энергетики и торговли наркотиками и заканчивая сотрудничеством в области космоса. Обе страны возобновили активные взаимодействия между своими армиями. Для генералов, которые могли бы быстро среагировать на неясные и угрожающие ситуации, развитие личного знакомства со своими коллегами было явно неоценимым.

В Вашингтоне все больше людей, казалось, признавали, что, когда дело дошло до поощрения углубления демократии, с терпением было все в порядке. Большинство сейчас считают, что наставления не помогают. Хотя и не специально сосредоточенные на демократии, упорядоченные многомерные контакты между государствами и обществами, которые Обама стремился развивать, были самыми большими надеждами на постепенное изменение культуры в бюрократии и распространение знаний о демократических процедурах и методах. Обширный неидеологический бизнес и образовательный обмен – наиболее эффективный способ передачи западных ценностей. Конечно, такие контакты работали гораздо медленнее и необязательно предполагали конвергенцию. Но у них было больше шансов на успех, чем у изоляции. Развитие демократии в такой стране, как Россия, работает лучше всего, когда это не называется развитием демократии.

Развитие демократии в такой стране, как Россия, работает лучше всего, когда это не называется развитием демократии.

Переговоры по контролю над вооружениями снова активизировались – не очень быстро, учитывая износ действующего режима. Подписанный договор о СНВ заменили, сократив число развернутых ядерных боезарядов до 1 550 в каждой стране. Еще было много всего, к чему можно было стремиться. Когда Иран был близок к созданию ядерного оружия, главным ядерным державам нужно было подумать, как предотвратить это. С 2001 года, когда Буш аннулировал Договор о противоракетной обороне, противоракетная оборона стала источником напряженности – Россия вернулась к своему старому страху, знакомому со времен Рейкьявика, будто американские технологические достижения подорвут политику сдерживания, на которую полагались другие ядерные державы. Задачей Вашингтона было найти способ включить Москву в процесс, который бы развеял эти опасения.

Контроль над обычными вооружениями был беспорядочным. Европейский договор, подписанный в 1990 году, установил ограничения на вооружение между членами НАТО и Варшавского договора. Данные условия были нацелены на баланс сил двух блоков. Но Варшавский договор прекратил свое существование, а многие его бывшие члены вступили в НАТО. Договор, который вел учет войск и вооружения, с российской стороны был полным абсурдом. В 1999 году адаптированный вариант договора, налагающий ограничения на отдельные страны, был подписан на конференции в Стамбуле. Но страны НАТО отказались его ратифицировать, пока Россия не отозвала около 2000 своих военнослужащих, оставшихся в Молдове и Грузии. После восьмилетнего ожидания Путин отказался и объявил в 2007 году, что Россия приостанавливает соблюдение этого договора. Западные государственные деятели задавались вопросом, есть ли способ предотвратить разногласия в рядах этих нескольких тысяч российских солдат, прекратив любой контроль над обычными вооружениями в Европе.

Россия ни за что не собиралась идти на уступки. Но она получала от этого столько же выгоды, сколько Запад от жесткого контроля над вооружениями совместно с эффективным контролем против распространения ядерного оружия и программ по борьбе с международным терроризмом. Остались возможности для совместной работы по обеспечению более безопасного мира, как считали западные друзья России, несмотря на разочарования предыдущих двух десятилетий.

Глава 10

Россия, которая вернулась

Большинство россиян страх, что временное возрождение их страны начали на Западе, приводил в недоумение. По их мнению, Россия никогда не была так слаба. В течение двух десятилетий она находилась в изоляции, покинув Восточную Европу, отбросив своих союзников третьего мира, отступив к своим границам, даже когда ее новые соседи поставили в худшие условия русскоговорящие меньшинства, а ее давний соперник, США, выпускал ракеты и пехотные бригады по всему земному шару. Тем не менее авторитетные голоса на Западе представляли Россию как яростную, стремящуюся к восстановлению империю. «Длинными зимними ночами „Всадник без головы“ бродит по российскому ближнему зарубежью, угрожая независимым странам», – жаловался в декабре 2004 года журналист Николас Кристоф. Грозный всадник, президент России Владимир Путин, не был «здравомыслящим прототипом Бориса Ельцина, предупредил Кристоф, он был скорее «русифицированным Пиночетом или Франко», который стал президентом, чтобы «привести страну к фашизму». Для Збигнева Бжезинского, бывшего советника США по национальной безопасности, геополитическая политика Путина «зловеще напоминала политику Сталина и Гитлера в конце 1930-х годов».

Большинство россиян считают, что при всех своих недостатках их политическая система постепенно стабилизировалась за последние годы, предоставив людям гораздо больше свободы, пространства, для независимой частной жизни, чем когда-либо прежде. Напротив, когда историк Найл Фергюсон слышит о России, он видит в ней тень нацистской Германии.

Власть Гитлера укрепилась после 1933 года из-за бессилия как парламентских, так и федеральных учреждений. Путин уже многое сделал, чтобы ослабить Думу… Гитлеровский режим также опирался на пропаганду, проводимую государственными СМИ; Путин уже контролировал три российских основных телевизионных канала… А Гитлер твердо верил в главенство государства над экономикой. Систематическое разрушение Кремлем крупнейшей нефтяной компании страны ЮКОС, как и эффективная ренационализация целого энергетического сектора, позволяет предположить, что Путин принял ту же точку зрения, что и Гитлер: он относится с презрением как к правам частной собственности, так и к верховенству закона.

Политологу Александру Мотылю Путин напоминает не столько Гитлера, сколько итальянского союзника Фюрера.

Как Муссолини, Путин выступает за стильную черную одежду, которая ассоциируется с жесткостью и серьезностью. Как и Муссолини, Путин любит фотографироваться на фоне оружия и других военных орудий. И как Муссолини, Путин любит хвастаться своим предполагаемым физическим мастерством.

Другие западные комментаторы сравнивают Путина с диктаторами Фердинандом Маркосом, Анастасио Сомосой, Пак Чжон Хи, Ким Чен Иром. Я искал в Интернете схожесть с Иди Амином и Чингисханом, но сравнения с ними, по-видимому, еще не так распространены.

Уважаемая некоммерческая правозащитная организация Freedom House ежегодно оценивает страны по степени политической свободы и гражданских свобод, которыми пользуются их жители. С 2005 года она аттестовала российские политические права на шесть баллов, по шкале от 1 (самые свободные) до 7 (самые несвободные). По этим данным политическая система страны стоит на одном уровне с Объединенными Арабскими Эмиратами[169]. Объединенные Арабские Эмираты, согласно докладу Freedom House, – это федерация семи абсолютных монархов, чьи династические назначенцы принимали все законодательные и исполнительные решения. В такой системе нет и намека на демократию. Единственный «парламент» – совещательное собрание, члены которого либо назначаются Эмирами, либо избираются коллегией избирателей, которых назначают тоже они. У них нет политических партий. Судебные постановления являются «предметом рассмотрения со стороны политического руководства». Запрещено публиковать «негативный материал о президентах, дружественных странах, [и] религиозных вопросах». Существуют «убедительные доказательства», как пишет Freedom House, что «члены королевской семьи и полиции страны применяли пытки в отношении политических конкурентов».

Freedom House отдает гражданским свободам России 5 баллов, так же как Йемену[170] – стране, где государство имеет полную монополию на телевидение и радио, где критика президента или публикация материалов, которые «могут распространить дух несогласия и разделения среди людей» считаются незаконными, где власти блокируют веб-сайты, которые они считают оскорбительными, где конституция провозглашает шариат «источником всего законодательства», где Уголовный кодекс «предусматривает более мягкое наказание для лиц, осужденных за… нападения или убийства женщин якобы аморального поведения», где более 40 человек были убиты и сотни получили ранения в последнее время, когда власти силой разгоняли демонстрацию протеста, где граждан секли в наказание за употребление алкоголя или за преступления сексуального характера и где в 2008 году восьмилетняя девочка появилась в здании суда столицы, чтобы попросить судью дать ей развод (отец заставил ее выйти замуж за 30-летнего мужчину; по иронии судьбы в данных обстоятельствах закон не позволил ей выдвинуть обвинения против отца, потому что она была несовершеннолетней, но, к счастью, судья сделал исключение).

Действительно ли условия в России в настоящее время оправдывают сравнения с гитлеровской Германией, Италией Муссолини и некоторыми из наиболее репрессивных режимов в Персидском заливе? В этой главе я рассматриваю некоторые общие критические вопросы экономического и политического состояния России, оценивая претензии в свете имеющейся статистики, опросов общественного мнения и другой соответствующей информации. Некоторые критические замечания достаточно справедливы, как описано в предыдущих главах. Однако, рассматривая факты и сравнивая Россию не с идеализированным образом капиталистической демократии, а с одним из режимов в других странах со схожим уровнем экономического развития в процессе перехода от коммунизма, я добился более продуманных результатов.

Например, это правда, что Путин снизил роль парламента, усилил государственный контроль над средствами массовой информации и установил контроль над ренационализацией двух крупнейших нефтяных компаний. Верно и то, что Гитлер укрепил полномочия исполнительной власти, а также расширил государственный контроль над прессой и экономикой. В то же время слабые парламенты, государственная собственность с вмешательством в вещательные СМИ, а также несовершенное обеспечение прав собственности – это общие явления, обнаруженные сегодня в десятках, если не сотнях других стран. Что отличает правительства этих стран от Гитлера? Они не планируют убить шесть миллионов евреев и завоевать Европу в поисках жизненного пространства для арийской расы – подробности, которые, безусловно, несущественны, когда дело доходит до выбора исторических аналогий.

Будущее России остается неопределенным. Не исключено, что она превратится в кровожадную фашистскую диктатуру, экспансионистскую империю или даже наследственное самодержавие, управляемое семью эмирами. Несколько более правдоподобная версия – нынешние лидеры могут попытаться затянуть винты, возродив оппозицию, если экономика снова начнет разрушаться. В настоящее время, однако, общие сравнения с историческими злодеями кажутся сильно преувеличенными. Почти во всех отношениях Россия стала очень похожа[171] на другие страны, имеющие приблизительно такой же уровень доходов, как в Латинской Америке и Азии. В нескольких отличительных отношениях она сопоставима с другими посткоммунистическими странами. Россия напоминает другие государства с таким же доходом, но нет двух одинаковых стран, и поэтому она в каком-то смысле уникальна. Как станет ясно (если еще не стало понятным) жизнь в нормальной стране со средним уровнем дохода не так проста для большинства ее граждан, которые в общем-то хотят, чтобы их страна превратилась в скучную, богатую демократию. Тем не менее, учитывая отправную точку России, чтобы стать таковой за два десятилетия – это уже можно считать большим достижением.

Возникновение рынков

Чтобы оценить экономику России, необходимо рассмотреть, как выглядят типичные экономики со средним доходом. В группу стран с таким же уровнем ВВП на душу населения, как и в России, – в среднем 9700 долларов по ценам 2005 года, – в период с 1991 по 2007 годы по покупательной способности входили Венесуэла, Малайзия, Аргентина, Латвия и Турция. Эти страны с формирующимся рынком, как правило, турбулентны, уязвимы к колебаниям мировых цен и настроениям инвесторов, а также имеют валюту, которая часто подвергается давлению и иногда обрушивается. Во многих странах неравенство доходов достаточно высокое и несколько семей руководят огромным бизнесом. Должностные лица вмешиваются в коррупционные или просто популистские методы, и это не редкость для государства – лишиться иностранных или отечественных частных инвесторов. Права собственности относительно не защищены.

Россия вписывается в эту группу слишком уж хорошо. В 1990-х годах курс рубля подскочил, а в августе 1998 года он рухнул (см. главу 6). Некоторые увидели в этом знак, что в России было что-то однозначно неправильно с той экономической стратегией, которую она выбрала. Для экономики со средним уровнем дохода, однако, такие кризисы не являются необычными. В период с 1992 по 2007 годы в 48 странах были моменты, когда их валюта теряла не менее 50 % своей стоимости по отношению к доллару. Падение российского рубля было таким же небольшим, как и падение курса национальной валюты в соседней Беларуси, которая приняла совершенно другую экономическую стратегию, основанную на сохранении состояния экономики. Россия в том году была только одной из стран в цепочке, которая начиналась с Таиланда и Индонезии и заканчивалась Бразилией.

Для оценки экономики России необходимо рассмотреть, как выглядят типичные экономики со средним доходом.

Россия также часто выделялась своим «клановым капитализмом», где доминируют могущественные магнаты, где есть высокий уровень неравенства доходов и где широко распространена коррупция. Для объяснения всего этого комментаторы указывают на особенности страны, ее долгую историю централизованного самодержавия или личные слабости физических лиц в руководстве. Но непривлекательные особенности делового мира России типичны для капиталистических систем со средним доходом. В таких странах повсеместно властвуют олигархи, имеющие огромные политические связи, вся собственность обычно принадлежит им. Количество российских миллиардеров достаточно велико из-за природных богатств страны. Тем не менее, даже на пике сырьевого бума богатейшие магнаты России выглядели как нищие по сравнению с Карлосом Слим Хелу из Мексики[172] или Лакшми Митталом из Индии. От Мексики и Бразилии до Южной Кореи, Малайзии и Южной Африки крупные доли ВВП находятся под контролем нескольких семей посредством финансово-промышленных групп. В Аргентине, Гонконге Греции, Израиле, Бельгии по крайней мере 10 из 20 крупнейших фирм рыночной капитализации имели одного контролирующего акционера в 1990-х годах, а в Мексике он был у всех 20 фирм. В странах со средним уровнем дохода крупнейшие бизнесмены всегда имеют связи в правительстве[173], которое предоставит кредиты, субсидии, специальную помощь в приватизации и другие знаки внимания; иногда магнаты занимают должности сами. Измерить уровень неравенства доходов в развивающихся странах и в странах со средним уровнем доходов очень трудно (см. главу 6). Опросы, как правило, не берут во внимание очень богатые страны. Тем не менее, самые точные цифры из имеющихся отражают неравенство доходов России, которое действительно увеличилось в начале 1990-х годов и было в последние годы близко к уровню США, Турции, Китая; но немного ниже, чем в Венесуэле и Аргентине; и значительно ниже, чем в Бразилии или на юге Африки, но выше, чем в Латвии.

Что касается коррупции, то все согласны с тем, что в России она широко распространена. Но во многих других странах со средним уровнем дохода ситуация аналогична. Достоверные данные для оценки уровня коррупции взяты из исследований, в ходе которых опрашивали предпринимателей и граждан, проживающих в стране; их спрашивали, давали ли недавно они или их знакомые взятки. В ходе других исследований опрашивали международных бизнесменов. Они оценивали коррупцию в конкретных странах и отвечали на вопрос, сами ли они сделали там свой бизнес; результаты в большей степени подвержены искажениям на основе поспешного изображения этих стран. Рейтинги, которые полагаются на суждения экспертов, аналогично подвержены влиянию медиагрупп, считают эксперты, большинство из которых сами не пытались зарегистрировать бизнес или провести переговоры по поводу предоставления налоговых льгот в тех странах, которые они изучают. Например, антикоррупционная группа Transparency International провела исследования среди жителей многих стран, по поводу того, платили ли они или кто-то в их семье «взятку в любой форме» в течение предыдущих 12 месяцев. В России в период с 2004 по 2009 год, количество опрошенных, ответивших «да», составило в среднем 18 %. Это было близко к 16,6 %, согласно другому опросу, проведенному в конце 1990-х годов, когда государственный чиновник просил или ожидал, что ему заплатят взятку за его службу. Рисунок 10.1 отражает усредненный ответы россиян и жителей других стран.

Рис. 10.1. Частота взяток по всему миру, 2004–2009 годы

Как видно, более богатые страны, как правило, имеют более низкие показатели взяточничества. В странах с ВВП, примерно равным российскому уровню, процент сообщивших, что кто-то из их семьи заплатил взятку, составил от 4 % в Турции до 57 % на Сейшельских островах. Пунктирная линия показывает уровень взяточничества, который, учитывая эти данные, можно было бы обнаружить на каждом уровне национального дохода, предполагая, что это линейная зависимость. 18 % России лежат почти непосредственно на линии: коррупция в точности так же распространена, как и следовало этого ожидать, учитывая уровень экономического развития страны. Россияне сообщали о даче взятки несколько чаще, чем венгры или латыши, но реже, чем мексиканцы и литовцы.

Политика в тумане

Прежде чем рассматривать политические институты России, целесообразно ознакомиться с теми видами демократии, которые развивались в других странах со средним уровнем дохода.

Существует демократия мексиканская, в которой граждане узнают новости из шоу под названием The Morning Quickie, ведущий которого – клоун по имени Брозо – несколько лет назад надоедал зрителям кадрами, в которых помощник мэра столицы складывает банкноты в чемодан в офисе известного бизнесмена. В этой передаче показали государственного губернатора, или может быть, как утверждает сам губернатор, самозванца с похожим голосом, которого сняли на пленку, когда он хвастался, что посадил в тюрьму журналиста, осмелившегося обвинить одного из друзей губернатора в причастности к детской порнографии; показывали также кандидатов, проигравших выборы, которые собирали на улицах миллионы людей, а граждане должны были выбирать, кто из этих кандидатов заслуживает доверия, а кто нет; освещалось здесь и то, как самая современная избирательная комиссия изо всех сил пыталась контролировать армию опытных заполнителей бюллетеней, которые фиксировали количество проголосовавших людей; как недавние учреждения страны были разрушены наркоторговлей, уголовники давали взятки за выход из тюрьмы, в темных переулках появлялись обезглавленные тела, сотрудники милиции похищали детей, чтобы получить выкуп от их родителей, наркокартели обучали шпионов в служебном офисе президента, а главные государственные агенты службы по борьбе с наркотиками покинули свои посты в наручниках, пойманные на месте получения огромной взятки от наркобаронов, с которыми они боролись.

Далее к югу – Аргентина, которая, с тех пор как военная хунта ушла из власти в 1983 году, от кризиса к кризису действовала наобум; Аргентина, в которой в соответствии с государственными судебными процессами США две последовательных президентских администрации принимали взятки на миллионы долларов от немецкой компании Siemens; Аргентина, в которой экс-президент находится под судом за контрабанду оружия; Аргентина, в которой нынешний президент, известный как Королева Кристина, и бывший президент, ее муж, надеялись, как сообщается, «находиться у власти вдвоем по крайней мере еще на протяжении 12 лет», по очереди занимая должность, чтобы избежать ограничения срока; где пожарные наблюдатели во время плановой проверки обнаружили 64 000 долларов, спрятанных в ванной министра экономики; Аргентина, в которой бывший водитель президента сейчас один из ведущих медиа-магнатов страны, владеющий двумя телевизионными станциями, одной радиостанцией и одной ежедневной газетой, поспособствовавшая миллионами долларов, полученными от государственной рекламы, принять редакционную политику, яростно поддерживаемую бывшим пассажиром магната; Аргентина, в которой правительство принялось «аргентинизировать» ставки иностранных инвесторов в «стратегические» компании (а иногда также и ставки отечественных инвесторов) – процесс, часто заканчивающийся приобретением акций олигархами, приближенными к президенту.

Или, возможно, правильный ориентир – Турция, в которой демократия, как игра, где судьями выступают военные, постоянно следящие за тем, чтобы все шло как положено; страна, чей внутренний механизм, кажется, убедительно говорит сам за себя – например, когда автомобиль Mercedes, превысивший скорость, в 1996 году попал в аварию, среди пассажиров оказался начальник полиции, известный парламентарий, убийца, находящийся в международном розыске, и бывшая королева красоты; демократия, как считают многие, в которой конечная власть находится в руках призрачных агентов служб безопасности, ультранационалистических политиков, преступных главарей, торговцев оружием, убийц и журналистов – «государственного дна», действующего под видом учреждений, занимающихся проведением похищений, совершающих убийства, даже время от времени террористические атаки под чужим флагом, чтобы потом средства массовой информации обвиняли курдских сепаратистов; страна, где нынешний премьер-министр, умеренный исламист, когда-то попавший в тюрьму за чтение религиозной поэмы, яростно реагирует на критику в прессе; где после сообщения в газете о коррупции в правительстве власти неожиданно оштрафовали ее владельцев на 525 миллионов долларов по обвинению в налоговых нарушениях, задержали одного из руководителей пресс-конгломерата по подозрению в связях с нелегальным военизированным формированием, а также на год запретили участвовать в торгах за государственные тендеры.

Рассматривая государства, как эти, примерно с одинаковым уровнем экономического развития, задумываешься, выступает ли политическая система России как менее эффективная и демократическая? Неужели ее недостатки настолько серьезны, что ее можно сравнить только с фашистскими государствами и жесткими диктатурами Ближнего Востока? В общем-то политика в России с 2010 года была вполне сопоставима с политикой других стран со средним уровнем дохода, чьи режимы, устанавливая границу между нелиберальной демократией и мягким авторитаризмом, охватывают широкий спектр. На протяжении последних 10 лет Россия движется от предыдущего режима в сторону последнего.

Наиболее убедительная критика демократии в России касается свидетельства о возрастающей фальсификации выборов и оказании давления на избирателей, чтобы они поддержали действующих должностных лиц. Начиная с 2000 года журналисты сообщали о многочисленных случаях вброса бюллетеней, фальсификации результатов и запугивания избирателей. Одновременно число населенных пунктов и регионов с неправдоподобно высокой явкой избирателей и поддержкой вновь баллотирующихся кандидатов значительно увеличилось, а распределение результатов получилось довольно странным с точки зрения статистики. Как ни странно, такие мошенничества и давление, кажется, были излишними[174], поскольку результаты были близки к правдоподобным, предсказанным во время предвыборных опросов. Более того, официальные результаты совпадают с долгосрочными тенденциями поддержки для различных партий, что очевидно на постоянных избирательных пунктах. Рисунок 10.2 отражает долю респондентов, которые сказали на опросах ВЦИОМ и «Левада-Центра», что они будут голосовать за конкретные партии, если выборы в Думу состоятся в следующее воскресенье. Обозначения КП, Е, ЕР и ВР на графике указывают на долю действительных голосов, полученных соответственно Коммунистической партией, партией «Единство» (или «Единой Россией») и «Выбором России» (или «Союзом правых сил») на выборах в период между 1993 и 2007 годом. Результаты выборов для каждой из партий[175] находятся близко к линии, показывающей траекторию их поддержки в опросах общественного мнения.

Рис. 10.2. Поддержка партий в опросах общественного мнения и официальные результаты выборов, Россия, 1993–2007 годы

Возможно, избиратели подвергались идеологической обработке со стороны прокремлевских СМИ, как утверждали некоторые критики; об этом будет сказано ниже. Но рис. 10.2 показывает, что давление на избирателей и фальсификация выборов не сильно повлияли на результаты. Если бы голоса за основных претендентов точно соответствовали их уровням поддержки в опросах общественного мнения, не было бы никакой разницы в результатах президентских выборов и это незначительно повлияло бы на распределение власти в Думе. Конечно, воровство того, что можно было бы получить честно, остается воровством. Но на всех общенациональных выборах с 1991 года результаты приблизительно отражают[176] заявленные предпочтения избирателей.

Другая веская критика касается способа, при помощи которого власти преследовали оппозиционных кандидатов, отказывая им в общественных местах для проведения предвыборных кампаний и иногда исключая их из бюллетеней по техническим или надуманным причинам. Такие нарушения в России не редкость. На самом деле, в различных странах со средним уровнем дохода, встречаются нарушения гораздо хуже. В Малайзии, Венесуэле и Аргентине соперники действующих должностных лиц были заключены в тюрьму после сомнительных или по крайней мере выборочных преследований. На Филиппинах и в Таиланде кандидатов в депутаты часто убивают. Вызывает недоумение то, что центральные власти России обеспокоены дисквалификацией реформистских кандидатов, голоса за которых вряд ли превратятся в двузначные цифры. Несмотря на такие манипуляции, позиции, занимаемые кандидатами на голосовании, на многих национальных выборах охватывают спектр от ультранационализма к ортодоксальному коммунизму.

Утверждается, что в российской прессе иногда проскальзывают некоторые достоверные факты, но они часто преувеличивают, что свобода прессы в России исчезла. Я вернусь к более развернутому ответу ниже, а здесь акцент ставится на прессу с поправкой на период избирательных кампаний. С одной стороны, основные телевизионные каналы предоставили непропорциональное освещение связанных с Кремлем партий и кандидатов, нарушив избирательное законодательство. Репортажи о фаворитах Кремля были щедрыми и некритичными. С другой стороны, те же телеканалы, как требуется по закону, обеспечивали большое количество бесплатного эфирного времени для всех оппозиционных кандидатов в избирательном бюллетене. В 2008 году, например, четыре кандидата в президенты, чтобы поспорить друг с другом и запустить рекламу, получили в общей сложности из 42 положенных[177] – 7 часов на каждом из трех национальных телеканалов и трех радиостанциях. Не было ни одного россиянина, которому было бы трудно получить необходимую информацию о программах кандидатов от оппозиции. Помогало ли или мешало кандидатам их появление на телевидении – это уже другой вопрос.

