Александр Шувалов

Боевые псы империи

Притворщик-2, или Сага о «болванах»

Пролог

Не открою Америк, если скажу, что Россия — глубоко духовная страна и всяк в ней живущий или почти всяк, тонко чувствует и глубоко переживает… Что, спросите, чувствуют и по какому поводу терзаются душой? Каждого глубоко заботит свое, заветное.

Например, наши вожди страдают от того, что им достался не тот народ. Не японцы со своим нечеловеческим трудолюбием и не северные олени, которые, как известно, совершенно самостоятельно решают вопрос о пропитании, добывая ягель на завтрак, обед и ужин, и при этом не ноют о каких-то там индексациях, тарифах и прочих социальных пакетах. Зато совершенно безропотно отдают пастырям шкуру и мясо. И рога, для тех, кому не хватает своих, собственных.

Демократы переживают от того, что их время безвозвратно прошло, и халява закончилась. Обмелели молочные реки, куда-то подевались тазики с икрой, а к подъезду перестали подавать авто с мигалками. Только и остается теперь, что оплакивать ушедшие непонятно куда сладкие моменты и потихоньку сдавать в аренду бизнесменам под офисы свободные площади во всяких там Почтовых переулках.

Наша доблестная милиция искренне переживает от засилья преступного элемента. Борьба с ним отвлекает работников правопорядка от столь любимой ими коммерческой деятельности.

Творческая интеллигенция прямо-таки разрывается от невозможности создать хоть что-нибудь эпохальное и полнейшего нежелания работать. А, потому, только и остается, что шляться по презентациям и привычно суетиться лицом, изображая совесть эпохи.

С олигархами отдельная история. Как следует нахапав и наевшись вкусненького в четыре горла, они вдруг с ужасом поняли, что совершенно не представляют себе, чего бы такого прикупить к уже имеющемуся для комплекта. А, еще, им вдруг очень захотелось, чтобы ими восхищались. Когда же выяснилось, что сие невозможно, многие нахмурились.

О народе говорить не будем, потому как он, в отличие от всех остальных, всяким там страданиям и душевным метаниям совершенно не подвержен. Может быть, из-за того, что народ в России постоянно занят… выживанием.

Чиновники… Как метко заметил один остроумный писатель, наш служивый люд ощущает серьезный дискомфорт от необходимости жить в той стране, которую так старательно грабит. Ездить, пусть и в машинах с мигалками, по хреновым дорогам, видеть из окошка все те же, набившие оскомину пейзажи, встречаться ненароком взглядом с теми, кого шкуришь, и чувствовать их искреннюю любовь. Насколько же лучше было бы взять да проснуться в обычный будний день не в этой Раше, а где-нибудь на Лазурном берегу или в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, вдохнуть свежий, чуть солоноватый морской воздух и вдруг всей душой и каждой клеточкой любимого организма осознать, что жизнь все-таки прекрасна и она-таки удалась. Так и живут в муках.

Леонид Михайлович, в отличие от многих, себе подобных, стойко переносил факт проживания в России и никуда из нее съезжать не собирался. Все потому, что чиновником он не был. Уже не был. По статусу его скорее можно было отнести к вельможам, людям, прочно стоящим у руля. Как-то совсем недавно один из ему подобных в беседе с журналюгами назвал себе подобных новыми дворянами. И даже при этом ни капельки не смутился. А, чего, собственно говоря, стесняться? Такая жизнь: есть быдло, есть те, кто это быдло пасет и ставит в стойло, а есть небожители, элита, кто руководит и направляет, держит в крепком кулаке и не дает разбрестись, куда не надо.

Он высоко забрался, прочно устроился и собирался лезть дальше и выше, прямо к облакам. Был истинным патриотом и, если произносил слово «Россия», обязательно добавлял «великая». Демонстративно не шлялся по всяким там Куршевелям и Сардиниям, предпочитая отдыхать от трудов праведных на Валдае. В общем, как в песне поется: загорал в Сочи, рыбачил на Волге, в Ростове солдатом служил. Деньги, правда, предпочитал хранить за границей.

Рано или поздно у любого слуги народа возникает финансовый вопрос. Не в том смысле, где бы перехватить до получки, а куда девать излишки. Почему-то у всякого чиновника в процессе бескорыстного служения Отечеству вдруг появляется много денег. Непонятно, откуда… Когда они перестают помещаться в скромном служебном кабинете, их отвозят домой и хранят под кроватью или на антресолях. Потом они до упора заполняют собой жилплощадь, вот тогда их относят в банк. Желательно, в иностранный. У нас в стране банки частенько сбегают неизвестно куда со всеми деньгами, еще они, бывает, лопаются. И, вообще, подальше от лишних глаз положишь, на душе как-то спокойнее.

В то утро он как всегда приехал к себе, вознесся в персональном лифте на четвертый этаж и прошел в кабинет. Присел за стол, отхлебнул крепкого чаю из любимой кружки и раскрыл газету. Проверил, на месте ли три рабочих маркера, красный, зеленый и черный. Маркеры, естественно, были на месте. Настало время работы с прессой, целый час, в течение которого хозяина кабинета никто и никогда не тревожил. И тут все вдруг пошло наперекосяк.

В дверь, не то, чтобы постучали, просто поскреблись. Раз, потом другой.

— Ну, кто там? — недовольно поднял голову от прессы хозяин кабинета.

В дверях показалось личико личного помощника. Удивленное и взволнованное.

— Леонид Михайлович, вам факс.

— Мне, что? — он опешил.

Давно уже, лет десять, никто не слал ему, как какому-то начальнику ДЭЗа, факсы. Немногие вышестоящие звонили или присылали официальные бумаги с лощеными курьерами. Остальные, нижестоящие, привозили документы на подпись лично.

— Факс, — подтвердил помощник. — Пришел на секретариат.

— Откуда?

— Из… — помощник назвал страну и банк. У шефа глаза буквально вылезли на лоб.

— Давай сюда.

— Там все на английском…

— Я что сказал?! — рявкнул он. Секретарь пискнул от страха, подошел на ватных ногах, положил на краешек стола бумагу и испарился. Леонид Михайлович подвинул листок поближе и углубился в чтение.

Через пять минут он поднялся на ноги, подошел к бару в углу кабинета, налил, не глядя, половину стакана и залпом выпил. Потом вернулся за рабочий стол и взялся за телефон. Коротенько с кем-то переговорил, повесил трубку, достал из кармана платок и вытер мокрое лицо.

— Черт знает, что — в полной растерянности молвил он. И, действительно, произошедшее только так и можно было прокомментировать. Или даже чуть резче.

Дело в том, что Леонид Михайлович имел кое-какие деньжата, так сказать, скромную заначку на черный день. И хранил он их в одной тихой европейской стране, где в отличие от Швейцарии, не производили ни часов, ни шоколада, зато банки там совершенно не уступали по надежности женевским, цюрихским или бернским. И существенно превосходили их в плане конфиденциальности и священного трепета в отношении к клиентам. Недаром же, там любили хранить трудовые накопления нефтяные шейхи, президенты разного рода банановых держав и другая, не менее почтенная публика. Ни разу за все время сотрудничества банк не давал повода усомниться в своей лояльности и высоком профессионализме. А тут вдруг такое…

Подписанный каким-то мелким клерком факс наглейшим образом извещал одного из привилегированных клиентов, что средства на его счетах заморожены и все банковские операции приостановлены. Объяснить причину этого хамства отправитель даже не счел нужным, зато в конце послания настоятельно порекомендовал клиенту в самое ближайшее время лично появиться в банке и ответить на некоторые возникшие вопросы.

Президент банка отвечать на телефонный звонок не стал, а какой-то его третий или четвертый зам вежливо, но решительно посоветовал ни в коем случае не затягивать с приездом.

— Это в ваших интересах, — сообщил он и, извинившись, отключился.

Через час с небольшим, когда он уже успел не только отдать распоряжение о приобретении билета на послезавтра, но и еще немного выпить и успокоиться, зазвонил телефон. Его личный мобильный, номер которого знали очень и очень немногие.

— Слушаю, — произнес он.

— Доброе утро, Леонид Михайлович, — произнес совершенно незнакомый голос. — Как дела?

— Кто это? — изумленно спросил хозяин кабинета и посмотрел в окошечко телефонной трубки: «Номер не определяется».

— Мы пока незнакомы, — заявил некто. — Но не сомневаюсь, что в самое ближайшее время познакомимся и подружимся.

— Вряд ли, — сухо молвил тот и нажал на красную кнопку аппарата.

Больше неизвестный нахал его не тревожил. Весь день, до самого вечера. А день был очень и очень интересный. Хотя бы тем, что министерство иностранных дел страны, в которой находился банк, вдруг взяло, да и аннулировало въездную визу одному из наиболее уважаемых людей России. Без объяснения причин.

— Возникли определенные обстоятельства, — сообщил какой-то мелкий чин из министерства, с главой которого абонент был лично знаком. Соединить со своим шефом этот попка отказался, мотивируя это тем, что тот в данный момент играет в гольф с премьер-министром.

Вечером телефон зазвонил опять.

— Я слышал, — вкрадчиво проговорил неизвестный. — Что у вас возникли некоторые проблемы? Хотите поговорить об этом? — несмотря на то, что он совершенно безукоризненно говорил по-русски, было ясно, что этот язык для него не родной.

Больше всего Леониду свет Михайловичу хотелось прямо и без лишних церемоний послать его громко, от всей души и с переливами, после чего забросить трубку прямо в пылающий камин, но… Мало того, что на кону стояли деньги, довольно-таки приличная сумма, вполне достаточная для приобретения парочки яхт класса «Пелорус» или «Алиша», и организации скромного банкета «для близких» по случаю обновки. На горизонте всерьез замаячила перспектива хорошенького скандала. Как известно, власть многое позволяет своим скромным труженикам, но лишнего шума не прощает.

— Что вам угодно? — хрипло спросил он. Дурацкий, согласитесь, вопрос, и школьнику понятно, что в таких случаях бывает угодно.

— Мне? — неизвестный расхохотался. — Абсолютно ничего, — и продолжил деловито. — У вас, как я уже говорил, возникли проблемы. Могу помочь в их решении. Вам ведь нужна помощь?

— Да, — шершавым голосом ответил тот.

— Отлично, — бодро ответил собеседник. — Предлагаю встретиться и кое-что обсудить, — и нагло добавил. — А, заодно, как-нибудь оформить наши отношения. Что скажете?

А что было сказать? Леонид Михайлович прекрасно понимал, что его вербуют. Даже не вербуют, а подвербовывают, как участковый приблатненного алкаша за поллитру.

— Я не расслышал, — повторил неизвестный. — Что скажете?

— Назовите место и время…

Мораль этой истории проста и незатейлива, как железнодорожное расписание, и, что самое главное, в подобную запросто может угодить любой, находящийся на госслужбе ворюга. Так что храните деньги в сберегательной кассе, а, еще лучше, постарайтесь не воровать, не «пилить» бюджет и не увлекаться «откатами». Тогда, глядишь, и мы, все остальные, заживем немного лучше, а, самое главное — честнее. Это нелегко, не спорю, но, может, все-таки стоит попробовать, а?

Часть первая

Бредя по жизни, как болоту,

Увеча хилые умы,

Творя ослиную работу,

Ослами становились мы…

Отрывок стихотворения, обнаруженного при раскопках Херсонеса. Перевод автора.

Пролог

Скандинавия, конец лета, 2006 год.

Он прошел, не снижая скорости, поворот и на выходе из него прибавил газу. Глянул в зеркало заднего вида — все без толку, расстояние между ним и преследователями не сократилось, скорее, даже наоборот. Машины у тех оказались ничуть не хуже, а водители — явно повыше классом, а потому на личную жизнь и все прочие милые глупости оставалось не больше десяти минут.

Вообще-то, он всегда старался не доводить дела до погони со стрельбой и беготней по крышам. Профессия шпиона по определению не предполагает излишнего пафоса и шумихи. Сделал свое черное дело и вали куда подальше, не прощаясь. Именно так у него и получалось все прошлые годы. Но не в этот раз.

Пошел дождь, он включил дворники. Усмехнулся, ситуация почти один в один напомнила кадры из фильма времен его юности. Было такое скромное черно-белое кино, без лишней пальбы по всему живому и спецэффектов, с одной единственной вялой драчкой ближе к финалу. А все равно зацепило, по крайней мере, персонально его. Очень захотелось стать тем человеком из фильма. Помните, «нас почитают умершими, но мы живы, нас почитают предателями, но мы верны…». Он посмотрел эту картину раз десять и каждый раз, выйдя из кинотеатра, подолгу бродил в одиночку по улицам маленького южного городка, что-то бормоча под нос и размахивая руками. Примерял, так сказать, на себя судьбу того невзрачного полноватого человека. Представлял, как спасает мир, как прикрывает отход своих и, наконец, попадает раненым в плен. На допросах держится спокойно и чуть иронично, потому что знает, что Родина помнит и обязательно придет на помощь. Как давно это было.

Так получилось, что он действительно попал в разведку, только вот романтики и прочих розовых соплей старшего дошкольного возраста там не оказалось. Да и живущую в нем самом подобного рода чепуху сдуло, как пену из кружки с пивом. Все лишнее ушло сразу же после первой командировки, только в самой глубине души, где-то на донышке, осталось это — «нас почитают, но мы тем не менее…». А иначе в разведке, особенно, в поле, просто нельзя. Романтиков хоронят молодыми, или они очень скоро во всем разочаровываются и уходят куда подальше — в бизнес, например, или в бессрочный запой. Холодные прагматики, быстренько поняв, что к чему, оседают в высоких кабинетах и оттуда спускают профессионалам директивы на тему, как же все-таки надо работать. И только те, кто сумел сохранить в себе самую малость от того «несмотря и вопреки» продолжают трудиться в поле или, как принято сейчас говорить, на холоде.

Ну, действительно, если что не так, родина на помощь не придет, она даже не признается, что была когда-то шапочно знакома с ним, но это, тем не менее, не повод, чтобы ее предавать. Человек в машине знавал тех, кто думал и поступал иначе. Никогда не стремился стать им судьей, хотя палачом разок сработать пришлось. Вернее сказать, не палачом, а исполнителем.

Он глянул на часы — пора. Достал из бардачка телефон, по памяти набрал номер. После третьего гудка с ним соединились.

— Рад, что вы объявились. Доложите обстановку, — произнес безжизненный, почти механический голос на безукоризненном французском.

— Это я, — ответил он и тут же принялся нести какую-то ахинею, что интересно, по-русски. — Беда, ой, беда, обложили орла сизокрылого волки позорные, обрезали крылья орлиные…

— Продолжайте, — собеседника, судя по всему, совершенно не удивило, что волки, оказывается, могут не только обкладывать орлов, но и резать им крылья. — Если можно, подробно и в деталях.

— Куда уж подробнее, — проговорил тот, на сей раз, уже спокойно и деловито. — Отлетался, говорю, орел, отпел свою песню орлиную. Общий привет — отключил телефон, нажал на «решетку», затем на «звездочку», набрал комбинацию цифр и выбросил трубку за окно, самоуничтожаться.

За время этой интересной беседы преследователи приблизились еще больше и катили теперь метрах в ста пятидесяти. Он сбросил скорость и поехал, никуда уже не торопясь. Достал из бардачка сигаретку и с большим удовольствием закурил. Глянул в зеркало: сзади тоже решили не форсировать события и замедлились.

Он остановился, потому что ехать дальше было некуда. Дорогу перед ним перегородил грузовик, пара микроавтобусов и несколько полицейских легковушек. Сзади повторили маневр и тоже встали, перекрыв дорогу на случай, если он вдруг решит продолжить игру в догонялки. А он, не торопясь, докурил сигарету и с полным презрением к общеевропейским ценностям выбросил окурок в окно. «Могу ли я что-нибудь сделать для вас, мистер Лонсфилд?» — помниться, спросил главного героя того самого фильма пожилой унылого вида мужик, больше похожий на школьного учителя, чем на начальника полиции. — «Можете», — с легкой улыбкой ответил тот: «Укажите в протоколе, что я не оказывал сопротивления при аресте».

Выключил мотор, вышел из машины и остановился посреди дороги, невысокий толстенький очкарик, затравленный и донельзя испуганный. Снял очки, протер пальцами стекла и водрузил их на прежнее место. Посмотрел на людей в полицейской форме и в штатском, наставивших на него оружие, тяжело вздохнул и поднял руки.

— Я сдаюсь! — пропищал он. — Пожалуйста, не стреляйте!

Трое в штатском протиснулись между машинами и направились к нему. Молодые, рослые мужики в одинакового покроя строгих костюмах. Похожий на викинга блондин слева, рыжеволосый здоровяк справа и черный как ночь в шахте африканец посередине и чуть впереди остальных. По всей, видимости, старший этой троицы.

— Ваши руки… — проговорил он, доставая наручники из кармана.

— Да, сэр, — пролепетал толстячок. — Конечно, сэр… — и вытянул перед собой короткие пухлые ручонки.

Шагнул вперед и неожиданно резко пробил на скачке боковым слева. Абсолютно несерьезный с виду, пухлый кулачок угодил в челюсть блондину. Удар, тем не менее, вышел на загляденье, блондин хрюкнул, ноги у него подкосились, потомок викингов медленно и печально опустился на асфальт, разок дернулся и затих.

Толстячок подпрыгнул как мячик и еще раз пробил, на сей раз, ногой, по коленному суставу рыжеволосому. И тут же добавил ему же, согнувшемуся от боли, сверху. По загривку и со всей дури. Опять подпрыгнул и, оказавшись напротив в считанные секунды лишившегося воинства чернокожего начальника, влепил ему ногой промеж его ног.

Совершив все эти противоправные и абсолютно неполиткорректные действия, он подошел к своей машине, принял позу задержанного (ноги шире плеч, руки шире ног, голова на капоте) и стал терпеливо ждать, когда же его начнут бить.

То же время. Москва.

Кабинет был не мал и не велик, а, просто — просторен. Дорогая и вместе с тем безликая офисная мебель, сейф в углу, портрет гаранта конституции на стене прямо над креслом хозяина и крупномасштабная карта со шторками — слева от его стола. Короче, скучно, безвкусно и абсолютно негламурно. Любой офисный дизайнер при виде этой безвкусицы и убожества обязательно бы нахмурился, томно произнес «фи» и предложил бы немного разнообразить общую картинку: разбить мини-поле для минигольфа в углу, развесить по стенам дипломы и сертификаты (пятьдесят у.е. штука, оптом — скидка) и обязательно присобачить икебану из мертвых цветов к крышке стола для посетителей. Впрочем, подобного рода стилистическая революция данному кабинету не грозила, и шансов у любого офисного кутюрье оказаться в нем было ничуть не больше, чем у российских политиков научиться думать о собственном народе.

— …кандидатуры которых предлагаются… — человек, сидящий за приставным столом по правую руку от хозяина кабинета, закончил доклад. Достал из лежащей перед ним пачки сигарету и закурил. Около пятидесяти лет, неброско одетый с плохо запоминающейся, зато хорошо забывающейся внешностью.

— А кого рекомендуете персонально вы, Павел Константинович? — человек во главе стола, моложавый, очень ухоженный джентльмен чуть старше сорока лет слегка нахмурил лоб и привычно изобразил государственную озабоченность… — Дело-то, сами понимаете…

— Кондратьева, Всеволод Дмитриевич.

— Не знаю такого.

— Подполковник Кондратьев Станислав Александрович, 1964 года рождения… — затушил в пепельнице сигарету и продолжил: — С 1983 года состоит у нас в кадрах. Прошел подготовку по программе «Притворщик»…

— Слышал о таких.

— Провел свыше десяти операций самостоятельно и восемь в составе группы. Награжден девятью боевыми орденами. Смел, инициативен…

— Ну, это понятно.

— Оперативный псевдоним «Скоморох».

— Почему именно Скоморох?

— Шутник — лаконично ответил тот.

— Значит, шутник… Проваленные операции были?

— Две.

— Плохо… — хозяин кабинета за всю службу не провалил ни одной операции. По той простой причине, что ни одной так и не провел.

— Согласен, Всеволод Дмитриевич, но, к сожалению, это случается, — говорящий это сам когда-то одну операцию завалил, а по результатам второй просто жидко обосрался. Зато последующие семь провернул довольно лихо.

— Значит, Кондратьев… — хлопнул ладонью по столу… — Пусть будет так. Под вашу ответственность, Павел Константинович, — хозяин кабинета всегда старался избегать персональной ответственности за что-либо и здорово в этом преуспел. Именно поэтому и ходил второй год в генералах в свои неполные сорок три и имел серьезные перспективы на дальнейший карьерный рост.

— Так точно, под мою… — его собеседник, напротив, от ответственности никогда не бегал. Поэтому в свои сорок девять и состоял в должности заместителя при своем бывшем не самом блестящем подчиненном с перспективой через какие-то восемь месяцев пополнить стройные ряды военных пенсионеров.

— Сколько времени этому вашему Скомороху потребуется на подготовку?

— Три дня, не больше.

Глава 1

Настоящий полковник

— Чай, кофе, сок? — подошедшая ко мне стюардесса слегка склонилась и привычно изобразила на кукольном личике улыбку.

— Спасибо, ничего не надо, — она ушла, даже не взяв под козырек и не щелкнув каблуками.

Совершенно, к слову сказать, напрасно, ведь в кресле перед ней сидел самый настоящий полковник. Может, просто не знала? Я, кстати, и сам узнал об этом только два дня назад, от собственного куратора.

— Две новости, Стас… — он извлек из потрепанного портфеля лист бумаги, нацепил на несколько раз перебитый, сдвинутый к правому уху нос, очки и прокашлялся. — Начнем с приятной…

— Начнем, — согласился я.

— Приказ министра обороны Российской Федерации по личному составу, — Федор Сергеевич выдержал паузу и продолжил, — присвоить, — поправил очки, — подполковнику Кондратьеву С.А., войсковая часть… очередное воинское звание полковник, — снял очки и подмигнул. — Тебе дали ведро. Что скажешь?

Ведро, горшок, мозги наружу, как только не извращались в непобедимой и легендарной советской армии, придумывая названия для папахи, знакового аксессуара немногих избранных, после долгих скитаний, вплотную подошедших к узенькому ручейку, за которым раскидывается тучная нива с пасущимися на ней товарищами генералами. Самих свежеиспеченных избранных именовали не иначе как «бараны в баранах». В общем, завидовали. Российская армия, на весь свет объявившая себя правопреемницей советской, поднатужилась и родила еще одно название: «масхадовка», в честь одного деятеля, бывшего президента независимой Ичкерии. Президента давно уже грохнули и присыпали, а слово осталось.

— Не ожидал. Объясните, за что? — не особо кокетничая, вымолвил я.

Всегда считал, что нормальный офицер должен заканчивать службу майором, в крайнем случае — подполковником, ибо подполковник это майор, которому повезло. Слишком уж часто для того, чтобы забраться повыше, приходится наступать на чьи-то головы, а это — не мое. Именно поэтому девять лет назад, когда на мои невидимые миру погоны спланировала вторая звезда, я решил, что достиг потолка. Именно в то время меня вдруг резко приблизил к себе один из наших генералов. Этот дядя активно увлекся коммерцией и всерьез рассчитывал, что я за самое скромное вознаграждение займусь для него тем, что долгие годы вытворял за пределами страны. Мне, в свою очередь, это совершенно не улыбалось. Поэтому, получив высказанное в виде просьбы задание «наказать одного очень нехорошего человека», просто-напросто «заболел» и прилег в госпиталь. Генерал тонкий намек понял. После этого в моем личном деле и появилась некая «галочка», избавляющая ее обладателя от каких-либо и всех сразу забот о собственной карьере. Не стоит заботиться о том, что закончилось.

— Поздравляю, — куратор подошел и протянул ладошку размером со штык совковой лопаты. — Хотя для меня лично ты по-прежнему подполковник, — согласно старинной армейской традиции, любой, получивший очередное воинское звание, получает право именоваться им только после того, как зверски обмоет его с сослуживцами.

— Тогда я пошел. Готовь посуду.

— Куда?

— Как это куда, в гастроном, естественно.

— Не выйдет, — он тяжко вздохнул.

— Как это?

— Тебя отправляют в командировку, Стас и это вторая новость… — он застегнул портфель и встал. — Поехали.

— Интересно, куда?

— А то сам не знаешь, куда — передразнил он. — За инструкциями.

…Все служебные квартиры до неприличия похожи одна на другую, как будто оформлением их от Москвы на Маяковке до поселка городского типа Средние Говнища в тупике имени М.С.Горбачева занимался один-единственный специально обученный человек. Одна и та же мебель начала восьмидесятых, обязательный, протертый до дыр, коврик в прихожей, телевизор марки «Рубин» и люстра производства братской ГДР с тремя рожками. Комод с разнокалиберной посудой, вешалка на стене у входа и прочая прелесть в виде продавленных диванов и кресел-развалюх.

С начала нас минуты две рассматривали в телескопический глазок, потом приятный мужской голос спросил, кто мы такие и какого черта нам надо.

— Сотрудники районного военкомата, — честно, как на духу ответил мой куратор. — Прибыли по вопросам службы.

Дверь распахнулась, на пороге стоял мужчина моих, приблизительно, лет в прекрасном коричневом костюме. За его спиной в прихожей поигрывал мышцами груди молодой атлет.

— Проходите, мужики, — широко, по-свойски улыбнулся господин в коричневом, тщательно запер за нами дверь, — вас уже ждут.

Некто сановного вида в сером костюме за столом в гостиной посмотрел на часы, потом на нас. Сурово и требовательно, как родина-мать с плаката.

— Опаздываете, — бросил он и нахмурился.

— Виноват, — по-ефрейторски гаркнул куратор и исполнил команду «Смирно! Равнение направо!». До указанного нам времени прибытия оставалось каких-то пятнадцать минут.

Я молча опустил глазки и по мере сил и возможностей изобразил искреннее раскаяние. Спорить с генералами, знаете ли, пошло и некрасиво, а этот человек, вне всякого сомнения, был-таки генералом.

— То-то же, — удовлетворенно молвил он, встал, подошел к нам и остановился.

Постоял немного, развернулся и треснул куратора по пузу. И тут же отлетел сам, как будто наткнулся на стену.

— Здорово, Сергеич! — вдруг заорал он и совсем не по-генеральски бросился к нему на шею. — Как ты?

— Нормально, Коля, — растроганно проговорил старый бандит и повел метровым плечиком. — Скриплю помаленьку.

Глава 2

О бедном доценте замолвите слово

Если честно, я совершенно всему этому не удивился. Мой куратор, полковник Кандауров, был личностью, достаточно известной в Управлении, можно сказать, легендарной. Хотя бы тем, для начала, что, несмотря на свои пятьдесят девять, состоял на службе и о выходе на покой не думал. Высокий, плечистый, без капли жира, о таких говорят «железный». Классный спортсмен, он до сих пор без проблем демонстрировал на лыжне свою прямую спину многим молодым и рьяным. При случае мог с любым из них постоять в спарринге или попыхтеть на борцовском ковре. И завязать молодое мускулистое тело оппонента в морской узел. Федор Сергеевич, для своих, просто Сергеич, и за столом был очень даже не последним человеком. Вполне спокойно усиживал литра полтора сорокоградусной, и не только покидал застолье на своих ногах, но и доставлял домой на богатырском плече в виде свернутого половичка кого-нибудь из конторских суперменов, накануне пьянки утверждавших, что их «вообще не берет».

О том, что он вытворял за рубежом по конторе, вообще, ходили легенды, больше похожие на анекдоты. В конце семидесятых, например, взял, да сбежал от сотрудников контрразведки ее величества, ушел от них, как от стоячих, в горах Шотландии с вареной курицей под мышкой и полными карманами секретных документов. Куру Сергеич, естественно, по дороге слопал, а секреты доставил по назначению.

В первой половине восьмидесятых его сдали в Турции. Учитывая репутацию этого организма, брать на тайниковой операции его стали достаточно жестко, не особо церемонясь. Один хрен, ничего у них не вышло. Кандауров отбился и опять же сбежал, не забыв прихватить с собой извлеченный из тайника контейнер. Через неделю объявился на родине с развороченной физиономией и закладкой весом в полпуда.

Повезло мне с куратором, ничего не скажу. Пальцев понапрасну не гнет, жизни не учит. И в то же время с ним всегда можно посоветоваться, даже поспорить, попросить о помощи или накатить по полкило, если вдруг приспичит.

Закончив обниматься, генерал подошел ко мне и протянул руку.

— Николай Семенович.

— Радкин Евгений Андреевич.

— Звание?

— Майор.

— А он не староват для майора? — подозрительно спросил генерал у куратора.

— Все нормально, Коля, — успокоил тот. — Женя у нас один из лучших, — я потупился в приятном смущении.

— Ну, если ты так говоришь… — он вернулся за стол. — Рассаживайтесь, мужики, не стесняйтесь.

В гостиную вошли давешний джентльмен с прямой английской трубкой во рту и молодой атлет.

— Виктор Владимирович, — представился он. Атлет молча присел в углу в креслице.

— Выпьем кофе, — генерал Коля махнул рукой, юноша вскочил и галопом бросился на кухню. — И начнем. Время поджимает.

А когда, позвольте спросить, было иначе. Сколько служу, каждый раз обязательно срок вчера, в крайнем случае — на прошлой неделе.

— Итак, — генерал отставил в сторону чашку. — В…

…В некотором царстве, в некотором государстве в подмосковном оборонном НИИ трудился некто Арсений Нефедов. К сорока трем он достиг вершины собственной карьеры: заделался доцентом и получил должность старшего научного сотрудника. Многие из сверстников и бывших соучеников к тому времени уже вовсю командовали лабораториями, секторами или целыми НИИ. Ну, и что, скажите, в науке блага и регалии распределяются исключительно по способностям и будете, мягко говоря, не совсем правы. Во-первых, знакомства и связи всегда действовали в советской науке ничуть не хуже, чем в советской торговле. Во-вторых, что касается собственно способностей, то этого добра у Арсения было ничуть не меньше, чем у бывших соучеников. Вместе взятых. Просто… просто сначала он занимался наукой ради самой науки, щедро подбрасывая идеи коллегам и охотно помогая им в их реализации, а потом все к этому привыкли и решили, что так и должно быть. И сильно удивились, более того, даже расстроились, когда Нефедов впервые спросил: «А как же я?» Со временем он все чаще и чаще стал задавать такого рода вопросы, в результате чего прослыл скандалистом и, вообще, неудобным человеком.

В восемьдесят четвертом его изобретение было удостоено Государственной премии. Премию получил заведующий сектором института, зять академика и сам доктор наук в неполные тридцать пять. Сам изобретатель прошел в списке авторов в разделе «прочие» и был удостоен денежного вознаграждения в размере трех четвертей оклада. Нефедов пошел искать правду в верха, в результате чего выплата съежилась с трех четвертей до половины.

Рассердившись на советскую власть, Арсений законтачил было с диссидентами, но и там вышел полнейший облом. Узники совести, те еще стукачи, между нами, просто-напросто заложили его куратору из пятого (идеологического) управления КГБ. Мятежного ученого вызвали куда надо и строго «профилактировали»: погрозили пальцем и пообещали перевести из подмосковного института в один из его филиалов, например, под Уссурийск.

В восемьдесят шестом от него ушла жена. К собственному научному руководителю, члену-корреспонденту академии наук. В один прекрасный день Нефедов, придя домой, не обнаружил ни любимой супруги, ни ее вещей, зато нашел записку: «Надоело жить с неудачником». А еще она забрала почти новый телевизор. Можно подумать, что у члена-корреспондента не было своего.

Потом наступила демократия. Пришедшие к власти мальчики, шустро отзвонились в вашингтонский обком и в полном соответствии с полученными директивами принялись громить отечественную оборонную науку. Институт, в котором трудился Нефедов, закрыли одним из первых. Арсений расстроился и засобирался в длительный запой. К его величайшему огорчению, имевшихся в наличии денежных средств хватило на две бутылки водчонки и буханку черного хлеба.

На второй день, когда он, давясь, опустошал последнюю емкость произведенной из нефтепродуктов, «хорошей русской водкой», к нему пришли. Двое молодых, прекрасно одетых улыбчивых парней. Слишком правильно говорящих по-русски, чтобы быть русскими. Незваные гости угостили страдальца настоящим американским вискарем и, не чинясь, выпили с ним. А потом предложили такое, что Нефедов проглотил залпом целый стакан импортного пойла и моментально протрезвел. После чего подписал все, что ему подсунули, не читая.

К слову сказать, совершенно напрасно. Выехав через пару месяцев из России, в обещанной ему Америке он так и не оказался. Его новый руководитель, в прошлом — не самый способный младший научный сотрудник из соседней лаборатории, по-дружески попросил его на полгода задержаться в одной крохотной стране в Северной Европе, где ни шатко, ни валко работал филиал крутого штатовского НИИ.

— Расшевели это гнилое болото, дружище, — сверкая недавно установленной металлокерамикой, сказал он. — Тематика тебе известна, думаю, проблем не будет.

— А нельзя ли… — робко проблеял Арсений.

— Все можно, но чуть позже. Я очень тебя прошу, — и он понял, что это скорее приказ, чем просьба.

Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Нефедов так и остался в этой тихой сонной стране. По началу, конечно же, расстроился. Еще бы, крохотная квартирка эконом-класса вместо обещанной виллы с бассейном, оплачиваемый проезд в трамвае вместо лимузина и хилая шарага в заштатном филиале, вместо целого направления при всемирно известном научном центре. В задачи, так называемой, лаборатории, которой его назначили руководить, входила доводка и мелкий ремонт произведенных в Штатах изделий. Этим они вшестером и занимались, сам Арсений, техник, лаборант и трое работяг, все как один выходцы из бывшего ВПК бывшего СССР. Работали в пол ноги, не особо напрягаясь, кстати, и платили соответственно.

Постепенно он свыкся со здешней сонной жизнью, успокоился, повадился ходить пить пиво после работы и даже отрастил небольшое брюшко. Завел приятелей по интересам и собеседников: техник и лаборант охотно сопровождали шефа в пивняк, со вниманием слушали и даже поддакивали. Неудивительно, один из них в надежде на «Грин-кард» регулярно постукивал американцам, а второй не менее охотно делился информацией с сотрудником российской разведки за четыреста у.е. в месяц всего.

Нефедов прожил в этой вялотекущей летаргии почти десять лет, пока в один прекрасный вечер к нему в голову не заглянула одна любопытная мыслишка. Дело происходило в любимой, знакомой до боли пивной, куда тесная компания заглянула освежиться после испытаний некого изделия для нужд военно-морских сил, естественно, Made in USA. Что самое интересное, идея разработки этого изделия принадлежала лично ему, он подарил ее американцам много лет назад. Те, правда, поняли ее несколько по-своему.

— Говно, — молвил техник, отставляя в сторону опустошенную емкость.

— Полнейшее, — согласился лаборант.

— Это точно, — молвил Арсений и присосался к бокалу. После съеденной в обед маринованной селедки, местного деликатеса, его мучила жажда. — Чайники, — заявил он, опустошив половину емкости. — Бездари. Я бы на их месте… — и вдруг замолчал. Спавшие столько лет мозги, вдруг пробудились и выдали на-гора приблизительную схему готового изделия.

Для того чтобы совершить открытие, Ньютону понадобилось получить яблоком по макушке, Архимеду — сходить в баню. Нефедову вполне хватило нескольких жадных глотков светлого пива. Он вдруг осознал, каким же должно быть то самое изделие, на изготовление которого высоколобые американцы с его подачи потратили несколько лет работы и кучу денег. Принципиально другим.

— Что бы вы, шеф? — спросил техник.

— А, ерунда, — отмахнулся тот и по новой нырнул в пиво.

С тех пор он принялся делать то, чем много лет не занимался, то есть, думать. Не торопясь, основательно и детально, как умел. А он, оказывается, до сих пор умел. Мозги работали четко и эффективно, как в лучшие годы, лишь изредка поскрипывая при перегрузках. Через год работа была завершена. В бумажном виде. Как все бывшие советские ученые старой школы, Арсений не очень дружил с компьютером. И не доверял ему. В честь завершения начального этапа он наградил себя сам. Дополнительной кружкой пива и еще двумя.

Нефедов сразу же решил не делиться открытием с работодателями, в смысле, бесплатно не делиться. И те, прежние, и эти, нынешние достаточно подоили его, ничего не предложив взамен. Теперь он рассчитывал взять реванш. В крупных купюрах.

Последующие несколько лет он потратил на опыты, а затем приступил к изготовлению самого изделия. В лучших русских традициях: из обрезков и на коленке, благо умел работать руками ничуть не хуже, чем головой. Почти не привлекая к процессу подчиненных, хотя те подходили и сами предлагали помощь. В общем, трудился в гордом одиночестве. К слову сказать, Арсений вообще не верил в коллективное творчество, считая, что все эти «группы авторов» или, как сейчас модно говорить, «команды», создаются исключительно по причине творческой импотенции каждого отдельного взятого работника и панической боязни личной ответственности.

К весне 2006 года работа была завершена, а в начале августа того же года состоялись испытания доработанного и улучшенного прототипа американского производства. Группа местных ученых и прибывшее из Штатов руководство вышли в море. Прототип опустили под воду… Через минут двадцать всем, даже координатору проекта, стало ясно, что день потрачен зря и гораздо лучше было бы провести его на пляже.

— Хреново, Гриша? — Нефедов подошел к бывшему коллеге, а ныне представителю «центральной усадьбы». Тот нервно грыз антенну спутникового телефона, не решаясь набрать номер. Не требовалось оптического прицела, чтобы разглядеть тучи, сгущающиеся над головой этого эффективного менеджера.

— И не говори, обосрались мы с собой, Сеня, — тоскливо молвил тот, перекрестился и принялся набирать номер.

— Мы с тобой? — хихикнул тот. Все, блин, как раньше, блин: руководство отважно принимает на себя ответственность за победы и щедро делится ею же в случае поражений. — Лично я пока еще нет.

— Что ты хочешь сказать? — и Арсений в двух словах объяснил, что конкретно.

Еще через сорок минут под воду ушел второй, корявенький с виду образец. Меньше, чем через час обозначился полный и безоговорочный триумф. Так и хочется рассказать о громовом «Ура!», бросании в воздух чепчиков и хоровом исполнении гимна, понятно, какой державы. Ничего этого, однако, не произошло. Присутствующие просто обалдели, вернее ох…ли, есть такое слово в великом и могучем, точно описывающее состояние крайнего удивления, переходящего в массовую потерю всяческого сознания.

— Какие мы с тобой молодцы! — заорал, немного придя в себя, менеджер Гриша и полез целоваться. — С меня поляна, — достал, спрятанный было, телефон, взасос его поцеловал и принялся набирать номер. — Извини, старик, у меня конфиденциальный разговор, — отрывисто бросил он. — Прикажи поднять изделие.

— Рад бы, да не получится.

— Это еще почему? — палец замер на клавиатуре. — Ты, что, хочешь оставить его рыбкам?

— Потому, — Нефедов посмотрел на часы, старенькие именные «Командирские» — Пять минут назад изделие самоуничтожилось.

— Ладно, иди, потом поговорим.

Гриша позвонил, куда надо. Кто надо, такой же, как и он, ни хрена в науке не понимающий, эффективный менеджер, внимательно выслушал его, молвил: «Дас ист фантастиш» и распорядился доставить в Штаты образец и всю документацию.

— А как быть с тем, кто его разрабатывал? — поинтересовался Гриша… — Под моим личным руководством.

— На ваше усмотрение.

— Вообще-то, он не командный игрок.

— Тогда вопрос закрыт, — и абонент отключился.

Порозовевший, приятно улыбающийся Гриша подошел к бывшему коллеге и от полноты чувств хлопнул по плечу.

— Молодец! Подготовь на завтра второй образец и всю документацию, — и продолжил радостно. — Премия тебе светит, Сеня и немалая!

— Не получится, не нужна, — лаконично ответил тот.

— Не понял.

— Объясняю, второй образец отсутствует. Вся документация здесь, — и постучал пальцем по лбу. Собственному лбу.

— Как это?

— Да, вот так, — спокойно ответил тот. — Теперь о премии. Она мне на фиг не нужна, Гриша.

— Так, чего же ты хочешь? — лихорадочно просчитывая в голове варианты, спросил тот. — Переехать в Штаты?

— Это я раньше туда хотел, а сейчас желаю продать то, что сделал.

— За сколько, интересно?

— Всего-навсего за полтора миллиона «зеленых».

— Уморил, — расхохотался Гриша. — Все, над чем ты работаешь, и так уже принадлежит USA. И ты сам им принадлежишь. Перечитай контракт, — и дружески похлопал так ничему и научившегося лоха по спине и чуть пониже. — Не дури, езжай к себе и приступай к работе.

— Увы, — развел руками в очередной раз «обутый» творец. — Не могу. Согласно тому же контракту, мой рабочий день окончен. Пока.

В тот вечер он, как следует, попил в привычной компании пива, потом расплатился за всех, попрощался и удалился восвояси. До дома, однако, так и не дошел.

Глава 3

Команда молодости нашей

— Если я правильно понял, его перехватили наши… — молвил Кандауров и умоляюще посмотрел на генерала. Тот милостиво кивнул. Мой куратор просиял, извлек из кармана пачку родных «Лаки Страйк» и с удовольствием задымил. — А второй образец был.

Генерал еще раз кивнул. Виктор Владимирович принялся набивать трубку, а я разжился табачком у собственного вождя и учителя.

— Неправильно.

— Что?

— Понял, говорю, неправильно… — генерал сглотнул, потряс головой и тоже полез за сигаретами. — В смысле, второй образец, конечно же, был, только никто этого гения не перехватывал. Он сам вышел на нас где-то за месяц до испытаний.

— Решил продать один и тот же товар двум купцам? — хохотнул Сергеич. — Ну, жук.

— Ни в коем случае. Сделку с нами он запланировал на случай неудачи со штатниками.

— На тех же условиях?

— Вот уж нет. Поначалу захотел пять миллионов и пост директора НИИ в Москве. Пришлось поторговаться. Сошлись на двух с половиной миллионах и лаборатории в его же бывшем институте.

— Так его же закрыли.

— Точно, в девяносто втором закрыли, через одиннадцать лет опять открыли. Послушай, старина, а почему это твой майор молчит и не задает вопросы?

— Он очень внимательно слушает.

— Тогда пусть слушает дальше, но уже моего зама. Мне, ребята, пора.

Генерал озабоченно посмотрел на часы, встал еще разок обнялся с моим куратором, пожал руку мне и двинулся к выходу. Атлет, которого я счел порученцем и адъютантом, вместе с ним нас не покинул. Просто проводил его, запер дверь и ушел на кухню. Вернулся оттуда с полным кофейником, поставил его на стол и уселся сам.

— Предлагаю выпить еще кофейку, — Виктор Владимирович лично наполнил собственную чашку и принялся добавлять сахар. — Кстати, знакомьтесь. Денис, сотрудник нашего силового блока, капитан.

— Очень приятно, — сказал тот и наклонил голову, а мы с Сергеичем удивленно переглянулись.

— Не будем отвлекаться. — Виктор Владимирович аккуратно отхлебнул из чашки. — Дальше случилось то, что и должно было… — затянулся и выпустил в потолок струю медового дыма.

Естественно, случилось. Через десяток часов о результатах испытания узнал разработчик неудачного образца и руководитель всего проекта, по совместительству. Как раз в тот момент он находился на отдыхе на одном из островов Тихого океана, восстанавливая научный потенциал методом растрачивания потенции в компании малолеток из числа аборигенок.

— Fuck! — проорал он, услышав новости. — Shit! — добавил к ранее сказанному и принялся в спешке натягивать штаны. — Fucking shit!!! — и распорядился немедленно доставить ему образец, всю документацию, а в первую очередь, — самого разработчика.

За Арсением, в лучших традициях тридцать седьмого года, пришли под утро. Не обнаружив дома, перетряхнули всю квартиру, а затем и лабораторию. Вскрыли оба его компьютера, но ничего интереснее «стрелялок» с «убивалками» и набора картинок для взрослых мальчиков не нашли.

Дальше все, как всегда. Была поднята на ноги вся американская резидентура. К делу подключили местную полицию, к слову сказать, не самую слабую в Европе. Та немедленно объявила местный «Перехват» и, на всякий случай, «Вихрь-антитеррор». Через день в припаркованном у Королевского музея «Арсенал» автомобиле, был найден мертвый Нефедов. Само собой, ни образца изделия, ни документации при нем не было.

— Инсульт, — пояснил Виктор.

— Нашему оперативнику сели на хвост тем же вечером, — мой куратор крякнул и закашлялся. Как это, интересно, у них получилось? Он, что, все это время сидел рядом с тем самым авто, горько плакал и рассказывал прохожим о произошедшем?

— Ему удалось оторваться, — продолжил тот, — но через восемь часов его все-таки взяли. Изделия при нем не обнаружилось. Да, и еще, при задержании он нанес травмы троим местным сотрудникам, не пойму, зачем.

— Лох, — молвил атлетичный Денис. Сказал, как размазал.

Мы дружно хмыкнули.

— Что? — удивленно спросил прекрасный юноша. — Объясните.

— Проехали, — махнул рукой Кандауров.

— Мне тоже интересно, что вас обоих так развеселило, — с обидой в голосе проговорил Виктор, который Владимирович.

Старый волчара вздохнул, отхлебнул кофе и посмотрел на меня. Я пожал плечами. Что тут говорить? Понимающему человеку и так все ясно. А тот, кому не ясно, пусть идет в библиотеку имени Ленина. Терпеть не переношу заниматься ликбезом.

— Если не ошибаюсь, — я подлил себе еще кофе, — этот опер работал не от тамошней резидентуры.

— Конечно же, нет.

— Раз так, дипломатического иммунитета у него не было.

— Естественно, не было, а что?..

…Да, ничего, блин. Это паркетным разведчикам с дипломатическим паспортом в кармашке абсолютно ничего такого не грозит при задержании. Ну, возьмут за жопу, отвезут в контору, угостят чайком-кофейком и зададут со всей возможной вежливостью несколько вопросов. А он в ответ будет, как заведенный, требовать вызвать посла и, что самое интересное, его обязательно вызовут. Потом, конечно же, отпустят, объявят персоной нон-грата, и вежливо попросят из страны. Все. А, вот, нашему брату, в дипломатах не числящемуся, приходится ох, как сложнее. Если не получается сбежать по крышам или, там, через канализацию, задержат, причем, жестко. А трясти уж потом будут по полной, и судить будут, и срок дадут.

Сергеич украдкой показал мне кулак размером с два общечеловеческих. Я никак не отреагировал, потому что прокручивал в голове одну, заглянувшую туда мыслишку. Тогда он, прибег к запрещенному приему: посмотрел на меня глазами раненой газели и опустил вниз кулак с отогнутым большим пальцем. У древних римлян это означало отказ в помиловании, у нас так принято намекать, что при разливе будет учтено.

— Этот опер поступил совершенно правильно… — сказал я.

— Да, ладно! — хмыкнул Денис, и мне это не понравилось… Не люблю, знаете ли, того, чего не понимаю. А не понятно мне было, кто дал разрешение этому красавчику лезть в разговоры взрослых.

— Я все-таки продолжу.

— Да-да, конечно, — молвил Виктор Владимирович и укоризненно глянул на юного нахала. Тот сделал вид, что смутился.

— По законам страны пребывания любой совершивший на ее территории преступление, — тусклым голосом проговорил я, — ни в коем, повторяю, ни в коем случае не подлежит выдаче другому государству. Следствие ведут местные органы, рассматривает это дело местный суд и наказание он отбывает обязательно в тамошней тюрьме.

— То есть… — Виктор быстро въехал в ситуацию.

— Совершенно верно. Вы же сами сказали, что ни изделия, ни документации не обнаружили, а разного рода подозрения к делу не пришьешь. Поэтому опера будут судить только за сопротивление представителям органов правопорядка и нанесение им ущерба для здоровья разной степени тяжести. Таким образом, ни в Гуантанамо, ни в какую другую тайную тюрьму ЦРУ он не попадет. Получит свой срок, думаю, от пяти до семи, и покатит белым лебедем на отсидку.

— Хотите сказать, что американцы его даже не допросят? — опять влез Денис.

— Ну, почему. Думаю, им разрешат задавать вопросы в ходе следствия.

— Вот видите!

— Но… — я сделал паузу и опять залез в пачку с не своими сигаретами, — но поработать жестко и со спецсредствами у них не получится.

— Уф-ф-ф — облегченно молвил Виктор.

— Так что, года через два-два с половиной ваш опер будет дома.

— Не наш… — начал было прекрасный юноша и тут же осекся.

— Как это через два? — удивился Виктор.

— Да, так, — я сделал вид, что не заметил, как посмотрел на трепача его, более опытный коллега, — элементарно, сначала он проведет пару лет на строгом режиме в комфортабельной камере с евроремонтом, телевизором, душем и Интернетом. Потом, за хорошее поведение его переведут на облегченный режим. А он, ко всему прочему, предполагает ежемесячный суточный отпуск. Выйдет он в город, сядет на паром или в автобус и очень скоро будет уже в Швеции. А там…

— Отлично! — искренне обрадовался Виктор Владимирович. — Значит, с этим все в порядке, — повернулся ко мне. — Теперь давайте поговорим о вашем задании.

— Давайте, — обреченно согласился я.

Вам в детстве читали на ночь сказки? Мне читали. До сих пор помню одну из них, ту, где главному герою настоятельно предлагалось пойти туда, не понятно куда, быстренько разыскать то, черт его знает, что и доставить, куда скажут.