Разве предвзятое телевизионное освещение могло повлиять на голосование? Наиболее полный анализ этого приведен в работе Рубена Ениколопова, Марии Петровой и Екатерины Журавской, которые использовали тот факт, что в некоторых регионах отсутствовал сигнал телеканала НТВ во время выборов 1999 года, и оценили, насколько велика разница, возникшая из-за работы оппозиционного канала. При прочих равных условиях в регионах, которые имели доступ к телеканалу НТВ, проголосовавших за проправительственную партию «Единство» было на 2,6 % ниже, а общее количество голосов за три других партии – на 2,4 % выше. Таким образом, государственный захват НТВ в 2001 году мог повлиять на увеличение количества голосов за кремлевских кандидатов на грядущих выборах, но, вероятно, не более чем на несколько процентных пунктов. Если бы количество голосов за Путина или Медведева в 2004 и 2008 годах или за «Единую Россию» в 2003 и 2007 годах снизилось на 2,6 %, это бы мало что изменило на практике. Каждому все равно придется одержать полную победу.

Администрацию Путина справедливо критикуют за то, что оппозиции труднее проводить уличные акции и за отправку большого количества милицейских войск для подавления протестов и ареста демонстрантов. Реже всего сообщали о том, каким неэффективным и пристрастным было такое запугивание. Джейсон Лайалл изучал[178] антивоенные протесты в Москве и Санкт-Петербурге во время первой и второй чеченских войн. Несколько удивительно то, что он обнаружил, – самих протестов было больше и в них участвовало большее число людей при правительстве Путина, чем при Ельцине, хотя отчасти это может отражать и более длительный срок второй войны. Он также обнаружил, что частота и масштабы протестов возросли с течением времени, несмотря на усилия властей противодействовать им. Два других исследователя собрали данные о демонстрациях в период с января 2007 года по март 2009 года и также обнаружили, что количество акций протеста и участников увеличилось за этот период, особенно возросло число протестующих против центрального правительства. Количество подавленных демонстраций снизилось, что противоречит картине ужесточения ограничений.

Администрацию Путина критикуют за отправку большого количества милицейских войск для подавления протестов и ареста демонстрантов.

Другие критики политики России выделяют функции, которые, как считается, не вызывают возражений в других странах. Начиная с выборов 2007 года, власти заменили гибридную систему для выборов в Думу чистым пропорциональным представительством (ПП) якобы для поощрения консолидации партийной системы. Многие из наиболее уважаемых демократических стран мира, в том числе Австрия, Дания, Испания и Швейцария, используют такую же систему партийных списков ПП для избрания своих парламентариев. Философ Джон Стюарт Милль назвал пропорциональное представительство «значимой практической и философской мыслью, наибольшему улучшению которой подвержена система представительного правления». Тем не менее реформы Путина рассматриваются некоторыми как еще один шаг на пути к автократии. С чуть большим оправданием критики напали, когда антидемократическое превышение порога получения мест Путиным составило от 5 до 7 % голосов, которые были также направлены на поощрение консолидации партии. На самом деле 7 % голосов Путина были примерно на полпути между 5 % Германии и Польши и 10 % Турции. Ряд стран имеет высокие пороги для блоков, которые состоят из нескольких партий, 10 % для двухпартийного блока в Чехии и 8 % в Польше и Румынии. Я не хочу сказать, что это были желательные изменения. Очевидно, они были приняты, потому что кремлевские чиновники думали, что при таких условиях они сделают систему более управляемой. Но институты сами по себе вряд ли несовместимы с демократией.

Увеличение президентского срока с четырех до шести лет снижает частоту, с которой президенты могут быть привлечены к ответственности. Тем не менее до 2000 года президент Франции избирался на семилетний срок, а президент Мексики пребывал на посту шесть лет (хотя у него есть ограничение – он может занимать пост президента только один срок, в то время как президент России не может служить больше двух). Замена Путиным прямых губернаторских выборов системой президентского выдвижения и утверждения региональными законодательными собраниями рассматривалась как серьезная угроза демократии. Тем не менее среди стран-членов Европейского союза, таких как Португалия, Болгария, Эстония и Литва, региональные руководители назначаются центральной властью. Ни одну из этих стран, как правило, не критикуют за это. В 2007 году журналисты негодовали[179], что Путин «назначил своего преемника», как будто бы одобрение деятельности коллеги было чем-то уникальным для России. Те же журналисты, по-видимому, не видели ничего плохого в том, что Тони Блэр «назначил» Гордона Брауна своим преемником или президент Билл Клинтон одобрил кандидатуру Альберта Гора в 2000 году.

Насколько сильно несовершенная демократия или мягкий авторитаризм, который мы наблюдаем в России, отличаются от режимов других стран, имеющих примерно такой же уровень экономического развития, как и Россия? Более систематическое сравнение требует некоторых международных показателей. Как минимум приемлемый межнациональный рейтинг демократии должен быть в состоянии провести различие между такой системой, которую мы наблюдаем в России, и правительством федерации династических монархов, освобожденных от каких-либо проверок, как в Объединенных Арабских Эмиратах. Это опровергает показатель Freedom House[180]. Вместо этого я их сравниваю, используя широко распространенную базу данных Polity IV, составленную группой политологов; она оценивает характеристики национальных режимов власти, расставляя их по 21-балльной шкале, которая начинается от –10 (чистое самодержавие) до +10 (чистая демократия).

В период между 1992 и 2007 годом оценка российской формы правления варьируется в пределах от 3 до 6 баллов, в среднем она равна 4,5 баллам. В 2007 году она составила 4 балла, поставив Россию между Малайзией и Венесуэлой. ОАЭ получили в том же году –8 баллов; Саудовская Аравия была оценена –10 баллами – полностью консолидированное самодержавие. Оценка Соединенных Штатов Америки составила +10 баллов – полностью консолидированная демократия.

Рисунок 10.3 показывает рейтинг формы правления стран в 2007 году, зависящих от их ВВП на душу населения с поправкой на паритет покупательной способности. В общем, более высокий доход связан с более высоким уровнем демократии. Исключениями стали богатые нефтью страны и Сингапур. Государства с примерно таким же уровнем доходов, как у России, характеризуются более широким спектром политических режимов – от высоко авторитарной Ливии к консолидированной демократии Польши. Пунктирная линия показывает уровень демократии, который можно было бы ожидать на каждом этапе экономического развития с учетом данных на графике и в предполагающейся линейной зависимости. Оценка политики России близка[181] к линии, предполагающей, что политическая практика страны, как оценивает команда Polity IV, прогнозируется только лишь доходом. Россия, конечно, не посторонняя страна[182], как говорится в некоторых комментариях, приведенных во введении к этой главе.

Рис. 10.3. Экономическое развитие и демократия, 2007 год

Как и многие другие страны, Россия находится в том, что Андреас Шедлер называет «туманной зоной» между государствами, которые признаны демократическими, как Швейцария, и теми, которые явно авторитарны, такие как Китай или старый Советский Союз. Может ли Россия быть лучше? Чтобы получить представление о диапазоне возможностей, мы можем сравнить ее как со странами с сопоставимым уровнем экономического развития, так и с другими, также переходящими от коммунизма. Страны же с неровным уровнем доходов демонстрируют целый спектр политических режимов. Некоторые, такие как Чили, достигли идеального рейтинга в 10 баллов в 2007 году; другие, такие как Иран, были близки к консолидированной автократии, Венесуэла была на том же уровне, что и Россия. Глядя на политическую траекторию посткоммунистических стран, есть определенные географические узоры. Восточная Европа, страны Балтии и балканские государства – почти все достигли высокого уровня демократии в 2007 году, и, напротив, почти во всех странах Центральной Азии произошла консолидация авторитарных государств. Государства на Кавказе (Грузия, Армения, Азербайджан) и в континентальной европейской части бывшего Советского Союза (Россия, Украина, Беларусь, Молдова) были между ними, с диапазоном определенных результатов в каждой группе. Россия заняла третье место в этой группе после Молдовы (8) и Украины (7), но что гораздо выше Беларуси (–7).

Таким образом, представляется разумным заключить, что Россия могла бы быть несколько лучше. В 2000 году оценка российской политики была равна 6 баллам, как и в Украине. Но в то время как устойчивое антидемократическое правление путинского Кремля в конце концов снизило рейтинг России до 4 баллов, в Украине он вырос до 7 баллов в 2008 году. При правительстве президента с более глубокими демократическими убеждениями, вполне вероятно, Россия могла бы сделать то же самое. В России также могло быть и намного хуже. В 1992 году Беларусь была оценена на 7 баллов, это выше, чем любая из остальных трех стран в данной группе. Но после выборов и укрепления власти президента Лукашенко ее рейтинг упал до –7 баллов, с которыми она и остается до сих пор.

Свобода прессы

Критики Путина осуждают его за управление информационными средствами страны. Для Фергюсона контроль Кремля над тремя основными телевизионными каналами напоминает использование гитлеровской пропаганды. Не только рейтинг демократии в целом, но и оценки сфер СМИ в разных странах публикует Freedom House. В 2008 году рейтинг свободы прессы в России был таким же, как в Йемене. В Йемене, согласно докладу Freedom House, все телеи радиостанции находятся в собственности государства. Преступлением считается критика президента, публикация материалов, которые «подрывают общественную мораль» или «искажают образ Йемена, арабское или исламское наследие». Журналистов могут приговорить к порке за клевету или казнить за отступничество. На протяжении 2007 года, согласно Freedom House, йеменские «журналисты были оштрафованы, арестованы, заключены в тюрьмы, похищены, им угрожали, совершали налеты на их дома и офисы и им мешали делать официальные сообщения в СМИ по ряду вопросов и событий». Многочисленные сайты были заблокированы.

В России пресса, безусловно, действует на основании принуждений и, чтобы сделать карьеру в расследовательской журналистике, нужно иметь значительное мужество. Но действительно ли есть плохие условия? Три основных телевизионных канала находятся под контролем государства или бизнесменов, близких к Кремлю, руководителям СМИ дают подробные рекомендации о том, какие текущие события должны быть освещены (см. главу 3). И без этого журналисты четко подвергают сами себя цензуре. Международные компании владеют некоторыми другими каналами – СТС,

«Домашний», ТВ3, ДТВ, MTV, но эти каналы сосредоточены на развлечениях, а не на новостях. Критика президента и премьер-министра в основном исключена из вещания национального телевидения, хотя продолжаются свободные обсуждения спорных вопросов и критика министров и местных политиков.

В то же время различные газеты и журналы независимы, освещение ими событий становится все более профессиональным. Путин и Медведев, кажется, с некоторыми исключениями реагируют философски на частые едкие нападки, которые проскальзывают в СМИ. Действительно, некий обозреватель с удивлением обнаружил, что одна из его газетных колонок, обвиняющая в «катастрофическом провале экономической политики в 2009 году» неудачи избирательного процесса Путина, была размещена на собственном официальном сайте Путина. Все одобрения новостей, информации, сплетней и комментариев о власти – от вежливых до оскорбительных – доступны в Интернете, к которому подключены почти 40 % населения России, более чем две трети которого приходится на Москву и Санкт-Петербург. Есть также местные и кабельные телевизионные станции, не говоря уже о спутниковом телевидении. Одна радиостанция – «Эхо Москвы», несмотря на то что принадлежит «Газпрому», считается раем для либеральных критиков Путина, которые смело высказывают свои оценки и мнения. Она осуществляет вещание в 40 городах по всей стране.

Фокус-группы показали, что русские, прошедшие обучение в Советском Союзе, – утонченные телезрители, понимающие, что нужно читать между строк. Как выразился один ученый,

…российская аудитория хорошо понимает, что «новости», которые они получают из таких источников, как «Время» на Первом канале и «Сегодня» на НТВ, – это информация, которая проходит через сильные политические фильтры. Пока они понимают, что это за фильтр, они знают, что могут понять новости. Они также поспешили заявить, что любой, кто считает, что этого фильтра не существует в любой системе СМИ, просто наивный человек.

Одна, возможно, слишком оптимистичная точка зрения заключается в том, что резкое увеличение доходов от рекламы, которые выросли в шесть раз в период с 1999 по 2007 год, начинает подрывать государственный контроль. В 1990-х годах практически все медиакомпании надеялись на государственные субсидии, которые делали их зависимыми от государства. Недавнее исследование показало, что в регионах России, где рекламные доходы были выше, аналитики средств массовой информации решили, что прессе необходимо быть свободнее.

Насколько необычно среди стран со средним уровнем доходов такое сочетание государственного вмешательства и частичной свободы прессы? К сожалению, использование Россией административных рычагов и экономических угроз для устрашения прессы вовсе не уникально. Когда Кремль преследовал Березовского и Гусинского в 2000–2001 годах, подобные события происходили в Южной Корее. В рамках того, что многие считали политизированной кампанией для наказания изданий, критикующих правительство, Корейское налоговое агентство провело проверку 23 медиаконгломератов и приказало им выплатить многомиллионные штрафы. Владельцы трех крупнейших газет были арестованы и содержались в одиночных камерах. Помощник президента Ким Дэ Чжуна – Ро Му Хен, который сменил его на посту президента, назвал газеты «ничем не отличающимися от организованной преступности» и пригрозил национализировать их. В Турции в сентябре 2009 года власти ввели штраф в размере 2,5 миллиарда долларов за уклонение от уплаты налогов Dogan Media Group, которая выступила с критикой премьер-министра. Две других турецких медиакомпании уже обанкротились после того, как их владельцы были обвинены в мошенничестве. Одному из них, как оказалось, принадлежала фирма, которой руководил зять премьер-министра. И в Корее, и в Турции правительство настаивало, что все это – простые вопросы правоприменения, которые не имели ничего общего с редакционной политикой. У многих были сомнения.

Нет ничего необычного и в использовании государственных средств для поддержки дружественных СМИ.

Нет ничего необычного и в использовании государственных средств для поддержки дружественных СМИ и поощрения близкого по духу вещания. В 2008 году правительство Аргентины потратило 100 миллионов долларов на рекламу лояльных компаний. Среди реципиентов был бывший водитель экс-президента Эрнесто Киршнера. Метод пряника не исключает использования кнута. В 2009 году глава аргентинской государственной разведки возбудил уголовное дело в отношении директора и владельца антикиршнерской газеты, утверждая, что его оклеветали в редакционной статье о спецслужбе. В сентябре 2009 года налоговые органы направили 200 инспекторов на допрос сотрудников другой газеты – «Клэрин», которая также критиковала Киршнеров. Директору газеты было предъявлено обвинение в незаконном усыновлении сирот. Одновременно президент продвигал законопроект через парламент, который мог бы ограничить доступ частных теле– и радиокомпаний до цифрового спектра.

Наиболее серьезной попыткой определить количество уровней свободы прессы в разных странах стал «Индекс устойчивости СМИ», составленный в 2001 году Советом по международным исследованиям и обменам (IREX) в сотрудничестве с американским Агентством по международному развитию. В каждой стране совет редакторов, журналистов, руководителей СМИ, специалистов по рекламе, юристов, профессоров и правозащитников оценивает, в какой степени сфера СМИ в стране отвечает пяти целям: защите и поощрению свободы слова и доступа к публичной информации правовыми и социальными нормами; соответствие журналистики профессиональным стандартам качества; предоставлению гражданам объективных новостей из многочисленных источников; наличию хорошо управляемого бизнеса среди независимых СМИ, предоставляющего редакционную независимость; поддержке функции властей в профессиональных интересах независимых СМИ. В 2009 году IREX составил такие рейтинги для 21 страны на Балканах и в бывшем Советском Союзе.

В 2001 году сфера российских средств массовой информации была оценена самым высоким показателем среди 12 бывших советских республик и выше, чем почти во всех балканских государствах. Ее превзошла только Хорватия, Румыния и Болгария. К 2009 году этот показатель значительно снизился. Сейчас рейтинг российских СМИ ниже, чем у Украины, Киргизии и Грузии. Тем не менее российские средства массовой информации по-прежнему считаются более независимыми и профессиональными, чем в восьми других бывших советских республиках, а также в Македонии.

«Наиболее драматическим барометром свободы прессы», по словам одного должностного лица Комитета по защите журналистов – информационно-пропагандистской группы в Нью-Йорке, считается «число убитых журналистов». Каждый год этот комитет, равно как и организация «Репортеры без границ», публикует списки журналистов, убитых во многих странах по причинам, связанным с их работой. Обе организации убеждены, что протокол российского правительства в связи с этим чрезвычайно плох. По данным Комитета по защите журналистов, 52 журналиста погибли в России при исполнении служебных обязанностей в период с января 1992 года по декабрь 2009 года, 21 из них – с момента прихода Путина к власти в марте 2000 года. Это ставит Россию на четвертое место в списке стран, опасных для журналистов, уступая лишь Ираку, где число погибших журналистов составило 141, Филиппинам – 68 и Алжиру – 60. В июле 2009 года организация «Репортеры без границ» насчитала по крайней мере 20 журналистов, которые были убиты «в связи с их работой», с тех пор как Путин стал президентом. Организация характеризует президентов Путина и Медведева как «хищников свободы печати» наряду с ливийским президентом Муаммаром Каддафи, президентом Узбекистана Исламом Каримовым, а также главой Северной Кореи Ким Чен Иром. Цифры этих организаций указаны почти в каждой статье, сетующей на отсутствие свободы прессы в России.

Это, казалось бы, вполне оправдано, если внимательно посмотреть на цифры. Являются ли они барометром свободы прессы и обоснованно ли лидеров некоторых стран характеризуют как «хищников»? Надо сначала признать, что собрать сопоставимые статистические данные об убийствах журналистов крайне сложно. Убийцы обычно не объясняют своих мотивов, и то, в какой степени такие случаи подвергаются огласке, в разных странах варьируется. Документирование данных о том, с какими опасностями сталкиваются журналисты, чрезвычайно важно. Тем не менее цифры полезны только в том случае, если они точны, прозрачны и правильно интерпретированы. Тщательное изучение данных[183] позволяет предположить, что есть некоторые проблемы.

Во-первых, если статистика смертности формирует «Барометр свободы прессы» – то это барометр, который по своей конструкции может только точно определять давление в пределах определенного диапазона. Как в странах с очень высоким уровнем, так и в странах с очень низким уровнем свобод прессы гибель происходит крайне редко: в первом случае потому, что журналисты находятся под охраной, во втором, потому что очень немногие журналисты склонны противодействовать влиятельным людям. Странами с высокой статистикой смертей, вероятно, будут те, в которых есть некоторый промежуточный уровень свободы прессы, где силовые структуры находятся в постоянном движении, а правила игры остаются неясными, и где журналисты необычайно смелые.

Во-вторых, опубликованная статистика во всяком случае не подходит для ряда журналистов, работающих в данной стране. При прочих равных условиях в стране, где много крупных городов, в каждом из которых есть главная ежедневная газета, существует бо́льшая вероятность (и больше журналистов) попасть в беду во время расследования преступлений и случаев коррупции, чем в стране только с одним или двумя крупными городами. Даже если небольшая страна гораздо более опасна для журналистов, скорее всего, в большой стране будет больше смертей. Судить страны на основе сухих цифр примерно сопоставимо со сравнением абсолютных цифр числа погибших на шоссе в Афганистане и в Соединенных Штатах. Кроме наложения штрафов на страны с умеренной свободой прессы, текучестью силовых структур, неясными правилами игры и смелыми журналистами этот показатель также заставит оштрафовать большие урбанизированные страны, имеющие множество газет и журналистов. Одним словом, Россию.

ЮНЕСКО публикует статистические данные о существующем количестве газетных журналистов в разных странах. По этим данным в России в 2005 году было 102 300 журналистов – больше, чем в любой другой стране. Китай занял второе место – 82 849 журналистов, затем идут Соединенные Штаты – 54 134. К сожалению, цифры по количеству теле– и радиожурналистов не были доступны для большинства стран. Если предположить, что их число в разных странах примерно пропорционально числу газетных журналистов, это выставляет статистику журналистских смертей совершенно в ином свете. В списках Комитета по защите журналистов Россия с 52 журналистами, погибшими с 1992 года, выглядит гораздо хуже, чем Турция с 20. Но по данным ЮНЕСКО, в то время как в России более 100 000 газетных журналистов, в Турции их только 8652. В России один убитый газетный журналист приходится на каждых 1967 корреспондентов; в Турции – один на 433. Отношение смертей газетных журналистов в Литве – 1:1300, в Зимбабве – 1:731, в Хорватии – 1:711, в Бразилии – 1:432, в Непале – 1:371, в Ливане – 1:186. Конечно, эти цифры всего лишь приблизительны (в данных странах работают многие иностранные журналисты), но они показывают, как статистика может ввести в заблуждение. На основе этих простых корректировок вполне вероятно, что по частоте совершаемых журналистских убийств Россия на самом деле стоит не в начале списка.

В-третьих, даже если ссылаться на абсолютную статистику смертей разных стран, нельзя считать надежной мерой определения свободы прессы и, в частности, надежным показателем «хищного» отношения правительства к прессе. Подумайте, как тогда развалятся 52 дела об убийстве журналистов, связанных непосредственно с их работой в России с 1992 года и официально подтвержденные Комитетом по защите журналистов. Пять журналистов погибли[184] в октябре 1993 года, когда российские спецслужбы были направлены защищать Останкинский телецентр от толпы вооруженных коммунистических экстремистов, которые пытались штурмовать его при помощи оружия и бутылок с зажигательной смесью (см. главу 2). Четверо из них попали в перестрелку и один пострадал от сердечного приступа. Эти смерти, конечно, не указывают на желание властей запугать прессу; правительство пытается защитить журналистов. Несколько журналистов из списка были убиты исламскими террористами в Грозном при режиме Дудаева в момент, когда федеральное правительство не имело контроля над республикой. Адлан Хасанов погиб от бомбы, которая убила промосковского президента Чечни Ахмата Кадырова в 2004 году, вместо которого взял на себя ответственность Шамиль Басаев. Владимир Яцина был «убит в Чечне местными боевиками, которые взяли его в заложники», в соответствии с собственным докладом Комитета по защите журналистов. Дмитрий Крикорянц погиб в Грозном в 1993 году, скорее всего, в отместку за его журналистское расследование о коррупции во время правления Дудаева. Тельман Алишаев считался убитым исламскими экстремистами. Как это ни парадоксально, но такие зверства, совершенные вооруженными силами против правительства России, были использованы для того, чтобы поставить правительство под сомнение.

Трагическая смерть как таковая выдает опасность передачи информации о террористических актах и очень мало говорит о свободе прессы.

Другие 13 журналистов попали[185] под перекрестный огонь во время войны в Чечне или когда российские вооруженные силы пытались спасти гражданских заложников, захваченных чеченскими террористами. Трагическая смерть как таковая выдает опасность передачи информации о гражданской войне и террористических актах и очень мало говорит нам о свободе прессы. Еще два журналиста были убиты в перестрелке[186], когда федеральные войска штурмовали здание парламента 4 октября 1993 года. Можно иметь различные точки зрения относительно решения Ельцина применить силу против парламентской оппозиции, но это была, конечно, не попытка запугать прессу. Есть и другие случаи, связанные с высоким уровнем преступности в России, за которые правительство, конечно, несет определенную ответственность. По меньшей мере 8 журналистов были убиты местными преступными группировками, разъяренными сообщениями об организованной преступности. Хотя эти случаи могут отражать некоторую неспособность правительства бороться с преступностью и защищать граждан, но они мало выражают политику правительства в отношении прессы. Даже в качестве меры того, как уровень преступности влияет на журналистов, общее число убитых не имеет смысла, если не вносит поправок относительно огромных различий в популяциях журналистов определенных стран, о чем говорилось выше. Еще одна жертва, Владислав Листьев, был руководителем телевидения. Его убийство, как считалось, было связано не с предоставлением информации, а с коммерческими делами станции. Один журналист скончался после наезда во время съемок нелегальных гонок с перегрузками. Еще двое оказались жертвами грабежа.

Еще одна проблема связана с лишением свободы журналистов, чтобы наказать или запугать их.

В том числе неоднозначные случаи особенно часто искажают данные, связанные с Россией. Учитывая наличие очень большого количества журналистов в России и относительно высокий уровень страны в совершении убийств и смертей от несчастного случая, следует ожидать, что значительное число журналистов будет убито в России каждый год по причинам, которые не имеют ничего общего с их работой. Просто умножив число[187] газетных журналистов (102 300) на среднее число убийств и случайных смертей, получим прогноз 29 убийств и 28 случайных смертей в год или в общей сложности 493 убийств и 459 случайных смертей в период между 1992 и 2008 годом. В этой довольно большой цифре некоторые из смертей, даже не связанные с журналистикой, не могут не выглядеть подозрительно.