— Вашей группе предстоит…

— Какой еще группе? — удивился я.

— Вам и Денису.

— А зачем мне Денис?

— Буду следить за тем, чтобы вас не обидели, — скромно молвил прелестный юноша и красиво поиграл мышцами спины.

— Следите из Москвы через телескоп, — грубо отрезал я. — Всегда работаю в одиночку.

— Не обсуждается, — решительно заявил Виктор свет Владимирович, — решение принято, — и он поднял глаза к потолку…

Я умоляюще посмотрел на Сергеича, тот виновато развел руками.

— Итак, вам предстоит разыскать изделие и доставить его в Россию.

— Всего-навсего, — горько молвил я и едва не зарыдал от безнадеги.

— Изделие и документация находятся внутри металлического тубуса примерно тридцати сантиметров в диаметре, длиной около восьмидесяти сантиметров и весом не более четырнадцати килограммов.

— Нехило.

— И поаккуратнее. Внутри тубуса вмонтирован самоликвидатор. Обязательно сработает при некорректном вскрытии.

— Понятно, — голосом смертельно больного проговорил я.

— Да, не парься, Женя! — воскликнул Денис. — Все будет нормалек! — и тут же несколько потускнел и даже смутился.

Когда-то давно меня научили ставить на место слишком борзых ребят. Без лишних слов, молча, одним только взглядом. Дело было в Афгане, где я полгода был заместителем командира разведвзвода.

— Зачем же так официально, Денис, — по-доброму улыбнулся я. — Нам же вместе работать. А, потому, называйте меня просто товарищ майор и перед тем, как обратиться, обязательно спрашивайте разрешение. Дисциплинарный устав, верите ли, никто пока не отменил.

— Разрешите обратиться, товарищ майор? — взвился он.

— Не разрешаю, — отрезал я и, повернувшись к его старшему коллеге, продолжил. — Отправьте его в магазин, пусть купит что-нибудь из одежды на пару размеров побольше. В той стране он должен выглядеть как обычный парень с улицы, а не «руссо бандито» или «рука Москвы».

— Я… — начал было оскорбленный красавчик и умолк. К общей радости.

— А вот теперь говорите, — снизошел я.

— Когда мы вылетаем?

— Вы завтра, я чуть позже.

— Как мне вас найти?

— Никак. Свяжитесь с тамошней резидентурой и ждите. Я сам вас разыщу.

— Как?

— Элементарно, Ватсон. Нам будут забронированы номера в одной и той же гостинице.

— Еще вопросы? — строго спросил Виктор Владимирович.

— Появятся, не сомневаюсь, после изучения всех документов по делу. Пока только один: тот оперативник работал самостоятельно или с ним был кто-то вроде Дениса?

— Его прикрывал мой друг, — глухо проговорил атлет и красиво, как в кино, нахмурился. — Он пропал.

— В таком случае, прихватите с собой огнемет, авиационную пушку и побольше гранат. Мстить будем страшно.

Глава 4

Морды из фиордов

Я немного подремал, вытянув ноги, в кресле, благо летел бизнес-классом. Для того чтобы выбить туда билет, Сергеичу пришлось как следует поскандалить, потому что в родной конторе в очередной раз задули свежие ветры перемен и экономии, вот наши боссы и занялись тем, что старый грубиян называет снятием пенок с говна.

Проснулся, вызвал стюардессу, попросил кофе и получил его. Уселся поудобнее и постарался включить голову. Что мы имеем на сегодняшний день? Ничего хорошего, пока что ситуация вовсю имеет нас. В некоторой стране, как иголка в стоге сена, запрятано некое изделие, тубус, который лучше не открывать. Изделие вовсю разыскивают, во-первых, естественно, штатники, во-вторых, местная полиция и контрразведка. Совсем не удивлюсь, если к этой охоте за табуретками подключились спецслужбы еще кое-каких стран, вернее, удивлюсь, если они этого до сих пор не сделали. Думаю, за здешним научным филиалом присматривали не только мы.

И еще. Просрав изделие и, как следует, оценив важность потери, америкосы поступили в лучших традициях собственных вестернов, то есть, назначили за него награду, целых семь с половиной миллионов долларов. Дурь какая-то, не начни они с самого начала гнуть пальцы, легко получили бы его за полтора. Впрочем, это уже их проблемы.

Самое, казалось бы, время порадоваться очередному успеху заклятого стратегического партнера, только что-то не очень получалось. Если объявлена награда, да еще такая, на нее наверняка клюнут, и тогда к параду идиотов присоединятся работающие по найму или на самих себя дикие команды и просто отдельные ухари. Значит, в самое ближайшее время в этой тихой стране начнется маленькая, но очень противная война по афганскому сценарию, то есть, все против всех. Если уже не началась. И очень скоро, буквально через несколько часов, в эту мясорубку влезем и мы с милым мальчуганом Дениской, который так трогательно обещал не давать меня в обиду.

Скажу по секрету, в свое время меня неплохо обучили обижать других и не давать в обиду себя самого, так что, лишние мускулы мне абсолютно ни к чему.

А, вот от дополнительной порции мозгов не отказался бы. И, вообще, не мое это задание. Вот, Кащей или тот же Грек, те бы справились на раз-два. Быстренько разыскали бы то, что спрятано, и увезли, да так, что никто бы и не понял, что, собственно, произошло. Так и носились бы дальше с визгами и воплями, увлеченно моча друг дружку. Беда в том, что ни того, ни другого задействовать уже не получится. Кащей два года назад погиб, а Грек, мой бывший дружбан, Толя Фиников, еще в конце прошлого века ушел на задание и не вернулся. Расстрелял напарника, прихватил казенную денежку и растворился без осадка. Кстати, я и был тем самым напарником.

Зажглось табло с просьбой воздержаться от несколько лет уже как запрещенного здесь курения и пристегнуть ремни. Я тут же послушно воздержался и пристегнул. Самолет плавно пошел на снижение.

* * *

Меня встречали. Приятный молодой человек в строгом темном костюме, держа в руках кусок картона с надписью RADKIN, вертел головой и нервно переминался с ноги на ногу. Я подошел поближе и поставил сумку на пол.

— Добрый день.

— Здравствуйте, Евгений Дмитриевич, — обрадовался он мне как родному, разве что, не полез обниматься. — Я Слава, Вячеслав Андрейко… — и протянул руку.

— Точно? — строго спросил я, руки не подавая.

— Шутите? — оторопел он.

— Не привык. Предъявите документы.

Мгновенно взмокнув, он принялся лихорадочно шарить по карманам. Достал платок, вытер лоб и щеки, поправил очки на носу.

— Сейчас, сию минуту. Где же он, черт, извините, — и опять полез в карманы.

— Да, шучу я, Слава… — хохотнул я и протянул руку. Пожал мокрую, как только что из-под крана, ладонь. — Пошли.

— Да, конечно, — облегченно выдохнул он. — Пойдемте, — и тронулся к выходу из зала с моей сумкой. Я степенно следовал за ним.

Состоящая из нас двоих процессия, подошла к скромному синему «Вольво» с местными номерами. Мой сопровождающий открыл багажник.

— Брось на заднее сиденье, — распорядился я, а сам открыл переднюю дверцу и уселся.

Парень поставил сумку и сел за руль. Смущенно посмотрел на меня.

— Мне кажется, Евгений Дмитриевич, вам будет удобнее сесть назад, — робко проговорил он.

— Крути баранку, Славик, — через губу бросил я и вольготно раскинулся.

— Куда едем?

— Еще спрашиваешь, в посольство, конечно же.

Меня уже начал забавлять этот цирк лилипутов и мальчуган из его труппы, бездарно прикидывающийся сотрудником резидентуры. Настоящий В. К. Андрейко был того же возраста, но сантиметров на семь пониже и килограммов на десять пухлее. Кроме того, он был изрядно близорук, а не таскал на носу очки с оконными стеклами. И, уж конечно, не носил оружия на правом боку под пиджаком.

Можно, конечно же, было сразу послать этого красавца на хер и идти ловить такси, только… Только как-то уж слишком быстро на меня вышли какие-то совершенно левые ребята. Я, конечно же, не рассчитывал, что этого не произойдет, но, все равно, события стали развиваться чересчур стремительно. В общем, возникли вопросы, их я и собрался задать.

— Как вообще обстановка? — непринужденно поинтересовался я, закуривая.

— Нормально, — ответил «Славик» и сглотнул, видно, тоже хотел курить. Достал платок и вытер лицо, хотя в машине было довольно прохладно. — Работаем, — паренек явно нервничал.

— Наши как?

— В порядке, — я посмотрел в зеркальце заднего вида. Хвоста, вроде, не было, не считая скромного темно-зеленого «Фиата» с затемненными стеклами. Он шел за нами от аэропорта.

— Арсеньич еще не на пенсии? — человек с этим отчеством действительно дослуживал последний год перед выходом на заслуженный отдых, только, не здесь, а в Кении.

— Работает, — не моргнув глазом, ответил он.

— Все еще садовник или дослужился до старшего?

— Садовник, — кратко ответил «Славик» и свернул не туда. Пересек улицу и остановился в тупике. «Фиат» тоже замер метрах в тридцати.

— Что случилось? — забеспокоился я.

— Что-то желудок прихватило, — пояснил он. — Откройте, пожалуйста, бардачок, там таблетки, — и расстегнул пиджак.

— Сейчас, — я протянул левую руку к бардачку и тут же коротко пробил с правой. Мой спутник дернулся и затих…

* * *

— Такие, вот, дела — резидент тяжко вздохнул и положил руки на стол. На его левой ладони ностальгически синел небольшой якорек.

Еще один моряк на суше. Капитан первого ранга, который вряд ли станет адмиралом. По отзывам тех, кому я доверяю, толковый профессионал и порядочный мужик. Несколько лет тому назад ему здорово не повезло в Штатах, с тех пор он просиживает штаны здесь, на задворках, в тишине и покое. Впрочем, покой уже закончился.

— Как это было?

— Его машину несильно стукнул микроавтобус. Водитель бросился к нему извиняться, Слава приоткрыл окошко, все больше ничего не помнит. Очнулся где-то через час, и сразу же отзвонился.

— Ладно, об этом потом. Расскажи об обстановке в целом.

— Как говаривал классик, пожар в публичном доме во время наводнения, — он опять вздохнул.

Мы сидели вдвоем в очень специальном кабинете, выше горла напичканном хитрой аппаратурой, начисто исключающей возможность прослушки и подглядки.

— А поконкретнее?

— Можно и так, — он извлек из кармана два пакетика и выложил передо мной на стол. — Любуйся.

— Ух, ты, — крохотные, явно не кустарного производства, чуда специальной техники: микрофон, передатчик и магнитофон, все в одном флаконе и в двух экземплярах.

— Вот этот, — он ткнул пальцем в один из них. — Я позавчера обнаружил в своей машине. А, вот, этот — в рабочем кабинете.

— Нехило. На кого грешишь?

— Как учили, на всех.

— А если серьезно?

— Даже сам не знаю, — он развел руками.

— Сколько штыков в твоей команде?

— Шесть, я седьмой.

— Давай-ка поподробнее, Боря.

— У двоих папы работают генералами, один, есть такой Костик, мутный паренек, занимается исключительно бизнесом.

— Убрал бы.

— Рад бы, — он поднял глаза к потолку, — не дают.

— Дальше.

— Еще двое — совсем зеленые, только после учебы. Стараются, конечно, только толку от них пока, ну, сам понимаешь.

— Доверенный, получается, Славик?

— Получается, — согласился он, — хотя ты в праве не доверять ни ему, ни…

— Не вставай в позу. Скажи лучше, ты адмирала Терехина помнишь?

— Андрея Степановича?

— Его самого.

— Спрашиваешь.

— Передает привет.

— Мерси.

— На здоровье. Кстати, как у вас, у водоплавающих называется адмиральская звезда?

— Муха.

— Велено передать, что если все пройдет, как надо, прилетит и сядет тебе на плечо.

— Иди ты!

— Уже в пути. Что творится в городе?

— Выражаясь суровым языком отчетов и сводок, обстановка в столице сложная и напряженная. Второй зам здешнего полицмейстера — из флотских, когда-то ходил ХО (ХО — Executive officer (англ.) — старший помощник командира). на эсминце. Лихой, говорят, был моряк, разбил ту миноноску при швартовке всмятку… Мы с ним, — скромно добавил он, — слегка сошлись на почве общего военно-морского прошлого. Встречаемся иногда, выпиваем.

— И?

— Здешняя столица по населению и площади меньше Мытищ. Такой тихий и сонный городок среди фиордов. Народец тоже не особо буйный. Преступного элемента с гулькин хрен и весь он насквозь «просвечен». Если что случается, раскрывают обычно сразу, по горячим следам. А тут…

— Что тут?

— За последние трое суток шесть трупов.

— Раскрыли?

— Хрен. Ни малейшей, понимаешь, зацепки. И, что интересно, все убитые — приезжие. Теперь еще и твой прибавился.

— Не думай обо мне плохо, — я встал и подошел к компьютеру. Настало время, как говаривал прежний гарант конституции, когда был в состоянии хоть что-то выговорить, как следует поработать с документами.

Подключил нужную программу, напечатал в поисковике «Назим Сулейманов» и нажал ENTER.

Так, так, что у нас здесь? Назим Сулейманов, 1959 года рождения, татарин из Узбекистана. Крупный светловолосый и, что интересно, светлоглазый человек на фото, больше похожий на скандинава, чем на азиата.

В восьмидесятом окончил факультет специальной разведки рязанского воздушно-десантного. Следующие два года провел в Афганистане. После этого отучился в нашей академии, далее — Ангола и Эфиопия. Недурно.

В девяносто втором присягнул на верность республике Узбекистан. В том же году в спешном порядке оттуда свалил, едва не угодив под трибунал за слишком творческое отношение к казенным сумам и тинам. Три года потом служил казахам, еще два — таджикам. До Туркмении наш интернациональный гвардеец так и не добрался.

Ушел в бизнес, по имеющимся данным, приторговывал оружием. В девяносто восьмом попытался закрепиться в России, не получилось. В том же году уехал в Европу, набрал команду и принялся наемничать.

В связях с террористами и религиозными радикалами не замечен. Громких дел в послужном списке не имеет, но и старушек по подъездам не грабит и в средствах особо не церемонится. В общем, не шпана, но и не Осама бин Ладен. Крепкий профессионал среднего уровня. Какого, спрашивается, черта он во все это влез?

Во внутреннем кармане пиджака мелодично затренькал трофейный телефон. Я включил громкую связь.

— Да.

— Почто мальчонку покалечил? — спросили из трубки низковатым с легкой хрипотцой голосом. По-русски и без малейшего акцента.

— Плохо себя вел, — любезно ответил я, — было сказано сидеть тихо, а он стал махать руками.

— Нехорошо.

— Кто бы спорил.

— Поговорить бы.

— Хочешь совет, Назим?

— Свалить из страны?

— Вприпрыжку, как добрый кенгуру.

— Рад бы, дорогой, но чуть позже.

— Тебе жить.

— Ладно, договорим, когда увидимся.

— Как скажешь.

Мы с Борисом переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Ни хрена не пойму, — молвил он, задумчиво разглядывая фото, — и что он во все это полез?

— Аналогично, коллега, — отозвался я. — Знаешь, что, сдай-ка ты этого деятеля своему корешу.

— Не вопрос. Чего еще изволите?

— Изволю. Сообщи мне хотя бы одну приятную новость.

— Запросто, — он чуть заметно улыбнулся, — этой ночью к нам прибывает «болван». Слышал о таких?

— Краем уха.

Глава 5

Старый друг страшнее новых двух

Шапок-невидимок, заявляю официально, в природе не существует, но стать малозаметным очень даже можно. Для этого вполне достаточно слиться с окружающим пейзажем. А потому следует вдумчиво и творчески отнестись к подбору гардероба. Если хотите сойти за своего среди работников банка, наденьте «простенький» строгий костюмчик, всего тысячи за три баксов. Вздумаете затеряться на нудистском пляже, снимите его и, заодно, все остальное и останьтесь в одних бакенбардах. Короче, будьте, как все.

Старательно, как стареющая шлюха, покрутившись перед зеркалом и внимательно себя любимого осмотрев, я с удовлетворением отметил, что не зря вчера вечером пробежался по магазинам. В зеркале отражался персонаж, прикинутый по последней местной моде, то есть, немодно, во все неяркое, однотонное и слегка мешковатое. Поправил очки на носу и, насвистывая марш метростроевцев, вышел из номера.

Постоял немного на свежевымытой мостовой, вдохнул с удовольствием совершенно не загазованный, с легким привкусом моря воздух. Удачно разминувшись со стайкой велосипедистов, пересек площадь и приземлился за столиком кафе на веранде. Следом за мной туда вошел Денис, прошел мимо и устроился через три столика. Мы уже встречались с ним вчера. Он сидел на диванчике в холле отеля и делал вид, что увлеченно читает журнал. Увидав меня, рванулся было навстречу, но я, сделав страшное лицо, прошел мимо.

Подошедший официант поприветствовал меня на родном языке. Я улыбнулся и отрицательно покачал головой, он тут же перешел на довольно-таки приличный английский. Местный язык, скажу вам, это нечто, достойное истинного филологического экстремала. Жители других стран по соседству политкорректно называют его «болезнью горла». Лично я считаю, что для него больше подходит «смерть врагу, п…ц расчету». Как-то попробовал произнести на нем несколько фраз, едва не порвал голосовые связки.

Завтракать здесь принято серьезно, вот я и не стал стесняться, тем более что пообедал вчера чисто символически, а на ужин оприходовал бутылку коньяка под разговоры с резидентом Борисом. Приняв заказ, паренек удалился, очень скоро вернулся с подносом и принялся загружать мой столик посудой.

— Тусинд так (датск. — тысяча благодарностей) — молвил я и с энтузиазмом принялся за дело.

Сытый и приятно отяжелевший, вольготно развалился на стуле. Долил в чашку кофе из блестящего кофейника и потянулся за сигаретой.

Завершился первый день командировки, пришло время подвести итоги и слегка, самую малость, огорчиться. Не ожидал, признаться, что с самого начала мне сядут на хвост, надеялся хотя бы немного побыть в тени. Где-то явно случилась протечка, то ли в Москве, то ли здесь, а, может, и здесь, и там. Если меня это и удивило, то не слишком. Так или иначе, моего задания вся эта лабуда не отменяет. Добавляет геморроя к уже имеющемуся, согласен, но не отменяет.

Значит, будем работать. Напустим немного тумана с дымом, недаром же сюда прислали «болвана».

Да и резидент вчера клятвенно обещал при необходимости лично выйти в поле, в смысле, в город, изображать бурную деятельность и выгнать туда же все свое воинство, невзирая на родственные связи и загруженность в бизнесе. Правда, это прозвучало уже после того, как мы покончили с коньяком.

А, что касается «болвана»… Я действительно слышал о таких. Более двадцати лет назад вся контрразведка в Европе уже стояла от них на ушах. А дело было так. В некой стране спецслужбы слишком сильно прижали советских военных разведчиков, настолько сильно, что под угрозу невыполнения встало святое для советского человека — ПЛАН работы. Центр ответил асимметрично и с некоторым юмором. В страну прислали полковника из политического управления ГРУ с задачей просто походить по столице и просто посмотреть по сторонам. И он, надо сказать, погулял: с грацией пьяного гиппопотама проверялся на каждом углу, завязывал шнурки, выпрыгивал на ходу из общественного транспорта и уходил из баров через окно в сортире. Собрал вокруг себя по ходу пьесы всю контрразведку с полицией, заодно с авиацией и военно-морскими силами: на той стороне на полном серьезе решили, что готовится суперакция. Освободившиеся от опеки советские военные разведчики в штатском на радостях дали стране угля: провели встречи, отработали тайниковые операции и просто пошпионили в свое полное удовольствие. А потом отправили в Центр грандиозное мерси и просьбу присылать «болванов» почаще. Это же упражнение повторили еще несколько раз на бис, пока на той стороне не дотумкали, что у этих русских, оказывается, есть не только мозги, но и чувство юмора. Спустя двадцать с лишним лет это старое кино решили прокрутить еще разок, здесь и сейчас.

Откуда лично я знаю о «болванах»? Оттуда, этот трюк изобрел мой бывший шеф, адмирал Терехин. Вообще-то, не он, а его верный помощник Паша Толмачев, адмирал просто приватизировал идею и выдал наверх, как плод собственной оперативной мысли.

В кафе вошли трое, два двухметровых гориллоподобных блондина и невысокий хрупкий азиат. Один из блондинов занял столик у входа, второй прошагал вглубь кафе и приземлился по соседству с атлетом Денисом. Рядом с ним мой верный защитник смотрелся как крохотный щуплый ботаник. Азиат подошел к моему столику и остановился.

— Доброе утро, друг мой, — в последний раз такой чудесный английский я слышал в Лондоне от диктора ВВС.

— Очень рад встрече, — я встал, крошечная ладошка азиата утонула в моей. — Прошу вас… — придвинул ему стул.

— Благодарю, — он присел за мой столик, достал из внутреннего кармана шикарную серебряную визитницу. — Позвольте представиться, — на стол передо мной лег золотистого цвета прямоугольник.

«Дэвид Лю. Компания «Цзинь Тао», Гонконг» Ничуть не удивлюсь, что такая фирма действительно существует.

— Очень, очень приятно, — светски улыбаясь, молвил я.

Если бы у меня в душе были зубы, они бы точно все сразу заболели от злости. Именно такого противника мне не хватало для полного счастья. Сидящий передо мной маленький щуплый, без ярко выраженных национальных признаков, азиат был человеком крайне опасным и я много бы дал, чтобы в это самое время он находился подальше отсюда, желательно, на другом континенте.

Полковник главного разведывательного управления народно-освободительной армии Китая, боевой оперативник с тридцатилетним стажем и, что самое хреновое, такой же притворщик, как и я сам. У китайцев это называется «бяньсе лун» (Бянь се лун (кит.) — хамелеон, дословно: дракон, меняющий цвет.). Один из самых опасных людей в Азии и не только в ней.

— Кофе? — я взялся за ручку кофейника.

— С удовольствием, — сделал крохотный глоток и одобрительно кивнул.

— Как ваше драгоценное здоровье?

— Возраст, друг мой… — буквально на моих глазах он вдруг взял, да и постарел лет на двадцать, весь как-то обмяк и съежился. Ничуть не сомневаюсь, что также легко при необходимости он сможет лет на тридцать помолодеть. — А как вы?

— Тоже не молодею с годами.

— Не скромничайте. Кстати, как вас зовут в этой жизни?

— Тысяча извинений, забыл представиться. Евгений Радкин, бизнесмен из Москвы. Нахожусь здесь на отдыхе.

— Понимаю вас, — он улыбнулся. — Чудесная страна, такой чистый воздух, такие милые приветливые люди. С ними приятно иметь дело… — мне тут же стало до боли жалко тех несчастных, с кем будет иметь дело этот старый душегуб.

— А вы здесь по делу?

— Увы, — он развел руками, — исключительно по вопросам бизнеса.

— А это ваши деловые партнеры? — я кивнул в сторону одного из «шкафов».

— Ну, что вы, — рассмеялся он, — эти приятные молодые люди из частного охранного агентства обеспечивают мою безопасность.

Смешно. Обеспечивать его безопасность было также необходимо, как отгонять мух от летящего снаряда. Кроме всего прочего, мой собеседник считался весьма серьезным специалистом в вопросах ускоренной переправки на тот свет голыми руками и разутыми ногами. Поговаривали, что он владеет древними внутренними стилями национального боевого искусства, позволяющими убивать без прикосновения или легким хлопком. Уверен, на то, чтобы грохнуть обоих этих нордических здоровяков, он потратил бы не больше времени, чем я, чтобы просто высморкаться.

Нам довелось встречаться несколько лет назад и так сложилось, что враг у нас был общий. На мое счастье. Скажу честно, я тоже не подарок ко дню железнодорожника и кое-что умею, но господин Лю…

Впрочем, тогда его звали Юй Гуйлинь, и поначалу ситуация сложилась для него достаточно кисло. Противник не стал принимать стойку «журавль в траве» или «богомол слушает рэп», полковнику просто прострелили плечо, после чего заковали в наручники и посадили до поры, до времени в подвал.

Я обнаружил его, уже свободного от железок, в компании двух здоровенных мертвых негритосов. У одного из них был вырван кадык, у второго проломлен, как будто, кувалдой череп. Стоит ли говорить, что никакой кувалды в том подвале и в помине не было. Вдвоем мы более-менее успешно разрулили ситуацию и каждый в итоге получил свое. Гуйлиню достался человек, из-за которого, собственно, и разгорелся весь этот сыр-бор. Целый, только самую малость мной лично помятый. Дело в том, что я получил возможность полчасика с этим самым человеком начистоту пообщаться.

Спустя год после всего этого мы случайно встретились, и он накрыл мне шикарную поляну. Посидели мы, надо признать, как следует, а напоследок выпили за то, чтобы больше никогда не встречаться. Говорят, что китайцы совсем не умеют пить. Может и так, но не все из них. В этого коротышку, помниться, влезло гораздо больше литра, и из-за стола он встал не намного пьянее, чем сел за него. Как, все-таки, жаль, что наши дорожки опять пересеклись.

— Все еще работаете на государство? — поинтересовался я.

— Год назад покинул службу, теперь я частное лицо, — глядя мне в глаза, соврал он. Нет, какой у него, все-таки, классный английский. Почему-то подумалось, что и с русским тоже полный порядок… — Возраст… Открыл фирму, живу под своим настоящим именем, — как же, свое настоящее он, уверен, забыл уже в ранней юности, — а вы?..

— Всегда работал сам на себя, — обожаю, черт подери, искренние беседы с приятными людьми.

— Очень хорошо, — мой собеседник извлек из кармана массивный портсигар, очень похожий на золотой. Не успел он засунуть в рот сигарету, как рядом с ним нарисовался один из сопровождающих с зажигалкой.

— Какие воспитанные молодые люди, — заметил я.

— И очень милые, — подтвердил господин Лю, он же, Юй, он же, черт знает кто… — А у меня к вам деловое предложение.

— Касательно чего?

— Не обижайте меня, — на сей раз он не улыбнулся, а просто оскалился… — Вы же сами прекрасно понимаете, о чем идет речь — и что-то резко произнес по-китайски.

Я скосил глаза вправо, там дело явно шло к хорошей драке. Вскочивший на ноги Денис, выпятив грудь, что-то угрожающе рычал и бил копытом. Блондин за соседним с ним столиком, спокойный и обманчиво-расслабленный, ласково улыбался в ответ. Услышав команду шефа, встал и послушно пересел за столик к напарнику. Денис торжествующе посмотрел на меня и усмехнулся. Чувствуя, как краснеют мочки ушей, я опустил глаза. Было очень стыдно.

— Предлагаю вам сотрудничество, — продолжил, меж тем, мой собеседник.

— Что я должен делать?

— Как раз делать вы ничего не должны.

— Интересно.

— Стоимость этого безделья составляет сто тысяч долларов. Если вы присоединитесь на время к моей команде, ваш бонус возрастет до полумиллиона.

Я молча развел руками. Говорить дальше было нечего и не о чем. И так было ясно, что сидящий передо мной человек по-прежнему работает на свою страну. Китайские спецслужбы всегда отличало трепетное отношение к казенным деньгам и за прошедшие годы они не стали щедрее ни на юань. Если бы господин Лю вкалывал на самого себя, то не стал бы смешить собеседника суммами от одного до пяти процентов от цены вопроса. Совсем забыл сказать, со вчерашнего дня сумма вознаграждения за изделия составляла десять миллионов.

— Рад был увидеться и поговорить, — произнес я, пожимая крохотную и хрупкую на вид ладошку.

— Надеюсь, наша следующая встреча произойдет не скоро, — ответил он.

Лично я был только за.

Не успели эти трое выйти, как к моему столику подскочил Денис и рухнул на только что освободившийся стул.

— Кто это был?

— Тебе лучше этого не знать.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Предлагаю, — тут он оглянулся, — вернуться в отель и обсудить.

— Обсудить что?

— Как, что? План.

— План таков: сейчас ты возвращаешься в гостиницу, сидишь там тихо, ни с кем не ссоришься, просто ждешь меня. Вернусь, скажу, что надо делать.

Он что-то пробурчал себе под нос, встал и удалился. Расплатившись, я набросил светло-зеленую ветровку поверх футболки и вышел из кафе. Намечалась кое-какая работенка, а перед ней стоило немного прогуляться, посмотреть заодно, не идет ли кто следом, подумать о том, о сем. Например, какое такое задание подбросить мальчику Денису, внешне прекрасному и в гневе ужасному, чтобы он не ныл и не болтался под ногами.

Глава 6

Нас утро встречает прохладой

…Пересек площадь и, не спеша, пошел по улице, бормоча под нос слова старой песни моей юности.

Не то весна,

Не то слепая осень.

Не то сквозняк, не то не повезло…

Тихонько напевал я в такт шагам, немилосердно фальшивя.

…Я вспомнил вдруг,

Что мне уж тридцать восемь.

Пора искать

Земное ремесло.

Михаил Анчаров, «Баллада об относительности возраста»

Мне уже очень не тридцать восемь и ремесло я нашел давно, вернее, оно нашло меня двадцать с копейками лет тому, на, как любили писать газеты того времени, «опаленной земле Афганистана». Извините за высокий стиль.

Меня подхватили и повели на выходе из кафе. Никого из шедших за мной я, естественно, не видел, потому что не стал оборачиваться, выглядывать из-за угла и заниматься прочей дурью из репертуара театра слепых и безруких. Я их, таких красивых, просто чувствовал. А, если так, настало время вспомнить подходящую инструкцию и действовать в полном соответствии с ней, любимой, или немного иначе.

Разведка, к слову сказать, организация насквозь бюрократическая, каждый наш шаг, вздох, чих и пук определен соответствующим пунктом и параграфом. Так что любители ярких импровизаций могут в отношении нас лишними иллюзиями не заморачиваться и, вообще, хотите жить ярко, идите в бармены или диджеи, а у нас все, как всегда, серо и буднично.

Перед тем, как приступить к работе по специальности, согласно инструкции, необходимо обнаружить наблюдение за собственной персоной, а, затем, попытаться от него избавиться. Следующая за мной наружка знала об этом не хуже меня. То, что я никогда особо инструкциям и наставлениям не следовал и не собираюсь делать этого впредь, будет для нее сюрпризом.

Действительно, никогда не следовал. И не надо мне, бога ради, талдычить, что все эти правила написаны кровью. Чушь какая, их сочиняют герои паркетных фронтов, чтобы при случае прикрывать ими собственные пухлые задницы и строго спрашивать с нас, до паркета не дослужившихся.

Год назад я огреб жесточайший втык за «грубейшее пренебрежение мерами безопасности и конспирации, поставившее под угрозу проведение встречи с представителем Центра». Я должен был встретиться с чрезвычайным и полномочным посланником руководства, заместителем нашего генерала, Михаилом, в одном кафе в Испании. «Добрый день, дон Мигель» — должен был на чистейшем испанском молвить я — «Мы не отдыхали с вами в прошлом году на Канарах?» «Нет, что вы» — должен был ответить этот самый дон на том же языке Сервантеса и Лопе де Вега, с легким усть-каменогорским акцентом — «В прошлом году я отдыхал на Мальдивах». Вместо всего этого я подвалил к нему и с воплем: «Здорово, Михуил! Как сам?» со всей дури треснул по плечу. Кроме этого, он не забыл указать в отчете, что одет я был как-то не очень по-испански: в драных шортах и черной футболке с надписью: «Я — русский» (на русском, естественно) через всю хилую грудь. Мне потом припомнили все это и многое другое, не менее интересное. Особое возмущение высокого руководства вызвал мой гардеробчик. Робкие отговорки, дескать, выбранное мудрым руководством для нашей встречи кафе, мало того, что принадлежит русскому, но и посещается исключительно выходцами из России, во внимание приняты не были. Мне объявили очередной строгий выговор за «непрофессионализм» и заставили целых три дня слушать лекции о мерах безопасности, конспирации и, заодно, правилах секретного делопроизводства, а потом сдавать по всей этой мути зачеты.

…Я подошел к перекрестку, когда замигал желтый фонарик светофора. Когда загорелся зеленый, рванулся к стоящей в правом ряду крошечной желтой микролитражке, открыл дверцу и уселся рядом с водителем. Автомобильчик взревел, вернее, взвизгнул моторчиком и поехал. Бросил прощальный взгляд на сопровождавших меня. Зрелище того заслуживало.

Вам когда-нибудь доводилось видеть собаку, у которой из-под носа увели сахарную косточку? Потерявшая клиента наружка выглядит приблизительно так же: растерянно и огорченно. Два персонажа с выпученными от удивления органами зрения замерли, как окаменевшие, у пешеходного перехода, один с разинутым ртом, с вытянутой рукой — второй. Метрах в двадцати от этой живописной группы, соблазненных и покинутых, отметился еще один, средних лет азиат. Когда мы встретились глазами, он укоризненно покачал головой. Я, в свою очередь, стыдливо потупился: простите, дескать, дяденька, если чем обидел.

Через четыре квартала автомобильчик свернул налево, и мы оказались в старом городе. Улочки здесь такие узкие, что на них с трудом могут разойтись два человека, так что, если мои друзья задействуют транспорт, хрен он здесь проедет. А мы как-то проскочили и даже бока не оцарапали. Спустились по мощеной булыжником мостовой, свернули вправо, проехали еще немного и оказались у входа в парк. Выскочили из машины, галопом пересекли его и загрузились в стоящий возле автобусной остановки старенький серый «Опель» с умеренно тонированными стеклами. Перед тем, как тронуться, водитель повернулся ко мне, вольготно раскинувшемуся на заднем сиденье, и протянул руку.

— Рад встрече, сэнсэй.

Три года назад я в очередной раз трудился преподавателем в одной интересной учебке, а водитель, невнятной внешности молодой мужик, учился в ней на притворщика. Сэнсэем меня прозвали после ознакомительного занятия по искусству перевоплощения. Тогда, помнится, за полтора часа я умудрился предстать перед ребятами в образе зека, прогрессивного российского политика, чиновника и мента. Напоследок я притворился персонажем из просмотренного ими кунфу-боевика, сурового старого учителя китайского мордобоя. Ребята пришли в полный восторг от увиденного и тут же прозвали меня сэнсэем, хотя правильнее было бы сказать сяньшэн (кит. — учитель). Через месяц-второй они и сами кое-чему научились, схватывали, можно сказать, на лету. И, вообще, способные были парни, жаль, что не доучились: программу закрыли.

— Назовите пароль, — строго сказал я, и мы оба расхохотались.

— Теперь вы Евгений?

— Точно, а ты — Костя… — в учебке он, если я не ошибаюсь, был Антоном.

— Совершенно верно, к вашим услугам.

— Стыдно мне за тебя, Константин, — горько молвил я, — не вышло из тебя разведчика. Работой не занимаешься, весь по уши в каком-то бизнесе. Вот, и резидент тобой недоволен. Так и сказал, мутный, мол, Константин парень.

— Это точно, — согласился он, — я такой.

— Да уж. Ладно, давай, рассказывай.

— С чего начинать?

— С обстановки в резидентуре.

— Болото. Боцман наш, ничего не скажу, мужик правильный… — если флотского офицера подчиненные называют боцманом, значит он действительно не сволочь. В противном случае, подобрали бы другое погоняло, например, «Кнехт обоссаный» или еще что.

— Но?

— Скучно здесь, вот, он и задремал чуток.

— Решил его взбодрить?

— Вы это о чем?

— О «клопах». Твоя работа?

— Был приказ, — он ткнул пальцем в крышу авто, — устроить небольшую встряску. Я и устроил, только…

— Только, что?

— Один из клопов всадили еще до меня.

— Где?

— В его рабочем кабинете на втором этаже.

— Красиво, блин, живете.

— Не то слово, — вздохнул он, — боюсь, он на меня подумал. Уж больно ему мой бизнес не нравится.

— Кстати, как успехи?

— Весь этот е…й бизнес… — он выматерился, чуть слышно, но с большим чувством, — достал уже!

— Что так?

— Вы как относитесь к селедке?

— В целом положительно, особенно, ежели с лучком, да под водочку.

— Вот, и я раньше положительно, а теперь… — он опять вздохнул. — Мне приказали поработать на одну московскую фирму. Вот, и тружусь как проклятый, занимаюсь закупками.

— Чего?

— Рыбы, что здесь еще можно закупать.

— И, как?

— Успешно, — он опять выдал несколько слов, совершенно не достойных российского военного разведчика. — Селедка соленая, селедка копченая, она же маринованная. Жареная, блин, вареная, засахаренная, на хрен, с марципанами!

— Успокойся.

— Извините, сэнсэй, просто наболело. Все переговоры исключительно в рыбных ресторанах. Не успеешь сесть за стол, как ставят перед носом целый тазик с этой самой, блядь, селедкой. Кушайте, говорят, вер са венлиг (датск. — пожалуйста)…

— Кушаешь?

— А что делать? — скорбно ответил он. — Иначе обиды до потолка, как же можно не любить нашу селедочку? — резанул себя ладонью по горлу. — Вот, где она у меня. Пельменей хочу!

— Грустно, — посочувствовал я, — а мандарины закупать не пробовал?

— Не растут.

— Ладно, считай, что я тебя пожалел. Вернемся к нашим баранам. О резиденте ты уже сказал. Что по остальным?

— Два папенькиных сынка. Пьют, таскаются по бабам, бьют балду и ждут повышения.

— Дальше.

— Парочка молодых, только после академии. Первый раз за кордоном, все в новинку. Ни хрена, естественно, не умеют и не очень-то хотят научиться.

— Остается еще один.

— Капитан Андрейко, он же Славик.

— Что скажешь?

— Старательный, толковый, инициативный — начал перечислять он. — Меня, кстати, презирает.

— Явно?

— Нет, что вы. Просто, я чувствую.

— Молодец, давай дальше.

— Понимаете, сэнсэй, — он замялся, — не хочется говорить о человеке дурно, тем более что и фактов-то нет, просто…

— Рожай.

— Наш Боцман часто вслух страдает по утраченной империи, особенно, если выпьет.

— Интересно.

— Обидно ему, видите ли, раньше, мол, была великая держава, а сейчас… А Славик очень искренне ему подпевает. Можно сказать, тоскует навзрыд по былому величию, которого сам толком-то и не помнит.

— Мне тоже обидно, что с того?

— Вы об этом не кричите.

— Логично, — мы замолчали.

Миновали поворот на аэропорт и вскоре въехали на мост.

— Куда это мы, Костя?

— В Швецию, здесь рядом.

Глава 7

Крутой и мертвый

— Приехали… — окраина Мальме, где мы очутились, живо напомнила о родном отечестве: обшарпанные дома, мусор на тротуарах, общая заплеванность. Показалось даже, что кто-то неподалеку изящно выразился на родном и великом. А, может, и не показалось.

— Ничего себе.

— Именно так, сэнсэй. Раньше, говорят, был вполне приличный район, а сейчас здесь живут в основном иммигранты. Арабы, негры, sorry, афроскандинавы, албанцы, наши бывшие.

— То-то мне мат послышался.

— Вон тот дом, — он указал на пятиэтажку метрах в пятидесяти, — второй подъезд, третий этаж, квартира семь «В», — залез в бардачок и извлек оттуда складную дубинку, — пошли.

— Рация есть?

— Целых две.

— Тогда давай одну. Я схожу сам, а ты побудь в машине, а то еще угонят чего доброго.

— Здесь это запросто, — он протянул мне ключи и прямоугольную пластмассовую коробку.

— Не спишь, — я сунул рацию в карман куртки, — смотришь по сторонам. Если, что, дашь знать.

— Сэнсэй.

— Что?

— Возьмите, — извлек из кармана дубинку и передал мне, — не помешает.

— А ты как же?

— У меня есть монтировка.

Две потертые личности на скамеечке перед подъездом лакировали пивком что-то более крепкое, третий дремал, сидя. Когда я проходил мимо, никто даже не посмотрел вслед, больно я им был нужен. Сжав в кулаке дубинку, шагнул вовнутрь, поднялся по заплеванным ступенькам на этаж, надел перчатки, открыл дверь и вошел. Остановился в прихожей и замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Потом запер за собой дверь и приступил к работе…

Константин выбросил окурок в окно и завел мотор.

— Как успехи?

— Никак. Сколько ты снял квартир под ту операцию?

— Три.

— Встречался с тем опером?

— Пару раз всего.

— Впечатление?

— Ник, — серьезный мужик. Я даже сначала подумал, что из наших, в смысле, из притворщиков…

— Объясни.

— Правдоподобен в образе. Такой, знаете ли, ботаник, маленький, пухлый и боится всех, кто выше ростом.

— Боится, говоришь?

— Не то слово. На него пару раз напарник рыкнул, так он едва не обделался.

— Напарник?

— Тим, такой амбал, лет двадцати пяти. Здоровый, ростом под потолок, и наглый как менты на трех вокзалах.

— Понятно.

Начало темнеть. Я вышел из третьей по счету квартиры, остановился возле машины и закурил. Константин вышел из автомобиля и встал рядом.

— Куда теперь?

— Тут недалеко — я поднес рукав к носу и принюхался — Сейчас докурю и поедем.

— Куда?

— К русалочке, говорят, приносит удачу.

— А, может, ну ее? Жрать хочется, спасу нет.

— Жрать, говоришь, — я опять понюхал, на сей раз, отворот куртки. — Это мы всегда успеем, но сначала русалочка.

Маленькая бронзовая фигурка на камушке, лицом к морю и позеленевшей от времени задницей — к суше. Мы встали рядом и замерли на ветру в молчании. Потекли минуты.

— Может, все-таки поедем? — не выдержав, заныл Костя. — Холодно здесь и, опять же…

— Давно пора, не знаю, что ты здесь забыл, — сварливо ответил я, принюхался к себе еще разок и довольно хмыкнул. — Ну, показывай, где у вас тут селедкой кормят, — он в ответ всхлипнул. — Шучу, едем в Pasta Basta.

— Ура!!!

— А, вот, теперь хоть на край света, — сытый и повеселевший Константин повернул ключ зажигания и утопил кнопку прикуривателя.

— На край в следующий раз, отвези-ка меня в «Комфорт».

— Хорошая гостиница, — одобрил он, — никакого видеонаблюдения в номерах и на этажах, два запасных выхода и всего один детектив.

— Правильно рассуждаешь.

— Ваша школа.

— Помнишь, ты говорил о Тиме, ну, том амбале?

— Да, а что?

— Что у него с правым ухом?

— Смято, — ответил он и тут же встрепенулся, — вы, что, его встретили?

— Не так давно.

— Он до сих пор там?

— Угу.

— Что делает?

— Ничего особенного, лежит в целлофане в стенном шкафу и разлагается. Воняет страшно. Ты, что, думаешь, я просто так у моря на ветру торчал? Одежду проветривал.

Официант переставил с подноса на стол в номере большой чайник, чашку из тонкого фарфора и сахарницу. Мягко, но требовательно посмотрел на меня. Получив пятьдесят крон на чай теперь уже себе, любимому, улыбнулся и со словами: «Так, годнат» (датск. — спокойной ночи) вышел, а я налил в чашку чаю, добавил по вкусу сахара и рома из минибара. Отхлебнул и зажмурился от удовольствия. Достал из прикроватной тумбочки несколько листов бумаги и ручку, присел за стол и приступил к тому, что у меня всегда не очень здорово получалось, то есть, начал размышлять, попутно рисуя всяческую ерунду на бумаге: крестики, квадратики, ромбики. Именно так мне всегда лучше думается.

Я разделил ромб пополам, потом на четыре части и принялся неторопливо закрашивать каждую из них. Итак, попробуем по возможности восстановить события, основываясь на тех немногих фактах, что имеем. После смерти Нефедова, этот Ник каким-то образом умудрился угодить под колпак, сорвался и снова попал в сети, причем, без изделия. Значит, понимал, что его задержание только дело времени. Почему, черт подери? Остается только гадать.

Восемь часов, целых восемь часов он был вне досягаемости контрразведки. Что же он все это время делал? Оставлял послания для того, кто придет следом. Ровно три, по одному в каждой из пустой квартир: свернутый вчетверо билет в музей Сопротивления под ножкой стола на квартире в Мальме, распечатанную на принтере фотографию полувековой давности во второй и труп напарника — в третьей. Этот, как его назвал Константин, ботаник просто-напросто сломал амбалу шею.

Зазвонил телефон, я поднял трубку.

— Жа (датск. — да)…

— Надо поговорить, — строго молвил Денис.

— Завтра, — отрезал я и положил трубку.

Телефон снова затрезвонил, пришлось его выключить. Так, на чем мы остановились? Ни на чем, просто остановились. В дверь забарабанили. Тяжело вздохнув, пошел открывать.

— Как это понимать? — взревел Денис, врываясь в номер.

— Что понимать?

— Ваше поведение.

— Да, как хочешь, так и понимай, — усевшись на стул посреди комнаты, я закурил и приготовился к продолжению семейной сцены.

— Где вы были?

— Работал.

— Чем занимались?

— Повторяю для слишком накачанных, работал, выполнял поставленные передо мной задачи.

— Почему не взяли меня с собой?

— А на фиг ты мне там был нужен? — ответил я в лучших традициях Жмеринки, то есть, вопросом на вопрос. Товарищ что-то уж слишком раздухарился, пора его остудить. А перед этим стоит еще чуток распалить.

— Так дело не пойдет, — он остановился прямо передо мной и глянул о-о-очень сурово. — Мы, если вы не забыли, напарники и…

— Ты, Дэн, всего-навсего мой охранник, вот и начнешь охранять, когда надо будет. А пока твои бицепсы без надобности.

— В этом деле, — он сдержанно нахмурился, — у меня личный интерес. Пропал мой друг, и я должен его найти.

— Фотография друга есть? — хамским тоном поинтересовался я. Пришло время еще немного раскачать ситуацию.

— К завтрашнему дню достану.

— Отлично. Вот, завтра возьмем фото и пойдем по городу, будем показывать прохожим, глядишь, кто и узнает… — договорить не удалось, потому что Денис врезал мне ногой в грудь.

Если честно, я ожидал чего-то в этом роде, поэтому откинулся назад на стуле, смягчая удар. Грохнулся вместе с ним на пол и, перекатившись через плечо, затих. Юноша подскочил ко мне и несколько раз пнул ногой под ребра. Не то, чтобы, очень сильно, все-таки, на ногах у него были кеды, а не горные ботинки, но, все равно, достаточно обидно для самолюбия. Поиграв в футбол, схватил меня обеими руками за горло и поднял на ноги.

— Ой, — сказал я, — немедленно прекрати.

— Слушай сюда, — прорычал он, — внимательно слушай, — приподнял и приложил об стену. — Я принимаю на себя командование группой.

— Как это? — прохрипел я.

— Из гостиницы без меня — ни ногой, ты понял? — он свирепо глянул на меня и выдвинул вперед челюсть. Еще раз треснул мною о стену. — Действовать только с моего разрешения, понял, спрашиваю? — с восторгом посмотрел на собственные мускулистые руки. Наверное, он очень в этот момент себе нравился.

— Понял, как не понять, — я примирительно развел руки в стороны и тут же нанес резкий удар одновременно ими двумя.

Не такой, кстати, и сложный. Наносится ребрами ладоней по бокам противника. Вся хитрость заключается в том, чтобы попасть в строго определенные места на теле. Ударишь чуть выше, поломаешь ребра, чуть ниже, противник просто хрюкнет и спросит удивленно: «Ты че?» Я попал куда надо. Мой несостоявшийся шеф, подобно осеннему листу, плавно и печально опустился на ковер, так и не успев стереть с личика грозное выражение. Очень хотелось выставить навстречу этому личику коленку, но я уговорил себя этого не делать.

Я успел попить чайку и выкурить сигарету, когда он пришел в себя, охнул и скрючился от боли.

— Не надоело валяться? — поинтересовался я.

Он с видимым трудом встал на четвереньки и попытался подняться. Не получилось.

— Вставай, говорю, не на пляже!

— У-у-у, о-о-о, м-м-м… — он с видимым трудом поднялся, добрел до кресла и рухнул на него.

Я подлил в чашку чаю из чайника, добавил рома и с удовольствием сделал глоток. Денис заворочался в кресле и нехорошо посмотрел на меня.

— Оклемался?

— Я это запомню, — не без труда выговорил он.

— Буду рад. В следующий раз, если посмеешь поднять хвост, покалечу.

— Ответишь…

— Sorry?

— Ответите, — знал бы он, какую разъяснительную работу провели с его дружком.

— Без проблем, — успокоил я его, — ладно, проехали. На первый раз прощаю… — он аж задохнулся от злости.

Я подумал и откушал рома без всякого чаю, понравилось. Повторил упражнение и с удовольствием закурил.

— Кстати, а чего это ты приперся на ночь глядя? — хороший вопрос, аж самому понравилось.

— Получить задание.

— Так бы сразу и сказал, — достал из кармана куртки фото и положил на стол перед собой. — Иди сюда, командир хренов.

Он подошел и встал передо мной, держась за бока.

— Вот этого человека, — я протянул ему фото, — завтра и послезавтра надо пропасти.

— Кто это?

— Неважно. Значит, подхватишь его с утра, и весь день будешь за ним гулять. Вечером доложишь о результатах. В том ПТУ для слабоумных, что ты заканчивал, наружку преподавали?

— Преподавали, — буркнул он.

— Вот и отлично. Домашний адрес на обороте, начало работы в семь тридцать — махнул рукой. — Свободен.