К тому времени список сократился до тех случаев, в которых убийцами журналистов можно считать кого-либо из государственных служащих (будь то кто-то из армии, правительства или милиции), совершивших убийство, чтобы наказать или запугать журналистов. Общее число таких случаев сократилось с 52 до 15, а общее число при правительстве Путина уменьшилось с 21 до примерно 12. Я включаю в этот список громкие дела, известные[188] западным читателям, – Анны Политковской, Юрия Щекочихина, Натальи Эстемировой и Пола Хлебникова, хотя в последнем случае убийца, вероятнее всего, был из мира бизнеса или преступного мира. Даже не принимая во внимание количество журналистов, имеющихся в стране, это общее число в настоящее время лишь немного больше, чем в Бразилии[189], после исключения там случаев, связанных с преступным миром, а не с властью. Излишне говорить, что президент Бразилии Луис Лула да Силва не появляется в списке «хищников прессы», составленном организацией «Репортеры без границ».

Об опасности ошибочного восприятия, закрадывающегося в рассуждение о свободе прессы в России, свидетельствует тот печальный случай с Ильёй Зиминым, журналистом телеканала НТВ, которого нашли избитым до смерти в собственной квартире в феврале 2006 года. Генеральному директору ЮНЕСКО предложили выразить свою озабоченность относительно «сообщений о насилии против журналистов в России», добавив, что «нападения на журналистов… наносят ущерб обществу в целом». Организация Freedom House упомянула убийство Зимина в связи с проблемами свободы прессы в России при Путине. Позже выяснилось, что Зимин был убит в пьяной драке[190] гомофобом, возмущенным его любовными интригами. Единственное, что было ясно совершенно точно относительно этого трагического убийства, – оно не имеет ничего общего со свободой прессы[191].

Россию часто обоснованно критикуют за неспособность успешно преследовать по закону и осуждать виновных в совершении нападений на журналистов. Информационно-пропагандистские группы очень редко обнародуют тот факт, что протокол преследований улучшился при правительстве Путина. В докладе Международной федерации журналистов (МФЖ) сказано: «Полная безнаказанность, которая преобладала до 1997 года, неуклонно отступает». Число судов над убийцами журналистов увеличилось с конца 1990-х годов. Своего рода контрольная точка была достигнута в 2007 году, когда в первый раз было проведено большее количество судов над обвиняемыми в убийствах журналистов (четыре), чем было убито журналистов (трое). Из 165 убийств журналистов в период между 1993 годом и 2009 годом (в том числе не связанных с работой журналиста) суды были проведены в 46 случаях, в результате чего в 37 случаях убийцы были признаны виновными по данным МФЖ. За последние шесть лет[192] президентства Ельцина было вынесено 11 приговоров; в последние шесть лет правления Путина – 20.

Другая проблема связана с лишением свободы журналистов, чтобы наказать или запугать их. В 2009 году, по данным Комитета по защите журналистов, в России посадили в тюрьму одного работника СМИ. Как радикальный сторонник чеченских боевиков, он был признан виновным в «разжигании национальной ненависти и публичных призывах к экстремистской деятельности». «Убивать, убивать, убивать! – написал он. – Залить кровью всю Россию, не давать ни малейшей пощады никому, постараться непременно устроить хотя бы один ядерный взрыв на территории РФ – вот какова должна быть программа радикального сопротивления».

Он восхвалял чеченских террористов за «взрыв этого глупого и бессмысленного российского населения». Мнения разделились: одни считали, что свобода прессы должна быть абсолютной, другие думали, что если наказали одного, с ненавистью выступившего против евреев, надо было наказывать тогда и того, кто с ненавистью высказывался против русских.

Неприятно говорить о числе погибших журналистов. Даже если погиб один журналист – это уже слишком много. Мужество и самоотверженность таких журналистов, как Анна Политковская и Юрий Щекочихин, вызывают восхищение. Но все это – преувеличения, даже если они возникают абсолютно искренне, что политически мотивированный взгляд не помогает делу свободы прессы в России. Они дискредитируют критику и усиливают цинизм в кругах российской элиты по поводу объективности и независимости западных неправительственных организаций. Даже некоторых российских доморощенных сторонников свободы прессы[193] смущает небрежное рвение их западных защитников. Лучший способ почтить журналистский вклад погибших – это, возможно, настаивать на точности и тщательной отчетности информации, даже если результаты не соответствуют преобладающей сюжетной линии.

Нефтекратия

Россия действительно кажется иной. В ее недрах – огромные запасы нефти и газа, золота и алмазов, никеля и железной руды. Многие ученые видят в таком природном изобилие, парадоксальное бремя. Правительству, которое может рассчитывать на доход от продажи полезных ископаемых, нет необходимости разрабатывать комплекс институтов по урегулированию конфликтов и политическому обмену, которые стали отличительной чертой современности. Вместо того чтобы торговаться с населением по поводу налогообложения, правители могут просто купить молчаливое согласие граждан или приобрести достаточно пулеметов и наемников, чтобы держать их в узде. Природные богатства, как говорят, вырабатывают несвободную политику.

Эта идея часто рассматривается как ключ к затруднительному положению России. «Будущее России, – пишет Мойзес Наим, главный редактор журнала „Внешняя политика“ и бывший министр торговли и промышленности Венесуэлы, – будет определяться во многом геологией ее недр, а не идеологией ее лидеров… Огромные запасы нефти в сочетании со слабыми государственными учреждениями порождают бедность, неравенство и коррупцию. А также это подрывает демократию». По словам обозревателя New York Times Тома Фридмана, пагубное влияние нефти возрастает по мере роста цен на нее. Чем выше цена на нефть, тем меньше свободы следует ожидать в России.

В главе 7 я отметил, что международное обоснование утверждения Фридмана очень слабое. Изучение мировых производителей нефти не выделяет четких признаков того, что цены на нефть в какой-то степени связаны с демократией. Высокие цены на нефть и авторитаризм гораздо чаще не совпадают, чем можно было ожидать. Нефтяные и газовые доходы могут быть связаны с политической свободой, по крайней мере в определенные периоды времени и в определенных местах (хотя и не до 1980-х годов, и не среди богатых стран, и не в Латинской Америке). Россия сейчас, возможно, менее демократичная, чем если бы у нее не было нефти или газа. Тем не менее влияние нефтяных доходов уменьшается. Учитывая российский уровень производства в начале 1980-х годов, изменения в ее нефтяных доходах с тех пор, вероятно, объясняют очень мало последствий в ее политических институтах.

Даже, может быть, об этом слишком много говорят. Есть основания задаться вопросом, действительно ли Россию можно сопоставить со Средним Востоком, Африкой и Центральной Азией, где доходы от нефти имеют явно негативное воздействие. Во многих отношениях Россия больше похожа на страны Латинской Америки, в которых не найдешь «нефтяного проклятия». Среди стран Латинской Америки нефть и газ на самом деле всегда были связаны с большей демократией.

По сравнению с богатыми нефтью автократиями Персидского залива, нефтегазоносные доходы России на душу населения выглядят довольно скудно. Если бы в Катаре стоимость всей добытой нефти и газа в 2006 году разделили среди жителей эмирата, каждый получил бы чек на 45 000 долларов. В России чек[194] бы был всего лишь на 2800 долларов – примерно на такую же сумму, как и в Венесуэле. Правители Катара могут обеспечить гражданам защиту в плане системы пожизненных выплат – начиная от бесплатного медицинского обслуживания, образования и телефона до гарантированной государственной службы и бесплатных земельных участков, в то же время отказываясь от большинства налогов. В России это далеко не так: социальные услуги значительно менее щедрые, а доходы от нефти и газа составляют лишь около трети от всех государственных доходов.

В России социальные услуги значительно менее щедрые, а доходы от нефти и газа составляют лишь около трети от всех государственных доходов.

В то же время экономическая и социальная структуры России[195] намного более схожи со структурой Латинской Америки, чем с ближневосточными и африканскими нефтяными государствами. Развитая в отличительной советской манере Россия обладает достаточно большими достижениями в области образования и научной инфраструктуры, близких к уровню развитых стран. Грамотность универсальна. Участие женщин в занятости населения выше, чем в Норвегии или Дании. Доля работников, занятых в научных исследованиях и разработках, близка к Канаде и в 45 раз больше, чем в Кувейте. Среди 20 ведущих мировых производителей нефти и газа Россия имеет самую высокую долю ВВП в обрабатывающей промышленности и третью по величине долю в сфере услуг. Установление политического контроля над грамотным урбанизированным населением, богатыми учеными, в том числе и учеными-женщинами, происходит сложнее, чем введение авторитарного режима в традиционных общинах фермеров, торговцев или трудящихся-мигрантов.

Наконец, нефтедоллары скорее всего только закрепляют самодержавие, если они достаются режиму. Однако начиная с середины 1990-х годов Россия была одной из очень немногих стран, в которой большая часть нефти производилась независимыми частными компаниями, а не по программам, которыми руководит государство (совместно или без помощи иностранных партнеров). Это легко забыть в условиях фурора в связи с усилиями Кремля по повышению роли государства. Нападки на Путина за национализацию «всего энергетического сектора» загадочны по двум причинам. Во-первых, он этого не сделал, а во-вторых, большинство других это сделали.

В период с 1960 по 2006 годы частные нефтяные компании были национализированы в Алжире, Анголе, Аргентине, Бахрейне, Бангладеше, Боливии, Бирме, Камбодже, Чаде, Колумбии, Конго-Браззавиле, Эквадоре, Египте, Эфиопии, Габоне, Гане, Гайане, Индии, Индонезии, Иране, Ираке, Кувейте, Ливии, Малайзии, Марокко, Мозамбике, Непале, Нигерии, Омане, Пакистане, Перу, Филиппинах, Катаре, Саудовской Аравии, Судане, Тринидаде и Тобаго, Уганде, ОАЭ, Венесуэле, Йемене и Замбии. В других нефтедобывающих странах (например в Мексике), национализация была исключена только потому, что государство не могло национализировать то, чем оно уже и так владеет. Примерно 3/4 пробуренной нефти во всем мире сейчас производится государственными национальными нефтяными компаниями.

Начиная с приватизации 1990-х годов Россия принадлежала к небольшому числу стран, включая США и Канаду, в которых значительная часть нефтяного сектора являлась частной. Даже после экспроприации ЮКОСа, выкупа «Сибнефти» и пересмотра Москвой соглашений о разделе продукции с иностранными нефтяными компаниями доля нефти, добываемой в большинстве государственных компаний, оценивается от 37 до 43 %. В газовом секторе Кремль довел государственную долю в «Газпроме» до чуть больше 50 % за счет выкупа акций. Но одновременно Путин разрешил иностранцам владеть остальными 50 % акций «Газпрома». Конечно, российские частные нефтяные компании вряд ли смогут игнорировать пожелания Кремля. Они полагаются на государственные лицензии и на государственную трубопроводную систему, чтобы транспортировать свою продукцию. Тем не менее российский нефтяной сектор создал концентрацию частного богатства, которое могло бы профинансировать возрождение оппозиции и регенерацию гражданского общества, если бы позиции Кремля ослабели.

Даже если растущие нефтяные доходы России не делают авторитарный курс Путина неизбежным, они могут повлиять на распространение коррупции. Стивен Фиш соглашается, что российские нефтяные доходы были недостаточными, чтобы лидеры «могли играть роль кувейтских правителей, осыпая людей услугами без всякого налогообложения». Но в России, пишет он, было «более чем достаточно денег, чтобы коррумпировать государственный аппарат».

Но так ли это? И было ли что-то, что коррумпировало государственный аппарат? Оказывается, трудно ответить на этот вопрос. Государства, богатые нефтью, такие как Катар и Экваториальная Гвинея, воспринимаются международными бизнесменами и государственными экспертами более коррумпированными, чем другие страны, имеющие их уровень доходов. Однако мнения таких бизнесменов и экспертов, скорее всего, обусловлены влиянием их представлений в мировых средствах массовой информации, которые могут быть неточны или устарели. Лучший способ оценить реальность заключается в использовании коррупционных мер, которые отражают непосредственный опыт граждан или местных бизнесменов. Я искал такие факторы, используя результаты двух опросов. Во-первых, данные о взяточничестве, выявленные в результате опроса Global Corruption Barometer (результаты такого же опроса граждан приведены на рис. 10.1). Во-вторых, World Business Environment Survey (WBES), опрос руководителей предприятий в 80 странах, проведенный Всемирным банком в 1999–2000 годах. Интервьюеры WBES спрашивали, относится ли к ним утверждение «Все фирмы в моей сфере деятельности вынуждены платить какие-либо непостоянные „дополнительные платежи“, чтобы добиться своей цели». Респонденты могли выбирать между шестью ответами – от «всегда» до «никогда». Начертив диаграмму известной частоты взяточничества против логарифма стран, богатых нефтью и газом на душу населения, я обнаружил модели, аналогичные для обоих опросов: взяточничество встречалось несколько реже в странах, где нефтяные и газовые доходы на душу населения были выше. Рисунок 10.4 показывает соотношение данных WBES. Чтобы сделать интерпретацию более понятной, я перевернул шкалу так, чтобы 1 означала «никогда», 6 – «всегда».

Рис. 10.4. Нефтегазовые доходы и коррупция, 1997–2000 годы

Не существует никаких доказательств в этих опросах относительно того, что наличие минеральных богатств коррумпируют более мелких чиновников. Такие чиновники коррумпированы и в бедных ресурсами развивающихся странах. С другой стороны, не исключено, что минеральные ресурсы имеют значение в высших слоях власти, для которых результаты не будут отражены.

Как только выросла цена на нефть, в России появились анекдоты о наглой продажности высших должностных лиц, получающих ошеломляющие суммы. К сожалению, у нас нет надежных мер для борьбы с коррупцией такого высокого уровня.

В общем, богатство России минеральными ресурсами не предназначено для будущей авторитарной политики. Относительно умеренные доходы на душу населения от продажи нефти и газа, ее модернизированная экономика и общество, а также важная роль частных компаний в энергетическом секторе делают Россию больше похожей на латиноамериканские государства, богатые нефтью, а не на ближневосточные и африканские страны, в которых нефть была связана с диктатурой. Более того, международная практика свидетельствует о том, что изменения в нефтяных и газовых доходах страны с 1985 года могут объяснить только очень небольшую часть преобразований ее политического строя. Вполне возможно, что более высокие нефтяные доходы стимулировали коррупцию, но достоверных доказательств этого очень мало.

Если нефть и газ в России не исключают демократию, то они имеют несколько более сложные результаты. Если действующий президент имеет авторитарные наклонности, то быстрый экономический рост, который повышает популярность президента, облегчает осуществление этих наклонностей. Хотя растущие цены на нефть – не единственная причина роста, они обеспечивают основной стимул. Таким образом, время от времени в России прослеживается логика действующего «нефтяного проклятия»: в 2005–2007 годах цены на нефтехимическую продукцию устойчиво росли, что позволило Путину продолжить концентрацию власти. Однако в период между 2000 и 2004 годом Путин укрепил исполнительную власть без какого-либо существенного увеличения цен на нефть. А в начале 1980-х годов цены на нефть резко упали, никак не повлияв на демократию.

Кроме таких непредвиденных случайных результатов зависимость от сырьевого экспорта приводит страны, богатые нефтью и газом, к значительной экономической турбулентности, поскольку цены на сырьевые товары более изменчивы, чем цены на промышленные товары и услуги. В таких странах, как Россия, где доходы от нефти на душу населения не слишком велики, результатом, скорее всего, будет не столько самодержавие, сколько нестабильность. Такое непостоянство не всегда плохо для демократии. Если нестабильность умеренная, она может[196] даже облегчить переворот в государстве. В Латинской Америке циклы подъемов и спадов спроса на рабочие ресурсы в 1970–80-х годах, возможно, помогли вытеснить авторитарные режимы и вернули демократию. В России представить себе нечто подобное – чрезмерно оптимистично, но такой поворот событий кажется более правдоподобным, чем тот, что нефтяные доходы консолидируют диктатуру в стиле стран Персидского залива.

Демографическая катастрофа

Любой читатель западных газет знает, что население России терпит крах. «Демография России соответствует демографии страны в состоянии войны, – прогремел „Экономист“ в ноябре 2008 года. – Население в 142 миллиона человек сокращается на 700 000 человек в год. К 2050 году оно может сократиться до 100 миллионов». «Снижение численности населения в России, – говорит экономист в сфере здравоохранения Мирового банка и соавтор недавнего исследования „В России стали умирать раньше“, – беспрецедентное среди индустриально развитых стран».

Возможно, это правильно – подразумевать под «промышленно развитыми» богатые страны. Но вряд ли это беспрецедентно среди соседей России. Среди 28 посткоммунистических стран, для которых Всемирный банк публикует данные, в России было только 14 крупнейших падений численности населения в период между 1989 и 2007 годом (табл. 10.1). Хотя население России уменьшилось на 3,8 % в течение этого периода, население Грузии сократилось почти на 20 %, а в Латвии, Эстонии и Армении – примерно на 15 %. В этом окружении проблемы с населением России, тоже достаточно серьезные, по-видимому, несколько менее внушительны.

Табл. 10.1. Процентное изменение численности населения, 1989–2007 годы[197]

Для России цифры выглядели бы намного хуже, если бы она не привлекала сотни тысяч иммигрантов каждый год; и наоборот, показатели для Грузии и стран Балтии выглядели бы лучше, если бы так много жителей этих стран не покидали свою родину. Но, даже если вычесть чистую иммиграцию в Россию за эти годы, равную 4,2 миллиона человек, это только увеличит сокращение численности населения России до 6,6 %, поставив ее между Республикой Казахстан и Румынией. Россия все равно будет далеко не на первом месте.

Исследование демографических проблем, с которыми сталкиваются посткоммунистические страны, показывает, что несколько стран могли бы конкурировать с Россией за внимание к своим проблемам. В Эстонии существует распад традиционной семьи, где в настоящее время почти 60 % детей рождаются у матерей-одиночек. В Европе лишь Исландия, имея 64 % в 2007 году, бьет рекорд Эстонии по количеству внебрачных детей. Может быть, это не так тревожно, как кажется, поскольку многие из не состоящих в браке родителей все-таки живут вместе. Что касается ужасающих проблем, развивающихся на Кавказе, здесь нет такой уверенности. В Грузии, Армении и Азербайджане демографы зафиксировали огромный дисбаланс в численности младенцев мужского и женского пола. Почти во всех странах рождается больше мальчиков, чем девочек, в США и в большинстве развитых стран соотношение мальчиков и девочек среди детей в возрасте до пяти лет составляет около 1,05. В Китае и Индии высокий коэффициент мальчиков по отношению к девочкам приводится в качестве косвенного доказательства избирательных абортов плодов женского пола, жестокого обращения и пренебрежения детьми женского пола и даже убийств новорожденных девочек. В этих странах в последние годы соотношение мальчиков в возрасте до пяти лет на каждую девочку было равно соответственно 1,15 и 1,11. В Азербайджане, Армении и Грузии число мальчиков на одну девочку в этой возрастной группе составляет 1,17, 1,15 и 1,13. Демографы не знают, почему это происходит.

Это не означает, что в России нет тяжелых демографических проблем. Смертность в стране необычно высока. В 2007 году в России приходилось 14,6 смертей на 1000 человек по сравнению с 8,1 в США и 10,1 в Германии. Этот коэффициент выше, чем в большинстве стран Латинской Америки и Азии со средним уровнем дохода: в Аргентине – 8.0, в Венесуэле – 4,3, в Малайзии – 4,3, в Южной Корее – 5,1. В ряде других посткоммунистических стран этот показатель такой же высокий: в Украине– 16,4, в Болгарии – 14,8, в Латвии – 14,5, в Сербии – 13,9, в Беларуси – 13,7, в Литве – 13,5 и в Венгрии – 13,2, так что это проблема не только России, это, должно быть, действительно кризис посткоммунистического перехода, а не просто общая проблема для стран со средним уровнем дохода.

Почему умирает так много русских? Большинство экспертов сходятся во мнении, что основная причина (начиная с 1990 года в России и в большей части посткоммунистического мира) вызвана злоупотреблением алкоголем, в частности крепкими напитками. Алкоголь, как полагают, приводит от одной четверти до более половины смертей. Есть много тому подтверждений. Во-первых, уровень смертности намного выше, и он продолжает повышаться среди людей, сильно злоупотребляющих алкоголем. Значительное увеличение числа смертей поразило не стариков или очень молодых людей, а людей среднего возраста. С 1990 по 2007 год младенческая смертность снизилась с 17,4 до 9,4 случаев на 1000 родившихся, уровень смертности тех, кому за 70, также сократился. Но смертность среди граждан в возрасте 30–34 лет возросла более чем на 70 %. В то же время она была намного выше для мужчин (которые в России, как правило, пьют гораздо больше), чем женщин. Большая часть смертей была обусловлена заболеваниями и состояниями, связанными со злоупотреблением алкоголем: несчастными случаями, самоубийствами, убийствами, болезнями печени и, самое главное, сердечными приступами (инфарктами миокарда), все это исследование связало с чрезмерным употреблением спиртных напитков, особенно с беспробудным пьянством.

Многие смерти, произошедшие по другим причинам, также, возможно, были связаны с алкоголем. В начале 1980-х годов 58 % случаев вскрытия, которые проводились в 25 регионах России, показали, что в крови погибших содержался алкоголь. Еще одно исследование 25 000 вскрытых тел показало, что у одной пятой части всех мужчин России, чья смерть была вызвана сердечно-сосудистыми заболеваниями, в крови содержалась смертельная или почти смертельная доза этанола.

Измерить потребление алкоголя трудно, особенно в России, где домашнее самогоноварение – традиция в сельской местности; там законченные алкоголики пьют одеколон или тормозную жидкость, когда нельзя достать водку. Но спады и подъемы кривой потребления алкоголя практически соответствуют спадам и подъемам кривой смертности. Во время антиалкогольной кампании Горбачёва в конце 1980 года смертность резко упала, только чтобы вновь возрасти, когда алкоголики стали варить самогон и алкоголь постепенно стал снова более доступным (рис. 10.5). В период с 1987 по 1994 годы ведущий российский эксперт оценил, что употребление спиртного средним россиянином выросло с 10,6 литра чистого алкоголя в год (или 26,5 литра 40-процентной водки) до 14,6 литра. По его оценкам, снижение потребления спиртного во время горбачёвской антиалкогольной кампании сохранило 1 220 000 жизней, по крайней мере временно. Сроки смертей даже совпадают со сроками запоев на меньшей шкале: смертность от алкогольных отравлений, несчастных случаев, насилия и сердечно-сосудистых заболеваний значительно выше во время и сразу после выходных в Москве, чем в рабочие дни. Среди людей от 35 до 39 лет почти на 25 % меньше смертей случается по вторникам, чем по субботам.

Рис. 10.5. Алкоголизм и смертность, Россия, 1970–2001 годы

Окончательный ключ к разгадке связан с географией. Уровень смертности и его увеличение, как правило, ниже в тех посткоммунистических странах и тех регионах России, где преобладает мусульманское население, чья религия и культура запрещают употребление алкоголя. В южном российском регионе – в Дагестане, например, несмотря на высокий уровень бедности и безработицы, общий коэффициент смертности фактически упал с отметки 6,2 на 1 000 человек в 1990 году до 5,9 на 1000 человек в 2005 году, в то время как общенациональный уровень смертности был достаточно высоким. В период с 1992 года по 2005 год уровень смертности снизился в Узбекистане с 6,5 до 5,3 на 1000 человек, а в Азербайджане – с 7,1 до 6,3 на 1000 человек.

Уровень смертности ниже в тех регионах России, где преобладает мусульманское население, чья религия запрещает употребление алкоголя.

Некоторые другие возможные причины, кажется, не так важны. Курение широко распространено в России, и, возможно, количество курящих увеличилось в 1990-х годах. Тем не менее смертность от рака легких за этот период снизилась. Ситуация с загрязнением окружающей среды, хотя и достаточно серьезная в некоторых местах, улучшается. В период с 1990 по 2005 год выбросы загрязняющих веществ предприятиями в атмосферу снизились на 41 %, а сброс сточных вод и промышленных отходов в реки – на 36 %. Были широко распространены такие заболевания, как туберкулез и ВИЧ, но по-прежнему они вызывали лишь незначительную часть от общего числа смертей. Несмотря на экономический кризис 1990-х годов, исследования не смогли выявить никаких признаков серьезного недоедания в России (в этот период люди чаще набирали вес, а не теряли), качество питания улучшилось, потому что русские сократили потребление животных жиров. Не существует также никаких явных доказательств того, что смертность возросла из-за снижения качества медицинской помощи.

Некоторые считают, что всплеск смертности вызван последствиями стресса и отчаяния, царившими в период мучительных экономических изменений. Возможно, в этом есть доля истины. Однако эти доказательства косвенны. Они основаны главным образом на соотношениях между определенными экономическими переменными, такими как текучесть кадров и региональная смертность, характерными для российских регионов. Тем не менее текучесть кадров связана с многочисленными факторами, и нет никаких четких доказательств того, что в регионах она коррелирует со средним уровнем стресса. По всей стране степень социальной напряженности и стресса, выраженная в опросах общественного мнения, с течением времени отрицательно соотносится с уровнем смертности: тревога достигла своего пика в конце 1990-х годов, когда уровень смертности сократился, а затем резко снизилась в период президентства Путина, когда смертность снова начала расти.

Почему российские мужчины среднего возраста злоупотребляют алкоголем? Одна из причин, вероятно, заключается в том, что относительная цена на водку очень резко снизилась в начале 1990-х годов, когда среднего ежемесячного дохода было достаточно, чтобы купить 10 литров водки. В декабре 1994 года можно было бы купить на эти деньги 47 литров. К этому моменту цена на водку была равна двум-трем долларам за литр. При прочих равных условиях в регионах России, где стоимость алкогольного напитка снизилась сильнее, уровень смертности возрастал быстрее. Возможно, цены на водку долго оставались низкими из-за конкуренции со стороны подпольных производителей алкоголя, которые в 1990-х годах появлялись относительно открыто. Однако основной причиной падения цен на водку, как представляется, был ошибочный популизм. При правительстве и Горбачёва, и Ельцина рост цен на крепкий напиток на время прекратился, когда цены на другие товары и номинальная заработная плата резко возросли. Это привело к резкому увеличению числа литров водки, которые можно было купить на среднюю заработную плату.

Борьба с алкоголизмом – одна из серьезнейших проблем, с которой столкнулась Россия в течение следующего десятилетия. Во многих европейских странах проблема алкоголизма возникала по мере того, как они становились промышленно развитыми. Доходы рабочих выросли, что позволило им тратить большие суммы на алкоголь, прежде чем политики установили на него ограничения. В конце XIX века в Германии на заводах был распространен повсеместно шнапс, а некоторые рабочие приносили бочонки пива на работу. Американское выражение «Не бывает бесплатного обеда» впервые появилось в конце XIX века, когда пивные предлагали бесплатную пищу, чтобы привлечь промышленных рабочих в полдень на бокал пива. Чтобы взять под контроль злоупотребление алкоголем, зачастую требуется проявить сдержанность, объединить усилия работодателей, обеспокоенных производственной дисциплиной, и религиозных активистов, а иногда и спровоцировать рост цен.

В России существует множество препятствий, ограничивающих потребление алкоголя, включая политические влиятельные круги производителей водки. Возможно, самое главное препятствие – то, что этот алкогольный напиток занимает почти священное место в российском воображении. Как гласят легенды, водку изобрели монахи в конце XV века, в XIX столетии ее продавали не бутылками, а ведрами; водка добилась признания как великий объединитель общества в советский период, растворяющий все классовые и географические барьеры. «В девять часов утра, – писал Иосиф Бродский, описывая Ленинград в начале 1970-х годов, – пьяных видели чаще, чем такси». Он мог бы сказать то же самое практически о любом российском городе. Опьянение было одним из очень немногих способов бегства. Даже форма водочной бутылки, как пишет писатель Виктор Ерофеев, «напоминала… космическую ракету, на которой можно улететь в космос».

Такое прошлое наряду с осуждением, которое встретили попытки Горбачёва образумить рабочий класс, помешало реформаторам. Однако неясно, насколько велика общественная оппозиция, чтобы смягчить повышение цен или ограничить продажу водки, особенно если затем предпринимаются усилия по замене водки пивом, которое гораздо реже приводит к отравлению алкоголем или внезапной сердечной недостаточности. Осведомленность о серьезных социальных проблемах, связанных с водкой, растет. В январе 2007 года 40 % респондентов одного опроса сказали, что среди их знакомых и родственников есть по крайней мере один алкоголик, а 65 % заявили, что они отрицательно относятся к пьющим. В опросах по обследованию мировых ценностей людей спрашивали, с кем бы они не хотели жить по соседству, 89 % россиян выбрали ответ «пьяница», это более высокий уровень пренебрежения к алкоголикам, чем в любой другой стране, за исключением мусульманской Иордании и Ирана. Русские, известные своей нетерпимостью к сексуальным меньшинствам, даже предпочитали жить рядом с гомосексуалистами и больными СПИДом. Единственной категорией потенциальных соседей, которые еще менее популярны, чем сильно пьющие люди, были наркоманы.

Преступление и наказание

Россия и преступность стали побратимами в западном подсознании. Все библиотечные полки были заполнены книгами с названиями типа «Товарищ преступник», «Подъем российского криминального государства» и «Бандиты, гангстеры и мафия».

Как уже говорилось в предыдущих главах, преступление было важным аспектом переходного периода России и до сих пор остается предметом озабоченности. Официальную статистику стало довольно страшно читать. Количество крупных преступлений, зарегистрированных в России, выросло после падения коммунизма. В период с 1990 по 2007 год количество краж со взломом[198] увеличилось более чем в три раза – с 83 000 до 295 000; количество воров возросло с 913 000 до 1,6 миллиона человек; количество преступлений, связанных с наркотиками, стало больше в 14 раз, с 16 000 до 231 000.

Все это звучит крайне тревожно, – если не сравнивать статистику России со статистикой других стран. В целом российская милиция зарегистрировала 2 преступления на каждые 100 человек в 2000 году, и к 2007 году их число возросло до 2,5. С этого момента страна стала считаться убежищем законности по сравнению с уголовным раем Новой Зеландии, где совершалось 11 преступлений на 100 человек, в Финляндии – 10 и даже в Соединенных Штатах – 9. В Новой Зеландии, кишащей уголовными преступниками, на душу населения совершается почти в четыре раза больше краж и преступлений, связанных с наркотиками, чем в России. У канадских женщин, как оказывается, в 16 раз больше шансов быть изнасилованными, чем у россиянок, и, если уж на то пошло, в два раза чаще они подвергаются насилию, чем американки! Напрашивается очевидный вывод, что сравнивать официально зарегистрированный уровень преступности в разных странах совершенно бессмысленно, учитывая разную частоту, с которой жертвы разных стран сообщают о преступлениях, не говоря уже об излюбленной практике некоторых правительств искажать статистику для улучшения своей репутации. Кроме того, к резкому увеличению официального уровня преступности в России в 1990-х годах следует относиться с большой осторожностью.

Так что же на самом деле произошло с российской преступностью во время переходного периода? Лучший способ понять это – провести исследования виктимизации, сделав репрезентативные выборки жителей разных стран и опросив, были ли они жертвами особых преступлений, определенных стандартными способами. Такие исследования не искажены значительным расхождением в статистических данных, согласно которым люди в разных странах сообщали о преступлениях в милицию. На них не могут повлиять и власти. С 1989 года ассоциация научных исследователей при финансовой поддержке голландского министерства юстиции провела повторное исследование жертв преступлений почти в 46 странах. Группа опросила население Москвы в 1992, 1996 и 2000 годах. Полученные результаты показывают, что уровень преступности на самом деле увеличился в середине 1990-х годов, но к 2000 году он был примерно равен уровню 1992 года или даже ниже его. Частота краж со взломом возросла с 1,8 на 100 респондентов в 1992 году до 3,2 в 1996 году, прежде чем снова снизилась до 1,8 в 2000 году. Количество краж личного имущества возросло с 10,8 на 100 респондентов до 12,7, прежде чем упасть до 8,2. Число нападений и угроз нападений выросло с 4,9 на 100 респондентов до 5,7, а затем упало до 3,4.

Согласно статистике, Россия не выделяется как особо криминальная страна.

Чем Россия схожа с другими странами в этом вопросе? Последние результаты, которые включают Россию, получены в конце 1990-х и начале 2000-х годов. Согласно этим статистическим данным, Россия не выделяется как особо криминальная страна. Из 46 стран, по которым были предоставлены данные, Россия стоит лишь на 37 месте по количеству жертв, пострадавших от краж со взломом, на 23 месте – от краж личного имущества и на 24 – от нападений с применением силы. Люди с большей вероятностью становятся жертвами тяжких преступлений в ряде развитых стран и государств со средним уровнем доходов. В то время как 1,8 % респондентов Москвы сказали, что их ограбили в предыдущем году, в Англии и Уэльсе об этом заявили 4,8 % городских респондентов, а в Дании – 3,2 %. В Москве на 1,1 % опрошенных нападали с применением силы по сравнению с 4,1 % жертв в Англии и Уэльсе, в Финляндии 2,9 % граждан подвергались нападению, в Швеции – 1,3 %. Во многих отношениях москвичи оказались в большей безопасности, чем жители Копенгагена.

Существует преступление, по которому можно получить более достоверные официальные данные (и для которых обследования жертв не подходят). Уровень смертности в результате убийств, особенно зарегистрированных в демографической статистике, менее всего подвержен занижению данных, отчасти потому, что большинство тел, как правило, находят. Всемирная организация здравоохранения собирает данные о показателях смертности по различным причинам. В 2004 году, последнем, за который были доступны данные, Россия находилась на 14 месте в мире по уровню смертности от насилия (за исключением войн и самоубийств). Среди стран со средним уровнем дохода в России показатель насильственной смерти составил 29,7 смертей на 100 000 человек; это превысило показатели таких стран, как Бразилия, Ямайка, Венесуэла, Южная Африка и Колумбия, которые возглавили список, имея 82,6 смертей на 100 000 человек.

Как и во многих крупных странах, уровень убийств в России сильно различается от региона к региону. В сибирской республике Тыва произошло невероятное количество убийств в 2004 году – 133 убийства на 100 000 человек, тогда как в кавказской республике Кабардино-Балкарии было совершено только 6 убийств на 100 000 человек. В целом уровень насилия увеличивается по мере продвижения на север или восток. Москва и Санкт-Петербург на самом деле имеют относительно низкий уровень убийств – 11 и 18 убийств на 100 000 человек соответственно. Для сравнения, количество убийств и непреднамеренных убийств в городах США на 100 000 человек в 2007 году в Детройте составило 46, в Балтиморе – 45[199], в Сент-Луисе – 40, в Вашингтоне – 31, в Филадельфии – 27. Если предположить, что статистика «убийств и непреднамеренных убийств» примерно сопоставима со статистикой убийств в России, Москва могла бы стоять на одном месте с Бостоном или Оклахома-Сити.

Почему показатели убийств настолько высоки в некоторых частях России? Вероятно, это зависит от многих факторов, но главный, как представляется, – это злоупотребление алкоголем. Исследования показали, что около 80 % лиц, арестованных за убийство, и 60 % убитых употребляли спиртное перед совершением преступления. В регионах, где потребление алкоголя увеличилось в 1990-х годах, уровень убийств также вырос. Как показано на рис. 10.6, общенациональная тенденция к убийствам соответствует тенденции оценки потребления алкоголя.

Рис. 10.6. Употребление алкоголя и количество убийств, Россия, 1980–2001 годы

Когда дело доходит до наказания, Россия здесь особо не выделяется. По состоянию на 2000 год за последние 12 месяцев, по которым предоставлены сравнительные данные, в России было посажено 6,3 человека на 1000 жителей. Она занимала третье место среди стран, по которым у ООН были данные, уступив лишь Свазиленду – 8,9 человек на 1000 человек и США – 6,4 на 1000 человек.

Чего хотят русские?

Экономическая и политическая системы России радикально не отличаются от таких же систем в других странах со средним уровнем дохода. Но, возможно, что сами русские отличаются. Вероятно, их культура, стремления и понимание смысла жизни выделяют россиян как уникальную цивилизацию, которой предназначено пройти по другому пути, в действительности конфликтуя с Западом.

На вопрос чего хотят русские, единственным разумным ответом будет – многого. Русские столь же переменчивы, как и граждане любой страны. Поиск общих характеристик в ходе тысячи проведенных с 1989 года опросов общественного мнения требует не только искусства, но и научного подхода. Тем не менее некоторые интерпретации в отличие от других лучше соответствуют действительности.

Хотят ли россияне жить в демократии? Может быть, основной западной точкой зрения в последние годы была та, согласно которой они в лучшем случае – равнодушные демократы, при правительстве Путина охотно обменивающие свои свободы на большее ощущение социального порядка. В этом обвиняют тысячелетнюю историю господства самодержавия в стране, крепостное право и так далее.

Но что говорят опросы общественного мнения? На первый взгляд, факты кажутся противоречивыми. С одной стороны, различные ученые отзываются о сильной стабильной поддержке демократического правительства. Ричард Роуз и его коллеги регулярно опрашивали россиян с 1992 года. «Когда попросили указать предпочтения между демократическим режимом и диктатурой, – пишут они, – более чем две трети населения положительно отнеслись к демократическому правлению и менее одного из десяти одобрили даже легкую форму диктатуры… Утверждение демократии в качестве идеала немного изменяется с течением времени». «Левада-Центр» также опрашивал респондентов, считают ли они, что «Россия нуждается в демократии». В последние годы от 55 до 67 % опрошенных ответили «да», по сравнению с 17–27 % тех, кто сказал «нет».

С другой стороны, газеты переполнены докладами опросов, которые, кажется, подтверждают авторитарные наклонности общественности. Подводя итоги принятого консенсуса в 2005 году, двое американских журналистов написали, что тогда не было демократии, и, возможно, ее никогда не было, она была всего лишь «целью, которую поддерживала значительная часть населения». В ходе опросов было «последовательно выявлено, что не более трети населения страны считают себя демократами… в то время как столь же большое количество людей считают, что авторитаризм является единственным путем для своей страны».

В частности, путаница может возникнуть по вине социологов, часто формулирующих вопросы так, чтобы можно было запутать респондентов или привести их к ответу об «авторитарной» позиции. Есть один общий подход, когда спрашивают, нужен ли стране сильный лидер[200], и соглашаются в знак пристрастия к авторитарным наклонностям. Конечно, так как фраза «сильный лидер» с таким же успехом предполагает Саддама Хусейна или Уинстона Черчилля, ответы на этот вопрос не имеют смысла. Нет никакой причины для российских респондентов предполагать, что сильный лидер не может быть демократом, и, как сказано ниже, русские этого и не предполагали. Если нужно выявить пристрастие к диктатуре, можно спросить респондентов прямо – нуждается ли страна в диктаторе. Подавляющее большинство почти наверняка ответили бы «нет».

Другие вопросы породили ложные дихотомии, которые косвенно пренебрегают демократией. «Что важнее для России: демократия или порядок?» – спрашивали некоторые, как будто бы и то и другое не могло существовать вместе, как будто бы самые дисциплинированные страны в мире не являются демократиями и как будто бы ограничение гражданских и политических прав в целом было эффективным средством установления должного порядка. Или возьмем другой пример «Что лучше обеспечивает благосостояние населения: достойные люди в руководстве страны или надежные эффективные законы?» – спросили социологи, как будто бы достойные люди в руководстве страны не выберут сами надежные и эффективные законы для управления страной. Основываясь на вводящих в заблуждение вопросах невозможно сделать какие-либо точные выводы.

Еще одна проблема порой заключалась в том, что не получалось сравнить ответы россиян с ответами граждан в развитых демократических государствах. Когда социологи сделали это, результаты сразу все разъяснили.

С вводящими в заблуждение вопросами невозможно сделать какие-либо точные выводы.

В сотрудничестве с немецкими коллегами «Левада-Центр» опросил респондентов в России и Германии, согласны ли они, что «для того чтобы защититься от преступности и терроризма, мы должны в будущем ограничить свою свободу». С этим согласились 16 % россиян и 19 % немцев. 37 % россиян были готовы получить «меньше свободы в обмен на большую справедливость», что касается немцев – только 30 % респондентов были согласны на это. После террористических атак 11 сентября значительное большинство американцев и британцев готовы были пожертвовать гражданскими свободами в интересах безопасности. В опросе You-Gov взрослых британцев 70 % сказали, что они «готовы несколько сократить свои гражданские свободы в целях повышения безопасности в стране». Опрос New York Times/CBS примерно в то же время установил, что 64 % американских респондентов считают, что в военное время «это была хорошая идея, когда президент имел полномочия изменять права, обычно гарантированные Конституцией».

Но, в частности, путаница в русских политических отношениях отражает отсутствие согласия среди россиян в том, что означает демократия. Как показывают опросы, некоторые считают, что она связана с эффективным экономическим управлением. Другие соотносят ее с так называемыми демократами Гайдаром, Чубайсом и другими экономическими и политическими либералами, которых обвиняют в столь мучительном переходном периоде в 1990-х годах. Такие ассоциации не усиливают доводы концепции.

Генри Хейл теперь собрал воедино многие из этих невыясненных вопросов, и получился разумный анализ. Исследуя русских в 2008 году, он впервые спросил у респондентов, что они понимают под демократией. 41 % опрошенных правильно сослались на такие вещи, как «права, свобода, верховенство закона, честная политика, власть народа, выборы или политическая конкуренция». Другие 59 %[201] не знали, что означает это слово, отказывались отвечать или приводили свои собственные более экзотические интерпретации данного термина. Из всех опрошенных 74 % полагают, что Россия «должна быть демократической страной». Но среди тех, кто правильно понял, что означает демократия, в пользу нее выступили 85 % респондентов. Из тех, кто сказал, что они против демократии, оказалось, что 60 % не понимали смысл термина или понятия не имели, что он значит!

А как насчет предполагаемой слабости России к сильным лидерам? Аналогично предыдущим опросам Хейл спросил, действительно ли России для решения своих проблем необходим глава государства «с сильной рукой».

50 % «полностью» согласились с этим и 34 % сказали «более или менее». Вместо того чтобы остановиться на этом этапе и жаловаться на отсталого российского избирателя, Хейл задал еще один вопрос тем, кто был согласен с необходимостью «сильной руки»: должно ли у людей быть право выбора такого главы государства или он должен «появляться без участия народа»?

96 % сказали, что люди должны выбирать главу государства, 87 % из них заявили, что они должны сделать это «посредством свободных и справедливых выборов» между несколькими кандидатами с разными взглядами. Если лидер управляет страной успешно, будет ли ему позволено «бороться со своей оппозицией любым доступным способом, включая даже незаконные пути?» – спросил Хейл. «Нет», – ответили 74 %. Короче говоря, русские «не считают, что сильное руководство и демократия несовместимы, но вместо этого, как правило, ожидают, что они взаимодействуют». Они хотят иметь демократию с могущественным президентом, но в которой власть главы ограничивается конституцией и законами и при которой избирается он на периодических свободных и справедливых выборах. Другие опросы подтверждают, что, в то время как многие выступают за демократию, все же большинство считает, что президент должен иметь больше власти, чем парламент. После изнуряющего застоя 1990-х годов русские хотят иметь систему с эффективной исполнительной властью.

Еще один способ выйти за пределы русской неопределенности относительно значения слова «демократия» – спросить о тех или иных ее элементах. Считают ли важным свободно избирать руководство страны, спрашивали Тимоти Колтон и Майкл Макфол в исследовании 1999 года.

87 % респондентов ответили утвердительно. Такой же процент считает, что нужно обладать свободой, «чтобы иметь собственные убеждения», также важно иметь свободу слова; свобода прессы, радио и телевидения была признана важной 81 % опрошенных. Опрос «Левада-Центра» в январе 2008 года установил, что 60 % полагают, что должны быть телевизионные каналы, не зависимые от государства. В 2008 году Хейл выяснил: 59 % респондентов полагают, что конкуренция между политическими партиями усилила политическую систему, 29 % с этим не согласны. Среди тех, кто правильно понял, что такое демократия, Хейл выявил, что только 24 % были готовы пожертвовать ей либо для улучшения экономики, либо для укрепления государства.

Русские, хотя преданные демократии как идеалу, недовольны «реальной практикой демократии в России». На просьбу оценить российскую демократию по пятибалльной шкале, где 1 – самая низкая оценка и 5 – высшая, средний показатель со времен 1993 года остался стабильным – примерно 2,5. Большинство россиян считают, что их нынешний режим – это не демократия, не самодержавие в чистом виде, это что-то среднее. Намного больше человек рассудили, что выборы 2008 года несправедливые или полностью несправедливые (48 %), чем те, кто думал, что они либо полностью справедливые (28 %), либо однозначно несправедливые (14 %). Большинство не считают, что пресса полностью свободная или полностью контролируется государством (только 12 и 10 % соответственно выбрали эти диаметрально противоположные варианты). В июле 2008 года около трети граждан сказали, что пресса «в основном свободная», и одна треть заявила, что она «по большей части контролируется государством».

Однако, в отличие от большинства западных экспертов, которые видят сползание к авторитаризму при правительстве Путина, россияне, как правило, думают, что их система стала более демократичной с течением времени. Возможно это снова проявление неразберихи, связанной тем, что означает демократия; те, кто приравнивает ее к экономическим показателям, могли увидеть прогресс. Но отчасти многие русские, кажется, чувствуют, что обстановка в 1990-х годов была слишком неустойчивой и бурной, чтобы они осмысленно использовали новые права и свободы, прописанные на бумаге. Ожесточенные столкновения начала 1990-х годов не были для них слишком демократичными. В январе 1999 года 63 % полагали, что Россия движется к «хаосу, анархии либо к угрозе государственного переворота». Девять лет спустя только 9 %[202] подтвердили это, и 54 % заявили, что Россия идет к демократии. Лишь 8 % полагали, что страна «обновила старый советский строй», а еще 16 % думали, что она стремится к диктатуре.

С 1997 года доля россиян, которые ответили, что чувствуют себя свободными людьми, возросла с 42 до 70 %. На вопрос, как ситуация изменилась в прошлом году в связи с «возможностью свободно выразить свое мнение», больше россиян увидели не ухудшение, а улучшение, наблюдаемое с каждым годом в период между 2000 и 2007 годом, за исключением 2004 года. Наибольшее количество воспринимающих улучшения в области свободы слова (36 %) пришлось на 2007 год. Но русские поняли, что улучшения в предоставлении свободы дорого им обошлись: они считают, что социальные связи ослабли. В опросе 2008 года относительно предыдущих пяти лет 66 % сказали, что уровень свободы вырос; но большинство заметили, что стало меньше справедливости (64 %), законности (59 %), порядка (58 %), солидарности между людьми (68 %) и взаимного доверия (74 %)[203].

Эта картина вряд ли может сильнее отличаться от той, которую обычно предлагают западные наблюдатели, склонные считать, что при правлении Путина русские получили более организованное государственное устройство, хотя и за счет свободы. На самом деле исследования показывают, что все как раз наоборот: в конечном итоге россияне считают, что за годы правления Путина они получили больше свободы за счет порядка и социальной солидарности. Как уже было сказано в этой книге, основная причина, почему русские сплотились вокруг Путина, – это резкое улучшение состояния экономики, которое также в некоторой степени создало ощущение большей предсказуемости. Тем не менее россияне не увидели уменьшения коррупции и повышения эффективности государства.

Россияне считают, что за годы правления Путина они получили больше свободы за счет порядка и социальной солидарности.

Что могли иметь в виду русские, когда говорили, что их свобода увеличилась в последнее десятилетие? Это не совсем ясно. Но похоже, что это связано опять же с экономическим прогрессом страны. Рост доходов позволил россиянам воспользоваться некоторыми свободами, предоставленными в 1990 году. Больше граждан стали ездить за границу, пользоваться Интернетом, открыли собственный бизнес. Для многих борьба за выживание уступило место устройству личной жизни, а, следовательно, роскоши, которая требует как гражданских свобод, так и определенного уровня дохода. Больше россиян смогли переехать из тесных коммунальных квартир в отдельные апартаменты. Выбор вариантов отдыха расширялся по мере развития профессиональной индустрии развлечений. В то же время появилось несколько новых свобод, которые россияне оценили меньше. Многие отказались от рынков, которые были слишком свободными и не имели эффективной защиты прав потребителей или надежных, принудительных трудовых прав. Если бы это были свободы, которые респонденты имели в виду, было бы неудивительно, что они почувствовали связанное с ними ослабление социальных связей и солидарности. Свободами, которые пришли в мировую экономику с модернизацией, маркетизацией и интеграцией, считаются как раз те, которые, к лучшему или худшему, повысили мобильность и растворили традиционные узы зависимости, связывающие людей с семьями, общинами и их местом рождения.

Короче говоря, подавляющее большинство русских выступает за демократию, в частности за демократию с мощной исполнительной властью. Значительное количество не находит свое правительство полностью демократическим; скорее они рассматривают его гибридом, который часто оказывается неэффективным и коррумпированным, в котором последние выборы были лишь частично свободными и справедливыми. И все же россияне видят прогресс в течение последнего десятилетия и не согласны с западными учеными и активистами, которые считают, что на их свободу сильно посягают. Напротив, большинство убеждены, что свобод стало больше, но вместе со снижением социальной солидарности, законности и взаимного доверия. Они надеются, что прогресс на пути к демократии будет продолжаться, и связывают такое изменение с действующим режимом.