Запер за ним дверь, повернул вправо-влево голову и осторожно помассировал шею. Здоровый черт, к таким мускулам еще бы мозгов чуток, цены бы парню не было. Впрочем, черт с ним, с этим бешеным качком, обидно другое. Есть у меня такая старая примета: если в самом начале командировки получаю звездюлей, пусть даже слегка, бить будут потом на всем ее протяжении, иногда очень даже больно.

Да, и еще. Когда этот облом первый раз погладил стену моим хилым тельцем, я вдруг вспомнил, что кое-что в своих рассуждениях упустил. Тот опер, Ник, оставил мне не три сообщения, а целых четыре.

Глава 8

Немного грустная…

— Неудачный перелом, — констатировал врач, молодой темнокожий мужик с прической в стиле «афро», выписывая рецепт. — Как это вы так умудрились?

— Поскользнулся, упал… — словами старой комедии ответил он. Вряд ли этот парень видел тот фильм, собиравший полные залы на территории одной шестой мировой суши.

— Понятно, — безразлично молвил врач, и пациент понял, что он не поверил ни одному его слову. Если честно, ему было глубоко на это наплевать. — Значит, решили продолжить лечение в домашней обстановке?

— Совершенно верно, — человек, которому сломали руку, не привык оставаться в долгу и в самое ближайшее время рассчитывал поквитаться за поврежденную конечность. По полной и со сложными процентами.

— В принципе не возражаю, — врач поставил на рецепте подпись и скрепил ее печатью. — Думаю, за месяц-полтора кости срастутся. Главное, старайтесь не шевелить рукой.

— Я понял, док.

— Вот эти таблетки рекомендую принимать на ночь, эти в случае возникновения боли.

— Спасибо, — он сгреб бумажки со стола здоровой левой рукой и засунул в карман. — Прощайте, док… — повернулся и пошел к выходу.

Несколько дней назад его отправили в аэропорт, встретить, как сказали, какого-то лоха из Москвы. Старший команды приказал аккуратно его вырубить и доставить на базу для беседы.

— Помощь нужна? — деловито спросил Назим. — Или сам справишься?

— Как-нибудь, — буркнул он в ответ, — делов-то.

Он примкнул к команде совсем недавно и очень хотел в ней закрепиться. Здесь занимались серьезными делами и получали такие деньги, о которых, заделавшийся «солдатом удачи», бывший командир десантно-штурмовой роты раньше мог только мечтать.

— Точно? Смотри, Гена, не лоханись.

— Все будет нормально, шеф… — ему предоставили шанс, который грех было упустить.

— Постарайся его не покалечить, этот мужик может быть полезен.

— Будет сделано, — уверенно ответил он, — быстро и надежно.

Все, действительно, произошло очень быстро, только, с точностью до наоборот. Прилетевший из Москвы, никакой с виду мужичонка, сначала тупо шутил, потом принялся болтать и даже не дернулся, когда он остановил машину. А потом, потом, этот чертов москвич просто его вырубил. Быстро и надежно.

Он пришел в себя, немного для виду поохал, выбрал момент и попытался перекроить сюжет. Не получилось. Этот Радкин оказался вовсе даже не лохом, сначала он сломал Гене руку, а затем задал всего три вопроса, на которые тот, сам того не желая, ответил. В конце беседы он забрал у него трубку и со словами: «Чтобы я тебя больше здесь не видел», покинул машину, даже не отключив его на прощание. Гена вышел из автомобиля буквально следом за ним, но преследовать не стал, а отправился искать телефон.

Он подошел к висевшему на стене приемного покоя больницы таксофону и набрал по памяти номер. Согласно инструкции, после провала одного из бойцов команды, все остальные тут же поменяли «симки» в своих аппаратах. Этот номер назвал ему Назим, когда он кратко доложил ему о произошедшем.

— Езжай в больничку, — сказал тогда он, — придешь в себя, позвони… — и сообщил, как с ним связаться.

Милый женский голос сообщил ему, что абонент находится вне зоны действия сети. Он позвонил еще раз с тем же успехом. Гена вздохнул и отправился искать такси.

Томный юноша за стойкой при виде постояльца с загипсованной рукой в повязке отложил в сторону глянцевый журнал с фотографиями прекрасных, разной степени раздетости молодых людей и удивленно заморгал.

— Что случилось, сэр?

— Ключ, — постоялец протянул здоровую руку, преодолевая искушение треснуть ей по румяной мордашке.

Этот педик со дня приезда явно на него запал, принялся строить глазки, и даже разок предложил сходить попить вместе кофе. Порхал вокруг, как пчелка над цветком, совершенно не осознавая того, что до сих пор жив исключительно из-за строго приказа старшего команды не обижать аборигенов. Гена скрипнул зубами и собрался было идти к лифту.

— Сэр…

— Ну, что еще?

— Вам просили передать, — и протянул плотный желтый конверт так, чтобы коснуться его руки.

В номере он надорвал конверт зубами, а потом распотрошил его здоровой рукой и вытряхнул содержимое на столик. Тонкая пачка крон на общую сумму в три тысячи, банкнота в пятьсот евро, две по сотне и одна в пятьдесят. Авиабилет до Минска на его фамилию с открытой датой. Извещение об увольнении и выходное пособие в одном флаконе. Все, можно больше не волноваться и никуда не звонить.

Русской водки в магазине напротив не оказалось, пришлось взять две поллитровки «Absolut Kurant», «со вкусом черной смородины», в аккурат под цвет настроению.

— Не желаете чего-нибудь на закуску? — любезно поинтересовался продавец, безошибочно признав в нем русского.

— Не желаю, — этим вечером Гена собрался нажраться вдрызг, а не просто культурно выпить и плотно закусить.

Преград для русского человека, если уж он решил как следует принять на грудь, не существует. Даже, если у него работает всего одна рука. Вот, и он справился, сорвал пробку зубами и принялся пить прямо из горла. Оторвался от сосуда, поставил его на стол и закурил. Подошел к столу и еще раз пересчитал лежащие на нем деньги. Заныли поломанные кости, и он принялся глушить боль исконно русским методом, то есть, водкой и без всякой там закуски.

«Вот, значит, как» — он сделал еще один большой глоток, — «Три тысячи крон, семьсот пятьдесят евриков в зубы и большой привет. Негусто». Когда его приглашали присоединиться к команде, обещали три тысячи евро в неделю и сто тысяч долларов в случае успеха акции.

«Нет, ребята» — он загасил сигарету и принялся ходить взад-вперед по комнате — «Так дело не пойдет» — взял со стола бутылку и устроился в кресле у окна — «Вы немного не с тем парнем связались».

Никто и никогда, никогда и никто со времен не самого сытого хулиганского детства не мог обидеть Генку Сазонова и не получить взамен кучи неприятностей. Начиная с десяти лет, он держал в страхе класс, с пятнадцати его стали бояться в школе, потому что он рос крепким и упорным в драке. Несколько раз, когда противников оказывалось в разы больше, ему крепко перепадало, но, отлежавшись, он обязательно отлавливал каждого из них и зверски избивал. В семнадцать с ним старались не связываться здоровенные взрослые мужики, а потому, день, когда до него добрался военкомат, стал настоящим праздником для всего района. Никто не верил, что армия исправит Генку, все ожидали, что его там или убьют или, наконец, посадят.

Вышло совершенно иначе. Попав сразу после карантина в Чечню, рядовой Сазонов умудрился не только не словить пулю от гордых нохчей, но и в считанные дни повзрослеть и нахвататься боевого опыта. Как выяснилось, он относился к тому редкому типу людей, которые комфортно чувствуют себя на войне и абсолютно неуютно в мирное время. Он остался в армии, немного подучился и очень скоро получил под командование роту. Впереди, как считали многие, старшего лейтенанта Сазонова ожидала прекрасная военная карьера.

Не сложилось. По окончании очередной командировки на войну, его направили черт знает куда, к свинье на рога, короче, в Сибирь. Там он с треском провалил первое же ответственное задание командования: руководство строительством дачи для одного серьезного чина из штаба округа, и впал в немилость. Послужил немного в армии мирного времени, осмотрелся, заскучал и быстренько оттуда уволился. С голоду не умер, очень скоро выяснилось, что в гражданской жизни существует спрос на людей с боевым опытом. Им, правда, не доверяют строительство дач и, вообще, именуют наемниками, зато хорошо платят.

В новую работу он вписался с точностью патрона в патронник. Удачно несколько раз сработал, а потому приглашению в команду Сулейманова не удивился, хотя, и порадовался. Назим считался среди своих человеком серьезным, по пустякам не суетящимся. Гена воспринял предложение поработать вместе, как когда-то повышение по службе. А тут такое… Развели и обули, как демократы Россию. А, раз так, придется с бывшим шефом посчитаться. Никто и никогда не мог просто так обидеть Генку Сазонова.

Он отхлебнул еще, поднял бутылку и посмотрел на свет: как и следовало ожидать, водки в ней осталось на донышке. Сходил в ванную, напился воды из-под крана, вернулся, остановился у окна и принялся без всякого интереса наблюдать, как шляются по улице «мирные», пьют пиво в летнем кафе через дорогу, играют в шахматы на скамейке в скверике. Вздохнул и опять уселся в кресло.

С Назимом все понятно, он заплатит, сколько должен и даже больше. А добавит он, не торгуясь, за этого самого Радкина. Он снова приник к бутылке. Радкин… с виду лох лохом, а подловил тогда его в машине очень даже неслабо. Только, вот, напрасно оставил в живых, теперь этот самый майор у него попляшет. Не все так страшно, среди «чехов» тоже встречались крепкие бойцы, но он все равно справлялся. Он обязательно разыщет этого ловкача, устроит засаду у посольства и дождется, когда он там появится. К засадам он, Гена Сазонов, человек привычный. Прихватит этого Радкина, сделает ему больно, как тот ему, а потом продаст Назиму. Правда, с одной рабочей клешней это будет трудновато, майор парень не промах, но против ствола и у него ничего не выйдет. Значит, надо доставать ствол. Страна, конечно же, тихая, народец сплошь и рядом — до тошноты законопослушный, но если как следует поискать, всегда можно найти тех, кто поможет. В каких-то сорока минутах езды от его гостиницы находится Христиания, как его называют здесь, «нарыв на теле государства». Раньше там селились исключительно мирные хиппи, потом подъехал народец посерьезнее. Вот там-то он и прикупит все, что надо. Все будет нормально, никто еще и никогда…

Он проснулся под утро оттого, что опять заныли кости. Поднялся из кресла, потряс головой. Из чего, интересно, эти буржуи делают водку, если от нее поутру совершенно не болит голова? Сходил в ванную, заодно и попил. Встал у окна, закурил и внезапно понял. Все и сразу.

Его направили в аэропорт как посылают ненужного и постороннего прогуляться по минному полю, чтобы выяснить, нет ли в нем проходов. Получается, что он и был этим самым, ненужным. Значит, ни принимать в свою команду, ни, уж тем более, платить ему Назим с самого начала не собирался. Это первое.

Тот самый Радкин, которого он поначалу принял за последнего лоха, оказался кем угодно, только не им. Расколол он, ясное дело, его, Гену, с самого начала, и прихватил играючи. Это второе.

Здесь, судя по всему, начинается большая игра с высокими ставками и участвовать в ней будут серьезные, обученные государством, люди типа того мужика из Москвы. Такие без проблем умножат на ноль что его, что Назима с его командой. Это третье.

А, потому, задерживаться, здесь не стоит. Уходя, тот мужик дал ценный совет, самое время ему последовать. В этой разборке ему ловить нечего. Это главное.

Он достал из-под кровати сумку и принялся, неловко действуя единственной здоровой рукой, забрасывать в нее вещи.

Часть вторая

Пролог

То же время. Европа.

Ранним утром в парке было довольно-таки многолюдно. Кто-то пытался загорать, кто-то чинно прогуливался. Юная пара страстно целовалась. Полноватый брюнет в ярко-красном спортивном костюме на удивление ловко исполнял на лужайке серии формальных упражнений в стиле кун-фу. Никто не разговаривал матом, не горланил песни и не просил проходящих об оказании спонсорской помощи, потому что дело было в Европе.

Двое на мостике у пруда кормили уток, вернее, кормил один, а второй хмуро наблюдал за вялыми телодвижениями разъевшихся до неприличия пернатых. Толстый как боров, солидный, как депутат Европарламента, селезень, степенно приблизился к куску булки и лениво отщипнул кусочек.

— Зажрались, — хмуро бросил по-русски один из мужчин, белокурый, светловолосый здоровяк, вылитый скандинав по виду.

— Точно, — согласился собеседник, отщипнул еще кусочек и забросил в воду. — Ты, кстати, тоже, Назим.

— Что я?

— Кто тебя просил встречать его в аэропорту?

— Я подумал, что будет неплохо для начала немного его попрессовать, потом пообещать долю…

Парочка сорвалась со скамейки и с места в карьер помчалась в сторону ближайших кустов. Собеседники проводили их взглядами.

— Свободные нравы…

— Это точно, — согласился блондин с азиатским именем, — творят, что хотят. Сейчас он ее…

— Вот, то же и он сделал с вами. Что, говоришь, с твоим парнем?

— Он ему руку сломал, — плюнул в воду, — в двух местах.

— Дальше.

— На следующий день мы сели этому шустряку на хвост…

— Контакты были?

— В кафе встретился с каким-то азиатом, минут сорок с ним о чем-то терли…

— С каким-то, о чем-то… Что было дальше?

— Дальше он встал и направился в сторону центра. На перекрестке оторвался.

— Каким образом?

— Сел в машину и уехал.

— Просто так сел и уехал?

Тишину в парке разорвал дикий вопль. Собеседники дружно, как по команде, обернулись на звук: кричал брюнет. Эффектно закончив связку, он подпрыгнул козликом и присел на полушпагат. Встал на ноги, почистил коленки и засобирался прочь.

— Ты не ответил, Назим.

— Мой косяк, — блондин виновато потупился. — Больше не повторится. Мы же умеем, когда надо.

— Не спорю, в тот раз сработали оперативно. Что собираешься делать дальше с этим Радкиным?

— Встретиться и поговорить.

— Как?

— По максимуму жестко. И никуда он не денется, отвечаю.

Глава 9

Хмурое утро, томный вечер

Я стоял у окна, тупо глядя, как капли, сливаясь в ручейки, стекают по стеклу вниз. Этим утром резидент Борис вызвал меня на экстренную встречу в посольство. Просто позвонил и поинтересовался, как здоровье. Если б он спросил, как дела, пришлось бы ехать по совершенно другому адресу. Пообщавшись с ним, я тут же прекратил пыхтеть, изображая разминку, быстренько оделся и притворился на скорую руку, поселившимся напротив, пожилым англичанином. Сошло, трое идиотов, распивавшие на открытой веранде кофе, азиат в машине у выхода из отеля и толстая тетка, любовавшаяся витриной, дружно меня проигнорировали.

— Давай-ка еще раз и помедленнее, — я подошел к сидящему у компьютера Борису. Тот кивнул и принялся жать на клавиши.

Пошла неплохого качества черно-белая, вернее, серо-белая картинка: витрины, прилавки, люди, люди, люди.

— Это торговый центр Fisketorvet, второй этаж, — напомнил резидент.

— Ты уже говорил.

— Да, конечно, извини, — он сунул в рот сигарету и принялся щелкать зажигалкой, та не работала. Я дал ему прикурить от своей… — Спасибо. А вот и наш парень.

Я не стал лишний раз напоминать ему, что об этом он тоже уже говорил и даже показывал пальцем. Бориса можно было понять, у нас произошло ЧП: вчера вечером в универмаге убили «болвана», ему всадили под ребро переплетное шило и обломили лезвие.

— Еще помедленнее.

Человек в клетчатом пиджаке отошел от стойки с часами и двинулся к лестнице. Достал из кармана телефон, повертел в руке и сунул обратно. Прибавил шагу, обошел толстенную африканку с тремя детьми, оглянулся. Столкнулся с обнимающейся парочкой, принял влево, обогнул сувенирный киоск, протиснулся между двумя парнями, обернулся. Сделал еще несколько шагов, остановился и взялся за поручень. Спустился вниз на одну ступеньку, еще на одну и вдруг упал лицом вниз. Все.

— Эти двое?

— Судя по всему, они. Давай еще раз от сувенирного ларька и, если можно, медленнее.

— Не получится.

— Тогда, по кадрам.

— Попробую.

Вот он отходит от киоска, идущие навстречу двое учтиво делают по крохотному шажку вправо-влево, как бы предлагая пройти между ними. Что он и делает.

— Вот здесь его и подловили, посмотри — рука одного из этих двоих, выскакивает из кармана куртки и, кажется, просто касается правого бока «болвана», после чего возвращается назад. На следующем кадре наш парень уже проходит мимо и оборачивается.

— Ловко сработали, — Борис закурил, — ничего не скажешь.

— Заточкой в печень. Старый как мир прием, ничего особенного. Хреново другое.

— Запись?

— Правильно, они знали о том, что в универмаге ведется видеозапись, и подстраховались.

— Точно, — он увеличил изображение этой пары, — не опознаешь.

Двое в джинсовых костюмах и бейсболках, один…

— Какой рост у нашего парня… был?

— В районе ста восьмидесяти.

— Понятно.

Один, получается, чуть ниже ста восьмидесяти, второй изрядно повыше, под сто девяносто. Оба худощавые, без лишнего жира. Все. Разве, что, тот длинный, который нанес удар… Длинноногий, длиннорукий с неширокими покатыми плечами.

— Включи еще раз запись.

— Медленно?

— Нет, в реальном режиме.

Ну, точно, постановка головы, походка, пластика.

— А парень-то из бывших спортсменов. Явно занимался единоборствами и не один год.

— Ну, и что?

— Ничего, давай смотреть дальше.

Парочка обогнула киоск, быстро проследовала дальше и скрылась из кадра.

— Там еще одна лестница, — ответил на мой незаданный вопрос резидент.

К упавшему рванулись двое молодых людей в светлых брюках и ветровках. Один склонился над телом, второй достал телефон и принялся с кем-то разговаривать.

— Полиция или контрразведка.

— Точно.

— Кто же его так?

— Сам не пойму. Главное, зачем? Он буквально всем был нужен живым.

— Да, — протянул Борис, — ребус, однако. Да, там тебя Славик дожидается. Будешь беседовать?

— Обязательно.

— Сейчас позову. Кстати, награда за изделие возросла до пятнадцати миллионов.

— Ни хрена себе.

* * *

— До сих пор стыдно, — полноватый вихрастый парень покачал головой и виновато потупил глаза. — Как я лопухнулся.

— Это случается со всеми, — успокоил я, — и, вообще, не ошибается только тот, кто ни хрена не делает.

— Все равно…

— Проехали, Слава. Скажи лучше, ты принимал участие в той операции?

— Немного.

— Вот об этом и поговорим.

— По распоряжению Бориса Константиновича я обеспечивал транспорт и связь.

— То есть?

— В соответствии с требованиями того оперативника…

— Вы встречались?

— Нет.

— Дальше.

— Пригонял в нужное место машину, забирал ее. В тот день, когда его взяли, приобрел ему билеты на автобус до Мальме и на паром до Стокгольма. И то и другое оставил в тайнике. Еще вел с ним переговоры по телефону.

— О чем разговаривали?

— Он отдавал распоряжения, я докладывал об их исполнении. Последний раз он звонил накануне задержания. Разговора не получилось.

— Почему?

— О чем говорить? — он хмыкнул. — Мужик просто визжал и нес какую-то чушь, дескать, шандец, отбегался. Прислали, называется, опера.

— То есть, ты считаешь, что Центр ошибся с кандидатурой?

— Честно? — он снял очки с носа, протер их и возвратил на место.

— Честно.

— Думаю, что не из кого было выбирать.

— То есть, все мы — последние лохи, и я в том числе?

— Уверен, что настоящие профессионалы остались в прошлом, как и великая держава, — поджал губы и глянул исподлобья. — Без обид, товарищ майор.

— Какие уж там обиды. Иди, Слава, еще поговорим, если будет время.

Этих пятерых у гостиницы не было. Наверное, они все еще таскались по городу за притворившимся мной Константином. Ничего страшного, пешие прогулки полезны для здоровья, а моему бывшему, не самому безнадежному ученику, неплохо лишний раз вспомнить основы ремесла. Я вошел в номер и сразу же отправился в ванную, отмачивать под краном, ставшую квадратной голову. Целых пять часов без остановки я просидел над записями переговоров Славика с Ником, внимательно вслушиваясь в каждый звук, стараясь не упускать из виду ни посторонних шумов, ни оттенков интонации. Особые надежды я связывал с последним их разговором, когда тому оперу было уже совершенно ясно, что его вот-вот возьмут за жопу. Все напрасно, действительно, сплошные писки, визги и стоны на тему «шандец, приплыли». А мне казалось, что он обязательно подбросит еще какую-нибудь подсказку, без которой ребус не решить. Выходит, напрасно Костя счел его серьезным мужиком.

Вытащил башку из-под крана и принялся массировать точки на висках и у основания черепа. Вроде, помогло, туман в мозгах рассеялся, сразу же захотелось есть и пить, в смысле, выпить и закусить. Ничто так не восстанавливает мой хилый интеллект, как хорошая обильная еда и некоторая толика спиртного. А потому… Я переоделся, причесался и засобирался в кабак, морально разлагаться, то есть, жрать и пьянствовать. В каком-нибудь тягомотном фильме, российский разведчик на моем месте провел бы вечер за бокалом минеральной у себя в номере, пуская скупую мужскую слезу на извлеченную из-под стельки сапога, фотографию супруги с детишками и размышляя о судьбах отечества. Разведчики из фильмов, вообще, не спят, не едят и даже не посещают сортир, а только и делают, что совершают подвиги и скучают по родине. Я, увы, совсем не такой, жена от меня давным-давно ушла, а детишек бог не дал.

Оставив в номере пару незамысловатых «секреток», я запер дверь и двинулся на выход. Зазвонил телефон в кармане куртки.

— Да.

— Вы уже в гостинице, сэнсэй, — доложил Костя.

— Давно?

— Минут двадцать.

— Ты где?

— Еду домой.

— Тогда, до завтра… — и отключился.

Для начала я залпом проглотил в баре ресторана двойную «Финляндию». Повторил заказ, закурил и принялся неторопливо цедить ледяную водку, любуясь видами через зеркальную стенку. Любопытно было посмотреть, кто же зайдет в ресторан следом. Дело в том, что на выходе из гостиницы меня опять подхватили.

Невысокая тучная негритянка в обнимку с высоченным и тощим длинноволосым блондином. Не первой свежести, слегка обвисший, молодящийся красавчик с малолетней шлюхой. Пожилая пара, по виду, из Германии. Крашеная, спортивного вида блондинка лет тридцати в брючном костюме цвета чайной розы. Вошла, осмотрелась и решительно двинулась к бару. Заказала на ломаном английском двойную водку и устроилась за стойкой через два табурета от меня.

Чувствуя, как начинают от голода скручиваться в морской узел кишки, я залпом забросил в себя остатки сорокоградусной и засобирался в зал за столик.

— Вы — русский… — скорее утверждение, чем вопрос, на том же языке и высказанное.

Я повернулся, соседка по барной стойке смотрела в упор, как будто, прицениваясь. Или, прицеливаясь.

— А, что, так заметно? — я бросил испуганный взгляд на свое отражение в зеркальной стенке.

Неужели перед выходом из номера я забыл снять буденовку или, хуже того, футболку, на которой белым по черному прописана моя национальность?

Вроде, нет. Странно, обычно во мне угадывают принадлежность к отчизне только тогда, когда я сам того пожелаю.

— Еще как, — улыбнулась она. Хорошие зубы, ровные, только слегка желтоватые — Вы не представляете, как — теперь представляю.

— Вас не обманешь.

— И не пытайтесь, — она рассмеялась, как будто жемчуг рассыпала. — А не выпить ли двоим соотечественникам по случаю случайной встречи на чужбине? Я угощаю.

— Согласен, только, при одном условии.

— Каком же?

— Вы угощаете меня выпивкой, а я вас — ужином.

— Вообще-то, я стараюсь не есть на ночь — заколебалась она.

— С такой фигурой вы можете смело есть поздно вечером и даже ночью… — галантно проворковал я.

— Льстец, — она сделала знак бармену, указала на свою рюмку и молвила: — Two — тот все прекрасно понял.

— За случайную встречу, — сказал я, поднимая рюмку на уровень глаз.

— Присоединяюсь, — незнакомка точь-в-точь повторила мой жест. — Кстати, я — Евгения.

— Это судьба, тезка, — признал я, перелив в себя содержимое сосуда. — Пойдемте ужинать.

Стейк, жареная картошечка, прекрасная незнакомка, что еще нужно одинокому, интеллигентному мужчине средних лет, для того чтобы приятно провести вечер? Евгения, видать, долго держала диету или просто проголодалась. По крайней мере, ела она наравне со мной, да и пила, признаться, тоже. Мало-помалу, столь неожиданно завязавшееся знакомство, переросло в глубокую взаимную симпатию. После третьей рюмки мы перешли на ты, после пятой станцевали что-то томное и медленное, после седьмой — расцеловались.

— Вот, ведь, как бывает… — томно проговорил я, вернее, водка во мне. — Живем в одном городе, а познакомились черт знает где… Я так рад этому, а ты?

— Очень, — проворковала она и ласково поцеловала меня в щечку, — давай выпьем за это.

— Не вопрос, — бодро отозвался я, — сейчас вернусь, и выпьем — и очень, даже, слишком уверенно шагая, направился в комнату с двумя нулями.

Я возвратился, и мы выпили, потом еще и еще, ведь ничего так не сближает и не способствует зарождению чистого и светлого чувства, как совместно распитые спиртосодержащие напитки. Желательно, в достойном количестве. А потом я целовал ей ладони и заплетающимся языком гундел о том, как мы вернемся, обязательно вдвоем, в Россию и сразу же поедем ко мне на дачу, гулять по лесу и париться в русской бане.

— Я нашел тебя, — мычал я, — и теперь никуда не отпущу и никому не отдам. Давай выпьем!

— Давай, — согласилась красавица Евгения.

А вы встречали хоть раз некрасивую женщину после успешно освоенного килограмма промышленно очищенной и хорошо охлажденной? Вот, и я — ни разу.

— Закажем еще?

— Думаю, тебе уже хватит, в смысле, нам уже хватит, дорогой… — мне показалось, что слово «дорогой» она произнесла совсем не ласково.

— К тебе или ко мне? — как истинно русский, да еще пьяный в дымину мужик, я не стал разводить церемонии, а сразу поставил вопрос на ребро.

— Все равно, милый, — деловито проговорила она, — пойдем уже…

— Официант, счет! — погладив шейку моей ненаглядной, заорал я и принялся швырять на стол банкноты из бумажника.

Очень скоро мы оказались в узком, слабо освещаемом фонарем переулке. Как мы там очутились? Да, очень просто, моя новая любовь со словами «Я больше не могу, пойдем», взяла меня за руку и повела как барашка на шашлык. Я особо и не сопротивлялся, наоборот, по мере сил поспешал за ней на вялых ногах.

Она приникла ко мне… Схватившись как два борца, мы со стонами слились в объятиях, дыша друг на друга. Внезапно она забилась в моих руках, вырвалась и приложила об стену не хуже, чем днем назад Денис.

— Сейчас тебе будет очень хорошо, — поправляя волосы, сказала она и цепко ухватила меня за ширинку. — Закрой глаза, дорогой, я так не могу… — я и закрыл.

Ее правая рука нырнула в висящую на плече сумочку и тут же появилась с чем-то, напоминающим баллончик.

— Не смотришь? — поинтересовалась она, направляя его мне в физиономию.

— Конечно же, нет, — я поставил блок левой и наотмашь рубанул ребром ладони правой по ключице моей коварной возлюбленной.

Перепрыгнул через нее и бросился наутек. На выходе из переулочка меня уже ждали. Двое крупных мужиков, на полголовы выше меня каждый, один вдвое шире другого, умело взяли меня в полукольцо. Я попытался было выстроить их в линию, но не вышло, мои противники явно понимали толк в драке. Оставалось одно, идти на прорыв. Увернувшись от захвата здоровяка, я нырнул ему под руку и пробил по пузу с левой, рука ушла по локоть, он крякнул и отшатнулся. Не теряя темпа, попробовал на скачке миновать второго. Не получилось, последнее, что я увидел, был несущийся прямиком мне в челюсть, кулак. Успел нагнуть голову, поэтому удар пришелся по голове, за ухо. Я даже не почувствовал особой боли, просто вырубился и все.

Глава 10

Хамская ночь

— Очень попа болит, да? — насмешливо спросил здоровяк, и все, кроме меня, захохотали. Лично мне было совсем не смешно.

Я пришел в себя на заднем сиденье автомобиля, стиснутый с обеих сторон крупными мужиками, как котлетка половинками булочки в американской тошниловке. Машина подпрыгнула, и я буквально заорал от острой боли. Болела, самое интересное, не голова, та только гудела как колокол, зверски ныл копчик.

Пока компания веселилась, я потихоньку осматривался. Итак, как уже было сказано, я в машине. Справа от меня тот самый бугай, которого я треснул по пузу, слева — высокий мосластый мужик, что так грамотно меня вырубил. Рядом с водителем, откинувшись в кресле, сидит покалеченная мной дамочка, с рукой на перевязи.

— А знаешь, почему болит?

— Нет, — хриплым голосом ответил я и закашлялся.

— Когда ты упал, мы тебя немного… — и он вкратце, но очень образно описал, что они все со мной несчастным, немного…

— Никак не мог предположить, — скорбным голосом проговорил я, растирая лицо руками. К моему большому удивлению, их даже не зафиксировали, — что на старости лет подвергнусь нападению сексуальных маньяков. Вы, что, гомики?

— Поговори у меня — здоровяк отвесил мне такой подзатыльник, что я опять едва не расстался с сознанием.

— Прекратить, — негромко произнес водитель.

Смех стих.

— Не беспокойтесь, Евгений, — продолжил он. — Никто не собирается покушаться на вашу невинность.

— Тогда почему жопа болит? — сурово спросил я и скривился.

— А это тебя Соня попинала, — охотно ответил бугай. Видимо, в этой компании он был самым веселым. — У нее туфельки с острыми носочками, вот и болит.

— Кроссовки надо носить, барышня, — строго заметил я. Все опять заржали, даже бывшая тезка.

— Объясните, Евгений, как это у вас все так ловко получилось? — поинтересовался водитель.

— Тоже скажите, ловко. Вырубили, напинали по жопе, теперь, вот, везете куда-то…

— Я не об этом. Как вы догадались, что у Сони баллончик?

— Ни о чем я таком не догадывался, — грустно сказал я. — Все было так здорово, познакомился в ресторане с телкой…

— Я тебе дам телку!

— Уже дала, — огрызнулся я. — Вот, говорю, познакомились, отметили это дело, вышли на улицу. Она мне и говорит, давай, говорит, я тебе сделаю хорошо. Делай, говорю, я только за. Тогда закрой, говорит, глаза, я типа стесняюсь. Закрыл, стою, жду, когда будет хорошо. Надоело, открыл глаза, смотрю, а у нее эта хрень в руках. Ну, я и…

— Дальше мы все сами видели, — заметил водитель. — Лихо вы, Евгений, с женщинами деретесь. С мужиками как-то похуже получается.

— Это точно, — согласился я и повернулся к соседу слева. — Удар у тебя, однако…

— Умею, — подтвердил он, сжал правую руку в кулак и покрутил у меня перед носом. В левой, лежащей на коленях, он держал ствол с глушителем.

Где-то я этого красавца или на него похожего уже сегодня видел.

— Как вы успели заметить, мы не стали надевать вам наручники, — водитель открыл окошко и закурил.

— Сердечное спасибо.

— Обращайтесь, — любезно отозвался он. — Постарайтесь сидеть смирно, иначе будет больно.

— Кто бы спорил, — смиренно молвил я и затих.

…В конце девяностого я, помниться, оказался в одной учебке в Забайкалье и проторчал там несколько месяцев. Как-то вечерком, один из коллег, Владимир Петрович Канашков, отставной полковник погранвойск, рассказал мне за бутылкой интересную историю из прежней жизни. Дело было все в том же Забайкалье, в середине семидесятых, когда дружба с сопредельным Китаем, можно сказать, расцвела пышным цветом, и дело неуклонно шло к войне. Пограничный наряд задержал одного деятеля, когда тот собирался в обратном порядке пересечь советско-китайскую границу. Нашим просто повезло, этот дядя подвернул ногу, а потому, бежать не мог. Он и шел-то с трудом. Ну, побрали, отзвонились по начальству, забросили в УАЗ и повезли в отряд. Когда Петрович узнал о произошедшем, тут же сравнил данные по словесному портрету с имеющимися у него, и скачками бросился к телефону, связался с заставой и приказал обязательно надеть на задержанного наручники, после чего как следует связать и на всякий случай оглушить.

Послушались его, как же. Похихикали, взяли этого недомерка (метр с кепкой на цыпочках) за шиворот, запихали в машину и посадили на заднее сиденье в компанию к двум мясистым сержантам. На переднее сиденье уселся замполит заставы, двухметровый верзила, в прошлом мастер спорта по водному поло.

В расчетное время машина в отряд не прибыла, начались поиски. УАЗ с четырьмя трупами внутри потом обнаружили неподалеку от границы. Этот самый китаец перебил всех голыми руками, видать, его не очень испугал суммарный вес конвоя и значок на кителе. Кто знает, может, в той машине был мой добрый знакомый, старый гуманист Лю.

Водитель вдруг снизил скорость.

— В чем дело? — спросил здоровяк справа от меня.

— Сзади машина, — и еще притормозил. Мимо, обогнав нас, промчался темный «Фиат».

— Порядок, — удовлетворенно прогудел здоровяк.

— Ложная тревога, — подтвердил водитель.

Я похлопал себя по карманам — ничего, кроме носового платка.

— Дайте сигарету.

— Потерпите, пожалуйста, — ответил водитель, — скоро приедем на место, там и покурите.

— Куда мы едем?

— Сначала в больницу, вы Соне ключицу повредили, потом на базу.

— Сама виновата, — буркнул я, — накормили ее, напоили, душу открыли, а она…

— Облом тебе, Жека, вышел, — опять захохотал здоровяк, — не приедет она к тебе на дачу в баньке париться.

— Не приедет, — согласился я, — нет у меня никакой дачи.

Соня скрючилась на сиденье и зашипела от боли.

— Давай переулками, так быстрее, — сказала она, и водитель нажал на газ.

— Стыдитесь, Евгений, — укоризненно проговорил он.

И не подумаю. Вообще-то, я стараюсь не бить женщин, но иногда просто нет другого выхода. Тем более что это не совсем обычная женщина. Ставлю свои командировочные за две недели против окурка «Примы», что эта красавица у них в команде не только обольщает лохов вроде меня, но и занимается кое-чем посерьезнее. Совсем недавно, размякнув от водки и любви, я терся физиономией о ее ладони и наткнулся губами на хорошую мозоль на сгибе указательного пальца. Чтобы заработать такую, надо регулярно давить этим самым пальчиком на спусковой крючок. Думаю, моими стараниями команда надолго лишилась хорошего стрелка.

— Простите меня, Соня, — смиренно проговорил я, — очень больно?

— Скоро тебе будет больнее, — отрезала та.

Конвоир справа опять, сволочь такая, заржал.

— Не исключается, — согласился водитель, — хотя, возможны варианты. Если будете сотрудничать, вполне возможно, не пострадаете и даже получите денег. Вы же будете сотрудничать, Евгений?

— Можно подумать, у меня есть выбор, — огрызнулся я.

— А вы не так просты, как хотите казаться, — весело заметил водитель. Видимо, его устроил мой ответ, — как, кстати, себя чувствуете?

Коварная Соня, по моим скромным подсчетам, раза три бросала мне какую-то гадость в рюмку, а я столько же раз глотал в туалете другую гадость для нейтрализации предыдущей.

— Более или менее. Утром будет хреново.

— Сначала доживи до утра, — заявила соблазненная и обманутая.

— Когда вы поняли, что Соня подсадка?

— Когда она сказала, что очень меня хочет. Я проверил пульс, а он у нее не больше шестидесяти ударов в минуту… — честно ответил я.

Соврал, конечно. Я ее, такую коварную, начал подозревать много раньше, с самого начала, просто, не стал дергаться раньше времени.

Впереди показалась знакомая машина. Припаркованная к обочине и мигающая «аварийками». Когда мы проезжали мимо, из-за нее показался человек в маске. Он вскинул руку со стволом, Выстрелов я не услышал. Машину бросило вправо.

— Блядь! — водитель ударил по тормозам.

Меня, как и всех в машине, сильно повело влево. Другого такого шанса могло и не быть, поэтому я закончил изображать покорного и запуганного и начал действовать. Оттолкнувшись ногой от пола, рванулся к левому конвоиру и ударил его кулаком в висок. Изо всех сил и резко. Почувствовал, как треснула под кулаком кость. Схватил левой лежащий на коленях пистолет и, не поворачиваясь, из-под правой руки всадил две пули в бок здоровяку, в район сердца. Трижды выстрелил через спинку сиденья в водителя и один раз в голову Соне. Перевел дух, осмотрелся и принялся, как говаривал один мой бывший шеф, «итожить». Приложил ладонь к шее сидевшего слева — готов. Здоровяк справа все никак не умирал, хрипел, и порывался схватить меня и расплющить. Пришлось выстрелить еще раз, прямо в сердце. Водителю и Соне повезло больше, они, по крайней мере, не мучались.

Обернул руку платком, наклонился и залез в бардачок, где и обнаружил все свои вещички, кроме часов. Те спокойно тикали на левом запястье первого, убитого мною. Пришлось восстановить социальную справедливость. Напоследок я вложил пистолет в его руку и еще раз нажал на курок. Последний, заключительный штрих к грустной истории на тему «облико морале» туристов из бывшего СССР. Напились, сволочи такие, рассорились, а в итоге передрались и перестреляли друг дружку. Какой позор!

Самое грустное, что к этой веселой компании обязательно пристегнут и меня. Обнаружат простреленную Соню, опубликуют фото в газетах и покажут по телевидению. В тот же день кто-нибудь из сидевших этим вечером в ресторане или тот же бармен с официантом, во исполнение гражданского долга, все расскажут органам. В отличие от России, здесь так принято. К завтрашнему вечеру за мной, точно, придут.

И, что прикажете делать? Отрезать головы и тащить к себе в номер? Съесть их всех? Угонять машину? Тяжело вздохнул и принялся за работу. Для начала заглянул в багажник, надо же, полный джентльменский набор: пара лопат, кирка (грунты здесь тяжелые), матерчатые рукавицы и какая-то химия в пластиковой канистре. Посмотрел на этикетку и горько усмехнулся. Верь после этого людям, в живых оставим, денег дадим. Щас! Меня собирались всего-навсего отвести за город, там как следует выпотрошить и закопать, предварительно облив этой самой дрянью, чтобы даже мама не узнала.

Надев рукавички, я открыл одну за другой, все дверцы в салон, протянул руку с канистрой и сделал с находящимися там то, что они собирались сделать со мной: облил им лица. Стараясь не глядеть на то, что сделала эта химия с их физиономиями, обильно полил этой гадостью сиденья и забросил вовнутрь, позаимствованную у водителя, зажженную «Zippo».

Захлопнул дверцы и помчался, что было сил, куда подальше. Помчался, конечно, сильно сказано. Заковылял, как старый дед, шаркая побитой задницей об асфальт. Достал телефон и принялся давить на кнопки.

— Да, — раздался сонный голос Константина. По моему, он не очень мне обрадовался.

— Привет, что делаешь?

— Сплю, — горестно молвил тот, — я не один и не одет.

— Искренне соболезную. Просыпайся, одевайся и подъезжай к Новой гавани.

— Когда?

— Немедленно! — прорычал я, переходя на легкий галоп, как тот толстовский Холстомер, за полчаса до визита на живодерню.

Остановился, кое-как привел в порядок одежку, напряженно вслушиваясь: рванет, не рванет? Рвануло и как следует.

Я вышел на освещенную огнями улицу. Уселся в стоящее на обочине такси, назвал адрес и закрыл глаза, развалившись на сиденье. Боль в копчике немного стихла, зато заболела, не перестававшая гудеть, голова. Сквозь всю эту боль и гул я внезапно вспомнил, где раньше видел того парня, который так технично вырубил меня в переулке. И еще, как видно, у меня появились не только противники, но и союзники. Вот это удивляло.

Глава 11

Напрочь выпавшая из памяти

Вы знаете, как омерзительно в России по утрам? Особенно, в понедельник или, скажем, второго января каждого года? Первого числа этого месяца, как выяснили отечественные ученые, вообще в природе не существует. Думаю, даже уверен, знаете.

Этим утром я в полной мере ощутил себя на родине, в понедельник, второго января. Растворенные почти в килограмме водки, моя и чужая химия, как оглоблей приложились по моему не такому уж и юному организму. Мне было очень нехорошо. Более точное определение этого состояния, производное от самого популярного на Руси слова, не всегда выдерживает бумага. Именно поэтому его пишут на заборах.

Товарищи ученые, доценты, блин с академиками, что же вы творите! Если уж придумали волшебные таблетки для того, чтобы пить ведрами и особо не пьянеть, не падать мордой в салат от вводимой в организм всякой гадости, то почему не изобрели ничего, чтобы не было так… на следующее утро. По крайней мере, то, что я употребил внутрь потом, мне совершенно не помогло.

Я очнулся в половине шестого, слопал какие-то таблетки, запил водичкой и едва успел добежать до сортира. Упал на кровать, отрубился, а через двадцать минут опять вскочил. И так несколько раз.

Принял душ, позвонил и заказал чаю. Опустошил целый чайник, не полегчало. Уж и не упомню, когда мне в последний раз было так хреново поутру. Наверное, в восемьдесят третьем в Афгане. Накануне этого мы обнаружили то, что осталось от двоих ребят из нашего взвода, Кольки Гладышева из Прокопьевска и Витька Фесенко из Евпатории, веселого приблатненного пацана. Потом мы разыскали тех, кого в этом подозревали и немного с ними пообщались. Ночью весь взвод ужрался в хлам, сначала гнусной местной «кишмишовкой», потом, уворованным у радистов техническим спиртом. Следующим утром, те из нас, кто смог встать на ноги по подъему, больше напоминали зомби, нежели воинов-интернационалистов. Взводный посмотрел на нас, плюнул и, скомандовав «Разойтись», ушел к себе. Думаю, той ночью они с ротным тоже не конспектировали «Малую землю» и не читали друг другу стихи Тютчева.

Часам к трем стало немного получше, в смысле, не так хреново: перестал ходить ходуном пол под ногами, да и стены стали вести себя более менее прилично, а то все норовили ударить. Я в очередной раз принял душ, выпил чайку и вырубился по-настоящему. Проснулся в восьмом часу оттого, что звонит телефон.

— Да, — вымолвил я голосом марсианина.

— Это я. Вы как, сэнсэй?

— Никак.

— А голос бодрый.

— Дошутишься.

— Я вам сегодня еще буду нужен?

— Очень может быть, — мстительно ответил я и накаркал.

Меньше чем через час на связь вышел Борис и принялся интересоваться здоровьем. Пришлось высвистывать к запасному выходу Костю. Сам я покинул гостиницу через окно расположенного на этаже сортира, едва не переломав себе все на свете в процессе спуска.

— Хреново выглядишь — поприветствовал меня резидент.

— Зато ты очень свежий, — огрызнулся я, — хоть сейчас в кастрюлю.

— Джину? — предложил он, доставая из шкафа бутылку с веселым старцем на этикетке.

— Трезвость — норма жизни, — изрек я, чувствуя, как из недр желудка стремительно несется к горлу соленый ком. Судорожно несколько раз сглотнул и все-таки удержал свое в себе.

— Как знаешь… — молвил тот и налил себе. В кабинете запахло елкой, я опять сглотнул.

— Зачем звал?

— Ты здешнее телевидение смотришь?

— И дома стараюсь не включать.

— Зря, — он посмотрел на часы и взялся за пульт, — а у нас тут война, как в Москве когда-то… — и нажал на кнопку.

— Да что ты говоришь? — удивился я, глядя на странно знакомый мне автомобиль, вернее на то, что от него осталось. У обгоревших руин вертелся какой-то пестро одетый потомок викингов из Нигерии и увлеченно вещал в микрофон, оживленно размахивая свободной от оборудования конечностью. — Ни хрена не понял.

— Почитай, — он бросил передо мной на стол местную газету на английском.

— Бандитские разборки, — я откашлялся, — четыре обгоревших до безобразия трупа, — перевернул страницу, — идентификация практически невозможна, — отхлебнул чаю из кружки. — Один из трупов, возможно, женский. Какой ужас, — отложил газету, — это все?

— Если бы, — он вздохнул, достал из ящика стола фотографию и протянул мне. — Знаком?

— Немного.

— Гражданин Румынии Ион Мунтяну. Его вчера вечером задержала полиция.

— За что?

— Напился и немного побил в ресторане посуду. Провел ночь в местном обезьяннике, утром оштрафовали и отпустили.

— Лучше бы оштрафовали и утопили, — грустно сказал я. Человек на фото был мне очень даже знаком.

Борис Цопа, молдаванин из Приднестровья. В советское время служил в воздушно-десантных войсках, потом — в особом отделе. С начала девяностых обретается на вольных хлебах в Восточной Европе. Профессионал так себе, ничего особенного, но на редкость говнистый и крайне мстительный мужик. Если он найдет меня здесь, то постарается по максимуму испортить жизнь.

Несколько лет назад я немного обыграл его в Будапеште. Именно, немного, но он принял это чересчур близко к сердцу, разыскал меня и принялся вызывать на честный бой один на один, «если ты мужчина». Дуэль планировалась на городской окраине, в лучших традициях боевиков, на территории заброшенного завода. Вызова я не принял, и на место поединка не пришел, несказанно разочаровав этим дожидавшегося меня «настоящего мужчину» и двух молодых людей, занявших позиции на верхотуре со снайперками.

Плохо, этот ухарь может серьезно усложнить мою и без того непростую жизнь.

— Что собираешься делать? — поинтересовался Борис.

— Думать.

— А сможешь?

— Сегодня вряд ли.

Вернувшись в отель, первым делом занялся поиском насекомых клоповьей породы, или клопиной, как правильно? Обнаружил один экземпляр и запустил через унитаз в автономное плавание. Потом вызвал к себе Дениса и притворился, будто внимательно слушаю доклад.

— Вот этого человека, — я протянул фото, — отследить с максимальной внимательностью и тщательностью. Если выедет из города, следовать за ним и пасти вплоть до возвращения домой. По результатам доложить мне немедленно — по моей просьбе «этого человека», одного из папенькиных сынков, Борис уже завтра должен отослать на три дня на северо-западное побережье. Все от этого только выиграют, хлопец от души попьянствует на природе, а Денис целых три дня не будет утомлять меня собой.

Выставил юного разведчика и еще раз из принципа проверил комнату. Естественно, тут же обнаружил еще одно насекомое, на внутренней части стола, за которым тот сидел. Отправил следом за предыдущим.

Заказал чаю и дождался его. Мысленно перекрестившись, добавил туда рому и сделал робкий глоток. Упало и осталось там. Воодушевленный достигнутым, достал ручку с бумагой и принялся сочинять письмо, вернее, как это у нас, у шпионов называется, донесение в Центр. Крик души в прозе. Вышло скупо и сухо, хотя, хотелось бы вот так:

«Алексу от Юстаса. Дорогой дедушка, Константин Макарыч. Пишет тебе твой внучек, Ванька, тьфу, блин, агент Юстас. У нас здесь все крайне херово, а потому, прошу тебя, дедуля, забери меня поскорее отсюда или, по крайней мере, разреши перейти на «нелегалку». А то достали уже в корягу, постоянно бьют морду, норовят грохнуть и, вообще, мешают работать. А так, все хорошо. Погоды стоят солнечные, дождик закончился, ветерок стих. С коммунистическим приветом, Юстас». И так далее все в том же духе. Перевел с помощью личного шифра этот плач Ярославны в беспорядочный набор значков, достал из кармана крошечный, похожий на обычный мобильный телефон лэптоп, и принялся, постоянно сбиваясь, набирать текст.

Сколько работаю, не перестаю восхищаться полетом оперативной мысли дорогого руководства. Полезай, говорят, Стас, в смысле, Евгений, с головой в дерьмо и плавай там. Как увидишь золотую рыбку, цепляй за жабры и тащи сюда, к нам, а то мы все тут в конец измаялись, ожидаючи. А как, спрашивается, работать, если здесь я популярнее, чем Дима Билан среди пэтэушниц Нечерноземья? Самое, казалось бы, время уйти в подполье, как Ленин до революции, подкорректировать морду лица и спокойно работать. Так нет же — «считаем нецелесообразным и преждевременным». Считают они, видите ли.

Я закончил ныть в четверть первого. Быстренько навел в номере порядок, лег спать и укрылся. Довольно-таки быстро отрубился, но спал плохо, снился все один и тот же, наевший оскомину афганский эпизод, верный предвестник грядущих неприятностей.

Глава 12

Тяжела и неказиста жизнь одетого нудиста

Великая штука опыт, то есть, набор синяков и шишек от столкновения с жизнью, что неминуемо приходит с годами. Опыт подсказывал, что ничего хорошего от этого задания ожидать не приходится. Мало того, что воткнули не в свою операцию, так еще не дали толком подготовиться и совершенно не «прикрыли». А, вот, теперь ко всему прочему, начались сюрпризы.