Эту картину нельзя считать полной, поскольку остается много вопросов. И все же мнения россиян лучше проясняют ситуацию, чем простая характеристика свобод как недемократических. А западные доброжелатели оставляют свои попытки простимулировать демократию в России в несколько новом свете. После 2004 года цель углубления российских политических свобод стала в значительной степени отождествляться с понятием революции. Грузинская «революция роз» и украинская «оранжевая революция» вдохновили сторонников демократии на Западе, и как кажется, прокатились более широкой волной достижений по всему региону. Для тех, чьи взгляды связаны с революцией, нежелание российской молодежи делать свое дело стало разочарованием. «Скорее всего, в России не произойдет драматической революции в ближайшее время», – пришли к выводу двое ученых в конце 2005 года, потому что «многие россияне просто слишком неоднозначно относятся к демократии, чтобы осуществилась любая правдоподобная революция».

Россияне надеются, что прогресс на пути к демократии будет продолжаться, и связывают такое изменение с действующим режимом.

Но действительно ли они неоднозначно относятся к демократии? Или все потому, что они не разделяют энтузиазма интервьюеров по поводу революционных сценариев? Или они сомневались, что это сделало бы Россию более демократической, если бы они попытались захватить власть у избранного президента (незаконно и, возможно, жестоко борясь с вооруженными до зубов милиционерами), который оставался чрезвычайно популярным? С 2005 года увеличились сомнения относительно того, какая из революций, в Грузии или в Украине, сделает прорыв. Но для западных наблюдателей в 2005 году казалось, что молодые россияне, которые выражали скептицизм по поводу «оранжевой революции» (и 89 % ответивших, что они не хотят чего-либо подобного в России), должны быть либо безразличными, либо обманутыми со стороны искаженного курса Кремля.

В экономике русские признают реальность свободного рынка. Но они скучают по государству, которое они считали честным, эффективным и способным регулировать жесткую конкуренцию, наблюдаемую ими вокруг себя. Только 24 % опрошенных хотели бы вернуться к плановой экономике советского стиля. А еще меньше (15 %) выступили за чистую рыночную экономику. Самый популярный выбор, за который выступили 47 %, это смешанная экономика, сочетающая и рынки, и планирование. Большинство россиян хотели бы быть защищены щедрым государственным социальным обеспечением, которое гарантировало бы рабочие места и регулировало бы цены на продукты питания, топливо, жилье и коммунальные услуги, – что-то вроде шведской модели 1960 года. Они не хотят слышать, что эта модель даже в Швеции больше не работает настолько эффективно.

Это был болезненный переход, который не стал легче при виде бросающегося в глаза и заметно расходующегося богатства. Около 65 % россиян думают, что они находятся в самом низу по распределению доходов. Они считают, что приватизация была глубоко несправедливой; 81,5 % россиян выступают либо за ренационализацию приватизированных предприятий, либо по крайней мере требуют, чтобы владельцы «выплатили стоимость приватизированных активов». И это не странно для русских. На самом деле, доля россиян, выступивших в пользу пересмотра приватизации в России, ниже, чем в среднем по посткоммунистическим государствам; в 16 из 28 таких стран, включая Венгрию и Словакию, еще более высокий процент населения хотел бы в некотором роде переделать приватизацию. В Хорватии и Македонии только 6 % думают, что активы должны быть просто оставлены в руках своих новых владельцев.

Внутри современного российского общества можно выделить три группы людей, три настроения. Во-первых, есть те (в основном это пожилые люди, но и не только), которые живут с большой ностальгией. Для этого есть своя материальная база. Многие получают пенсии, которые до сих пор не достигли своего уровня, который был до начала переходного периода. Здесь есть и чисто психологический аспект. Они возмущаются, когда говорят, что обстановка, в которой они достигли совершеннолетия, полюбили, поженились и воспитывали детей, песни и реклама, ритуалы и кампании – все это было противной ложью, которую сейчас неприятно вспомнить. Их воспоминания были девальвированы, как и их банковские счета.

Во-вторых, есть формирующийся средний класс, имеющий посудомоечные и стиральные машины отечественного производства, компактные автомобили и один мобильный телефон на человека, они решительно настроены на то, чтобы их развлекали, они также аполитичны, чтобы преуспеть. Наконец, есть много людей, кто живет одним днем, – прагматики в силу необходимости, если не сказать прагматики убеждения, которые приспособились к новому миру, которые хотели бы верить, что они тоже принадлежат к среднему классу. Они всегда против, завистливы, измучены борьбой, но время от времени все еще надеющиеся, неискренние, сделавшие множество уступок и которые в стабильном мире будут винить себя или судьбу, прикрываясь алиби перехода.

Большинство россиян обеспокоены новыми реалиями. Тем не менее, если посмотреть со стороны, из-за пределов России, то доминирующим настроением является беспокойство. Россияне чувствуют угрозу со стороны Соединенных Штатов, имеющих глобальную миссию, стремящихся к расширению НАТО, поддерживающих революции в бывшем Советском Союзе и иногда пугающих своей политической полемикой. В списке стран, считающихся «наиболее недружественными и враждебными по отношению к России», США занимает второе место, выбранное 45 % респондентами, уступая лишь Грузии с 62 %. Почти две трети россиян говорят, что их страна имеет «все основания опасаться стран Запада, входящих в НАТО». В сентябре 2008 года 68 % заявили, что вступление Украины в НАТО будет представлять собой «серьезную угрозу» или «некоторую угрозу» для безопасности России, и 74 % сказали то же самое о Грузии.

Они не хотят привлекать добродушных иностранцев с наличными деньгами, равно как и новую секту ленинцев, чтобы разжечь революцию в своей стране в процессе некой эсхатологической идеологии. В связи с действиями США по всему миру к американским лекциям о демократии и законности относятся с недоверием. В 2008 году 76 % россиян согласились, что «США лицемерно пытаются заставить другие страны соблюдать нормы международного права, хотя и не всегда следуют им сами». 51 % считает, что западная критика демократии в России и соблюдения прав человека – это вмешательство во внутренние дела страны. Россияне не хотят, чтобы чужие президенты диктовали им, какие из их лидеров им должны нравиться. Они устали быть под покровительством, и им надоело, что их запугивают. Они хотели бы, чтобы их снова начали воспринимать всерьез.

Но вместо того чтобы стать лучше, большинство россиян будут довольствоваться теперь только тем, чтобы приспособиться к обстановке. Потеря глобального статуса терзает. Но в целом они в основном просто устали от всего драматизма. Хотели ли бы они скорее увидеть Россию «прежде всего великой державой, которую бы уважали и боялись другие страны, или страной с высоким уровнем жизни, даже если бы она не стала одной из самых сильных стран в мире?» – спросили социологи в 2003 году. 54 % предпочли высокий уровень жизни. Неужели русские «такие же, как и другие люди» или они «очень особенные»? Две трети ответили – «такие же, как другие люди». Согласны ли они, что «рано или поздно Россия пойдет по общему для всех цивилизованных стран пути»? В 1994 году 58 % согласились с этим утверждением. В 2008 году так ответили 65 % опрошенных.

И чаще, чем когда-либо с конца перестройки, русские говорят, что они счастливы. Примерно каждые пять лет с 1990 года в ходе опроса The World Values Survey (WVS) россиян спрашивали: «Принимая во внимание все факторы вместе, можете ли вы сказать, что вы очень счастливы, достаточно счастливы, не очень счастливы, совсем несчастливы?» Российские социологи ВЦИОМ и «Левада-Центра» задали подобный вопрос: «В жизни случается разное – и хорошее, и плохое, но в целом, вы счастливы?» и позволили респондентам выбрать между «да, полностью», «да, в основном», «в основном нет» и «совершенно нет». На рис. 10.7 я объединил данные этих опросов и начертил кривую процентного соотношения респондентов, заявивших, что они «очень» или «достаточно» счастливы (по опросам исследования WVS) и «полностью» или «в основном» счастливы (по опросам ВЦИОМ/«Левада-Центра»). Процентное соотношение тех, кто был «счастлив», после небольшого падения в начале 1990-х годов резко возросло, достигнув пика в 76 % в 2008 году. Количество тех, кто в основном или полностью несчастны, достигло максимума в 49 % в 1999 году, снизившись до 13 % в 2008 году. В ходе опроса «Исследование мировых ценностей» также спросили: «Учитывая все обстоятельства, насколько вы удовлетворены своей жизнью в целом?» Респонденты оценивали степень своего удовлетворения по шкале, которая идет от 1 («недовольны») до 10 («удовлетворены»). Число тех, кто был удовлетворен своей жизнью больше чем на 5 баллов, – 43 % респондентов в 1990 году. Он упал весьма существенно в начале 1990-х годов, но потом вновь поднялся. К 2006 году 58 % были более удовлетворены[204], чем не удовлетворены своей жизнью.

Рис. 10.7. Самооценка счастья и удовлетворенности жизнью, Россия, 1990–2006 годы

К сожалению, нет сопоставимых опросов, проведенных до 1990 года – периода, когда советская система уже претерпевала кризис. Вполне возможно, что русские были еще счастливее и больше довольны своей жизнью до того, как Горбачёв начал пытаться исправить систему. Но основываясь на своих собственных ответах, а не на ностальгических воспоминаниях, похоже, что россияне стали существенно более счастливыми и более удовлетворенными своей жизнью с 2000 года, чем в последние годы коммунизма.

Эти показатели средние. Счастье и удовлетворенность жизнью сильно зависят от возраста. Молодежь стала гораздо счастливее в начале переходного периода и, насколько мы можем судить, не претерпела никакого последующего, даже временного, снижения удовлетворенности жизнью. В 1990 году около трети россиян в возрасте от 16 до 30 лет сказали, что они «не очень» или «не совсем» счастливы. К 2006 году этот показатель снизился до 14 %. Более 50 % стали значительно менее счастливыми в 1990-х годах и только сравнительно недавно превзошли отметки 1990 года. Картина аналогична и по степени удовлетворенности жизнью.

Иначе говоря, русские подходили под глобальные нормы. После десятилетий официально предписанного атеизма страна претерпела религиозное возрождение. Процент россиян, заявивших, что они «религиозные люди»[205] увеличился в период с 1990 по 2006 годы с 52 до 65 %. Это было особенно заметно в среде людей от 30 до 49 лет, среди которых доля религиозных людей увеличилась с 45 до 64 %. К 2006 году россиян, которые называли себя «религиозными», насчитывалось 65 %, что было близко к среднему показателю всех стран в опросе «Исследование мировых ценностей». Средняя оценка по 10-балльной шкале от 1 («не важно») до 10 («очень важно»), насколько важен Бог в их жизни, поднялась с 4,0 баллов в 1990 году до 6,1 в 2006 году. Россияне не ходят чаще в церковь или даже не молятся чаще, но сильная вера в Бога может помочь объяснить, почему уровень счастья не сильно снизился в переходный период.

Подводя итоги

Россия, вернувшаяся после своих неудач XX века, – не «нефтефашистское» государство, которое изображают последнее время во многих книгах, где мафиози бродят по улицам, а граждане прячутся в своих квартирах, в буквальном смысле умирая от огорчения, так как считают, что богатства их страны незаконно приватизированы, а премьер-министр, одетый в черное, прихорашиваясь перед зеркалом, представляет свой победный поход на Рим. Россия – уже и не прежний замаскированный Советский Союз, марксистская бюрократическая машина, ощетинившая ракеты, нацеленные на Соединенные Штаты, и намеренная использовать все трюки, какие есть у нее в распоряжении, чтобы ослабить западный мир.

Россия – что-то более прозаическое. Это страна, которая борется с многочисленными проблемами, действует под влиянием системы, отчасти демократической, отчасти авторитарной; страна, которую информирует частично свободная пресса; страна, которой движет экономика, ориентированная на мировые товарные циклы; страна, которая населена гражданами, оценивающими своих лидерах с точки зрения экономических показателей; страна, в которой алкоголизм, спровоцированный очень низкой стоимостью водки, сильно сказывается на продолжительности жизни и отягчает преступления. Это страна, имеющая серьезные проблемы, но они достаточно распространенные в государствах со средним доходом и со среднесрочными перспективами, которые остаются относительно многообещающими.

Нынешние российские лидеры сталкиваются со злободневными вопросами. Могут ли они разработать модель отношений с обществом, которая в нелучшие времена будет работать так же хорошо? Могут ли они начать реальную борьбу с коррупцией, несмотря на то что сами наследили?? Могут ли они разработать для себя маршрут ухода из власти, который обеспечит их личную безопасность и поможет избежать сценария Сухарто, сохранив при этом международную репутацию и не нарушив слов, что они обеспечили в России стабильность? Или в случае крайней необходимости они уничтожат все, что создали и, игнорируя правила приличия, попытаются превратить страну в снежную версию Зимбабве Роберта Мугабе?

Новая Россия найдет свое место в мире.

Запад, который имеет дело с Россией, сталкивается со своими злободневными вопросами. Россия – слишком большая, чтобы ее можно было игнорировать, слишком огромная, чтобы поглотить ее. У нее есть Совет безопасности с правом вето, разведка в Центральной Азии и на Ближнем Востоке, свой ядерный арсенал, свои месторождения нефти и газа. Она находится в эпицентре важных событий, которым должен противостоять Запад в следующем поколении, – от исламского терроризма и распространения ядерного оружия до обеспечения энергетической безопасности и глобального потепления. Во многих отношениях интересы России и Соединенных Штатов, а также их союзников расходятся. Но в некоторых вопросах у них все же есть общее. Перерастет ли это общее в сотрудничество при решении насущных проблем, будет зависеть от того, смогут ли Соединенные Штаты и Россия создать более конструктивные отношения, чем были у них в последние два десятилетия.

Создание конструктивных отношений во многом зависит от России. Но создание таких отношений зависит и от тщательных обдумываний Запада. Действительно ли создание таких отношений послужит долгосрочным интересам Запада: в принятии некоторых необоснованных повесток дня с имперскими замашками, в преувеличении авторитарных черт нынешнего режима, чтобы очернить Кремль и романтизировать его либеральных оппонентов, в выявлении прогресса на пути к демократии при помощи революции, в переходе к защите международных противников России, прежде чем факты станут очевидными, и в публичном покровительстве лидерам, чья помощь нам необходима в международных делах? Или такая модель поведения, отчасти преднамеренная, отчасти случайная, просто дискредитирует нас в глазах российских лидеров и их граждан, намного усложняя начало взаимно полезного разговора?

Год за годом, месяц за месяцем россияне пробуждаются. Путешествие их страны продолжается. Новая Россия найдет свое место в мире. Чтобы увеличить вероятность того, что роль, которую она выбрала для себя в ближайшие десятилетия, совместима с интересами Запада, потребуется подход, сочетающий в себе терпение, смирение и доскональное, внимательное отношение к фактам, поскольку они достовернее, чем мы их себе представляем.

Благодарности

У меня накопилось много долгов, пока я писал эту книгу, больше, чем можно здесь перечислить. За стимулирующие обсуждения я благодарю Евгению Альбац, Блейз Антин, Андерса Аслунда, Максима Бойко, Тима Колтона, Марека Домбровского, Стива Фиша, Тима Фрайа, Андрея Хили, Андрея Илларионова, Михаила Краснова, Эндрю Качинса, Клиффа Купчана, Алену Леденеву, Сергея Маркова Владимира Мау, Рори Макфаркуар, Майкла Макфола, Валентина Михайлова, Владимира Милова, Тьерри де Монбриаль, Вячеслава Никонова, Николая Петрова, Антона Рушакова, Сергея Шпилькина, Ольгу Сидорович, Жоржа Соколоффа, Джоша Такера, Марка Урнова, Наташу Волчкову, Андрея Яковлева, Евгения Ясина и Екатерину Журавскую. Коллеги, друзья и родственники прочли наброски различных частей рукописи (иногда даже не раз) и дополнили ее своими комментариями. Я благодарен за ценные советы Марку Бонду, Льву Фрейнкману, Скотту Гельбаху, Мартину Гилману, Владимиру Гимпельсону, Сергею Гуриеву, Дэвиду Лейтинуу, Ханс Ландесманну, Тому Ремингтону, Майклу Россу, Ричарду Сакве, Андрею Шлейферу, Константину Сонину, Энн Трейсман, Мишель Трейсман и Игорю Зевелеву. Конечно, все оставшиеся ошибки – мои собственные.

В издательстве Free Press Доминик Анфузо, Леа Миллер и Маура О’Брайен показали высокий профессионализм и были очень терпеливы, помогая превратить громоздкую рукопись в более целенаправленную книгу. Дебора Трейсман открыла в себе еще один талант, выступив в качестве агента проекта.

Сьюзен Ландесманн прочла всю рукопись и постоянно оказывала всевозможную поддержку. Алекс и Лара смирились с занятостью отца и его отсутствием и радовались его возвращению. Эта книга посвящается им троим.

Источники

Глава 7 опирается на некоторые материалы из книги Russia After the Global Economic Crisis, 2010, Питер Г. Питерсон, Институт международной экономики и Центр стратегических и международных исследований в Вашингтоне. Перепечатано с разрешения.

Об авторе

Даниэль Трейсман – профессор политологии в Калифорнийском университете (Лос-Анджелес), а также ведущий политолог и экономист посткоммунистической России. Написал две книги и многочисленные статьи о развитии страны с 1991 года, был консультантом правительства России по налоговой реформе в 1997 году. Обучался в Оксфорде и Гарварде, где получил степень доктора философии. Занимается политологией с 1995 года. Был членом фонда им. Гуггенхайма и научным сотрудником Гуверовского института (Стэнфорд). Даниэль Трейсман живет со своей семьей в Малибу, штат Калифорния.

Вклейка

Михаил Горбачёв, , Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза. Выступление на Съезде народных депутатов СССР, май 1989 года

«РИА Новости»

Президент Рональд Рейган и Генеральный секретарь Горбачёв в Доме приемов Хофди во время саммита в Рейкьявике, октябрь 1986 года

Библиотека Рональда Рейгана

Президент Российской Федерации Борис Ельцин и президент СССР Михаил Горбачёв, октябрь 1991 года

«РИА Новости»

Ельцин во время предвыборной кампании за свое повторное переизбрание, Белгородская область, апрель 1996 года

«РИА Новости»

Выступление Ельцина с бронетранспортера во время путча, 19 августа 1991 года

«РИА Новости»

Президент Украины Леонид Кравчук, председатель Верховного Совета Беларуси Станислав Шушкевич и президент Российской Федерации Борис Ельцин в Беловежской Пуще после подписания соглашения об образовании Содружества Независимых Государств, декабрь 1991 года

«РИА Новости»

Егор Гайдар (вверху слева) и Анатолий Чубайс (вверху справа) в Думе, май 1994 года

Эдди Опп, «Коммерсантъ»

Пожар в российском Белом доме после нападения правительственных войск, 4 октября 1993 года

«РИА Новости»

Чеченский президент и бывший советский генерал ВВС Джохар Дудаев (слева) незадолго до начала первой чеченской войны, 10 декабря 1994 года

«РИА Новости»

Молящийся во время битвы за Грозный мужчина-чеченец на фоне пламени от газопровода, поврежденного обломками, январь 1995 года

Михаил Евстафьев, Creative Commons Attribution share Alike 3.0

License, http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0/

Премьер-министр Виктор Черномырдин (слева) на встрече с олигархами – Михаилом Ходорковским (второй слева), Борисом Березовским (второй справа) и Александром Смоленским (справа), январь 1998 года

«РИА Новости»

Российский экс-президент Борис Ельцин (справа) покидает Кремль после ухода в отставку и передачи полномочий исполняющему обязанности президента Владимиру Путину (слева), 31 декабря 1999 года. В центре – начальник штаба Кремля Александр Волошин

ИТАР-ТАСС, www.kremlin.ru

(с разрешения пресс-службы президента)

Президент Путин выступает перед родственниками моряков, погибших на атомной подводной лодке «Курск», 22 августа 2000 года, Видяево

ИТАР-ТАСС, www.kremlin.ru

(с разрешения пресс-службы президента)

Президент Путин (слева) и избранный, но еще не вступивший в должность президент Медведев (справа), ночь после выборов, 2 марта 2008 года, Москва

ИТАР-ТАСС, www.kremlin.ru

(с разрешения пресс-службы президента)

Дмитрий Медведев за работой, 17 июля 2007 года

«РИА Новости»

Казармы российских миротворцев в Цхинвале, Южная Осетия, после нападения Грузии, 24 августа 2008 года

Дмитрий Стешин, Creative Commons Attribution share Alike 3.0 «РИА Новости»

License, http://creativecommons.org/licenses/by-sa/3.0/

Примечания

1

правил советским кораблем государства: мореходная метафора была одной из любимых метафор Горбачёва.

2

принялся возрождать унаследованный коммунистический строй: хотя и то и другое, очевидно, связано между собой, судьбу политической и экономической системы СССР следует отличать от вопроса о территориальной целостности государства. Я вернусь к последнему в главе 5.

3

улица Куйбышева: названа в честь революционного большевика и члена политбюро Валериана Куйбышева; позднее улица стала называться Ильинка.

4

глухой провинции: Вячеслав Молотов, революционный товарищ Сталина и министр иностранных дел, в 1957 году был назначен новым послом СССР в Монголии.

5

«равнодушие к роскоши»: характеристика Георгия Арбатова, директора института США и Канады, доверенное лицо Андропова.

6

выросли в его тени: в список входят Георгий Арбатов, Николай Рыжков, Егор Лигачёв, Горбачёв, а также Олег Калугин, Георгий Шахназаров и Александр Бовин. Удивительно, что многие люди с гораздо более либеральными наклонностями, восхищались убежденным коммунистом и главой КГБ Андроповым и говорили что-то о нехватке талантов у остальных членов политбюро. Андропов также продвинул тех, кто позже выступал против реформ, таких как Владимир Крючков, Николай Рыжков и Егор Лигачёв, которые сначала поддержали реформы, а позже стали считать, что Горбачёв зашел слишком далеко.

7

сильно напившись накануне вечером: официальная причина смерти – сердечная недостаточность. Более подробное описание, как сообщается, Горбачёв передал своему помощнику Валерию Болдину. Но Болдин не может быть надежным свидетелем по всем вопросам, хотя зачем ему все выдумывать.

8

«встретил Брежнева на железнодорожной платформе»: будущий главный соперник Горбачёва, Борис Ельцин, а затем партийный руководитель Свердловской области был менее опытным, чтобы встречать Брежнева из одной из его поездок на поезде. Ельцин стоял с цветами на платформе в ночь на 29 марта 1978 года только для того, чтобы понаблюдать, как поезд Брежнева ускорил ход, не останавливаясь на станции.

9

«Ястребы» – сторонники жесткого курса в политике; политические деятели, выступающие за применение силы. – Примеч. пер.

10

не удалось получить гарантированные обязательства: по мнению Д. Мэтлока, посла США в Москве с 1987 по 1991 год, западные лидеры, вероятно, согласились дать письменное обещание не расширять НАТО дальше в обмен на согласие СССР на воссоединение Германии (комментарии Совета Лос-Анджелеса по международным делам, 19 ноября 2007 года). Горбачев согласился на устные гарантии, которые позднее переосмыслил.

11

непродуктивные предприятия: даже в 1998 году, после того как, возможно, 30 % этих промышленных предприятий были закрыты, западные исследования показали, что 25 % промышленного потенциала России имело «в настоящее время скользящую скалу или устаревшие активы, которые все еще работают и полностью укомплектованы, но вынуждены быть закрытыми» (В. Палмед и Б. Льюис, Unlocking Economic Growth in Russia).

12

по слова очевидца, его лицо побагровело от гнева: очевидец – Болдин, на тот момент он вряд ли был в хороших отношениях с Горбачёвым, предав его в августе 1991 года, так что, возможно, он преувеличивает. Тем не менее о силе гнева Горбачёва можно судить по его словам в официальной стенограмме, а также по словам других участников.

13

«Я собираюсь двигаться по кругу»: из контекста не ясно, является ли этот ответ насмешливым или выражает самоиронию. Помощник Горбачёва Болдин незабываемо характеризует стиль Горбачёва как «два шага вперед, три в сторону и один шаг назад».

14

захватили городское телевидение и радиостанции: уже в апреле 1989 года советские войска жестоко избили мирных демонстрантов, которые заняли центральную площадь Тбилиси в Грузии, в результате чего погибли 19 человек (см. главу 5).

15

«Вы – военный, возьмите власть в свои руки»: Евгений Шапошников, «Выбор». Шапошников не включал этот инцидент в первое издание своих мемуаров, но повторил его в нескольких случаях. Когда ученый спросил Горбачёва об этом в 2002 году, тот «отрицал, что он на самом деле предлагал введение военного положения в ноябре 1991 года», но признал, что «действительно рассматривал ряд вариантов, включая применение силы», когда подошло время роспуска Советского Союза.

16

Советские специалисты были уверены: научный советник Горбачёва Роальд Сагдеев по имеющимся сообщениям смеялся над идеей СССР попытаться построить свою собственную ПРО.

17

растянул значение термина: его представление о социалистической идее, по словам бывшего посла США Джека Мэтлока, было «настолько общим и расплывчатым, что не поддается точному описанию».

18

Всесоюзный центр исследования общественного мнения: он позже изменил свое название на Всероссийский центр изучения общественного мнения. Часть сотрудников затем организовала «Левада-Центр».

19

ближе к народу: Горбачёв позже принимает эту интерпретацию восхождения Ельцина. «Если бы мы не сделали основных ошибок, не позволили бы образоваться пропасти между покупательной способностью и поставками в магазины, спровоцировавшей этот массовый дефицит, тогда бы не появились эти авантюристы, в том числе Ельцин, – сказал он в интервью 2001 года. – Ельцин в основном – результат, тенденция».

20

распоряжения об его аресте не было: эта версия выдвинута российскими прокурорами В. Степанковым и Е. Лисовым. Другие точки зрения (например, А. Коржакова и В. Бакатина) состоят в том, что был отдан приказ, но некоторые члены подразделения КГБ отказались его выполнить. Ельцин в своих мемуарах говорит, что был отдан приказ, но затем Крючков его быстро отменил.

21

попытался выяснить, как работает ручная граната: игра с боеприпасами, кажется, была любимым занятием всех мальчиков военного поколения. В частности, Юрий Лужков, впоследствии ставший мэром Москвы, вспоминал, как разбирал артиллерийские снаряды и взрывал их.

22

В 1991 году соперниками Ельцина в выборах на пост президента были Николай Рыжков, Аман Тулеев, Альберт Макашов, Владимир Бакатин (кандидаты от коммунистов) и Владимир Жириновский (представитель новой партии ЛДПР). – Примеч. пер.

23

876 депутатов проголосовали за предложение Ельцина: у парламента для каждого конкретного случая была неделя, чтобы отменить указ президента, если этого не случалось, указ вступал в силу.

24

доказательства были косвенными: политологи исследовали доказательства и пришли к выводу, что, хотя могло произойти и мошенничество, метод, используемый критиками, был «недостаточным» для подтверждения таких претензий.

25

задерживали выплату: задолженность правительства по заработной плате составила 13 % от общей суммы в 1997 году. Многие недоимки были накоплены частными предприятиями.

26

Ельцин обогнал Зюганова: последний тур выборов был бы необходим, если бы ни один кандидат не получил 50 % голосов в первом туре.

27

передал Кремль в его руки: Ельцину понравился его тихий уход на пенсию, он редко высказывался о политических вопросах. Умер Ельцин от сердечного приступа в апреле 2007 года в возрасте 76 лет.

28

подрабатывали охранниками у мафии: в 1997 году, когда крестный отец преступной семьи Коптево был застрелен в центре Москвы, выяснилось, что члены элитного подразделения милиции подрабатывали его телохранителями (М. Варывдин «Скандал в милиции: коптевского „авторитета“ охранял милицейский спецназ», «Коммерсантъ», 1 марта 1997 года).

29

Баранникова, чья жена ездила за покупками: Ельцин в своих мемуарах, пишет, что спрашивал Баранникова, есть ли хоть доля правды в утверждении, что его жена выезжала за границу за счет швейцарской фирмы и вместе с женой другого чиновника потратила за три дня 350 000 долларов на покупки. Он пишет, что Баранников «опустил голову и пробормотал „да“, но пообещал, что этого больше не повторится».

30

в заговорах Коржакова: например, Коржаков пишет, что он вовлек Барсукова в планирование инцидента в декабре 1994 года, когда послал команду анонимных бойцов для запугивания бизнесмена Владимира Гусинского, которые следовали за его автомобилем и разоружили телохранителей.

31

пять ветеранов КГБ или разведки: Валерий Голубев, Олег Сафонов и Виктор Иванов (все в официальных биографиях упоминали свое прошлое в КГБ, см. www.gazprom.ru/eng/articles/article8872.shtml; http://archive.kremlin.ru/state_subj/149806.shtml; http://president.kremlin.ru/state_subj/27809.shtml). Двое других, Игорь Сечин и Сергей Нарышкин, служили за границей и занимали должности, связанные с разведкой. Сечин, как сообщается, заявил западным ученым, что служил в разведке. Нарышкин, как сообщается в различных публикациях, служил во внешней разведке. Л. Млечин в книге «Кремль. Президенты России. Стратегия власти от Б. Н. Ельцина до В. В. Путина» упоминает другого агента КГБ в Смольном, но я не нашел независимого подтверждения его принадлежности КГБ.

32

бывший сотрудник Штази – Маттиас Варниг: Г. Хазан, Д. Кроуфорд «С мороза: Дружба, скованная в шпионаже, выплачивает дивиденды в современной России: основные связи с дрезденскими банкирами, с тех пор, когда они были агентами», Wall Street Journal 23 февраля 2005 года. Wall Street Journal цитирует бывших коллег этих двух мужчин и приводит данные из документов Штази. Варниг отрицает, что работал с Путиным в Германии, и говорит, что познакомился с будущим президентом в Санкт-Петербурге в 1991 году.

33

16 % избирателей поддержали кандидатуру Примакова: опрос ВЦИОМ 1545 респондентов, проведенный с 17–21 сентября 1999 года, http://sofist.socpol.ru. Коммунистический лидер Геннадий Зюганов получил чуть больше голосов – 19 %, но рост его поддержки с привлечением незарегистрированных избирателей был менее вероятным, чем у Примакова.

34

заставил нервничать некоторых либеральных ученых, консультировавших его: ректора Национальной академии экономики Владимир Мау в то время беспокоили слишком высокие ожидания Путина относительно экономических реформ, из-за чего могло наступить полнейшее разочарование, если бы реформы не удались.

35

Несколько журналистов: тем не менее, по данным Международной федерации журналистов, число успешных судебных расследований убийств журналистов при Путине увеличилось. См. также главу 10.

36

были выгодны избирательные манипуляции: в России очень высокая явка избирателей в регионе принималась часто за нарушение. Высокая явка географически коррелирует с большинством голосов за коммунистов в 1993, 1995 и в первой половине 1996 года, за «Отечество – вся Россия» Примакова и Лужкова в 1999 году и «Единую Россию» Путина, Медведева в 2000–2008 годах.

37

только 38 % россиян верили, что власти: несмотря на это, доля населения, ответившая, что хоть немного опасается стать жертвами террористов, немного снизилась – с 86 % в сентябре 1999 года в разгар квартирных бомбардировок до 74 % в августе 2006 года. Только Чечня стала единственной областью, в которой, по мнению россиян, государство усилило уровень порядка, хотя и в жестокой форме, путем поддержки консолидации власти Рамзана Кадырова (см. главу 8).

38

оспаривали решения налоговых органов: цифры за 2005–2007 годы из исследования, проведенного консалтинговой компанией «Эрнст энд Янг» (http://www.ey.com/global/content.nsf/russia_e). Конечно, фирмы могут счесть необходимым и возбудить уголовное дело, в случае если у них есть дела о явных нарушениях, неоднозначно отраженные в статистике.

39

девять членов из ближайшего окружения Путина: Игорь Сечин («Роснефть»), Виктор Иванов («Аэрофлот», «Алмаз-Антей»), Сергей Чемезов («Ростехнологии»), Алексей Миллер («Газпром»), Владимир Якунин («Российские железные дороги»), Николай Токарев («Транснефть»), Андрей Костин (ВТБ), Сергей Иванов («Объединенная авиастроительная корпорация») и Юрий Ковальчук («Банк России», СОГАЗ, «Газпромбанк», ОМЗ). Не все из них числились в спецслужбах, но у всех там были связи. По моим оценкам, из базы данных сайтов компании «Эксперт» и заявлений общий доход перечисленных компаний в 2007 году составил 221 миллиард долларов. ВВП в 2007 году составлял около 1258 миллиардов долларов (из-за отсутствия данных это заниженная оценка доходов).

40

вспышки оскорбительных заявлений в духе холодной войны: например, после трагедии в Беслане он практически обвинил Запад в помощи террористам Басаева. На митинге его партии «Единая Россия» в ноябре 2007 года Путин сказал, что его демократические оппоненты, «немного подучившись у западных специалистов», планировали провокации, чтобы попытаться восстановить «режим, основанный на коррупции и лжи» (А. Колесников «Единство форума и содержания», «Коммерсантъ», 22 ноября 2007 года. http://www.kommersant.ru/doc/828086).

41

не уверен, примет ли его знать КГБ: глава Государственной ассоциации ветеранов безопасности сразу после избрания Путина сообщил: «Мы наблюдаем за тем, какими будут его дальнейшие шаги. И если в ближайшие три-четыре месяца или полгода мы убедимся, что это идет на пользу государству, то у него будет много сторонников среди ветеранов. Да, мы помогли ему во время первых выборов, во время избирательной кампании. Но пришло время подождать. Путин может пойти в одну сторону и продолжать работать на благо „Семьи“… Или он может работать для государства. Или может работать для себя. На данный момент он не показал еще ничего» (С. Ламбросчини, KGB Veterans Head Has High Hopes for Putin).

42

все это должно было усугубить положение ФСБ: генеральный прокурор публично пожаловался на неясные основания, что «многие цивилизованные страны отказались от суда присяжных. Они принадлежат другому веку» (Агентство Франс Пресс, Москва, 23 мая 2001 года).

43

были выданы ордеры на арест Березовского: обвинения были сняты с Березовского в ноябре 1999 года, после того как Примакова сняли с должности премьер-министра, но были предъявлены новые обвинения и выдан ордер на арест в октябре 2001 года (Интерфакс, «Россия выдала ордер на арест Березовского», Москва, 19 октября 2001). Были также сняты обвинения против Смоленского.

44

Ельцин цепляется за руку Путина: кадры можно увидеть в документальном фильме «Взлет и падение российских олигархов», часть 9 (можно найти на сайте адвоката Роберта Амстердама, www.robertamsterdam.com/2007/11/video_the_rise_fall_of_the_rus.htm).

45

московская газета опубликовала список: см. «Великий североамериканский тиран» на agentura.ru.

46

через три дня объявления Селезнёва: И. Ванденко «Приказано забыть: Геннадий Селезнев отрекается от собственных слов», «Новые известия», 3 апреля 2002 года. Как ни странно, это не обязательно соответствует теории заговора ФСБ. Будь это заговор ФСБ, можно было бы ожидать, что после заявления Селезнёва организаторы отказались бы от этой атаки или перенаправили ее в другое место.

47

Он был одержим ею: два журналиста, проводившие исследования в 2007 году в компании, написали, что все топ-менеджеры «Газпрома» утверждали: „Газпромом“ управляет лично Владимир Владимирович Путин» (В. Панюшкин и М. Зыгарь «Газпром: новое русское оружие»). Михаил Касьянов, премьер-министр в 2000–2003 годах, сказал, что дела «Газпрома» и «Рособоронэкспорт» по экспорту вооружений возглавляет друг Путина по Дрездену Сергей Чемезов. Это была одна из немногих областей государственной деятельности, в которую Путин вмешивался лично. Касьянов утверждает, что Путин лично обеспечивал налоговые льготы для «Газпрома» (М. Касьянова «Без Путина. Политические диалоги с Евгением Киселёвым»).

48

нет никаких доказательств, что личное состояние Путина было больше, чем несколько сотен тысяч долларов: согласно его налоговой декларации в октябре 1997 года ему принадлежали два очень старых автомобиля, 1500 квадратных метров земли в Московской области, квартира на 78 квадратных метра в Санкт-Петербурге и банковские депозиты на сумму около 149 000 долларов (Доходы президента РФ В. Путина за 2006 г. составили 2,011 млн руб. – данные ЦИК. ПРАЙМ-ТАСС, 26 октября 2007 года).

49

«российский бунт, бессмысленный и беспощадный»: фраза из «Капитанской дочки» А. С. Пушкин.

50

«петлей висельника»: для борьбы с революционерами-террористами, которые в том числе разрушили резиденцию Столыпина в Санкт-Петербурге и ранили двух его детей, он ввел военные суды. Такие суды приводили приговоры в действие в течение 48 часов без какого-либо права на обжалование. Через восемь месяцев существования системы было вынесено до 1000 смертных приговоров.

51

Юлия Вениаминовна, занималась русской филологией: когда Медведев был избран президентом в 2008-м, некоторые крайние националисты пытались дискредитировать его, утверждая, что у него еврейское происхождение по материнской линии. Не существует никаких доказательств в публичных отчетах, что это на самом деле так, и подобные заявления – распространенная тактика антисемитского права, согласно которому многие другие лидеры обвинялись в том, что имеют еврейское происхождение. Медведев решил не высказываться напрямую по данному вопросу, но говорил, что он был крещен в православной церкви в возрасте 23 лет. Он высказывался в пользу религиозной терпимости.

52

В Санкт-Петербурге: Медведев говорит, что в январе 2000 года по его предложению Путин, который слушал лекции А. Ф. Иоффе в 1970-х годах, направил телеграмму профессору, чтобы поздравить его с 80-летием.

53

менее 1 % необходимых инвестиций: в докладе делается вывод, что из необходимых инвестиций в 180 миллиардов рублей в 1994–1997 годах в основной капитал предприятия фактически было инвестировано по IPE всего 0,83 миллиарда рублей. Для того чтобы создать видимость, что условия были выполнены, деньги перевели на счет предприятия, но потом их отозвали в тот же день.

54

Рейдинг продолжался: Ольга Крыштановская, директор Центра по изучению элиты Российской академии наук, выделила вице-премьера Игоря Сечина как чемпиона таких рейдов. «Он является главным рейдером государства, – сказала она New York Times в декабре. – Он организует эти рейдерские захваты иногда в пользу государства, а иногда и на благо компаний, дружественных ему».

55

объявил о собственности московской квартиры: декларация о доходах и богатстве президента на http://www.kremlin.ru/eng/text/news/2009/04/214779.shtml.

56

«Это не проблема № 1»: Эндрю МакЧесни «Обед с Медведевым», «Московские новости», 7 июня 2006 года. Конечно, он не хотел бы в этот момент критиковать Путина, но все еще мог указать некоторые общие направления. Даже Путин признавал, что еще многое нужно сделать.

57

люди Медведева пытались: Другой вопрос, имеют ли конкретные реформы, которые они выбрали, например плановая реорганизация правоохранительной системы, значительное положительное влияние на качество управления.

58

экс-президент ориентировал: Николай Патрушев перешел с поста руководителя ФСБ на пост председателя Совета безопасности, в котором в значительной степени занимал положение консультанта; Виктор Иванов ушел из Кремля, чтобы возглавить агентство по контролю над наркотиками; Сергей Иванов остался первым вице-премьером; Игорь Сечин, в то время как стал вице-премьером, потерял свою предыдущую роль охранника президента.

59

российское снижение цен на фондовые активы: с 1 июня 2008 года по 1 марта 2009 года падение фондовых индексов на нескольких развивающихся рынках составило 78 % (индекс РТС, Россия), 57 % (индекс фондовой биржи, Кувейт), 50 % (Ibovespa, Бразилия), 46 % (BSE Sensex, Индия), 46 % (МПК, Мексика), 39 % (SSE Composite, Китай). Мои расчеты сделаны на основе данных различных бирж.

60

На следующее утро для укрепления позиций миротворцев: грузины сначала сказали, что русские вошли в Грузию утром 8 августа, после того как началась их атака на Цхинвал (см. заявление грузинского представителя в Совете Безопасности ООН, 8 августа 2008 года, www.undemocracy.com/5_PV_5952.pdf). Позже они изменили свою историю, утверждая, что российские войска вошли через Рокский тоннель в 23:30 предыдущим вечером. Грузинская разведка записала телефонный разговор между часовыми в тоннеле, согласно которому получается, что некоторая российская бронетехника прошла через тоннель еще до рассвета 7 августа. Русские сказали, что это всего лишь маленькая плановая ротация миротворческих сил. Западные аналитики разведки давали интервью Der Spiegel. Они считали, что российские войска начали перемещение через Рокский тоннель только около 11 часов утра 8 августа. ЕС по установлению фактов сообщил в сентябре 2009 года, что грузинские заявления по поводу крупномасштабного вторжения России в Южную Осетию до грузинского наступления «не могут быть обоснованными».

61

газета New York Times вынуждена была отказаться: 11 августа газета сообщила: «Владимир Путин, который пришел к власти, размышляя о травмах униженной России, на этой неделе предложил доказательства ее возрождения. До сих пор Запад был не в состоянии проверить его доверие к Грузии. Он принимает решения, которые могли бы перекроить карту Кавказа в пользу России» (Эллен Барри «Россия и Путин: отстаивание полномочий», New York Times, 11 августа 2008 года). 7 ноября: «Новые данные независимых военных наблюдателей о начале войны между Грузией и Россией летом этого года ставят под сомнение давнее грузинское утверждение, что она оборонялась против сепаратистов и российской агрессии. Вместо этого приходится предположить, что неопытные грузинские военные Грузии напали на изолированную сепаратистскую столицу Цхинвал 7 августа с артиллерийскими и ракетными обстрелами, подвергая риску мирных жителей, миротворцев и невооруженных наблюдателей» (Чиверс и Барри «Грузия предъявила требования России»).

62

полуторная партийная система: многие российские аналитики отмечают этот очевидный ход развития событий. В 2004 году политик и политолог Владимир Лысенко предсказал, что полуторная партийная система появится через четыре года с «Единой Россией» во главе с Путиным, доминирующим в парламенте, имея Коммунистическую партию в оппозиции (комментарии на семинаре по вопросу «Предложения по переходу к пропорциональной избирательной системе и перспективы для мульти-партийности в России», Московский центр Карнеги, 24 мая 2004 года, www.carnegie.ru/ en/pubs/media/70524.htm).

63

Сурковыми, Марковыми и Зубковыми: Владислав Сурков остался первым заместителем главы администрации президента при Медведеве; Сергей Марков был советником Кремля и депутатом Госдумы; Виктор Зубков, бывший премьер-министр, в 2010 году был вице-премьером. Все трое были лоялистами Путина.

64

В одной только Боснии и Герцеговине: Государственный департамент США, «Босния и Герцоговина, государственный доклад о соблюдении прав человека за 1996 год». Одним важным исключением стало многонациональное государство, которое распалось почти без насилия, – Чехословакия. По многим причинам вероятность насилия во время распада Советского Союза, казалось, была намного больше.

65

Индейское племя, проживающее, в частности, в штате Нью-Йорк.

66

не был предсказан: за исключением немногих аналитиков, которые указали неправильную дату или вообще ничего не указали по непонятным причинам. Андрей Амальрик, советский писатель в ссылке, писал, что СССР будет раздираем войной с Китаем в 1984 году. Элен Каррер д’Анкосс, выдающийся ученый-советолог, считала, что количество мусульман в Центральной Азии будет увеличиваться. Многие, конечно, видели растущую напряженность в советской системе, которая увеличила вероятность кризисов в предстоящие десятилетия. В 1986 году социолог Рэндалл Коллинз опубликовал проницательный отчет советского перенапряжения и уязвимости к этническим протестам, но он был неточен в своих предсказаниях, заявив лишь, что «стремительная потеря территориальной власти» может произойти «в течение ближайших 30 лет». Я не собираюсь умалять социологов, которые не смогли предсказать дату распада СССР. Я хочу сказать, что они были правы, не делая таких предсказаний. Нет прочной основы, благодаря которой можно было бы что-то предсказать.

67

более загадочный вопрос: чтобы быть точным, в этой главе я стремлюсь объяснить не столько причину распада Советского Союза, а причину распада его именно в тот момент. Есть основания полагать, что конец может наступить в какой-то момент в течение следующих нескольких десятилетий; хронические экономические проблемы, которые рассматриваются в главе 6, вызвали растущее разочарование официальной идеологией, негостеприимным климатом для империй в конце XX века, чтобы назвать некоторые из них. Но так же, как и с людьми, легче прогнозировать возможное снижение смертности в государстве, чем заранее определить год и особые причины смерти.

68

Ельцин ради приличия задал вопрос: в одном из интервью Кравчук вспоминает этот разговор, состоявшийся утром 8 декабря. Хотя, возможно, он спутал указанный день с предыдущим вечером, поскольку было бы абсурдом со стороны тройки лидеров заставить своих помощников разрабатывать проект соглашения нового содружества республик, когда они до сих пор не решили, можно ли пересмотреть Союзный договор Горбачёва. Другие (например, Козырев) говорят, будто тот разговор произошел в первый вечер.

69

тройка лидеров: Бурбулис, первый вице-премьер Ельцина, был вторым, кто подписался за Россию, когда Ельцин взял на себя роль премьер-министра.

70

«даже не отрезвев»: по словам российского ультранационалиста Александра Проханова, «в Беловежской Пуще, где все пьянствовали на протяжении нескольких дней, Ельцин, даже не протрезвев, добил Советский Союз». Цитируется по книге «Как оценивается роль водки в истории отечества», www.profile.ru/items/?item=11502.

71

позаимствованного пера: Валерий Дроздов, репортер, который присутствовал при подписании этого соглашения, высказался: «Наконец главные герои начали выходить на сцену. В этот момент все выглядели гордыми: они изменяли ход истории. Осталось одно последнее препятствие… Я услышал раздраженный голос кого-то: „Где ручки?“ А потом что-то непечатное. Они стали спрашивать, есть ли у кого-нибудь ручка. Я дал ручку. После подписания этого соглашения я больше ее не видел: один из трех глав положил ее в карман по привычке, я считаю, что это был Ельцин» (Л. Маслюкова «За поминальный стол по Советскому Союзу село 45 человек…»).

72

планировали похитить Кравчука: Кравчук вспоминает это в статье Ярослава Шапочки и Александра Галюхи: «Когда Беловежские соглашения были подписаны, Ельцин позвонил Бушу и сказал: „Господин президент, Советского Союза больше нет“», «Факты», 8 декабря 2006 года.

73

Только прибалтийские республики: Грузия вышла из СНГ в августе 2009 года после войны с Россией. Туркменистан изменил свой статус до уровня ассоциированного члена в 2005 году. Украина никогда формально не ратифицировала Устав СНГ, принятый в январе 1993 года, но оставалась участницей Содружества.

74

признали независимость прибалтийских государств: США признали восстановление независимости де-факто, так как государство было признано независимым с 1922 года.

75

Ельцин энергично поощрял: Вадим Бакатин, союзник Горбачёва, пишет, что на заседании Государственного совета от 16 сентября он «был поражен энергичной позицией Ельцина, который в хорошо аргументированной, но лаконичной манере, говоря по существу, призвал к срочному подписанию экономического соглашения, быстро (к концу сентября) заключив соглашение о продовольственной продукции, а также создав межреспубликанский экономический комитет» (В. Бакатин «Избавление от КГБ»).

76

Из 15 глав государств: беспартийными были Ландсбергис (Литва), Левон Тер-Петросян (Армения) и Звиад Гамсахурдиа (Грузия). Эти трое, а также Акаев (Кыргызстан) и Станислав Шушкевич (Беларусь) были учеными.

77

Русский писатель Владлен Дозорцев: после независимости Латвии Дозорцев был разочарован отношением нового государства к россиянам.

78

только 47 % респондентов высказались в пользу: количество респондентов в каждой республике было низким, поэтому к цифрам следует относиться с некоторой осторожностью.

79

Горбачёв провел референдум: в Kазахстане вопрос был немного изменен: «Считаете ли Вы необходимым сохранение СССР как союза равноправных суверенных государств?» В Украине был добавлен еще один вопрос: «Должна ли страна остаться в СССР?» на основе Декларации о государственном суверенитете Украины.

80

«неизбежным слиянием наций»: цитата Ленина 1916 года.

81

в начале 1990-х годов протест против экономических трудностей: другая причина состояла в том, что более экстремальные антибалтийские русские эмигрировали в Россию. С 1990 по 1994 годы поток мигрантов из трех прибалтийских республик в Россию составлял 13,7 % от этнически русского населения (по данным на 1989 год), проживающего в трех республиках.

82

подтвердили, что «жесткие политики-националисты в России…»: конечно фракции, которые подстрекают к насилию, редко настаивают на ожидании, пока у них не будет поддержки большинства. Иногда очень небольшие группы могут повторять свои нападения. Тем не менее, по мнению диаспоры, объединения, радикально настроенные к стране пребывания, вероятнее всего проявляют насилие.