Я скомкал лист, кремировал его в пепельнице и скорбно спустил в унитаз останки. Вернулся за стол и уселся, схватившись за голову. Мучительно хотелось громко выкрикивать по-русски наболевшее, бегать по потолку, пинать ногами люстру и только все тот же опыт подсказывал, что лучше от этого не станет. Только хуже.

Этим утром я проснулся и порадовался тому, что это произошло. Интенсивно размялся: пяток лишних минут полежал под одеялом, потом встал на ноги и подышал носом. Подошел к зеркалу и полюбовался отражением. Увиденное внушило сдержанный оптимизм, честно говоря, я ожидал худшего. Побрился, поплескался в душе и уселся за стол проверять почту. Получил внеочередное письмо из Центра, расшифровал и прочел. Запросил подтверждение и немедленно его получил.

Такое впечатление, что в Москве к руководству моей скромной персоной привлекли менеджера по логистике, и тот решил отработать классический вариант с каботажной перевозкой. Не надо направлять куда-либо специалиста моего профиля из России, когда такой человек уже есть в стране по соседству. Просто, удобно и дешево. Нечто подобное решили прокрутить и со мной: в соседней Швеции нарисовалась небольшая, пустяковая, можно сказать, проблема, вот, мне и приказали съездить и кое-что там натворить. Тут, дескать, недалеко, всего пару сантиметров по глобусу. И, что самое приятное, акция запланирована на сегодняшний вечер. Тяжело вздохнул и принялся прихорашиваться: перед тем, как ехать в аэропорт, предстояло заскочить кое-куда, прихватить кое-что.

Россия, как известно, не входит в Шенгенское соглашение, а лично я вхожу. Так удобнее, избавляет от ненужных хлопот с паспортами, визами и прочей ерундой. А потому для приобретения билета до Стокгольма просто предъявил водительские права гражданина Испании, дона, скажем, Педро, купил билет и резво поскакал, минуя буфет, на регистрацию. На мое счастье самолеты отсюда туда летают не реже, чем из Москвы в Питер.

В самолете включил ноутбук, загрузил нужную программу. Времени до начала акции оставалось всего ничего, настало, наконец, время познакомиться с объектом или, как говорят брутальные герои в кино, с мишенью.

Максимовский Николай Ефимович, 1954 года рождения. Высокий, не слишком полный мужик. Длинный печальный нос, небольшие глубоко посаженные глаза, мясистые губы, тщательно, но безуспешно скрываемая лысина. Владелец, ого, чем он только не владеет. Из комсомольских, конечно же, работников. Дальше, как у всех: видеосалон, кооператив, банк, который во время дефолта умудрился не лопнуть. Молодец, Николай Ефимович. После событий девяносто восьмого приобрел по цене трамвайного билета парочку угольных шахт в Приуралье. С 2002 начал влезать в медийный бизнес и в 2005 влез-таки. Лоялен к власти, то есть, молчит в тряпочку и дает денег по первому требованию. Умница Николай Ефимович. Тогда вопрос: что же такого он натворил, помимо официально известного, что я должен его «работать»? Ни разу на моей памяти из Центра не приходил подобного рода «фас» в отношении подобной публики. Вот, почему, я и запросил подтверждение.

Так, что дальше? Морально крайне подвижен, однолюб, в смысле горячо любит только самого себя, а остальными просто активно пользуется. С первой и единственной женой разошелся еще в девяносто третьем, оставив ей однокомнатную квартиру в Выхино и автомобиль иностранного производства марки «Мерседес» 1984 года выпуска. С тех пор наслаждается жизнью в обществе моделей, звездюлек шоу-бизнеса и актрисок из телесериалов. Орел, Николай Ефимович, ничего не скажешь. И сам бы так хотел жить, да кошельком не вышел.

Любит посещать нудистские пляжи, трясти достоинством. Кстати, о достоинстве, три года назад сделал операцию по его увеличению. Ведет относительно здоровый образ жизни: не обжирается белужьей икрой (наелся еще в девяностые), почти не употребляет спиртного, резко отрицательно относится к наркотикам.

Много лет страстно увлекается танцами, от аргентинского танго до спортивного рок-н-рола, ого! По вечерам любит посидеть в приличном ресторане с оркестром, а потом показать класс. О, как.

Серьезно относится к вопросам собственной безопасности, владеет одной из лучших в стране частной службой. При выезде за рубеж пользуется услугами бывших сотрудников Моссад. А вот это уже напрасно. Во-первых, бывших сотрудников этой организации не существует в природе, во-вторых, физическая охрана — не совсем их профиль. Если бы уважаемый Николай Ефимович не гнул пальцы, а просто взял бы и нанял для этого дела бывших сотрудников «девятки» (9-е управление КГБ СССР — правительственная охрана), толку было бы куда больше. А теперь мне будет легче сработать и намного труднее уйти потом.

И где интересно этого красавца валить? Незаметно подойти на голожопом пляже, достать… Что, спрашивается, достать и откуда? И, потом, у него теперь достоинство по колено, если что, отобьется.

В гостинице к нему тоже не подойдешь, на маршруте тем более не перехватишь. Да и не знаю я маршрута его движения. Я вообще глубоко не в курсе, зачем он через пару часов приедет в Стокгольм, что будет делать и где его искать. Хотя… Хотя, возможны варианты.

Бар в аэропорту был на удивление почти пуст, только парочка в углу и какой-то здоровенный мужик у стойки бара спиной ко мне. Я присел, выложил на столик телефон, заказал кофе и принялся ждать. Достал сигареты и тут же спрятал обратно, здесь не курили. Попробовал принесенный кофе и политкорректно отставил в сторону. Телефон тихонько загудел и принялся кружиться по столу.

— Да.

— Посмотрите направо… — давно посмотрел. — Я здесь, — высокая женщина за стеклянной стенкой улыбнулась и помахала рукой. Я сделал то же самое — обворожительно оскалился и поднял руку.

Она вошла и остановилась возле меня. Как истый джентльмен и настоящий европеец, я вскочил на ноги и предложил даме стул.

— Кофе?

— Ну, что вы? — ее английский оставлял желать… — Здесь никто его не пьет.

— Не умеют готовить?

— Думаю, что просто не хотят.

— Вы — Рут? — высокая, широкоплечая, коротко стриженые каштановые волосы, не девушка Бонда, но и не баба Яга.

— По крайней мере, так записано в метрике, а вы — Хоэль?

— Сознаюсь.

— Признаюсь по секрету, представляла вас несколько иным.

— По пятницам я выгляжу исключительно так.

— Тогда пусть каждый день будет не четвергом.

— Настаиваю на этом.

— Уф-ф, — сказала она, облегченно. — Я, если честно, не очень сильна в английском. Вы говорите по-шведски?

— Увы, — сокрушенно покачал головой я, — вообще не знаю. Как насчет немецкого?

— Так же, как у вас со шведским, — она виновато улыбнулась. — Может, самую малость получше — как говорится, верю и сразу. — Может, попробуем испанский?

— Конечно же! — радостно вскричал я. — Простите, что не догадался сразу.

— Желаете еще чего-нибудь? — поинтересовалась она. Ее испанский был безукоризненным и вместе с тем безжизненным и фальшивым, как поддельные елочные игрушки. Немцам он всегда давался с трудом.

То, что моя новая знакомая — немка, я понял сразу. Еще один птенчик из гнезда Мильке (Эрих Мильке — директор МГБ ГДР), вернее, Вольфа (Маркус Вольф — в течение тридцати лет руководил разведслужбой Штази МГБ ГДР)… Не так уж и мало разбрелось их по свету после разгрома Штази, кое-кто теперь работает на нас. К сожалению, очень немногие.

— Просто хотел поесть, — сознался я, — но если все остальное готовят также как кофе…

— Поехали, — рассмеялась она. — Будет вам обед.

— Давно не ел такого чудесного борща, данке шен!

— Вы еще не пробовали моих котлет, — ответила она, теперь уже, на чистом русском.

— Отличное произношение. Часто практикуетесь?

— Почти ежедневно, я переводчица в шведско-российской фирме. Отличное прикрытие.

— А откуда любовь к русской кухне?

— Просто люблю готовить. Котлеты будете?

— Конечно.

Кофе мы пили в кабинете, и он не шел ни в какое сравнение с аэропортовским, в смысле, был выше всяких похвал.

— Не желаете коньяку?

— Не в день работы.

— Что вам известно о задании?

— Только объект.

— Вы его знаете? — удивилась Рут.

— Конечно, некий Максимовский, приказано уточнить у вас задачу, потом отловить его и отработать.

— О, господи! Вы собрались этого человека убрать?

— А, что еще прикажите с ним делать? — удивился я. — Изнасиловать под звуки вальса?

— Боюсь, мне все-таки придется уточнить вам задачу, она хихикнула, — извините.

— За скормленные мне котлеты с борщом можете хохотать надо мной, сколько душа пожелает, а за кофе — даже слегка поколотить.

— Вы должны прикончить не Максимовского.

— Не его? — удивился я. — Тогда кого же?

— Отвечаю по порядку, — сочувственно глянула на мою, враз поглупевшую физиономию и улыбнулась. — Конечно же, не Максимовского, а тех, кто собирается убить его.

Глава 13

Грязные танцы

От зверской силы удара я буквально впечатался в стену. Мой многострадальный копчик вошел в плотный контакт с торчащим из нее камнем. Чтобы не закричать от боли, я вцепился зубами себе в ладонь.

Найти место, где наш клиент, танцор и жизнелюб, будет проводить вечер, оказалось не так уж и трудно. Значит, и тем и другим это вполне по силам.

— Я тут прикинул, в «Гюльдене Фрелен» он не пойдет. И в «Фен Смо Хус» тоже вряд ли.

— Почему вы так решили?

— Слишком чинно и там не танцуют.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Кафе «Виктория» отпадает по той же причине. В «Принсен» бывает много русских, а он с ними за границей не очень любит встречаться. Видать, они ему в России надоели.

— Что дальше?

— Танцевальная студия «Чикаго». Танцы-шманцы с девяти вечера до двух ночи. Аргентинское танго по пятницам. Мимо.

— Согласна. Публика не та.

— Именно. Народные танцы в национальном парке и дискотеку на пароме тоже смело вычеркиваем. Остается…

— Что? — заинтересованно спросила она.

— Пока не знаю.

— Что вы скажете о «Дансинге»?

— Какая-то танцулька?

— Не дансинг, а «Дансинг». Новый ресторан неподалеку от исторического центра, пять звезд, танцпол, живая музыка, самые лучшие барабанщики…

— Как будто, бывает мертвая музыка, — проворчал я.

— Не расстраивайтесь, у меня просто было чуть больше времени на подготовку.

— Альтернативные варианты?

— Всего два: Стокгольм, все-таки, не Париж.

— Поехали.

— Куда?

— Туда, — я вздохнул… — осмотреться, заказать мне столик. Кто знает, вдруг там по вечерам как…

— В московских кабаках в конце восьмидесятых, — подхватила Рут. Я даже не стал спрашивать, откуда она это знает. — Не беспокойтесь, я уже зарезервировала нам столики на сегодняшний вечер в каждом из этих мест.

— Нам?

— Конечно, а что вас не устраивает?

— Обычно я справляюсь сам. Или было указание о моей ликвидации после завершения работы?

— Не было, — на полном серьезе ответила она. — Но если вы настаиваете, могу запросить дополнительные инструкции.

— Не настаиваю, — быстро сознался я. Не следует утомлять руководство подобного рода идеями. Еще, чего доброго, подумает и даст добро.

— Долго еще? Я уже часа три, как готова.

— Минуту терпения, — я открыл дверь и вышел в гостиную. — Как вам?

— Однако, — оторопело проговорила она. — Слышала о чем-то подобном, но вижу впервые. Ну-ка, повернитесь. Пройдитесь, — присвистнула. — Обалдеть, совершенно другой человек. Если вас прогонят со службы, не расстраивайтесь. Место главного гримера в Голливуде вам обеспечено.

— Не если, а когда… — проворчал я польщенно. Любому мастеру похвала всегда в радость.

Существует масса способов для того, чтобы изменить внешность, и все они годятся исключительно для детских утренников. Чтобы вас не узнали сразу же или потом, просматривая фото и видеозаписи, необходимо не менять что-то в себе, а просто-напросто создать образ совершенно другого, отличного от вас человека и притвориться им. Двигаетесь, как он, сидите, лежите, кряхтите, пейте, ешьте и говорите. Хотя, говорить, следует все-таки поменьше. Голос — это след, и, чтобы его не взяли, старайтесь поменьше трепаться. Просто, мычите и бурчите. Может, сойдете за умного.

Выдуманный мной персонаж, пухлый ухоженный мужчинка, лет на семь старше оригинала, то есть, меня. Тщательно уложенные в замысловатую прическу, не очень густые, с проседью волосы, родимое пятно (обязательно запомнится) на левой щеке, массивные очки с чуть затемненными стеклами на длинном пористом носу. Покатые плечи, слегка отвисший зад. Маникюр, перстень на безымянном пальце правой руки, «скромные» часики на запястье левой. Семенящая, без малейшего намека на пружинистость, походка, как завершающий штрих к портрету личности, изуродованной одновременно достатком и высшим образованием. Кое-что еще по мелочи.

— Прекрасно выглядите, — ничуть не соврав, признал я. — Даже жалко, что все это исключительно в интересах работы.

— Даже? — она чуть подняла бровь и приосанилась.

— Просто жалко.

Клиент со свитой появился в «Дансинге» за час тридцать до полуночи. Высокий, в прекрасно сшитом белом смокинге. Я, между прочим, тоже был в смокинге, ничуть не хуже сшитом, но плохо сидящем. Жизнелюб Максимовский чинно проследовал через зал под руку со спутницей, чуть ниже его самого ростом. В блестящем, переливающемся длинном платье до пят, с глубоким разрезом от бедра, открывающим взглядам длинную мускулистую ногу профессиональной танцовщицы. Гордо неся на длинной лебяжьей шее гладко зачесанную голову, она вышагивала рядом походкой наследной принцессы, не стреляя глазами и не глазея по сторонам. Дама явно привыкла к тому, что любуются ей самой.

Они вдвоем заняли столик неподалеку от танцпола. Охрана, четверо смуглых мужиков свирепого вида, расселась по обе стороны и орлиным взглядом пробежалась по залу. Некоторые из мужчин, я в том числе, боязливо опустили глаза в тарелки. Понты налево, понты направо… Знавал я одного деятеля, не из самых бедных, так тот вообще нанял для собственной охраны пяток отставных головорезов из SAS (Special Air Service (англ.) — дословно, специальная авиационная служба — спецназ вооруженных сил Великобритании).

Закончилось все очень грустно, мужика серьезно порезали в одном рыбном ресторане в Италии. Причем, исполосовал его обычный поддатый посетитель, которому вдруг показалось, что мой знакомый чересчур откровенно пялится на его спутницу. А охрана в это самое время спокойно распивала tea с бисквитиками. Решили, видно, что никто не рыпнется Мораль: каждый должен заниматься своим делом.

Меж тем, начались танцы, парочка, ясное дело, солировала. Наработанный профессионализм партнерши в сочетании с энтузиазмом партнера пару раз даже сорвали аплодисменты зала. Я тоже, по-европейски сдержанно, похлопал в ладошки.

Ближе к полуночи в зале стало шумно, после часа веселье набрало обороты и приблизилось к тому, что у нас называют «дым коромыслом». Стараясь не оставаться в стороне от праздника, я по мере сил в нем поучаствовал: ходил по залу, приглашал дам на танец. В основном мне, правда, вежливо отказывали, но я не терял надежды. Добился своего и разок-другой изобразил пародию на что-то медленное и романтическое за компанию с несколько расплывшейся красоткой бальзаковского возраста. Заодно, как следует, присмотрелся к публике и нашел тех, кого искал.

Эту парочку я зацепил взглядом почти сразу, потому что они явно были из России, хотя и скрывали это. Мужчина, около тридцати пяти и его спутница, лет на семь помоложе. Недешево и со вкусом одетые, спортивного вида, симпатичные, но все равно ряженые. Без той самой, я бы сказал, «отмытости», веселой и естественной безалаберности, выдающей привычных к богатству людей. Конечно, это могли быть менеджер среднего звена с подругой, решившие оставить здесь получку за квартал и заначку за год, но те бы уж точно съели и выпили все заказанное, а потом показали всем, как умеют веселиться. Эти двое, заказав много чего, не ели, а клевали, не пили, а только мочили губы.

И потом, они волновались, особенно, мужчина. Пил воду и тут же вытирал платком лоб, ему явно хотелось курить, но он терпел, не желая оставлять после себя улики в виде окурков. Его спутница вела себя много спокойней, хотя тоже достаточно скованно. Сидела, опустив глаза в тарелку, изредка бросая короткие взгляды в сторону нашего клиента.

Заиграла музыка, Рут едва заметно кивнула. Тот самый танец, в конце которого гаснет свет и звучит барабанная дробь. Секунд десять или чуть больше вполне достаточно, чтобы натворить много чего интересного и уйти. Мужчина осторожно протер салфеткой приборы и стоящий перед ним фужер, его напарнице этого делать не потребовалось, она была в перчатках по локоть. Они оба встали и дружно направились в сторону туалета, а я — следом.

Посвистывая, с тщательностью хирурга перед операций, я мыл под краном руки, а он, выйдя из кабинки, плеснул себе в лицо холодной водой, причесался и заспешил прочь явно со стволом под пиджаком. Товарищ, видать, насмотрелся «Крестного отца» и держал до поры, до времени пушку в сливном бачке.

Немного погодя и я тронулся за ним. Пара под ручку вошла в зал, где на танцполе увлеченно отплясывали четыре двойки, в том числе и наша. Потом они разделились, женщина осталась стоять возле прохода, а ее спутник, обогнув танцующих, прошел дальше и остановился возле окна. Я показал на него глазами Рут, та поправили прическу. Остановился в паре шагов от женщины, даже по спине чувствовалось, как та напряжена. Она расстегнула сумочку и изготовилась.

Загремела барабанная дробь, свет погас. Я начал отсчет времени. На «раз и…», опустив «ночники», так похожие на обычные очки, со лба на нос, сделал два шага вперед и очутился прямо у нее за спиной. Дамочка, надо сказать, оказалась достаточно шустрой и почти все успела. Надеюсь, перед тем, как умереть, она все-таки поняла, что почти… не считается. А, может, и не успела, потому убил я ее очень быстро: на счет «два и…» насадил на нож и оставил его там, в дар местному музею криминалистики. Посмотрел влево, порядок: напарник дамочки грузно оседал на пол, так и не успев достать ствол. Бросил прощальный взгляд на замершую пару: вытянувшуюся в струнку, почти касающуюся пола партнершу и нашего героя, с кокетливо отставленной ножкой и рукой на отлете, не без изящества ее Удерживающего. Они так и остались стоять в темноте под грохот барабанов, дожидаясь оваций и криков «Браво!».

Я ничего такого ждать не стал, поэтому на «три и…» развернулся и побежал в сторону кухни. «Четыре и…», «пять…», «шесть…». Когда я открывал дверь на кухню, барабаны стихли, в уши ударил громкий женский визг. Зажегся свет, но меня в зале уже не было.

Галопом пронесся через кухню и попал во дворик. Сбросил смокинг, зашвырнул его через заборчик, а сам отодвинул контейнер с мусором от стены, пристроился в нише, буквально прилипнув к ней. Замер, затих и перестал дышать.

Если бы господин Максимовский, повторяю, привлек для охраны собственного тела настоящих специалистов, подстрелить его, даже в кромешной темноте, было бы гораздо труднее. Зато проблемы с отходом вряд ли бы возникли. Настоящие профессионалы в таких случаях первым делом стараются эвакуировать из зоны опасности клиента. А у этих парней, надроченных на уничтожение террористов, просто сработали инстинкты. Дверь во двор распахнулась, мимо протопали две пары ног. Через некоторое время эти двое вернулись и, остановившись рядом с моим укрытием, принялись обмениваться мнениями. На непонятном мне гортанном языке, но очень эмоционально. А потом один из них пнул, от полноты чувств, ногой контейнер.

Мой многострадальный копчик и выступ в стене сошлись. От боли потемнело в глазах. Чтобы не заорать в голос, я укусил сам себя.

Глава 14

Парад идиотов

Я выложил на столик кафе троих Карлов Линнеев (Карл Линней — шведский врач и натуралист, изображен на банкноте достоинством в 100 шведских крон), подумал и в духе здешнего разумного жлобства заменил одного из них на Йенни Хинд (оперная певица, ее изображение украшает банкноту в 50 шведских крон). Получилось не много и не мало, в самый раз. Аккуратно затушил сигарету и вышел из кафе.

— Куда прикажете, сэнсэй?

— Сначала в «Комфорт», потом поедем, поужинаем, — бодро откликнулся я, — заодно и поговорим.

— Хорошо выглядите, — заметил он, бросив взгляд в зеркало.

— А то.

— Можно подумать, были в отпуске.

— Догуливал неделю в счет позапрошлого года, у нас с этим строго.

Эти семь дней я был у Рут, причем, последние две ночи мы провели не только под одной крышей. После акции она буквально на себе вытащила меня из кафе, где я отсиживался. Когда я выкарабкался из-за контейнера и сменил обличие, сил аккурат хватило на то, чтобы добрести походкой ненадолго ожившего мертвеца до какой-то забегаловки неподалеку. Там я осторожно пристроил свою избитую задницу на стул и понял, что поднять ее самостоятельно уже не смогу. Тогда я и послал ей SOS и через полтора часа уже валялся на полу в маленькой комнате на первом этаже. Почему, спросите, на полу? Да потому что лежать на чем-то более мягком не мог.

Два дня я просто лежал пластом, лишь изредка отваживаясь на суворовский переход до сортира и обратно, потом, когда полегчало, принялся потихоньку бродить по дому и общаться с хозяйкой. Отсыпался впрок, когда она уходила на работу, читал или просто валялся на спине, лениво размышляя. Дождавшись возвращения Рут, активно участвовал в поедании ужина. Должен признать, никогда еще меня не кормили так вкусно. И вообще, хозяйка дома и недавняя напарница при ближайшем рассмотрении оказалась на удивление милой женщиной. Настолько милой, что за два дня до отъезда я рискнул подняться ночью к ней в спальню и не был спущен с лестницы. На следующее утро Рут позвонила на работу и сообщила, что неважно себя чувствует, а еще через сутки она отвезла меня в Мальме.

— Можно спросить? — мы сидели в крохотном кафе на окраине, до приезда Константина оставалось всего ничего.

— Да, — ответила она. — Если Центр даст добро, — подняла на меня глаза и улыбнулась, — шучу, в любое время. Буду рада.

— Не обещаю, что это будет скоро.

— Ничего не надо обещать, — она наклонилась и коснулась губами моей щеки. — Мой домашний телефон ты знаешь. До встречи. — Встала и вышла из кафе.

Вот так, никаких слез, соплей и дурацких вопросов из серии «Скажи, как твое настоящее имя?» Ее вполне устроило Хоэль, также как и меня — Рут. Она вообще не страдала исконным бабским любопытством, не поинтересовалась даже, на кой черт ей надо было в завершении акции прострелить руку этому самому Максимовскому. Я и сам, признаться, не понял… Может, ему таким способом тонко указали на допущенные ранее ошибки, может, намекнули на не ту национальную принадлежность охраны, а, может, просто прикололись. Россия — щедрая душа, у нас все может быть. И бывает.

— Что ты сказал, Костя?

— Я бы не советовал ехать в «Комфорт».

— Интересно, почему?

— Четыре дня назад туда приходил мачо в кожаных штанах, дал гостиничному детективу три тысячи крон и пообещал еще пятерку. Оставил фото человека, немного похожего на вас, просил держать ушки на макушке и позвонить, если вы появитесь.

— В кожаных штанах, говоришь? Прическа как у князя Дракулы и аккуратная черная бородка?

— С проседью.

— И что?

— Детектив позвонил через час. Мне. Я ему накануне пообещал десятку.

— Замечательно, а он не попробует срубить денег и там, и там?

— Не думаю, мужик он толковый и, потом, я его предупредил.

— Ну, если предупредил. Куда едем?

— На квартиру. Что будем делать, сэнсэй?

— Ужинать. Пива хочешь?

— Очень. Только, я имел в виду…

— Я понял, но сначала ужин. Знаешь какой-нибудь приличный пивняк?

— Sebastopol.

— Да что ты говоришь!

— Точно. Классное место.

— Поехали.

Ну вот, теперь еще и этот Мунтяну, в смысле, Цопа. Страшный в гневе и неукротимый, поклявшийся на семейном кафеле (у них так принято) зверски отомстить. Ему-то интересно, кто рассказал, что я здесь? Если так пойдет и дальше, подозреваю, в самые ближайшие дни стоит ожидать приезда очень лихих людей из Средней Азии. В восемьдесят девятом они выбили мне все зубы, а я за это кое-кого из них просто убил.

— Как вам здесь? — Костя прикончил кружку, достал платок и вытер усы, если бы они у него были.

— Недурно, — снисходительно ответил я. — Но, не более того, — Рут, если честно, готовит много лучше здешнего шеф-повара. — Закажу-ка я еще пива, присоединишься?

— А, может, ну его? Купим упаковку «Холстена» и на квартиру. Там все и обсудим.

— Под селедочку?

— Не совсем понимаю причину вашего веселья, сэнсэй.

— Думаешь, станет легче, если я начну рыдать?

— Сами, между прочим, учили, что не стоит недооценивать противника.

— Не забыл?

— Все помню, даже ту подлянку.

Костя имел в виду закрытие программы за полмесяца до конца обучения и разгон слушателей чуть ли не по округам. Не спорю, иначе не назовешь. Набрали, понимаешь, толковых ребят, помучили, как следует, учебной программой, отсеяли негодных, а остальных обучили основам ремесла. Неплохие, кстати, были парни, тот же Костя, тогда его, правда, звали Антоном. Володя Стрельцов, старательный был парнишка. Еще этот, как его, Витя, невысокий такой, симпатичный блондин. В общем, обучили, а потом взяли и послали на хрен. Ребята тогда даже нажрались с горя.

— Ты в курсе, что этот красавец, Мунтяну, неделю назад устроил шухер в ресторане?

— Не совсем в ресторане и не шухер. Просто натрескался в хлам в одной забегаловке под названием бар, обиделся за что-то на официанта и запустил в него стулом.

— Попал?

— Попал в зеркальную стенку, побил стекла и расколошматил несколько бутылок.

— Орел, — я открыл две бутылки по ноль тридцать три и протянул одну Косте.

— Мерси, — схватил и присосался.

— Отзовитесь, горнисты, — мрачно молвил я. — Скажи-ка мне, дружище, с какой такой радости ты вчера так натрескался?

— Что, сильно заметно?

— А ты как думаешь?

— Не знаю, с радости ли, — он умоляюще посмотрел на меня.

— Держи, лишенец, — я передал ему еще одну емкость. — И, все-таки?

— Двадцать семь лет, — он вздохнул, — вчера стукнуло.

— Пожил, однако, — мы чокнулись бутылками, — подарок с меня. Что бы ты хотел?

— Возьмите к себе.

— Ты это серьезно?

— Серьезнее не бывает, — он добил содержимое бутылки и закурил.

— Ничего не могу обещать, — и тоже полез за сигаретами, — и, вообще, не я это решаю.

— Понятно, — проговорил он и зацепил еще бутылку.

— Но, — я сделал паузу. — Но поговорить, когда все закончится, кое с кем могу. У нас в последнее время сильно народу поубавилось, может, и возьмут тебя, алкаша.

— Я не алкаш, — он опять приложился. — Честное слово.

— Верю, — я сорвал пробку с очередного «Холстена». — Что пил вчера, водку?

— Ее родимую.

— Водка — яд, трезвость — норма жизни, — я протянул к нему свою бутылку. — За трезвость! — мы чокнулись посудой.

— Хорошо-то как! — Костя отставил в сторону бутылку и потянулся за следующей.

— Не части. Скажи мне лучше, ты знаешь, где этот красавец остановился и как называется бар, где он так красиво выступал?

— Обижаете, сэнсэй. Живет в пансионе класса «полторы сраных звезды» возле Фредерисбергского парка, шумел в кабаке под названием «Бар» через дорогу.

— Источник?

— Местная полиция, — он вопросительно посмотрел на меня, дождавшись кивка, взял еще бутылку.

— Там, помнится, у вашего резидента кореша трудятся.

— Не только у него, — скромно опустил глазки.

— Замечательно. Ты его посмотрел?

— Конечно.

— Сколько с ним народу?

— Двое, — он хмыкнул, — такие же придурки.

— Поселились вместе с ним?

— В одном клоповнике класса «четверть звезды» в получасе езды.

— Конспираторы, однако.

— Не то слово.

— Как далеко от того бара полицейский участок?

— Примерно, в полукилометре, но приезжают, если что случится, минут через десять.

— Почему?

— Бармен им постукивает, вот, и не хотят «палить» источник. А к чему это?

— Терпение, мой друг… — я взял две последние бутылки и «раздал патроны». — Сейчас допьем эту прелесть и спать. Завтра по плану «мокруха».

— Будем делать больно?

— Хуже. Этот хрен объявил мне кровную месть. Значит, завтра мы его…

— Зарэжэм? — Костя схватил со стола вилку и сделал выпад.

— Закроем.

Глава 15

Гоп-стоп в салуне, или вендетта по-молдавски

Из бара можно выходить по-всякому: «летящей» об асфальт походкой, ползком и на четвереньках. Иногда, если вечер, так сказать, удался, из него просто выносят. А вот заходить туда следует круто и решительно, как одинокий стрелок в салун на диком Западе. Если вы, конечно, мужчина, а не какой-нибудь жалкий слизняк.

Он пинком распахнул дверь, вошел в полутемный зальчик и остановился, чтобы присутствующие как следует рассмотрели его и ужаснулись. Настоящий хозяин жизни, первый парень на деревне, гроза окрестных пивняков: кожаные брюки «в облипку», кожаная же куртка, ковбойские сапоги на высоченных каблуках. Зачесанная назад и вверх копна темных волос, изящная темная бородка с проседью. Крутые темные очки на элегантном, с легкой горбинкой, носу.

Его узнали, но почему-то не особо испугались.

— Опять этот кретин приперся, — тихо сказал загружающему поднос спиртным официанту бармен. — Вышвырни его, Свенни, только не калечь.

— Запросто, — белобрысый толстяк поставил поднос на стойку.

Подрагивая на ходу животом, подошел к нежданному посетителю и остановился в паре шагов от него.

— Мистер, — начал официант, глядя на пришедшего сверху вниз, потому что сам был ростом под потолок. — Please…

Договорить не получилось, потому что вдруг хрюкнул и сложился пополам от удара остроносым сапогом между ног.

— Падла! — по-русски заорал брутальный мужчина в кожаных доспехах. — Получай! — Извлек из-за пазухи блестящий, громадный, как показалось всем и сразу, пистолет и огрел того рукояткой по голове.

Свен рухнул на пол лицом вниз, мужчина перешагнул через него и передернул затвор.

— Не ждали, суки? — вкрадчиво спросил он и два раза выстрелил в потолок. Сверху посыпалась штукатурка, от грохота зазвенело в ушах.

Мужчина пнул ногой столик и ожидаючи посмотрел на сидящих за ним, он явно искал приключений. Возражений, однако, не последовало, облитые пивом трое, опустив вниз глаза, сидели тихо и ровно.

Он развернулся и подошел к стойке. Разинувший от удивления рот бармен застыл там, как суслик у норки, слегка кося глазом в сторону телефона на стене.

— Что встал, бля?! — нога в ковбойском сапоге неожиданно взлетела вверх и угодила в краешек подноса с бутылками и кружками. Тот перевернулся, содержимое попадало на стойку и на пол. Приятно зазвенела бьющаяся посуда, веселье началось.

— Мистер, — дрожащим голосом вякнул бармен, — мистер…

— Молчи, сука! — тот не понял ни слова, но заткнулся и на всякий случай поднял вверх руки.

— Быстро, бля, money давай, бля! — из этих пяти слов бармен понял только одно, зато правильно. Дрожащими руками открыл кассу и принялся выкладывать банкноты на стойку.

— Это что, все? — мигом преодолев от ужаса языковой барьер, труженик прилавка все сразу понял и закивал утвердительно.

— Где money, говорю? — опять все и сразу поняв, бармен чуть опустил и развел в сторону руки, дескать, рад бы помочь материально, господин налетчик, но не могу.

— No money, — тихо прошептал он, но был услышан.

— Ах, no money, козел! — нацеленный в грудь бармену пистолет дрогнул, прогремел выстрел, тот упал.

Герой-налетчик, прихватив со стойки бутылку виски, сделал глоток прямо из горлышка и повернулся к замершей от страха публике.

— No police, овцы, все поняли? — присутствующие дружно закивали, все абсолютно правильно поняв.

Парень в коже еще разок отведал вкусненького из горла, развернулся и лунной походкой направился к выходу. Перешагнул через скорчившегося на полу официанта, подошел к выходу и был таков.

Выйдя из бара, я перебежал через дорогу, заскочил в пансион и поднялся на второй этаж. Отворил дверь, ворвался вовнутрь и принялся стягивать штаны.

— Как все прошло, сэнсэй? — Константин поднялся из кресла и подошел поближе.

— Как и планировалось, — бодро ответил я, снимая куртку. — Что с клиентом?

— Великолепно, пришел в себя, угостил вискарем, вырубил и так несколько раз.

— Он нас слышит?

— Ни боже мой, я ему беруши вставил.

— Молодец, работай.

— Понял… — Костя взял ствол, бутылку и направился к валяющемуся на кровати, плотно упакованному брутальному брюнету.

Вложил ему в руку пистолет и, нажав пальцем поверх его указательного, пальнул в стену. Вложил в другую руку бутылку и принялся: его развязывать.

— Хорош копаться! — я уже стоял в дверях, более-менее прилично одетый и, если не приглядываться, совсем не похожий на грабителя и дебошира Мунтяну.

— Иду!

— Беруши вынул?

— А, черт! — мы чинно спустились вниз и сели в припаркованный неподалеку автомобиль.

— Едем? — Костя вставил ключ в замок зажигания.

— Ты куда-нибудь торопишься?

— Вроде, нет.

— Вот, и я — нет. Давай посмотрим, что будет дальше.

За полчаса до начала этого веселья со стрельбой и мордобоем, в дверь номера двести одиннадцать на втором этаже пансиона, что напротив бара, вежливо, но решительно постучали.

— Who? — спросили изнутри хриплым голосом и выматерились по-русски. Все выходцы из бывшего СССР почему-то выражаются исключительно на великом и могучем.

— Police… — ответил стоящий в коридоре молодой человек в простеньком сером костюме и галстуке.

Дверь отворилась. На пороге, благоухая суточным перегаром, возник колоритный всклокоченный тип в узких кожаных штанах, голый по пояс и со следами асфальтовой болезни на лице. Молодой человек решительно сделал шаг вперед, стоящий перед ним машинально шагнул назад.

— Police… — повторил вошедший, развернул бумажник и сунул тому под нос. Не успел похмельный тип толком разглядеть удостоверение в пластиковом окошке бумажника, как молодой человек коротко, но резко ударил его в подбородок.

— Готово, — негромко проговорил Костя.

Я вошел в комнату следом за ним. Мой напарник принялся паковать пленника, а я раскрыл сумку и принялся за дело. Мне предстояло наскоро притвориться брутальным мужчиной, потомком Дракулы, Ионом Мунтяну, и отправиться в бар, откуда его не так давно выкинули и сдали в полицию. Настало время устроить этим западным лохам самую настоящую пацанскую обратку.

— Как тебе? — для полного сходства с персонажем мне даже пришлось нацепить его штаны.

— Думаю, сойдет… — молвил Костя.

— И я того же мнения, — достал из сумки здоровенную блестящую пушку, «Дезерт Игл», мечту каждого крутого мэна и засунул в карман куртки. — Я пошел, не спи здесь.

— Удачи.

— А то.

Что было дальше, вы уже знаете.

* * *

— Начинается, — заметил Костя.

— Надо же, — я вытер лицо влажным полотенцем и забросил его (не лицо, конечно) назад в сумку. — Что-то они быстро сегодня — к пансиону подъехали две полицейские машины. Люди в форме вылезли наружу и взяли дом под прицел.

— Представляю, как им все это расписали. Вы, кстати, бармена сильно продырявили?

— Поцарапал кожу на руке.

Из подъехавшего микроавтобуса высыпались бойцы в бронежилетах поверх черных форменных комбинезонов. В сферических касках и укороченными автоматами наперевес. Операция началась.

— Сейчас будут брать «русского бандита»… — меланхолично произнес Костя и закурил.

— Молдавского… — поправил я, — с фальшивым паспортом. Но это выяснится позже. Пока для них он просто отморозок из Румынии.

Двери пансиона распахнулись.

— Повязали сердешного, — отметил мой напарник.

И, точно, он самый, с завернутыми за спину, окольцованными ластами, по-прежнему, по пояс голый, в слегка приспущенных портках. С разбитой в кровь, перекошенной физиономией и широко разинутым ртом.

— Закон и порядок, — с удовлетворением отметил я.

— Служить и защищать, — продолжил тему Костя, — что он, интересно, орет?

— Да, как всегда, волки позорные, козлы потливые…

— Что его подставили?

— Обязательно, так ему и поверили, все и сразу. Поехали.

— Что теперь? — поинтересовался Костя, заводя машину.

— Теперь он сядет и как следует, — охотно ответил я. — Вооруженное ограбление, нанесение увечий, незаконное хранение оружия…

— Сопротивление полиции?

— Очень может быть.

— Что он расскажет о вас?

— Ничего. Он, Костя, конечно же, говнюк, но не совсем дурак. Обо всем уже догадался, но ничего лишнего не вякнет, себе дороже. Просто сядет и будет сидеть.

— Лет семь?

— Не меньше, но могут отпустить до срока.

— Теперь он точно ваш кровник.

— Какой ужас.

Старый морской волк был суров, не доволен жизнью и слегка встрепан.

— Ну, и где тебя носило?

— Во-первых, здравствуй, Боря.

— И все-таки…

— Во-вторых, спасибо.

— За что?

— За сотрудничество.

— Обращайтесь, — буркнул он, — и, все равно, не понимаю, где ты, черт, подери, пропадал, и почему не выходил на связь.

— Ну, извини, работа такая. Какие новости?

— Помнишь того молдаванина, который…

— Да.

— Три часа назад арестовали за вооруженный грабеж.

— И это правильно, — с непередаваемым ставропольским акцентом молвил я, — главное начать.

— Напился как свинья, устроил стрельбу в баре, ограбил заведение.

— Сильно?

— Ты будешь смеяться, на две тысячи крон всего. С небольшими копейками.

— Буду, — подтвердил я, — до колик.

— Теперь можешь о нем забыть лет на пять, как минимум.

— Уже забыл, что еще?

— Пока все.

— А что такой злой?

— Ты понимаешь, — он присел за стол, полез в шкафчик за бутылкой, — будешь?

— Чуть позже.

— Хотел я, Женя, перетащить сюда одного хорошего мужика, мы с ним еще в Англии работали. Сидит сейчас в Москве за штатом, дурью мается.

— Ну?

— Ну и ну. Отправил я в Центр бумагу, так, мол, и так, прошу вернуть на Родину ввиду полной непригодности для работы одного сотрудника, все равно толку от него абсолютно никакого.

— Этого бизнесмена, Костю?

— Ну да, — он вздохнул и налил, — точно не будешь?

— Точно.

— Ну и хрен с тобой, — он опрокинул емкость в себя, — а для повышения эффективности работы, вместо этого бездельника прошу прислать подполковника Гребенкина, толкового работника и опытного профессионала. Сегодня прислали ответ.

— Дальше можно не рассказывать. Послушай, а почему ты не сплавишь кого-нибудь из молодых?

— Жалко, да и потом они все-таки стараются…

— Тебе видней… — молодые действительно старались вовсю, один не вылезал из кинотеатра с порнофильмами, совершенствуя там разговорный язык. Второй в это же самое время во всех позах окучивал жену первого.

— Вот и получается, — он опять налил. — Что торчу я здесь как забытая в жопе клизма… — поднял стакан на уровень глаз.

— Отставить, — тихо сказал я.

— Что?

— Отставить, сказал. Прекращай выть, соберись и слушай меня внимательно…

Местная ветчина известна по всему миру тем, что раздобыть ее здесь не намного проще, чем, скажем, в Израиле, всю подчистую отправляют в Америку. Я соорудил мощный бутерброд, осмотрел со всех сторон и принялся за дело. Дениса ветчина совсем не привлекала и, вообще, этим вечером он выглядел не слишком товарно.

— Что не ешь?

— Сыт.

— Понятно, а то я грешным делом решил, что вера не позволяет.

— В смысле?

— Ну, может, ты у нас мусульманин или иудей, и те, и другие свинину как-то не очень.

— Я просто не хочу есть.

— Почему?

— Наелся.

— Понятно, а мешки под глазами у тебя от здорового питания и усердной службы? Я тебя чем послал заниматься?

— Следить.

— А ты что делал?

— Я с него глаз не спускал, только, а он всю неделю шлялся по кабакам.

— И ты, значит, следом?

— Ну да.

— А в кабаках он, как я понимаю, заливал за галстук?

— Да он вообще пьет как лошадь.

— Ну и ты за компанию? — он засмущался. — А по бабам тоже шлялся исключительно в интересах конспирации и достоверности?

— Не было такого! — искренне возмутился Денис. Немного слишком искренне. Вскочил на ноги и встал передо мной как царевич Алексей на допросе у папы Пети.

— Не ори, — сурово молвил я. — Сядь и успокойся. Отвечай на вопросы.

— Спрашивайте.

— Контакты были?

— Только с бабами.

— Какими бабами?

— Разными. Он их менял постоянно, — Денис вздохнул.

— Не завидуй. Бабы-то хоть ничего были?

— Разные, — он хмыкнул. — Он к вечеру так нажирался, что некрасивых не оставалось. Один раз вообще такую зацепил, хоть стой, хоть падай. Представляю, каково ему было на утро, — нахмурился, — если честно, я вообще не понимаю, к чему вся эта комедия со слежкой.

— Это не комедия, Денис, — я посуровел, — вообще-то я не обязан тебя информировать, но так и быть… — понизил голос, — в резидентуре завелся крот.

— А к нам это каким боком?

— Ты хоть сам понял, что только что сказал? Он же, сука, что услышит, тут же сливает. Ты, что, хочешь — едва не сказал: «Гнить в шкафу» — Исчезнуть с концами, как твой друг?

— Извините.

— Проехали, — я достал очередное фото, — отсыпайся, приходи в себя. Завтра поутру приклеишься вот к этому красавцу, — протянул фото, — и пару дней за ним походишь.

Денис внимательно изучил фото и спрятал в карман.

— Дохляк какой-то, — презрительно заявил он.

— Может и дохляк, только ты с ним поосторожней, — я налил себе чаю и сделал лицо суровым, — у парня за плечами три года оперативной работы, да и в академии он не балду гонял, как некоторые, а драл жопу. Расслабишься, сразу срубит. Понял?

— Понял. Вы думаете, это он?

— Если честно, грешу на другого, но и этого проверить очень даже не помешает.

— Если это он, то что он, по-вашему, будет делать?

— Встречаться.

— А телефон зачем?

— Любой телефон засекается на раз-два и, вообще, чем реже пользуешься всякой техникой, тем меньше шансов спалиться. Усеки на будущее.

— Усек. Ну, я пошел.

— Иди, — заботливо проговорил я, — отдыхай.

Запер за ним дверь и сам засобирался ко сну. Не мешало набраться сил, впереди меня ожидал интересный день. Помните китайскую поговорку о черной кошке в темной комнате? Так вот, комната оказалась не такой уж и темной и кошка уж точно в ней была.

Ранним утром я вышел из номера, удачно разминулся с симпатичной светловолосой горничной, толкающей перед собой тележку с бельем, и… Все, больше ничего не помню. Последнее, что я услышал, было легкое потрескивание, напоминающее звук электрошокера. Наверное, это он и был, я отключился раньше, чем упал на ковер в коридоре.

Часть третья

Пролог

То же время. Москва.

Хозяин кабинета явно пребывал в прекрасном настроении. Такое у любого государственного служащего, независимо от занимаемого поста, появляется после вызова «на ковер» к руководству, в случае, если руководство при этом не топает ножками и не брызгает слюной, а, напротив, скажет что-нибудь ласковое и милостиво почешет подчиненного за ушком. Это окрыляет.

— Что скажете, Павел Константинович? — хозяин кабинета обворожительно улыбнулся подчиненному и заботливо пододвинул пепельницу… — Можете курить.

— Спасибо, Всеволод Дмитриевич, — достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Вообще-то, он всегда запросто курил в кабинете собственного бывшего подчиненного. — Пока все идет согласно плану.

— А этот твой, как его? — щелкнул пальцами, столько, дескать, народу на руководстве, всех не упомнишь.

— Скоморох, — как по нотам подыграл подчиненный.

— Точно, Скоморох, — широко улыбнулся. — Лихой он, оказывается, парень.

— Он такой.

— На связь выходит?

— Регулярно.

— Что докладывает?

— Просит разрешения залечь на дно.

— Причина? — деловито поинтересовался начальник. До чего же он сам себе в такие моменты нравился, деловитый, компетентный и эффективный руководитель наставляет и руководит, моментально вникает в суть вопросов и принимает решения.

— Сложная оперативная обстановка, — отрапортовал подчиненный, подумал и добавил. — И достаточно напряженная, — замер в ожидании очередного необычайно ценного указания и, естественно, дождался.

— Считаю нецелесообразным, — достал из футляра очки и принялся задумчиво протирать стекла. В последнее время среди высшего руководства Управления стало модным таскать стекляшки на носу и завязывать галстук двойным виндзорским узлом. — Отказать.

— Понятно.

— И, потом, что значит сложная оперативная обстановка? — нажал кнопку на селекторе. — Кофе, пожалуйста, — помедлил и добавил: — Два кофе.

— Его пытались захватить.

— Но не захватили же.

— Это не так просто.

— Постарайтесь его успокоить, — дождался кофе и принялся со вкусом дегустировать. — В нашей работе нет места для паники. Пока все идет по плану. В целом к его действиям особых претензий нет. Кстати, он ознакомлен с целями операции?

— В части, его касающейся.

— Отлично, пусть продолжает действовать. Передайте Скомороху благодарность лично от меня. Думаю, ему будет приятно.

— Просто уверен в этом.

— Когда следует ожидать конкретных результатов?

— Думаю, в самые ближайшие дни.

— Отлично, — начальник допил кофе и решительно отставил чашку в сторону. — Что-нибудь еще? — так он обычно намекал на необходимость очистить его кабинет и перестать отвлекать от решения стратегических проблем.

— У меня все, Всеволод Дмитриевич, — подчиненный тонкий намек понял. Встал и направился к себе, в более скромный кабинет через три двери налево по коридору. До конца рабочего дня оставалось еще два часа. Вполне достаточно, чтобы провести совещание с начальниками отделов, кое-что набросать в рабочей тетради и, что самое главное, зачеркнуть еще один, отданный службе день, в настенном календаре.

— Держите меня в курсе.

— Есть.

Глава 16

Дичь и охотник

Сначала я услышал музыку, если, конечно, так можно было назвать звуки, издаваемые неумело насилуемой гитарой. Нечто подобное изображал в годы моей нежной юности сосед по двору Шурик Юрзицкий. В конце семидесятых он поступил учиться на военного переводчика и сразу же почувствовал себя старым солдатом. Приходя домой в увольнение, шлялся по двору исключительно в форме или в некоторых ее фрагментах типа галифе с сапогами и наброшенном на хилые плечи защитном кительке. Любил посидеть на скамеечке возле песочницы, показать всем себя, такого военного, побренчать на гитаре. Что-нибудь вроде:

Когда я молоденьким юнкером был,

Я очень военную службу любил.

Кресты и медали блистали на мне.

…Дальше шла откровенная и дурная похабщина. Впрочем, через год он окреп морально, перестал материться через слово, зато принялся щелкать каблуками и повторять к месту и нет «Честь имею». Уже тогда многие юные военные любили косить под «белых». Не под «комиссаров в пыльных шлемах», заметьте, а непременно под разных там корнетов, поручиков и ротмистров. И песни он стал петь исключительно про Голицына с Оболенским. Недавно по телевизору показывали одного дядю, тот рвал на груди тонкий батист и божился, что сам ее написал. Верилось с трудом, этот самый хит лично я имел счастье слушать с граммофона, а пластинка по возрасту годилась самозванцу в прабабушки.

Потом глаза открылись, я огляделся, ба, картина из серии «Попался, барыга», Россия, начало девяностых. Я валялся на полу, пристегнутый правой рукой к батарее. Протер неокольцованной конечностью физиономию и задумчиво почесал затылок, постепенно приходя в себя.

Получается, что вырубили меня в гостинице и приволокли непонятно куда. Вырубила явно не горничная, в смысле, не та девица, которая ее изображала, а тот, кто находился в тележке. Посмотрел на часы, опаньки, получается, что я провалялся в отключке почти час. Значит, либо меня потом обработали шокером вторично, либо с самого начала охреначили дикой силы зарядом.

Итак, что мы имеем? Ничего мы такого не имеем, имеют нас. Валяюсь, вот, в какой-то комнате вместо того, чтобы… Стоп, об этом не думаем. И, вообще, если я правильно просчитал ситуацию, очень скоро меня начнут старательно обижать и интенсивно допрашивать, может быть, даже с химией. Самое время загружать сознание какой-нибудь ерундой. Подумаем-ка мы о чем-нибудь приятном, например, о карнавале в Бразилии: самба, мамба, скудно одетые мулатки, пляж… На самом интересном месте меня прервали. Дверь отворилась, крепкий мужик моего приблизительно возраста подошел и остановился в нескольких шагах. Даже если бы я был в полном порядке, шансов дотянуться до него и попытаться похулиганить, не было.

С минуту мы молча любовались друг другом.

— Ты в порядке, парень? — только американец может задать такой идиотский вопрос.

— Тебя когда-нибудь глушили шокером? — поинтересовался я.

— Было дело.

— Тогда, чего спрашиваешь?

— Просто так, для разговора, — он отомкнул браслет наручника, завел мои руки за спину и зафиксировал. — Пошли, с тобой хотят немного поболтать, — легко поднял меня за шиворот и подтолкнул к двери…

— Садись, — я уселся на массивный стул с высокой спинкой и принялся с интересом осматриваться.

Комната как комната, светлая просторная. Окно с видом на море. Молодой парень, явно «латинос», нервно курит, прислонившись к подоконнику. Прямо передо мной — массивный письменный стол, за которым располагается коротко стриженый поджарый мужик, лет на восемь меня постарше. Диванчик в углу. Все.

— Кофе, — сказал он, мой конвоир кивнул и вышел.

— Черный, с двумя кусочками сахара, — попросил я. Сидящий за столом хмыкнул, мачо у окна грозно нахмурился.

— А вы шутник, Евгений, — человек за столом раскрыл мой паспорт и принялся его изучать. — Скажите, это ваше настоящее имя?

— Конечно, — честно ответил я, — прошу прощения, мне не совсем понятно…

— Все тебе, Женя, понятно, — мой собеседник перешел на русский, — давай разговаривать.

— О чем?

— О многом. Я буду говорить на вашем языке. У меня практики не было очень давно. Как тебе мой русский?

— Никак.

— Sorry?

— Русский никогда не скажет «Не было практики очень давно».

— А как надо?

— Иначе.

— Спасибо за разъяснение, — он перешел на родную мову. — А скажите мне, Евгений, что вы делаете в этой стране?

— Сижу, как последний идиот, окольцованный и мило беседую с другими такими же, — мачо скрипнул зубами, отошел от окна и встал у меня за спиной. — Кстати, с кем имею удовольствие общаться?

— Ну, если вы настаиваете, — мужчина за столом обворожительно улыбнулся, а тип сзади меня запыхтел. — Я Джон, молодого человека зовут Майкл.

— Скорее уж, Мигель.

— Пусть так. Догадываетесь, о чем пойдет разговор?

— Пока нет, — едва не прикусил язык, потому что сзади прилетело и очень неплохо.

— Майкл, — укоризненно молвил Джон, — не горячись.

Всем присутствующим, кроме меня, принесли кофе.

— Итак, — Джон сделал глоток, — на чем мы остановились, Евгений?

— Если жалко кофе, принесите хотя бы воды.

— Обойдешься, — прошипел пламенный латинос.

Не пойму, то ли он кошмарит меня по заданию старших, то ли я ему с начала знакомства чем-то не понравился.

— Принеси нашему другу попить, Майкл, — он вышел и вскоре вернулся со стаканом воды.

— Может быть, освободите мне руки? — не освободили, добрый юноша напоил меня сам. При этом мне в лучшем случае удалось сделать пару глотков, остальное вылилось на рубашку и брюки. — Спасибо, Мигелито, ты добрый мальчик, — в ответ он очень образно, по-испански, высказал несколько спорных мыслей обо мне и всех родственниках до третьего колена. Особенно почему-то не понравилась прабабушка с материнской стороны.

— Ну, попили?

— Можно сказать, и так.

— Вот и отлично, пора переходить к делу. Наверное, вы уже догадались, почему находитесь здесь.

— Если честно, нет.

— Хорошо, я подскажу, — Джон закурил. — Не так давно из здешнего научного центра пропало нечто, принадлежащее моей стране.

— Надеюсь, вы не подозреваете меня в этом?

— Не подозреваю, я уверен, что вы приехали, чтобы его разыскать.

— Откуда такая уверенность?

Джон нахмурился и еле заметно кивнул. От зверского удара по затылку я свалился со стула. Юноша Мигель подскочил ко мне и несколько раз с чувством приложился ногой по ребрам.

— Вставайте, Евгений.

— А, что, больше бить не будут? А то я еще поваляюсь.

— Не обижайтесь на Майкла, он просто очень близко к сердцу принял факт пропажи государственного имущества.

— Понимаю, — я, кряхтя, встал на ноги. — Классика жанра: добрый полицейский и злой полицейский.

— Ошибаетесь: злой и очень злой.

— Вот как?

— Именно. И учтите, мое терпение заканчивается. Не советую вам и дальше его испытывать.

— Вы знаете, — я сел на стул, — недавно смотрел по телевизору выступление вашего президента. Он назвал наши страны стратегическими партнерами. Кто вы, черт подери? Объясните, почему меня похитили и пытают?

— Пытают иначе. Думаю, вы это знаете. И потом, если наши страны теперь партнеры, начинайте сотрудничать. Назовите для начала ваше настоящее имя, должность, звание и организацию, которую вы представляете.

— Давайте начнем с вас.

К моему величайшему удивлению, возмездия за хамство не последовало, и я очень скоро понял, почему.

— Разведывательное управление министерства обороны Соединенных Штатов Америки, Евгений… — с доброй улыбкой сообщил Джон. — Подразделение «Охотники», слышали о таких?

— Ни разу, — ответил я, всеми силами стараясь не показывать налетевшую грусть. — Скажите, а рыболовы у вас тоже есть?

Между прочим, было, от чего впасть в тоску. Сам, правда, по работе не сталкивался, но слышал рассказы старших, вовсю хлеставшихся с ними в лихие и беспредельные времена «холодной войны». Серьезные ребята, до предела жесткие и в средствах особо не церемонящиеся. По рассказам, работали они в основном против нас. Впрочем, и наши тогда не отставали. Тот же Сергеич, рассказывали, тоже разок-другой сподобился серьезно их обидеть. После развала советской империи команду, говорят, на время распустили за ненадобностью. Какой смысл тратить казенные деньги на содержание крутых парней, если бывший вероятный противник вдруг заделался белым и пушистым, а во главе его вместо прежних суровых дядек встали обычные «чего изволите?» и шлюхи, готовые обслужить по полной программе и почти задаром.

А потом что-то изменилось. Стоявшая раком Россия, вдруг поднялась на ноги и стала отряхиваться. Официантов и шлюх при власти сменили совершенно другие люди, менее политкорректные и совсем непонятливые. Регулярные доклады в вашингтонский обком прекратились, лафа закончилась.

— Значит, слышали, — правильно понял мою, едва уловимую взгляду грусть, собеседник. — А потому не будем понапрасну тратить время, — я буду задавать вопросы, вы будете отвечать. Честно и подробно.

Он опять кивнул. Истосковавшийся по работе Мигель подскочил ко мне и провел молниеносную серию в три удара, в печень, по пузу и опять в печень. А когда я скрючился от боли, треснул кулаком по загривку. Я упал на пол и затих.

Очнулся, полежал, подождал, пока хоть немного стихнет боль. Потом просто валялся на грязном полу, ожидая продолжения банкета. Ныть, стонать, распускать сопли и валять дурака, как я всегда любил, просто не имело смысла, не та публика.

— Собираетесь вставать, — поинтересовался Джон. — Или вам понравилось?

— Рад бы, — сознался я. — Только, нет сил, — если я при этом и слукавил, то только самую малость.

Мигель, добрая душа, подошел, рывком поднял меня и забросил, как ветошь, на стул. Я взгромоздился и обмяк.

— Ну, — приветливо спросил Джон, — что скажите?

— Послушайте, — проскрипел я, — если вы собрались меня бить, то зачем было тащить ради этого через весь город? Зашли бы в номер и лупили, сколько душе угодно.

— Вы не ответили.

— А вы еще толком не спросили.

— Освежить память?

— Я все помню. Вам, что, надо знать, как меня назвали при рождении или где находится изделие?

— Давайте начнем со второго пункта.

— Не возражаю. Где находится изделие, я не знаю.

— Но вас прислали разыскать его.

— Да, — врать и изображать партизанку Зину на приеме у гинеколога просто не имело смысла. Какие-то добрые люди уже просветили этих охотников и рыболовов.

— Нашли?

Я попытался рассмеяться, но не совсем удачно: опять заболела отбитая садистом Мигелем печенка. Приятно, конечно, что человек так серьезно относится к работе, но зачем же так по-зверски? А, может, этот милый юноша — просто садист?

— Поймите, — через силу проговорил я. — По крайней мере, постарайтесь это сделать. Если бы я хоть что-то накопал, давно бы переехал в посольство или залег на дно.

— Очень хочется во все это верить.

— Ну, так верьте.

— Рад бы, старина, да не могу, — молвил он, — Майкл, — тот выскочил у меня из-за спины и размахнулся, — стоп! Успокойся, сходи, последи за обстановкой, — тот разочарованно побрел на выход. — И скажи Мэри, чтобы принесла нашему другу лекарство.

Какие у них все-таки интересные имена: Джон, Мэри, Майкл. Тот здоровяк, что притащил меня сюда, наверняка Том.

За стенкой опять мерзко заиграли на гитаре. Бить морды у крошки Мигеля получалось намного лучше.

— Не желаете еще что-нибудь рассказать, Евгений?

— Открою все тайны Кремля, Джон, только отнимите у этого Элвиса гитару.

— Увы, — он развел руками. — Не могу, у нас демократия. А вот насчет тайн Кремля подумаю. Нам с вами предстоит долгий разговор.

— Вам решать.

— Рад, что вы это поняли, — отметил он. — А почему вы улыбаетесь?

— Это просто гримаса боли, — бодро соврал я. Перед тем как принять «лекарство» стоило подумать о приятном. Солнце, море, мулатки, Рут. Стоп, а она-то тут при чем? Отставить Рут, пусть будет Марианна или, например, Анна-Луиза.

А вот и горничная, в смысле та блондинка, что прикидывалась ей с утра пораньше. Без тележки, но с сумкой. Том подошел ко мне и закатил рукав.

— Хорошие вены, — заметил Джон, — сейчас мы проверим, Евгений, или как вас там, насколько вы были правдивы, — мне даже не протерли руку спиртом, просто, взяли, да и воткнули иглу. — Постарайтесь расслабиться, друг мой, — голосом семейного доктора прошептал на ушко здоровяк Том.

— Есть, сэр, — я закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Процесс пошел.

Глава 17

Старые песни о старом

На этот раз, я пришел в себя от звука оплеух, потом наступила боль. Лупили, оказывается, меня. Гитара, что интересно, умолкла, значит, крошка Мигель опять с нами. Я с усилием открыл глаза и тут же столкнулся взглядом с Джоном.

— Достаточно, Майкл, наш друг уже очнулся.

— Конечно, сэр, — бодро ответил он, навесил напоследок еще пару раз, да так сильно, что едва не сломал мне шею. Закончил и с чувством исполненного долга отошел в сторонку.

— Как вы, Евгений?

— Не знаю, — сказал я, вернее, хотел сказать. Вместо этого зашипел как гусь.

— Хотите воды? — я кивнул.

— Сейчас, — на сей раз, она попала по назначению, то есть, в меня, а не на меня, потому что водопоем занимался лично Джон.

— Оставьте нас, — распорядился он, Том и Мэри вышли сразу, Мигелито за ними. Остановившись в дверях, бросил на меня прощальный, полный тоски взгляд. Обиделся, я так понимаю, уж больно ему понравилось рихтовать меня во имя идеалов демократии.

— Желаете еще воды? — заботливо поинтересовался Джон, и мне не очень понравилось это живое человеческое участие.

— Спасибо, достаточно, — я откашлялся. — Вот, если бы сигаретку…

— Вы курите?

— Когда есть, что, — с удовольствием.

— Напрасно, старина, рак может убить вас.

— Сдается, вы сделаете это гораздо раньше.

— Как знать, — он сунул мне в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. — Травитесь.

— Может, освободите мне руки, — попросил я, глубоко затянувшись. Слегка закружилась голова. — Я сейчас не опаснее котенка.

— Собирался это сделать, но передумал, — он взял из-за стола стул и переставил поближе к моему, спинкой вперед. Уселся на него верхом и принялся с интересом меня разглядывать.

— Если вы рассчитываете на большое и чистое чувство, — заметил я. — Вынужден сразу предупредить: я как-то все больше по бабам…

— Кто вы, Евгений? — спросил он и тоже закурил.

— Рак убивает, — напомнил я.

— Думаю, вам самое время задуматься о собственной жизни. Мне повторить вопрос?

— Не стоит. Интересно, что я такого интересного вам наболтал, что стал так интересен? — после принятой вовнутрь химии я стал выражаться довольно-таки коряво.

— Самое интересное, что ничего такого интересного, — тонко подколол меня Джон. — Абсолютно ничего.

— Я, что, молчал?

— Нет, почему, отвечали на все вопросы… — я похолодел.

— Ну?

— Только, вот, отвечали невпопад. Несли какую-то чушь о карнавале в Бразилии, голых мулатках… Может, вы — сексуальный маньяк?

— Вы мне льстите. Моя интимная жизнь, поверьте, тосклива как утро на помойке. По большому счету, ее просто нет, — я совершенно искренне вздохнул. — Остаются только мечты.

— Можно подумать, у меня… — начал было он, но сам себя оборвал. — Кто такая Рут?

— Рут? Почем я знаю. Наверное, еще одна мулатка, которую мне не суждено трахнуть.

— Тогда, почему вы постоянно вспоминали, что она прекрасно готовит?

— В моем возрасте, Джон, — я опять вздохнул, — мечтаешь уже не просто о бабе, а о бабе у плиты.

— Я сейчас зарыдаю.

— Хотите об этом поговорить?

— Не об этом.

— Тогда, о чем же?

— О вас, друг мой, о вас, — он взял со стола пачку сигарет, — еще сигаретку?

— С удовольствием.

— Так вот, начнем говорить о вас. Для начала, позвольте восхититься.

— Моим профилем?

— Выучкой. Вам ввели довольно-таки действенный препарат, а вы принялись рассказывать о Бразилии, где, небось, ни разу и не были.

— Был, — возразил я с обидой, — целых два раза.

— Буду говорить откровенно, — он тоже закурил, — поначалу я принял вас за какого-то маленького оперативника, поэтому и отнесся к вам соответственно. Больше бить вас не будут. Примите извинения.

— Принимаю, — охотно согласился я, — меня прямо сейчас проводят в отель или как?

— А вы шутник, — он мило улыбнулся. — Вынужден вас разочаровать, назад в гостиницу вы не поедете, по крайней мере, сейчас.

— Жалко.

— Но, — он сделал красивую паузу, — но все еще возможно. Если вы честно поделитесь со мной добытой информацией, останетесь в живых и сегодня же покинете страну.

— Я должен вам верить?

— Слово офицера. Я, к вашему сведению, полковник армии США. Думаю, мы с вами в одном звании.

— Я всего лишь рядовой запаса.

— Есть и второй вариант, — он сделал вид, что не расслышал ту чушь, что я изрек. — Вы делитесь с нами информацией и принимаете самое активное участие в поисках похищенного имущества моей страны. В этом случае вам гарантирована жизнь, возможность покинуть страну после окончания акции и, — он поднял указательный палец вверх, — вознаграждение в размере пятнадцати процентов от объявленной награды.

— Нехило, целых три миллиона?

— С сегодняшнего дня три миллиона и семьсот пятьдесят тысяч долларов США.

— Впечатляет, а третий вариант?

— Он вам не понравится.

— И все же?

— Если вы откажетесь сотрудничать, вас для начала покормят и дадут пару часов отдохнуть, чтобы подготовить к работе. А потом все начнется с начала, только мы применим сыворотку посильнее. Очень результативное средство, беда, только, что после окончания ее воздействия вы либо сразу же отдадите концы, либо всю оставшуюся жизнь проведете в дурке, пуская слюни и делая под себя, — встал и подошел ко мне. — Выбирайте.

— Скажите, — с надеждой спросил я. — А нет ли четвертого варианта?

— Увы, — он вернулся на место.

— Тогда я выбираю… Скажите, который час?

— Пятнадцать тридцать пять.

— Значит, самое время пообедать и выпить чашечку кофе.

— Кофе не обещаю, но обед сейчас принесут, — он встал и вышел из комнаты.

После того, что Джон назвал обедом, а на самом деле скудной еды и чая, меня стало клонить в сон, поэтому добрые люди, у которых я очутился в гостях, великодушно разрешили немного подремать на диванчике. В наручниках и под бдительной охраной красавчика Мигеля. Я валялся на боку лицом к стене, а он ходил по комнате, курил и что-то тихонько напевал. Парень очень любил музыку, к сожалению, сама она это большое и светлое чувство не разделяла.

Я всхрапнул и заворочался, устраиваясь поудобнее. Минут через пятнадцать начнется второй тур балета и участвовать в нем нет ни малейшего желания. К сожалению, ситуация сложилась так, что мое мнение абсолютно никого не интересует. Когда в преферансе объявляют «шесть первых» или же «Сталинград», никого не спрашивают, собираются они вистовать или пасовать. Их всех просто… ну, в общем, имеют в виду, причем, грубо.

Надо признать, что влип я очень не по-детски, вернее, меня просто сдали. «Охотники» ребята серьезные и, что самое неприятное, у них есть замечательная традиция никого из захваченных в плен не оставлять в живых. Так что честное офицерское миляги Джона стоило очень мало, ничуть не больше, чем слово любого другого из нас в подобной ситуации. Да и вообще, разведка штука специфическая и лишняя честность здесь не в цене.

И все-таки они совершили ошибку, даже две. Первое, они вытащили у меня из брюк ремень. Правильно, между прочим, поступили, в этих деталях туалета иногда скрывается много чего полезного. Ошибка в том, что стриптиз на этом закончился. Совершенно, к слову сказать, напрасно, в поясе брюк у меня тоже кое-что есть. Второй ошибкой было оставить меня наедине с красавчиком Мигелем. За время нашего короткого знакомства он несколько раз чувствительно меня отбуцкал, и ему это явно понравилось. И потом он почему-то решил, что я его боюсь. Вот, на этом-то и сыграем.

Хватит, однако, дрыхнуть, пора домой, что-то я загостился. А если не получится домой, по крайней мере, хоть погибну, как положено офицеру и джентльмену. Шутка, погибать я совсем даже не собирался, за это у нас лишают годовой премии и переносят очередной отпуск на ноябрь.

Я заворочался, неловко повернулся и, кряхтя, уселся на диване. Мигель, удобно устроив ноги на столе, с легкой усмешкой за всем этим наблюдал.

— Ну, очухался? — лениво спросил он. Я и не подумал ответить, аккуратно извлек из пояска брюк изогнутую железку, нащупал замочек на браслете и принялся за дело. Отдельное мерси за скованные за спиной руки, моему охраннику не было видно, чем я занят.

— Ты, что, оглох? — молчание.

— Может, просто забыл человеческий язык? — он начал закипать. Ох, уж мне этот латинский темперамент. За него этих мачо обожают как тощие и анемичные, так и пухлые и полнокровные тетки бальзаковского возраста. Я тоже от него в полном восторге, правда, совсем по другой причине.

— На человеческом языке, дурачок, — я протяжно зевнул. — Изъясняюсь с рождения. Английский тоже немного понимаю, — закашлялся, поэтому он не услышал, как щелкнул замочек.

— Что ты сказал?

Я еще раз зевнул и потряс головой.

— Послушай, сынок, — тут я перешел на испанский. — Подойди-ка и дай мне еще парочку пощечин. У тебя это здорово получается, а вот кулаками выходит как-то по-бабски.

Он убрал ноги со стола и прищурился.

— И, вообще, — тут я чихнул, и он опять ничего лишнего не услышал. А мне послышался какой-то шум за стеной, но отвлекаться на него не было времени. — Смешно вы, голубые, деретесь. Как-то, в прошлом году, видел, как двое педиков рассорились из-за пудреницы…

Он взревел, перепрыгнул через стол и подбежал ко мне.

— Педик, говоришь, — прошипел он и нанес прямой с правой.

Парня когда-то явно выучили правильно, с переносом веса тела, бить. От этого удара я должен был если и очнуться, то ближе к ужину. Но… но слишком уж по-боксерски он наносил удары. Я заметил это, еще когда он отрабатывал их на моей многострадальной тушке. А бить по-боксерски, значит, выбрасывать расслабленную кисть, чтобы она летела на ненапряженной руке, как на ниточке, и только перед самым соприкосновением с местом приложения удара, сформировать ударную поверхность: сжать кулак и нужным образом довернуть кисть.

Я немного наклонился вперед и, как будто кивая, нагнул вперед голову. До того как он успел сжать и довернуть. Поэтому он треснул не в подбородок, куда целил, и совсем не так, как было надо. Удар пришелся на верхушку лобной кости, тому месту, куда кулаком бить не рекомендуется. Кость эта, действительно, толстая и очень прочная. При желании на ней можно выпрямлять гвозди.

Он даже не закричал, просто ойкнул, и согнулся пополам, прижимая к груди покалеченную конечность. Вскочив с диванчика, вернее, по возможности быстро с него поднявшись, я приблизился к нему и от души приложился, так сказать, за все хорошее. Аккуратно опустил его на пол и ударил еще раз, сверху вниз, каблуком по основанию черепа. Достал из подмышечной кобуры потерпевшего пистолет и проверил, есть ли патрон в патроннике. В кобуре на голени, конечно же, обнаружился еще один ствол, поменьше размером.

Вот теперь я был вооружен и очень опасен, а если честно, просто вооружен. Кружилась голова, побаливал лоб и отбитые внутренности, ко всему прочему, чертовски хотелось вернуться на диванчик и спать дальше. Я положил пистолеты на стол и принялся массировать голову. Туман в мозгах понемногу рассеялся, но по-прежнему клонило в сон. Мои новые друзья из РУМО явно скормили мне вместе с обедом какую-то расслабляющую гадость.

Ну все, пора начинать. За дверью минимум трое вооруженных оперативников. Чтобы пройти через них, надо нападать первым. Черт, как все-таки хочется спать. Отставить, забыли о сне. Не место и не время. Начинаем, как в дурацком боевике, отсчет времени. На счет «один» приступаем. Десять, девять, восемь, черт, что это? За стеной кто-то заиграл на гитаре, в отличие от валяющегося в углу Мигеля — очень даже прилично. Приятная, кстати, мелодия и отдаленно знакомая. А ведь я ее уже где-то слышал. Осталось только вспомнить, где и когда.

Гитара смолкла, зазвучали шаги. Кто-то, совершенно не скрываясь, громко и четко, как на параде шел ко мне. Подошел к двери и вежливо постучал.

— Кто там? — спросил я, внезапно вспомнив, где, когда и по какому случаю слышал эту мелодию.

— Не стреляйте, я пришел с миром, — знакомый голос, прекрасный английский.

— Если так, милости прошу.

— Такое ощущение, что все это уже с нами происходило, — невысокий, даже для азиата, хрупкий китаец, вошел внутрь, осмотрелся и уселся на стол. А я на ватных ногах дошел до дивана и приземлился.

— Только в вашем случае охранников было больше, а у меня всего один и живой.

— Неужели? — он подошел к неподвижно лежащему Мигелито и поискал пульс. — Скажем так, всего один.

— Как вы меня обнаружили?

— Не поверите, мы разыскивали не вас, а их… — он кивком головы указал на покойника.

— Участвуете в совместном проекте?

— Не совсем, — он покачал головой. — Сигарету?

— С удовольствием.

— Кстати, вы не собираетесь сводить счеты с жизнью?

— С чего бы это? — удивился я.

— Надеюсь, стрелять в меня тоже не входит в ваши планы? — меланхолично спросил он и дал прикурить.

— Ни в коем случае.

— Тогда спрячьте, пожалуйста, оружие, а, еще лучше, отдайте мне.

— Черт, извините, — оказывается, все это время обе мои пушки были направлены прямиком на него. — Что-то мне не по себе.

— Не беспокойтесь, мы вам поможем.

— Заранее благодарен, только ногами не бейте, мне на сегодня уже достаточно.

Глава 18

Ехал грека через реку

— Что дальше? — спросил я, лениво щурясь на солнышко.

Мы с господином Лю, респектабельным бизнесменом из Гонконга, сидели на открытой веранде загородного кафе и перекуривали на сытый желудок.

— Ничего особенного, — он сделал глоток кофе из чашки. — Скажите лучше, как себя чувствуете?

— Очень даже неплохо.

— Китайская медицина творит чудеса.

— Кто бы спорил.

Вчерашний вечер я провалялся в койке, являя собой дурную пародию на дикобраза, то есть, весь в иголках. Потом я испил какого-то совершенно мерзкого на вкус отвара и провалился в сон как в колодец. К собственному удивлению, утром был уже почти в порядке и очень хотел есть.

— Насчет того, что дальше… — мой собеседник извлек сигарету из портсигара, один из блондинов с быстротой русской борзой, подскочил и дал огоньку. — Продолжайте работать, как работали.

— А, что будете делать вы?

— По крайней мере, мешать вам я не собираюсь.

— Зато будете приглядывать.

— А вы заметили моего человека?

— И не одного.

— Что значит школа, — вздохнул он.

— Спасибо за комплимент, — я изобразил что-то вроде поклона, — мне кажется, у нас обоих возможны проблемы.

— Если вы имеете в виду вчерашнюю публику…

— «Охотников»?

— Совершенно верно.

— Проблем не будет.

— Когда их найдут…

— Их не найдут, ни сейчас, ни потом.

— Постойте, но они должны были доложить руководству о том, что вышли на меня…

— Они этого не сделали, — он лукаво улыбнулся, и вяло махнул ладошкой. Один из белобрысых здоровяков мигом оказался у нашего столика и подлил шефу кофе, а заодно и мне. — Вы понимаете…

Понимаю, как не понять. Ребята решили не только прогнуться по службе, но и срубить деньжат. В таком случае информировать начальство — значит увеличивать число пайщиков. Вот, Джон и решил перво-наперво выпотрошить меня, заполучить изделие и подождать, не возрастет ли премия. Никогда не поздно доложить руководству о победе, главное при этом — грамотно подстраховаться, чтобы не оттерли от кассы.

— Все равно, — упрямо проговорил я. — Рано или поздно обнаружатся тела, полиция проверит дом…

— Невозможно обнаружить того, чего уже не существует. Кстати, как вы относитесь к здешней ветчине?

— С восторгом.

— Мой вам добрый совет, — он тонко улыбнулся. — Переходите на говядину, — и добавил. — Шутка.

В каждой шутке, как известно, непременно присутствует некоторая доля шутки. Если учесть то, что выходцам из Поднебесной принадлежит не только лучшая в стране служба химчисток, но и немало свиноферм, за судьбу Джона и его команды можно больше не волноваться. Их уже не только, мелодично похрюкивая, съели и переварили, но уже успели ими же, извините за выражение, просраться.

— Еще раз примите мою благодарность.

— Вы тоже когда-то меня выручили и, потом, у нас были свои счеты к «Охотникам», — он нахмурился.

Понятно, судя по всему, Джон и его команда нехорошо обошлись с кем-нибудь из земляков господина Лю, вот и нарвались. Китайцы этого очень не любят. У них, вообще, принято не оставлять «хуацяо» (этнические китайцы, проживающие за пределами КНР) без внимания, даже тех из них, кто никогда в самом Китае не был, и ехать туда не собирается. Все они считаются гражданами КНР и прекрасно об этом помнят. Тем, кто забывает об исторических корнях, принято так или иначе напоминать. В результате работать здесь, на севере Европы, господину Лю гораздо комфортнее, чем, скажем, мне. Представляю, что будет, если вдруг заявлюсь к кому-нибудь из живущих здесь бывших сограждан и попрошу о помощи. В лучшем случае меня просто пошлют или набьют морду.

— Значит, я продолжаю спокойно работать?

— Безусловно.

— Под вашим присмотром?

— Мы снимаем наблюдение, — и, видя мое удивление, пояснил. — Думаю, наше и ваше руководство смогут договориться.

— Как в прошлый раз?

— Совершенно верно, — он откинулся на стуле и заложил руки за голову. — Нам есть, что предложить взамен.

Выстрела я не услышал, просто, увидел, как на белой рубашке моего собеседника слева появилось большое красное пятно. Господин Лю коротко вскрикнул, потом обмяк на стуле и начал медленно сползать на землю.

Я упал вбок, и несколько раз, подобно колобку из сказки, перекатился в сторону, пока не укрылся за массивным буфетом из темного дерева. Осторожно выглянул: блондины среагировали правильно и быстро, чувствовалась выучка. Подхватив шефа под руки, они в темпе несли его к машине. Дождался, пока они отъедут, вскочил на ноги и задал стрекоча.

До центра я добирался на автобусе, потом прокатился в местном игрушечном метро и выскочил оттуда в районе Нэррепорт. Заглянул в кафе неподалеку, забросил монетку в телефон-автомат, набрал номер и прислонился к стене, оглядываясь. С самого начала, сбежав из кафе после смерти достопочтенного господина Лю, я делал это постоянно. Никакой слежки за собой я не заметил, но это ровным счетом ничего не значило.

После третьего гудка трубку подняли.

— Алло.

— Скажите, — спросил я, — вы говорите по-английски?

— Немного, — ответил мужской голос. — Как раз на нем я с вами и разговариваю.

— Я могу поговорить с господином Сиверсом?

— Ошиблись номером.

— Что за черт! — в сердцах воскликнул я. — Который уже раз звоню, и каждый раз попадаю не туда.

— Искренне вам сочувствую, — пожалел меня неизвестный собеседник и положил трубку.

Говорят, прогулки укрепляют нервную систему. Мои нервишки события последних дней расшатали напрочь, поэтому я пошел гулять. Сначала делал это пешком, глубоко вдыхая чистый воздух и выдыхая, что получится. Побродил по парку, посидел на скамеечке, немного даже пробежался за компанию с группой местных физкультурников старшего пенсионного возраста. Метров через двести, правда, отстал, а потом и вовсе сошел с дистанции и отправился в местную кафешку пить кофе и курить.

Далее я укреплял здоровье, путешествуя в местном экологически чистом общественном транспорте, а затем — на такси. Поездка в местном такси, по моему самому искреннему мнению, тоже должна была благотворно повлиять на мое расшатанное яркими и болезненными событиями состояние. Закончил прогулку я довольно-таки своеобразно: перебежал галопом через пустырь, заскочил в подъезд и долго любовался окрестностями через окошко.

Никого следом и рядом. Не строю иллюзий относительно собственного запредельного мастерства, но группу из пяти-шести человек я бы точно срубил. Больше за мной могли послать только местные органы, но с ними я, вроде бы, пока не ссорился.

Я занял место за столиком в полупустом кафе, заказал кофе и большую рюмку водки. Водку выпил сразу и залпом, а с кофе принялся управляться, не торопясь, мелкими глоточками.

Человек приблизительно моих лет вошел внутрь, постоял, осматриваясь, и двинулся в мою сторону. Знакомая физиономия — когда я вернулся из Швеции, встретил его в «Комфорте», он поселился на одном этаже со мной, в номере по соседству.

— Здесь свободно? — я молча кивнул, пожав плечами. В кафе было полно пустых столиков, но этот мужик почему-то решил осчастливить компанией именно меня.

— Один кофе — заказал он у подошедшего официанта. — И две большие рюмки водки.

Я достал сигарету.

— Прошу прощения, — обратился ко мне незваный сосед. — Вы не могли бы не курить?

— Вообще? — удивился я.

— Пока.

— Здесь это не запрещается, — кротко ответил я. — И, потом, если вас так тревожит дым над моей половиной столика, можете перейти за другой.

— Вы не понимаете, — он вздохнул. — Мало того, что подвергаете опасности собственную жизнь, так еще создаете угрозу для меня.

— Неужели?

— Пассивный курильщик, знаете ли…

— Переходите в активные, — я протянул ему раскрытый портсигар. — Угощайтесь.

— Интересная мысль, — он ухватил сигарету из середины, вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул и щелкнул зажигалкой. — Благодарю.

— Пустяки, всегда к вашим услугам.

Несостоявшийся пассивный курильщик глубоко, со знанием дела затянулся и выпустил дым через нос.

— Хорошо-то как! — дождался заказа и передвинул одну из рюмок поближе ко мне. — Твое здоровье, растяпа!

— И тебе не хворать, изменник… — растроганно молвил я.

Толян Фиников, Грек, старый друг и бывший сослуживец, коварно предавший много лет назад Родину и едва не отправивший меня на кладбище. По официальной версии. Добрый совет, не принимайте на веру официальные версии, особенно, если их озвучивают в разведке. Тогда, пятнадцать лет назад, все запросто могло произойти с точностью до наоборот, начальство поначалу собиралось сделать врагом народа меня, а Толю повысить в должности.

Потом все, как водится, переиграли, Грек подло сбежал с казенным почти миллионом, а меня так и не повысили.

— В десны целоваться не будем, не поймут, — молвил он. — Хотя… — через три столика от нас, целомудренно обнявшись, обменивались легкими поцелуйчиками двое потрепанных возрастом субъектов одного пола.

— Не будем, — согласился я. — Как живется на иудины серебряники?

— Неплохо, — бодро отозвался он. — А как твои ребра?

— Давно зажили, — я залпом допил кофе. — Так и будем здесь сидеть?

* * *

…Грек употребил содержимое стакана, забросил в пасть кусок местной селедки и принялся жевать.

— Как тебе?

— В целом, неплохо, но… — он пошевелил пальцами. — Посол не тот. Наша-то селедочка повкуснее будет.

— Если такой патриот, — проворчал я, — возвращайся в Россию и жри ее в три горла. И, вообще, я не об этом спрашивал.

— Отвечаю на вопросы в порядке их поступления, — налил нам по новой, — твое положение описывается одним словом и это слово называется «жопа».

— А по второму вопросу?

— Просился назад, не пускают. Терпи, говорят, страдай на чужбине, рыдай в подушку.

— Соскучился по родным березкам? — посочувствовал я.

— По всему сразу, — он потянулся было за стаканом, но передумал и закурил, — один черт, через пару-тройку лет выйду на пенсию, прикуплю…

— Дом на Рублевке.

— На хрен. Прикуплю избушку в деревне, насолю грибов, наквашу капусты, затоварюсь водкой в сельпо и…

— Обязательно загляну на денек-второй, — пообещал я.

— Под такой закусь — на неделю, как минимум.

— Принимается, — согласился я, — а, что, все-таки по первому вопросу?

— А то сам не понимаешь, — мы чокнулись и откушали. Закусили рыбкой, — тебя конкретно, слили, боярин. Уходи на дно.

— Рад бы, не разрешают.

— Хреново.

— Кто бы возражал, — я тоже закурил, — на меня наезжали три раза. Первый раз подсунули для пробивки какого-то чайника, просто бросили под танк, кого не жалко.

— …Или они элементарно были не в курсе, на что ты способен, — возразил Толя.

— Может и так, зато во второй раз постарались.

— И, все равно, — он взглядом указал на полупустую бутылку, я кивнул, — ни хрена они о тебе не поняли, — принялся разливать, — никто здесь не знает, кто ты такой на самом деле, и штатники не знали.

— Китаец знал, — я поднял стакан на уровень глаз. — За Лю! — и выпил, не чокаясь.

— Не возражаю, — Грек повторил упражнение. — Все-таки, выручил.

— Не в этом дело, — я принялся сооружать сложный бутерброд. После выпитого, как всегда, захотелось есть. — Просто, ушел, думаю, последний из прежних.

— Осколок эпохи, бывшая живая история, — подхватил он, — сколько, по-твоему, он положил наших?

— Думаю, что немало, но и мы, сам понимаешь…

— Вообще-то, верно, — согласился он. — Тот еще был народный умелец. А погиб как какой-нибудь депутат, бах, и готово.

— Всех нас когда-нибудь, может быть… — трагически молвил я и вгрызся в бутерброд.

— Одно странно, почему именно так?

— А как бы ты хотел, мечом по шее или стрелой в жопу?

— Ты прожуй сначала.

— Уже… — я встал, пересек комнату, открыл холодильник.

— Грека, ветчины хочешь?

— После того, что ты рассказал, нет.

— Вот, и я — нет. Так, о чем ты?

— Почему стреляли в грудь, а не в голову?

— Зонтик.

— Какой зонтик?

— Обычный, мы сидели на открытой веранде под зонтом. Если стрелок располагался на верхотуре… — и замолчал.

— Что?

— В радиусе пятисот метров зданий вообще не было.

— Значит…

— Работал ворошиловский стрелок.

— Видать, так и было, — согласился он. — Хлопнули Лю и хлопнули, с кем не бывает. Помянули и забыли. Давай-ка прикинем лучше одно место к другому. Что мы, как ты любил говорить, имеем?

— До сих пор люблю…

— Тем более.

— Имеем мы, дорогой товарищ, полную жопу огурцов. Центр дуркует…

— Как всегда, — меланхолично молвил Грек.

— В этот раз с удвоенным энтузиазмом, — возразил я, — в местной резидентуре явно протечка, боюсь, в столице тоже капает.

— Отлично! — воскликнул Толя. — Просто замечательно. А хоть кто-нибудь тебе помогает?

— Один паренек из здешних, по заданию Центра.

— Толковый?

— Вполне.

— Доверяешь?

— Частично, как учили. По крайней мере, об этой квартире он не знает.

— И это правильно, — он разлил остатки по стаканам. — За удачу!

— Присоединяюсь.

— Кстати, ты уже знаешь, где эта хреновина?

— Скоро буду знать.

— Последний вопрос.

— Ну?

— Что за группа поддержки в зеленом «Фиате»?

— Понятия не имею.

Глава 19

Мы в глаза друг другу глянем…

— Ну, вспомни еще что-нибудь, — продолжил ныть я. — Ты не представляешь, как это важно.

— Рад бы помочь, товарищ майор, — ему очень нравилось обращаться ко мне именно так. — Но мне действительно нечего добавить.

— Да, пойми же ты, — с последней надеждой в голосе проговорил я, — любая мелочь…

— У меня абсолютная память… — Славик поднял голову и с любопытством посмотрел на меня. — Все так плохо?

— Ты даже не представляешь, как… — тяжко вздохнул я и полез в портсигар за куревом, протянул сигарету и ему. — Будешь?

— Спасибо, я не курю.

— Молодец.

— Если у вас все, — он поднялся, — извините, очень много работы.

— Спасибо, Слава, ты мне очень помог, — я тоже встал на ноги и подошел к нему. — И последнее…

— Что? — сочувственно спросил он.

— Ладно, проехали, забудь… — молвил я и вдруг двинул ему кулаком под дых.

Добавил ладонью по почкам, уронил на пол и принялся бить ногами. Не так, чтобы покалечить, а чтобы сделать очень больно. А иначе с этими умниками просто нельзя.

На секунду прервался. Пауза, знаете ли, нужна не только в театре.

— Что вы делаете? — Славик поднял перекошенную от боли мордашку и удивленно на меня посмотрел. — За что?

— Он еще спрашивает, — прорычал я.

Схватив за галстук, поднял этого красавца на ноги.

— А сам не догадываешься, придурок? — и врезал ему по носу, кровь потекла на рубашку.

Сбил его на пол, схватил стул и принялся лупить его по ногам, по спине и по жопе. Не со всей силы, конечно, а так, чтобы товарищу просто стало больно и страшно. Именно, страшно. С подобного рода публикой бесполезно вести длительные беседы в стиле мисс Марпл, их следует просто ломать. Кажется, дело пошло на лад.

— Ой! — орал Славик. — Больно! Прекратите! — осталось подождать, пока он начнет звать маму.

Я отбросил в сторону стул, подошел к страдальцу и перевернул его на спину.

— Поговорим?

— А? Что? — пробормотал он и зарыдал.

— Товарищ не понимает, — приставил ногу к низу его живота и слегка придавил каблуком то, что у него там произрастало.

— У-у-у-у-ой-а-а-а! — вот теперь ему стало по-настоящему больно.

— Поговорим, спрашиваю? — и слегка ослабил давление.

— Да, — зажурчало, капитан Андрейко, несостоявшееся будущее российской военной разведки, обоссался как последний деревенский алкаш.

— Замечательно, — я поднял с пола стул, поставил его рядом с лежащим и уселся на него верхом. — Сейчас я буду задавать вопросы, а ты станешь на них отвечать, — закурил и выпустил на бедного стукачка струйку дыма. — Если начнешь врать или вилять, очень скоро сделаешься инвалидом.

— А… — попытался спросить он, но я не стал слушать.

— А последствий не опасаюсь, — еще раз затянулся, — ты не представляешь, сучонок, какие у меня полномочия.

— Мне… — начал он и тут же заткнулся, потому что я пнул его в голень.

— Постарайтесь не перебивать старших по званию, юноша, — проговорил я с укоризной. — Так, вот, погань, если вздумаешь вола вертеть, я тебя по-настоящему выпотрошу, а потом просто закатаю в асфальт. Неглубоко. Видел «лежачих полицейских»? Отвечай!

— Д-да, — пробормотал он и сглотнул льющуюся из носа кровь.

— А ты, у нас станешь лежачим предателем на пригородном шоссе, и по тебе будут ездить машины. Все понял?

Он молча кивнул.

— Тогда, начнем, — дверь отворилась, и на пороге появился хмурый резидент.

— Борис Константинович, — Славик приподнял голову и глянул с надеждой.

— Загляни через часик, Боря, — душевно попросил я, — тогда и поговорим.

Борис покачал головой, тяжко вздохнул и пошел на выход.

Я встал и опять взялся за стул.

— Начнем или как? А то, смотри, я сегодня сердитый, — и размахнулся.

— Да! — ну, вот, и ладушки. — Спрашивайте!

— Ты обрабатывал запись последней беседы с Ником?

— Да.

— Попросили?

— Вы понимаете…

— Об этом потом. Ты, помнится, хвастался абсолютной памятью. Вот, сейчас и проверим. Ну-ка, перескажи все, что сказал напоследок Ник и не близко к тексту, а дословно. Начинай!

— Да, конечно, сейчас, — он закатил глаза, вспоминая — он сказал…

— Точно?

— Да.

— Повтори еще раз… — он повторил, вроде сошлось.

Я взял со стола кое-какие бумаги и уселся на стул рядом с ним.

— Смотри у меня, если что-то упустил или соврал…

— Я сказал правду.

— Проверю. А теперь расскажи, красавец, кто это тебя так ловко подвербовал?

— Никто… — ответил он, и я решил было, что Славику понравилось валяться на полу и получать пинки. — Подождите, — быстро проговорил он, заметив, что я опять поднимаюсь. — Говорю же, никто меня не вербовал.

— Тогда что?

— Со мной беседовали, сказали, что операцию проводит Москва и я единственный, на кого можно положиться.

— И ты поверил?

— Конечно. Сами понимаете, резидент у нас полный лузер, остальные, — скривился, — вообще никакие.

— Кто беседовал? — и он сказал, кто, как и когда.

— Что обещали?

— Перевод в центральный аппарат в Москву или должность резидента по выбору.

— Капитаны не бывают резидентами даже в таких душных странах, как эта.

— Обещали майора досрочно.

— И ты поверил?

— Поверил. — Бедный мальчик, ему так хотелось побыстрее пробиться во взрослую лигу.

— Что ты должен был сделать за это?

— Ставить жучки на машины, которыми пользовался Ник и сообщать содержание всех переговоров с ним.

— Куда сообщать?

— Мне оставили телефонный номер.

— Какой номер? Рассказывай подробно, Слава, не заставляй меня сердиться.

— Номер местного мобильного телефона. После каждого контакта с Ником я выходил по нему на связь и докладывал, что и как.

— Докладывал он, горнист, блин, сигнальщик. На каком языке говорили?

— На русском, только…

— Говори, сука!

— Со мной разговаривал иностранец.

— Понятно, перед моим приездом тоже отзвонился?

— Да, — ответил обоссавшийся и стыдливо потупил глазки.

— Молодец. А с кем встречался лично?

— Ни с кем, честное слово.

— Вот, значит, как, — я встал на ноги, наклонился над ним и еще разок врезал по носу. Потом пару раз пнул по ребрам. — Мы, кажется, договорились не врать.

— Я не вру!

— Не вру, — передразнил я и сунул ему под нос фото. — Вот это ты, такой красивый, а кто сидит рядом? — он загрустил.

— Мне сказали с ним встретиться.

— Я, кажется, спросил, кто это.

— Назим, — чуть слышно ответил он. — Мне действительно приказали.

— Очень за тебя рад. О чем беседовали?

— О вас.

— Мило. И что твоего дружка во мне интересовало?

— Он сказал, что очень хочет знать, что вы наработали по пропавшему изделию.

— Что ты ответил?

— Я сказал, что вам его никогда не найти, — сделал паузу. — Извините.

— Ничего. Что еще?

— Приказал походить за вами.

— Походил?

— Нет.

— Почему?

— Нигде не мог вас найти и, потом…

— Ну, рожай же!

— Я понял, что влип.

— Это ты удивительно правильно понял, только, поздновато. Знаешь, что ты был должен сделать, причем, немедленно?

— Застрелиться? — с надеждой спросил он.

— Из степлера, что ли? Кретин! — я махнул рукой. — Надо было срочно доложить обо всем Борису.

— Что теперь со мной будет? Я действительно не понимал, что работаю против своей страны.

— Самое интересное, ничего особенного. Если все было так, как ты сказал, просто-напросто попрут из разведки, погоны тоже снимут. Устроишься куда-нибудь на фирму, станешь менеджером. Пару лет поживешь спокойно, а уж потом…

— Что потом?

— Потом Ник выйдет на свободу. Почему-то мне кажется, что он постарается разыскать тебя и как следует отблагодарить.

— Вы думаете?

— А что тут думать? Я бы на его месте так и сделал, — забыл сказать, однажды я уже именно так и поступил: разыскал и наказал.

Личико неудавшегося резидента сморщилось, и он заплакал, тихонько и горько, как малыш, которому мама сказала в сердцах, что больше его не любит. Можете меня сколь угодно осуждать, но мне совершенно не было его жалко.

— Все слышал?

— Да. — Борис вытащил наушник из уха и бросил на стол рядом со стаканом. Показал глазами на бутылку с водкой. — Примешь?

— Самую малость, — мы подняли стаканы и употребили, не чокаясь.

— Как он там?

— Обоссался, — с лаконизмом истинного спартанца ответил я. — сидит на жопе, рыдает.

— Ловко ты его, — он кивнул в сторону бутылки, я отрицательно покачал головой. — Давно заподозрил?

— Будешь смеяться, сразу.

— И, что его ждет? — о том, что сделают с ним самим, Борис не спросил.

Я внимательно посмотрел на него и то, что увидел, здорово не понравилось.

— Значит, так, — я уселся за стол напротив него, — для начала все-таки налей.

— Это можно, — водка полилась в стаканы, запахло отчизной.

— Отвечаю по порядку, — употребил внутрь, крякнул и занюхал справочником по вооруженным силам НАТО в регионе. — Когда закончится операция, доложу об этом уроде кому следует, — закурил, — но не раньше, сам понимаешь…

— Понимаю, — мертвым голосом сказал он, — как не понять.

— Теперь о тебе, — он вскинул голову.

— Я не просил говорить обо мне.

— А я не просил меня перебивать.

— Извини.

— Проехали. Так, вот, три дня назад ты вызвал меня на встречу, в ходе которой высказал определенные подозрения в отношении сотрудника резидентуры капитана Андрейко.

— Я? — он обалдело посмотрел на меня.

— Нет, блин, Пэрис Хилтон, — я всплеснул руками, — кто же еще, Боря, конечно, ты. В ходе проведенных мероприятий выяснилось, что товарищ капитан, скажем так, упорол серьезный косяк.

— Как минимум.

— В ходе допроса вышеупомянутый Андрейко во всем сознался и высказал искреннее желание сотрудничать. Кстати, потом скажешь ему написать подробное объяснение.

— И, все равно, не понимаю, какого черта…

— А, хрен ли тут, Боря, понимать. Проводится серьезная операция, враг, как водится, хитер и коварен, но и мы, — я старательно загасил окурок в пепельнице, — тоже кое-что могем. Короче, если я эту хрень разыщу, нам все простят и даже скажут мерси.

— А ты ее найдешь? — кажется, он начал приходить в себя.

— Очень постараюсь это сделать, — на полном серьезе ответил я. — А когда найду, порошу тебя о помощи, — посмотрел на часы, — извини, труба зовет. Мне пора.

— Все, что в моих силах, — он опять потянулся к бутылке. — На посошок?

— Спрячь. Как говорилось в одном плохом советском фильме, нахреначимся после победы.

— «Кротик» обнаружен, разоблачен и во всем сознался. Молодец, Дениска, классно сработал.

— Значит, все-таки он? — вздохнул тот. — Пришлось повозиться?

— Самую малость, — любезно ответил я. — Слышал такой детский стишок: «Если вас поставить раком и зажать соски в тиски…»? Дальше совсем неприлично.

— Нет.

— Ясное дело, у нас детство проходило в разное время и совсем в разных странах. Раком я его, конечно же, не ставил, и тисков в резидентуре не оказалось, но все равно справился.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул он. — Что сказал интересного?

— Что страстно любит Родину, но был вынужден изменить ей под угрозой физической расправы со стороны мускулистого злодея Дениса. Знаешь такого?