83

Жириновский созывал демонстрацию протеста: на самом деле в демонстрациях участвовали также протестующие против экономической политики правительства.

84

лоббировать создание беспристрастных правоохранительных органов: конечно, создание эффективной правоохранительной системы было бы по крайней мере так же необходимо и так же сложно, как если бы имущество осталось в номинальной государственной собственности.

85

Первые три кандидата: Святослав Федоров – известный хирург-офтальмолог и предприниматель; Юрий Рыжов – ректор Московского авиационного института и один из лидеров демократического движения; Михаил Полторанин – редактор газеты и давний сторонник Ельцина. Юрий Скоков, промышленник, считался следующим в очереди.

86

В государственный бюджет включаются федеральный, региональные и местные бюджеты, а также внебюджетные фонды. – Примеч. авт.

87

большая часть предприятий – 53 % – работала в убыток: некоторые из «убыточных» предприятий выступали за уклонение от уплаты налогов, которое особенно сильно поощрялось в 1992 и 1998 году, поэтому трудно поверить, что неуплата налогов является причиной огромного экономического роста, произошедшего в эти годы. Вполне возможно, истинная картина была лучше. По-прежнему устойчивое закрытие крупных предприятий и сокращение занятости на них совпадает с мнением, что многие предприятия не могли выжить.

88

не увеличивать количество денежной массы, находящейся в обращении: кредит МВФ в 6,8 миллиарда долларов также помог. Тем не менее предыдущей помощи МВФ было недостаточно, чтобы компенсировать политические проблемы правительства. В другой статье Аслунд и соавторы утверждают: стабилизация произошла потому, что субъекты хозяйствования сократили свои денежные средства. Это сделало инфляционный налог менее эффективным способом для правительства, чтобы собрать деньги. Однако большие сокращения денег в обращении в 1992–1993 годах не побудили правительство остановить инфляцию. Снижение спроса на деньги в 1994–1995 годах было намного меньшим.

89

общий сбор налогов приблизился к 160 миллиардам рублей: сбор федеральных налогов увеличился незначительно (с 63 миллиардов рублей до 67 миллиардов), это увеличение было компенсировано большим снижением региональных и местных налоговых поступлений.

90

стоила миллионы долларов: стоимость услуг коммерческого маклера за трехкомнатную квартиру в Москве в июле 2008 года составляла от 630 тысяч до 3,8 миллиона долларов.

91

То, что работало в Китае: в Китае, в частности, правит диктаторская партия, сельскохозяйственная экономика в основном неразвита, изначально большой макроэкономический баланс.

92

Процентные ставки с учетом инфляции: реальные процентные ставки выросли позже, когда снизилась инфляция, из-за постепенного подхода правительства к сокращению бюджетного дефицита. Государственные заимствования вынуждены были финансировать высокий дефицит бюджета по любым рыночным ставкам.

93

Это верно, если учитывать: это также верно для стран Восточной Европы по отдельности, за исключением того, что либерализация цен и либерализация торговли всех стран, по которым имелся данный рост, уже добились практически идеальной оценки реформ, и поэтому не было изменений, с которыми их можно было сравнить.

94

не участвовали из-за формальностей: некоторые из очевидных формальностей, возможно, не были столь уж формальными; не ясно, были ли у некоторых претендентов на самом деле денежные средства для оплаты сумм, которые они называли на торгах.

95

К 1998 и 1999 годам капитализация: согласно базе данных «Эксперт», www.expert.ru/ratings, на конец 1999 года капитализация ЮКОСа составляла 235 миллионов долларов (по сравнению с 646 миллионами в октябре 1995 года); «Норильского никеля» – 472 миллиона (694 миллиона в октябре 1995 года); «Лукойла» – 5,4 миллиарда (7,7 миллиарда в 1995 году). Снизившиеся показатели могут отражать бесхозяйственность победивших участников торгов. Тем не менее это, скорее всего, вызвано в значительной степени снижением цен на сырьевые товары и падением интереса международных инвесторов к развивающимся рынкам.

96

только восемь имели какие-либо отношения к залоговым аукционам: это Борис Березовский, Роман Абрамович, Давид Давыдович, Владимир Потанин, Михаил Прохоров (партнер Потанина), Вагит Алекперов и Леонид Федун из «Лукойла», Владимир Богданов из «Сургутнефтегаз». См. http://www.forbes.com/2008/03/05/richest-people-billionaires-billionaires08-cx_lk_0305billie_land.html.

97

в своем знаменитом интервью Financial Times: здесь упоминались семь банкиров – Березовский, Михаил Ходорковский (из банка МЕНАТЕП), Михаил Фридман и Петр Авен (из «Альфабанка»), Владимир Гусинский («Мостбанк»), Александр Смоленский («Столичный банк») и Владимир Потанин («ОНЭКСИМБанк»). Заявление Березовского было очевидной глупостью. Даже если бы мы ошибочно предполагали, что у них был полный контроль над компаниями, в которых они уже управляли ставками залоговых аукционов, то общий объем поступлений в основные промышленные объекты семи магнатов в 1996 году составил бы около 6 % от ВВП. Этот общий объем для «Норильского никеля», «Новолипецкого металлургического завода», «Сиданко», ЮКОСа, «Сибнефти», «АвтоВАЗа», «Мечела», «Апатита» и «Аэрофлота» рассчитан с использованием базы данных «Эксперт». В том числе доходы их банков, телевизионных компаний и судоходных компаний (данные, которые не были доступны) приведут к увеличению общей прибыли, но трудно представить, что она будет в конечном итоге выше 10 % ВВП. Тем не менее заявка на 50 % неоднократно повторялась в качестве заслуживающей доверия со стороны как промоутеров магнатов, так и их противников.

98

крах был неизбежной расплатой: кризис также способствовал необычайной вспышке гипервентиляции. Обычно здравомыслящий финансовый журналист Пол Блустейн, например, утверждал, что правительство Ельцина создало в ГКО «угрозу, более дестабилизирующую Запад, чем что-то когда-либо придуманное коммунистами на протяжении их нескольких десятилетий в Кремле».

99

Россия могла бы выдержать давление: интересно сравнить международные обязательства, принятые для России (22,6 миллиарда долларов) с обязательствами других стран, столкнувшихся с подобными кризисами. Мексика получила 50 миллиардов долларов в 1995 году, Индонезия – 33 миллиарда и Южная Корея – 55 миллиардов в 1997 году; Бразилия – 41,5 миллиарда 1998 году и еще 30 миллиардов по программе МВФ в 2002 году; Аргентина – 40 миллиардов в декабре 2000 года.

100

средний срок погашения ГКО: стоит отметить, что Россия на протяжении 1990-х годов находилась под бременем внешнего долга СССР, который она взяла на себя. Этот долг, другой прощальный подарок Горбачёва, был примерно в два раза больше всего долга ГКО и ОФЗ по состоянию на декабрь 1997 года. Если бы западные правительства согласились списать этот долг как накопленный тираническим режимом, финансовое положение России на протяжении 1990-х годов было бы значительно легче. Бремя советских долгов и помощь, которую Россия продолжает оказывать другим республикам в форме дешевых рублевых кредитов и дешевого топлива, может помочь объяснить большую уязвимость России и ее медленное восстановление по сравнению с некоторыми ее соседями.

101

не было лучших альтернатив: вероятно, можно критиковать правительство за слишком медлительные действия весной и летом 1997 года по преобразованию ГКО в еврооблигации, до того как азиатский кризис сделал такие сделки рискованными или контрпродуктивными.

102

Вместо этого с 1996 года они вели войну: давление со стороны МВФ могло ограничить свободу действий реформаторов, чтобы выбрать эффективную тактику для разделения их оппонентов. Например, фонд требовал, чтобы все налоговые должники были одновременно выявлены и чтобы правительство получило одобрение Думы за принятые им меры по чрезвычайным ситуациям. Как признает Саммерс, «тот, кто утверждает, что лучше предоставить Думе нож, чтобы она приставила его к горлу русской администрации, скорее всего, не укрепляет, а подрывает доверие к себе». По мнению Мартина Гилмана, который был тогда старшим представителем МВФ в России, без улучшения налогового сбора российскими органами власти иностранные инвесторы не поверили бы, что даже значительное вливание наличных даст больше, чем временная передышка. И внедрение более жестких административных мер в отношении налоговых должников, возможно, сработало бы. На мой взгляд, улучшение налогового администрирования в условиях крайней слабости власти очень затруднено, оно непременно потребовало бы применения политической стратегии «разделяй и властвуй». Но доходы выросли бы ненамного, так как рост возобновился с увеличением цен на нефть в 1999 году, а экономические улучшения повлияли на популярность правительства, укрепив его позиции в борьбе с крупными корпорациями. Я также считаю, что иностранные инвесторы могут успокоиться, получив в это время несколько больший пакет помощи. Это должно было бы исходить от «Большой семерки». Даже если бы МВФ посчитал благоразумным предоставить больше кредитов, у него не было бы ресурсов, чтобы сделать это в то время. «Большая семерка» не желала обеспечивать политические кредиты для предотвращения кризиса.

103

Различные исследования показали связь: трудно сказать, насколько были полезны оценки эластичности в диапазоне от 0,15 до 0,22, то есть постоянное 10 %-ное увеличение цен на нефть должно привести к 1,5–2,2 %-му увеличению ВВП в долгосрочной перспективе. Трудность состоит в том, что растущая цена на нефть за счет увеличения стоимости рубля снижает конкурентоспособность другого экспорта России и подавляет рост в других отраслях промышленности. Это, а также то, насколько долгосрочной будет перспектива, усложняет точное определение размера влияния.

104

Добавленная стоимость в строительстве и торговле: данные по торговому сектору могут преувеличивать вклад в ВВП из-за цен на перевозку, но все же пересмотр не изменит общую картину.

105

Высокие ставки налогов на непредвиденную прибыль: с другой стороны, высокие налоги на нефть и наращивание поступлений в стабилизационный фонд замедлили укрепление рубля, таким образом сократив проблему России с «голландской болезнью».

106

политические режимы сильно изменились: на Кавказе, расположенном на той же долготе, что и европейская часть России, происходили аналогичные изменения.

107

История начинается с изменений: другое изложение данного аргумента, который опирается на это мнение см. Д. Трейсман Russian Politics in a Time of Economic-Turmoil, под ред. А. Аслунда и Э. Качинса, Russia After the Financial Crisis (Вашингтон, Институт мировой экономики Петерсона, 2010). Я благодарен Институту Петерсона за предоставленное разрешение использовать этот материал в книге.

108

превысило снижение популярности любого президента США: рейтинг американских президентов см. http://www.presidency.ucsb.edu/data/ popularity.php. Гарри Трумэн был ближе всего к популярности Ельцина, его исторический рейтинг упал с 92 % после капитуляции Японии в августе 1945 года до 22 % в феврале 1952 года, когда корейская война зашла в тупик. Эйзенхауэр находится ближе всего к рейтингу Путина, но даже его рейтинг падал время от времени до отметки 50 и 40 %.

109

В 1990-х годах вопросы немного различались, но все они касались того, одобряет ли народ и в какой степени действия президента, его стиль правления и исполнение обязанностей. – Примеч. авт.

110

не одобряют деятельность президента Ельцина: у Метью Ваймана приводится отличное обсуждение трудностей и критики общих моментов в опросах россиян и делается вывод, что с большинством из этих проблем сталкиваются социологи во всем мире; также выяснено, что нет «никаких доказательств, что в России респонденты… занимаются самоцензурой». Обнадеживает также то, что различные организации, которые занимаются опросом россиян по поводу их отношений к лидерам, получают результаты, коррелирующие друг с другом, особенно с течением времени.

111

Параллель между двумя линиями сильно бросается в глаза: пик в экономических настроениях в 2008 году не вызывает большого скачка в рейтинге президента, возможно, потому что рейтинг – 87 % в декабре 2007 года – уже настолько высок. Оставшиеся 13 % населения, скорее всего, являются идеологическими противниками Путина и Медведева, популярность которых не могла измениться из-за улучшения экономических показателей.

112

Экономические настроения отражают долю тех, кто ответил «очень хорошо», «хорошо» или «средне» на вопрос «Как вы оцениваете экономическую ситуацию в России?», а также долю тех, кто ответил «значительное улучшение» или «некоторое улучшение» на вопрос «Что ожидает российскую экономику в ближайшие месяцы?». – Примеч. авт.

113

Интерполяция отсутствует. – Примеч. авт.

114

от 53 до 76 % заявили, что власти: «Левада-Центр», www.levada.ru/press/2010042604.html. Доля ответивших, что власти могли бы защитить их, на самом деле увеличилась до 45 % в августе 2009 года, а затем снова упала до 35 % в апреле 2010 года.

115

94 % депутатов проголосовали за ратификацию: см. главы 2 и 5. По соглашениям СНГ (в Верховном Совете) было 188 голосов за, 6 против, 7 воздержались. За план экономических реформ проголосовали (на Съезде народных депутатов) 876 человек, против – 16.

116

проправительственные фракции занимали: я классифицирую проправительственные партии следующим образом. В Верховном Совете РСФСР (1990–1993): блок «Коалиция реформ», в том числе «Демократическая Россия», «Радикальные демократы», «Слева от центра», беспартийная фракция и «Свободная Россия». В Думе в 1994–1995 годах: «Выбор России», «Партия Российского единства и согласия». В 1995–1999 годах: «Наш дом – Россия», «Демократический выбор России», «Русское единство и согласие». В 1999–2003 годах: «Единство», «Наш дом – Россия», «Единая Россия». С 2003 года по настоящее время: «Единая Россия», «Справедливая Россия».

117

Пользуясь покровительством Путина: если классифицировать «Союз правых сил» (СПС), преемника «Выбора России», как проправительственную партию, то проправительственный блок раздуется примерно до 24 %. СПС выиграла 6,4 % мест в 1999 году. Однако СПС не является надежным партнером правительства по этому вопросу.

118

Это происходило в 12 % случаев: рассчитано по данным 1994–2004 годов, собранным Мош Хаспелом и Томом Ремингтоном. Я благодарен Тому за предоставленные данные. Так как исполнительные органы вряд ли введут законопроекты и ожидается, что Совет Федерации наложит вето, это не удивительно, что абсолютное число вето – относительно низкое. Напротив, администрация Путина не так часто подвергается неприятным сюрпризам.

119

у них была широкая свобода выбора пути: возможно, это надолго отодвинуло важность общественного мнения. И только в период мобилизации масс, конкурентных выборов и опросов общественного мнения, то есть после 1988 года, когда эта логика была принята в полной мере.

120

И введение Ельциным радикальных экономических реформ: создание рыночной экономики было одобрено 74 % россиян, согласно одному опросу, проведенному в конце 1991 года, хотя чуть больше человек выступали за проведение постепенных, а не быстрых реформ. 51 % выступали за ускорение приватизации государственных предприятий по сравнению с 21 % тех, кто выступал против этого, и 56 % понравилась идея распределения части государственного имущества среди всех граждан – суть ваучерной приватизации (ВЦИОМ, декабрь 1991 – январь 1992, 3453 респондента). Только 13 % считали, что частные предприятия не нужны вообще (ВЦИОМ, ноябрь 1991 года, 1960 респондентов). В период с декабря 1991 года по декабрь 1992 года число респондентов, выступающих в пользу перехода к рынку «как можно быстрее», снизилось с 33 до 19 %, а число поддержавших постепенный переход увеличилось с 41 до 51 % (ВЦИОМ, декабрь 1991 – январь 1992, декабрь 1992 – январь 1993).

121

роспуск правительства в сентябре: 52 % поддержали роспуск; 25 % были против него (ВЦИОМ, сентябрь – октябрь 1993, 1966 респондентов). Отвечая на вопрос о применении силы, 35 % респондентов (исключительно городская выборка) сказали, что Ельцин должен был сделать это раньше, 20 % – что он применил силу в нужное время, 11 % – должен был подождать. Только 20 % выразили мнение, что он не должен был применять силу вообще (ВЦИОМ, октябрь 1993, 1597 респондентов).

122

повышении роли государства: в августе 2001 года 62 % россиян считали, что государство играет «слишком малую» роль в экономике, 3 % заявили, что «слишком большую». В июле 2003 года 37 % полагали, что все приватизированное имущество должно быть возвращено государству, еще 31 % – что это должно быть сделано в случаях, в которых незаконность процесса приватизации была доказана. См. www.russiavotes.org/national_issues/privatisation.php.

123

Этот показатель рассчитан аналогично представленному на рис. 7.2. – Примеч. авт.

124

рейтинги Путина и Медведева идут нога в ногу: их соотношение в этот период равно примерно 0,86.

125

многих тысяч лет: археологические находки из горных пещерных поселений предполагают, что люди жили там 583 000 лет назад (Анатолий Молодков: «Согласно данным, первобытный пещерный человек эпохи раннего палеолита на Северном Кавказе произошел от наземных моллюсков», «Четвертичные научные обзоры»).

126

генерал-майор Григорий фон Засс: Мамедов, «Стать своим»; описание Засса дано по воспоминаниям ссыльных декабристов Н. И. Лорера и А. Беляева, их высказывания есть в работе Людмилы Беловой «Генерал Засс: Отступления со мной нет и не будет!» (неопубликованная работа). Мамедов упоминает имя упоминает имя Засса – Пётр, другие источники предполагают, что на самом деле его звали Григорий. Интерес Засса к головам мертвых черкессов, кажется, был довольно серьезным. Лорер описывает, как однажды, навещая Засса дома, он почувствовал странный запах. Как пишет Белова, «Засс ответил, посмеявшись: „Должно быть, мои люди поставили коробку с головой под кроватью“. И действительно, два дюжих казака вытащили огромный ящик с несколькими головами, которые кошмарно наблюдали за присутствующими стеклянными глазами. „Почему они у вас здесь?“ – ахнул Лорер. „Я сушу и чищу их, чтобы отправить в различные научные лаборатории и своим друзьям-профессорам в Берлине“, – ответил Засс непосредственно, но педантично». Это был немецкий антрополог Йоханн Блуменбах, который несколько лет назад выявил, что «кавказская» раса, проживающая в настоящее время в Западной Европе, должно быть, возникла в горах Кавказа, так как черепа европейцев схожи с черепами местных жителей.

127

включена в состав Российской Социалистической Федеративной Советской Республики: в 1937 году название изменилось с Российской Социалистической Федеративной Советской Республики на Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику.

128

Вайнахскую демократическую партию: «вайнах» («наш народ») – это собирательный термин для нескольких кавказских этнических групп, говорящих на близких языках. Ученые расходятся во мнениях, какие именно группы сюда относятся. По словам Джоанны Николс («Происхождение чеченов и ингушей: изучение высокогорной языковой и этнической географии»), термин включает в себя чеченцев, ингушей, мелксийцев, кисты и др. Согласно Джаймуха («Чеченцы»), группа включает в себя только чеченцев, ингушей и кистов. Генерал Дудаев относил сюда также аккинцких чеченцев Дагестана. Хотя большинство ученых рассматривают «вайнах» как старый исконный термин, Шнирельман утверждает, что это неологизм, придуманный советскими лингвистами в конце 1920-х годов, после того как чиновники решили, что чеченцы и ингуши должны создать единое национальное самосознание (Виктор Шнирельман «Политика имени: между консолидацией и разъединением на Северном Кавказе»).

129

Грачёв по итогам переговоров с Дудаевым: Грачёв высказал свою точку зрения в интервью в 2001 году. Согласно ей, все вооружение можно было вывезти, но потребовалась бы дополнительная дивизия десантников для борьбы с партизанами. Он говорит, что его предложение направить одну дивизию было отклонено в пользу продолжения переговоров с Дудаевым.

130

На самом деле в республиках, где большинство людей говорили на русском: для измерения «сепаратистской активности» я собрал данные по 11 показателям, включая объявленный суверенитет республики, заявленный статус союзной республики, принятие собственной конституции, оценку приоритета федерального законодательства над региональным, проведенный референдум о суверенитете, объявленную независимость, объявленное право на самостоятельную внешнюю политику в частности, и все сложил, чтобы получить общий индекс. Затем я посмотрел на то, как этот показатель коррелирует с различными показателями первичного национализма.

131

Они воевали с русскими: в XIX веке «концепция этнической принадлежности или гражданства, в западном смысле, была чужда жителям этого региона» (Рональд Виксман, Language Aspects of Ethnic Patterns and Processes in the North Caucasus).

132

Дудаев в своих первых выступлениях также: конечно, для амбициозных националистов нет ничего необычного в том, чтобы иметь более широкие и более узкие представления о своей нации, в некотором смысле ингуши для чеченских националистов – все равно что украинцы для русских. Различие в том, что российские националисты хотели присоединить украинцев к русской нации, а чеченцы признали большую идентичность, которой могли быть наделены и чеченцы, и ингуши.

133

Некоторые из них выступали за «Нохчи»: этнограф Ян Чеснов считал, что термин «нохчи» означал «только что завершенное, всеобщее среди чеченцев распространение» (Я. Чеснов, «Быть чеченцем»); Тишков считает, что чеченцы называли себя нохчи только с 1991 года (В. Тишков, «Чечня»).

134

большинство чеченцев не одобряли: Залпа Берсанова «Система ценностей современных чеченцев (по материалам опросов)»; Фурман «Чечня и Россия». Берсанова провела исследования в 1990, 1992 и 1995 годах, выборка включала около 400 пожилых и 400 молодых респондентов, более или менее поровну распределенных между горными, равнинными поселениями и городами. Трудности, связанные с опросом во время войны, привели к различным методологическим недостаткам; тем не менее большие различия, как сообщается, вероятно, отражают социальную реальность.

135

чеченцы не сильно были против России: только 15 % пожилых и 32 % молодых респондентов считали «русский народ виновным в трагедии с чеченцами».

136

А другие имели более прагматичные взгляды: Сокирянская («Идеология и конфликт»), утверждает, что основное беспокойство большинства довоенных чеченцев связано не с их этнической принадлежностью, кланом или историей депортаций, а с их доходами, уровнем жизни и шансами получить хорошее образование и сделать профессиональную карьеру.

137

практически карикатурой третьего мирового диктатора: связаны ли были нелестные мнения журналистов с результатом дискриминации по этническому признаку, как намекали защитники Дудаева? Те же самые журналисты предлагали уважительное описание менее напыщенного Масхадова, и даже видели элемент харизмы в террористе Басаеве.

138

Либеральный министр иностранных дел Андрей Козырев: конечно, трудно точно определить, какие именно позиции занимали чиновники, так как некоторые из них позже заявляли свои права на адвоката. В своих мемуарах Филатов пишет, что сразу после атаки 26 ноября он во всех учреждениях просмотрел проект указа о введении «чрезвычайного положения в Чечне» и внедрении внутренних войск МВД, чтобы помочь Автурханову «оставаться у власти в Грозном», но президент, по убеждению министра внутренних дел Ерина, отказался его подписать. Филатова не было на заседании совета безопасности 29 ноября. Он говорит в интервью BBC 2004 года, что Козырев был «сторонником применения силы». Козырев в интервью сказал, что поддержал военный вариант и подал в отставку в партии «Выбор России», когда она не предприняла антивоенных позиций.

139

Кадыров был убит: есть несколько версий относительно того, кто это сделал. Басаев и исламские моджахеды – главные подозреваемые. Некоторые предполагают, что это, возможно, связано с продолжающимися конфликтами русских военных за контроль над чеченской нефтью.

140

Яндарбиев, находясь в изгнании в Катаре: суд Катара обвинил двух россиян в убийстве в июне 2004 года; российские власти отрицают свою причастность, но путем переговоров заключили соглашение с Катаром, по которому оба осужденных были возвращены в Россию, чтобы отбывать там наказание.

141

Кадыров восстановил Грозный: Государственный орган аудита, Счетная палата обвинили правительство Чечни в неправильном распоряжении федеральной помощью. В 2007 году он объявил, что «выделенные 1,9 миллиарда рублей были либо присвоены либо нерационально растрачены промосковскими чиновниками Чечни».

142

Источник: «Мемориал», статистика похищений и убийств в Чечне и Ингушетии (цифры приведены для Чечни), http://memo.ru/hr/hotpoints/index.html. – Примеч. авт.

143

Павел Хлебников: Хлебников и Политковская писали критические статьи о различных влиятельных людях и проводили многочисленные исследования, так что нет никаких доказательств, что их гибель связана с Чечней. Однако в обоих случаях это была главная версия.

144

о полном устранении таких ракет: договор о ядерных силах промежуточной дальности, подписанный в Вашингтоне в декабре 1987 года.

145

я представляю две версии: эти версии появились на основе мнений различных людей, высказанных на протяжении многих лет в прессе и в разговорах. Я их синтезировал, в процессе стараясь избежать фактических неточностей, и подчеркнуть те мысли, которые кажутся наиболее убедительными для меня. Цель – не представить всеобъемлющий обзор мыслей об отношениях между Россией и Западом, а просто сформулировать две противоположные влиятельные точки зрения.