— Все шутите.

— Просто устал.

— А при чем тут Назим Сулейманов? — спросил и тут же пожалел об этом.

— Не моя проблема, — я, в свою очередь, старательно сделал вид, что ничего такого не заметил. — Пусть этим занимаются те, кому положено.

— Согласен. Уже доложили?

— Не хочу рисковать. Закончу дело, вот тогда…

— Логично. Какие будут распоряжения?

— Никаких, по-моему, ты сам прекрасно знаешь, что делать.

Глава 20

«Четыре орла»

— Господин Гасоль? — из уважения к возрасту собеседника и не только к нему, я поспешил вскочить на ноги и раскланяться. Старик подошел и протянул крупную ладонь. В кафе было безлюдно, жужжал кофейный аппарат, чуть слышно играла музыка.

— Останемся здесь или перейдем на летнюю веранду?

— Пойдемте на воздух.

Во время второй мировой немцы оккупировали эту страну с издевательской легкостью. Общие потери нападавших составили двоих убитых и около десятка раненых. Подозреваю, что всех их просто затоптали в очереди за орденами. Так получилось, что страна заснула вполне независимой и нейтральной, а проснулась уже полностью захваченной.

Королевская семья тут же издала указ, призывающий население, выражаясь политкорректно, засунуть язык в жопу и сделать вид, что ничего такого не произошло, так сказать, расслабиться и постараться получить удовольствие. Парламент радостно его ратифицировал. Жизнь продолжилась. Кто-то, действительно, не обратил особого внимания на факт оккупации, кто-то тихонько этому порадовался. Впрочем, нашлись и такие, кто воспринял это как личное оскорбление и стал сражаться. Можно сколь угодно хихикать над хилым сопротивлением в крошечной стране, но оно, черт подери, было. Представляете, никто не призывал их драться, из репродукторов не неслось: «Вставай, страна огромная…» прямо на улицах всем желающим не раздавалось оружие с боеприпасами и сапоги с портянками. Они не могли уйти в леса и горы, потому что ни того, ни другого просто не было. И, тем не менее, несмотря ни на что, эти ребята приняли бой. За годы войны их погибло более двух тысяч.

— Рад, что нашли время встретиться, господин Хаммер.

— У стариков времени навалом.

Старик действительно напоминал габаритами одноименный внедорожник. В молодости он явно был настоящим громилой. На голову выше меня ростом, с широченными, немного сутулыми плечами, длинным извилистым шрамом на левой щеке и неожиданно ярко-голубыми не по возрасту глазами.

Он был одним из тех, кто не смог смириться с позором оккупации. В сороковом ему было целых пятнадцать лет. В шестнадцать он командовал боевой пятеркой, в семнадцать был схвачен гестапо, его пытали и приговорили к расстрелу. В ночь перед этим он умудрился, выломав решетку на окне, сбежать, перебрался в соседнюю Швецию, а оттуда в Англию. Приписал себе пару лет и поступил на службу в королевские воздушно-десантные войска. Закончил войну в звании старшины и полной грудью орденов и медалей. В сорок шестом вернулся домой, окончил университет и всю оставшуюся жизнь посвятил тому, чем собирался заниматься еще в детстве, то есть, биологии. О таких людях, вообще-то, надо писать книги. Очень удивлен, что никто до этого не додумался.

— Позвольте еще раз поблагодарить вас, господин Хаммер, за то, что согласились на беседу.

— Зовите меня Стен.

— Тогда я — Мигель.

— Вы совсем не похожи на испанца, друг мой.

— Моя мать была полькой.

— Понятно. Вы сказали по телефону, что хотели бы поговорить со мной о местном сопротивлении.

— Совершенно верно. Наше издательство готовит книгу об оккупации Европы. Кстати, вам предлагается гонорар, — я полез в карман за конвертом.

— Оставьте, — он махнул рукой и рассмеялся. — В деньгах я не нуждаюсь. В моем возрасте, знаете ли, потребности съеживаются до разумного предела.

— Позвольте, но…

— Если хотите сделать приятное, закажите-ка мне большой бокал хорошего французского коньяка.

— С удовольствием, — я открыл карту вин и углубился. — Royal или Tres Vielux?

— Пожалуй, Royal, — он заметил лежащую на столе пачку сигарет. — Позвольте?

— Да, конечно.

Большой бокал с коньяком полностью спрятался в его кулачище. Когда Стен делал глоток, возникало впечатление, что он отпивает непосредственно из собственной ладошки.

— Прекрасно, — заявил он, отставив наполовину осушенный бокал в сторонку. — Вот сейчас я напьюсь и начну рассказывать, как в одиночку победил Адольфа. Старики любят приврать, особенно, под хмельком.

— Вы совсем не похожи на старика.

— Видели бы вы меня в молодости, — вздохнул он и опять потянулся за бокалом. — Спрашивайте.

— Если не ошибаюсь, вы присоединились к сопротивлению в пятнадцать лет.

— Верно, в пятнадцать, но уже тогда я был крупным, — он возвышался надо мной как крейсер над байдаркой. — Все равно не хотели брать, уж как я ныл.

— Вы сразу попали в боевое подразделение?

— Нет, конечно, кто же доверит серьезную работу сопляку. В «пятерку» меня приняли через полгода.

— То есть, вам по-прежнему было пятнадцать.

— На войне быстро взрослеют, — он допил бокал и с сожалением отставил в сторону.

— Официант! — заголосил я.

— Отличный коньяк, благодарю вас — он посмотрел в сторону сигарет, я кивнул.

— Вы сказали, Стен, что на войне быстро взрослеют. Какая это была война?

— Странная, — его рука замерла на полпути. — Мы совсем не знали, как нам сражаться, много болтали и верили всем подряд, — отставил бокал и закурил. — Многие из нас поэтому так и остались молодыми.

— Чем конкретно занималась ваша «пятерка»?

— Воровали у немцев оружие, прятали его, потом оно уходило к тем, кто сражался.

— Прятали?

— Ну, да.

— Где же?

— Где угодно: в скалах, в заброшенных домах, на фермах. Даже на кладбище прятали.

— На кладбище? Интересно.

— Не то слово, — он опять потянулся к бокалу. — До сорок первого не прятали, а в тот год у нас появились «Четыре орла».

— Как вы сказали, «Четыре орла»? — я едва не поперхнулся коньяком. — Похоже на приключенческий роман.

— Так и было, — откинувшись на стуле, мой собеседник послал улыбку в прошлое. — Понимаете, мои отец с матерью были тихими и мирными людьми, а брат матери, Нильс Греннинг, был военным. В первую мировую сражался на стороне союзников против немцев.

— Даже так?

— Он был военным летчиком и одержал семнадцать воздушных побед. По тем временам — очень серьезная цифра.

— По нынешним тоже.

— Когда вернулся с войны, остался в армии и дослужился аж до полковника.

— Серьезно.

— Если учесть то, что всеми вооруженными силами у нас командует генерал-лейтенант, еще как серьезно. Так, вот, когда пришли немцы, он тоже хотел сражаться, но в то время он уже умирал. За месяц до того, как покинуть этот мир, он позвал меня и рассказал, как все же будет сражаться, даже после смерти.

— Это как?

— Дядя знал, что его похоронят на Гарнизонном кладбище. Он заранее выбрал тихое место среди деревьев.

— Чтобы не просматривалось?

— Понимаете, — одобрительно молвил он и сделал еще глоток. — Он заказал высокое бетонное надгробие и чугунную могильную плиту с орлами по бокам. Вот, и получились «Четыре орла»?

— Так, в чем же тайна?

— Могильная плита отодвигалась, достаточно было немного приподнять ее и сдвинуть вправо. Получался отличный тайник. Там мы хранили оружие, взрывчатку. Однажды там провел два дня Петер Шенеманн.

— Не задохнулся?

— Мертвым, молодой человек, воздух ни к чему. Петер оказался агентом гестапо. Мы раскрыли его и разобрались по-свойски.

— И этот тайник работал всю войну?

— Я думаю, он до сих пор в рабочем состоянии. У нас в стране хорошие мастера.

— Фантастика!

— Десять лет назад я для интереса попробовал сдвинуть плиту.

— И как?

— Сдвинулась. Боюсь, сейчас мне это уже не под силу.

— Не соглашусь, думаю, справитесь без проблем. Еще коньяку?

— Не откажусь, но это будет последний бокал. А потому, — он усмехнулся, — пусть он будет побольше и полон до краев.

— Мне кажется, вы несколько кокетничаете, говоря о собственной старости.

— Имеете в виду это, — он показал на пустой бокал.

— Ну, вообще-то…

— Я еще недостаточно выпил, чтобы бахвалиться, но в молодости я был достаточно крепким парнем, — верилось сразу. — По крайней мере, кроме меня мало кому удавалось в одиночку сдвинуть плиту с орлами.

— А, как насчет?.. — я показал глазами на бокал.

— Никогда не был пьяницей, но выпить под настроение мог. По крайней мере, у себя в десантной дивизии считался кем-то вроде чемпиона. В июне сорок пятого мы заспорили с янки, кто кого перепьет.

— И как?

— А… — он презрительно усмехнулся. — Эти американцы просто трепачи. Англичане по сравнению с ними настоящие герои, — потянулся к бокалу и сгреб его. — Однажды мне довелось пить спирт с русскими.

— На войне?

— В пятидесятых. Сюда приходил их крейсер, вот, мы и засели в кают-компании с офицерами. Начали с шампанского, закончили корабельным спиртом. Дошел потом домой на своих ногах и до сих пор этим горжусь.

— Спирт… — я сделал удивленное лицо, как будто, сам ни разу и ни грамма. — Но это же страшно крепко.

— Ерунда, русские разливали его по половине стакана, и пили залпом, не разбавляя.

— И вы тоже?

— Конечно. Они все удивлялись, что иностранец пьет наравне с ними и не падает под стол. А, можно я тоже спрошу вас?

— Конечно, я весь внимание.

— Откуда вдруг такой интерес к истории нашего сопротивления?

— Вас это удивляет?

— Когда я вернулся домой в конце сорок шестого, о нашей борьбе в годы оккупации уже все забыли.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Назначили для проформы несколько человек героями и напрочь похоронили память обо всех нас. Потом, лет через двадцать, нам вручили какие-то медали и опять все забыли.

— К чему вы это?

— Скажите, вы никогда не служили в разведке?

— Почему вы так думаете?

— Умеете задавать вопросы и избегаете ответов.

— Вас не обманешь, много лет назад я проходил срочную службу в военной полиции.

— Отсюда и привычка.

— Мне заказал книгу о сопротивлении человек, семья которого почти полностью была уничтожена во время второй мировой. Он считает это своим долгом. Что вас удивляет?

— За прошедшие две недели вы уже второй, кто берет у меня интервью. До этого со мной на эту тему беседовали в середине семидесятых. Один парень собирался снять о нас фильм.

— Снял?

— Нет, конечно, никто не дал под это денег.

— Прискорбно. А кто беседовал с вами до меня?

— Какой-то израильский журналист. Смешной такой, крохотный человечек. Я еще удивился.

— Чему?

— Все-таки чувствуется, что вы служили в полиции, — он расхохотался. — Понимаете, он произвел впечатление человека, напуганного при рождении и до сих пор всего на свете боящегося. Такому, между нами, — он подмигнул, — лучше всего писать о садоводстве, а не о войне.

— Согласен, — вот, значит, как… — Еще бокал?

— Нет, — с сожалением произнес он. — Этот действительно был последним. Жена, понимаете ли, боюсь… — и, увидев, как вытянулась моя физиономия, спросил удивленно. — Что с вами?

— Честно говоря, не думал, что вы кого-то или чего-то в этой жизни боитесь.

— Вы женаты?

— Был когда-то, недолго и неудачно.

— Если вдруг женитесь удачно, наверняка будете бояться… огорчить жену. Мы с Бригитт вместе с пятьдесят восьмого, — он улыбнулся. — Вот, и не хочу ее расстраивать.

— Последний вопрос, я читал, что вас пытали в гестапо, и вы никого не сдали.

— Чепуха, — он закурил и опять с сожалением посмотрел на пустой бокал. — Полная чепуха. Если бы за меня взялись по настоящему, рассказал бы все, что знаю. В гестапо это делать умели.

— Тогда…

— Немцам уже все было известно, поэтому меня просто как следует избили, а потом лениво потоптали в четыре ноги.

— И вы знаете, кто вас сдал?

— Конечно, это был тот же Питер Шенеманн, в гимназии мы с ним сидели за соседними партами. У него была отличная коллекция марок с изображением тропических птиц.

— А потом?

— А потом я вернулся на конспиративную квартиру, где меня ждали, — он посмотрел на часы. — Все, пора домой, за все эти годы я ни разу не опаздывал к обеду. Если у вас закончились вопросы, я пошел. Надо еще заглянуть по дороге в магазин купить мятную резинку, а то у моей благоверной нюх как у гончей.

Глава 21

Люди в черном

В дверь гостиничного номера сначала треснули кулаком, а потом принялись колотить ногами.

— Ты, что, заснул?

— Открывай, а то дверь сломаю, — кричали на два голоса и, что самое интересное, на русском, хотя и с сильным южным акцентом.

Постоялец отпер дверь и едва успел отскочить в сторону. В номер ворвались двое в черном. Черные остроносые полуботинки, такого же цвета водолазки и джинсы. Один из вошедших, тот, что покрупнее, поверх водолазки носил короткую кожаную куртку, второй, мелкий и суетливый — плащ до пяток все того же цвета.

Первый, не спрашивая разрешения, развалился в кресле, второй расстегнул плащ и достал новехонькую бейсбольную биту. Жилец, прислонившись к стене, принялся с интересом рассматривать гостей.

— Собирайся, Женя, — приказал крупный. — Надо ехать.

— Куда?

— Совсем дурак, да? — закричал мелкий и замахнулся.

— Подожди, Расу, — и принялся объяснять жильцу, как несмышленышу. — Тебя хочет видеть Башир, надо ехать.

— Кто такой Башир?

— Башир? Он здесь самый главный, — терпеливо объяснил недоумку гость. — Собирайся.

— Странно, я думал, что самая главная здесь — королева.

— Умный, да? — опять заорал мелкий. Чувствовалось, что ему очень хочется опробовать новую биту, и он настойчиво ищет повод, — Джамбек, он, сука, меня достал уже!

— Башир здесь решает все вопросы, так что, давай Женя, двигай булками.

— Ребята, а вы меня ни с кем не перепутали?

— Вот, съездим и выясним. Ты, главное не бойся, с тобой хотят просто поговорить — повеяло забытыми девяностыми. Тогда было очень модно приезжать и с разной степенью вежливости приглашать на беседу. Многих из тех собеседников не могут найти до сих пор.

— Нет, ребята, сегодня не выйдет, — жилец до сих пор не понял, что его мнение вообще никого не интересует. — Позвоните завтра, а лучше, на следующей неделе…

— Женя, Женя, что же ты такой тупой, — Джамбек неторопливо поднял крепкое тело из кресла и подошел к жильцу. — Люди тебе оказывают честь, приглашают в гости, а ты? — повернулся к напарнику, как будто приглашая его вместе с ним полюбоваться на такого глупого Женю, и вдруг пробил с разворотом в живот.

Самой интересное, что не попал. Пролетел по инерции вперед и угодил в плотный захват.

— А-а-а! — завизжал мелкий и нервный Расу, размахнулся и от души приложился.

Попал точно по хребту, только не тому, кому собирался. Женя поступил не как настоящий мужчина, то есть, не стал ловить спиной биту, а подставил под удар Джамбека.

— Ох, — только и сказал тот и рухнул на пол.

Расу даже не успел толком расстроиться из-за промаха, потому что рухнул следом за напарником. Бита выпала из бесчувственной руки и откатилась под ноги к единственному оставшемуся на ногах. Женя пинком отправил ее под диван, после чего уселся в кресло, закурил и принялся терпеливо коротать время в ожидании, когда кто-нибудь из этих клоунов очухается. Он все не мог взять в толк, кому, черт подери, он так срочно понадобился и какие с ним собираются решать вопросы…

— Представляешь, — с явной ностальгией в голосе проговорил Грек, — с битой. Все, как в конце восьмидесятых.

— Да уж.

— Скажи, эти палки до сих пор у вас в моде?

— Необычайно, — подтвердил я. — Ими дерутся в песочнице, а как только чуток подрастут, сразу же переходят на огнестрельное.

— Жуть, — огорчился Толя.

— И не говори, — не стал спорить я, — что было дальше?

— Что дальше? Дальше они очнулись и принялись гнуть пальцы. Типа, мы тебя тыгдым-тыгдым, мама, папа, дедушка, бабушка, всех тоже тыгдым-тыгдым.

— Круто, — восхитился я. — Это какой же надо иметь тыгдым!

— И гвоздик, — меланхолично добавил Грек. — На котором висит фото всей семьи…

— Неужели? — в ужасе воскликнул я.

— Гвоздик тоже не пожалели.

— Изверги, — огорчился я. — А что было потом?

— Потом я им еще немного добавил — и они стали проще. В общем, поговорили.

— И?

— Есть, оказывается, такой страшный человек по имени Башир, у него офис за городом в какой-то кебабной. Очень хочет меня, в смысле, тебя встретить и, подозреваю, слегка ошкурить.

— Блин!

— Что?

— Очень, говорю, не вовремя этот Башир нарисовался. Теперь будет постоянно вертеться под ногами. А нам с тобой, между прочим, пора завершать операцию.

— Хочешь сказать, нашел?

— Типа того. Теперь слушай внимательно…

— А, может, ну его, Скоморох? Меньше знаешь, крепче сон.

— Не тот случай. Сам подумай, если вдруг на стрелке с этими детьми гор кто-нибудь ненароком отоварит меня палкой по башке или случится еще что-нибудь, тогда тебе, дружище, придется тащить изделие в Россию.

— Не хотелось бы. Я, если ты не забыл, до сих пор числюсь изменником Родины и воришкой.

— Это на самый крайний случай. Итак, начинаем.

— Содержание предыдущих десяти серий…

— Опускаем, тебе это без надобности. Значит, у того доцента начались непонятки с работодателями, и из России по его душу приехал опер.

— Очень, кстати, неплохой.

— Не спорю. Доцента вместе с изделием он увел чисто, но эвакуировать их не получилось.

— Опять протечка.

— Совершенно верно, их слил один мелкий засранец из резидентуры. О его судьбе можешь не волноваться. Потом все пошло наперекосяк, доцент помер, а оперу плотненько сели на хвост. Он смог на несколько часов оторваться, потом его все равно побрали.

— Те несколько часов, насколько я понимаю, он провел с пользой.

— Да уж, без дела этот Ник не сидел. Успел, как следует спрятать изделие и даже оставить подсказки для тех, кто придет следом.

— Снимаю шляпу.

— Правильно делаешь. Подсказка номер один: фотография Рузвельта, Черчилля и Сталина на какой-то конференции, то ли в Ялте, то ли в Тегеране.

— К чему это?

— К тому. Знаешь, загадку: что объединяло в годы холодной войны Советский Союз, США и Великобританию?

— Откуда мне это знать.

— Их всех объединяло так называемое Гарнизонное кладбище в столице. С одной стороны к нему примыкает наше посольство, с другой — остальные два.

— Ух, ты.

— Подсказка номер два: нарисованный на пыльном стекле в ванной могильный холмик с плитой.

— Для тугодумов.

— Подсказка номер три: билет в музей сопротивления.

— Посетил?

— Посмотрел в Интернете. И, наконец, подсказка номер четыре: труп напарника.

— Как говорится, простенько, но со вкусом. Логические упражнения можешь опустить. Просто скажи мне, где оно?

— Внутри «Четырех орлов», так называется могила полковника Греннинга.

— Не понял, оно в могиле?

— Ты, бедняга, совсем отупел на чужбине. Говорю же, над могилой высокое надгробье, поверх него чугунная плита с орлами по бокам. Отсюда и название. Вникаешь?

— По мере сил.

— Чтобы открыть тайник, достаточно немного приподнять плиту и немного сдвинуть вправо, потом включается механика.

— И всего-то делов!

— Есть, правда, одно «но». Плита обалденно тяжелая. Тот человек, который рассказал мне об этом, был одним из немногих, кто управлялся с этим в одиночку. До сих пор не пойму, как тот Ник умудрился это сделать.

— С этим все более или менее понятно, — заявил Грек, полностью проигнорировав мои стенания по поводу грядущих трудностей. — Заберем изделие, что потом?

— Потом ты отвозишь его в укромное место, а я возвращаюсь в гостиницу.

— Это обязательно?

— Меня там будут ждать. Напоследок придется еще кое-что сделать.

— А, может, ну его?

— Рад бы, но иначе никак.

— Жалко.

— Мне тоже. Кстати, что у нас нового по гостинице?

— Ты знаешь, создается впечатление, что куча народу ждет, когда же ты разыщешь изделие.

— С этого момента поподробнее.

— Изволь. За последние двое суток в «Комфорт» вселилось несколько интересных персонажей. Во-первых, штатники, трое мужиков и одна дамочка. Очень специфическая публика. На людях между собой стараются не общаться, однако, пару раз собирались в одном из номеров.

— Еще одни «Охотники»?

— Очень даже может быть.

— Это все?

— Еще азиаты, два туриста из Японии, один вьетнамец и молодая парочка из Южной Кореи.

— Интересно, что ты усмотрел в них такого странного?

— Ничего особенного, кроме того, что все они — этнические китайцы.

— А?..

— Маленького и тщедушного старикашки я не заметил. Ты всерьез полагаешь, что твой друг Лю до сих пор жив?

— Начинаю понимать, что все может быть. Значит, так, сейчас ты позвонишь этому Баширу и назначишь встречу на вечер где-нибудь в центре. Встретимся, постараемся уговорить его отойти в сторонку. Сам понимаешь, нет ничего хуже, когда посреди серьезной работы под ногами вертится всякая шушера. Сколько операций из-за этого срывалось, не счесть.

— А если не получится?

— Поедем, якобы к нашему шефу, за город, а там уже по обстановке. Завтра с утра подберем пару квартир в городе, а вечером выдвигаемся на кладбище.

— Вдвоем?

— Думаю, справимся.

Глава 22

Проверки на дорогах

— Дядя, звонят! — ликующий Расу ворвался в кебабную с трубкой в руках и, расталкивая посетителей, бросился к угловому столику.

— Ну, кто еще? — Башир с видимым неудовольствием поднял голову от тарелки — Не видишь, что ли, я кушаю.

— Это Женя, — растерянно пробормотал племянник.

— Ладно, давай сюда, — Башир протянул руку за трубкой. Приложил ее к уху, сделал паузу. На другом конце тоже молчали, — Алло, — наконец молвил «авторитетный бизнесмен» — Это ты, Женя?

— Ты ждал кого-то другого? — поинтересовались в ответ.

— Мне многие звонят, — важно молвил Башир и, конечно же, соврал.

На самом деле его не так уж и часто отвлекали от дел звонками, да и, собственно, дел было немного, но наглому лоху Жене совершенно необязательно было это знать. Два дня назад на него вышел один человек, передал привет от знакомых из России и предложил «тему». Баширу и его команде предлагалось несколько дней последить за одним человеком, который должен денег.

— Плотно и нагло, — уточнил гость, здоровенный блондинистый мужик. — Если будет дергаться, можно слегка попрессовать, — слегка поморщился от идущих из кухни ароматов. — Но не увлекайтесь.

— Могут возникнуть проблемы.

— Не возникнут, в полицию он не обратится.

— Отвечаешь?

— Да.

— Тогда не вопрос, — довольно молвил Башир. — Сколько?

— Пятьдесят тысяч, — ответил гость и уточнил. — Крон.

— Мало.

— Это аванс и еще столько же по окончании работы.

— Все равно мало.

— Не хочешь, не берись, — равнодушно бросил тот, и Башир понял, что он действительно сейчас развернется и уйдет.

— Ладно, — поспешил согласиться тот. — Из уважения к хорошим людям.

— Вот и договорились, — гость положил на стол конверт и ушел.

Не успел он выйти на улицу, как в светлой голове «видного представителя диаспоры» сложился план будущих действий во всех подробностях. Диспозиция (если бы он знал, что означает это слово) представлялась ему в следующем виде: мужика из гостиницы надо прихватить, запрессовать, перевести на полнейший ужас и как следует поставить на бабки. В полицию он не побежит, значит, и бояться нечего. Просто, как все гениальное.

— Я тебя слушаю, Женя, — вкрадчиво проговорил он.

— Это я тебя внимательно слушаю, Башар.

— Меня зовут Башир.

— Тем более. Чего тебе надо, Башар?

— Поговорить. Сейчас ты подъедешь…

— Говорить надо тебе, а потому подруливай через два часа в старую гавань, там есть кабак под названием «Якорь». Знаешь такой?

— Там слишком много народу, — недовольно заметил Башир.

— Боишься? — ехидно спросил собеседник.

— Скоро узнаешь, — настроение стремительно улучшалось, этот лох совсем не следил за базаром, значит, можно будет при встрече как следует прихватить его «за язык». — Увидимся.

Выехали, как и подобает уважаемым людям, на двух машинах. В длинной, темно-синей «Тойоте Камри» середины девяностых годов выпуска — видный представитель и авторитетный бизнесмен и сопровождающие его лица в количестве четырех единиц — в громадном, размером с автобус, джипе «Чероки», ровеснике горбачевской перестройки. С полным багажником спортивного инвентаря в виде бейсбольных бит и клюшек для гольфа. Иметь при себе более серьезное оружие здесь было небезопасно.

Эта страна, когда он только приехал три года назад, поначалу показалась ему настоящим заповедником. На тучных нивах во множестве блеяли и паслись жирные лохи, до предела цивилизованные, а, потому, безобидные. Оставалось только засучить рукава и начать заготовку мяса и шерсти. Потом выяснилось, что не все так просто. Первым погорел Бехо, с ходу поставивший живших по соседству единоверцев на бабки. Просто обошел всех и приказал собрать через неделю деньги «на джихад». Никто и не подумал спорить, собрали и без звука лишнего заплатили, вот, только, в процесс передачи дензнаков вмешалась полиция. Бехо взяли «на кошельке» как последнего трамвайного карманника и просто-напросто депортировали в Россию, где его ожидал срок за некорректное ведение конкурентной борьбы, выразившееся в обстреле из гранатомета придорожной закусочной.

С Имраном поступили вообще по беспределу. Мальчик всего-навсего хотел покататься на машине. Зашел к одному местному и вежливо попросил тачку на денек-другой. А, чтобы тот не подумал чего дурного, достал из кармана ножик и предъявил. Мужик все понял правильно и без звука отдал ключи. Вечером Имранчик собрался с друзьями на дискотеку, но оказался в каталажке. В итоге схлопотал четыре года тюрьмы за вооруженный грабеж. Башира и еще кое-кого из числа недавно приехавших «узников совести» и «жертв тоталитарного режима», вызвали куда надо и доходчиво объяснили, что граждане страны чувствуют себя в безопасности вовсе не из-за того, что их некому обидеть, а потому, что есть кому защитить. Заодно уведомили, что не имеют ничего против обычаев и религиозных убеждений приехавших, но категорически не одобряют такой элемент их национальной одежды, как огнестрельное и холодное оружие. Предупредили, что за это полагается статья уголовного кодекса и даже зачитали ее. Вскоре выяснилось, что здесь вообще ничего нельзя, ни держать дома рабов, ни ставить на бабки лохов, ни просто немного пострелять из станкового пулемета по случаю праздника или в соседа. Кое-кто из соплеменников Башира плюнул и съехал из этой душной страны. Оставшиеся принялись каждый по-своему выживать, кто-то принялся понемногу торговать наркотой, кто-то буквально тырить по карманам мелочь. Некоторые вообще опустились настолько, что даже стали работать. Башир назначил себя главным над вновь приехавшими, на правах главнюка объявил угловой столик в кебабной своей штаб-квартирой и принялся жить бедно, но нечестно. Дорога назад в Россию была заказана, там его ожидал серьезный срок. О переезде куда-нибудь по соседству, тоже не стоило мечтать, выехавшие раньше соплеменники уже успели обжиться, так что свободных вакансий не ожидалось. Как говорится, пиво кончилось, ресторан закрыт.

Перед выездом с грунтовки на шоссе их остановили. Полицейский, высоченный и широкий как двустворчатый шкаф-блондин повелительно махнул жезлом. Ехавший первым, Башир, послушно притормозил и свернул к обочине, едущий следом джип, повторил маневр. В России он, может, и не стал бы останавливаться в таком месте, но здесь пришлось. Местные полицейские шуток не понимали и чуть что запросто могли открыть огонь.

Постукивая жезлом по крупной ладони, полицейский подошел поближе и замер возле переднего бокового окна. Башир нажал на кнопку, матюгнулся, нажал еще раз. Стекло со скрипом опустилось немного и замерло. Блондин поднес ладонь к козырьку фуражки и что-то произнес. Не понявший ни слова из сказанного, Башир на всякий случай преданно улыбнулся и замотал головой.

— Ни хрена не понял, начальник, — краем глаза увидал, как из стоящей у обочины машины с надписью POLITI на борту вышел еще один полицейский, габаритами и цветом волос удивительно напоминающий первого. Вышел и направился к джипу.

Полицейский сделал знак и он, кряхтя, вылез из машины. Тот указал жезлом на багажник и Башир, все поняв без слов, тут же открыл его. То же самое происходило и с джипом. Полицейский номер два заглянул внутрь багажника и оглушительно захохотал. Что-то сказал напарнику.

— Sportsmen? — спросил тот, и Башир закивал головой, все поняв без перевода.

— Спортсмены, спортсмены, — подтвердил он и даже попытался изобразить что-то, то ли из гольфа, то ли из водного поло.

Сидевшие в кустах напали настолько неожиданно и действовали так быстро, что ни сам местечковый авторитет, никто из его команды так ни черта и не поняли. Всех пятерых быстренько скрутили и затолкали в подошедший микроавтобус и увезли. О джипе с «Тойотой» тоже не забыли. «Полицейские», посмеиваясь, сели в свой автомобиль и укатили. Через минуту на дороге не осталось никого и ничего, напоминавшего об этом маленьком дорожном происшествии.

— Сколько еще ждать, — Грек посмотрел сначала на часы, потом вопросительно на меня.

— В России принято ждать не больше пятнадцати минут. Опоздавший на «стрелку» большее время автоматически считается сразу во всем виноватым и загружается по полной, — провел ногтем большого пальца по собственной шее, — в натуре.

— Очень интересно, — Грек опять глянул на часы. — Если мой хронометр не врет, наш новый восточный друг уже двадцать минут как нам по жизни должен.

— Ах, вот так, ну тогда поехали, у нас еще дел по горло и выше.

— А Башир?

— Почему-то мне кажется, Толян, что больше он нас не потревожит.

— И, почему тебе это кажется?

— Ты свой, в смысле, мой номер на живность проверял?

— Естественно.

— Что-нибудь обнаружил?

— Обнаружил.

— Избавился?

— Нет, конечно, ты же сам запретил.

— Вот вам, молодой человек, и ответ на вопрос.

— У нас завелись друзья? — хмыкнул Грек.

— Против нас, сам понимаешь, работают профессионалы.

— И не одна команда.

— Минимум две, согласен. Одна из них наняла этих красавцев, вторая тут же убрала, чтобы не болтались под ногами.

— Если так, что мы здесь делаем?..

Часть четвертая

Пролог

Европа. То же самое время.

Двое в комнате, тихая музыка за окном, приятный полумрак, прямо, романтический эпизод из любовного романа: «Он (она), взяв ее (его) за руку, трепетно поцеловал каждый палец изящной (широкой мозолистой) ладони. Дрожа от возбуждения, впился губами в ее (его), пахнущие тропическими фруктами (цыпленком табака в чесночном соусе и бочковой «Сибирской короной»), губы. Трепетно провел пальцами по шелковистой (четыре дня не бритой) щеке. Высоким от волнения голосом произнес: «Дорогая (дорогой), я так измучился без тебя, пойдем-таки в спальню или как?»

Несмотря на то, что находящиеся в комнате были одного пола, никакой романтики в их отношениях не было и в помине. Скорее, даже наоборот: жестокий прагматизм и предельный цинизм.

— Пожалуй, я все-таки включу свет.

— Не надо, Назим, у меня что-то болят глаза. Кстати, у меня для тебя новость.

— В последнее время что-то они меня не радуют.

— Эта обрадует.

— Тогда слушаю.

— Радкин, судя по всему, разыскал изделие, — сказавший это вольготно развалился на диване и забросил ноги на стоящий рядом стул.

— Это действительно хорошая новость, — Назим встал из кресла, подошел к окну и выглянул наружу. — Когда вы собираетесь?..

— Завтра.

— Мои действия?

— Будешь со своими людьми неподалеку. Я все-таки надеюсь, что он отдаст его мне.

— А если нет?

— Тогда в дело вступишь ты. Как только заберем изделие, я сразу же уеду. Ты немного посторожишь его, потом передашь одним людям, у них есть к нему вопросы.

— Потом?

— Потом тоже уезжаешь, послезавтра с утра мы встречаемся…

— Нет.

— Что нет?

— Не пойдет, мы уедем из гостиницы вместе.

— Ты, что, не веришь мне, Назим?

— Когда на кону такие деньги, лучше не рисковать. Уедем вместе.

— Это рискованно, там может появиться кто-нибудь из резидентуры.

— Их проблемы.

— Ну, и что ты предлагаешь?

— Мы получаем изделие, потом я задаю ему какие надо вопросы и закрываю тему.

— Ты что, хочешь завалить его прямо в гостинице?

— Другого выхода нет.

— Погоди, — человек на диване взял телефон, набрал номер и принялся о чем-то беседовать на беглом английском. Его собеседник изо всех сил пытался хоть что-то понять из разговора, но без особого успеха.

— Ну, что?

— Порядок, они тоже там будут.

— Не боитесь, что эти ребята все переиграют?

— Бояться нечего, они тоже в доле.

— Вся сумма лучше, чем доля.

— Не беспокойся, я подстраховался.

— Как хотите, но свои полтора «лимона» я по-всякому выгрызу, даже если придется уложить всех в этой долбаной гостинице, — если честно, то Назим еще не решил, оставлять ли в живых своего компаньона или вальнуть завтра перед уходом.

— Считай, что они уже у тебя в кармане, — в свою очередь, его компаньон ничуть не колебался касательно самого Сулейманова. Завтрашний день при всех раскладах должен был стать для него последним. Когда на кону такие деньжищи, мучительно хочется сократить число пайщиков до минимума.

— Вот, когда буду там, тогда и сосчитаю.

Глава 23

Рубка за бабки

Вот они «Четыре орла». За шестьдесят с лишним лет деревья у могилы полковника Греннинга выросли в два человеческих роста, может, даже больше, и в любой, пусть даже, самый жаркий день в их тени прохладно. Достойное место для упокоения достойного человека, пожелавшего даже после смерти поучаствовать в драке. Уважаю таких.

Немного постоял, вслушиваясь в тишину, потом поправил специальные окуляры и двинулся к могиле. Предстояло заняться тяжелой атлетикой. Помнится, господин Хаммер упоминал о том, что приподнять плиту не каждому под силу, но Ник как-то смог справиться в одиночку, значит, и у меня должно получиться.

«Четыре орла»… знаете, как я догадался о том, что именно под ними спрятано изделие? Вернее, сам я не догадался, мне помог в этом Славик, хотя, совершенно того не желая. Оказывается, перед тем как угодить в лапы местной контрразведки, Ник произнес целую речь, можно сказать, озвучил плач Ярославны для домофона с оркестром. Действительно, получилась какая-то ахинея, типа «обложили орла сизокрылого», «обрезали крылья орлиные», «отлетался орел», «отпел песню орлиную».

— А дальше? — спросил я и на всякий случай замахнулся.

— А дальше он так спокойно сказал: «Привет» и отключился, — готовностью ответил этот засранец. — Пожалуйста, не бейте меня.

Получилось, что Ник четыре раза упоминал об орлах. Именно поэтому я едва не проглотил свой бокал, когда услышал о тайнике в могиле и ее названии.

Я взялся за головы двух орлов и попытался приподнять плиту. Плита громко хрустнула, позвоночник не сдвинулся ни на миллиметр, в смысле, наоборот. Выпрямился, потряс руками и пошел на второй подход. Устроился поудобнее и потянул за головы птиц вверх, стараясь работать не только руками, но и подключить мышцы ног и спины. От напряжения даже застонал сквозь зубы. Сначала мне показалось, что у меня отрываются по швам руки, потом раздался щелчок, я потянул вправо. Плита чуть слышно, с легким жужжанием отошла в сторону. Прав был Стен Хаммер, так боящийся расстроить собственную жену, местные мастера свое дело знали.

Я перевел дыхание и заглянул вовнутрь. Тубус с изделием, из-за которого перебили уйму народу, стоял у стеночки. Вытер пот со лба, пару раз щелкнул ногтем по микрофону и услышал два ответных щелчка в наушниках. Быстро вернул плиту на место и, пригнувшись до земли, заспешил прочь. Грек ни в коем случае не мог ответить сдвоенным щелчком, значит, со мной общался кто-то другой, а с самим Толей произошло… Даже не хотелось об этом думать.

Мы встретились с ним на другом конце кладбища, едва не столкнулись нос к носу. Человек в таких же, как у меня очках навел ствол.

— Попрошу без глупостей, сэнсэй. Поднимите руки и не дергайтесь. Если вы не забыли, я не самый плохой стрелок.

— Не забыл, Костик, — я приподнял руки на уровень плеч. — Что с моим напарником?

— Мертв, по-моему. Я всадил в него две пули. Кстати, снимите очки.

— В голову?

— В левый бок. Где изделие?

— В… — ответ прозвучал в рифму.

— Вынужден напомнить, что я вооружен, а, вот, вы — нет. Если надумаете изображать героя, начну стрелять.

— Значит, решил разбогатеть, — молвил я, сделал несколько шагов в сторону и присел на лавочку. — Извини, что-то я замаялся.

— Решил, — сознался он. — Когда сумма поднялась до тридцати пяти миллионов, вдруг понял, что больше не хочу быть бедным и честным.

— А совсем недавно рвался в притворщики, — напомнил я и потянулся к левому внутреннему карману куртки. — Хочу достать сигареты, не возражаешь?

— Доставайте, только медленно и печально, — он присел на скамейку напротив моей и напрягся.

— Насчет печально ты, Костя, угадал… — я извлек портсигар, достал сигаретку и похлопал себя по карманам. — Огоньку не найдется, изменник?

— Зажигалка у вас, как всегда, в правом боковом кармане, сэнсэй. Убедительно прошу, не надо финтить, сами же показывали тот трюк.

— Точно, — с горечью признался я, прикуривая. — Называется, научил на свою голову.

— Спасибо за науку, — он хмыкнул. — А у вас портсигар прикрывает сердце как у Бонда в «Казино Рояль».

— «Из России с любовью», бестолочь.

— Насчет бестолочи вопрос дискуссионный. Напоминаю, что пистолет у меня, и я очень хотел бы знать, где то, что я ищу.

— А что потом?

— Потом я просто уйду с ним, — быстро ответил он. — Вы всегда мне нравились, сэнсэй, так что не беспокойтесь, — он сказал это настолько искренне, что я сразу понял, в живых меня оставлять не собираются. И, потом, ему явно не приходилось до сих пор никого убивать, вот так, глядя в глаза, и он нервничал, хотя изо всех сил это скрывал.

— Не делай этого, — попросил я. Бросил окурок на землю, растоптал его и тут же полез в портсигар за следующей порцией курева.

— Чего?

— Извини за высокий стиль, — я прикурил и выпустил в воздух струю дыма. — Не стоит продавать душу. Я не первый день в профессии, поверь, кое-что повидал…

— Бла-бла-бла. Всегда считал вас толковым мужиком, даже пытался вам подражать, — он повысил голос. — Вы еще гимн исполните!

— Рад бы, Костя, но слов не знаю.

— Ну, тогда расскажите о чести и совести, — он нарочно заводил себя. Мальчугану предстояло впервые в жизни убить, да еще собственного учителя, а это непросто.

— Значит, уже все решил, — устало спросил я. — И не будешь переигрывать?

— Совершенно верно.

— Ну, тогда, если тебе не трудно…

— Что?

— Больше не называй меня сэнсэем.

— Обиделись, — удивился он. — Из-за того, что я вас переиграл?

— Всех нас кто-нибудь когда-нибудь переигрывает.

— А я, признаться, считал, что вас никто еще не побеждал — по-моему, он даже расстроился.

— Побеждали, Костик, и не раз. Дело в другом.

— Понимаю, я нарушил кодекс чести, — он рассмеялся. — Не захотел быть еще одним верным песиком. Дружок, тапочки! Дружок, лапу! — он опять начал заводиться. — Посмотрите на себя, сэнс… извините, у вас уже башка седая…

— Неужели? — заволновался я.

— Точно, седая… — злорадно подтвердил он. — И дырок в организме, небось, штук пять…

— Больше, — вздохнул я.

— А ради чего?

— Работа такая.

— Работа, — передразнил он, — а я, знаете, проснулся вчера утром и вдруг понял, что больше в этих тараканьих бегах участвовать не желаю. Хочу быть богатым и счастливым. Короче, — он поднял пистолет. — Где оно? Отвечайте прямо сейчас, в противном случае у вас станет на одно здоровое колено меньше, — я понял, что шутки закончились.

— Значит, говоришь, тридцать пять лимонов, — я вздохнул. — Черт с тобой, твоя доля двадцать процентов от общей суммы.

Глава 24

Рубка за бабки продолжается

— Что?!

— Плохо слышно? Повторяю, я только что предложил тебе двадцать процентов или семь миллионов долларов.

— Не верю своим ушам, сэнсэй. Можно я буду опять называть вас так?

— Хрен с тобой.

— Значит, вам тоже надоело быть верным пуделем, и вы решили поработать на себя?

— Можно сказать, так.

— Нескромный вопрос, давно решили?

— С самого начала.

— И постеснялись предложить мне долю?

— За долю, Костик, знаешь, что бывает? И, потом, прости меня, кто ты такой, чтобы влезать в долю ко мне?

— Вот я какой, — он покрутил стволом. — Ситуация меняется.

— Еще как, — согласился я. — Зачем, спрашивается, было стрелять в моего друга?

— Оказывается, у вас есть друзья?

— Был один, — признался я. — Теперь уже нет.

— Ничего, — успокоил меня он. — Зато теперь не надо делиться.

— С ним я бы поделился.

— Не расстраивайтесь, поделитесь со мной, — заявил он. — И, потом, я что-то не понял, почему мне полагается так мало? По-моему, я заслуживаю половину, как минимум.

— Ты так думаешь?

— Я вообще могу забрать себе все.

— А не пойти ли тебе, в жопу, кладоискатель хренов, — душевно молвил я и опять полез в портсигар.

— Дайте и мне сигаретку.

— Кури свои, — сварливо ответил я.

— Не зарывайтесь, сэнсэй, пистолет-то у меня.

— Засунь его туда, куда я тебя только что послал! — заорал я.

— Успокойтесь.

— Ты, что, решил, что за это долбаное изделие выплатят такую прорву денег и отпустят на все четыре стороны?

— Да.

— Дебил! — взревел я. — Господи, с кем приходится работать!

— Объясните.

— Нет, ты действительно поверил, что добрые дяди в обмен на эту хрень выдадут тебе тридцать пять кейсов с «зеленой» наличкой?

— А почему нет?

— Ну, да, конечно. А еще дадут «Кадиллак», чтобы было на чем увезти триста пятьдесят килограммов баксов и блондинку, чтобы не маяться онанизмом в дороге. Какая это у тебя командировка, лошара? Первая, вторая?

— Третья, — с явной обидой ответил он.

— А у меня сто двадцать третья! Если ты до сих пор не понял, самое опасное еще впереди.

— Пожалуйста, продолжайте.

— Надо грамотно перевести деньги, чтобы не осталось следов. Это целая операция, чтоб ты знал.

— Следы остаются всегда.

— Согласен, но если сделать все по уму, то на поиски этих денег понадобится сумма, раз в пять большая. В этом случае никто этим заниматься не будет. Теперь понял, лишенец?

— Почему вы все время обзываетесь? — с какой-то детской обидой спросил он.

— Потому, что на твоем месте должен был быть совершенно другой человек. Которому не надо разжевывать, — я горестно развел руки в стороны. — Костя, я, пожалуй, надену очки. Привык, знаешь ли, видеть того, с кем беседую. Тем более что мы оказались компаньонами.

— Черт с вами.

— Продолжаю. Для того чтобы осуществить такого рода проводки, потребуется потратить много-много денежек. Думаю, никак не меньше тридцати процентов на все про все.

— Серьезно?

— Нет, блин, шучу. Кроме того, после получения бабок нам надо затеряться — я опять открыл портсигар. Взял было крайнюю левую сигарету из отдельно лежавших пяти, но передумал и ухватил крайнюю правую. — Достать надежные документы. У тебя есть такие?

— Пока нет.

— Вот видишь, — я постучал сигаретой по крышке портсигара. — А еще надо будет все в себе изменить, кроме пола, конечно. Или ты собираешься сменить пол, Костя?

— Не смешно.

— Ну, так и не смейся, — я сунул сигарету в рот. — Кстати, ты пришел один?

— Конечно.

— Тогда, кто там ходит?

— Где?

— Там, — я протянул руку влево, он развернулся.

— Никого не вижу, — произнес он, и это были последние слова в его жизни.

Костя схватился за щеку, как будто его укусил комар. Повернулся ко мне, попытался поднять пистолет, но обмяк и сполз со скамейки на землю. Я вытащил изо рта похожую на сигарету трубочку и положил назад в портсигар. У меня, действительно, нет привычки таскать с собой стволы, но это совсем не означает, что я не имею при себе оружия. Который уже год ношу с собой несколько трубочек со стрелочками, вымазанными ядом растительного происхождения, этакие маленькие духовые ружья. Простое и очень эффективное оружие ближнего боя, рекомендую. Если бы я воспользовался крайней левой, Костя остался бы в живых и через полчасика пришел в себя, а так, при вскрытии, если таковое состоится, любой врач безошибочно определит смерть от обширного инфаркта.

Сорвался с места и со всех ног помчался смотреть, как дела у Грека. Когда Костя сказал, что не стрелял в голову, возникла надежда. Дело в том, что каждая собака в нашей службе знает, что я из принципа не ношу броников, Грек же без него даже купить газету не выходит и тоже, исключительно из принципа. На наше общее счастье, покойник одним из нас не был. Учили его, учили, но самую малость, все-таки, недоучили. Правильно, получается, сделали, что закрыли программу.

Подбежал. Толя валялся на боку мертвый и только тихо шевелил губами.

— Что?! — я склонился над ним, расстегнул рубаху и принялся осторожно расстегивать лямки бронежилета.

— Блядь, — произнес он шепотом, чуть слышно. — Как больно-то.

— А ты что думал? Помнишь, как со мной было в Швейцарии?

Поднял его на ноги, и мы вдвоем поковыляли к машине.

— Сиди тихо, я сейчас, — и помчался назад.

Костя лежал там, где я его оставил. Покойники, как известно, оживают только в фильмах ужасов. Я аккуратно извлек еле заметную стрелку у него из щеки и не менее аккуратно забросил ее в кусты. Через несколько часов яд из нее выветрится, и она станет абсолютно безопасной. Поднял покойника, взвалил себе на плечи и поспешил к «Орлам».

Такой, вот, получается печальный итог. Жил да был один толковый паренек по имени Костя. Захотел попасть в разведку и оказался там. Совершенно добровольно, между прочим, в нашу службу никого на аркане не тянут. Выучился и стал работать, а в один прекрасный момент вдруг представил себе кучку из тридцати пяти миллионов баксов и решил, что пришло время становиться богатым. Как все просто. «Бедная девочка никогда не видела столько буженины и водки «Путинка» — вздохнул Штирлиц». Обидно другое, он сразу же поверил, что я тоже решил сыграть на свой карман. Вот тут-то покойничек и дал маху. Я действительно пес, но только не кудрявый пудель, а существо другой породы. И пусть морда у меня седая и лапы в шрамах, зато челюсти по-прежнему крепкие и зубы остались. Так что, вцепиться в глотку любому, кто захочет обидеть мою страну, или кого пожелает обидеть она, я еще очень даже могу. И поздно мне перекрашиваться в складские крысы, а, если честно, то и не хочется.

В крови еще гулял адреналин, поэтому в этот раз я вздернул плиту вверх как пушинку. Извлек из тайника тубус, а взамен загрузил туда труп Кости. Пусть полежит до поры, до времени, как тот Питер Шенеманн более полувека назад. Самое, что ни на есть, подходящее место для предателя.

Глава 25

Рубка за бабки заканчивается

После полуночи в холле «Комфорта» народу почти не было. Почти. Двое азиатов, очень похожих на японцев, мирно беседовали за столиком возле стойки портье, и лениво обжималась в углу молодая парочка, по виду европейцы или американцы. Скорее, все-таки, последние. Еще какой-то тип с увлечением читал газету в дальнем углу. Короче, тишь и благодать как в майскую ночь перед грозой.

— Добрый вечер, — на безукоризненном английском поприветствовал меня ночной портье, когда я подошел к стойке и со вздохом облегчения поставил на пол здоровенную сумку.

— Добрый, — вежливо ответил я, хотя, вечер давно уже закончился, и наступила ночь.

— Сэр?

— Пожалуйста, ключ от четыреста двадцать третьего.

— Прошу вас.

— Спасибо. Могу я оставить сумку в камере хранения?

— Безусловно.

На этаж в одной кабине лифта со мной поднимался тот самый читатель, персонаж явно славянского типа. Парень изо всех сил старался не обращать на меня внимания, глядел в сторону и даже что-то насвистывал, дескать, вы сами по себе, а я — от вас очень отдельно и по своим делам. На этаже наши дороги разошлись, я повернул налево, а он засвистел в другую сторону.

Дверь в мой номер не была заперта. Я повернул ручку и вошел.

— Все тот же медовый аромат. Здравствуйте, Виктор Владимирович.

Сидящий в кресле, встал на ноги и с приятной улыбкой на устах заспешил мне навстречу.

— Мое почтение, Евгений Андреевич, — протянул руку. — Извините за поздний визит.

— Ну что вы, работа прежде всего — я улыбнулся в ответ и пожал товарищу полковнику ладошку. Очень захотелось, сразу же, не откладывая на потом, сломать ее, но я воздержался.

— Как успехи? — он присел за стол и принялся раскуривать трубочку.

— Более или менее, — я устроился в кресле и демонстративно зевнул. — Извините, не выспался.

— Что значит более или менее? — с легким волнением в голосе спросил «товарищ из Центра». — Вы разыскали изделие или нет?

— Конечно же, разыскал.

— Ну, тогда полный порядок, — он расцвел в радостной улыбке, достал платок и промокнул лоб. — Мы победили!

— Не спешите радоваться, — я опять зевнул и прикрыл рот ладошкой. — Самое трудное еще впереди.

— Что вы имеете в виду? — опять забеспокоился мой собеседник.

— Изделие еще предстоит вывезти из страны, — я принялся массировать глаза. — Извините, может, перенесем беседу на завтра? Устал зверски.

— У меня для вас отличная новость, — он сделал вид, что не расслышал предложения очистить номер.

— Неужели, какое?

— Я сам вывезу его, за этим, собственно, и прибыл.

— Здорово! — я оскалил в улыбке белоснежные (потому, что не свои) зубы. — Просто камень с души, забирайте.

— Давайте, — в свою очередь улыбнулся он.

— Не вопрос, но… — я виновато развел руками. — Я не получал на этот счет никаких распоряжений.

— Не будьте бюрократом, Евгений, — он снова принялся раскуривать трубку, руки самую малость подрагивали. — Я отправлял вас на задание, значит, имею все необходимые полномочия. Забыли?

— Зачем вы так? — я тоже закурил. — Ничего я не забыл, но и вы меня поймите, — сделал жалкое лицо. — У меня, чтоб вы знали, три неснятых выговора за пренебрежение правилами конспирации, — соврал, как потерпевший: не три, а целых пять. — Представляете, что со мной будет по возвращении?

— По-моему, Евгений, вы просто дуете на воду, — он нахмурился. — В конце концов, я старше вас по званию и вы обязаны исполнять мои распоряжения, — хлопнул ладонью по столу. — Отдайте изделие, я приказываю!

— А потом вы отметите в докладе, что я не спросил у вас подтверждения полномочий, — я поджал губы и наморщил лоб. — Придется выходить на связь с Центром.

— Уже поздно.

— Ничего страшного, можно потерпеть до завтра.

— Ладно, так и быть, — он вдруг несколько натянуто улыбнулся. — Отдыхайте!

— Как вы сказали?

Он и не подумал отвечать, потому что все, что собирался, уже сказал. Это самое «отдыхайте» было кодовым словом. Дверь распахнулась, и в номер вошли двое: Назим Сулейманов собственной персоной и, тот самый читатель и свистун в одном флаконе.

— Какая встреча, — Назим поднял руку и наставил на меня ствол. — Говорил же я тебе, Жека, что мы обязательно встретимся.

— Не хотели бы объяснить, товарищ полковник, — полюбопытствовал я. — Что все это значит?

— Проверь его, Стас, — распорядился Назим, мой тезка подошел и тщательно меня охлопал от макушки до пяток, потом в обратном порядке. Не забыл о рукавах и даже слегка прощупал промежность.

— Ой, — сказал я и поежился.

— Пустой, — отрапортовал он и отошел в сторонку. Достал ствол с глушителем и тоже навел на меня.

— Садись, Женя, — Сулейманов указал стволом в сторону кресла, я послушно присел.

— Ну, что же вы молчите, хороший наш? — все не мог уняться я. — Соврите что-нибудь.

— Проводится операция Центра, содержание которой вам знать не положено — заявил Виктор. — Отдайте изделие и можете считать себя свободным.

— Соврал, — я горько усмехнулся. — С каких это пор операции Центра проводятся с участием наемников?

— А, вот это, Евгений, уже не вашего ума дело! — от волнения Виктор сорвался на базарный крик. — Отдайте изделие!

— Требую подтверждения ваших полномочий, — с упрямством дебила повторил я.

— Предъявите, — распорядился товарищ полковник и принялся выбивать трубку в пепельницу.

— Запросто, — Назим вразвалку подошел ко мне и наставил ствол. — Что скажешь?

— А что говорить, — ответил я. Повернулся к Виктору. — Какая же ты, все-таки, гнида, Витек.

— Не отвлекайся, Женя, — Назим вдавил глушитель мне в лоб. — Заплати налоги и спи спокойно, — улыбнулся, видимо, ему очень понравилась вторая часть фразы.

— Сумка в камере хранения, — наябедничал мой тезка. — Он ее сдал.

— Звоните, — Виктор взял с подставки телефонную трубку и кинул мне на колени. — Пусть принесут сюда.

— Не получится, — ехидно ответил я.

— Это еще почему?

— Я должен лично забрать сумку с изделием, — и поморщился от боли: Сулейманов от волнения налег всем телом на ствол. — Такие правила, за действия администрации отеля я не отвечаю.

— Зато ответишь на мои вопросы, — Назим убрал ствол от моей головы, зато навел его чуть пониже живота. — Начнешь вилять, схлопочешь пулю.

— Потом! — нервно бросил Виктор. — Все вопросы потом. Пусть сначала сходит и заберет сумку.

— А если не пойду? — ехидно спросил я.

— Все равно пойдешь, дорогой, — ласково проговорил, наклонившись над креслом, Сулейманов. — Есть много способов, сам, небось, знаешь…

— Один вопрос, — я повернулся к товарищу полковнику. — Скажите на милость, зачем надо было убивать «болвана»?

— Петру просто не повезло, — честно ответил тот. — Видите ли, мы вместе учились в академии, да и сейчас работаем на одном этаже. Действительно, как-то с ним неловко получилось, — он сморщил личико.

— Кто бы спорил.

— А что мне оставалось делать? Мы столкнулись нос к носу возле торгового центра, вот, и пришлось вызывать людей.

— Женя, не отвлекайся, — влез в разговор Назим. — Если откажешься идти, все равно заберем сумку, но ты этого уже не увидишь.

— Черт с вами, — в сердцах молвил я. — Скажите честно, в живых хотя бы оставите?

— Да! — сказали хором Виктор с Назимом. Третий присутствующий молча закивал головой: не бойся, дескать, Жека, все будет тип-топ, мамой клянусь, зуб даю.

— Идите, Евгений, — мягко попросил Виктор. — Не будем терять времени.

— Ладно, — я встал из кресла. — Только учтите, вы обещали.

— Да, идите уже!

— Иду, — подошел к столу, взял портсигар и сунул в карман.

— Станислав сходит с вами, так будет надежнее, — ласково сказал немного успокоившийся товарищ полковник. — И, пожалуйста, не вздумайте дурить. Станислав очень жесткий человек.

— Точно, что ли? — спросил я у тезки.

— Точнее не бывает, — ухмыльнулся тот.

Деловой походкой я пересек холл и остановился возле стойки ночного портье. Мой сопровождающий и конвоир в одном лице присел в кресло неподалеку и сделал вид, что просто любит сидеть посреди ночи в кресле. За всем этим цирком наблюдали две пары глаз: какой-то средних лет азиат спокойно пил пиво за столиком, делая вид, что просто-таки обожает хлестать пиво посреди ночи в холле. Второй персонаж, молодой парень спортивного вида, расположился неподалеку и оживленно болтал с кем-то по телефону, вернее, делал вид. Как говорится в таких случаях, фигуры расставлены, подходит время сеанса одновременной игры. В шахматы, покер, может, в маджонг. Лично я собрался сыграть в подкидного дурака, на трех досках, как минимум.

— Мне, право, неудобно, — обратился я к заспанному портье. — Час назад я оставил сумку в камере хранения.

— Да, сэр, — подтвердил он, героически сдерживая зевок.

— Мне нужно забрать ее.

— Конечно, сэр, — он даже не удивился, видно, за годы работы вдоволь насмотрелся на разного рода идиотов. — Прошу вас, — отпер бронированную дверь, я вошел…

У лифта я поскользнулся и едва не упал.

— Гляди под ноги, — тихо сказал Стас.

— Да-да, конечно, — виновато молвил я. — Пошли.

И, действительно, чего медлить. Все, что мне нужно было увидеть, я уже увидел: молодой, не переставая беседовать, вскочил на ноги, азиат спокойно отставил в сторону бокал и тоже начал вставать.

Выйдя из лифта, я остановился.

— Пошел, — скомандовал мой конвоир и слегка подтолкнул меня в спину.

— Между прочим, тяжелая, — я поставил сумку на пол. — Может, сам понесешь? — достал из портсигара сигаретку и сунул в рот. — Огонька не найдется?

— Вперед, я сказал! — заорал он и замахнулся.

— Да, иду я, иду… — поднял сумку и затрусил, не вытаскивая изо рта сигареты. Свернул в коридор, ведущий к моему номеру. Нас уже ждали, у открытой двери моего четыреста двадцать третьего стояли Назим и еще двое, явно не славяне по виду. Обернулся: нас нагонял тот самый парень из холла, теперь уже без телефона. Сзади него неожиданно, как будто из воздуха, появились двое азиатов. Еще трое приближались к моему номеру с другого конца коридора.

У четыреста двадцать пятого номера я остановился, так резко, что идущий следом Стас, проскочил несколько шагов по инерции и опередил меня.

— Все, больше не могу, давай перекурим.

— Достал уже, — он протянул ко мне руку, а я швырнул сумку на пол и сделал резкий выдох.

Он упал на пол, так и не поняв, что же случилось, а я открыл незапертую дверь номера Грека и нырнул вовнутрь. Запер за собой дверь и сразу же бросился на пол, потому что в коридоре начали стрелять.

Глава 26

Ночные встречи, или оживший друг хуже мертвых двух

Крики, характерные хлопки (как известно, полностью бесшумной стрельбы не бывает), и, наконец, просто звуки выстрелов. Кто-то из участников всего этого веселья пожалел денег на глушитель. Все быстро началось и еще быстрее закончилось.

Я встал с пола и посмотрел на часы. В полицию наверняка уже позвонили, настало время делать ноги. В дверь постучали, я отошел вглубь комнаты и остановился возле диванчика.

— Кто там? — ничего я спросил, а?

— Это друг, не надо стрелять, — если честно, я не очень-то и удивился.

— Я сейчас немного занят, дружище, не могли бы вы зайти через полчаса?

Кто-то снаружи принялся возиться с замком и довольно-таки быстро с ним справился. Дверь отворилась…

— Не поверите, я очень рад, что вы живы.

— Верю, — господин Лю собственной персоной с пистолетом в левой руке. Посмотрел на него и отбросил в сторону. — Извините за тот карнавал.

— Если честно, я ожидал чего-то подобного.

— Серьезно? А мы так старались, — по-моему, он даже слегка расстроился. — Впрочем, об этом мы еще поговорим. Теперь к делу, где изделие?

— В сумке, сумка в коридоре, — честно, как на духу, ответил я. — По крайней мере, была там три минуты назад.

— В ней какие-то ржавые железки, — он вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь. — Вам лучше честно ответить на мой вопрос.

— Если не ошибаюсь, вы не собирались мешать моим поискам.

— Я и не мешал.

— А потом вы сказали, что не будете встревать в это дело. Пусть, дескать, правительства договариваются.

— Серьезно? — он светски улыбнулся. — Я это говорил?

— Что-то в этом роде.

— Значит, это было до выстрела. Потом, как вы знаете, меня убили.

— А сейчас вы, значит, воскресли?

— Совершенно верно и я совсем не помню, что там наболтал в прошлой жизни.

— Вы что-то говорили о сотрудничестве.

— Неужели? — он посмотрел на часы. — Полностью с этим согласен. Пусть наши правительства договариваются о судьбе изделия, но, — тут он подмигнул, — лучше, если оно пока будет находиться в Китае. Так надежнее.

— Думаете?

— Уверен, — он опять посмотрел на часы. — Через пять минут здесь будет полиция. Повторяю вопрос, где изделие?

— Здесь его нет.

— Тогда вам придется пойти со мной.

— Сожалею, мой друг, но у меня совершенно другие планы на эту ночь.

Он сделал пару мелких шагов вперед, я отступил вглубь комнаты и оказался между стеной и диваном.

— Не хотелось бы калечить вас, — он остановился. — Вам же доводилось видеть, что я способен сделать голыми руками.

Да, уж, доводилось. В драке с этим монстром мне не продержаться и минуты.

— Вы по-прежнему не носите при себе оружия? — невинно спросил он и принял стойку: развернулся левым боком ко мне и поднял крошечные, но смертоносные кулачки на уровень груди.

— Не ношу, — вздохнул я. Подошел к дивану и взялся за спинку.

— Тогда я взываю к вашему благоразумию, — сделал еще три шага и вдруг остановился. — А, вот этого я, признаться не ожидал.

Я передернул затвор и навел пистолет ему в грудь.

— Нашел за диваном, — любезно пояснил я. — Совершенно случайно.

Он сделал еще шажок вперед.

— Не надо, — тихо сказал я. — Видел, что вы можете сделать голыми руками, а вы наблюдали, как я умею стрелять. Предлагаю боевую ничью.

— Вы поступили очень по-китайски, браво, — Лю развернулся и пошел к выходу. — Уверен, это не последняя наша встреча, — вышел и аккуратно закрыл за собой дверь.

Я поднял сиденье дивана и извлек моток троса и сумку. Подбежал к балконной двери и открыл ее.

Глянул на подъезжающие полицейские машины, целых три плюс микроавтобус со спецназом, привязал конец троса к перилам, перебросил сумку через плечо. Выскочил из номера, заглянул на секунду в свой номер, потом заскочил в туалет, открыл выходящее во двор окно, нацепил на руки перчатки и начал спуск, вернее, самую малость замедленное падение.

Как известно, для убегающего высоких заборов не бывает. Я приземлился в переулке, почистил брюки и не торопясь двинулся в сторону моего авто. Хорошо, все-таки, что у полицейских машин есть сирены, приближение их я услышал раньше, чем меня заметили. Развернулся на сто восемьдесят градусов и перешел на галоп.

Темно-зеленый «Фиат» остановился, взвизгнув колесами, распахнулась задняя правая дверца.

— Быстро сюда! — крикнул водитель, я двумя прыжками пересек освещенный участок улицы и запрыгнул в салон. — Пристегнись, — скомандовал он. — Будем отрываться.

— Не ори, Денис, — я достал из кармана платок и вытер лицо. — Оторваться мы по всякому не сможем.

— Что же делать?

— Развернись, потом метров сто прямо и направо, — машина тронулась.

— Что потом?

— Потом метров двести прямо и налево.

— Дальше?

— Дальше все. У стены стоят припаркованные машины, попробуем втиснуться между ними.

— Попробуем, может, получится.

Еще как получилось. Водить машину у Дениса или, кто он на самом деле, получалось много лучше, чем притворяться безмозглым качком. Особенно меня впечатлила парковка: он на полной скорости направил свою тачку в узкий промежуток между двумя пожилыми детищами шведского автопрома, «Вольво» и «Саабом» и таки втиснулся между ними, умудрившись даже ни одной из них не стукнуть.

— Уф — сказал я и лег на сиденье. Достал из кармана телефон и отправил сообщение без слов.

Теперь очередь Бориса и всей его команды поработать «болванами». Мы договорились, что после получения сообщения он и все его нукеры оседлают машины и помчатся, кто куда по городу. А местные «контрики», соответственно, поскачут следом.

— Умеем, когда захотим, — бодро ответил он. — Как все прошло?

— Нормально, — со вздохом ответил я и заложил руки за голову. — Давай немного помолчим, — после всей этой беготни с прыжками и ужимками и папуасской стрельбой отравленными стрелами наступил неизбежный отходняк. Я закрыл глаза и погрузился в полудрему.

Там в гостинице я поступил, как заметил мой заклятый друг Лю, очень по-китайски. Вернее, как та обезьяна из их пословицы, что залезла на скалу и наблюдала за дракой двух тигров. В моем случае, правда, были не тигры, а шакалы и оказалось их на одного больше, чем в той пословице: любезнейший Виктор Владимирович за компанию с Назимом и остатками его банды, еще одна команда «Охотников» и, наконец, сам Лю. Он-то и победил в этой драке. Ничуть этому не удивлен.

Мимо, оглашая окрестности сиренами, промчалась полицейская машина, потом еще одна.

— Сейчас объявят «Перехват», — заметил я. — Черт, как курить-то хочется.

— Придется потерпеть.

— Сам знаю, — я потянулся и с подвывом зевнул. — Кстати, спасибо тебе за прошлый раз и за этот.

— Обращайтесь. Ты давно меня вычислил?

— Давно, но не сразу. Умеете работать, — я поднял голову и тут же нырнул обратно: мимо, истошно сигналя, пролетели недавние две машины — Давно сотрудничаешь с СВД (Служба внутренних дознаний при ГРУ, в природе, к большому сожалению автора, не существует)?

— Обижаешь, я, к твоему сведению, штатный опер службы.

— И не капитан?

— Подозреваю, что и ты не майор.

— Какие планы на будущее?

— Завтра отвожу Славика в Россию, — со вздохом ответил он. — К сожалению, только его одного.

— Да, — согласился я. — Невелик улов. А с Витюшей, значит, иначе никак?

— Никак, — он покачал головой. — Если бы ты знал, кто у него…

— Папа, мама, дядя, тетя, сосед по даче?

— Покровитель, — он с хрустом потянулся. — Теперь ему кранты, штатники ни за что не простят гибель двух команд «Охотников».

— Откуда покровитель?

— Оттуда, — он показал на потолок. — Ты, кстати, уверен, что полковник не выкарабкается?

— Как было сказано в одном импортном боевике, я видел его мозги.

— Значит, с этой гнидой вопрос закрыт — с облегчением вздохнул Денис, теперь…

— …Теперь, — бодро продолжил тему я, — наш общий знакомый будет торжественно объявлен павшим за родину, — я взял под козырек. — Еще, глядишь, наградят посмертно, фото в управе повесят.

— Непременно, — он опять вздохнул. — Долго нам еще здесь торчать?

— Часа два, не меньше. А ты, что, куда-то торопишься?

— Не особенно, просто нервничаю. Моя помощь еще понадобится?

— Дальше я как-нибудь сам, но за предложение спасибо.

* * *

Перетянутый бинтами, как древнеегипетская мумия, Грек полулежал в кресле. Когда я вошел, открыл один глаз, попробовал шевельнуться и застонал.

— Лежи уж, герой — молвил я и пошел в ванную; смывать грим с физиономии.

Вернулся, достал из холодильника бутыль шведской водки и поставил на стол.

— Примешь за компанию?

— Наливай, — тихо ответил Толя. — Может, меньше болеть будет.

— Не будет, — утешил я. — Приготовься недели две страдать.

— А потом?

— А потом будет тоже больно, но чуть меньше, — наполнил стакан и подал.

— За победу, — криво улыбнулся он и принялся аккуратно переливать «Абсолют» из стакана в себя. — Как все прошло?

— Шумно, как мы и планировали, — поднял стакан. — За нашу победу, — и забросил содержимое в пасть.

— Что теперь? Сам понимаешь, теперь тебя будут очень старательно искать.

— Лягу на грунт, — я раскрыл портсигар и достал сигарету. Вопросительно глянул на Грека, тот кивнул. Протянул сигарету и ему. — Хреново другое…

— Квартиры?

— Вот именно, — дал ему огоньку. — Перед началом операции резидентура сняла для нас пять квартир, но…

— Догадываюсь.

— Совершенно верно, подбор жилья Борис поручил своему лучшему офицеру, то есть, Славику.

— Давай, Скоморох, не будем туда заезжать.

— Уговорил. Завтра все-таки попробую высунуть нос в город, понюхать воздух. Ты, кстати, когда собираешься назад?

— После тебя.

— Толь, не дури. На хрен ты здесь сдался такой бодрый и здоровый? Толку от тебя, как от дзюдо в хорошей драке.

— Ничего, — упрямо проговорил он. — Может, на что и сгожусь. И, потом, так мне будет спокойнее.

Глава 27

Разные разности

Рыхлый светловолосый бородач неторопливо допил пиво и потянулся за салфеткой. Я аккуратно промокнул накладную шерсть на лице бумажкой, протер носовым платком очки и степенно двинулся на выход, слегка подрагивая накладным пузом в такт шагам. Ловить здесь мне явно было нечего, международный аэропорт находился под незаметным постороннему глазу, но достаточно жестким контролем.

Никаких блок-постов, служивых в бронежилетах с автоматами наперевес, бестолковой беготни) с потением и сопением, короче, всего того, чем занимаются спецслужбы, когда не знают толком, что же делать. Эти ребята свое дело знали и расставились достаточно грамотно. Трое глазастых ребят в форме здешних служащих за стойками регистрации, уборщики, шоферского вида типы у выхода, все молодые, крепкие и, как писал классик жанра, спортивно-молодцеватые. Плюс несколько компаний вылетающих, в том числе, четверо в баре аэропорта, не то серфингисты, не то яхтсмены по виду. Я больше часа наблюдал, как эти ребята с большим старанием, хотя, и несколько натужно изображали бурное веселье, хохотали на весь бар и хлестали пиво, правда, очень мелкими глотками и за все это время в лучшем случае осилили по крохотной бутылочке на брата.

Говорят, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Маленькое дополнение, прятаться тоже не очень здорово, особенно, когда тебя так старательно разыскивают. Местные все сделали по уму, все возможные варианты выезда из страны были плотно перекрыты и покинуть ее, да еще с изделием, у меня вышло бы исключительно в том случае, если бы за мной залетел Супермен из комикса или воздушно-десантная дивизия из Пскова.

— Об успехах даже не спрашиваю, — заметил Грек, — и загасил окурок в пепельнице.

— Правильно делаешь, — буркнул я и принялся стягивать с себя одежду и специальные накладки, превратившие меня в толстяка.

— Взмок, Маугли? — хохотнул Толя. За прошедшую неделю ему стало заметно лучше, и он даже опять начал хохмить. На мой взгляд, несколько плоско.

— Сам бы походил во всем этом, — огрызнулся я и отправился в ванную, смывать трудовой пот с утомленного притворством тела.

— Пива? — спросил Толя, когда я показался в гостиной, одетый исключительно в полотенце.

— Кончилось.

— Уже нет, я тут сходил и прикупил упаковку.

— Молодец, — я направился к холодильнику. — Будешь?

— Пожалуй, приму за компанию. Послушай, Стас, — он отхлебнул из горлышка и аккуратно поставил бутылку на столик. — А, может, ну его?

— В смысле?

— Припрячем эту хреновину до лучших времен и разъедемся. Через пару-тройку месяцев, когда все успокоится, кто-нибудь из конторы заедет и спокойно ее заберет. Как тебе идея?

— Не греет, — я допил бутылку и принялся за изготовление бутерброда. — Меня, если ты не в курсе, послали разыскать изделие и привезти в Россию, значит, придется везти, если разыскал.

— Упертый ты мужик, Скоморох, — вздохнул он. — Знаешь, что, дай-ка я на него еще разок взгляну.

— Зачем?

— Хочется.

— Там внутри самоликвидатор, не забыл?

— Я осторожненько.

— Осторожненько, — передразнил я. — Ты в восьмидесятых в Афган заезжал?

— Ну.

— Историю с кораном помнишь?

— Ну.

— Вот тебе и ну. Там тоже хотели осторожненько.

Та героическая история действительно произошла в Афганистане в середине восьмидесятых. Было принято решение о физическом устранении одного мелкого, но отмороженного на всю голову полевого командира, назовем его Абдулла. Отправить этого нахала на тот свет задумали с помощью Корана, нашпигованного пластитом. Наш агент должен был передать его Абдулле под видом подарка из Пакистана, тот, в свою очередь, должен был его с благодарностью принять, уединиться и с трепетом раскрыть, после чего направиться на встречу с создателем мелкими кусочками. Сказано, сделано. Спецы из технического управления в лучшем виде подготовили изделие, книгу привезли в Афган, осталось только доставить Коран агенту. Вот тут-то жизнь, как это часто бывает, внесла легкие коррективы в сухую и пресную теорию.

Дело в том, что один из двоих оперов, которым поручили доставку посылки, до того, как попасть в разведку, служил инженером на флоте. Второй, что еще хуже, с раннего детства трепетно обожал технику и просто фанател от разного рода прибамбасов.

— Давай посмотрим, что там внутри, — предложил фанат инженеру.

— С ума сошел? — возмутился тот. — Там же хренова туча пластида, е…т, костей не соберем.

— А мы аккуратненько, — не унимался тот. — Слегка подденем ножом и поглядим. Неужели не интересно?

— Интересно, — согласился инженер. — Но жизнь дороже.

Фанат продолжал ныть и на выезде из Кабула инженер сломался.

— Черт с тобой, давай, — сказал он. — Только осторожно.

— Обижаешь, — обрадовался напарник. — Мы же только глянем, — и скомандовал водителю. — Тормози!

— Есть, — машина остановилась у обочины. — Я за сигаретами, — водила выскочил, и помчался в сторону ближайшего дукана.

И очень правильно сделал, потому что оказался единственным оставшимся в живых, хотя и обделавшимся от страха.

Коран освободили от обертки и аккуратно положили на заднее сиденье.

— Давай! — скомандовал инженер.

— Сейчас, — фанат раскрыл ножик, просунул лезвие между страниц и слегка повернул его. Оба исследователя склонились над книгой.

Долбануло так, что машина, родной армейский УАЗ-469, подпрыгнул на метр вверх, колеса со свистом разлетелись в разные стороны. В домах в радиусе ста метров побились стекла, и снесло крыши. А мерзкий Абдулла еще целых полгода после этого загаживал местность самим фактом своего существования, пока угодил, наконец, под точечный авиаудар.

Мораль сей басни такова: не суй свой нос, куда не надо, а то оторвут и очень правильно сделают.

— Я не в том смысле, просто, хотел еще раз осмотреть.

— Кому надо, осмотрят в Москве. Все, Грек, конец дискуссии. Отдыхаем, а ближе к ночи у нас по плану переезд. Скажи лучше, как обстановка?

— На этом экране, — он указал на, показывающий картинки с камеры видеонаблюдения, телевизор, — без изменений. А, вот, по этому… — ткнул пальцем в сторону телевизора на тумбочке. — Несколько раз за день показали твое фото.

— Становлюсь популярен.

— Это точно.

— Награда обещается?

— Нет, не обещается, но обратившимся в полицию гражданам предлагается телефон людей, готовых заплатить за информацию.

— Первая хорошая новость за день. Ладно, Толян, ложись спать, а я подежурю.

— Кто бы возражал, — он сладко зевнул, кряхтя, встал на ноги и пошел в спальню, а я зарядил кофеварку и устроился поудобнее возле экрана.

А ведь, прав Грек, пора из этой страны съезжать, что-то мы здесь загостились. В большом городе, конечно же, затеряться легче, чем в деревне из пяти домов. В Москве мы запросто смогли бы просуществовать на нелегалке с год, не меньше. Но это в Москве, там люди годами живут на одной лестничной клетке и умудряются не узнавать друг дружку при встрече. Этот же город раз в двадцать меньше и, потом, местная полиция работать умеет, так что вопрос нашего обнаружения — дело времени. Черт, даже в партизаны здесь не уйдешь, потому что совсем нет лесов. Недаром же, в далеком прошлом только богатые могли позволить себе жить в деревянных домах, беднякам приходилось строить жилища из камня.

Я глянул на часы. Этот микроавтобус у подъезда… Подъехал больше часа назад и стоит себе с опущенными стеклами. Водитель и пассажир на сиденье рядом выходить наружу не спешат, сидят и курят. Интересно, они сюда просто покурить заехали, или ждут кого-то? Тогда и я подожду.

Так, о чем это я? Находиться в городе с каждым днем все опаснее, авианосец или ковер-самолет отчизна за мной не пришлет и, в то же время, на прорыв идти просто глупо. Значит… Стоп, кажется, началось.

Водитель и пассажир вылезли из драндулета у подъезда. Оба молодые, крепкие на вид парни, в темной одежде, в одинаковых шерстяных шапочках с подвернутыми краями. Захлопнули дверцы, оглянулись по сторонам и направились прямиком к нашему подъезду. Вторая приятная новость за сегодняшний день. Не то, чтобы приятная, конечно, просто, все могло быть много хуже.

— Грек, вставай, нас грабить идут!

Давно, почти двадцать лет назад нечто похожее с нами уже происходило. Тогда мы с Толей, еще молодые и рьяные советские военные разведчики, сидели в крохотной квартирке в одном приморском городке на юге Европы и ожидали приезда регионального резидента, а дождались отмороженных по самые бакенбарды албанских бандюков. Они почему-то приняли нас за сотрудников Интерпола, вот, и решили нанести визит вежливости. Если вам кто-нибудь скажет, что случайности и накладки в разведке происходят редко, пожалейте его, товарищ явно судит о работе спецслужб по кулинарным книгам Тунцовой. Рассказать бы вам, как меня однажды приняли за частного детектива и принялись избивать клюшками для гольфа…

Я выскочил из квартиры, поднялся на этаж выше и замер в ожидании. Впрочем, ждать долго не пришлось. Дверцы лифта со скрипом растворились, двое подошли к нашей квартире. Тот, что чуть повыше, достал из кармана ключ и принялся отпирать замок. Бесшумно переступая босыми ногами, я начал спускаться по лестнице и вскоре оказался у них за спинами. Замок еле слышно щелкнул, дверь приоткрылась, в воздухе повисла тишина, которую я самым наглым образом нарушил.

— Эй! — двое в масках с похвальной быстротой обернулись, один со складной дубинкой в руке, второй — с солидных размеров тесаком. То, что они увидели, вряд ли привело их в восторг.

Тот, что пониже ростом, что-то произнес. Ни слова не понял, но общий смысл уловил, дескать, хотели навестить друга, но ошиблись дверью, извините, нам пора.

— Тсс… — я приложил палец к губам. — Вперед, — и показал дулом пистолета, куда следует идти.

Они и пошли. В прихожей один из нежданных гостей, тот, что пониже ростом, попытался, не оборачиваясь, ударить меня ногой. Парень явно насмотрелся боевиков, там у героев это часто получается. Остаток пути он проковылял, повизгивая и держась за бок.

Незваные гости остановились в гостиной на коврике, прямо напротив сидящего в кресле Грека, без команды сбросили оружие себе под ноги.

— Снимите маски, джентльмены, — скомандовал он и слегка повел дулом.

И не подумали. Один из пришедших развел руки, дескать, не понимаю, второй разразился длинной тирадой, которую, в свою очередь, не поняли мы.

— Что за грабители пошли, — грустно молвил Толя. — Совсем не знают английского, — сморщил лоб. — Даже не знаю, что теперь делать.

— Наверное, нужно позвать переводчика, — предположил я.

— Точно, — обрадовался Грек. — Нам нужен переводчик, — поднял ствол. — Как думаешь, этот сойдет?

— Полагаю, справится.

— И я того же мнения, — согласился он и, обращаясь к живописной паре, бросил: — снять маски, клоуны! Ну, живо, иначе открываю огонь.

Как и следовало ожидать, нас поняли и поняли правильно.

— Произошла ошибка, — угрюмо проговорил высокий. Он явно был в этой сладкой парочке за главного. — Приносим извинения, — внимательно посмотрел на меня.

— Не надо звонить в полицию, — морщась от боли, попросил второй. — Пожалуйста.

— Никуда они звонить не будут, ты, что не понял? — высокий усмехнулся. — Вы вообще кто такие, ребята?

— Не наглей, — тихо сказал Грек. — Себе дороже выйдет.

— Ловкие такие, — продолжил высокий, не вняв совету. — При стволах. В этой стране, чтоб вы знали, за ношение оружия срок даже больше, чем за грабеж.

— Точно, — поддакнул второй. — Если что, сядем вместе.

— А, потому, — предложил высокий. — Давайте-ка разойдемся по-хорошему: мы вас не знаем, вы нас никогда не видели.

— Не торопись, — попросил я. — Для начала скажи, откуда у вас ключи?

— Нашли, — глумливо усмехаясь, ответил высокий.

— На улице, — подтвердил его напарник.

— И, вообще, — повысил голос главный. — Не понимаю, на каком основании, — он почти орал.

Я шагнул вперед и взмахнул рукой. Крик оборвался, оратор рухнул на пол и затих.

— Быстро отвечай на вопрос, — приказал Грек. — И не ори.

— Все понял? — спросил я. — Или ты тоже хочешь?

— Кристиан, — быстро проговорил он. — Ключи нам дал Кристиан.

— Кто такой Кристиан? — хором спросили мы.

— Младший менеджер, — поспешил ответить он. — Он оформлял аренду этой квартиры.

— Рыжий толстяк? — я присмотрелся к номеру второму повнимательнее.

— Он.

— Кто он тебе, брат?

— Двоюродный.

— Не разговаривай с ними! — длинный очухался, и напролом полез в беседу. — Ни слова! — повернулся ко мне — А ведь, я узнал тебя, парень…

— Молодец.

— Ты сам в бегах, — радостно проговорил высокий. — И стрелять вы не будете, у вас стволы без глушаков.

— Что дальше? — поинтересовался я.

— А поэтому, — он взял паузу. — Поэтому вы сейчас дадите нам немного денег, — поднял глаза к потолку, — тысяч десять долларов, думаю, будет достаточно.

— Думаешь?

— Уверен, — ответил он. — Куда вы денетесь? — победно улыбнулся и полез в карман за сигаретами. — А за это мы никому не расскажем о нашей встрече.

— Точно, — подтвердил второй. — Никому и никогда.

— Думайте быстрее, ребята, — номер первый затянулся и непринужденно стряхнул на ковер пепел. — Или мы прямо сейчас начинаем орать. А слышимость здесь отличная.

Мы с Греком переглянулись.

— Не хотелось, — тихо сказал Толя по-русски. — А что делать? — ствол в его руке чуть дрогнул, и количество живых организмов в квартире уменьшилось ровно в два раза. Вытер ствол и бросил его на пол, в аккурат между двумя лежащими. — Этот пистолет стреляет бесшумно, никакого глушака не требуется, — непонятно кому, сообщил он.

— Вошли, понимаешь, в квартиру, — пробормотал я, обуваясь. — И тут же поубивали друг друга.

— Из одного и того же ствола, — добавил Толя.

— В ходе следствия выяснилось… — пояснил я, — что преступники стреляли по очереди.

— Аминь, — молвил Грек. — Суду все ясно. Ты куда?

— Схожу, отгоню их тарантайку. Нам, кстати, тоже скоро ехать. Кофе будешь?

— Можно.

— Тогда свари…

— Не знаю, как тебе, Стас, а мне это жилье нравится гораздо больше, — заявил из кресла Толя, откусил изрядный кусок от бутерброда и принялся жевать.

— Хороший район, — согласился я. — Третий этаж, парк рядом…

— Черный ход, — подхватил он, сделал глоток пива из бутылки и вытер рот платочком. — Только ни хрена это нам не поможет, если что. Давай-ка решать, что будем делать.

— Уже решил, — я залез в карман и достал телефон.

Набрал по памяти номер, судя по набору цифр, абонент был зарегистрирован не то в Никарагуа, не то во Внутренней Монголии. Дождался длинных гудков и отключился.

Часть пятая

Пролог

То же самое время. Москва, Кремль.

— Очень рад, Семен Борисович, что нашли время заглянуть, — сидящий за столом человек невзрачной наружности радостно улыбнулся. — Чай, кофе, может, чего покрепче?

«Сука» — тоскливо подумал тот и тут же испугался, о хозяине кабинета ходили разные слухи. Кое-кто всерьез заявлял, что он умеет читать мысли.

— Большое спасибо, — прошептал он, в горле запершило, олигарх из второй российской полусотни, Семен Борисович Малкин закашлялся.

Целых шесть месяцев он лез из кожи вон, чтобы попасть сюда на прием. Потратил уйму нервов и не так уж и мало денег, но без толку. Скромный чиновник Сергей Ильич был для него не доступен как выключенный мобильник на дне океана. Было от чего впасть в панику, если учесть тот факт, что самый богатый и влиятельный, в недавнем прошлом, бизнесмен России, стал по-настоящему равноудаленным после того, как позволил себе поговорить с этим самым Сергеем Ильичом через губу и проигнорировать нечто, высказанное в виде просьбы.

— Ну, зачем вы так, — ласково проговорил хозяин кабинета, — я действительно очень вам рад.

Олигарха пробил крупный пот, совсем как тогда, тридцать лет назад, когда он впервые попался под валютной «Березкой» со ста сорока долларами (страшная по тем временам сумма) на кармане. Он вздрогнул, извлек из кармана платок и принялся торопливо вытирать лицо, шею и очки. «И как здесь жить?» — платок тут же насквозь промок, воротник скромного, «от кутюр» пиджака изменил цвет с темно-серого на просто черный, стекла очков утеряли первоначальную прозрачность. «В любой приличной стране…»

«В любой приличной стране ты, друг любезный торговал бы тапочками на рынке», — хозяин кабинета нажал кнопку интеркома.

— Два чая, пожалуйста.

Гость, не чувствуя вкуса, залпом осушил принесенный чаек в подстаканнике, еще раз вытер лицо, превратившимся в мокрую тряпку, платком и преданно уставился на сидящего перед ним и на портрет на стене.

— Может, включить кондиционер?

— Спасибо, не надо — а, вот, теперь его бросило в холод.

— Как вам чай? — любезно поинтересовался хозяин кабинета.

— Прекрасный.

— Вот и… — тут он показал пальцем вверх и себе за спину. — Тоже очень его любит, хотите еще?

— С удовольствием, — спертым голосом ответил Малкин, хотя на самом деле ему хотелось валидолу или, еще лучше, стакан водки.

Этот проклятый Сергей Ильич играл с ним как сытый кот с мышонком. Что, что, черт подери, он сделал не так? На Партию, какую указали, денег давал? Давал и без скрипа. С налогами химичил? Химичил, так, ведь, все химичат. В Куршавель с девками ездил? Ездил, как, опять же, все. Может, тут его опять пробило жаром, то интервью в Швейцарии?

— Ну, что вы, Семен Борисович, — хозяин кабинета допил чай и отставил в сторону стакан, — так разнервничались, успокойтесь, здесь вы среди друзей.

«Таких друзей…» — промелькнуло в потной голове.

— Между прочим, могли и не приезжать, — вдруг сменил тон чиновник, — кто я для вас?

— Как российский бизнесмен, — торопливо забормотал вконец обалдевший Малкин, — считаю своим долгом, по первому зову… — сам не понял, что сказал и умолк.

— Вот! — хозяин кабинета воздел вверх указательный палец. — Вот именно, российский, а не какой другой. И я всем говорю, Семен Борисович, — настоящий российский бизнесмен и патриот. А то, знаете, есть люди… Или не патриот? — вдруг строго спросил он.

— Патриот, — твердо ответил гость. Собрался было перекреститься, но воздержался. Он никогда не был особенно религиозным, но если уж и посещал, то синагогу.

— Верю, — радостно сообщил тот. — Верю и одобряю. Скажите, Семен Борисович, вы часто ходите в кино?..

— Редко, — ответил совершенно обалдевший патриот. — Все дела…

— Да и снимают сейчас всякую муть, — на лету подхватил тему собеседник. — Вот, раньше, фильмы были!

— Совершенно с вами согласен.

— Как вам «Кавказская пленница» Гайдая?

— Прекрасно, — поспешил откликнуться тот. — Самый мой любимый фильм, — уже много лет Малкин не смотрел ничегошеньки кроме жесткого немецкого порно на ночь, но хозяину кабинета знать об этом не стоило. Впрочем, он и так был в курсе.

— И мой тоже, — радостно засмеялся Сергей Ильич. — Помните, как там: «У меня для вас маленькое, но очень ответственное поручение»?

— Конечно же, помню, — радостно рассмеялся гость. — Потрясающе.

— Так, вот, уважаемый Семен Борисович, — хозяин кабинета вдруг стал очень серьезен. — У меня для вас есть одно маленькое, но очень ответственное поручение…

Глава 28

Байки из схрона, ягоды в ягодицах

— Господи! — простонал Грек. — Почему, ну почему ты такой осел, Стас?

— Сам не знаю, — честно признался я, — наверное, виноваты семья и школа.

— Не пойму… — он глубоко вздохнул, вернее, попытался и тут же охнул и схватился за бок.

— Береги себя.

— Пошел в жопу! — заорал он громким шепотом. — Нет, — оглянулся, призывая четыре стены, пол и потолок в свидетели. — Мне кто-нибудь объяснит, какого черта тебе еще надо? Даже до Центра уже доперло, что ситуация критическая, а ты…

— А я уйду только вместе с изделием.

— Ну, почему?!

— Потому, — искренне ответил я.

— Идиот, — молвил он и почему-то успокоился.

— Сам постоянно от этого страдаю.

— Подумай, — с полной безнадегой в голосе проговорил он, — ведь можно взять этот тубус, засунуть в «Четыре орла»…

— Он занят, в данный момент в нем разлагается Костя.

— Достанем и присыплем. Слушай, все забываю спросить, как ты все-таки вышел на того деда?

— Все ждал, когда же поинтересуешься. Помнишь, я говорил, что в качестве подсказки номер три тот опер оставил билет в музей сопротивления?

— Говорил.

— Вот, — я достал сигарету и взял со стола не свою зажигалку. — Билет я потом обработал, и на нем проступили три цифры: единица, восьмерка и тройка.

— Этого ты не говорил.

— А ты и не спрашивал. Слушай дальше, — я, было, сунул зажигалку в карман, но натолкнулся на укоризненный взгляд Толи. Развел руками и вернул огниво на стол. — Будучи почти гениальным российским военным разведчиком, я догадался… — Грек хмыкнул, — попрошу не перебивать, — и продолжил, — так, вот, я решил, что эти три цифры означают номер экспоната в музее.

— Гениально.

— Согласен, — я скромно поклонился. — Номер сто восемьдесят три представляет собой фото местного порта, экспонатов под номерами восемьсот тринадцать и восемьсот тридцать один просто нет, музей-то крохотный. Поэтому я обратился к экспонату номер сто тридцать восемь, и это была…

— Фотография того старика.

— Стена Хаммера, в глубокой юности и еще кое-что.

— И, все-таки, ты собираешься…

— Да, ничего я такого не собираюсь, — в сердцах молвил я, — если не придет еще одно сообщение, едем ночью на Гарнизонное и прячем изделие в склепе. Там есть один неподалеку.

— А я уже, признаться, решил…

— Что я любитель силового экстрима?

— Типа того.

— Не дождетесь, — я встал и направился к холодильнику. — Пива?

— Минеральной и без газа.

— Давай-ка, пока есть время, расскажу тебе одну красивую историю о силовом экстриме в разведке. Мне ее куратор поведал.

— Валяй.

— Тогда слушай, — я сделал глоток пива из горлышка и начал. — Давным-давно, когда в мире было еще целых две сверхдержавы, где-то в конце семидесятых, в одной из стран Южной Европы проводились скромные дивизионные учения НАТО. Сам понимаешь, присутствовали исключительно местные войска.

— Обожаю байки, продолжай.

— За действиями сторон, естественно, зорко наблюдали советские военные разведчики из состава резидентуры. Выехали в близлежащий район на пикник, залегли в кустах с биноклями и без проблем все просмотрели. Тамошние военные, веришь ли, даже оцепления толком не выставили. Короче, приходи, кума, любоваться.

— Погоди, — Грек закурил. — По-моему, я что-то подобное слышал. Дело было не то в Испании, не то в Португалии.

— Так, мне рассказывать или как?

— Продолжайте, поручик.

— Короче, ближе к вечеру война закончилась, и местные Рембы рванули по кабакам. Менталитет у них там такой, чуть что, сразу же в кабак и по бабам.

— Не осуждаю.

— Правильно делаешь, — я открыл вторую бутылку. — Короче, все разъехались, остался только один танк с экипажем.

— На хрена?

— Гусеница порвалась, — пояснил я. — Экипаж оставили ее ремонтировать.

— Горе-то какое, все в кабак, а им работать.

— Правильно мыслишь, — я бросил взгляд на экран и, убедившись, что в Багдаде все спокойно, продолжил. — Эти разгильдяи с полчасика поизображали бурную деятельность, а потом плюнули и рванули следом за остальными, дескать, завтра докуем. И плевать они хотели, что танк был новейшего образца.

— На чем рванули?

— А я знаю? Может, попутку поймали, а, может, на своих двоих.

— И что дальше?

— А дальше, — я понизил голос. — Один героический советский военный разведчик решил совершить подвиг. Как раз, в то время была поставлена задача выяснить, что у этого танка за гусеницы такие.

— В жизни всегда есть место подвигу.

— И не говори. Дождался темноты, подобрался к машине, отсоединил метра два гусеницы…

— Свистишь.

— Ну, не два, а чуть поменьше, — не стал спорить я. — Привязал веревочку, перекинул через плечо, впрягся как бурлак на Волге и попер к машине.

— А ее он оставил в паре километрах из соображений конспирации, — ввернул Грек.

— Думаю, что не ближе, — согласился я. — Так и тащил волоком через поля, через моря, по оврагам, лесам и рощам. Обильно потея и оглашая импортную ночь родным русским матом, правда, вполголоса. А еще колея за ним тянулась в полметра всего глубиной.

— Не снимая костюма-тройки и галстука.

— Не уверен, у них же все-таки был пикник на природе, так что, пиджаки и галстуки перед его началом все-таки сняли.

— Извини, запамятовал, — осторожно хохотнул Грек. — Так и представляю себе: южная ночь, тишина, только слышны родной русский мат, сопение и все остальное, сопутствующее. Что было дальше?

— Дотащил до машины, кое-как загрузил в багажник и дернул на базу.

— А назавтра поднялся шум.

— Ни хрена подобного, наутро приехали танкисты, обнаружили пропажу. Решили, что местные крестьяне решили подзаработать на сдаче лома металла. Дальше все как у нас: поставили, небось, кому надо бутылку и закрыли вопрос.

— А парень-то молодец. Думаю, наработал на орден.

— И не угадал. Ровно через три дня резидент объявил ему благодарность за отличную физическую подготовленность.

— Не понял.

— Вот в этом-то и весть смак. Неделей раньше наши сподобились увести из-под носа у супостата не просто пару метров гусеницы, а целый танк. Целехонький и почти полностью укомплектованный.

— Что значит почти?

— Почти значит без экипажа, он во время проведения операции отсутствовал.

— Ну, поспал?

— Поспал, — Толя зевнул. — Хотя, запросто придавил бы еще часиков шесть. Что нового?

— Получил сообщение, на днях буду уходить.

— С изделием?

— С ним, куда же без него.

— И как?

— Каком кверху, — хмуро ответил я. — Помнишь фильм нашего детства «Человек-амфибия»?

— Допустим, ты это к чему?

— Терпение, сейчас все узнаешь.

Не буду скрывать, эта операция не понравилась мне с самого начала. Терпеть не переношу принимать участие в коммерческих проектах под названием «Остров сокровищ», да еще в компании черт знает кого, черт знает откуда. Правда, особых проблем я все-таки не предвидел. Кто же знал, что к поиску изделия подключатся славные парни из родной конторы, с самого начала сдавшие меня кому только можно, да и кому нельзя, тоже. Моему куратору эта история тоже не понравилась, даже еще больше, чем мне. Давненько я не видал его таким хмурым и откровенно злым.

— Дело-то тухлое, Стас — хмуро молвил он, когда мы собрались вдвоем на «служебке» выпить традиционные сто граммов за удачу.

— Еще какое, — ответил я и потянулся вилкой к колбаске. — Открыл, понимаешь, Америку, — наколол ломтик на вилку, ухватил свободной рукой рюмку. — Ладно, не парься, можно подумать, в первый раз. Ну, будем!

— И, все-таки, — куратор откушал и закусил грибком, — не подумай, что я на старости лет заделался занудой…

— Уже подумал, — хохотнул я и принялся разливать по второй.

— Умолкни, Стас… — ласково попросил он и я заткнулся. — Когда мой куратор начинает говорить как добрый дедушка из русской сказки, лучше ему не перечить, может выйти себе дороже.

Он закурил, помолчал немного, машинально забросил в глотку содержимое рюмки. Вздохнул и принялся высматривать что-то, только ему нужное в окошке. Наступила пауза.

— Короче так, — вымолвил он, наконец, — дам я тебе один номер…

— Верховного главнокомандующего? — не выдержал и поинтересовался я. Не люблю я, когда накануне операции кто-то морщит репу и вещает о предстоящих трудностях, потому что тогда они обязательно возникают. Примета, знаете ли, такая.

— Мой собственный, запоминай.

— Запомнил, — бодро доложил я, — какой-то он у тебя хитрый.

— Точно? — он впервые за вечер улыбнулся. — Записывать не будешь?

— И зачем мне, спрашивается, твой номер? — полюбопытствовал я. — Позвонить, поздравить с днем рождения? — взял и тоже выпил. Запил водичкой. — Так он у тебя в декабре.