146

Малфорд пригрозил прекратить поставки: под давлением со стороны «Большой семерки» новые министры финансов государств бывшего Советского Союза согласились принять «солидарность и ответственность» за долги. В конце концов, Россия согласилась взять на себя полную ответственность. Кредиторы согласились отложить выплаты на год.

147

добывали информацию о целях: по словам Эндрю Карпендейла, заместителя директора отдела планирования политики в Государственном департаменте в 1989–1992 годах, города, в которых военные летчики США приземлились для доставки гуманитарной помощи, были выбраны, для того чтобы обеспечить более тщательное рассмотрение объектов в плане стратегической бомбардировки США.

148

Россия снабжала Запад чистым притоком капитала: с 1992 по 1999 годы российское правительство выплатило 50,3 миллиардов долларов для погашения внешнего долга. Чистая помощь плюс кредиты от других правительств и международных организаций составила в этот период до 36 миллиардов долларов.

149

меньше, чем стоимость трех бомбардировщиков Б-2: в целом программа приобретения бомбардировщика Б-2 составляла 2,1 миллиардов долларов в 1996 году.

150

«не было бы и расширения юрисдикции НАТО»: эта формулировка записана секретарем США Деннисом Россом. Приводятся веские аргументы, что Бейкер и Горбачёв обсуждали только расстановку сил на территории Германии, а не возможный прием новых стран в НАТО.

151

Оба – Евгений Примаков, помощник Горбачёва по внешней политике, и Джек Мэтлок: Мэтлок, посол США в Советском Союзе в то время и давний работник госдепартамента, отвечая на вопросы в разговоре «Жизнь с Россией», сказал, что по его мнению, западные державы были готовы подписать такое соглашение в 1990 году.

152

Горбачёв никогда не настаивал: он не мог предвидеть, что экспансия за пределы Германии будет иметь результат. На вопрос, почему он не попросил обязательства не расширять НАТО, Горбачёв в 2001 году ответил: «Варшавский договор до сих пор существует. Что еще можно было написать по этому поводу? Расширение НАТО означало бы начало третьей мировой войны» (Джонатан Стил, Mikhail Gorbachev: The Russian Revolutionary, Guardian, 18 августа, 2001). Горбачёв, тем не менее, понимает: западные лидеры обещали ему, что НАТО не будет расширяться на восток, и называл тех, кто нарушил обещания, «лишенными морали» (из интервью Михаила Горбачёва главному редактору Aachener Zeitung, 22 ноября 2008 года). Западные участники переговоров отрицают, что давали какие-либо конкретные обещания.

153

«Партнерство ради мира»: программа, начатая в 1994 году, по которой все европейские страны, включая Россию, могли сотрудничать с НАТО на двусторонней основе.

154

ему необходимо победить в штате Висконсин: цитата из интервью с Тэлботтом, вспомнившего, что Клинтон ответил Ельцину. В октябре 1996 года проводя кампанию в Детройте, Клинтон обещал принять Польшу и Венгрию в альянс к 1999 году.

155

Западные лидеры, лишь ухудшив обстановку, продолжали настаивать: в сентябре 1994 года Клинтон сказал Ельцину, что Россия имеет право на членство в НАТО. Вице-президент Альберт Гор в декабре 1994 года повторил это.

156

китайское посольство в Белграде: 7 мая 1999 года НАТО разбомбило китайское посольство в Белграде, убив трех китайских граждан. НАТО объявило, что это было ошибкой, и принесло свои извинения. Некоторые газеты сообщали, что НАТО бомбило посольство намеренно, потому что оно обеспечивало коммуникационную поддержку сербской армии.

157

За 11 недель бомбардировок НАТО: точная цифра жертв оспаривается. 4400 относится к лицам, признанным убитыми. Другие оценки включают смерти, о которых не сообщалось властям – примерно от 10 000 до 12 000.

158

дискриминационной продолжительной реакцией своего правительства: в марте 2006 года Россия установила эмбарго на грузинское вино. После того как грузинские власти задержали четверых предполагаемых русских шпионов в сентябре 2006 года, российские власти депортировали несколько грузин, приказали школам составить списки детей с грузинскими фамилиями и совершить рейды на грузинские рестораны.

159

в 12 раз больше, чем в 2002 году: согласно базе данных о военных расходов из Стокгольмского международного института исследований проблем мира, http://milexdata.sipri.org/result.php, грузинские военные расходы в 2002 году составили 49 миллионов долларов, в 2007 году – 592 миллиона.

160

продало Грузии в пять раз больше: продажи США в Грузию в 2003–2007 годах составили 64 миллиона (в 1998–2002 годах —12 миллионов долларов); коммерческий экспорт оружия, разрешенный Вашингтоном, увеличился с нуля в 2003 году до 57 миллионов долларов в 2006 году.

161

убили двух российских солдат и ранили пять человек: см. главу 4. Грузины сказали, что они ответили на огонь миротворцев.

162

обстрел Цхинвала: см. главу 4. Как отмечается, Саакашвили заявил, что он «строго приказал» войскам не стрелять в гражданских лиц и что они отвечали на огонь из центра Цхинвала. Тем не менее наблюдатели из ОБСЕ, находившиеся в Цхинвале, не зафиксировали исходящего огня, который был накануне грузинского штурма, а ракеты БМ-21 были запущены в густонаселенный район, где погибли мирные жители.

163

Соединенные Штаты начали военное вторжение в 11 странах мира: российские войска вторглись в Таджикистан, Грузию, Молдову и Нагорный Карабах (Азербайджан). Не включая подготовку миссий и эвакуации, военные США вмешались с авиаударами или наземными войсками в Ирак (1991, 1998, 2003), Сомали (1992–1995, 2007), Македонию (1993–1994), Гаити (1994–1995), Боснию (1995), Судан (1998), Афганистан (1998, 2001), Сербию (1999), Восточный Тимор (1999–2001), Йемен (2000, 2002), Пакистан (2006).

164

считали его грубым демагогом: одним из наиболее критично относящихся был советник по национальной безопасности Брент Скоукрофт.

165

делегация США была «ошеломлена»: главный советник американского президента по России в Совете национальной безопасности, Николас Бернс, сказал о речи Ельцина: «Президент и все мы были ошеломлены ею – так как нас не предупредили заранее». Строуб Тэлботт, главный советник Клинтона по России в Госдепартаменте, сказал, что Ельцин был «эмоционально неустойчивым». Клинтон, по словам Тэлботта, сказал, что это «подтвердило уверенность в эмоциональной, физической и политической неуравновешенности Ельцина», а Ельцин «зарабатывает дешевые очки» за свой счет.

166

«есть их шпинат»: Тэлботт, The Russia Hand: «Я подготовился к встрече, написав заранее подробный аргумент того, каким образом России присоединиться к нам в случае угрозы военного возмездия против сербов… В середине моей презентации Козырев с выражением раздражения прервал меня. „Вы знаете, – сказал он, – это плохо, когда люди говорят нам, что вы собираетесь делать, нравится нам это или нет. Не сыпьте соль на рану, утверждая, что это в наших интересах повиноваться вашим приказам“. Впоследствии на обратном пути в американское посольство в машине мой помощник Тория Нуланд сказала, что я был сбит с толку. „Вот что происходит при попытке заставить русских есть их шпинат, – сказала она. Чем больше вы говорите им, что это для них хорошо, тем больше они молчат“. Среди тех из нас, кто работает на политику России, «применение метода „шпината“ стало подразумевать одно из наших основных направлений деятельности в последующие годы».

167

Вместе чехи, венгры и поляки: согласно данным Международного института стратегических исследований, в 2006 году Россия потратила на оборону 70 миллиардов долларов, Польша – 6,2 миллиарда, Венгрия – 1,3 миллиарда, Чешская Республика – 2,5 миллиарда.

168

Кремль послал консультантов: Вячеслав Никонов и Глеб Павловский были двумя (из нескольких) политических консультантов, которых послали в Украину от Кремля, чтобы помочь в проведении президентской кампании пророссийского Виктора Януковича в 2004 году. Когда Януковича объявили президентом, тысячи поддерживавших его оппонента, Виктора Ющенко, вышли на улицы Киева в знак протеста против фальсификации выборов. Эти протесты стали известны как «оранжевая революция» В конце концов, было проведено новое голосование по приказу Верховного Суда, на котором Ющенко победил.

169

Объединенными Арабскими Эмиратами: см. www.freedomhouse.org/template.cfm?page=22&year=2009&country=7727. Freedom House утверждает, что рейтинги для России не включают Чечню, где политические права и гражданские свободы находятся в худшем состоянии, чем в большинстве других районах страны. Я связался с Freedom House в сентябре 2009 года, чтобы узнать, действительно ли считается, что Россия при Путине не более демократична, чем абсолютная монархия. Представитель пояснил, что по тщательно подсчитанным баллам Россия стоит несколько выше, чем ОАЭ: у нее 8 баллов по политическим правам (из возможных 40), у ОАЭ – 5 баллов. Глядя на баллы, пазл не складывается. В России политические права оцениваются ниже, чем в Мавритании, в стране, которой правит военная хунта, где только что избранный президент свергнут в результате внезапного переворота, гражданские должностные лица арестованы, государственные средства вещания захвачены. По «избирательному процессу» Россия оценивается на равных с Оманом, где выборы проводятся только для консультативного совета без законодательной власти.

170

Йемен: справедливости ради нужно отметить, что Freedom House ставит Йемен несколько ниже, чем Россию, в двух из четырех областей гражданских прав, в двух других областях страны находятся на одном уровне.

171

Россия стала очень похожа: см. A Normal Country: Russia after Communism, Journal of Economic Perspectives, в соавторстве с Андреем Шлейфер. Я благодарен Андрею за его мысли по этому вопросу и вдохновение. Быть нормальным не значит быть средним во всех отношениях. Если это так, очень мало стран, если вообще таковые имеются, можно считать нормальными. Также можно считать, что у человека есть отклонения, если уровень его развития во всех или во многих отношениях ниже среднего. В любом классе можно найти нескольких совершенно нормальных учеников, подходящих под это описание. Нормальные люди могут выделиться из толпы в одном или двух направлениях. Что делает человека или страны ненормальными, так это то, что, если они отличаются по каким-либо параметрам от других или если их результаты по одному показателю далеки от результатов других людей, их называют либо чрезмерно одаренными, либо отстающими, имеющими трудности в обучении. Преобладающая западная точка зрения в последние годы: Россия принадлежит к категории последних.

172

с Карлосом Слим Хелу из Мексики: согласно исследованию журнала Forbes, в 2008 году самым богатым гражданином России был Олег Дерипаска с состоянием 28 миллиардов долларов. У Слима Хелу – 60 миллиардов, у Миттала – 45 миллиардов. Среди 10 самых богатых людей в мире было три индуса и один россиянин.

173

связи в правительстве: миллиардеры, например Сильвио Берлускони, также служат в правительстве в развитых странах.

174

почти полностью излишними: как показывает следующая таблица, почти на всех выборах прогнозы для партий – фаворитов Кремля были очень близки к фактическим результатам. «Единство» и «Единая Россия», по прогнозам, получила больше баллов, а Путин и Медведев – несколько меньше баллов, чем прогнозировалось. Может быть, в прогнозах социологов уже учтены все ожидаемые уровни фальсификации или оказание давления в день выборов. Но результаты предвыборных опросов также предсказывают и результаты (с одним исключением 1993 года, когда опросы ВЦИОМ все еще совершенствовались).

Прогнозы социологов и результаты выборов, Россия 1993–2008 годы

* Первый тур.

Источники: ВЦИОМ; ФОМ; «Левада-Центр»; Центральная избирательная комиссия Российской Федерации.

175

Результаты выборов для каждой из партий: я сделал вставки, так как многих данных не хватало. Я использовал подходящие значения, установленные после снижения предпочтений избирателей в отношении той или иной партии, учитывая ответ на другой вопрос ВЦИОМ/«Левада-Центра»: какой партии «симпатизировал» респондент. Например, я уменьшил процент ответивших, которые собирались голосовать за коммунистов, на количество тех, кто симпатизировал коммунистам. Корреляции между симпатией и голосованием за партию были достаточно высокими. Где это было невозможно, я подставил приблизительные значения. Подставленные результаты равны 41 % данных для коммунистов и «Выбора России» и 23 % для «Единства»/«Единой Россия».

176

результаты приблизительно отражают: даже оппозиция, казалось, согласилась с этим. После голосования 2003 года Зюганов обвинил Кремль в фальсификации выборов. Тем не менее по подсчету голосов его партия набрала всего лишь на 0,03 % голосов больше, чем было официально объявлено.

177

в общей сложности из 42 положенных часов: в связи с этим утверждение в докладе Freedom House о России в 2008 году, что «дебатов не было» в избирательной кампании 2008 года, немного озадачивает. Хотя 42 часа дебатов состоялось в национальном эфире, профинансированных государством. Действительно, Дмитрий Медведев решил не участвовать в дебатах, что не помешало оппонентам его критиковать. Для сравнения с еще одной почтенной демократией: трудно вспомнить, когда правительство США последний раз оплатило трансляцию нескольких часов дебатов между коммунистом, ультранационалистом и центристским кандидатами в президенты, все эти кандидаты были из партий, которые имели наименьшую поддержку среди народа.

178

Джейсон Лайалл изучал: Лайалл, Pocket Protests. Лайалл приписывает относительную неэффективность этих демонстраций неспособности организаторов, исходящей из старой диссидентской интеллектуальной культуры, сформировать протесты так, чтобы они имели повсеместный призыв.

179

журналисты негодовали: например, статья Boston Globe, www.boston.com/bostonglobe/editorial_opinion/editorials/articles/2007/12/11/anointed_by_the_kremlin_boss/. Конечно, то, как Путин заявил о своей поддержке Медведеву, сделав вид, что предложение поступило от лидеров партий, было фарсом (см. главу 4).

180

опровергает показатель Freedom House: другой рейтинг стран – индекс «права голоса и подотчетность», составленный Всемирным банком на основе ряда оценок и экспертных опросов. Однако, у России почти в точности столько же баллов, сколько и у ОЭА, что не удивительно, так как самый достоверный источник, которым воспользовался Всемирный банк, – рейтинг политических прав Freedom House. Оба индекса практически одинаковы – _.95.

181

Оценка политики России близка: см. www.systemicpeace.org/polity/polity4.htm. Даже кодировщики Polity не защищены от давления извне. До сентября 2009 года российскую политику 1992–2007 годов оценивали от 4 до 7 баллов. Однако в сентябре 2009 года группа Polity опубликовала «обновленные» цифры. Это уменьшило оценки России на 1 балл за весь период с 1992 года. Но повысило рейтинг Эстонии, которой первоначально было отдано 6 баллов – чуть меньше, чем высший балл демократии, а из-за продолжающегося лишения прав у части населения путем проведения экзамена по языку этот балл повысили до 9, почти что высшего балла. Единственное объяснение этих изменений связано с информацией, широко известной на протяжении многих лет. Когда я связался с директором команды Polity, он объяснил, что текущая переоценка демократии не завершена. Несмотря на мои неоднократные запросы, он не давал никаких конкретных объяснений относительно изменений в оценках России и Эстонии. Когда я спросил, связаны ли эти изменения с тем, что с конца 1990-х годов проект финансировался целевой группой правительства США по политической нестабильности, которая сама по себе финансировалась ЦРУ (см. www.systemicpeace.org/polity/polity4.htm), он ответил: «Что касается моего ответа на давление со стороны наших сторонников в правительстве США, можете быть уверены, что я рассматриваю их перспективы так же серьезно, как и многие другие вопросы и критику, полученную от академиков и других экспертов. Не было никаких выкручиваний рук с обеих сторон; не было такой тактики, которая могла бы заставить меня изменить данные, не имея на то доказательств». Хотя я уверен в непричастности людей, я все еще озадачен тем, по какой причине проект не желает или не может объяснить, почему оценки этих стран изменились якобы на основе информации, которая была хорошо известна в течение многих лет. Снижение рейтинга России на 1 балл не влияет на мои аргументы. На рис. 10.2 я показал позиции России и Эстонии по новой, пересмотренной оценке. По старым данным, место России немного выше.

182

Россия, конечно, не посторонняя страна: даже если исключить основных производителей нефти и газа, кроме России, а также отбросить Сингапур, Россия остается близкой к линии тренда.

183

Тщательное изучение данных: надежность этих цифр все еще обсуждается в России в течение некоторого времени. См., например, Наби Абдуллаев «Подсчет погибших из-за опасной работы», www.cjes.ru/media/?pid=2699.

184

пять журналистов погибли: Иван Скопан, Сергей Красильников, Рори Пек, Игорь Белозеров и Владимир Дробышев.

185

Другие 13 журналистов попали: базы данных Комитета по защите журналистов говорит о 12 смертей в результате перекрестного огня; сюда следует добавить случай Виктора Пименова, фотографа, расстрелянного снайпером во время чеченской войны в 1996 году.

186

Еще два журналиста были убиты в перестрелке: это Вагиф Кочетков и Анатолий Левин-Уткин. У обоих журналистов отняли личные вещи, их избили. Возможно, реальная мотивация – наказать или запугать репортера за его репортаж. Вполне возможно также, что мотивом является ограбление. Милиции в ходе расследования не удалось удовлетворительно решить эту проблему. С другой стороны, я бы классифицировал случай гибели Натальи Скрыль как убийство, связанное с работой, потому что ничего не было украдено.

187

Просто умножив число: я использую усредненные данные относительно уровня убийств и случайной смертности за 1995, 2000 и 2005 годы – 28 убийств на 100 000 человек и 27 случаев случайных смертей на 100 000 человек соответственно основываясь на общественных опросах, а не на статистике преступности.

188

громкие дела, известные: я не включаю случай с Анастасией Бабуровой, студенткой факультета журналистики, которая была убита вместе с адвокатом по правам человека Станиславом Маркеловым. Как оказалось, эти двое были убиты членом неонацистской группировки, которого арестовали в ноябре 2009 года.

189

лишь немного больше, чем в Бразилии: для Бразилии, на основе отчетов Комитета по защите журналистов, 11 случаев из 16 наиболее вероятно связаны с местными органами власти или милицией, остальные 5 – с преступностью.

190

был убит в пьяной драке: подозреваемый отрицал, что убил Зимина, хотя подтверждает, что дважды «сильно толкнул его», после того как Зимин «попытался обнять» его. Подозреваемый сбежал в Молдову, где он был В конце концов он был оправдан судом присяжных. См. «Молдавский суд оправдал обвиняемого в убийстве Зимина», «Коммерсантъ», 25 декабря 2007 года.

191

не имеет ничего общего со свободой прессы: Комитет по защите журналистов, кажется, получил право не включать дело Зимина в свою базу данных погибших журналистов из-за своей профессии. Тем не менее Комитет по защите журналистов продолжал включать дело Зимина в список «недоказанных» случаев (в которых «не исключается тот факт, что журналист мог быть убит из-за своей работы»). Намного позже детали были рассмотрены в молдавских судах (см. http://cpj.org/deadly/2006.php).

192

За последние шесть лет: расчеты по базе данных Комитета по защите журналистов, http://journalists-in-russia.org/journalists/index/. Большинство этих данных касаются убийств, не связанных с работой, но не удивительно, что убийств, связанных с работой, больше, чем не связанных.

193

Даже некоторых российских доморощенных сторонников свободы прессы: директор московского Центра журналистики в экстремальных ситуациях, Олег Панфилов, обвиняет международные СМИ в «публикации завышенных цифр или новых непроверенных данных, чтобы создать новых героев – „отважных журналистов, погибших за свободу слова в России“». По его мнению, «это дискредитирует международную журналистику как слабую и незрелую и делает её такой же, какой является журналистика в России. В свете этого каждое преступление против журналиста является политическим убийством, даже если это не связано с его работой».

194

В России чек: предположительно, вся российская нефть и газ продана по мировым ценам. Фактически большая часть была продана за гораздо меньшую цену внутренним потребителям. Все данные о стоимости нефти и газа на душу населения по текущим мировым ценам взяты из базы данных Майкла Росса по нефтяным и газовым доходам. Я благодарен Россу за предоставленную информацию.

195

экономическая и социальная структуры России: добавленная стоимость в секторе услуг может быть несколько завышенной из-за использования трансфертного ценообразования для переклассификации прибыли от добычи нефти, как и прибыли от торговли, с сокращением налоговых обязательств.

196

Если нестабильность умеренная, она может: если бы зависимость была только умеренной, чиновники могли бы защитить себя от политической нестабильности, экономя значительные доходы от нефти в резервные фонды, как делала это Россия, и использовать эти средства для смягчения ценового шока. Эффективность подобной стратегии зависит от того, насколько велика изменчивость цен и как долго длится шок.

197

Источники: Всемирный банк, World Development Indicators, 2009, материал обработан Элизабет Брейнерд, The Demographic Transformation of Post-Socialist Countries: Causes, Consequences, and Quaestions, Университет Брандейс 2009.

198

В период с 1990 по 2007 год количество краж со взломом: конечно, статистические данные по преступности, опубликованные в советский период, могут быть неточными, достоверность такой статистики в целом сомнительна.

199

Детройте составило 46, в Балтиморе – 45: данные из единой программы отчетов по преступности ФБР. Н. С. Гаврилова и ее коллеги («Российский кризис смертности и качество статистики естественного движения населения») отмечают, что в Москве необычайно высокое число смертей классифицируется как «травмы неопределенных намерений», и предполагают, что сюда можно отнести большое количество неправильно классифицированных убийств. В. Г. Семёнова, О. И. Антонова («Достоверность статистики смертности (на примере смертности от травм и отравлений в Москве)») тщательно проанализировали московские свидетельства о смерти за 2003 год. Если принять во внимание их записи об убийстве во всех случаях и добавить все случаи, классифицированные как «травмы в результате контакта с острыми или тупыми предметами и травмы, полученные от огнестрельного оружия с неясными намерениями», это увеличит количество убийств на 24 %. Если, кроме того, добавить все случаи «травм неизвестного происхождения, намерений и т. д.» – только некоторые из них являются убийствами, – это увеличит количество смертей до 105 %. В первом случае уровень убийств в Москве поднимается до уровня Сан-Франциско; во втором – до Буффало и Атланты.

200

нужен ли стране сильный лидер: россияне спрашивали, на что должна опираться Россия – на демократическую форму правления или на «лидера с сильной рукой», чтобы решить проблемы страны. Те, кто выбрал сильного лидера, считаются антидемократами.

201

Хейл обнаружил, что 59 %: интересно, что мнения респондентов в этом вопросе разделились. «Левада-Центр» также выявил следующее: в середине 2008 года 61 % опрошенных считал, что России необходима политическая оппозиция, 21 % – что не нужна.

202

Девять лет спустя только 9 %: год спустя под влиянием мирового финансового кризиса количество тех, кто видел движение к демократии, снизилось до 36 %, кто видел движение к анархии, возросло до 21 %.

203

стало меньше справедливости (64 %), законности (59 %), порядка (58 %), солидарности между людьми (68 %) и взаимного доверия (74 %): по последнему пункту люди, видимо, правы. The World Values Survey спрашивал респондентов в разных странах: «Можете ли вы сказать, что людям можно доверять, или в отношениях с людьми нужно быть осторожными?» В 1990 году 35 % россиян сказали, что можно доверять людям; в среднем по всем 43 странам это количество составило 32 %. В 2006 году только 25 % опрошенных сказали сказало, что могут доверять другим; среди 57 стран, исследованных в том году, в среднем это количество составило 25 %.

204

58 % были более удовлетворены: Сергей Гуриев и Екатерина Журавская («(Не)счастье переходного периода») изучили изменения в плане удовлетворенности жизнью в посткоммунистическом мире и показали, что недовольство жизнью было почти везде, за которым следует удовлетворение в большинстве стран. Уровень удовлетворенности жизнью был тесно связан с ростом и падением доходов. Другие факторы, которые, возможно, и вызывают у граждан стран с переходной экономикой неудовлетворенность, включают повышение экономической нестабильности, уменьшение правительством количества предоставленных государственных услуг, особенно среди старшего поколения, то, что меньшее значение уделяется «человеческому капиталу», образованному при коммунизме.

205

«религиозные люди»: не считая тех, кто ответил «не знаю».

Content

Дэниэл Тризман
История России. От Горбачева до Путина и Медведева

Предисловие

Возвращение

Глава 1 Капитан

Глава 2 Настоящий

Глава 3 Необоснованное сомнение

Глава 4 Дублер

Глава 5 Развал

Глава 6 Преобразование

Глава 7 Политическая логика

Глава 8 Горы

Глава 9 Разваливание на части

Глава 10 Россия, которая вернулась

Подводя итоги

Благодарности

Источники

Об авторе

Вклейка

Примечания