— Есть один человек — куратор угостился моей сигаретой, потому что свои уже прикончил.

— От соседей, когда-то он работал в первом главке КГБ (Первое главное управление (ПГУ) КГБ занималось внешней разведкой).

— И?

— Нормальный, в общем, мужик.

— Верю, что с того?

— В начале восьмидесятых, я немного помог ему в Германии, с тех пор за ним должок. Сейчас он сидит очень высоко, — он ткнул пальцем в потолок, — на самом верху.

— Да что ты говоришь! — в восторге вскричал я. — Неужели сподобился встретиться с… — и ткнул пальцем в то место на стене, где обычно в официальных кабинетах висит портрет. — Надо же! Не пойму, Сергеич, почему ты до сих пор еще не маршал?

— Я, кажется, сказал, в Германии, а не в ГДР, и, потом, — куратор махнул рукой и вздохнул. Когда бывший чекист, закончивший активную службу в звании подполковника, стал президентом, вдруг появилось много красивых и разных сказок о его подвигах в разведке. Не знаю, как к ним относится сам герой всех этих песен и басен. Очень хочется верить, что сам он еще во все это не поверил. — Кончай хохмить.

— Уже закончил, — поспешил сообщить я, — а, скажи, Сергеич, вы с ним потом встречались?

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

— Встречались, — ответил куратор и разлил по новой. — Он тогда уже высоко вскарабкался, — мы выпили по третьей, не чокаясь. — Спрашивал, что может для меня сделать.

— А что он может?

— Думаю, все, — Сергеич ухмыльнулся. — Понимаешь, он настоящий разведчик и светиться до сих пор не любит, хотя сейчас уже совсем рядом с троном.

— И, что же ты?

— А, что я? — глянул удивленно. — У меня же все есть: квартира, дача, работа. Тебя, вот, дурака, наставляю.

— Ты, вообще-то, полегче, — огрызнулся я, притворившись, что обиделся. — Вернусь, обмоем моего полковника и будем в одном звании.

— Ты сначала вернись, — отрезал он. — В общем, так, если совсем прижмет, набери этот номер и сбрось звонок. Что делать дальше, уже моя забота.

— Тогда, — ехидно заметил я. — Этот дядя уже ничего тебе не будет должен.

— Не будет… — согласился он. Как мне показалось, без малейшего сожаления.

Грек отпил водички из бутылки, почесал затылок.

— Значит, будешь уходить по воде?

— Вернее, под водой.

— А как же твоя водобоязнь, Стас? — расхохотался Толя. — Если честно, никогда в нее не верил.

Глава 29

Уход не через вход

По официальной версии я с самого раннего детства смертельно боялся воды. До хрипа в горле, колик в желудке и рези в подмышках. Никогда не принимал ванну, а в душ ходил непременно в надувном спасательном жилете. Даже соответствующая запись в личном деле имеется. Так решило высокое руководство, когда принимало меня на службу.

На самом деле с водой у меня довольно-таки неплохие отношения. В школе я несколько лет не без успеха отзанимался плаванием и даже выплыл в перворазрядники. На этом мои успехи, правда, и закончились. Для того чтобы чего-то добиться в плавании, неплохо иметь приличный рост, большие ладони и ступни ног. Всем этим вместе природа меня здорово обделила. Конечно же, я не карлик, надо мной не смеются на улице и невоспитанные детишки не тычут пальцем. Метр семьдесят восемь вполне достаточно для того, чтобы считаться человеком среднего роста, но этого крайне мало, чтобы добиться хоть чего-нибудь приличного на водной дорожке. Короче, из секции меня отчислили за полнейшую бесперспективность, и я по молодости лет здорово это переживал. Потом, когда увидел, как мужик моего роста выигрывает олимпийские игры, понял, что дело не только в росте. Просто, моих способностей в этом виде спорта в аккурат хватило на первый спортивный разряд.

Контору мои хилые успехи в рассекании водного пространства заинтересовали и меня направили на учебу. Сначала в Ломоносов под Ленинградом. Сейчас ни того, ни другого города уже нет, вернее, они существуют, но под другими названиями. Там я и получил первичную классификацию «офицер-водолаз» и впервые спустился под воду в бассейне ЛЭБ (Ленинградской экспериментальной базы) Сорокового института ВМФ СССР. Спуски проводились четыре раза в неделю по утрам, а после них мы, офицеры различных родов войск, помниться, дружно шли по рельсам на станцию. Там располагалась отличная и недорогая блинная, где мы от пуза лопали блины, как следует запивали их пивом, а потом, не менее дружно направлялись в Сороковой институт, дремать на теоретических занятиях. За месяц водолаза из меня, конечно же, не сделали, но первичные навыки вколотили намертво.

Потом я провел три месяца на базе «Сатурн» в Казачьей бухте Севастополя, где тренируется спецназ. Там я впервые увидел, на что способны боевые дельфины. Сразу скажу, на очень и очень многое. Если кто расскажет вам за пивом с водочкой, как он героически резал их, наберите в ближайшем биосортире полный рот дерьма и смело плюньте в рожу этому герою. На самом деле у человека против дельфина под водой ровно столько же шансов, сколько у самого дельфина на ринге против Валуева и обоих братьев Кличко одновременно. Представьте себе организм до трехсот кило весом (и такие встречаются), около трех метров длиной и развивающий скорость под пятьдесят километров в час. Представили? Там же, в Казачке, мне рассказали об одном нашем парне, классном боевом пловце, убитом боевым дельфином, из тех, что охраняли базу ВМС США в Камране.

А еще я стажировался на Черном море в бригаде военно-морского спецназа под Очаковым и в школе водолазов все в том же Севастополе. Скажу честно, настоящего боевого пловца из меня не получилось, да, и не могло, но кое-что под водой я умею.

— А как же твоя водобоязнь, Стас? Если честно, никогда в нее не верил.

— Что я тебе, бешеная собака, чтобы воды бояться? — огрызнулся я.

— Значит, все-таки, не боишься?

— Опасаюсь, — со сдержанным достоинством ответил я, — ты, вот, тоже, когда дорогу переходишь, опасаешься, как бы не раздавили.

— А чего там опасаться? — удивился Толя. — Подожди зеленого света и шагай на здоровье по переходу.

— Давненько вы, гражданин Фиников, на Родине не были — молвил я с укоризной — Совсем, можно сказать, оторвались от корней.

— А что такого?

— Ничего особенного. Просто в Москве сейчас пешеходов на «зебре» и при зеленом свете давят с особым цинизмом.

— Ужас.

— Точно, самый настоящий, — согласился я. — Скажи-ка мне лучше, дружище Грек, сколько у тебя при себе налички?

— Тысячи полторы в местной валюте.

— Это все?

— А зачем мне больше? — удивился тот. — Понадобятся деньги, воспользуюсь банковской карточкой…

— Какой?

— Например, этой.

— Давай сюда, — я выхватил у него пластиковую карточку и засунул себе в бумажник.

— По-моему, — грустно молвил Грек, — это называется ограбление. Совсем вы там, в России одичали.

— Это наша Родина, сынок.

— Точно, — согласился он, — она самая, — вздохнул. — Ты бы хоть пин-код спросил, деревня. Привыкли там у себя…

— Спасибо, что напомнил. Обязательно спрошу, но чуть позже. Сейчас я наведу красоту и смотаюсь на пару часов в город на шопинг. Остаешься на хозяйстве. Если будешь хорошо себя вести, обещаю романтический ужин.

— При свечах?

— Непременно, а еще с ванной и презервативами.

…Я внес в квартиру две здоровенные сумки, вышел и вскоре вернулся еще с одной.

— Обалдеть, — молвил Грек, — это все мне?

— Не угадал, — ответил я, — тебе только вот это, — достал упаковку свечей и выложил перед ним на стол. — Как обстановка?

— Без происшествий, ваше превосходительство, — четко отрапортовал он. — И, все-таки, зачем свечи?

— Держи, — я извлек из шкафа тубус и положил на стол перед ним. — Зажги свечку и обработай стеарином.

— Где?

— Сам догадаешься. А потом у нас по плану испытания в открытом море. Роль моря в нашем случае исполнит ванна. Так, что, вечерок предстоит нескучный.

— Не возражаю, — Толя зажег свечу. — Как романтично. Слушай, Стас, покажи, что купил, интересно же.

— Да, ради бога, — я открыл сумку и начал выгружать на диван пакеты. — Здесь маска, тут дыхательная трубка, вот ласты.

— Это все?

— Ну, конечно же. Надену и поплыву.

— Куда?

— Для начала в Турцию, а оттуда уже, — самолетом, пароходом или трамваем.

— А, если серьезно?

— Если серьезно, любуйся, — я открыл сумку и извлек пакет. — Начнем с одежки.

— Что это?

— Так называемый «мокрый» гидрокостюм, по-иностранному, «wetsuit». Перевести?

— Спасибо, не надо. Лучше расскажи.

— Не вопрос, — я вытащил из пакета темно-синий комбинезон, — повторяю, для сухопутных крыс: монокостюм, тип «мокрый», сделан из неопрена…

— Погоди, почему мокрый? Он, что, пропускает, воду?

— Обязательно, но при этом сохраняется теплозащита, так что, не замерзну.

— Понятно. Приходилось нырять в таком?

— Ни разу, — сознался я.

Когда-то, лет двадцать назад, я спускался под воду в отечественной «Чайке», позже в «Нептуне» и «Дельфине», некультяпистых с виду, но надежных и качественных костюмах. Этот, пару часов назад прикупленный мной, был гораздо компактнее и, что самое главное, его можно было надеть и снять самостоятельно.

— Думаешь, справишься?

— Куда я денусь, — отмахнулся я. — Итак, продолжаю, тип костюма — «Балтик», толщина покрытия пять с половиной миллиметров. Обрати внимание, молния на костюме спереди, очень удобно.

— Какой-то он тонкий. Ты не замерзнешь?

— По идее, не должен…

— А, что, нельзя было купить что-нибудь понадежнее?

— Можно, — охотно согласился я, — из хайпалона или титаниума.

— Тогда, почему?

— Потому что, — любезно пояснил я, — их за наличку не купишь.

— А этот, значит, купил?

— Точно, — подтвердил я, — а еще теплоизолирующий шлем, я не очень утомил тебя?

— Нисколько, — любезно ответил Грек, — продолжай, мне безумно интересно.

— Итак, шлем, носки, боты, пятипалые перчатки.

— Что еще?

— Акваланг марки «SCUBA» — раскрыл следующую сумку и показал. — С одним баллоном на десять литров.

— Это много или мало?

— В самый раз, больше не понадобится.

— Воздух в баллон закачал?

— Прямо в магазине и за очень небольшие деньги.

— Дальше.

— Дальше — по мелочам: мягкий грузовой пояс…

— На фига?

— Чтобы не всплыть, когда не надо. Часы, компас, наручный глубиномер, фонарь с аккумулятором и ножик.

— Все?

— В общем, да. Компенсатор плавучести для контейнера и подводный буксировщик, к сожалению, покупать не стал, стремно. Ах, да, едва не забыл, несколько детских надувных кругов для купания и, как обещал, презервативы. Кстати, самого большого размера. Продавец в аптеке смотрел с уважением и обещал, что подойдут и слону.

— А это еще зачем?

— Помнишь загадку: влетают в аптеку мужики и начинают скупать вазелин и гондоны. Кто они, по-твоему?

— Ясно, кто… — Толя хмыкнул.

— А, вот, и нет. Это, к твоему сведению, не педерасты, а байдарочники. Вазелин, для того, чтобы не стереть в кровь трущиеся части тела, а в презервативы закладывается все, боящееся влаги, на случай, если лодка перевернется. Теперь понял?

— Ага, — он наклонил свечу и принялся капать стеарином на тубус, — а надувные круги, если я правильно понял, для изделия?

— Браво, — я пару раз хлопнул в ладоши. — Общение с интеллигентным собеседником пошло тебе, Грек, на пользу. Умнеешь на глазах.

— Сам чувствую, — согласился он, — буквально на глазах. Постой, а кто этот собеседник?

— Ну, за удачу — Толя выпил, а я просто промочил губы. Перед завтрашним погружением пить не стоило, да и обжираться тоже не рекомендовалось. Самое гадское, что есть хотелось зверски. Это у меня всегда так, когда нервничаю.

— Надо чаще встречаться, — изрек эту оригинальную мысль, не удержался и забросил в пасть кусок колбасы.

— Точно.

— Интересно, а когда мы увидимся в следующий раз? — я потянулся за сигаретами, но отдернул руку: курить тоже следовало через раз.

Грек хохотнул.

— Через двадцать лет, как мушкетеры у Дюма.

— Столько не протянем.

— Куда мы денемся, — он потянулся к пачке, но, увидев мою перекошенную от страданий физиономию, проявил солидарность. — Скажи лучше, как все это будет?

— Подойдет яхта, и будет ждать между скалами в фиорде, мы подъедем и остановимся неподалеку. Потом я натяну на себя костюм и уплыву. Собственно, все.

— И это будет, небось, «Пелорус» Абрамовича?

— Размечтался, у того корыто размером с хороший фрегат, еще не во всякий фиорд влезет. Скромнее надо быть, товарищ.

— Тогда, что?

— Скромненькая посудинка польской постройки конца восьмидесятых, раза в три короче «Пелоруса».

— Крохотная?

— Не очень, больше тридцати метров длиной. Водоизмещение около двухсот пятидесяти тонн.

— Это много или мало?

— Это в самый раз.

— Ну, — Грек все-таки закурил. Я плюнул и присоединился. — Что дальше?

— Я погружаюсь, а ты заводишь мотор и уезжаешь.

— Куда?

— На фиг.

— А если на яхте все пойдет не так?

— Один черт, ты мне ничем помочь не сможешь, если я успею сбросить изделие в воду, ты его потом найдешь.

— Это как?

— Элементарно, Ватсон, я прикреплю к тубусу маячок. Целую неделю он будет подавать сигналы.

— Где достал?

— Не поверишь, купил.

— Последний вопрос, как зовется эта яхта?

— «Апис».

— «Апис», это жертвенный бык из мифологии, если я не ошибаюсь.

— Точно.

— Ничего себе название — он налил себе. — Лично мне не нравится.

— А лично мне не из чего выбирать — я зевнул. — Все, начинаю новую жизнь.

— Поясни.

— Полноценный сон, здоровое питание, физические упражнения. Нам, дайверам, иначе нельзя.

— Ясно дело — согласился Толя и опять, сволочь такая, с удовольствием закурил.

— Поэтому поручаю тебе наблюдение, а сам иду в койку. Прошу по пустякам не тревожить, в случае пожара выносить бережно.

Глава 30

Героико-валидольная

Толя помахал мне рукой, завел машину и укатил, ему не стоило здесь задерживаться. Я остался совсем один, ночью, на берегу. Кругом только море, скалы и луна на небе. А еще, судно в глубине соседнего фиорда, кормой к берегу, с горящими рубочными огнями и фонарем на мачте, освещающими носовые надстройки. Я успел как следует рассмотреть его по дороге. Туда и лежал мой путь. На борту меня явно ждали, оставалось только понять, что со мной собрались сделать после встречи: переодеть во что-нибудь сухое и теплое, напоить горячим чаем и покормить или отправить самого на корм рыбам.

Вода сомкнулась надо мной. Не скажу, чтобы это было особенно приятно, начало сентября, но, все-таки, море-то Балтийское, а не Средиземное и, даже, не Черное. Сразу же стало, мягко говоря, прохладно, потом потеплело. Поначалу проклятый тубус с изделием все порывался всплыть, но я стравил воздух из обоих, опоясывающих его кругов, и он перестал вырываться из рук.

Минут через десять стало уже не просто тепло, а жарко, все-таки я не Ихтиандр, а обычный сухопутный персонаж, волею обстоятельств вынужденный лезть под воду, да еще, ко всему прочему, с грузом.

Я выбрался в открытое море, проплыл с полмили и повернул, наконец, к входу в нужный мне фиорд. Через некоторое время подвсплыл и осторожно высунул голову из воды. Нужное мне судно с горящими огнями оказалось не так уж и далеко. Добавил воздуха в круги вокруг тубуса, перекрыл его подачу из баллона и всплыл на поверхность. Когда громада судна (а из воды, поверьте, даже такая средних размеров посудина выглядит настоящим авианосцем) оказалось совсем рядом, обогнул со стороны берега и, стараясь производить поменьше шума, то есть, не кашлять, не чихать, не отфыркиваться, и не кряхтеть, приблизился к носу и замер неподалеку.

Человек под фонарем, в темной куртке и белой капитанской фуражке жадно затянулся и щелчком выбросил окурок в воду, едва не угодив мне по макушке. Расстегнул ширинку и принялся добавлять жидкость в воду. Я опасливо отплыл в сторону, в ходе этой операции меня несколько раз били, пытались отправить на тот свет, а этот ухарь, ко всему прочему, решил еще и обоссать. Закончив интимное обращение с природой, человек в фуражке застегнулся, потянулся и замер с раскинутыми в стороны руками, прямо, как та тетка на борту «Титаника» из фильма. Потом смачно плюнул в воду и закурил по новой. Прикончил в несколько затяжек сигарету и запустил бычок в море следом за предыдущим. Товарищ явно нервничал, Я, кстати, не меньше.

Передвинул маску на затылок, достал из сумки на боку очки и надел, после чего принялся обходить судно по левому борту в сторону кормы. Если в Москве ничего не напутали, сюда пришла неплохо знакомая мне посудина, бывшее судно вспомогательного флота ВМФ СССР. Проект СК-620, «Дракон», если не ошибаюсь. Когда-то только на Черноморском флоте их было около десяти единиц. Потом, как все знают, наступила демократия, этих самых «Драконов» быстренько продали за сущие копейки всем, кто смог заплатить. Внезапно разбогатевшие Буратины, радостно повизгивая, их раскупили. Тогда, в начале девяностых обладать такой посудиной было очень престижно. «Пелорусы» и прочие монстры размером с футбольное поле появились чуть позже. Несколько лет назад в Севастополе я, кстати, гостил на такой вот посудине по случаю дня рождения знакомого моих знакомых. Помниться, мы загрузились на борт в Артиллерийской бухте, вышли в открытое море и встали на якорь у мыса Фиолент. Купались, ловили рыбку, катались на гидроциклах, а к вечеру ужрались в хлам. На борт после купания мы тогда поднимались по трапу или через корму, там есть такая специальная площадка для спуска водолазов, сантиметрах в тридцати всего от среза воды.

А потом, во время плановой стажировки, я поднимался на точно такое же судно с группой из бригады военно-морского спецназа. Поднялся, как смог. Такое было ощущение, что я действую в замедленном режиме, а все остальные — в ускоренном.

Подплыл к корме, снял ласты, отцепил акваланг, они пошли по дну. Больше ни то, ни другое, как бы не встретили меня на борту, не понадобится. Вытолкнул на площадку контейнер и поднялся сам. Уложил его за фальшборт на палубе, достал из сумки на боку пакет, развернул и подсоединил к тубусу, нажал кнопку. Теперь, если со мной что-нибудь случится, врагу достанется не образец изделия, а уши от крейсера «Варяг», через десять минут рванет так, что мало никому не покажется.

Ну, все, пора действовать. Наступило время того, что на флоте именуется цирком с собачками. Ничего не поделаешь, надо пробираться на нос, чтобы пообщаться с человеком в красивой белой фуражке. Очень может быть, что он окажется именно тем, которого послали за мной. А, может, обычной приманкой и на подходе к нему меня постараются перехватить. Третьего, как сказано в одном забытом фильме моего детства, не дано.

Осторожно ступая, прошел по правому борту главной палубы. Остановился, заглянул в иллюминатор кают-компании — никого, ухватился за поручень, подтянулся, заглянул в рубку — пусто. Стараясь натужно не сопеть, поднялся и проверил верхнюю палубу — то же самое. Перекрестился мысленно и двинулся к стоящему на носу человеку.

Малкин, российский олигарх из второй полусотни и, как выяснилось, отчаянный патриот, достал из кармана платок и вытер лоб. Этой прохладной северной ночью ему было жарко.

— Одно маленькое, но очень ответственное поручение, — сказал тогда Сергей Ильич, чтоб ему…

— Скажите-ка мне, где в данный момент находится ваша яхта?

— Какая? — удивился он.

— Забыл, у вас же их целых три, — по-доброму улыбнулся чиновник, — меня интересует самая маленькая из них.

— «Апис»?

— Она самая.

— В Бергене, это в Норвегии.

— Спасибо, я в курсе, — откликнулся Сергей Ильич, — когда собираетесь поплавать на ней?

— Боюсь, уже в следующем сезоне.

— Хорошо бы вам оказаться на ее борту завтра к полудню.

— Как?

— Думаю, способ найдется.

— А… — Малкин опешил. — А зачем?

— Подойдете и встанете на якорь в фиорде в… — он назвал страну. — Координаты сообщу чуть позже. Надо встретить одного человека.

— Зачем?

— Чтобы отвезти его в Санкт-Петербург.

— Он подойдет ко мне на яхте?

— Нет, что вы, — чиновник подмигнул. — Он вынырнет из воды.

Семен Борисович опешил, закашлялся и залпом допил чай.

— А… — он бросил взгляд на портрет. — Он об этом знает?

— Пока нет, — легко ответил собеседник. — Об этом он пока не знает. Также, как и о некоторых ваших проделках, — и продолжил задушевно. — Это всего лишь моя личная просьба. Запросто можете отказаться.

При мысли о возможных последствиях отказа Малкина бросило в жар и холод одновременно. А еще очень захотелось в туалет.

— Ну, что вы… — хрипло проговорил он. — Как истинно российский патриот, я обязан… Нет, я считаю своим первейшим долгом — неумело сложил пальцы (получилось что-то вроде кукиша) и решительно перекрестился на портрет. — Я готов, — в этот момент он, действительно был готов умереть от инфаркта и обделаться, причем, одновременно.

— Вот и прекрасно, — расцвел от радости хозяин кабинета. — Ни секунды в вас не сомневался. Он — ткнул большим пальцем за спину. — Это он при случае оценит — предоставив собеседнику самому решать, что «это» и при каком таком «случае» оно будет «оценено». Приличного уровня, даже бывшие, разведчики в искусстве вранья превосходят мошенников на доверии, наперсточников и почти приближаются к политикам. Что уж там говорить о бизнесменах, тем это искусство просто не по способностям.

Малкин повел головой в стороны, опять было полез за сигаретами, но понял, что от следующей порции никотина непременно умрет. В ужасе закрыл глаза и тихонько застонал от жалости к себе любимому. Сейчас, вот, прямо сейчас над поверхностью покажется некто, а сразу за ним следом всплывет подводная лодка, из-за скал покажутся корабли береговой охраны, закроют небо вертолеты… Он обхватил руками голову и…

— Добрый вечер, — прозвучало за спиной как выстрел в упор.

Фуражка спрыгнула с головы, Малкин поймал ее на лету и тут же сам едва не свалился за борт. Я едва успел его подхватить.

— Добрый вечер, — повторил я, — вернее, уже почти доброе утро.

— А? — он обернулся и с ужасом посмотрел на меня. — Трап по правому борту — сказал и сам не понял, что.

— Большое спасибо, — вежливо ответил я, — уже не надо.

— Это вы?

— Ну, конечно, кто же еще?

— Тогда нам пора уходить, — к моему собеседнику начала потихоньку возвращаться способность мыслить и первая мысль, естественно, была о том, что пора бы сделать ноги.

— Не торопитесь, — возразил я, — сначала надо отзвониться.

— Да, да, конечно… — пробормотал он, шаря по карманам.

— В правом нагрудном, — любезно подсказал я, — и давайте сядем, а то мы здесь с вами как два тополя на Плющихе.

— На пол?

— На палубу, — он послушно плюхнулся вниз.

Я набрал номер, после третьего гудка мне ответили.

— Это вы, ВАСИЛИЙ? — произнес совершенно незнакомый, бодрый, несмотря на глубокую ночь, голос — Как ДОСКАКАЛИ?

— БЕЗУПРЕЧНО, — бодро ответил я, — КАК ПО НОТАМ.

В разведке это называется условные слова. Не произнеси их мой собеседник, я тут же сиганул бы за борт и постарался добраться своим ходом до ближайших скал или попробовал бы под прикрытием типа в капитанской фуражке пробиться к изделию, чтобы сбросить его за борт. Не знаю, что бы из этого всего вышло, но слова были произнесены.

Я не мог знать, да и ни к чему мне это было, что если бы я не произнес того, что сказал в ответ, господин Малкин тут же перестал бы быть выдающимся российским бизнесменом и немедленно заделался борцом с антинародным режимом. Прямо как политический кумир всех россиян, Б. А. Березовский.

— Сколько человек в экипаже?

— Девять, — с готовностью ответил заметно повеселевший хозяин яхты, — в данный момент все в трюме.

— Скажите, каюту для меня приготовили?

— Да, да, конечно, займете люкс номер четыре. Подготовлена и оснащена согласно всем требованиям.

— Спасибо, извините, я сейчас, — глянул на часы и помчался отключать взрывное устройство на тубусе. Успел, до «бабах» оставалось чуть больше трех минут.

Горячий душ, сухая одежда, чай, чуть позже — ужин. Надежно запертая на висячий замок дверь каюты и закрытые заглушками иллюминаторы. Что еще надо человеку, чтобы прийти в хорошее настроение? Правильно, чуть ощутимая вибрация палубы под ногами, означающая, что судно уже снялось с якоря и набрало ход. Ход у этой посудины, кстати, не такой уж и быстрый, от десяти до двенадцати узлов всего, выставлять ее на гонки в Формуле один я бы не стал. А мне уже и некуда торопиться, куда надо, я успел. Если ничего такого не случится на переходе (поискал глазами что-нибудь деревянное, в конце концов, постучал по собственному лбу), скоро прибудем в территориальные воды. А там меня встретят.

Глава 31

Плывут пароходы, летят самолеты, идут пионеры… Блин, мне бы их заботы

Тяжелый авианесущий крейсер, два, извините, три больших противолодочника, бригада сторожевиков, четыре подводные лодки, вертолеты и самолеты палубной авиации… Ничего не забыл? Вроде, нет. Так, вот, ничего этого и в помине не было. На входе в территориальные воды нас АБСОЛЮТНО НИКТО НЕ ВСТРЕТИЛ!!! Ни одна ржавая маломерная лайба не посчитала нужным подойти и принять меня на борт, чтобы я, наконец, почувствовал себя более-менее в безопасности и, смог, наконец, как следует уснуть. А не дремать вполуха со стволом под рукой, нервно прислушиваясь к каждому шороху за переборкой. Очень хотелось бы понять, что все это значит.

Очередные, непонятные среднему уму игры Центра в конспирацию? Резкая смена обстановки? Государственный переворот? Концерт Мадонны в сопровождении ансамбля песни и пляски конвойных войск, что?

Во второй половине дня наша посудина дошлепала до Питера и встала на открытом рейде. Утомившись носиться по каюте и ударяться об углы, я присел в кресло и неожиданно для себя самого задремал. Проснулся от негромкого условного стука в дверь. На пороге объявился хозяин яхты с выражением лица человека, неделю промучившегося от запора, и, наконец, удачно отстрелявшегося на унитазе.

— Подходил таможенный катер, — сообщил он.

— Замечательно, — отозвался я, — каковы результаты?

— Это просили передать вам, — он достал из-за спины бумажный пакет и положил на стол передо мной.

— Спасибо, — я закурил, откинулся в кресле и посмотрел на него. Ожидаючи.

— Я пошел, — он все правильно понял, — если что…

— Обязательно.

Запер за ним дверь, подошел к столу и взял в руки пакет. Формата А4, коричневого цвета, без единой подписи, кому и зачем, зато аж с пятью синими мастичными печатями. Присмотрелся к ним повнимательнее: что-то с гербом и абсолютно неразличимыми буквами внутри, то ли главное управление по развороту в никуда сибирских рек, то ли департамент по уборке подсобных помещений управления по делам президента Республики Саха Якутии. Надорвал пакет и высыпал на столик содержимое.

Общегосударственный паспорт на имя некоего Кондратьева Станислава Александровича, конторская «ксива» (иногда ее называют «вездеходом») на ту же самую фамилию, документ оперативного прикрытия, естественно, на совершенно другую фамилию, но с моей фотографией, тощая пачечка синих тысячных банкнот и сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его и оторопело прочитал:

ЖДЕМ ВОЗВРАЩАЙСЯ…

Тупо перечитал еще раз и еще. Открыл рот. Я никогда не служил на флоте, но так сложилась жизнь, бывал на морях в обществе водоплавающих довольно-таки часто и кое-что в области несравненного искусства матерщины у них почерпнул. Закончил минуты через полторы, чувствуя, как вздрогнула разок под ногами палуба стоящей в абсолютно гладкой воде яхты. Это еще что, говаривали, один боцман с довоенным стажем однажды высказался так, что чудом не потопил самый настоящий, мирно стоящий у причала, тральщик.

— Один билет до Москвы, — сообщил я милой барышне за стеклянным окошком, протягивая документ и деньги.

— Вам на скоростной экспресс или…

— Или, — подтвердил я. — Одно место в СВ на вечерний рейс.

— Так, скоростным же удобнее, — удивилась она, — уже ночью будете в Москве.

— Не хотите поехать со мной?

— К сожалению, не могу, — она мило улыбнулась, — но за приглашение спасибо.

— Тогда и мне некуда больше спешить — ответил я словами заслуженно забытого романса. — Давайте на обычный поезд. Хоть высплюсь в дороге.

Если кто из москвичей желает осмотреть Московский вокзал в Питере, ему совсем не обязательно туда ехать. Прокатитесь на метро до «Комсомольской», выйдите наружу и загляните на Ленинградский вокзал. Пройдитесь по нему и спокойно езжайте домой. Дело в том, что два этих здания похожи как две капли очищенной молоком водки. Их, говорят, даже проектировал один и тот же архитектор. Вся разница исключительно в «шаверме» и «поребриках», по крайней мере, так лично мне показалось.

Я поужинал в ресторане, заглянул в кафе, а потом прикупил российский боевик в киоске и устроился в кресле зала ожидания. Водрузил здоровенную сумку на свободное место, раскрыл книгу и с головой окунулся в волшебный мир приключений.

…В Северном море гибнет новейшая российская атомная подводная лодка «Рудокоп». То, что в этой трагедии виновны исключительно Соединенные Штаты, понятно всем, даже автору данного бестселлера, причем, с первых же страниц. Страна замирает от горя и бессилия, но врагу не уйти от ответа. Отставной военный переводчик, спившийся летчик и провинциальный криминальный авторитет решают сурово отомстить. Авторитет тут же выделяет на операцию необходимые средства, целых десять тысяч долларов. Прознав об этом, враг впадает в панику, но гибель его неотвратима, тима, тима… Уф, я с усилием раскрыл глаза, потряс головой и оглянулся по сторонам.

— Молодой человек, — обратился я к устроившемуся в пяти креслах от меня прилично одетому юноше с бойкими глазами. — Подойдите, пожалуйста.

— Это вы мне? — удивился он, приподнимаясь.

— Вам, вам, — дождался, когда он встанет и подойдет поближе, — мой вам добрый совет, не стоит крутиться рядом со мной.

— Не понимаю, — от удивления у него округлились глаза, — о чем это вы.

— А когда я оторву вам руки и засуну вам же в жопу, — любезно спросил я. — Тогда будет понятно? Рули куда подальше, щенок, не жди, пока дядя разозлится. Теперь понятно?

— А, вот, теперь, — усмехнулся он. — Еще как понятно, — встал и поправил брюки. — Поздравляю, мужик, ты нарвался.

— Иди, иди, — беззлобно молвил я. Отложил в сторону книгу и принялся ожидать продолжения банкета.

А оно было неизбежным. Произошла небольшая накладка, такое случается, вот, только, отдуваться за нее, уж точно, придется лично мне. Сказано же было господину Малкину подготовить для меня скромный гардероб и сумку. Подготовил, вот только сумка оказалась для тубуса маловата.

— Не беда, — бодро молвил он и тут же предложил мне свою собственную, Louis, блин, Vuitton, эксклюзивный, небось, образец, ручной, не иначе, работы.

Народ на вокзале, естественно, особого внимания на нее не обратил, такие эксклюзивные образцы Made in China сейчас продаются на каждом углу и недорого. А, вот специалист мгновенно бы понял, что при мне находится аксессуар, стоимостью тысяч в пятьдесят. В евро. Именно такой специалист и попался на глаза.

Ко мне подошли как раз в тот момент, когда милый девичий голос принялся объявлять о начале посадки на мой рейс. Трое в одинаковых мышиного цвета ансамблях, старший лейтенант, старшина и просто сержант, молодой парень, видимо, только-только из армии.

— Старший лейтенант Кавалев, — тучный усач, моего, приблизительно возраста, небрежно бросил руку к козырьку. — Попрошу документы.

— И приготовьте к проверке багаж, — пробасил из-за его плеча старшина, краснолицый здоровяк с глазами навыкате.

— С чего все-таки начнем, — поинтересовался я, — с документов или багажа?

— Слишком умный, да? — нервно спросил третий служивый, тощий, неопрятный и вихрастый. Отстегнул от пояса дубинку и принялся нервно постукивать ей по ладони.

— В чем дело, лейтенант, — хмуро поинтересовался я, — в городе объявлен план «Перехват»?

— Я старший лейтенант, — поправил меня он, — документы, пожалуйста.

— Не понимаешь, да? — опять влез третий. Его, видно, часто и по делу били в детстве и юности, потом обижали в армии. Теперь он хотел быть опасным.

— Уговорили, — хмыкнул я. Сунул руку в правый (главное в таких случаях, точно помнить, какой из документов, в какой карман кладешь, навык приходит с опытом), достал документ и предъявил в развернутом виде.

Сержант протянул поверх плеча начальника руку и потянулся.

— Руки!.. — в один голос гаркнули мы со старлеем.

— Теперь, что касается багажа… — начал я.

— Виноват, товарищ полковник, — смущенно проблеял усач, — информатор сообщил…

— Так это был информатор, — улыбнулся я. — Ну, тогда совсем другое дело. А я было подумал…

— Информатор, товарищ полковник, — с готовностью подтвердил старший наряда. — Даже и не сомневайтесь.

— Теперь не буду, — по-доброму улыбнулся я и, повернулся к самому молодому. — Кто такой?

— Сержант Козихин, — пискнул он и попытался распрямить плечи.

— Что пишут из дому, Козихин, как урожай? — продолжил притворяться отцом-командиром я.

— Нормально, — ответил он и густо покраснел.

— Очень хорошо, — я снова нахмурил брови. — А кто учил вас, Козихин, направлять оружие в живот гражданам?

— А… — он опешил, тут же получил удар по почкам от стоящего рядом старшины. — Виноват, товарищ полковник, — убрал автомат за спину.

— Еще как виноват, — согласился я. — А в целом… Значит, агентура работает, лейтенант?

— Так точно! — преданно глядя мне в глаза, гаркнул он. — Работает отлично, — на сей раз он и не подумал напоминать мне, что он все-таки старший лейтенант.

Согласно документу прикрытия, на который и был куплен билет, я был полковником главного управления собственной безопасности МВД и носил красивую фамилию Краснов. Больше, чем уверен, в этой организации действительно трудится человек с такой фамилией и именно в этом чине. Не удивлюсь, если он даже немного на меня похож. А еще я знаю твердо, что этот документ действительно выписан в МВД по распоряжению его первых лиц. Иначе не бывает.

То-то эти трое так задергались. Если бы я приказал им прямо здесь, на месте исполнить на три голоса «Мурку» или станцевать танец маленьких лебедей, исполнили бы в лучшем виде, на радость всем. Желающих, знаете ли, «бодаться» с организацией, которую я как бы представлял, в милиции очень мало. Гораздо меньше, чем желающих служить честно, во многие разы.

— Ладно, — наконец, через губу, молвил я, — с агентурой у вас, как посмотрю, порядок, работает исправно. А как у вас, ребята, обстоят дела с физической подготовкой?

— Нормально, — ответил старшой, — в смысле, хорошо обстоят.

— Да, ну? — удивился я. — И у тебя лично?

— Так точно!

— Ну, тогда… — я встал на ноги. — Бери, старлей, мою сумку и пошли. Проводишь меня до вагона, а по дороге немного поговорим. Кто у вас, тут, кстати, начальник?

— Мустафин.

— Это который?

Он действительно допер сумку до вагона, аж весь взмок. Потом занес ее внутрь и аккуратно поставил под сиденье. Я вышел на перрон, а он следом.

Не считайте меня зажравшимся барином, просто, если сумку человеку к вагону с почтением несет мент из линейного отдела, это означает, что трогать ее никому и ни в коем случае нельзя. Или вы, действительно, думаете, что ворье на железной дороге работает исключительно на свой страх и риск?

— Какие еще будут распоряжения, товарищ полковник? — старлей вытер кепкой трудовой пот со лба и вытянулся в струнку.

— Никаких, — безмятежно ответил я. — Свободен, — и тонко пошутил. — Пока.

— Есть! — он приложил лапу к уху, лихо развернулся, почему-то через правое плечо и ушел на фиг строевым шагом, совершенно искренне счастливый, как человек, угодивший под самосвал, но оставшийся в живых.

Поезд набрал ход, застучали колеса, замелькали огни за окошком. В дверь купе робко постучали.

— Да! — гаркнул я, не выходя из образа великого и ужасного.

— Не желаете чаю? — проводница поправила форменный кителек и очаровательно улыбнулась. — Или, может, чего покрепче?

— Постелите постель, — распорядился я, — потом принесете чай с лимоном.

— Да, конечно.

— Через двадцать минут я лягу спать. Предупредите всех, если кто вздумает шуметь, до Москвы не доедет, будет ночевать в КПЗ на первой же станции, — сурово молвил я. — Ко мне в купе никого не подселять. Все понятно?

— Понятно, — она нервно поправила прическу. — Не беспокойтесь.

— А я и не беспокоюсь.

Я лег на диван и провалился в сон, совершенно не беспокоясь о судьбе сумки подо мной. Ничего такого с ней не случится, потому что…

Почему, «потому что», я понял только несколько часов назад и всерьез засобирался кое с кого за весь этот цирк лилипутов спросить. Так сказать, без скидок на возраст и революционное прошлое.

Глава 32

И болван с болваном говорит…

Я вылез из-под земли на Маяковке, свернул налево и немного прошелся пешком до Малой Бронной. Зашел во двор, подошел к одному из подъездов и набрал комбинацию цифр на домофоне.

— Кто там? — прозвучал озабоченный голос Сергеича.

— Испанская инквизиция, — любезно ответил я, — открывай, старче и молись как Дездемона.

Вошел в подъезд и, проигнорировав лифт, поперся с сумкой на четвертый этаж. Не успел дотронуться до звонка, как дверь распахнулась.

— Проходи, Стас… — Сергеич вытер ладонь о краешек кухонного фартука и протянул мне. С опаской, между прочим, всерьез опасаясь, что я руки в ответ не подам. Руку я, конечно же, подал, но это ровным счетом ничего не значило.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой товарищ, — я прикрыл за собой дверь и деловито защелкнул замки. — Полковник, блин, Федор Сергеевич Кандауров… — поставил сумку на пол и принялся расстегивать. — Выдающийся руководитель и мой бывший, блядь, друг.

— Ну, зачем ты так, Стас, — пролепетал куратор, отступая вглубь коридора.

— Как ты думаешь, — угрюмо спросил я. — Почему я не выбросил это, — я поставил сумку на пол. — В иллюминатор яхты или на ближайшую помойку в Питере?

— Теряюсь в догадках, — честно ответил куратор, с опаской на меня глядя.

Я достал из сумки тубус, взял его в руки и замахнулся.

— Стас, прекрати, — Сергеич выставил перед собой ладони. — Погоди.

— Ты знаешь, почему я только что не врезал тебе этой хреновиной по жопе? — деловито поинтересовался я, ставя тубус в угол. — Если есть предположения, поделись.

— Думаю, из уважения к моему возрасту, — ответил он дребезжащим старческим голоском и ссутулил хилые плечи. Получилось не очень, чтобы убедительно.

— Неверно.

— Может, оттого, что я, все-таки, пока старше по званию, — и добавил ехидно. — Твое-то мы пока не обмыли.

— Снова неверно.

— Тогда не знаю.

— Я не врезал тебе исключительно из боязни получить сдачи, — признался я. — Как же ты мог? Я, ведь, тебе верил.

— А что я мог?! — вдруг заорал он. — Извини, Стас, нервы, — взял меня мощной лапой за шею. — Что мы тут в прихожей орем, пойдем уже в квартиру.

— Сделать меня болваном, — я уселся за стол в гостиной и полез за сигаретами. — И ничего не сказать. Ну, вы и суки!

— Ты уже завтракал? — заботливо спросил куратор, пряча глаза.

— Нет, а при чем тут завтрак?

— Тогда не кури натощак, — вдруг с неожиданной для своих лет резвостью выхватил у меня сигарету.

— Ты что делаешь? — озверел я.

— Натощак курить вредно, — заявил он, затягиваясь. — Сейчас сходишь, помоешься с дороги, и милости просим на кухню.

— С каких это пряников?

— С таких! — взревел он — С тульских! — Сгреб меня за шиворот и поволок в душ. — Иди мойся, истеричка!

— Ну, и что ты хотел… — вытирая полотенцем голову, я вошел на кухню и обомлел.

Салат «Оливье», мой любимый, колбаска, сало, селедочка, вареная картошка в просторной, больше напоминающей тазик, миске. Огурчики, помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике… капусточка. Графин с соком и запотевшая литровая бутыль национального русского напитка, того самого, что и в тени всегда ровно сорок градусов.

— Садись, — придвинул мне табурет Сергеич. — Выпить-то хочешь?

— Хочу, — с достоинством ответил я, помимо воли, присаживаясь. — Только, сначала ответь…

— Позавчера, — лаконично ответил старый головорез, наполняя емкости: большую рюмку и рюмку поменьше, — догадки появились несколько дней назад, а узнал только позавчера.

— У Грека они появились раньше, — я потянулся за рюмкой, но тут же получил по руке. — Ты что?

— Ничего, — сурово ответил он. Достал из нагрудного кармана три большие звездочки и забросил в рюмку. — Осторожно не подавись, у нас один мужик десять лет ждал майора, а когда присвоили, проглотил звезду. Пришлось вести в госпиталь, прямо из-за стола.

— Нет, ты все-таки скажи…

— Для всяких там подполковников эта информация закрыта, — отрезал он. — Могу сообщить только полковнику российской армии.

— Черт с тобой. — Я сгреб рюмку, нехотя чокнулся и употребил. Достал изо рта звездочки и выложил на стол.

— Закусывай, — он положил мне салата, придвинул тарелку с хлебом.

— Сначала… — начал было я, но почувствовал, как рот заполняет слюна. Махнул рукой и взялся за вилку.

— Хорош жрать, — куратор наполнил рюмки по новой, — за полковника, который все сделал, как надо и красиво вернулся.

— Куда уж красивей, — проворчал я и выпил, потому что очень хотелось.

— Не знаю, Стас, будет ли тебе легче, но — он прикоснулся к собственному носу — Поди, слышал, что со мной случилось в Турции?

— Все слышали.

— Так, вот, в тот раз и я был «болваном».

— Когда узнал?

— Через полгода и случайно — он усмехнулся половиной рта. — Помню, тоже тогда расстроился.

— Ты это серьезно?

— Куда серьезнее — он вздохнул. — Мне это дело с самого начала не гляделось.

— Можно подумать, одному тебе.

— Подробности я узнал совсем недавно.

— И?

— Политика, Стас, это такая клоака, что даже разведка по сравнению с ней — с головы до ног белая, пушистая и почти не воняет.

— Ты хочешь сказать, что никакого изделия не было?

— Было — он закурил. — Но не в тубусе — засмеялся. — Этот Нефедов оказался не таким уж и лохом, всю информацию сбросил на флешку.

— Ни хрена не понял, тогда к чему все это?

— Когда тот опер понял, что его вот-вот возьмут, он пробрался к нему в институт и спрятал ее там.

— Логично — признал я. — Даже остроумно. Рабочее место, к тому времени, уже как следует обыскали.

— Точно, — подтвердил он, — смотреть по второму разу не стали, да, и потом, не до того было, тебя, понимаешь, ловили.

— И где сейчас она?

— Три дня, как здесь.

— Борис, — догадался я. — Прислал диппочтой.

— Умница. — Сергеич нырнул пол стол и показался на поверхности с высокой картонной коробкой, — Посмотри лучше, что я для тебя приготовил, — снял с коробки крышку.

Я перегнулся через стол и заглянул вовнутрь.

— Ух, ты, — изумленно посмотрел на него. — Папаха.

— Самая настоящая, — подтвердил он. — Полковничья, из натурального барана. Старого образца, сейчас таких уже не делают. Носи на здоровье — и нахлобучил ее мне по самые уши.

Эпилог

Вот, значит, так. Таким, вот, образом. Не ждал, не гадал, что когда-нибудь стану «болваном». Нет, это же какого уровня должна быть операция, чтобы назначить притворщика, полковника, между прочим (я поправил папаху), обычным болваном. Однако сделали, и я добросовестно отбыл им весь назначенный срок. Хотя, принимая во внимание квалификацию и обстановку, отработал я не просто им, а, скажем так — «болванищем». Интересное ощущение, нечто подобное я почувствовал много лет назад, лишившись невинности.

Политика, блин, сколько народу положили и все ради того, чтобы сменить одного видного чиновника на другого, не менее видного. Дерьмо собачье! А меня, между прочим, тоже могли грохнуть в ходе этой оперетты, и не раз. Под воду заставили лезть. Я вспомнил себя, обвешанного багажом, как тот вокзальный носильщик, в темноте, с аквалангом и ластами, и хмыкнул. А, и пошло оно все. Обосранный, зато живой, в который раз уже (в смысле, живой). И это не может не радовать. В конце концов, это моя работа, ничего другого, уж так вышло, я делать не умею. И не собираюсь.

— Стас, алло, ты где?

— Здесь я, Сергеич, в России.

— Вот, и отлично. Давай-ка за это выпьем!

— Не вопрос — я поднял рюмку на уровень глаз, как будто, прицеливаясь. — Грека помнишь?

— Финикова, что ли, — он хохотнул, — который изменник?

— Его самого, — подтвердил я, — велел кланяться.

— Как он там?

— Скучает.

— Бывает, — он проглотил водку и закусил кусочком сала, — у тебя дома компьютер, конечно же, есть?

— А то.

— Значит, так, сегодня мы немного выпьем…

— Немного? — удивился я.

— По сравнению с мировой революцией, — бодро ответил он и потянулся к сигаретам. — Завтра проснешься и пойдешь домой. Выпьешь пивка, поспишь еще немного, а вечерком залезешь в Интернет.

— Зачем?

— Неужели неинтересно посмотреть, какого гуся сковырнули с твоей помощью?

— Если честно, не очень.

— Ну и правильно, — согласился он. Посмотрел на меня. — Нет, неправильно.

— Что неправильно?

— Папаха, говорю, неправильно надета — он снял ее с моей бестолковой головы и снова надел. — Сам посмотри — достал с подоконника зеркало на подставке и водрузил передо мной. — Вот, любуйся.

— Смотрю, — портрет неизвестного в футболке и в папахе на голове. — Как-то странно смотрится.

— Много ты понимаешь, — буркнул он. — Говорю же, красавец, — и добавил. — Вылитый, маршал Рокоссовский.

— Скорее уж батька Махно — я снял с себя шедевр бараньего творчества и уложил назад в коробку. — Кто-то говорил, что мы сегодня немного выпьем.

— Я и говорил — повеселел куратор. — Конечно же, выпьем.

— Тогда, товарищ полковник, не сочтите за труд, налейте другому товарищу полковнику.

Content

Александр Шувалов
Боевые псы империи
Притворщик-2, или Сага о «болванах»

Пролог

Часть первая

Пролог

Глава 1 Настоящий полковник

Глава 2 О бедном доценте замолвите слово

Глава 3 Команда молодости нашей

Глава 4 Морды из фиордов

Глава 5 Старый друг страшнее новых двух

Глава 6 Нас утро встречает прохладой

Глава 7 Крутой и мертвый

Глава 8 Немного грустная…

Часть вторая

Пролог

Глава 9 Хмурое утро, томный вечер

Глава 10 Хамская ночь

Глава 11 Напрочь выпавшая из памяти

Глава 12 Тяжела и неказиста жизнь одетого нудиста

Глава 13 Грязные танцы

Глава 14 Парад идиотов

Глава 15 Гоп-стоп в салуне, или вендетта по-молдавски

Часть третья

Пролог

Глава 16 Дичь и охотник

Глава 17 Старые песни о старом

Глава 18 Ехал грека через реку

Глава 19 Мы в глаза друг другу глянем…

Глава 20 «Четыре орла»

Глава 21 Люди в черном

Глава 22 Проверки на дорогах

Часть четвертая

Пролог

Глава 23 Рубка за бабки

Глава 24 Рубка за бабки продолжается

Глава 25 Рубка за бабки заканчивается

Глава 26 Ночные встречи, или оживший друг хуже мертвых двух

Глава 27 Разные разности

Часть пятая

Пролог

Глава 28 Байки из схрона, ягоды в ягодицах

Глава 29 Уход не через вход

Глава 30 Героико-валидольная

Глава 31 Плывут пароходы, летят самолеты, идут пионеры… Блин, мне бы их заботы

Глава 32 И болван с болваном говорит…

Эпилог